Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Во сне вы сжигаете больше калорий, чем во время просмотра телевизора

Еще   [X]

 0 

Ищейки в Риге (Манкелль Хеннинг)

Когда к побережью близ городка Истад прибивает спасательный плот без опознавательных знаков и с двумя трупами на борту, комиссар полиции Курт Валландер еще не знает, что это – первое звено в цепи загадочных происшествий и международных осложнений. Эта цепь приведет шведского полицейского на мрачные улицы Риги 1991 года и сделает непосредственным участником исторической драмы – со слежкой и погонями, убийствами и поиском пропавшей папки с компроматом. А кроме того, закончив свое второе расследование, Валландер вдруг обнаружит, что не на шутку влюбился.

Год издания: 2012

Цена: 79.99 руб.



С книгой «Ищейки в Риге» также читают:

Предпросмотр книги «Ищейки в Риге»

Ищейки в Риге

   Когда к побережью близ городка Истад прибивает спасательный плот без опознавательных знаков и с двумя трупами на борту, комиссар полиции Курт Валландер еще не знает, что это – первое звено в цепи загадочных происшествий и международных осложнений. Эта цепь приведет шведского полицейского на мрачные улицы Риги 1991 года и сделает непосредственным участником исторической драмы – со слежкой и погонями, убийствами и поиском пропавшей папки с компроматом. А кроме того, закончив свое второе расследование, Валландер вдруг обнаружит, что не на шутку влюбился.


Хеннинг Манкелль Ищейки в Риге

1

   Человек, стоящий у штурвала в рубке рыбацкого катера, выругался. Он слышал по радио о том, что ожидается снегопад, но надеялся успеть дойти до шведского берега, прежде чем разыграется непогода. Не задержись он вчера вечером у острова Хиддензее, сейчас впереди виднелся бы Истад и он мог бы сменить курс на несколько градусов к востоку. А теперь ему оставалось еще шесть миль, и, если снежная буря будет крепчать, придется лечь в дрейф и ждать, пока не улучшится видимость.
   Он снова чертыхнулся. «Жадность до добра не доводит, – думал он. – Надо было еще прошлой осенью купить новый радар. На мою старую «декку» больше полагаться нельзя. Надо было купить какую-нибудь новую американскую модель. А я пожадничал. Не поверил немцам из ГДР. Подумал, вдруг они меня обманут».
   Он все еще с трудом мог себе представить, что страны с названием Германская Демократическая Республика больше нет на карте. Что нет больше целого народа, называемого восточными немцами. За одну историческую ночь вернулись прежние границы. И теперь есть только Германия, и никто в точности не знает, как эти два народа будут теперь вместе решать общие проблемы. Вначале, когда неожиданно рухнула Берлинская стена, он забеспокоился. Не означают ли эти большие перемены, что будут подорваны основы и его деятельности? Но напарники из Восточной Германии успокоили его. В обозримом будущем все останется по-прежнему. А что, если случившееся даже откроет новые перспективы?
   Снегопад усилился, ветер поменялся на зюйд-зюйд-вест.
   Человек зажег сигарету и налил кофе в кружку, прикрепленную рядом с компасом специальным держателем. В рубке было жарко, он вспотел. Пахло дизельным топливом. Он бросил взгляд вниз, в моторное отделение. Там на узкой койке виднелась нога Якобсона. Из дырки в шерстяном носке торчал большой палец. «Хорошо, что он еще спит, – подумал человек. – Если придется лечь в дрейф, он примет вахту, а я посплю пару часиков». Он отпил теплого кофе и снова вспомнил вчерашний вечер. Пять часов они проторчали в маленькой старой гавани на западной стороне Хиддензее, пока не приехал грузовик с товаром. Вебер уверял, что машина опоздала из-за того, что сломалась. Само по себе это могло быть правдой. Старый военный грузовик советского производства чинили столько раз, что удивительно, как он вообще ездит. Но в то же время что-то мешало ему поверить Веберу. Хотя Вебер еще ни разу не обманул его, он раз и навсегда решил держать с ним ухо востро. Предосторожность лишней не бывает. Ведь каждый рейс он перевозит восточным немцам дорогостоящий груз. Двадцать-тридцать компьютеров, сотню мобильных телефонов и столько же автомагнитол. Каждый раз на нем висит сумма в миллион крон. Если он попадется, не избежать серьезного наказания. И тут уже на помощь Вебера рассчитывать не придется. В этом мире каждый думает только о себе.
   Он сверил курс по компасу и сменил его на два градуса к северу. Лаг показывал неизменные восемь узлов. Оставалось еще целых шесть миль до того, как впереди покажется шведский берег и нужно будет взять курс на Брантевик. Перед глазами качались свинцовые волны. А снежная буря, казалось, усиливалась.
   «Еще пять рейсов, – думал он. – А потом все. Получу свои денежки и отправлюсь восвояси». Он зажег новую сигарету и улыбнулся своим мыслям. Скоро он достигнет цели. Скоро он бросит все это, поедет на далекий Порту-Санту и откроет там свой бар. Скоро ему не придется мерзнуть в рассохшейся, продуваемой ветрами рубке и слушать храп Якобсона на койке в грязном моторном отделении. Что это будет за новая жизнь, он точно не знал. Но тосковал по ней.
   Снег прекратился так же неожиданно, как начался. Поначалу даже не верилось в такую удачу. Но нет, в самом деле – снежинки действительно перестали мелькать перед глазами. «Может, я все-таки успею, – подумал он. – Может, шторм уходит на юг, к Дании?»
   Он налил еще кофе и принялся насвистывать себе под нос.
   На стене рубки висела сумка с деньгами. Еще на три тысячи крон ближе к Порту-Санту, маленькому острову рядом с Мадейрой. Неведомый рай ждет его…
   Он как раз собирался глотнуть кофе, как вдруг заметил резиновый плот. Если бы снегопад не прекратился, он ни за что бы его не разглядел. Но теперь он видел, как плот колышется на волнах в каких-нибудь пятидесяти метрах от левого борта. Красный спасательный плот. Он протер рукавом запотевшее стекло и прищурился, чтобы разглядеть его. Пустой, подумал он, снесло ветром с какого-нибудь корабля. Он повернул штурвал и уменьшил скорость. Как только звук мотора изменился, проснулся Якобсон и высунул из моторного отделения свою небритую физиономию.
   – Уже приплыли? – спросил он.
   – Спасательный плот по левому борту, – ответил человек у штурвала, носивший фамилию Хольмгрен. – Думаю, мы можем забрать его себе. Он недешево стоит. Постой вместо меня, а я принесу багор.
   Якобсон сменил его у штурвала, а Хольмгрен натянул шапку и вышел из рубки. Ветер бил в лицо, и, чтобы удержаться на ногах, ему пришлось уцепиться за поручни. Плот медленно приближался. Хольмгрен стал отвязывать багор, закрепленный между крышей рубки и лебедкой. Пока он боролся с замерзшими узлами, пальцы заледенели. Наконец он вытащил багор и повернулся.
   Его охватил ужас. Теперь плот находился всего в нескольких метрах от корпуса катера, и Хольмгрен увидел, что ошибся. Плот не был пуст. На нем лежали двое. Два мертвых человека. Якобсон пытался докричаться до него из рубки. Он тоже заметил людей на плоту.
   Хольмгрену не впервой было видеть мертвецов. Когда в молодости он служил в армии, однажды во время маневров разорвался артиллерийский снаряд и четверых солдат разнесло на куски. За долгие годы рыбацкой жизни ему также приходилось видеть мертвые тела, вынесенные приливом на берег или плавающие в море.
   Хольмгрен сразу отметил, что люди на плоту странно одеты. Совсем не так, как рыбаки или моряки. На каждом был костюм и галстук. Они лежали обнявшись, словно хотели защитить друг друга от чего-то неотвратимого. Он попытался представить себе, что могло случиться. Кто они?
   В это время из рубки вышел Якобсон и подошел к нему.
   – Вот черт! – выругался он. – Что за дьявольщина? Что же нам делать?
   Хольмгрен стал быстро соображать.
   – Ничего, – ответил он. – Если мы возьмем их на борт, нам придется отвечать на много неприятных вопросов. Мы их просто не заметили. Ведь шел снег.
   – И мы оставим их плыть дальше?
   – Да, – ответил Хольмгрен. – Они же мертвые. Мы ничем не можем им помочь. А отвечать на вопрос, откуда мы шли на этом катере, я не намерен. А ты?
   Якобсон нерешительно покачал головой. Оба молча смотрели на мертвецов. Хольмгрен подумал, что они молоды, самое большее тридцати лет от роду. Лица белые и обледеневшие. Хольмгрен поежился.
   – Странно, что на плоту нет названия, – удивился Якобсон. – Какому кораблю он принадлежит?
   Хольмгрен взял багор и покрутил плот, чтобы разглядеть его со всех сторон. Якобсон оказался прав. Названия не было.
   – Что за чертовщина с ними приключилась? – пробормотал он. – Кто они? Сколько времени они так проплыли? В костюмах и галстуках?
   – А до Истада далеко? – спросил Якобсон.
   – Миль шесть.
   – Мы могли бы отбуксировать их поближе к берегу, – предложил Якобсон. – Чтобы плот прибило где-нибудь и их нашли.
   Хольмгрен снова задумался. Он был согласен, что нехорошо оставлять их на произвол судьбы. В то же время брать плот на буксир опасно. Его могут заметить с какого-нибудь парома или грузовой баржи.
   Он взвесил все «за» и «против».
   А потом принял решение. Он схватил трос, перегнулся через перила и накрепко привязал плот. Якобсон взял курс на Истад, а Хольмгрен удерживал трос в руках до тех пор, пока плот не оказался метрах в десяти позади катера и его уже не сбивала волна от винта.
   Когда показался шведский берег, Хольмгрен перерезал трос.
   Спасательный плот с двумя трупами быстро остался далеко позади катера. Якобсон взял курс на восток, и через два часа они вошли в порт города Брантевик. Якобсон получил пять тысяч, сел в свой «вольво» и укатил домой в Сварте. Хольмгрен запер рулевую рубку и накрыл брезентом грузовой люк. В гавани никого не было, и он медленно, не торопясь, проверил все тросы. Затем взял сумку с деньгами и подошел к старенькому «форду», который завелся с неохотой.
   За рулем Хольмгрен обычно уносился мыслями к Порту-Санту. Но сейчас перед глазами стоял красный спасательный плот, покачивающийся на волнах. Хольмгрен прикинул, где тот может пристать к берегу. Течение неустойчиво, его направление постоянно меняется. Ветер порывистый, переменных направлений. Значит, плот может унести практически куда угодно вдоль побережья. Но все же скорее всего его прибьет к берегу в районе Истада. Если только его не заметит команда или пассажиры какого-нибудь парома, идущего в Польшу. Но точно Хольмгрен не знал, оставалось лишь гадать.
   Когда он въехал в Истад, уже начало смеркаться. На углу у гостиницы «Континенталь» он остановился на красный свет светофора.
   Двое мужчин в костюмах и галстуках, думал он, и вдруг на спасательном плоту? Что-то тут не так. Что-то, что он видел, но не мог сформулировать. Только когда зажегся зеленый свет, его осенило. Эти люди попали на плот не в результате кораблекрушения. Они умерли до того, как оказались там. Доказательств у Хольмгрена не было, и он едва ли смог бы аргументировать свое предположение. Но он твердо знал: этих двоих уложили на плот уже мертвыми.
   Он сразу поверил в эту внезапную мысль. Свернув направо, он остановился неподалеку от площади у телефонной будки напротив книжного магазина. На секунду задумался, что следует сказать. Затем набрал 90 000 и спросил полицию. Когда ему ответили, он заметил сквозь грязное стекло будки, что снова пошел снег.
   Дело было 12 февраля 1991 года.

2

   Старший комиссар криминальной полиции Курт Валландер сидел у себя в кабинете в Управлении полиции Истада и зевал. В конце концов он зевнул так широко, что защемил себе челюсть. Боль была адская. Чтобы высвободить челюсть, он стал постукивать согнутым пальцем правой руки по нижней части подбородка. В это время к нему в кабинет зашел Мартинссон, один из самых молодых полицейских города, и озадаченно остановился в дверях. Курт Валландер продолжал потирать челюсть, пока боль не утихла. Мартинссон повернулся, решив зайти попозже.
   – Входи! – окликнул его Валландер. – Тебе не случалось зевнуть так широко, что защемляло челюсть?
   Мартинссон покачал головой:
   – Нет. Признаться, я не понял, что с тобой.
   – Ну, теперь-то понял? Что тебе?
   Мартинссон сел на стул и нахмурился. В руках он держал блокнот.
   – Несколько минут назад к нам поступил странный телефонный звонок, – начал он. – Я подумал, что мне следует доложить тебе.
   – Но ведь к нам каждый день поступают странные телефонные звонки, – удивленно заметил Валландер.
   – Я не знаю, верить ему или нет, – продолжил Мартинссон. – Звонили из телефона-автомата. Какой-то мужчина утверждал, будто к нашему берегу скоро прибьет спасательный плот с двумя мертвыми телами. Он не сообщил ни своего имени, ни кто такие эти мертвецы, ни почему они мертвы. И положил трубку.
   Валландер с удивлением взглянул на него:
   – Это все? Кто принимал звонок?
   – Я, – ответил Мартинссон. – Мужчина сказал именно то, что я доложил. И говорил он весьма убедительно.
   – Убедительно?
   – Со временем вырабатывается определенный навык, – смутился Мартинссон. – Иногда можно сразу понять, что это вранье. Но звонивший говорил очень уверенно.
   – Два трупа на спасательном плоту? Который должно прибить к берегу где-то здесь?
   Мартинссон кивнул.
   Валландер сдержался, чтобы не зевнуть еще раз, и откинулся на спинку стула.
   – Мы получали сведения о каких-то авариях на море? – спросил он.
   – Нет, – ответил Мартинссон.
   – Передай это в другие полицейские округа вдоль побережья, – сказал Валландер. – Поговори с морской спасательной службой. Но мы не можем возбуждать дело на основании анонимного звонка. Посмотрим, что будет дальше.
   Мартинссон кивнул и встал со стула.
   – Согласен, – сказал он. – Посмотрим.
   – Кажется, ночью будет черт-те что. – Валландер кивнул в сторону окна. – Начинается снежная буря.
   – Я бы все-таки заехал сейчас домой, – ответил Мартинссон и взглянул на часы. – Несмотря на бурю.
   Мартинссон вышел, и Валландер потянулся на стуле. Он чувствовал, что очень устал. Две ночи подряд ему приходилось вставать с постели и ехать по неотложным делам. Сначала он выслеживал подозреваемого в изнасиловании, который прятался в заброшенном летнем домике в Сандскугене. Поскольку преступник находился в сильном наркотическом опьянении и предположительно мог быть вооружен, полиции пришлось караулить его до пяти утра. После чего тот добровольно сдался. На следующую ночь Валландера разбудили в связи с убийством, произошедшим в центральной части города. Празднование дня рождения закончилось тем, что новорожденный, сорокалетний мужчина, получил удар в висок большим ножом для разделки жаркого.
   Валландер встал со стула и надел куртку. Теперь надо поспать. А насчет снежной бури пусть у других голова болит. Выйдя из управления полиции, ему пришлось пригнуться от порыва встречного ветра. Он отпер дверь своего «пежо» и забрался в машину. Снег замел окна, и комиссару показалось, будто он очутился в теплой уютной комнате. Он завел мотор, поставил кассету с музыкой и закрыл глаза.
   И сразу подумал о Рюдберге. Не прошло еще и месяца с тех пор, как его коллега и близкий друг скончался от рака – Валландер узнал о его болезни год назад, когда они вместе ломали голову над жестоким убийством двух стариков в Ленарпе. В последние месяцы жизни, когда всем, в том числе и самому Рюдбергу, стало ясно, что скорая смерть неизбежна, Валландер все пытался представить себе, как придет в полицию и узнает, что Рюдберга больше нет. Как он будет справляться с делами без совета старого, опытного и рассудительного Рюдберга? Он понимал, что еще рано искать ответы на эти вопросы. Ему еще не приходилось расследовать трудные преступления, с тех пор как Рюдберг ушел по болезни на пенсию и вскоре умер. Но боль и тоска не покидали Валландера.
   Он включил дворники и поехал домой. Город опустел, словно люди приготовились держать осаду против наступающей бури. Комиссар остановился на заправке и купил вечернюю газету. Затем припарковал машину на Мариягатан, улице, где он жил, и поднялся к себе в квартиру. Он собирался принять ванну и приготовить ужин. А прежде чем лечь спать, позвонить отцу, который жил в маленьком домике неподалеку от местечка Лёдеруп. С тех пор как год назад отец в состоянии сильного помутнения рассудка ушел из дома в одной пижаме, Курт Валландер взял за правило звонить ему каждый день. Он считал, что делает это скорее для самого себя, чем для отца. Ведь его постоянно мучила совесть из-за того, что он редко навещает старика. После того прошлогоднего случая пришлось найти для него помощницу по хозяйству. Это несколько подняло отцу настроение – а то порой оно делалось невыносимым. Но Валландер все равно угрызался, что уделяет ему слишком мало времени.
   Он принял ванну, приготовил омлет, позвонил отцу и собрался лечь спать. Прежде чем опустить жалюзи на окне спальни, посмотрел на улицу. Порывистый ветер раскачивал одинокий уличный фонарь. Перед глазами кружились редкие снежинки. Термометр показывал минус три градуса. Может, буря ушла дальше на юг? Он опустил потрескивающие жалюзи и лег под одеяло. И вскоре уснул.
   На следующий день он проснулся отдохнувшим и в четверть восьмого уже входил в свой кабинет. За исключением нескольких незначительных дорожно-транспортных происшествий, ночь прошла на удивление спокойно. Буря прекратилась, так и не успев начаться. Валландер отправился в столовую, кивнул двум усталым дорожным патрульным, склонившимся над чашками, и налил себе кофе в пластиковую кружку. Едва проснувшись, он решил посвятить этот день написанию нескольких рапортов, которые давно уже ждали своей очереди. Одно из дел касалось нанесения тяжких телесных повреждений, в котором были замешаны несколько поляков. Как всегда, один кивал на другого. И не было ни одного толкового свидетеля, который мог бы дать четкие показания. Но рапорт составить необходимо, хотя Валландер и понимал, что не сможет никого привлечь к ответственности за выбитую в порыве гнева челюсть пострадавшего.

   В половине одиннадцатого он отодвинул от себя последний рапорт и отправился за новой порцией кофе. Когда он возвращался, в кабинете зазвонил телефон.
   Сняв трубку, он услышал голос Мартинссона.
   – Помнишь насчет плота? – спросил он.
   Валландер напрягся, прежде чем понял, о чем речь.
   – Человек, который звонил, оказался прав, – сказал Мартинссон. – Около Моссбюстранда к берегу прибило резиновый плот, и на нем два трупа. Его заметила женщина, гулявшая с собакой. Она позвонила нам в полной истерике.
   – Когда она позвонила?
   – Только что, – ответил Мартинссон. – Секунд тридцать назад.
   Через две минуты Валландер уже мчался в западном направлении вдоль побережья к Моссбюстранду. Он ехал на своем «пежо». Впереди в полицейской машине с включенными сиренами ехали Петерс и Нурен. Дорога шла вдоль самого берега, и Валландер поежился, глядя на накатывающие холодные волны. В зеркале заднего обзора он видел карету «скорой помощи» и позади еще одну полицейскую машину, в которой ехал Мартинссон.
   На пляже Моссбюстранда не было ни единого человека. Киоски закрыты щитами, пустые качели со скрипом раскачивались на ветру. Когда Валландер вышел из машины, холодный ветер ударил ему в лицо. На вершине поросшего травой холма, на склоне, обращенном к морю, стояла одинокая человеческая фигурка и размахивала рукой. Рядом с ней рвалась с поводка собака. Валландер прибавил шагу. Как обычно в таких случаях, на душе у него было неспокойно, Никогда он не научится хладнокровно смотреть на человеческие трупы, никогда не сможет привыкнуть к смерти. Мертвые, как и живые, каждый раз разные.
   – Там! – прокричала женщина истерическим голосом.
   Валландер посмотрел туда, куда она указывала рукой. У берега покачивался красный спасательный плот. Он застрял между камнями рядом с мостками.
   – Подождите здесь, – сказал он женщине.
   Потом, споткнувшись, побежал вниз по склону и пересек пляж. Взойдя на мостки, он заглянул внутрь плота. Там лежали два мертвых человека, бледные, обхватившие друг друга руками. Валландер постарался твердо зафиксировать увиденное в памяти. За многие годы работы в полиции он усвоил, что первое впечатление всегда самое важное. Как правило, труп – последнее звено в длинной, запутанной цепочке событий. Иногда эту цепочку удавалось разглядеть с самого начала.
   Мартинссон, обутый в сапоги, зашел в воду и вытащил плот на берег. Затем сел на корточки и стал рассматривать трупы. Водители «скорой помощи» с унылым видом стояли в стороне рядом с носилками, ежась от холода. Валландер поднял голову и увидел, как Петерс успокаивает рыдающую женщину. Хорошо еще, что плот не оказался на берегу летом, когда здесь играют и купаются дети! То, что предстало его глазам, было отвратительно. Трупы уже начали разлагаться, и специфический запах ощущался даже при сильном ветре.
   Валландер вынул из куртки пару резиновых перчаток и начал осторожно осматривать карманы жертв. Но ничего не обнаружил. Однако когда он осторожно отвернул борт пиджака одного из мужчин, то увидел на белоснежной рубашке запекшуюся кровь. Валландер поднял глаза на Мартинссона.
   – Это не несчастный случай, – сказал он, – а убийство. Этот человек, во всяком случае, был застрелен прямо в сердце.
   Он поднялся и сделал несколько шагов в сторону, чтобы Нурен мог сфотографировать плот.
   – Что ты думаешь об этом? – спросил Валландер у Мартинссона.
   Тот покачал головой:
   – Не знаю.
   Валландер обошел плот кругом, рассматривая мертвых. Светловолосые, обоим едва за тридцать. Судя по рукам и одежде, они вряд ли занимались физическим трудом. А чем тогда? Почему их карманы совершенно пусты? Он ходил вокруг плота кругами, время от времени перебрасываясь парой слов с Мартинссоном. Через полчаса он решил, что изучил все. Техники-криминалисты уже принялись за тщательный осмотр находки. Над плотом разбили маленькую пластиковую палатку. Петерс закончил съемку, все замерзли и собрались уезжать. Валландер задумался: а что сказал бы об этом Рюдберг? Заметил бы он что-нибудь, что ускользнуло от него? Комиссар сел в свою машину и завел мотор, чтобы согреться. Море было серым, в голову не приходило ни одной мысли. Кем же были эти двое?
   Через несколько часов, когда Валландер промерз настолько, что уже дрожал, он наконец кивнул санитарам «скорой помощи», и те подбежали с носилками. Им пришлось разъединить руки мертвецов и разнять их тела. Когда трупный запах выветрился, Валландер осмотрел сам плот. И не обнаружил ничего, даже весел. Он перевел взгляд на море, будто ответ на его вопросы таился где-то у горизонта.
   – Расспроси женщину, которая обнаружила плот, – велел он Мартинссону.
   – Уже расспросил, – удивленно ответил Мартинссон.
   – Хорошенько расспроси, – добавил Валландер. – На таком ветру толком не поговоришь.
   Отведи ее в полицию. А Нурен пусть проследит, чтобы плот доставили в том же виде, что сейчас. Скажи ему.
   Затем он вернулся в свою машину.
   «Как же не хватает Рюдберга, – снова подумал он. – Что заметил бы Рюдберг и чего не заметил я? И что бы предположил?»

   Вернувшись на работу, Валландер зашел к Бьёрку, начальнику управления полиции. Он коротко доложил о случившемся у Моссбюстранда. Бьёрк выслушал его с озабоченным видом. Валландер замечал, что едва ли не каждое серьезное преступление в своем округе Бьёрк воспринимает как выпад против него лично. Но в то же время Валландер уважал своего начальника. Бьёрк не вмешивался в ход следствия и был щедр на похвалы, когда преступление удавалось раскрыть быстро. А что иной раз бывал не в духе, так к этому Валландер уже привык.
   – Вот ты этим и займись, – сказал Бьёрк, когда Валландер умолк. – Мартинссон и Ханссон тебе помогут. Я думаю, мы сможем многих привлечь к этому делу.
   – Ханссон ведет дело о насильнике, которого мы поймали вчера ночью, – сказал Валландер. – Может, лучше Сведберг?
   Бьёрк кивнул. Все решилось так, как хотел Валландер. Так обычно и бывало.
   Выйдя из кабинета Бьёрка, Валландер почувствовал, что проголодался. Склонный к полноте, он постоянно боролся с лишним весом и обычно старался не обедать. Но из-за трупов на спасательном плоту он сильно разнервничался, так что поехал в центр, по привычке припарковал машину на Стикгатан и прогулялся узкими извилистыми улочками до кондитерской Фридольфа. Там он съел пару бутербродов и выпил стакан молока. Все это время случившееся не выходило у него из головы. Вчера в 18.00 в полицию позвонил какой-то мужчина и, не представившись, сообщил о том, что должно произойти. Теперь известно, что он говорил правду. Красный спасательный плот с двумя мертвыми телами пристал к берегу. По крайней мере один человек был убит выстрелом из пистолета прямо в сердце. В карманах не обнаружено ничего, что говорило бы о том, кем были эти люди.
   Вот и все.
   Валландер вынул из кармана ручку и сделал несколько пометок на бумажной салфетке. Уже сейчас перед ним стояло много вопросов, на которые требовалось ответить. Мысленно он все время разговаривал с Рюдбергом. «Правильно ли я рассуждаю, не забыл ли чего?» Он пытался представить себе, что ответил бы Рюдберг и как бы отреагировал. Порой ему это удавалось, а порой перед глазами вставало только изможденное лицо друга на смертном одре.
   В половине четвертого он вернулся в полицию. Вызвал Мартинссона и Сведберга к себе в кабинет и велел им передать его слова остальным.
   – Дело запутанное, – начал он. – Мы можем только надеяться, что вскрытие тел и осмотр плота дадут нам хоть что-нибудь. Но есть ряд вопросов, на которые я хотел бы получить ответ уже сейчас.
   Сведберг стоял, прислонившись к стене, с блокнотом в руках. Почти лысый, сорокалетний, коренной истадец – злые языки поговаривали, что его охватывает ностальгия сразу по пересечении городской черты, – он производил впечатление медлительного и апатичного человека. Но был аккуратен и дотошен, а Валландер это ценил. Мартинссон во многом являл собой противоположность Сведбергу. Ему едва стукнуло тридцать, он родился в Трольхеттане и активно делал карьеру в полиции. Кроме того, он вступил в Народную партию и, по слухам, имел хорошие шансы стать депутатом муниципального собрания на осенних выборах. В работе Мартинссон был импульсивен и слегка небрежен. Зато его посещали хорошие идеи, а честолюбие побуждало работать с полной отдачей, как только он чувствовал, что напал на след преступника.
   – Мне нужно знать, откуда принесло плот, – сказал Валландер. – Как только мы узнаем, сколько часов назад были убиты эти люди, мы попробуем просчитать, сколько времени плот находился в море и откуда он мог приплыть.
   Сведберг с удивлением посмотрел на комиссара:
   – А разве это возможно?
   Валландер кивнул:
   – Мы можем позвонить в Шведский институт метеорологии и гидрологии. Там знают все о погоде и ветрах. Так мы получим приблизительное представление о том, откуда мог приплыть плот. Затем я хочу получить всю возможную информацию о самом плоте. Где изготовлен, какой тип судов может оснащаться подобными плотами. Всю информацию. – Валландер кивнул в сторону Мартинссона: – Этим займешься ты.
   – А не следует ли нам начать с проверки, не числятся ли эти люди в розыске?
   – С этого ты и начнешь, – сказал Валландер. – Свяжись с морскими спасателями, проверь округа, прилегающие к южному побережью. И посоветуйся с Бьёрком, не надо ли сразу связаться с Интерполом. Очевидно, нам следует с самого начала расширить поиски, если мы хотим установить их личности.
   Мартинссон кивнул и записал что-то на бумажке. Сведберг в задумчивости грыз ручку.
   – А я займусь осмотром одежды убитых, – продолжил Валландер. – Какие-то следы должны обнаружиться. Должно же что-то быть.
   Раздался стук в дверь, и вошел Нурен. В руке он держал свернутую в рулон морскую карту.
   – Я подумал, вдруг понадобится.
   Валландер кивнул.
   Они развернули карту на столе и склонились над ней, как пираты, планирующие морской набег.
   – С какой скоростью дрейфует плот? – спросил Сведберг. – Ведь течения и ветра могут быть и попутными, и встречными.
   Они молча смотрели на карту. Затем Валландер свернул ее в рулон и поставил в угол позади своего стула. Сказать им было пока нечего.
   – Ладно, за работу, – кивнул Валландер. – Встретимся здесь в шесть и обсудим полученную информацию.
   Сведберг и Нурен ушли, а Мартинссона комиссар задержал.
   – Что рассказала женщина? – спросил он.
   Мартинссон пожал плечами:
   – Ее зовут фру Форсель. Она вдова, живет в собственном доме в Моссбю. Пенсионерка, раньше преподавала в гимназии в Энгельхольме. Живет там круглый год со своей собакой по кличке Тегнер. Странное имя для собаки[1]. Каждый день она выгуливает себя и собаку вдоль берега. Вчера вечером, когда она проходила мимо холма, никакого плота не было. А сегодня был. Фру Форсель заметила его примерно в четверть одиннадцатого и сразу позвонила нам.
   – Четверть одиннадцатого, – задумчиво произнес Валландер. – Не поздновато ли выгуливать собаку?
   Мартинссон кивнул.
   – Мне пришла та же мысль, – сказал он. – Оказалось, она уже выводила собаку в семь утра, но тогда они пошли в другую сторону.
   Валландер сменил тему:
   – А тот человек, который вчера звонил, какой у него был голос?
   – Как я и сказал, уверенный.
   – А на каком диалекте он говорил? Сколько ему лет?
   – Он говорил по-сконски. Как Сведберг. Голос грубый. Подозреваю, этот человек много курит. Лет ему сорок-пятьдесят. Он говорил просто и четко. Мог быть кем угодно – от банковского служащего до фермера.
   У Валландера был еще один вопрос:
   – А почему он звонил?
   – Я думал об этом, – ответил Мартинссон. – Он мог знать, что плот скоро пристанет к берегу, потому что сам замешан в этом деле. Может, тот самый пистолет находится именно у него. Может, он что-то видел или слышал. Вариантов много.
   – А какой самый логичный? – спросил Валландер.
   – Последний, – быстро ответил Мартинссон. – Он что-то видел или слышал. Похоже, не тот случай, когда преступник сам наводит полицию на свой след.
   Валландер рассуждал точно так же.
   – Двинемся дальше, – сказал он. – Итак, он что-то видел или слышал. Два мертвых человека на спасательном плоту. Если он сам не замешан в этом деле, он вряд ли видел убийство или убийцу. Значит, он видел плот.
   – Дрейфующий, – уточнил Мартинссон. – А где его можно увидеть? Находясь в море на борту какого-нибудь судна.
   Валландер кивнул:
   – Вот-вот. Именно. Но если не он совершил преступление, зачем тогда ему скрывать свое имя?
   – Люди не любят вмешиваться в такие истории, – предположил Мартинссон. – Сам знаешь.
   – Возможно, ты прав. Но может быть еще один вариант. Этот человек не хотел иметь дела с полицией по какой-то другой причине.
   – А не слишком ли это надуманно? – с сомнением произнес Мартинссон.
   – Я просто размышляю вслух, – сказал комиссар. – Мы должны каким-то образом выйти на этого человека.
   – Может, обратиться к нему с просьбой снова позвонить в полицию?
   – Да, – сказал Валландер. – Но не сегодня. Сначала я хочу побольше узнать о тех мертвецах.
   Валландер поехал в больницу. Он бывал там уже много раз, но все еще с трудом ориентировался в недавно построенном комплексе. Он зашел в кафетерий на первом этаже и купил банан. Затем направился в патолого-анатомическое отделение. Врач-патологоанатом по фамилии Мёрт вскрытия еще не начал, но уже мог дать ответы на некоторые вопросы Валландера.
   – И тот и другой были убиты выстрелом из пистолета, – сказал врач. – Прямо в сердце с близкого расстояния. Полагаю, это убийство.
   – Результаты вскрытия нужны мне как можно скорее, – объяснил Валландер. – Вы можете сказать сейчас, как давно они умерли?
   Мёрт покачал головой.
   – Нет, – сказал он. – И это в некотором смысле и есть ответ.
   – Что вы имеете в виду?
   – То, что смерть произошла, по всей вероятности, довольно давно. И тем труднее будет установить точное время смерти.
   – Два дня? Три? Неделя?
   – Не могу сказать, – стоял на своем Мёрт. – А гадать я не хочу.
   Мёрт скрылся за дверью прозекторской. Валландер снял куртку, надел резиновые перчатки и начал осматривать одежду мертвецов, сложенную на стеклянном столе.
   Один костюм оказался сшит в Англии, другой в Бельгии. Обувь была итальянская и, насколько Валландер мог судить, дорогая. Рубашки, галстуки и белье не уступали костюмам. Все – хорошего качества и наверняка куплено в дорогом магазине. Осмотрев одежду дважды, комиссар понял, что не обнаружил ничего, что могло бы хоть как-то продвинуть вперед его расследование. Единственное, что он узнал, это то, что оба мужчины не испытывали денежных затруднений. Но где же их бумажники? Обручальные кольца? Часы? Еще более озадачивал факт, что в момент смерти эти люди были без пиджаков. На пиджаках нет ни дыр от пуль, ни следов пороха.
   Валландер пытался представить себе, что могло произойти.
   Кто-то застрелил двоих человек прямо в сердце. Убив их, преступник надел на них пиджаки и положил на спасательный плот. Зачем?
   Комиссар снова осмотрел одежду. «Чего-то я все же не углядел, – подумал он. – Рюдберг, помоги мне».
   Но Рюдберг молчал. Валландер вернулся в полицию. Он знал, что вскрытие займет много часов. Предварительное заключение придет не раньше завтрашнего дня. На столе в кабинете лежала записка от Бьёрка: он считал, что следует подождать день-другой, прежде чем связываться с Интерполом. Валландер разозлился. Зачастую Бьёрк излишне осторожничает.
   Летучка, назначенная на шесть, прошла быстро. Мартинссон сообщил, что люди из спасательного плота в розыске не значатся. Сведберг провел долгий разговор с одним из метеорологов в Норрчёпинге, и тот пообещал оказать помощь, как только получит официальный запрос от полиции Истада.
   Валландер сообщил, что, как он и предполагал, это двойное убийство. И попросил Мартинссона и Сведберга подумать, зачем было убийце надевать пиджаки на мертвые тела.

   – Мы поработаем еще пару часов, – в заключение сказал комиссар. – Если у вас есть другие задания, отложите их или передайте другим сотрудникам. Это дело обещает быть трудным. Я позабочусь о том, чтобы следственную группу расширили уже завтра.
   Оставшись в кабинете один, Курт Валландер развернул на столе морскую карту. Провел пальцем по береговой линии до Моссбюстранда. Плот мог плыть долго, размышлял он. Или не очень. Его могло сносить вперед и назад. Вправо и влево.
   Зазвонил телефон. На секунду Валландер задумался, стоит ли брать трубку. Времени уже много, и он собирался идти домой, чтобы спокойно поразмышлять над произошедшим в тишине. Затем все же снял трубку.
   Звонил Мёрт.
   – Ты уже закончил? – удивился комиссар.
   – Нет еще, – ответил патологоанатом. – Но я обнаружил кое-что, что показалось мне важным. И хотел сообщить об этом сразу.
   Валландер затаил дыхание.
   – Эти двое не шведы, – сказал Мёрт. – По крайней мере, они родились не в Швеции.
   – Как ты это установил?
   – Я осмотрел их зубы: пломбы ставил не шведский врач. Скорее русский.
   – Русский?
   – Да, дантист из России. Или во всяком случае, из стран Восточной Европы. Они применяют совершенно отличную от нашей методику.
   – Ты в этом уверен?
   – Иначе я бы не позвонил. – Валландер почувствовал раздражение в голосе Мёрта.
   – Я тебе верю, – поспешно ответил комиссар.
   – И еще кое-что, – продолжал Мёрт, – возможно, не менее важное. Эти двое должны были радоваться, что их пристрелили. Прости за цинизм. Прежде чем убить, их основательно пытали. Жгли руки, сдирали кожу, защемляли пальцы – словом, все ужасы, какие можно вообразить.
   Валландер молчал.
   – Ты меня слушаешь? – спросил Мёрт.
   – Да, – ответил Валландер. – Я слушаю тебя. Я просто обдумываю то, что ты сказал.
   – Я уверен в том, что говорю.
   – Не сомневаюсь. Просто это не слишком приятные новости.
   – Поэтому я и решил позвонить сразу.
   – Ты правильно поступил, – сказал Валландер.
   – Ты получишь мой полный отчет утром, – сказал Мёрт. – Правда, без некоторых лабораторных анализов – они потребуют большего времени.
   На этом разговор закончился. Валландер вышел в столовую и налил из кофеварки остатки кофе. Вокруг никого не было. Он сел за один из столиков.
   Русские? Люди из Восточной Европы, подвергавшиеся пыткам?
   Он подумал, что даже Рюдберг признал бы, что расследование будет долгим и трудным.
   В половине восьмого он поставил в мойку пустую кружку из-под кофе.
   Затем сел в машину и поехал домой. Ветер стих, резко похолодало.

3

   Ночью, в самом начале третьего, Курт Валландер проснулся от сильной боли в груди. Ему показалось, что он умирает. Он подумал, что это расплата за долгую и изнурительную работу в полиции. За все приходится платить. Его переполняло отчаяние и стыд за то, что жизнь уже прошла, а он ничего не успел. Он лежал в темноте не шевелясь и чувствовал, как нарастает боль и отчаяние. Долго ли он пролежал вот так, не в силах совладать со своим страхом, он после так и не смог определить. Но усилием воли ему мало-помалу удалось взять себя в руки.
   Осторожно встав с постели, Курт Валландер оделся и спустился на улицу к машине. Боль уже не казалась такой мучительной, она накатывала пульсирующими волнами и, отдаваясь в обе руки, казалось, теряла часть своей прежней силы. Комиссар сел в машину, попытался заставить себя дышать ровно и поехал по пустым ночным улицам к больнице. Его приняла медсестра с доброжелательными глазами, внимательно выслушала и отнеслась к комиссару вовсе не как к истеричному полнеющему мужчине, а сочла его тревогу отнюдь не беспочвенной. Из кабинета доносились крики, похожие на крики пьяного. Курт Валландер лег на каталку, боль все еще продолжалась, и тут перед ним возник молодой доктор. Валландер еще раз описал, что его беспокоит. Его отвезли в кабинет и сделали электрокардиограмму. Затем измерили давление, пульс и спросили, не курит ли он. Валландер отрицательно покачал головой. И внезапных болей в груди он раньше тоже не ощущал, и, насколько ему известно, в его роду никто не страдал хроническими болезнями сердца. Врач изучил кардиограмму.
   – Ничего необычного, – сказал он. – Все показатели в норме. А как вы сами думаете, что могло вызвать вашу тревогу?
   – Не знаю.
   Врач принялся читать его карту.
   – Вы полицейский, – сказал он. – Я полагаю, вам частенько приходится тяжело на работе.
   – Почти никогда не бывает легко.
   – А как у вас с потреблением спиртного?
   – Да вроде бы нормально.
   Доктор сел на край стола и отложил карту.
   Курт Валландер заметил, что тот очень устал.
   – Я не думаю, что это сердечный приступ, – сказал врач. – Возможно, просто сигнал от вашего организма – о том, что не все идет как надо. А что именно не так – вам виднее.
   – Вы, конечно, правы, – ответил Валландер. – Я каждый день спрашиваю себя, что происходит с моей жизнью. И понимаю, что мне не с кем поделиться.
   – А делиться нужно, – сказал врач. – Это необходимо всем.
   Он встал, потому что в его нагрудном кармане, словно птенец, запищала рация.
   – Вы можете остаться здесь до утра, – сказал он. – Постарайтесь отдохнуть.
   После Валландер лежал и прислушивался к шуму неизвестно где расположенной вентиляции. Из коридора доносились голоса.
   «У любой боли есть объяснение, – думал он. – Если это было не сердце, то что же? Совесть, которая постоянно мучает меня, что я так мало времени и сил уделяю отцу? Беспокойство, что дочь, присылающая мне письма из Народного университета в Стокгольме, что-то скрывает? Что все не совсем так, как она пишет – будто у нее все хорошо, будто она нашла наконец именно то, что так долго искала? Может, я все время неосознанно боюсь, что она снова попытается свести счеты с жизнью, как в пятнадцать лет? Или боль – оттого, что я все еще ревную Мону, хотя прошло уже больше года, как она ушла от меня?»
   Яркий свет бил в глаза. Валландер думал, что на всей его жизни лежит печать одиночества, от которого он так и не сумел избавиться. Но может ли боль возникнуть от одиночества? Он так и не нашел бесспорной причины.
   – Я не могу так жить дальше, – громко произнес он самому себе. – Я должен взяться за мою жизнь. Как можно скорее. Прямо сейчас.

   В шесть он проснулся. Врач стоял рядом и смотрел на него.
   – Не болит? – спросил он.
   – Вроде все хорошо, – ответил Валландер – но что же это могло быть?
   – Перенапряжение, – сказал врач. – Стресс. Да вы и сами знаете.
   – Да, – сказал Валландер. – Знаю.
   – Я думаю, вам надо хорошенько обследоваться, – сказал врач. – По крайней мере, чтобы вы были уверены, что у вас нет функциональных нарушений. А затем можете продолжить изучение своей души и посмотреть, что скрывается в ее темных уголках.
   Валландер вернулся домой, принял душ, выпил кофе. Термометр показывал минус три. Неожиданно небо полностью расчистилось, ветер утих. Он долго просидел, раздумывая над случившимся ночью. Боль и посещение больницы казались ему чем-то нереальным. Но он знал, что не сможет забыть о том, что случилось. Только он сам в ответе за свою жизнь.

   Лишь когда стрелки на часах показали четверть девятого, он заставил себя вспомнить о работе.
   Едва войдя в управление полиции, он вступил в жаркую дискуссию с Бьёрком, считавшим, что следовало немедленно вызвать специалистов из криминально-технического отдела в Стокгольме для тщательного обследования места преступления.
   – Но место преступления отсутствует, – возражал Валландер. – Мы можем быть уверены, что эти люди не были убиты на спасательном плоту.
   – Теперь, когда Рюдберга нет, мы вынуждены вызывать помощь извне, – продолжал Бьёрк. – У нас нет таких специалистов. Как могло случиться, что вы даже не огородили часть берега, на котором нашли плот?
   – Берег – это не место преступления. Плот приплыл откуда-то по воде. Нам что, натягивать ленту вдоль всего побережья?
   Курт Валландер чувствовал, что теряет терпение. Конечно, ни у него, ни у кого-либо еще в криминальной полиции Истада нет такого опыта, как у Рюдберга. Но это совсем не значит, что он сам не способен принять решение, вызывать специалистов из Стокгольма или нет.
   – Или позволь мне решать самому, – сказал он, – или бери на себя ответственность за ход расследования.
   – Речь не об этом, – ответил Бьёрк. – Но все же я считаю, что не сообщить о происшествии в Стокгольм было ошибкой.
   – Я так не думаю, – сказал Валландер.
   На этом спор прекратился.
   – Я к тебе еще загляну, – сказал Валландер. – У меня есть материалы, о которых я хочу знать твое мнение.
   – Разве вы что-то уже выяснили? – удивился Бьёрк. – Я полагал, мы топчемся на месте.
   – Не совсем. Я зайду через десять минут.
   Он прошел в свой кабинет, набрал номер больницы, и, к его удивлению, трубку тут же снял Мёрт.
   – Нашел что-нибудь еще? – спросил Валландер.
   – Я как раз пишу отчет, – ответил Мёрт. – Не можешь потерпеть еще часа два?
   – Я обязан доложить Бьёрку. Может, по крайней мере, скажешь, сколько времени прошло с момента смерти?
   – Нет. Мы должны подождать результатов лабораторных анализов. Содержимого желудков, степени разложения тканей. Я могу только гадать.
   – Попробуй.
   – Гадать я не люблю, ты знаешь. Какой тебе с этого толк?
   – Ты опытный специалист. Ты хорошо знаешь свое дело. Результаты анализов конечно же только подтвердят твои предположения, а не опровергнут их. Я хочу, чтобы ты сделал предположение только для меня. Я никому больше этого не скажу.
   Мёрт раздумывал, а Валландер ждал.
   – Неделя, – сказал Мёрт. – По меньшей мере неделя. Только никому не говори.
   – Считай, что я уже забыл. А ты все еще уверен, что это иностранцы? Русские или жители Восточной Европы?
   – Да.
   – Ты обнаружил что-нибудь особенное?
   – Я не разбираюсь в оружии. Но пуль такого типа я раньше не видел.
   – Что-нибудь еще?
   – Да. У одного из мужчин татуировка на предплечье. Что-то вроде кривой сабли. Турецкий ятаган или как он там называется?
   – А что это такое?
   – Ну, сабля какая-то. Прозектор не обязан разбираться в старинном оружии.
   – А надписи?
   – Что ты имеешь в виду?
   – На татуировках обычно бывают надписи. Женское имя или какое-нибудь название.
   – Ничего.
   – Что-нибудь еще скажешь?
   – Не сейчас.
   – Что ж, спасибо.
   – Не за что.
   Валландер положил трубку, налил себе кофе и направился к Бьёрку. Кабинеты Мартинссона и Сведберга были открыты. Но никого из них не было на месте. Валландер сел и стал пить кофе, пока Бьёрк заканчивал говорить по телефону. Он рассеянно прислушивался к словам Бьёрка, который все больше и больше терял самообладание. Но когда Бьёрк с силой швырнул трубку, Валландер вздрогнул.
   – Черт возьми! – воскликнул Бьёрк. – Есть ли хоть какой-то смысл в нашей работе?
   – Хороший вопрос, – ответил Валландер. – Но я не понял, что ты имел в виду.
   Бьёрка трясло от возмущения. Валландер не помнил, чтобы когда-нибудь видел шефа в такой ярости.
   – Что случилось? – спросил он.
   Бьёрк посмотрел на него:
   – Просто слов нет! Один из тех убийц в Ленарпе, которого мы называли Люсия, недавно получил временное разрешение покинуть тюрьму. И конечно, не вернулся. Вероятно, уже выехал за пределы страны. Теперь мы его никогда не поймаем.
   Валландер не поверил своим ушам.
   – Разрешение? Он ведь еще и года не отсидел? За одно из самых жестоких преступлений в стране? Какого черта ему дали освобождение?
   – На похороны мамочки.
   Валландер остолбенел:
   – Но ведь его мать умерла десять лет назад! Я помню это еще по рапорту, который нам прислала чешская полиция.
   – Женщина, назвавшаяся его сестрой, сидела в тюрьме Халль. Она подала прошение на временное освобождение, чтобы присутствовать на похоронах. У нее было приглашение, свидетельствующее, что в церкви Энгельхольма состоится погребение. Приглашение, конечно, поддельное. В этой стране все еще есть люди, наивно полагающие, что никто не станет подделывать приглашения на похороны. Его отпустили под надзором. Позавчера. Естественно, не было ни похорон, ни умершей матери, ни сестры. На надзирателя напали, связали и бросили в лесу где-то возле Йончёпинга. И у них еще хватило наглости проехаться на полицейской машине через Лимхамн в аэропорт Каструп. Там они ее бросили. И исчезли.
   – Это невозможно, – продолжал возмущаться Валландер. – Кто, черт возьми, дал разрешение такому бандиту?
   – Швеция – фантастическая страна, – сказал Бьёрк. – С ума сойти можно.
   – Но кто это сделал? Тот, кто дал ему разрешение, должен занять его место в тюремной камере. Как такое можно допускать?
   – Я разузнаю это, – сказал Бьёрк. – Но факт есть факт. Мерзавец сбежал.
   Валландер вспомнил то дело: неслыханно жестокое убийство пожилой супружеской пары в Ленарпе, и удрученно взглянул на Бьёрка.
   – Зачем тогда все это? – спросил он. – Зачем мы выслеживаем преступников, если потом Управление исполнения наказаний отпускает их из тюрем просто так, за здорово живешь?
   Бьёрк молчал.
   Валландер встал и подошел к окну.
   – Сколько можно это терпеть?
   – У нас нет другого выхода, – вздохнул Бьёрк. – Так что там у тебя насчет тех трупов со спасательного плота?
   Валландер коротко доложил обо всем. Его переполняли усталость и разочарование. Во время его доклада Бьёрк сделал несколько заметок.
   – Русские, – произнес он, когда Валландер закончил.
   – Или из Восточной Европы. Мёрт, видно, свое дело знает.
   – Тогда я обращусь в Министерство иностранных дел, – сказал Бьёрк. – Это их дело – устанавливать связи с русской милицией. Или польской полицией. Или полицией стран Восточной Европы.
   – Но ведь это могли быть русские, жившие в Швеции, – сказал Валландер. – Или в Германии. Или, например, в Дании.
   – И все же большинство русских живет в Советском Союзе, – заметил Бьёрк. – Я немедленно свяжусь с МИДом. Они знают, как вести себя в таких ситуациях.
   – Надо было положить эти трупы обратно на плот и попросить береговую охрану отбуксировать его в международные воды, – сказал Валландер. – Тогда мы избежали бы дальнейшей ответственности за это дело.
   Но Бьёрк, казалось, не слышал.
   – Нам нужна помощь в установлении их личности, – сказал он. – Фотографии, отпечатки пальцев, одежда.
   – Еще татуировка. Кривая сабля.
   – Сабля?
   – Да. Кривая сабля.
   Бьёрк покачал головой и потянулся за телефонной трубкой.
   – Подожди, – сказал Валландер.
   Бьёрк опустил руку.
   – Я подумал про человека, который позвонил нам, – сказал Валландер. – Мартинссон сказал, что он говорил по-сконски. Хорошо бы попытаться найти его.
   – Разве о нем что-то известно?
   – Нет. Именно поэтому я предлагаю сделать открытое обращение. Попросить человека, видевшего дрейфующий красный резиновый плот, позвонить в полицию.
   Бьёрк кивнул:
   – И все же я должен поговорить с прессой. Журналисты уже давно об этом трезвонят. Как им удалось так быстро разнюхать, что случилось на пустынном берегу, ума не приложу. Вчера об этом говорили целых полчаса.
   – Ты же знаешь, у нас утечки, – сказал Валландер и снова вспомнил убийство в Ленарпе.
   – У кого это «у нас»?
   – В полиции. В Истадском полицейском округе.
   – И кто же это?
   – Откуда мне знать? Напоминать личному составу о неразглашении служебной тайны – это твоя обязанность.
   Бьёрк со злостью стукнул ладонью по столу, как будто отвесил символическую оплеуху. Но ничего не ответил.
   – Мы выступим с обращением к населению, – сказал он. – В двенадцать часов, перед дневным выпуском новостей. Я хочу, чтобы ты присутствовал на пресс-конференции. А сейчас я позвоню в Стокгольм, чтобы получить инструкции.
   Валландер поднялся.
   – Хорошо было бы отвертеться, – сказал он.
   – Отвертеться от чего?
   – От выяснения, кто застрелил тех двоих из спасательного плота.
   – Посмотрим, что скажет Стокгольм, – покачал головой Бьёрк.

   Валландер вышел из кабинета. Комнаты Мартинссона и Сведберга были все еще открыты. Он взглянул на часы. Почти половина десятого. Он спустился в подвал. Там на деревянных козлах стоял красный спасательный плот. При свете мощного фонарика Валландер тщательно осмотрел его, но не нашел ни названия фирмы, ни страны-производителя. Это озадачило его. Он не мог найти никакого приемлемого объяснения этому факту. Он еще раз обошел вокруг плота.
   Вдруг его внимание привлек обрывок веревки. Она отличалась от тех, которыми плот крепился к козлам. Валландер осмотрел ее. Похоже, ее перерезали ножом. Объяснения этому тоже не находилось. Он попытался представить себе, какие выводы сделал бы Рюдберг, но в голове было совершенно пусто.
   В десять комиссар вернулся в кабинет. Ни Мартинссон, ни Сведберг не ответили, когда он позвонил им. Он придвинул к себе блокнот и начал составлять краткий перечень того, что ему известно о двух убитых людях со спасательного плота. Итак, они из Восточной Европы, их убили выстрелом в сердце с близкого расстояния, затем на них надели пиджаки и поместили на спасательный плот, который до сих пор не удалось идентифицировать. К тому же этих людей пытали. Валландер отодвинул блокнот. Его вдруг озарила мысль. Когда людей пытают и убивают, рассуждал он, то трупы скрывают, закапывают в землю или, привязав к ногам груз, топят на дне моря. Сбросить их на плот означает для убийцы слишком большой риск.
   А если он это сделал нарочно? Предположим, хотел, чтобы тела обнаружили? А разве спасательный плот не свидетельство того, что убийство произошло на корабле?
   Валландер смял верхний листок из блокнота и выбросил в мусорную корзину. «Я пока слишком мало знаю, – думал он. – Рюдберг посоветовал бы набраться терпения».
   Зазвонил телефон. Часы уже показывали четверть одиннадцатого. В тот самый миг, когда Валландер узнал голос своего отца, он вспомнил, что обещал сегодня встретиться с ним. В десять он должен был на машине приехать в Лёдеруп и забрать отца. Затем они собирались отправиться в Мальмё, в магазин, где продаются холсты и краски.

   – Почему ты все не едешь? – раздраженно поинтересовался отец.
   Курт Валландер решил объяснить все как есть.
   – Прости, – сказал он, – но я совершенно забыл.
   В трубке надолго повисла тишина, прежде чем отец наконец произнес:
   – По крайней мере это честный ответ.
   – Я могу приехать завтра, – сказал Валландер.
   – Тогда отложим до завтра, – заключил отец и положил трубку.
   Валландер написал себе записку и приклеил на телефон. Завтра-то уж он не забудет.
   Затем позвонил Сведбергу. Снова никто не отвечает. Зато ответил Мартинссон, он только что вернулся. Валландер вышел в коридор и столкнулся с ним.
   – Знаешь, что я разузнал сегодня? – начал он. – Что плот практически невозможно идентифицировать по внешнему виду. Все модели выглядят совершенно одинаково, и только эксперты могут их различить. И вот я поехал в Мальмё и обегал разных импортеров.
   Мартинссон и Валландер пошли в столовую выпить кофе.
   – Так, значит, теперь ты знаешь все о спасательных плотах, – сказал Валландер.
   – Отнюдь. Только кое-что. Но я так и не узнал, где был изготовлен этот плот.
   – Странно, что на нем не указаны ни его технические характеристики, ни страна-производитель, – заметил Валландер. – Обычно на спасательных средствах бывает полно всяких надписей.
   – Я согласен с тобой. И импортеры из Мальмё тоже. Но решение проблемы все же есть. Береговая охрана. Капитан Эстердаль.
   – Кто это?
   – Пенсионер, всю свою жизнь командовавший таможенным судном. Пятнадцать лет в Арчёсунде, десять в Грютских шхерах. Затем переехал в Симрисхамн, где и вышел на пенсию. За все эти годы он составил собственный реестр всех типов судов. Включая резиновые лодки и спасательные плоты.
   – Кто тебе рассказал о нем?
   – Мне повезло, когда я позвонил в береговую охрану. Парень, с которым я говорил, служил на одном из катеров, где Эстердаль был капитаном.
   – Отлично, – сказал Валландер. – Возможно, он нам поможет.
   – Если он не поможет, не поможет никто, – философски изрек Мартинссон. – Он живет за городом у местечка Сандхаммарен. Я думаю привести его сюда, чтобы он мог осмотреть плот. Что-нибудь новенькое есть?
   Валландер рассказал о выводах, к которым пришел Мёрт.
   Мартинссон внимательно слушал.
   – Это означает, что нам, возможно, придется работать с русской милицией, – сказал он, когда Валландер закончил. – Ты по-русски хоть что-нибудь знаешь?
   – Ни единого слова.
   – Но это также может означать, что нас вообще устранят от этого дела.
   – Надежда умирает последней.
   Мартинссон вдруг задумался.
   – На самом деле мне иногда кажется, – сказал он, помолчав, – что я с удовольствием устранился бы от расследований некоторых преступлений, настолько они отвратительны. Настолько кровавы и непостижимы. Когда я учился на полицейского, нам так и не объяснили, как следует относиться к трупам замученных людей на спасательных плотах. Смысл этого преступления ускользает от меня. А ведь то ли еще будет.
   В последние годы Курт Валландер и сам часто думал то же. Быть полицейским становится все труднее. Они живут во времена таких преступлений, о которых раньше никто и не слышал. Он знал: многие полицейские увольняются, чтобы служить в охране или работать в частной фирме вовсе не из материальных соображений. На самом деле большинство полицейских ушли из полиции из-за чувства неуверенности.
   – Думаю, надо пойти к Бьёрку и попроситься на курсы повышения квалификации по обращению с жертвами пыток, – сказал Мартинссон.
   Валландер услышал в его словах не иронию, а лишь горькое недоумение, которым терзался и сам.
   – Видимо, каждое поколение полицейских говорит что-нибудь в этом роде, – сказал он. – И мы конечно же не исключение.
   – Не помню, чтобы Рюдберг когда-нибудь жаловался.
   – Рюдберг был исключением. Прежде чем ты уйдешь, я хочу спросить тебя еще кое о чем. Этот человек… что звонил, – ничего не выдавало в нем иностранца?
   – Нет, – твердо ответил Мартинссон. – Он из Сконе. И точка.
   – Ты не сделал еще каких-нибудь выводов из того разговора?
   – Нет. – Мартинссон поднялся. – Сейчас поеду в Сандхаммарен искать капитана Эстердаля.
   – Плот стоит в подвале, – сказал Валландер. – Удачи. Кстати, не знаешь, где застрял Сведберг?
   – Не имею понятия. Даже не знаю, чем он сейчас занимается. Поехал к метеорологам, наверное.
   Курт Валландер сел в машину и отправился в центр перекусить. В памяти вновь всплыли полуреальные события прошлой ночи, и он решил обойтись одним салатом.
   Ровно к началу пресс-конференции он был уже в управлении полиции.
   Сделал пару заметок на листке бумаги и зашел к Бьёрку.
   – Терпеть не могу пресс-конференции, – сказал тот. – Поэтому я никогда не стал бы начальником Главного управления государственной полиции. Впрочем, я им так никогда и не стал.
   Они вместе прошли в зал, где предстояла встреча с журналистами. Валландер вспомнил, что, когда год назад они расследовали дело о двойном убийстве в Ленарпе, в зале была настоящая давка. Сейчас же там сидело всего три человека. Двоих из них он видел раньше. Одна – дама из газеты «Истадс Аллеханда», которая всегда писала четкие и толковые статьи. Другой – корреспондент из местной редакции журнала «Арбетет».
   Кроме них в зале сидел еще какой-то мужчина. У него была короткая стрижка и очки. Прежде Валландер его не встречал.
   – А где же «Сюдсвенскан»? – прошептал Бьёрк на ухо Валландеру. – Где «Сконска дагбладет»? Местное радио?
   – Не знаю, – ответил Валландер. – Начнем.
   Бьёрк поднялся на небольшое возвышение в углу зала. Он говорил четко и бесстрастно, и у Валландера мелькнула надежда, что шефу не придется говорить дольше, чем положено.
   Затем наступила его очередь.
   – В районе Моссбюстранда к берегу прибило спасательный плот с телами двоих мужчин, – сказал он. – Нам не удалось их идентифицировать. Насколько мы знаем, на море не произошло ни одной катастрофы, которую можно было бы связать с этим плотом. Также нет никаких заявлений о пропавших в море. Поэтому нам необходима помощь населения. И ваша помощь.
   Валландер ни словом не упомянул о позвонившем человеке, а сразу перешел к делу:
   – Поэтому мы обращаемся с просьбой ко всем, кто что-либо видел, сообщить в полицию. Красный спасательный плот, дрейфующий вдоль берега.
   Или еще что-нибудь необычное. Это все, что я хотел сказать.
   Бьёрк снова занял место на возвышении.
   – Если у вас есть вопросы, пожалуйста, задавайте, – сказал он.
   Доброжелательная дама из «Истадс Аллеханда» поинтересовалась, не слишком ли много насилия стало в некогда таком спокойном Сконе.
   Курт Валландер даже фыркнул про себя. Спокойном, надо же! Чего-чего, а покоя тут никогда не было!
   Бьёрк заявил, что судя по количеству заявлений о насильственных преступлениях, об их значительном росте говорить не приходится, и даме из «Истадс Аллеханда» оставалось довольствоваться его ответом.
   У местного корреспондента «Арбетет» вопросов не оказалось. Бьёрк уже собирался закончить пресс-конференцию, когда молодой человек в очках поднял руку.
   – У меня есть вопрос, – сказал он. – Почему вы ничего не сказали о том, что люди на спасательном плоту были убиты?
   Валландер бросил быстрый взгляд на Бьёрка.
   – В настоящий момент нам еще не вполне ясно, как погибли эти двое, – ответил Бьёрк.
   – Это неправда, – возразил молодой человек, – всем известно, что они были убиты выстрелом в сердце.
   – Следующий вопрос, – сказал Бьёрк, и Валландер заметил, что шеф вспотел.
   – Следующий вопрос, – раздраженно съязвил журналист. – Почему я должен задавать следующий вопрос, когда я еще не получил ответа на предыдущий?
   – Вы получили тот ответ, который я могу дать вам на данный момент, – сказал Бьёрк.
   – Не очень умно с вашей стороны, – заметил журналист. – Но я задам еще вопрос. Почему вы не сказали, что подозреваете, будто двое убитых являются гражданами СССР? Зачем вы созываете пресс-конференцию, если не отвечаете на вопросы или скрываете истинное положение дел?
   Утечка, думал Валландер. Как, черт возьми, ему удалось узнать все это? И в то же время он понимал, почему Бьёрк не сообщил все, как было. Притом что парень полностью прав. Какой смысл утаивать очевидные факты?
   – Как только что пояснил комиссар криминальной полиции Валландер, мы еще не сумели идентифицировать этих людей, – сказал Бьёрк. – И именно поэтому мы обращаемся с просьбой к населению. И мы, конечно, надеемся, что пресса представит это так, что люди поймут, что мы нуждаемся в их помощи.
   Молодой журналист демонстративно засунул свой блокнот в карман пиджака.
   – Спасибо, что пришли, – сказал Бьёрк.
   Возле двери Курт Валландер остановил даму из «Истадс Аллеханда».
   – Кто этот журналист? – спросил он.
   – Не знаю. Я никогда раньше его не видела, – ответила она. – А то, что он сказал, это правда?
   Валландер не ответил. А дама из «Истадс Аллеханда» была слишком учтива, чтобы переспросить.
   – Почему ты не рассказал все как есть? – спросил Валландер, нагнав Бьёрка в коридоре.
   – Эти чертовы журналисты! – прорычал Бьёрк. – И как они все разузнали? Кто сообщил ему это?
   – Это мог быть кто угодно, – сказал Валландер. – Да хоть и я.
   Бьёрк внезапно остановился и посмотрел Валландеру в лицо. Но ничего не сказал. Зато сообщил следующее:
   – Министерство иностранных дел просит нас работать без шума.
   – Почему? – удивился Валландер.
   – Такие вопросы им не задают, – ответил Бьёрк. – Я надеюсь, мы получим дальнейшие инструкции уже сегодня вечером.
   Валландер вернулся к себе в кабинет. В горле стоял ком. Он сел на стул и отпер ящик письменного стола. Там лежала ксерокопия объявления о вакансии: заводу резиновых изделий города Треллеборга требовался новый начальник охраны. Под ксерокопией лежало резюме, которое Валландер написал несколько недель назад. Теперь он всерьез подумывал его отослать. Когда работа в полиции становится игрой с информацией, которую то придерживают, то отпускают, полицейским быть не хочется. Для него работа в полиции – это серьезное дело. Эти мертвые на спасательном плоту требуют от него полной отдачи. Он не мыслил для себя такого существования, когда работа полицейского не подчинена логическим и моральным принципам, не подлежащим сомнению.
   Его размышления прервал Сведберг, который вошел в кабинет, толкнув дверь ногой.
   – Где тебя носило, черт возьми? – спросил Валландер.
   Сведберг удивленно поднял на него глаза.
   – Но я же оставил записку у тебя на столе. – ответил он. – Разве ты ее не видел?
   Записка валялась на полу. Валландер поднял ее и прочел, что Сведберга можно будет найти у метеорологов в Стурупе.
   – Я решил, что лучше пойти коротким путем, – сказал Сведберг. – Я знаю одного парня, он работает на аэродроме. Мы вместе наблюдали за птицами в местечке Фальстербу. Он помог мне составить расчет, откуда мог приплыть плот.
   – А разве метеорологи из института не могли этого сделать?
   – Я думал, так быстрее.
   Он вытащил из кармана несколько свернутых в трубочку листков. Разложил их на столе. Валландер увидел ряд диаграмм и множество столбиков цифр.
   – Мы сделали расчет исходя из того, что плот плыл пять суток, – начал объяснение Сведберг. – Поскольку направление ветра в последние недели было неизменным, мы пришли к одному результату. Но этот результат едва ли сможет нам что-то прояснить.
   – То есть?
   – Плот, по всей вероятности, проплыл очень долго.
   – То есть?
   – Он мог приплыть из двух таких разных стран, как Эстония или Дания.
   Валландер разочарованно взглянул на Сведберга:
   – Это действительно достоверные сведения?
   – Да. Можешь сам спросить у моего приятеля.
   – Хорошо, – сказал Валландер. – Пойди к Бьёрку и доложи ему. Пусть он передаст это в МИД. Может, на этом расследование и закончится.
   – Закончится? – удивился Сведберг.
   Валландер рассказал ему о том, что случилось за день.
   Сведберг совершенно пал духом.
   – Я не думал, что придется заканчивать, когда только начали, – проговорил он.
   – Еще ничего не известно точно. Я просто рассказал тебе, как было дело.
   Сведберг отправился к Бьёрку, а Валландер снова принялся изучать свое резюме для завода резиновых изделий. В голове все время всплывал образ колышущегося на волнах спасательного плота с двумя убитыми людьми.
   В четыре он получил протокол вскрытия от Мёрта. До того как придут результаты анализов, Мёрт мог дать лишь предварительное заключение. Вероятно, мужчины были убиты примерно неделю назад. Видимо, в течение этого времени их трупы подвергались воздействию соленой воды. Одному мужчине было около 28 лет, другому – на несколько лет больше. Оба были совершенно здоровы. Они перенесли жестокие пытки, а пломбы на их зубах поставлены дантистом из Восточной Европы.
   Валландер отложил протокол и взглянул в окно. Уже стемнело, и он проголодался.
   Бьёрк сообщил по телефону, что представители МИДа прибудут завтра утром с дальнейшими инструкциями.
   – Тогда я поехал домой, – ответил Валландер.
   – Давай, – сказал Бьёрк. – А все-таки что же это был за журналист?
   Они узнали об этом на следующий день. В даблоиде «Экспрессен» появилась заметка о сенсационной находке двух трупов на побережье Сконе. На первой странице сообщалось, что двое убитых являются советскими гражданами. К делу причастно Министерство иностранных дел. Полиция Истада получила указание замалчивать факты. Автор заметки требовал объяснить почему.
   Но газета попала в руки Валландеру только в три часа дня.
   А до этого произошло много событий.

4

   В коридоре Валландер столкнулся с Мартинссоном. Комиссар сразу понял, что тот готов сообщить нечто важное. Когда Мартинссону не сиделось в своей комнате, все знали: что-то произошло.
   – Капитан Эстердаль разгадал загадку спасательного плота! – воскликнул он. – У тебя есть время?
   – У меня всегда есть время, – ответил Валландер. – Приходи ко мне. Проследи, чтобы Сведберг тоже пришел.
   Через несколько минут все были в сборе.
   – На самом деле такие люди, как капитан Эстердаль, должны быть внесены в нашу картотеку, – начал Мартинссон. – Полиции следует иметь подразделение, в задачу которого входила бы работа с теми, кто сидит дома и обладает необходимыми знаниями.
   Валландер кивнул. Он тоже часто думал об этом. По всей стране есть люди, владеющие обширными познаниями в самых необычных областях. Известен случай, когда несколько лет назад старый лесоруб из области Херьедален сумел распознать крышку пивной бутылки азиатского производства, в то время как эксперты компании «Вин&Спритс» так и не смогли ее идентифицировать. Сведения лесоруба оказались главной уликой против убийцы, который, возможно, иначе так и остался бы на свободе.
   – Такие люди, как капитан Эстердаль, порой ценнее всех этих консультантов, которые суетятся вокруг и изрекают очевидные истины за головокружительное вознаграждение, – добавил Мартинссон. – А капитан был просто рад, что оказался полезен.
   – А он оказался полезен?
   Мартинссон вытащил из кармана блокнот и хлопнул им по столу с таким видом, будто вытащил кролика из невидимой шляпы. Валландеру это не понравилось. Театральная манера Мартинссона иногда раздражала его. Но, наверное, будущему депутату от Народной партии так и следует себя вести.
   – Мы внимательно слушаем, – произнес Валландер после минутного молчания.
   – Когда вчера вечером вы все отправились по домам, мы с капитаном Эстердалем провели несколько часов в подвале у спасательного плота, – сказал Мартинссон. – Мы не смогли встретиться раньше, потому что капитан каждый день после обеда играет в бридж. Он категорически отказался изменить своей привычке. Капитан Эстердаль из тех стариков, которые умеют настоять на своем. Я бы хотел быть таким в его годы.
   – Дальше, – прервал его Валландер. О настойчивых стариках он знал достаточно. Перед глазами у него всегда стоял пример отца.
   – Он облазил плот, будто охотничья собака, – продолжил Мартинссон. – Он даже его обнюхал. Затем заключил, что тому по меньшей мере двадцать лет и что изготовлен он в Югославии.
   – Как он это узнал?
   – По способу изготовления. По материалу. Когда он приходит к какому-то выводу, он больше не сомневается. Все его аргументы здесь, в блокноте. Я преклоняюсь перед людьми, которые знают, о чем говорят.
   – А почему же на этой лодке нигде не обозначено, что она югославская?
   – Это не лодка, – поправил Мартинссон. – Это первое, чему меня научил капитан Эстердаль. Он называется «спасательный плот» и никак иначе. А насчет того, почему на нем нет никаких обозначений, говорящих о том, что он был произведен в Югославии, капитан дал мне отличное разъяснение. Югославы часто отправляют свои плоты в Грецию и Италию. Там есть предприятия, которые ставят на них названия других стран-изготовителей. Ну, как часы, что производятся в Азии под европейскими марками.
   – А что еще он сказал?
   – Много чего. Я полагаю, он изложил мне всю историю спасательных плотов. Когда-то давно существовало несколько типов плотов. Первые делались из тростника. А плоты вроде нашего наиболее часто встречаются на восточноевропейских или русских грузовых судах. На скандинавских кораблях их быть не может. Они не признаются нашей Государственной инспекцией морского судоходства.
   – Почему?
   Мартинссон пожал плечами:
   – Из-за плохого качества. Могут лопнуть. Резина зачастую низкосортная.
   Валландер задумался.
   – Если капитан Эстердаль прав, то плот попал к нам прямо из Югославии и не прошел маркировку, скажем, в Италии. Иными словами мы имеем дело с югославским судном?
   – Не обязательно, – ответил Мартинссон. – Некоторая часть спасательных плотов направляется прямиком из Югославии в Россию. Это идет в счет принудительного товарообмена между Москвой и подчиненными ей государствами. Кстати, капитан Эстердаль утверждает, что как-то раз видел такой плот на русском рыболовном судне, арестованном возле Херадских шхер.
   – То есть мы можем остановиться на версии, что судно – восточноевропейское?
   – Именно это имел в виду капитан Эстердаль.
   – Хорошо, – сказал Валландер. – С этим, во всяком случае, разобрались.
   – Но по большому счету это все, что мы знаем, – заметил Сведберг.
   – Если только тот, кто позвонил нам, не даст понять, что мы совсем ничего не знаем, – сказал Валландер. – Но мы все же можем исходить из того, что люди с плота прибыли сюда с другой стороны Балтийского моря. И что они не шведы.
   Стук в дверь прервал его. Секретарь подал ему конверт, в котором оказались дополнительные материалы по вскрытию. Валландер попросил Сведберга и Мартинссона пока не уходить – он только проглядит документы. И тут же вздрогнул.
   – Так-так, – сказал он. – Мёрт обнаружил в их крови кое-что интересное.
   – СПИД? – удивился Сведберг.
   – Нет. Наркотики. Приличную дозу амфетамина.
   – Русские наркоманы, – произнес Мартинссон. – Замученные и убитые русские наркоманы. В костюмах и галстуках. На югославском спасательном плоту. Это вам не драки в общественных местах и не самогонщики. Это что-то новенькое.
   – Мы не знаем, русские ли они, – возразил Валландер. – На самом деле мы ничего не знаем.
   Он набрал внутренний номер Бьёрка.
   – Бьёрк слушает.
   – Это Валландер. У меня здесь Сведберг и Мартинссон. Мы хотели бы знать, получил ли ты инструкции из МИДа?
   – Еще нет. Но они должны скоро быть.
   – Я уеду в Мальмё на несколько часов.
   – Хорошо. Я дам знать, когда мне позвонят из МИДа. Кстати, тебя журналисты не допекают?
   – Нет, а что?
   – Меня разбудили в пять утра, позвонили из «Экспрессен». И с тех пор звонки не прекращаются. Что меня, надо сказать, несколько огорчает.
   – Не стоит обращать на них внимания. Они все равно пишут что хотят.
   – Это-то меня и беспокоит. Газетные спекуляции мешают следствию.
   – Зато, может объявиться кто-нибудь, кто что-то знает или видел.
   – Сильно сомневаюсь. И мне совсем не нравится, когда меня будят в пять утра. Спросонья черт-те что наговорить можно.
   Валландер положил трубку.
   – Нам всем нужно перевести дух, – сказал он. – А пока что пусть каждый как следует поработает головой. А мне надо съездить в Мальмё по одному делу. Давайте встретимся здесь, у меня, после обеда.

   Сведберг и Мартинссон ушли. Валландеру было неловко, что он представил свой отъезд в Мальмё как поездку по служебным делам. Он знал, что каждый полицейский, подобно всем остальным людям, при случае использует часть своего рабочего времени в личных целях. Но сам этого не одобрял.
   «Я стал старомоден, – думалось ему. – Хотя мне всего лишь немного за сорок».
   Дежурному на проходной он сказал, что вернется после обеда.
   Затем поехал вниз по Эстерледен, через Сандскуген и свернул в сторону Косеберги. Мелкий дождик прекратился. Зато поднялся ветер.
   В Косеберге Валландер въехал на бензоколонку и заправился. Поскольку он приехал раньше, то спустился к гавани. Остановил машину и вышел навстречу ветру. В гавани не было ни одного человека. Киоски и рыбные коптильни стояли запертые.
   «В удивительное время мы живем, – усмехнулся он про себя. – Некоторые области этой страны работают только летом. А потом весь город вывешивает таблички с надписью «закрыто».
   Он вышел на каменный пирс, хотя успел уже замерзнуть. Море было пустынным. Нигде ни одного корабля. Валландеру вспомнились мертвые люди на плоту. Кем они были? Что произошло? Почему их пытали и убили? Кто надел на них пиджаки?
   Он взглянул на часы, вернулся в машину и поехал прямиком к дому отца, который находился к югу от Лёдерупа, в стороне от дороги.
   Отец, как обычно, был не в доме, а в бывшей конюшне, где писал свои картины. Курт Валландер, едва войдя, почувствовал сильный запах скипидара и масляных красок. Казалось, он вернулся в детство. Воспоминания из прошлой жизни, когда его отец стоял у мольберта, окутанный этим особенным запахом, вновь пробудились в нем. Сюжеты на холсте с тех пор не изменились. Отец все время писал одно и то же – закатный пейзаж. Иногда, по желанию заказчика, на переднем плане слева изображал глухаря.
   Отец Курта Валландера был фактически художником-ремесленником. И довел технику до такого совершенства, что уже невозможно стало поменять сюжет. Только повзрослев, Курт Валландер понял, что это не от лени или неумения. Скорее подобное постоянство придавало отцу ту уверенность, в которой он явно нуждался.
   Отец отложил кисть и вытер руки грязным полотенцем. Как всегда, на нем был комбинезон и неизменные резиновые сапоги с отрезанными голенищами.
   – Я готов ехать, – сказал он.
   – А ты не переоденешься? – спросил Валландер.
   Отец уставился на него непонимающим взглядом:
   – А зачем мне переодеваться? Теперь что, за красками положено в костюме ехать?
   Валландер понял, что возражать бессмысленно. Отец отличался необычайным упрямством. А если к тому же разозлится, поездка в Мальмё станет невыносимой.
   – Делай как хочешь, – только и ответил он.
   – Да, – сказал отец. – Я сделаю так, как хочу.
   Они поехали в Мальмё. Отец рассматривал окрестности в окно машины.
   – Ужасно, – вдруг произнес он.
   – О чем ты?
   – Сконе ужасно выглядит зимой. Серая глина, серые деревья, серое небо. Но самое серое – это люди.
   – Тут ты, пожалуй, прав.
   – Конечно, прав. И говорить не о чем. Зимой наш лен выглядит ужасно.
   Художественный магазин находился в центре Мальмё. Курту Валландеру удалось найти место для парковки прямо возле магазина. Отец точно знал, что ему нужно. Холсты, краски, кисти и несколько мастихинов. Когда он расплачивался, то вытащил из кармана пачку мятых купюр. Курт Валландер за все это время не произнес ни слова. Он даже не стал помогать отцу донести покупки до машины.
   – Ну вот и все, – сказал отец. – Можем ехать домой.
   Курт Валландер предложил остановиться где-нибудь по дороге и перекусить. К его удивлению, отец счел это хорошей идеей. Они остановились у мотеля в Сведале и зашли в кафе.
   – Скажи метрдотелю, что нам нужен хороший столик, – заявил отец.
   – Здесь самообслуживание, – ответил Валландер. – Вряд ли тут есть метрдотель.
   – Тогда поедем в другое место, – отрезал отец. – Раз уж я не дома, хочу, чтобы еду мне подавали.
   Курт Валландер с грустью обвел взглядом его грязный комбинезон. Затем он вспомнил про обшарпанную пиццерию в Скурупе. Там уж никто не обратит внимания на одежду отца. Они поехали туда, остановились возле пиццерии. Валландер и его отец заказали одно и то же: блюдо дня – отварную треску. Во время еды Валландер смотрел на отца и думал, что тот так и останется для него загадкой, до самых последних дней. Раньше ему казалось, что он ничуть не похож на отца. Но в последние годы он все больше начал в этом сомневаться. Мона, его жена, которая ушла от него год назад, часто упрекала его за такую же требовательность и упрямство, за тот же педантичный эгоизм. «Может, я просто не хотел замечать, что похож на отца, – думал он. – Может, я боюсь превратиться в такого, как он? Упертого, видящего только то, что хочется видеть?»
   Хотя упертость для полицейского скорее достоинство. Без настойчивости, которая постороннему могла показаться чрезмерной, многие расследования, за которые он отвечал, потерпели бы фиаско. Упрямство едва ли можно назвать профессиональной болезнью, напротив, это одно из важнейших условий в профессии.
   – Почему ты молчишь? – недовольным тоном прервал его размышления отец.
   – Извини. Я задумался.
   – Мне совсем неинтересно ходить с тобой в ресторан, если ты молчишь.
   – А о чем бы ты хотел поговорить?
   – Расскажи, как живешь. Как поживает твоя дочка. Ты мог бы рассказать мне. Не завел себе новую даму?
   – Даму?
   – Ты что, все еще горюешь из-за Моны?
   – Я не горюю. Но это не означает, что я, как ты сказал, завел себе новую даму.
   – А почему?
   – Не так-то уж просто найти новую женщину.
   – А ты делаешь что-нибудь?
   – В каком смысле?
   – Неужели непонятно? Я спрашиваю: что ты делаешь, чтобы найти новую женщину?!
   – На танцы и вечеринки я не хожу, если ты это имеешь в виду.
   – Я ничего не имею в виду. Я просто спрашиваю. С каждым годом ты становишься все чуднее.
   Курт Валландер отложил вилку.
   – Чуднее?
   – Я же говорил, тебе не следовало этого делать. Тебе не следовало идти работать в полицию.
   Ну вот, опять пошло-поехало, подумал Валландер. Ничего не изменилось.
   Запах скипидара. Весенний день 1967 года, холодный и морозный. Они пока еще живут в старой перестроенной кузнице неподалеку от Лимхамна. Но скоро они оттуда уедут. Он ждет письма и, едва завидев машину почтальона, выбегает к почтовому ящику. Надорвав конверт, он читает то, чего так долго ждал. Его приняли в полицейскую академию, занятия начнутся осенью. Он возвращается в дом, распахивает дверь в тесную комнатку, где отец стоит перед мольбертом и пишет свой пейзаж. «Меня приняли в полицейскую академию!» – кричит он. Но отец не поздравил его. Он даже не отложил кисть, он продолжал свое дело. Курт запомнил, что тогда отец выписывал облако с красными отсветами заходящего солнца. И тогда он понял, что разочаровал отца. Сын, который хочет стать полицейским.
   Подошла официантка и забрала тарелки. Вскоре она вернулась с двумя чашками кофе.
   – Я никак не могу понять одну вещь, – сказал Курт Валландер. – Почему ты не хотел, чтобы я стал полицейским?
   – Но ведь ты поступил как хотел.
   – Это не ответ.
   – Я никогда не думал, что мой сын будет приходить домой, садиться за стол, а из его рукавов поползут трупные черви.
   Валландера передернуло. Трупные черви из рукавов?
   – Что ты хочешь сказать?
   Отец, не отвечая, допил остывший кофе.
   – Я готов, – сказал он. – Мы можем ехать.
   Курт Валландер попросил счет и расплатился.
   «Отец никогда не ответит мне, – думал он. – И я никогда не пойму, почему он так не хотел, чтобы я шел в полицейские».
   Они вернулись в Лёдеруп. Ветер усилился. Отец отнес холсты и краски в свою мастерскую.
   – А не перекинуться нам в картишки? – предложил он.
   – Я еще приеду через несколько дней, – ответил Валландер.
   И поехал в Истад, не то сердитый, не то взволнованный – он сам не мог понять. Трупные черви из рукавов? Что отец имел в виду?
   Часы показывали без четверти час, когда Валландер припарковал машину и вернулся в свой кабинет. В следующий раз надо все-таки потребовать у отца ответ.
   Отогнав эти мысли, он заставил себя снова стать комиссаром полиции. Первое, что надо сделать, – это позвонить Бьёрку. Но не успел он нажать на клавишу внутреннего телефона, как зазвонил городской. Валландер поднял трубку:
   – Комиссар Валландер слушает.
   В трубке слышались треск и щелчки. Он снова повторил свое имя.
   – Вы расследуете дело о спасательном плоте?
   Голос показался Валландеру незнакомым.
   Мужчина говорил быстро и напористо.
   – С кем я разговариваю?
   – Это не важно. Дело касается плота.
   Валландер выпрямился на стуле и подвинул к себе ручку и бумагу.
   – Это вы звонили на днях?
   – Звонил?
   – Значит, это не вы звонили и сообщили, что спасательный плот должен прибиться к берегу где-то в районе Истада?
   В трубке воцарилось долгое молчание. Валландер ждал.
   – Тогда ладно, – наконец проговорил человек.
   И разговор прервался.
   Валландер поспешно записал то, что говорил звонивший. И тут же понял, что допустил ошибку. Этот человек звонил, чтобы рассказать о трупах на плоту. Услышав, что кто-то уже позвонил, он удивился или, возможно, испугался и положил трубку.
   Вывод казался очевидным.
   Звонивший был не тем человеком, с которым разговаривал Мартинссон. Значит, есть еще кто-то, располагающий сведениями о плоте.
   Тот, кто что-то заметил, видимо, находился в море. На судне должна быть команда, потому что никто не выходит зимой в море в одиночку. Но что это было за судно? Возможно, паром или рыболовный катер. А может, грузовая баржа или один из нефтяных танкеров, постоянно курсирующих по Балтике.
   Мартинссон приоткрыл дверь.
   – Уже пора?
   Валландер решил пока ничего не рассказывать о телефонном звонке. Хотелось представить сотрудникам уже продуманные выводы.
   – Я еще не говорил с Бьёрком, – ответил он. – Увидимся через полчаса.
   Мартинссон ушел, и Курт Валландер набрал внутренний номер Бьёрка.
   – Бьёрк слушает.
   – Это Валландер. Как дела?
   – Приходи ко мне, узнаешь.
   То, что он услышал от Бьёрка, его озадачило.
   – У нас будут гости, – сказал Бьёрк. – МИД собирается прислать своего чиновника нам в помощь.
   – Чиновника из МИДа? А что он знает об уголовных расследованиях?
   – Понятия не имею. Но он приедет уже к вечеру. И я думаю, будет неплохо, если ты его встретишь. Его самолет приземлится в Стурупе в семнадцать двадцать.
   – Что за черт! – выругался Валландер. – Он приедет помогать или наблюдать за нами?
   – Не знаю, – ответил Бьёрк. – И это только начало. Угадай, кто еще мне звонил?
   – Начальник Главного управления государственной полиции?
   Бьёрк кивнул:
   – Откуда ты знаешь?
   – Что-то я все же должен уметь угадывать. Что он хотел?
   – Он хочет быть в курсе текущей информации. Поэтому присылает сюда своих людей. Одного из отдела насильственных преступлений и одного из отдела по борьбе с наркотиками.
   – Их тоже надо встретить в аэропорту?
   – Нет. Они доберутся сами.
   Валландер задумался.
   – По-моему, все это очень странно, – наконец сказал он. – Особенно этот чиновник из МИДа. Зачем ему приезжать? Неужели они уже вошли в контакт с советской милицией? И полицией Восточной Европы?
   – Такова обычная практика. Это мне сказали представители МИДа. Но что это означает, я не понял.
   – Как так могло получиться? Ты не владеешь всей информацией?
   Бьёрк развел руками:
   – Я работаю начальником полиции достаточно давно и знаю, как в этой стране все происходит. Бывает, меня не вводят в курс дела. А иногда министр юстиции придерживает информацию. Но чаще всего дело в шведских гражданах, которым не следует знать больше того, что им сообщают.
   Валландер хорошо понимал, о чем говорил Бьёрк. За последние годы многие скандальные судебные дела вскрыли невидимую систему подземных тоннелей, прорытую под зданием государственной машины. Тоннелей, связывающих различные министерства и организации. То, о чем раньше можно было лишь догадываться или считать конспирологической фантазией, теперь подтвердилось. В большинстве случаев реальная власть скрывалась в темных тайных коридорах и вовсе не считалась с тем, что понимается под основами правового государства.
   В дверь постучали. Бьёрк разрешил войти. Это был Сведберг. В руке он держал вечернюю газету.
   – Я подумал, тебе будет интересно.
   Увидев первую страницу газеты, Валландер чуть не ахнул.
   Кричащие заголовки сообщали о сенсационной находке трупов на побережье Сконе. Бьёрк вскочил со стула и рванул к себе газету. Они стали читать, заглядывая друг другу через плечо. К своему ужасу, Валландер увидел на нечеткой фотографии свое напряженное лицо. Вероятно, фотографию сделали во время расследования убийства в Ленарпе, промелькнуло у него в голове.
   «Расследование ведет инспектор криминальной полиции Кнут Валльман».
   В подписи под фотографией его имя переврали. Бьёрк отшвырнул газету прочь. На лбу у него выступило красное пятно, предвещавшее вспышку гнева. Сведберг тихо попятился к двери.
   – Здесь написано все, – сказал Бьёрк. – Как будто это писал ты, Валландер, или ты, Сведберг. В газете сообщается, что в дело вовлечено Министерство иностранных дел, что начальник Главного управления государственной полиции следит за расследованием. Они знают даже, что плот югославского производства. Это даже больше того, что известно мне. Так?
   – Так, – согласился Валландер. – Мартинссон сообщил об этом утром.
   – Утром? Боже мой! Когда же сдается в набор эта чертова газета?
   Бьёрк ходил кругами по кабинету. Валландер и Сведберг переглядывались. Когда Бьёрк был не в духе, он мог пускаться в бесконечные рассуждения.
   Бьёрк снова схватил газету и прочел вслух:
   – «Патруль мертвецов из СССР. Новая Европа открывает границы Швеции для коррумпированной преступности». Что они имеют в виду? Кто-нибудь может мне объяснить? Валландер?
   – Понятия не имею. Думаю, не стоит так серьезно воспринимать то, что пишут в газетах.
   – А как это можно воспринимать? После такого нас будут осаждать журналисты.
   И в ту же секунду – Бьёрк как в воду глядел – зазвонил телефон. Журналист из «Дагенс Нюхетер» хотел получить комментарии. Бьёрк прикрыл микрофон рукой.
   – Нам придется снова созвать пресс-конференцию, – сказал он. – Или мы разошлем пресс-релиз? Что лучше – как вы думаете?
   – И то и другое, – ответил Валландер. – Но подожди с пресс-конференцией до завтра. У того человека из МИДа наверняка есть свои соображения.
   Бьёрк проинформировал журналиста и закончил разговор, не дав задать ни единого вопроса. Сведберг вышел из кабинета.
   Бьёрк и Валландер обсудили текст краткого пресс-релиза. Когда Валландер поднялся, чтобы уйти, Бьёрк попросил его задержаться.
   – Нам нужно что-то делать с этими утечками, – сказал он. – Очевидно, я был слишком наивен. Я помню, ты жаловался в прошлом году, когда вел расследование убийств в Ленарпе. Боюсь, я тогда решил, что ты преувеличиваешь. Вопрос в том, что мне следует делать теперь.
   – Вряд ли удастся что-нибудь сделать, – возразил Валландер. – Я уже понял это за прошедший год. Думаю, нам надо научиться работать несмотря ни на что.
   – Скорее бы на пенсию, – произнес Бьёрк, подумав с минутку. – Мне иногда кажется, что я отстаю от времени.
   – Нам всем иногда так кажется, – ответил Валландер. – Я поеду встречать чиновника в Стуруп. Как его зовут?
   – Тёрн.
   – А имя?
   – Мне не сказали.
   Валландер вернулся в свой кабинет, где его ждали Сведберг и Мартинссон. Сведберг как раз рассказывал, что произошло в кабинете Бьёрка.
   Валландер решил быть кратким. Он сообщил о телефонном звонке и о своем выводе: плот заметили по меньшей мере двое.
   – Звонивший говорил по-сконски? – спросил Мартинссон.
   Валландер кивнул.
   – Тогда нам будет не так сложно найти их, – продолжил Мартинссон. – Мы можем исключить нефтяные танкеры и грузовые баржи. Что остается?
   – Рыболовецкие суда, – ответил Валландер. – Сколько рыболовецких катеров плавает у южного побережья Сконе?
   – Много, – сказал Мартинссон. – Но я полагаю, сейчас, в феврале, большая часть находится в порту. Поработать, конечно, придется, но найти то судно, по-моему, вполне реально.
   – Мы решим это завтра, – сказал Валландер. – К тому времени все может сильно измениться.
   Он рассказал о том, что узнал от Бьёрка. Мартинссон отреагировал так же, как и Валландер: с удивлением и досадой. Сведберг же просто пожал плечами.
   – На сегодня все, – закончил Валландер. – Я должен написать рапорт о том, что мне известно на настоящий момент. Вам тоже следует это сделать. Завтра мы согласуем свои наработки со специалистами из отделов по борьбе с насильственными преступлениями и наркотиками. И с человеком из МИДа по фамилии Тёрн.

   Валландер приехал в аэропорт заблаговременно. Выпил кофе вместе с полицейскими из паспортного контроля – те, как водится, жаловались на длинный рабочий день и маленький оклад. В четверть шестого он сел на диван в зале прилетов, рассеянно поглядывая на рекламные ролики, транслировавшиеся с подвешенного у потолка телевизора. Валландер подумал, что чиновник из МИДа, вероятно, ожидает, что его встретит полицейский, одетый в форму. «Если бы я стоял, заложив руки за спину и переминаясь с ноги на ногу, он сразу понял бы, что я работаю в полиции», – усмехнулся про себя Валландер.
   Он провожал глазами проходящих мимо пассажиров. Никто не останавливался в поисках незнакомого встречающего. Когда поток людей начал редеть и в конце концов иссяк, он решил, что проглядел того, кого ждал. Как может выглядеть чиновник Министерства иностранных дел? Как обычный пассажир или как дипломат?
   – Курт Валландер? – услышал он голос за своей спиной. Повернувшись, он увидел перед собой женщину лет тридцати.
   – Да, – ответил он. – Я Курт Валландер.
   Женщина сняла перчатку и протянула руку.
   – Биргитта Тёрн, – представилась она. – Я из Министерства иностранных дел. А вы, по-видимому, ждали мужчину?
   – Да, верно, – ответил Валландер.
   – У нас по-прежнему мало женщин-дипломатов, – пояснила Биргитта Тёрн. – Но это не означает, что мы играем скромную роль в делах министерства.
   – Вот как, – сказал Валландер. – Я рад приветствовать вас в Сконе.
   Пока она получала багаж, Валландер украдкой разглядывал ее. По внешнему виду о ней трудно было что-то сказать. В первую очередь его внимание привлекли ее глаза. Взяв ее чемодан и встретившись с ней взглядом, он понял, в чем дело. Женщина носила контактные линзы. Он помнил такой взгляд у Моны. В последние годы их совместной жизни она тоже носила контактные линзы.
   Они вышли к машине. Курт Валландер спросил ее о погоде в Стокгольме, о том, как прошел полет, и выслушал ее ответ. Он чувствовал, что она держится с ним несколько отстраненно.
   – У меня забронирован номер в гостинице под названием «Секельгорден», – сказала она, когда они приехали в Истад. – Я бы хотела посмотреть все имеющиеся отчеты о расследовании. Я полагаю, вас проинформировали о том, что все материалы должны быть в моем распоряжении.
   – Нет, – сказал Валландер. – Никто мне об этом не сказал. Но, поскольку ничего не засекречено, вы все получите. На заднем сиденье лежит папка.
   – Это предусмотрительно, – заметила она.
   – Однако у меня есть всего один вопрос, – сказал Валландер. – Зачем вы приехали сюда?
   – Ситуация на Востоке нестабильна, и Министерство иностранных дел отслеживает все необычные происшествия. К тому же мы оказываем поддержку полиции, посылая официальные запросы в страны, не входящие в Интерпол.
   «Она говорит как политик, – отметил Валландер. – Ни секунды не сомневаясь».
   – Необычное происшествие, – сказал он. – Пожалуй, можно выразиться и так. Если желаете, я могу показать вам спасательный плот, он находится в полиции.
   – Нет, спасибо, – отрезала Биргитта Тёрн. – Я не вмешиваюсь в работу полиции. Но было бы, разумеется, неплохо, если бы завтра утром мы провели собрание. Я хочу представить доклад.
   – В восемь, если вас устроит, – сказал Валландер. – Вы, наверное, не знаете, что Главное управление государственной полиции присылает к нам дополнительно двух следователей? Я полагаю, они приедут утром.
   – Меня уже проинформировали, – ответила Биргитта Тёрн.
   Улица, где располагалась гостиница «Секельгорден», находилась позади площади. Валландер остановил машину и потянулся за папкой с рапортами. Затем достал из багажника чемодан Биргитты Тёрн.
   – Вы бывали в Истаде раньше? – спросил он.
   – Не думаю.
   – Тогда, наверное, я могу пригласить вас на ужин от имени полиции города.
   Слабая улыбка скользнула по ее губам, когда она ответила:
   – Это очень мило. Но у меня есть некоторые дела, которые необходимо сделать.
   Курт Валландер почувствовал, что ее ответ задел его. Она полагает, что полицейский из провинциального городка – это не слишком шикарное общество?
   – В гостинице «Континенталь» самый лучший ресторан, – добавил он. – От площади направо вниз. Вы хотите, чтобы я заехал за вами завтра утром?
   – Я доберусь сама, – ответила она. – Спасибо за предложение. Спасибо, что встретили меня.
   Валландер поехал домой. На часах было половина седьмого, и он вдруг почувствовал, что смертельно устал. И дело вовсе не в той пустоте, которую он ощутил, войдя в квартиру, где его никто не ждал. Он подумал, что ему все труднее ориентироваться в окружающем мире. К тому же и собственный организм закапризничал. Раньше Валландер с удовольствием работал в уголовной полиции, а теперь все стало иначе. Чувство неуверенности появилось у него год назад, когда он вел расследование жестокого убийства двух стариков в Ленарпе. Он часто говорил Рюдбергу, что такой стране, как современная Швеция, где ежедневно случается что-то страшное и непостижимое, нужны другие полицейские. С каждым днем он ощущал, что не сделал того, что должен был, Даже курсы повышения квалификации, которые регулярно организовывало Главное полицейское управление, не помогали преодолеть неуверенность в себе.
   Он вынул из холодильника пиво, включил телевизор и сел на диван. На экране шло бесконечное «телекафе». Пожалуй, все-таки стоит послать резюме на резиновую фабрику в Треллеборге. Может, это тот самый выход, который ему нужен? Может, человек способен работать в полиции только какое-то определенное время, а потом должен заняться чем-то еще? Он просидел на диване допоздна. И только когда стрелки часов приблизились к полуночи, пошел спать.
   Он уже погасил свет, как вдруг зазвонил телефон. Только не сегодня ночью, подумал он. Только не еще одно убийство. Он сел в кровати и снял трубку. И тотчас узнал человека, который звонил ему днем.
   – Кажется, я знаю кое-что о спасательном плоте, – сказал человек.
   – Нам нужна любая информация, которая может помочь в расследовании.
   – Я могу рассказать только то, что мне известно, если полиция гарантирует мне, что никто не узнает, что я звонил.
   – Не называйте своего имени, если хотите.
   – Этого недостаточно. Полиция должна гарантировать мне, что о звонке вообще никто не узнает.
   Валландер на секунду задумался. Затем пообещал. Но человек, похоже, все еще сомневался.
   Видимо, чего-то боится, подумал Валландер.
   – Даю вам слово полицейского, – добавил он.
   – Для меня это мало что значит, – ответил человек.
   – А должно бы значить, – сказал Валландер. – Что касается меня, то ни одна кредитная организация мира не сможет предоставить сведения о том, что я нарушаю договоренности.
   В трубке стало тихо. Валландер слышал дыхание на том конце линии.
   – Вы знаете, где находится улица Индустригатан? – вдруг спросил человек.
   Валландер знал. Эта улица находилась в промышленном районе в восточной части города.
   – Приезжайте туда, – продолжал человек. – Проезжайте по ней. На ней одностороннее движение, но это не важно. Ночью там никто не ездит. Заглушите двигатель, выключите свет.
   – Сейчас? – спросил Валландер.
   – Сейчас.
   – А где мне остановиться? Улица ведь длинная.
   – Приезжайте, я найду вас. И приезжайте один. Иначе всякое может случиться.
   Разговор прервался.
   Валландеру сразу стало не по себе. Может, позвонить Мартинссону или Сведбергу и попросить помочь? Затем он заставил себя думать и не обращать внимания на неприятное чувство. А что, собственно, может случиться?
   Он откинул одеяло и встал. Через несколько минут он уже стоял на пустынной улице, отпирая дверь автомобиля. Температура упала ниже нуля. Он дрожал от холода, садясь в автомобиль.
   Через пять минут он заворачивал на Индустригатан, по обе стороны от которой располагались автомобильные фирмы и мелкие предприятия. Нигде не горел свет. Он проехал до середины улицы, затем остановился, заглушил двигатель, выключил свет и стал ждать в темноте. Зеленые цифры часов возле руля высвечивали время: семь минут первого.
   Прошло двадцать минут, но ничего не случилось. Валландер решил подождать до часа ночи. Если никто не придет, он поедет домой.
   Мужчину он заметил только тогда, когда тот вплотную подошел к машине. Валландер быстро открыл окно. Лицо человека было в тени. Рассмотреть черты лица комиссар не мог. Но голос он узнал.
   – Поезжайте за мной, – сказал человек. И исчез.
   Через несколько минут с противоположной стороны показался автомобиль. Слегка мигнул фарами.
   Курт Валландер включил двигатель и поехал следом. Они выехали из города в восточном направлении.
   И тут Валландеру стало страшно.

5

   Большинство причальных огней потушено, лишь несколько освещали темную неподвижную воду. Интересно, это лампы разбиты или городские власти проводят в жизнь программу экономии электроэнергии, когда перегоревшие лампы не заменяются на новые? «Мы живем в обществе, которое погружается во тьму, – подумал Валландер. – И вот образ обрел реальное воплощение».
   Впереди погасли задние фары, а затем и передние. Валландер выключил свет и стал ждать в темноте. Электронные часы на приборной панели судорожно отсчитывали секунды. Двадцать пять минут второго. Вдруг, словно огненная мушка, заплясал свет карманного фонарика. Валландер открыл дверь и вышел из машины. Он поежился от ночного морозца. Человек с карманным фонариком в руке стоял в нескольких метрах от него. Валландер все еще не мог разглядеть его лица.
   – Выйдем на пристань, – предложил человек с фонариком.
   Мурлыкающий сконский выговор. Валландер подумал, что по-сконски даже угроза звучит безобидно. Он не знал другого диалекта с таким же ласковым произношением.
   Но все еще колебался.
   – Зачем? – спросил он. – Зачем нам идти на пристань?
   – Что, испугались? – спросил мужчина. – Там у пристани пришвартован катер.
   Он повернулся и зашагал. Валландер последовал за ним.
   Они остановились у темного силуэта рыбацкого катера. Сильный запах моря и масла. Мужчина протянул Валландеру фонарик.
   – Посветите-ка на швартовы, – сказал он.
   И тут Валландер впервые разглядел своего спутника. Тому было лет сорок или немногим больше. Обветренное лицо, выдубленное непогодой. Темно-синий комбинезон, серая куртка. На лоб надвинута черная вязаная шапка.
   Мужчина ухватился за один из швартовых и взобрался на борт катера. Его фигура скрылась в темноте где-то рядом с рубкой. Валландер ждал. Вдруг засветился язычок газового фонарика. Мужчина вернулся на нос катера, палуба скрипела под его ногами.
   – Поднимайтесь на борт, – велел он.
   Валландер схватился за холодный поручень и неуклюже поднялся на борт. Вслед за незнакомцем он двинулся по наклонной палубе и споткнулся о трос.
   – Только не свалитесь, – предупредил мужчина. – Вода холодная.
   Вслед за ним Валландер вошел в тесную рубку и спустился в машинное отделение. Там пахло дизельным топливом и смазочным маслом. Мужчина повесил фонарь на крюк в потолке и прикрутил пламя.
   Валландер вдруг заметил, что его собеседник сильно боится. Пальцы не слушались его, он торопился.
   Валландер сел на неудобную койку, прикрытую грязным одеялом.
   – Не забудьте, что вы мне обещали, – напомнил мужчина.
   – Я всегда помню о своих обещаниях, – заверил Валландер.
   – Все так говорят. А для меня главное, что вы дали мне слово.
   – Как вас зовут?
   – Не важно.
   – Но вы видели красный спасательный плот с двумя трупами?
   – Может быть.
   – Иначе бы вы не позвонили.
   Мужчина взял засаленную морскую карту с койки рядом с ним.
   – Здесь, – ткнул он пальцем. – Здесь я его увидел. Я заметил его без девяти минут два. Двенадцатого. Во вторник. Я не мог понять, откуда он взялся.
   Валландер полез в карман за ручкой и блокнотом. И конечно, не нашел ни того, ни другого.
   – Не торопитесь, – попросил он. – Расскажите с самого начала. Где вы заметили плот?
   – Я записал, – сказал мужчина. – В добрых шести милях от Истада, строго на юг от катера. Плот дрейфовал на северо-восток. Я записал его точные координаты. – Он протянул руку и подал Валландеру мятый клочок бумаги.
   Комиссар интуитивно ощутил, что координаты верные, хотя сами цифры мало что ему говорили.
   – Плот дрейфовал, – добавил человек. – Если бы шел снег, я бы его и не заметил.
   «Мы бы его не заметили, – мысленно поправил комиссар. – Каждый раз, говоря «я», он делает едва заметную паузу. Словно напоминая себе – «смотри не проговорись».
   – Он дрейфовал по левому борту, – продолжал мужчина. – Я отбуксировал его к шведскому берегу. Когда показалась земля, я обрезал фал.
   Так вот откуда срез на веревке, понял Валландер. Они торопились, нервничали. И без размышлений пожертвовали куском фала.
   – Вы рыбак? – спросил Валландер.
   – Да.
   «Нет, – подумал Валландер. – Снова врешь.
   А врать ты не умеешь. Интересно, чего ты боишься?»
   – Я возвращался домой, – пояснил человек.
   – На катере наверняка есть радиосвязь, – сказал Валландер. – Почему вы не сообщили береговой охране?
   – У меня были свои причины.
   «Надо выяснить, чего так боится этот человек.
   Иначе толку не будет. Доверие, – подумал комиссар. – Собеседник должен почувствовать, что действительно может на меня положиться».
   – Мне надо знать больше, – произнес Валландер. – То, что вы сообщили, безусловно пригодится мне в расследовании. И никто не узнает, что это рассказали вы.
   – Никто ничего не сообщал. Никто не звонил.
   И вдруг Валландер нашел простое и совершенно логичное объяснение, почему мужчина непременно хочет сохранить все в тайне. И причина его страха тут же сделалась понятной. Человек, сидевший напротив него, был не один на борту катера, когда заметил спасательный плот, – это Валландер уяснил уже давно, еще во время разговора с Мартинссоном. Но теперь он знал точное число команды. Их было двое. Не трое, не четверо, а просто двое. И именно того, второго, собеседник и боится.
   – Никто не звонил, – согласился Валландер. – А это ваш катер?
   – Какая разница?
   Валландер снова стал размышлять. Теперь ясно, что собеседник не имеет отношения к трупам со спасательного плота – он всего лишь заметил его с катера и отбуксировал к берегу. Это все упрощает, даже притом что свидетель испытывает необъяснимый страх. Но кто же этот второй?
   Контрабандист, вдруг осенило его. Перевозит незаконных эмигрантов или спиртное. Именно для такого рода контрабанды и используются подобные катера. Вот почему тут совершенно не пахнет рыбой – а ведь этот запах неистребим.
   – Не было ли поблизости какого-нибудь корабля, когда вы заметили плот?
   – Нет.
   – Вы совершенно уверены?
   – Я говорю что знаю.
   – Но вы сказали, что пытались понять, откуда взялся плот.
   – Плот пробыл какое-то время в воде, – твердо ответил мужчина. – Его не могли спустить на воду недавно.
   – Почему?
   – Он успел обрасти тонким слоем водорослей.
   Валландер не помнил, чтобы заметил это во время осмотра плота.
   – Но когда мы обнаружили плот, на нем не было никаких водорослей.
   Собеседник задумался.
   – Видимо, их смыло, когда я буксировал плот к берегу. И потом его могло очистить прибоем.
   – Как вы думаете, сколько времени плот находился в воде?
   – Может, с неделю. Трудно сказать.
   Валландер пристально смотрел на человека.
   Глаза у того беспокойно бегали. Все это время Валландер и сам сидел как на иголках.
   – Вы можете сообщить что-нибудь еще? – спросил он. – Любая мелочь может оказаться важной.
   – По-моему, плот приплыл откуда-нибудь из Прибалтики.
   – Почему вы так думаете? Почему не из Германии?
   – Потому что я знаю тут фарватеры. Я считаю, плот пригнало с той стороны Балтийского моря.
   Валландер попытался представить себе карту:
   – Это же далеко. Вдоль всего польского берега, а оттуда в середину немецкого фарватера. Что-то не верится.
   – Но во время Второй мировой войны мины дрейфовали на большие расстояния за короткое время. В последнее время дул сильный ветер, он мог пригнать плот.
   Свет газового фонаря вдруг стал слабеть.
   – Мне нечего больше сказать, – сказал мужчина и свернул грязную карту. – Вы не помните, что обещали?
   – Помню. Но у меня есть еще один вопрос. Почему вы так боялись встречи со мной? Почему решили встретиться ночью?
   – Ничего я не боялся, – возразил мужчина. – Если я назначил встречу ночью, это мое дело. У меня есть свои причины. – И сунул карту в ящик прямо под креплением штурвала.
   Валландер поспешил задать еще один вопрос, пока не поздно.
   Никто из них не услышал тихих шагов по палубе. Кто-то передвигался на корточках так осторожно, что смог незаметно прокрасться мимо них, точно легкая морская зыбь, едва коснувшаяся берега.
   Валландер выбрался из машинного отделения. Быстро провел лучом карманного фонарика по стенам рубки. Но не заметил ничего, что позволило бы в дальнейшем опознать катер.
   – Где я смогу найти вас, если вы мне понадобитесь? – спросил он мужчину, стоя на берегу.
   – Вы меня не найдете, – ответил тот. – И я вам больше не понадоблюсь. Я все сказал.
   Идя по берегу, Валландер считал шаги. На семьдесят третьем он почувствовал под ногой гравий, которым была усыпана пристань. Его собеседник скрылся в темноте – забрал свой фонарь и исчез, не сказав ни слова. Валландер сел в машину, но не стал заводить двигатель. Подождал пару минут. На мгновение ему показалось, что мимо него в темноте скользнула тень. Наверняка игра воображения. Затем он понял, что должен уехать первым. Выехав на дорогу, он сбавил скорость. Но света фар позади себя так и не увидел.
   Без четверти три он отпер дверь своей квартиры. Сел за кухонный стол и записал то, что узнал в машинном отделении катера.
   Прибалтика, думал он. Неужели плот приплыл так издалека? Валландер встал и пошел в гостиную. В шкафу посреди груды журналов и оперных программок он нашел истертый школьный атлас. Раскрыл карту Южной Швеции и Балтийского моря. Прибалтика была так далеко и в то же время так близко.
   «Что я знаю о море? – думал он. – Что я знаю о течениях и ветрах? Может, он правду сказал? Зачем ему водить меня за нос?»
   Он вновь вспомнил, как нервничал собеседник. Как страшился своего неизвестного напарника.
   На часах было четыре, когда Валландер снова лег в кровать. И долго лежал, прежде чем ему удалось уснуть.
   Проснувшись, он понял, что проспал.
   Часы на ночном столике показывали 7:46. Он чертыхнулся, скинул одеяло и начал одеваться. Зубную щетку и пасту запихнул в карман куртки. Без трех минут восемь он поставил машину возле управления полиции. Эбба на проходной помахала ему:
   – Тебя спрашивал Бьёрк. Что случилось, кстати? Ты проспал?
   – Если бы, – ответил Валландер и поспешил в туалет, чтобы почистить зубы. Одновременно он пытался собраться с мыслями перед встречей с начальством. Как он должен представить свою ночную вылазку в Брантевик на рыбацкий катер?
   В кабинете Бьёрка никого не оказалось. Валландер отправился в переговорную, постучал в дверь и почувствовал себя опоздавшим школьником.
   Шесть человек сидели за овальным столом и глядели на него.
   – Я опоздал всего лишь на несколько минут, – проговорил он и сел на ближайший свободный стул.
   Бьёрк строго посмотрел на него, а Мартинссон и Сведберг улыбнулись. К тому же на лице Сведберга читалось некоторое ехидство. Справа от Бьёрка с непроницаемым видом сидела Биргитта Тёрн.
   Кроме того, в переговорной сидели еще двое, которых Валландер никогда раньше не видел. Он поднялся с места и обошел вокруг стола, чтобы пожать им руки. Это были мужчины лет пятидесяти на вид и поразительно похожие друг на друга – оба крепкие и с дружелюбным выражением лиц. Один представился как Стуре Рённлунд, другого звали Бертиль Лувэн.
   – Я из отдела насильственных преступлений, – сказал Лувэн. – А Стуре из отдела по борьбе с наркотиками.
   – Курт – наш самый опытный следователь, – представил Валландера Бьёрк. – Добро пожаловать, наливайте себе кофе.
   Когда все наполнили свои пластмассовые кружки, Бьёрк открыл заседание.
   – Конечно, мы благодарны за любую помощь, которую нам могут оказать, – начал он. – Сами видите, какой переполох поднялся в газетах из-за этих трупов. В том числе и поэтому нам важно вести расследование с удвоенной интенсивностью. Биргитта Тёрн приехала к нам, чтобы наблюдать за ходом следствия и помочь в возможных контактах со странами, не входящими в Интерпол. И мы, разумеется, примем к сведению ее соображения, даже если они будут касаться непосредственно следственных действий.
   Затем наступила очередь Курта Валландера. Поскольку у всех присутствующих были распечатки рапорта о положении дел на текущий момент, в детали он вдаваться не стал. А лишь представил ситуацию в общем виде и обрисовал основные временные координаты. Зато на результатах вскрытия остановился подробнее. Когда Валландер закончил, Лувэн задал несколько уточняющих вопросов. И все. Бьёрк оглядел сидящих за столом.
   – Так, – сказал он. – И что же нам делать дальше?
   Курту Валландеру не понравилось, что Бьёрк словно бы заискивает перед сотрудницей МИДа и двумя криминалистами из Стокгольма. И почувствовал, что должен открыть встречный огонь. Он кивнул Бьёрку, показывая, что просит слова.
   – В этом деле слишком много неясного, – начал он. – Я говорю не о самом следствии. Я не понимаю, почему Министерство иностранных дел сочло необходимым прислать в Истад Биргитту Тёрн. Я не могу поверить, что дело только в том, чтобы помочь нам войти в контакт с русской милицией, если это потребуется. Мы могли послать телекс в Стокгольм. Я подозреваю, что министерство решило вести наблюдение за нашей работой. В таком случае я хочу знать, что конкретно их интересует. И прежде всего, разумеется, почему в Стокгольме приняли такое решение. Не могу отрицать, что у меня появились вполне естественные подозрения, что в министерстве знают что-то, что неизвестно нам. Но решение наверняка принималось не в министерстве. Чье же оно в таком случае?
   Воцарилась тишина. Бьёрк с ужасом глядел на Валландера.
   Наконец молчание прервала Биргитта Тёрн:
   – Нет причин подозревать, что мой приезд в Истад преследует какие-то особые цели. Нестабильность ситуации в Восточной Европе требует, чтобы мы внимательно следили за развитием событий.
   – Но мы ведь пока еще не уверены, что это трупы граждан восточно-европейских государств, – возразил Валландер. – Или вы, может быть, знаете что-то, чего не знаем мы? В таком случае я тоже хотел бы это знать.
   – Наверно, не стоит так волноваться, – заметил Бьёрк.
   – Я хочу получить ответы на мои вопросы, – возмутился Валландер. – Меня не устраивают общие фразы о политической нестабильности.
   С лица Биргитты Тёрн вдруг исчезло непроницаемое выражение. Она смерила его взглядом, в котором ясно читалось презрение. «Я раздражаю ее, – подумал Валландер. – Я один из тех людишек, которые мешаются под ногами».
   – Все обстоит так, как я сказала, – заявила Биргитта Тёрн. – Если бы вы проявили благоразумие, то поняли бы, что для этой комедии нет никаких оснований.
   Валландер покачал головой. Затем повернулся к Лувэну и Рённлунду:
   – А каковы ваши инструкции? Стокгольм почти никогда не присылает к нам своих людей, если не получает официального запроса о помощи. А мы, насколько мне известно, запроса не посылали. Или я ошибаюсь?
   Валландер повернулся к Бьёрку, тот мотнул головой.
   – Значит, Стокгольм принял это решение самостоятельно, – продолжил Валландер. – И раз уж нам предстоит работать вместе, я хотел бы знать причину такого решения. Едва ли в Стокгольме есть основания считать, что наша полиция не может справиться самостоятельно, ведь мы только приступили к расследованию.
   Лувэн заерзал на стуле, ему явно было не по себе. Наконец Рённлунд решился ответить. В его голосе Валландер услышал нотки сочувствия.
   – Начальник Главного управления государственной полиции посчитал, что вам может понадобиться помощь, – начал он. – Мы прибыли в ваше распоряжение. И ничего больше. Расследование ведете вы. Если мы можем помочь, мы будем рады это сделать. Ни Бертиль, ни я не сомневаемся в том, что вы можете вести это дело сами. Лично я считаю, что в прошедшие дни вы работали весьма оперативно.
   Валландер кивнул в знак благодарности. Мартинссон улыбнулся, а Сведберг принялся ковырять в зубах щепкой, которую отломал от столешницы.
   – Тогда, пожалуй, следует обсудить, как нам действовать дальше, – сказал Бьёрк.
   – Отлично, – сказал Валландер. – У меня есть несколько вариантов, и мне интересно, как вы их оцените. Но прежде я хочу рассказать об одном ночном приключении.
   Валландер перестал злиться. Теперь он снова был спокоен. Он бросил вызов Биргитте Тёрн и не проиграл. «Со временем разберемся, зачем же она все-таки приехала». А сочувствие Рённлунда только добавляло уверенности. Он рассказал о телефонном звонке и посещении рыбацкого катера в Брантевике. И особо подчеркнул ту уверенность, с которой незнакомец утверждал, что плот мог приплыть только из Прибалтики. Бьёрк в неожиданном приступе активности позвонил на коммутатор и попросил, чтобы кто-нибудь немедленно принес четкие и подробные карты упомянутых районов. Перед мысленным взором Валландера предстала картина: Эбба хватает первого же идущего через проходную полицейского и дает ему указание немедленно раздобыть карты.
   Валландер налил себе еще кофе и перешел к изложению своих теорий:
   – Все говорит о том, что эти люди были убиты на борту какого-то судна. У меня есть только одно приемлемое объяснение, почему трупы просто не утопили в море. Убийца или убийцы хотели, чтобы тела были обнаружены. Однако это объяснение тоже уязвимо, поскольку заранее определить берег, к которому прибьет плот, практически невозможно. Мужчин пытали, а затем застрелили в упор с близкого расстояния. Следующий установленный факт, который не следует упускать из виду, – оба человека находились под воздействием наркотического вещества, а именно амфетамина. Так что в этом деле каким-то образом оказываются замешаны наркотики. К тому же убитые были, по моему мнению, людьми состоятельными. На это указывает их одежда. По восточноевропейским меркам, они должны были быть весьма богаты, раз имели возможность покупать такую одежду и обувь. Я никогда не смог бы позволить себе купить такой костюм.
   Тут Лувэн рассмеялся. Но Биргитта Тёрн продолжала сосредоточенно смотреть в пол.
   – Итак, мы знаем немало, – продолжил Валландер, – хотя и не можем составить целостную картину, объясняющую ход событий и причину убийства этих людей. Но сейчас для нас главное – установить личности убитых. На этом нам и следует сосредоточить усилия. И как можно быстрее провести баллистическую экспертизу пуль, которыми их убили. Мне необходим подробный отчет о пропавших без вести или разыскиваемых людях в Швеции и Дании. Нужно срочно разослать через Интерпол отпечатки пальцев, фотографии и приметы. Возможно, мы обнаружим что-нибудь и в нашей картотеке. К тому же необходимо немедленно связаться с милицией прибалтийских республик и СССР, если этого еще не сделали. Возможно, за это возьмется Биргитта Тёрн.
   – Контакт с ними будет установлен на днях, – ответила она. – Мы свяжемся с международным отделом в Москве.
   – Но милиция Эстонии, Латвии и Литвы тоже должна быть оповещена.
   – Это делается через Москву.
   Валландер с удивлением взглянул на нее.
   Затем повернулся к Бьёрку:
   – Разве к нам не приезжали стажеры из Литвы прошлой осенью?
   – Все обстоит так, как сказала Биргитта Тёрн, – ответил Бьёрк. – Конечно, в этих республиках есть собственные правоохранительные органы. Но всем управляет Москва.
   – Удивительно, – сказал Валландер. – Но Министерству иностранных дел, конечно, виднее.
   – Да, – согласилась Биргитта Тёрн. – Виднее.
   Совещание закончилось, Бьёрк и Биргитта Тёрн тут же удалились. Пресс-конференция была назначена на два часа дня.
   Валландер остался в переговорной, чтобы обсудить с коллегами предстоящие дела. Сведберг вынул пакетики с двумя пулями, а Лувэн взялся проследить за баллистической экспертизой и ускорить ее проведение. Остальные поделили между собой дела по просмотру списков пропавших без вести и находящихся в розыске. Мартинссон, имевший личные связи в полиции Копенгагена, обещал связаться с коллегами по ту сторону пролива.
   – О пресс-конференции не беспокойтесь, – в заключение сказал Валландер. – Это наша с Бьёрком головная боль.
   – У вас тут на них так же противно, как на стокгольмских? – поинтересовался Рённлунд.
   – Я не знаю, как проходят пресс-конференции в Стокгольме, – ответил Валландер. – Но тут на них малоприятно, что да, то да.
   Остаток дня ушел на то, чтобы разослать приметы убитых людей по всем полицейским округам Швеции и других Скандинавских стран. Предстояло просмотреть целый ряд различных списков. Очень скоро стало ясно, что отпечатки пальцев мужчин со спасательного плота отсутствуют в архивах как шведской, так и датской полиции. Интерполу же требовалось еще время, прежде чем дать какой-то ответ. У Валландера и Лувэна состоялась длинная дискуссия о том, стала ли бывшая Восточная Германия полноценным членом Интерпола или нет. Включен ли их список преступников в Центральную информационную систему, охватывающую всю новую Германию? Существует ли в Восточной Германии такой список вообще? Где проходит граница между огромным архивом Штази и обычным реестром осужденных за уголовные преступления? И существовала ли такая граница?
   Лувэн взялся выяснить эти вопросы, а Валландер стал готовиться к пресс-конференции.
   Встретив Бьёрка незадолго до ее начала, Валландер отметил, что тот был очень сдержан.
   «Почему он ничего не говорит мне, – удивился Валландер, – если считает, что я вел себя вызывающе по отношению к элегантной даме из МИДа?»
   В зале, где должна была состояться пресс-конференция, собралось много журналистов и представителей СМИ. Валландер поискал глазами молодого репортера из «Экспрессен», но не нашел. Первым, как обычно, начал Бьёрк. С неожиданной жесткостью он раскритиковал сумбурные и непроверенные заявления, распространяемые в прессе. Валландер вспомнил о ночной встрече с человеком из Брантевика. Когда наступила его очередь, он еще раз обратился с призывом к населению сообщить полиции, если кто-то что-либо видел или слышал. Когда один из журналистов спросил, не поступало ли каких-нибудь сведений в полицию от населения, он ответил, что до сих пор ничего не поступало. Пресс-конференция прошла на удивление спокойно, и Бьёрк покинул комнату с довольным видом.
   – А чем занимается дама из МИДа? – спросил Валландер, когда они шли по коридору.
   – По большей части сидит на телефоне, – ответил Бьёрк. – Ты имеешь в виду, что нам стоило бы прослушать ее разговоры?
   – Вообще-то неплохая идея, – пробормотал Валландер.
   День прошел без каких-либо происшествий. Теперь следовало набраться терпения и ждать, куда приведут ниточки, которые они начали разматывать.

   Около шести часов в кабинете Валландера появился Мартинссон и пригласил его вечером к себе на ужин. Он пригласил также скучающих Лувэна и Рённлунда.
   – Сведберг чем-то занят, – объяснил он. – Биргитта Тёрн сказала, что едет вечером в Мальмё. Вы придете?
   – Я не успею, – ответил Валландер. – К сожалению, я занят вечером.
   Это была почти правда. Он еще не решил, стоит ли ему поехать вечером в Брантевик, чтобы детально рассмотреть рыбацкий катер.
   В половине седьмого он, как обычно, позвонил отцу. Тот попросил купить для него новую колоду карт. Валландер как можно скорее закончил разговор и вышел на улицу. Ветер утих, небо стало ясным. По дороге домой он заехал в продуктовый магазин. В восемь часов, после ужина, поджидая, пока сварится кофе, он все еще раздумывал, ехать ли ему в Брантевик. Дело вполне может потерпеть до завтра. К том у же после ночной вылазки он чувствовал себя разбитым.
   Он долго просидел за столом с чашкой кофе. Попытался представить, как Рюдберг сидит напротив и комментирует то, что случилось за день. Шаг за шагом анализировал он ход следствия вместе со своим невидимым гостем. Три дня прошло после того, как плот прибило к берегу возле Моссбюстранда. Не установив личности убитых, они не смогут двигаться дальше. Без этого тайна так и останется тайной, это очевидно.
   Он поставил чашку в мойку. Его внимание привлек поникший цветок на окне. Он полил его водой из стакана, пошел в комнату и поставил пластинку с записью Марии Каллас. И, услышав мелодию «Травиаты», принял окончательное решение погодить с поездкой.
   Поздно вечером он стал звонить дочери, которая училась в Народном университете под Стокгольмом. В трубке слышались долгие гудки, но никто не отвечал. В половине одиннадцатого он наконец лег в кровать и тут же уснул.
   Назавтра, на четвертый день следствия, около двух часов дня произошло то, чего все давно ждали. Биргитта Тёрн вошла в кабинет Валландера и протянула ему телекс. Милиция города Риги сообщала шведскому МИДу через свое начальство в Москве, что двое убитых, найденные на спасательном плоту у берегов Швеции, вероятно, являются жителями Латвии. Для облегчения дальнейшего хода следствия майор Литвинов из Москвы предлагал шведским коллегам установить прямой контакт с отделом насильственных преступлений города Риги.
   – Значит, она все-таки существует, – сказал Валландер. – Милиция Латвии.
   – А кто говорил, что ее нет? – возразила Биргитта Тёрн. – Но, если бы вы обратились сразу в Ригу, могли бы возникнуть дипломатические осложнения. Вполне возможно, что мы вообще не получили бы никакого ответа. Я полагаю, вам известно, что положение в Латвии на текущий момент весьма напряженное.
   Валландер знал, о чем говорила Биргитта Тёрн. Не прошло и месяца с тех пор, как советские элитные воинские части, так называемые «черные береты», обстреляли здание Министерства внутренних дел в центре Риги. Погибло несколько ни в чем не повинных людей. На фотографиях в газетах Валландер видел баррикады из камней и сваренных вместе труб. Он все еще довольно смутно представлял себе, что там творится, поскольку не обращал особого внимания на то, что происходит за границей.
   – И что же нам теперь делать? – неуверенно спросил он.
   – Мы устанавливаем контакт с рижской милицией. Прежде всего надо получить подтверждение, что это те самые люди, которые упомянуты в телексе.
   Валландер прочел текст сообщения еще раз.
   Мужчина с рыбацкого катера, очевидно, оказался прав. Плот действительно приплыл из Прибалтики.
   – Мы все еще не знаем имен этих людей, – сказал Валландер.
   Но через три часа он уже все знал. К моменту, когда должен был состояться телефонный разговор с Ригой, вся следственная группа собралась в переговорной. От волнения Бьёрк пролил кофе себе на костюм.
   – Кто-нибудь говорит по-латышски? – спросил Валландер. – Я нет.
   – Разговор будет вестись по-английски, – сказала Биргитта Тёрн. – Мы попросили об этом.
   – Говорить будешь ты, – сказал Бьёрк Валландеру.
   – Но я плохо говорю по-английски.
   – Думаю, он тоже, – вставил Рённлунд. – Как его зовут? Майор Литвинов? Вы будете на равных.
   – Майор Литвинов работает в Москве, – поправила его Биргитта Тёрн. – А мы будем говорить с милицией Риги. Это столица Латвии.
   Разговор начался в начале шестого. Удивительно, но помехи отсутствовали, и Валландер отчетливо слышал голос человека, который представился как майор Лиепа из уголовного отдела рижской милиции. Валландер слушал и записывал. Ему приходилось то и дело повторять вопросы. Майор Лиепа говорил по-английски настолько плохо, что Валландер стал сомневаться в собственных способностях понимать этот язык. Но, когда разговор завершился, главное было записано в его блокноте.
   Два имени. Два человека. Янис Лейя и Юрис Калнс.
   – В Риге есть их отпечатки пальцев, – сказал Валландер. – Майор Лиепа утверждает: в том, что два наших трупа принадлежат именно этим личностям, нет никаких сомнений.
   – Отлично, – сказал Бьёрк. – И что же это за личности?
   Валландер бросил взгляд в блокнот.
   – «Notorious criminals», – прочитал он. – Видимо, это следует перевести как «известные преступники».
   – Знает ли он, за что они были убиты? – спросил Бьёрк.
   – Нет. Но, по-моему, он не особенно удивился. Если я правильно понял, он вышлет нам кое-какие материалы. Он также спросил, не хотим ли мы, чтобы он прислал несколько латвийских милиционеров, чтобы помочь в расследовании.
   – Было бы отлично! – воскликнул Бьёрк. – Чем скорее мы сможем покончить с этим делом, тем лучше.
   – Разумеется, Министерство иностранных дел поддерживает такое предложение, – добавила Биргитта Тёрн.
   На этом и пореши ли. Днем позже, на пятый день следствия, майор Лиепа прислал телекс, в котором сообщал, что прилетит в аэропорт Арланда во второй половине следующего дня. И сразу направится в Стуруп.
   – Майор, – произнес Валландер. – Что это означает?
   – Понятия не имею, – ответил Мартинссон. – Лично я ощущаю себя в этой профессии разве что капралом.
   Биргитта Тёрн вернулась в Стокгольм. Валландер подумал, что больше никогда ее не увидит. Теперь, когда она уехала, ему было трудно вспомнить ее лицо.
   «Я никогда больше не увижу ее, – думал он. – И вряд ли узнаю, зачем она сюда приезжала».
   Бьёрк решил встретить латышского майора на аэродроме лично. Это означало, что Курт Валландер мог провести вечер, играя в канасту со своим отцом. По дороге в Лёдеруп он думал, что проблема со спасательным плотом, прибившимся к берегу у Моссбюстранда, вскоре будет решена. Латвийский следователь объяснит им причину убийства. А затем все расследование будет перенесено в Ригу. Вероятно, преступники находятся там. Плот приплыл к берегам Швеции. Но истоки убийства находятся по ту сторону моря. Трупы перевезут в Латвию, где дело будет доведено до конца.
   Но это оказалось серьезной ошибкой.
   На самом деле ничего еще даже не началось.
   Тем временем в Сконе пришла настоящая зима.

6

   Курт Валландер ожидал, что майор Лиепа приедет в полицию Истада одетый в форму. Но на человеке, которого Бьёрк представил ему утром, на шестой день следствия, был мешковатый серый костюм и небрежно завязанный галстук. К тому же майор был небольшого роста и ходил подняв плечи, так что казалось, будто шеи у него нет вообще – короче, ни следа военной выправки. Майор, носивший имя Карлис Лиепа, курил одну за другой крепкие сигареты, и кончики его пальцев были желтыми от никотина.
   Эта привычка майора тут же создала проблемы в полиции. Сотрудники, не выносившие табачного дыма, в раздражении пожаловались Бьёрку на то, что Лиепа курит везде, включая места, где это категорически запрещено. Бьёрк ответил, что им следует относиться к привычкам гостя с пониманием, но все же попросил Валландера разъяснить майору, что необходимо соблюдать запрет на курение. Когда Валландер на своем ломаном английском объяснил просьбу шведов не курить в неположенных местах, Лиепа пожал плечами и немедленно затушил сигарету. После этого он стал курить только в кабинете Валландера и в переговорной. Но, поскольку даже Валландер был не в силах постоянно выносить табачный дым, то он попросил Бьёрка выделить майору отдельный кабинет. Все закончилось тем, что Сведберг на время переехал к Мартинссону а Лиепа занял комнату Сведберга.
   Майор из Риги оказался крайне близорук. Видимо, ему было недостаточно очков без оправы, которые он носил. Читая, он держал документ всего в нескольких сантиметрах от глаз. Можно было подумать, что он не изучает текст, а нюхает бумагу. Те, кто это видел, в первый момент едва удерживались от смеха. Валландер то и дело слышал в коридорах шуточки в адрес маленького сутулого майора из Латвии. Но для Валландера не составило труда окоротить злые языки. Он сразу же отметил, что Лиепа на редкость опытный и проницательный следователь. Он чем-то напоминал Рюдберга. Особенно своей увлеченностью. В расследовании почти всегда есть рутина, но она никогда не должна сказываться на стиле мышления. Майор Лиепа любил свою профессию, а за бесцветной внешностью скрывался острый ум и большой опыт.
   Утро шестого дня следствия было пасмурным и ветреным. К вечеру в Сконе ожидали снежную бурю. Из-за эпидемии гриппа, сильно ударившей по сотрудникам управления полиции, Бьёрк был вынужден отстранить от расследования Сведберга: скопилось много других неотложных дел. Лувэн и Рённлунд вернулись в Стокгольм. Бьёрк из-за неважного самочувствия оставил Мартинссона и Валландера наедине с майором Лиепой, сразу как только представил их друг другу. Они сидели в переговорной, где майор курил сигарету за сигаретой.
   Сегодня Валландер, который весь вчерашний вечер проиграл в канасту с отцом, поставил будильник на пять утра, чтобы успеть прочесть брошюру о Латвии, которую ему подобрал знакомый книготорговец. Успел он и подумать о том, что, вероятно, будет полезным начать совместную работу с того, чтобы оба следователя рассказали друг другу, как устроены правоохранительные органы в их странах. Уже то обстоятельство, что в латвийской милиции существуют военные ранги, сильно отличает одну структуру от другой. За чашкой утреннего кофе Валландер пытался сформулировать некоторые основные принципы организации шведской полиции по-английски, и вдруг его охватило сомнение. Он сам с трудом представлял себе, как функционирует шведская полиция. К тому же энергичный начальник Главного управления государственной полиции недавно затеял глубокое реформирование всего ведомства. Валландер читал бесконечные и неизменно коряво написанные информационные бюллетени об изменениях, ожидающих личный состав. Как-то он попытался спросить у Бьёрка, в чем же все-таки состоит ожидаемая реорганизация, но получил невнятный и уклончивый ответ. И вот теперь, сидя напротив непрерывно курящего майора, Валландер подумал, что может с легкостью отбросить все формальности. А чисто организационные вопросы они и так решат по ходу дела.
   

notes

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →