Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Записей о боксерских поединках между падением Римской империи и 1681 годом не существует.

Еще   [X]

 0 

Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942-1943 (Шрётер Хейнц)

Книга немецкого военного корреспондента о битве под Сталинградом образно и точно воспроизводит драматическую обстановку великой битвы, явившейся переломным моментом Второй мировой войны. Автор пользуется многочисленными свидетельствами очевидцев и выдержками из архивных документов, с немецкой педантичностью приводит объективные данные о количестве вооружения и потерях воюющих сторон.

Год издания: 2004

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942-1943» также читают:

Предпросмотр книги «Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942-1943»

Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942-1943

   Книга немецкого военного корреспондента о битве под Сталинградом образно и точно воспроизводит драматическую обстановку великой битвы, явившейся переломным моментом Второй мировой войны. Автор пользуется многочисленными свидетельствами очевидцев и выдержками из архивных документов, с немецкой педантичностью приводит объективные данные о количестве вооружения и потерях воюющих сторон.


Хайнц Шрётер Сталинград. Великая битва глазами военного корреспондента. 1942-1943

Предисловие

   Когда бывший военный корреспондент Хайнц Шрётер в 1948 году опубликовал свою книгу «Сталинград – до последнего патрона», его произведение неожиданно нашло широкий отклик среди читателей. Можно было бы предположить, что для немцев спустя три года после окончания войны существовали более важные вещи, чем события, связанные с Третьим рейхом, однако потребность в информации о битве за Сталинград была явно слишком велика. В течение десяти лет вышли в свет восемь изданий данной книги, при этом люди с интересом читали не только о солдатах, офицерах и генералах, имевших какое-либо отношение к Сталинграду. Не в меньшей степени их интересовала судьба многочисленных немецких военнослужащих, находившихся к тому времени еще в советском плену. Интерес был всеобщим, так как Сталинград являлся символом не только для граждан Советского Союза, но и для немцев: для одних это было начало конца, для других – начало победного шествия.
   После капитуляции 6-й армии 31 января 1943 года национал-социалистическая пропаганда постоянно твердила о жертве, принесенной немецкими солдатами, и восхваляла их как героев, которым свойственны такие военные добродетели, как честь, храбрость, товарищество, верность долгу и любовь к Отечеству. Что же произошло на самом деле, оставалось в то время тайной, скрытой под пропагандистским покрывалом. После падения Третьего рейха люди, воспитанные в мире, где господствовали данные понятия, пытались найти для себя рациональные объяснения событиям недавнего прошлого. Несмотря на то что книга Шрётера не являлась законченным научным трудом, она все же удовлетворила желание людей знать правду. Для женщин, чьи сыновья и мужья «остались в Сталинграде», книга явилась откровением, однако при этом они все же не теряли надежду на возвращение своих родных, пропавших без вести. К тому времени в Германии никто не знал, какое количество немецких солдат оказалось в советском плену, и никто не мог предположить, что вернутся из плена лишь около 6000 человек. Когда в 1955 году последние военнопленные прибыли в Федеративную Республику, никто из них уже не придавал значения тому ордену, который Гитлер когда-то хотел им вручить: орден за Сталинград, наряду с соответствующими орденами за Крым, Нарвик и Холм, должен был стать отличительным наградным знаком героев Сталинграда. Первый проект ордена, разработанный командиром особого подразделения и военным художником Эрнстом Айгенером, не был одобрен ставкой Гитлера: изображение мертвого солдата в каске с намотанной вокруг нее колючей проволокой на фоне руин города на Волге имело явное сходство с распятым Христом.
   Сразу же после гибели немецкой армии в Сталинграде отдел пропаганды Главного штаба Верховного главнокомандования вермахта поручил Хайнцу Шрётеру написать «книгу о Сталинграде», чтобы рассказать немецкому народу о его героях, сражавшихся под Сталинградом. Поскольку за этим поручением стоял приказ фюрера, все службы вермахта с готовностью предоставляли документы, необходимые для создания данного произведения. Уже в июне 1943 года Шрётер представил рейхсминистру народного образования и пропаганды первые результаты своего труда, однако Геббельс отказал в публикации, так как книга не оправдала его ожиданий. Как он выразился, «немецкий народ этого не перенесет», после чего рукопись исчезла. Действительно, вряд ли можно было гордиться тем, что было написано Шрётером в его книге. Одни только письма участников Сталинградской битвы, пришедшие из окружения последней почтой 20 января 1943 года и включенные в текст книги, разоблачали национал-социалистическое руководство Германии: они скорее говорили о пораженчестве, чем способствовали усилению сознания победы. На обрывках бумаги, на обратной стороне штабных карт, на телеграфной бумаге и на внутренней стороне конвертов, полученных от своих родственников, солдаты за несколько дней до своей смерти или взятия в плен писали о том, о чем они думали и что чувствовали в те часы. Разочарование и оптимизм – вот что в первую очередь характеризовало тогда их состояние, но при этом они не оставляли надежду выжить.
   Сразу же после окончания войны Хайнц Шрётер задался целью вновь написать «книгу о Сталинграде», используя для этого уцелевшие обрывки своей рукописи, собственные записи, информацию от других людей и фрагменты документальных источников. Его попытка увенчалась большим успехом. С каждым новым изданием все больше и больше солдат различных званий и должностей предоставляли в его распоряжение свои собственные записи. Для того чтобы наглядно показать страдания, выпавшие на долю участников битвы под Сталинградом, Шрётер использовал фотографии военных корреспондентов, находившихся тогда в Сталинграде.
   Спустя пятьдесят лет после Сталинградской катастрофы появились тысячи публикаций на данную тему. В пятидесятых годах вышли в свет оправдательные воспоминания «всезнающих» офицеров с одной стороны и заставляющие задуматься размышления других офицеров с другой стороны. Основной темой этих рассуждений прежде всего стояла солдатская ответственность, оправданность военного послушания и смысл политического примата. Вслед за этими публикациями появились многочисленные газетные статьи о возникших во время Сталинградской битвы проблемах, связанных с материально-техническим снабжением войск или носивших оперативный характер. В связи с запланированным созданием Европейского оборонного союза и включением Федеративной Республики Германии в НАТО обсуждались также проблемы взаимодействия пяти армий различных национальностей на Донском фронте. Исторические исследования пополнились темой о Сталинградской битве лишь после того, как были возвращены западными союзниками конфискованные ими источники. Документальное произведение Манфреда Керинга «Сталинград. Анализ и документы одной битвы» вышло в свет в 1974 году. За семь лет до этого А.М. Самсонов в своей книге изложил советскую точку зрения о Сталинградской битве. В рамках издания о Великой Отечественной войне Академия наук СССР выпустила в 1980 году том, посвященный Сталинграду.
   Прошло полвека с того дня, когда сомкнулось кольцо окружения вокруг 6-й армии под Сталинградом. Советский Союз, одержавший победу в войне, распался, государство стало банкротом, его идеология оказалась проигрышной и человеконенавистнической. Бывшие герои нации, победители в Сталинградской битве, – сегодня не просто пожилые люди, это люди, оказавшиеся в постыдной для них ситуации и вынужденные влачить жалкое существование на нищенскую пенсию. Ордена, которыми они в свое время были награждены, вероятнее всего, проданы туристам, может быть, даже немецким. Они так и не знают до сих пор, сколько их товарищей погибло в Сталинграде, поскольку не было ни одного официального, проверенного списка погибших или пропавших без вести. Они все еще надеются когда-нибудь познакомиться с этими данными и многими другими откровенными документами. Рассчитывать на свободное от идеологии отображение событий в Сталинграде можно будет лишь тогда, когда ученые получат доступ к московским архивам, но может случиться так, что к тому времени последних героев Сталинграда уже не будет в живых.
   Символ битвы под Сталинградом, который впоследствии был переименован в Волгоград, останется неизменным, и на него вряд ли повлияют какие-либо неприятные сведения разоблачающего характера, которые ожидаются также и российской стороной. Памятник Сталинградской битве не будет разрушен, как это было сделано с монументами советских вождей и их приспешников.
   Во вновь объединенной Германии интерес к событиям 1942–1943 годов под Сталинградом, похоже, сошел на нет. В молодом поколении западной части страны благодаря школе и средствам массовой информации прочно укоренилось мнение, что гитлеровские солдаты понесли справедливое наказание. Что они потеряли между Доном и Волгой? Кроме того, они могли и дезертировать, и перейти на сторону Красной армии: подобные рассуждения вполне могли бы уготовить им место даже среди противников Третьего рейха. В отношении захватчиков, выступивших против миролюбивого Советского Союза, не следует выражать ни симпатии, ни сожаления. 50-летнюю годовщину начала Второй мировой войны средства массовой информации преподнесли исключительно с точки зрения исторической вины Германии, однако спустя несколько недель после этого события перед советской империей был сорван «железный занавес», что абсолютно не было на руку тем, кто вновь предрекал социализму большое будущее. Теперь для каждого было ясно, что социалистическое содружество, взвалившее на свои плечи непомерный груз вооружения, потерпело крах.
   Само стремление восточных немцев узнать историческую правду о Второй мировой войне после многих лет идеологически мотивированной дезинформации оправдывает такие публикации, которые не только объясняют суть дела, но и обращаются к эмоциям читателей. Никто не сможет прочесть книгу Шрётера и не задуматься при этом о прочитанном.
   Сталинград как город, ознаменованный исторической битвой, не исчезнет из анналов военной истории, как это случилось с Градец-Кралове (Чехия) или Аустерлицем и Йеной. Вопрос о том, постигнет ли погибших под Сталинградом когда-нибудь та же участь забвения, что и солдат, павших в других прошлых битвах, можно отнести к одному из вопросов, которые задавал себе штабной врач в своей операционной палатке на Рождество 1942 года, видя вокруг себя многочисленные страдания раненых. До тех пор пока отзвуки Второй мировой войны не умолкнут на политической арене современности, на этот вопрос можно ответить отрицательно. Крушение победоносных планов в 1945 году с возрождением национализма в Центральной и Восточной Европе, а также неустранимые последствия деколониализации после Второй мировой войны останутся в сознании еще многих поколений.
   До тех пор пока Вторая мировая война будет расцениваться как поворотный пункт во всемирной истории, Сталинград останется предметом дискуссии как переломный момент в ходе этой войны.
   В спорах по вопросу о том, какое событие Второй мировой войны ознаменовало переход немецкой армии от побед к поражениям, в течение десятилетий большую роль играла политика. В период «холодной войны» на Западе завидовали успеху Советов. В то время утверждение, что несостоявшаяся высадка немецких войск в Великобритании в конце лета 1940 года могла быть решающим событием в ходе войны, находило больший отклик, чем аналогичные советские выступления в пользу Сталинграда. Кроме того, это благотворно сказывалось на национальном сознании британцев. В США стремились к тому, чтобы изобразить решающим событием свое собственное вступление в войну в декабре 1941 года после нападения японцев на Пёрл-Харбор. В Германии было немного людей, которые ссылались на итальянцев и считали, что самовольное нападение Муссолини на Грецию в октябре 1940 года было началом конца. В отличие от этих народно-просветительных попыток объяснения важного события войны историческая наука едина в том, что «смена прилива и отлива», как это сформулировал Лиддел Гарт, произошла в ноябре 1942 года. При этом не остаются без внимания высадка американских войск в Марокко 8 ноября 1942 года и успешные наступательные операции британских войск под Эль-Аламейном, начавшиеся после 20 октября 1942 года. Но самый значительный удар по немецкому военному каркасу был нанесен в результате советского наступления и перехода через Дон 19 ноября 1942 года под Клетской. В эти решающие недели Гитлер находился далеко от центральных командных постов. Главнокомандующий вермахтом, после того как 9 ноября 1942 года произнес свою традиционную речь по поводу годовщины путча 1923 года в мюнхенской пивной, находился в Оберзальцберге в Верхней Баварии, откуда и наблюдал за отходом Роммеля из Египта и Ливии, за расширением американского плацдарма в Северной Африке и окружением 6-й армии Паулюса. Начался закат звезды «самого великого полководца всех времен». С этого момента Гитлеру понадобилось всего лишь два с половиной года, чтобы привести к гибели вермахт и Третий рейх.
   Причины, приведшие к поражению в Сталинграде, исследованы до мелочей. Разногласия касаются лишь значимости той или иной причины, а поскольку выяснение этого вопроса послужит пониманию данной книги, приведем несколько самых важных из них:
   1. После успехов группы армий «Юг» в Крыму и захвата Харькова Гитлер был убежден, что Красная армия разбита, и решил разделить группу армий «Юг» на группу армий «А» и группу армий «Б». В результате такого разделения сил одна из групп была не в состоянии завоевать Кавказ, а другая – захватить территорию на Волге.
   2. На основании предостережений относительно громадного экономического потенциала США, который американцы могли использовать и в пользу СССР, Гитлер принял решение после захвата украинской житницы и каменноугольных шахт и металлургических заводов Донбасса овладеть также нефтяными источниками Кавказа. Продвижение группы армий «А» к Эльбрусу и Моздоку, однако, сильно застопорилось, прежде чем цель была достигнута, что привело к опасному увеличению протяженности путей подвоза. Кроме того, северный фланг группы армий оставался без прикрытия. После советского наступления на Дону в ноябре и декабре 1942 года окружение этих немецких группировок уже было неизбежным. Группе армий «Б», лишенной подвижных танковых соединений, не удалось захватить Сталинград внезапным ударом, как это было запланировано. После преодоления четырех линий обороны на подступах к городу натиск наступления немецкой армии значительно ослаб, а в ходе последующих уличных боев в черте города потери немецкой пехоты были непомерно велики, так как артиллерия и авиация не оказывали необходимой поддержки, а танки были лишены возможности проведения каких-либо операций.
   3. Северный и южный фланги 6-й немецкой армии защищали румынские и итальянские части, в составе которых не было немецких подразделений, как этого требовало обычное правило ведения войны с участием многонациональных армий. В данном случае речь шла о чисто национальном составе данных армий, которыми командовали соответственно румынские или итальянские военачальники. Вооружение этих армий было недостаточным, в частности, не хватало современных танков и эффективного противотанкового оружия. Артиллерия состояла из трофейных орудий. Степень подготовки был значительно ниже, чем у немецких частей.
   4. Наступление Красной армии с целью окружения 6-й армии было направлено против 3-й и 4-й румынских армий и 8-й итальянской армии. Каждой из них предстояло защищать тактически невыгодно расположенный, почти необорудованный (с разных точек зрения) и незащищенный участок фронта протяженностью свыше 200 километров. Так, например, 4-я румынская армия имела на вооружении только 34 тяжелых противотанковых орудия с дальностью стрельбы 7,3 километра. Обещания немецкого командования снабдить армии союзников Германии современным оружием так и не были выполнены.
   5. Военные командные инстанции, в частности начальник штаба командования сухопутных войск, не могли повлиять на Гитлера, хотя имели профессионально обоснованные военно-тактические и оперативные аргументы. Гитлер отклонил их предложение остановить бои в Сталинграде, отвести 6-ю армию на линию обороны, которая могла бы сэкономить ей силы, и усилить фланги с обеих сторон Сталинграда. Он запретил прорыв 6-й армии из окружения, поверив заверениям командующего люфтваффе рейхсмаршала Геринга, что окруженная армия сможет получить поддержку с воздуха.
   6. Против отвода 6-й армии Гитлер выступал также и потому, что боялся потерять свой авторитет в немецком народе. В пивном подвале в Мюнхене 8 ноября 1942 года, выступая перед своими старыми соратниками, он заявил, что уже завоевал Сталинград – «гигантский перевалочный пункт». Город, носивший имя политического противника, был для фюрера «гипнотизирующим символом». Интенсивные сообщения о боях под Сталинградом, длившихся месяцами, повышали чувствительность немецкого народа в отношении исхода Сталинградской битвы. Слава Гитлера как полководца и миф вождя не допускали военного поражения.
   7. Снабжение по воздуху армии, насчитывавшей 300 000 солдат, было обречено на провал. Состояние захваченных аэродромов, равно как и непредвиденные погодные условия, с самого начала делали невозможной доставку самолетами в район окружения под Сталинградом 350 тонн груза ежедневно. Советские самолеты и части противовоздушной обороны препятствовали немецкой авиации как подлетать к окруженной территории, так и вылетать с нее; в результате воздушных бомбардировок были уничтожены взлетные и посадочные полосы. Транспортировке препятствовало буквально все: население города, плотный туман, обледенения на дорогах и метели.
   8. Когда 4-я танковая армия 8 декабря 1942 года начала пробивать брешь в окружении Сталинграда с южного направления с целью деблокировки, 6-я армия даже не делала попыток прорваться навстречу, так как была почти парализована. Горючего хватало максимум на 40 километров. Лошади еще до окружения были сданы на зимнюю базу для кормления.
   9. Массированное развертывание Красной армии осталось незамеченным для немецкой разведки. Отдел разведки по иностранным армиям «Ост» предполагал в октябре 1942 года, что Красная армия готовила свое главное наступление на среднем участке Восточного фронта. Еще 31 октября 1942 года «подготовительные операции для мощного наступления не были замечены ни на одном участке». Большое количество советских танковых бригад оставалось для немецкой разведки скрытым. Абвер не хотел думать о какой-либо операции по окружению со стороны советских войск.
   10. Советское производство оружия было недооценено немецким командованием. Предположение о том, что за Уралом ежедневно с конвейера сходят 700 танков, вызывало у Гитлера смех. Согласно советским данным, в течение трех недель до начала наступления на плацдармы западнее и южнее Волги были транспортированы 160 000 солдат, 10 000 лошадей, 430 танков, 6000 орудий и 14 000 прочих боевых машин. В наступлении 19 ноября 1942 года участвовали 1 миллион солдат, 6582 орудия, 11 564 миномета, 1041 зенитка, 1400 многоствольных реактивных установок, 1560 танков и 41 413 машин. 85 000 грузовиков были предоставлены американцами в качестве помощи в соответствии с законом о ленд-лизе.
   11. В состав 3-й и 4-й румынских и 8-й итальянской армий, чьи отступления скорее напоминали бегство, впервые были включены подразделения люфтваффе. Несмотря на то что они были оснащены вооружением сухопутных войск, их боевой потенциал в пехотном бою вызывал большое сомнение, прежде всего, потому, что этими подразделениями командовали офицеры и унтер-офицеры люфтваффе, которые мало разбирались в тактике ведения наземного боя.

   Предложение Красной армии о почетной капитуляции было отклонено 8 января 1943 года командующим 6-й армией генерал-полковником Паулюсом, после чего Красная армия приступила к отвоевыванию Сталинграда. В конце января остатки немецкой армии были расколоты на две окруженные части в руинах города на небольшой территории. 31 января 1943 года Паулюс, которому незадолго до этого было присвоено звание фельдмаршала, капитулировал, находясь в южной части окруженной армии. 2 февраля 1943 года закончились бои с северной частью немецкой армии. К этому моменту количество погибших немецких солдат достигало 58 000. 34 000 раненых удалось вывезти на самолетах. 201 000 солдат и офицеров оказалась в советском плену.
   Пропаганде командования рейха не удалось превратить поражение под Сталинградом в победу. Козлом отпущения был объявлен командующий 48-м танковым корпусом генерал-лейтенант Гейм, которому не удалось помешать Красной армии вклиниться в 3-ю румынскую армию. Гейм был уволен из вермахта и до апреля 1943 года находился в предварительном заключении. Гитлер оправдал свои решения, приведшие 6-ю армию к гибели, следующим образом: «Жертва 6-й армии была необходима для того, чтобы можно было создать новый фронт, а в том, что снабжение армии по воздуху сорвалось, виноваты погода, рано наступившая, беспощадная холодная зима. Это была сила свыше, судьба отвернулась от Германии, пути Всевышнего неисповедимы».
   Рейхсминистр народного просвещения и пропаганды д-р Й. Геббельс использовал гибель 6-й армии для того, чтобы призвать немецкий народ быть готовым к новым трудностям. В своей известной речи, прозвучавшей во Дворце спорта 18 февраля 1943 года, он объявил «тотальную войну». Удачно подобранная публика приветствовала его речи ликованием. Если посмотреть об этом фильмы, показываемые по телевидению, то данная реакция непостижима с точки зрения разума: она еще раз доказывает, что в тоталитарных государствах ловкая пропаганда может манипулировать людьми как угодно. Население бывшей ГДР, жившее на 40 лет дольше под звуки дурманящего пропагандистского колокола, чем население Федеративной Республики Германии, согласится с этим высказыванием.

   Профессор, д-р В. Зайдлер
   Университет бундесвера, Мюнхен

Вступление

   О Сталинграде уже много сказано, написано и пролито слез, и я думаю, что тот, кто решился написать о погибшей 6-й армии, должен руководствоваться чувством справедливости и не отделять слово от слова и истину от истины. Слово и истина всегда будут нести в себе горечь. Данная книга уже была однажды написана в 1943 году, со всеми открытыми и секретными документами верховного немецкого главнокомандования по распоряжению д-ра Геббельса и от имени Адольфа Гитлера. Когда министру народного просвещения и пропаганды были представлены данные, повествующие об истории невернувшихся 22 дивизий, он пришел в ужас от прочитанной информации, и его можно было понять, когда он произнес: «Немецкий народ этого не перенесет».
   Прошло много лет. Зарубцевались раны, нанесенные войной телам и сердцам, великое странствие с севера на юг и с востока на запад постепенно проходит, дома вновь обрели крыши, а в душах воцарился мир. Немецкий народ перенес трагедию Сталинграда.
   Перенес, но не забыл!
   Тогда двести двадцать тысяч думали, что придут в Сталинград на неделю или на месяц, а остались там навсегда. Сто двадцать три тысячи отправились в плен, пробрели шестью колоннами через Дубовку, Кисляков, Переполни и Гумрак до Бекетовки, а оттуда – в потерянные годы своей жизни или в небытие.
   Когда казавшаяся бесконечной колонна полуголодных и полузамерзших солдат направлялась в плен, на краю дороги стояли коммунисты Ульбрихт, Бредель и Вайнерт, которых трудно было узнать в русских шубах. Никто их не видел, но они и сами не хотели, чтобы их узнали.
   Из ста двадцати трех тысяч до сих пор вернулись пять тысяч – больше, пожалуй, никто не вернется. 6-я армия закончила свой марш.
   Вопрос о необходимости примера Сталинграда с самого начала стоял на повестке дня дискуссий и никогда не снимался с нее, поскольку ответ на него так и не был дан.
   После краха немецкой армии от Волги до участка восточнее Курска в результате разгрома армий союзников Германии русские войска получили полную свободу действий по направлению к Черному морю и низовьям Днепра. У них создалась возможность окружить и уничтожить весь южный фланг немецкой армии, включая группу армий на Кавказе, однако такая возможность могла быть реализована лишь в том случае, если все силы будут освобождены для удара в глубину фронта противника. Если бы 6-я армия после окружения не оказывала длительного, отчаянного сопротивления, то войска противника еще до подхода немецких резервов стали бы более активными. Без жертвы 6-й армии создание нового фронта было бы невозможным, иначе это наверняка привело бы миллионную армию к гибели.
   Я хотел бы выразиться короче.
   Сталинград не был военной необходимостью, но явился результатом ошибки Верховного главнокомандования, создавшей в конце осени 1942 года на длительное время такое положение, которое предоставляло русским шанс для любых действий. Запрет немедленного прорыва окружения был следующей ошибкой, так как такой прорыв собственными силами, если бы он был осуществлен приблизительно до 24 ноября, имел бы шансы на успех. После того как попытка 4-й танковой армии прорвать блокаду потерпела крах, немедленная капитуляция, напротив, имела бы самые серьезные последствия для группы армий «Дон» и, прежде всего, для группы армий «А». Гитлер мог бы избавить армию от самого последнего боя, начавшегося приблизительно 20 января.
   Для многих подобный ответ не соответствует их представлениям о той картине, которую они хотели бы видеть, однако этот ответ следует воспринимать не на общественном уровне, а с учетом мнения тех, кто наблюдал за взаимодействием сил дивизий, корпусов и армий. Когда беда касается всех, а душа, сама превратившаяся в арену боевых действий, раскрывается, призывая к участию как в простых, так и в сложных событиях, сразу проявляются все оттенки и варианты человеческого поведения!
   Страх и храбрость, разрывающееся сердце и стиснутые зубы, суровый смех и беспомощные слезы, прямая осанка и разочарованность, дисциплина и трусость.
   В этой книге пойдет речь о страдании и большом горе, но не о жалобе.
   Я не знаю, как долго длятся те несколько дней или несколько недель, когда человек умирает, я не знаю также, достанется ли ему после смерти похвала или упрек, но я думаю, что тот, кто в Сталинграде приобрел вечный покой и предстал пред Господом Богом, – с него снимутся и тяжесть последних дней его земной жизни, и предсмертные муки.
   Тот, кто читает эти строки, потрясенный может отложить книгу в сторону, перекреститься и сказать себе: «Слава богу, что я там не был», или проклясть тех, чья чаша жизни, по его мнению, отяжелела от вины.
   Слова следует понимать в соответствии с тем, что под ними подразумевается. Каждый может забыть или вспомнить то, что он хочет, или же подумать о том, как он себе представляет, чтобы это было правильно. Если в ком-либо начинает расти ненависть, то ему следует подумать о том, что любая вина кроется в несовершенстве человеческого сознания, а если хочется построить в душе памятник, стоящий на фундаменте самой простой любви, то не следует покрывать его позолотой.

   Хайнц Шрётер,
   военный корреспондент 6-й армии

За сорок восемь часов до…

   Довольно большая комната вровень с землей справа от входа в Крефельдский отель. В углу сдвинуты столы, на которых стоят стулья, на стене – картина с изображением Фербеллинской битвы, перед полотном – командующий сухопутными войсками генерал-полковник фон Браухич, в нескольких шагах от него стоят два генерал-полковника, четыре генерала, полковник, капитан, обращенные лицом к великому курфюрсту; итак, два командующих армиями, четыре командующих корпусами, начальник сторожевой службы и командир штурмового соединения особого назначения 100. Время – 8 мая 1940 года.
   Почти лишенный губ узкий рот командующего практически не движется.
   – Вскоре вам предстоит совершить военный поход и встретиться с противником, который с военной точки зрения таковым не является. То, что вас ожидает по ту сторону реки Маас, также не является тайной. Следует позаботиться о том, чтобы без потерь времени вывести из строя тяжелые огневые сооружения противника, используя новую тактику неожиданного нападения. Мы знаем о французах то, что они храбры, но это не их война. Еще на бельгийской земле вы столкнетесь с англичанами. Мы мало знаем о количестве боевого состава, вооружении и времени, но мы отделим французов от англичан и уничтожим их по отдельности. О новой тактике применения наших бронетанковых войск не знают ни те ни другие, а это означает их поражение. Я полагаю, что самое позднее через тридцать дней вся ситуация изменится в нашу пользу. С вами и с вашими солдатами Бог.
   Спустя четверть часа командующий отвел в сторону генерал-полковника фон Рейхенау, произведенного в этот чин 1 октября 1939 года.
   – Рассчитывайте на выступление послезавтра, господин фон Рейхенау.
   Это послезавтра оказалось расплывчатым сроком: шестнадцать раз планировалось наступление на западе, и шестнадцать раз срок наступления переносился; с 1939 года 6-я армия ждала дня «X».
   «Теперь этого послезавтра не избежать», – сказал командующий про себя, обращаясь к 6-й армии, и подумал при этом о совещании 23 ноября предыдущего года в берлинской имперской канцелярии, где присутствовали командующие всеми группами армий, и вспомнил слова Гитлера о необходимости наступления. Он подумал также о том, что Гитлер не упомянул ни словом о докладной записке, которую ему незадолго до этого представил Рейхенау. Тогда генерал фон Рейхенау в своей записке дословно говорил: «Мой фюрер, я верю в Вашу удачу, но Вам не следует без нужды бросать вызов. Я могу лишь указать на развертывание войск противника и сказать, что было бы преждевременным, если мы выступим сегодня, имея более слабые силы».
   Тогда же генерал Канарис, начальник немецкого абвера, положил на стол перед фюрером карту, которая не оставляла сомнения в размахе развертывания союзнических войск противника вдоль бельгийской границы, и наступление – как и не раз до этого, – вновь было отложено. Так было в декабре, январе, марте, а упомянутое послезавтра было 10 мая.
9 мая 1940 года, 18.15. «Лично командующему»
   9 мая 1940 года на Дюссельдорфском аэродроме приземлился прилетевший с востока «хенкель-блиц». Из самолета вылез капитан, единственным багажом которого был портфель со стальными стенками и тремя замками. Все было подготовлено: капитан сел в заранее поданный автомобиль и поехал к дому, где располагалось командование 6-й армии. Там его принял сначала 1-й офицер Генерального штаба – начальник оперативного управления, а затем адъютант командующего майор фон Витерсгейм. Беседа была по-военному краткой и формальной.
   Спустя четверть часа курьер передал привезенный портфель начальнику штаба 6-й армии генерал-майору Фридриху Паулюсу. Генерал спокойно взял портфель, но левая сторона его лица вздрагивала. Портфель казался тяжелым: его содержимое несло в себе бремя решений, имевших политическое значение для всего мира.
   Часы жизни 6-й армии пробили первый удар, через тридцать четыре месяца срок действия их механизма закончится, но 9 мая этого не мог знать человек с тонкими чертами лица и золотыми дубовыми листьями в петлицах; он не знал также, что судьба избрала именно его для того, чтобы остановить биение сердец ста тысяч человек в огненно-ледяном аду.
   Если бы провидение в тот день позволило ему заглянуть в будущее, некоторые его решения имели бы иной характер.
   Генерал-майор Паулюс не мог также предвидеть, что начальник Главного штаба вермахта генерал-полковник Йодль в феврале 1946 года будет стоять в качестве обвиняемого перед Нюрнбергским международным военным трибуналом и скажет следующие слова: «Я глубоко сочувствую свидетелю генерал-фельдмаршалу Паулюсу, который не мог знать, что Гитлер считал его дело проигрышным с того момента, когда над Сталинградом начали бушевать метели».
   В 19.15 Паулюс передал командующему генерал-полковнику Вальтеру фон Рейхенау в Парк-отеле дешифрованную радиограмму с приказом о нападении на Нидерланды.
   Ключевым словом было «Данциг».
   – Действуйте, – сказал Рейхенау и посмотрел на лежавшую перед ним книгу «Встреча с гением».
   – Так точно, господин генерал-полковник. – Больше не было сказано ни слова.
   Спустя четверть часа Паулюс нажал на легендарную «красную кнопку», после срабатывания которой практически начались все боевые действия. Заработал аппарат по отдаче приказов.
   Время пришло.
   Но произошло еще кое-что, о чем никто не только не знал, но даже и не догадывался.
   В четверг вечером нидерландский военный атташе в Берлине Якобус Зас встретился с высшим офицером абвера, который сообщил ему, что отданы приказы о наступлении на западе и что Гитлер отправляется на Западный фронт.
   – Пока еще есть возможность того, что наступление будет отложено, – сказал полковник, – критический момент наступит в половине десятого; если к тому времени не будут отданы контрприказы, что-либо изменить уже будет невозможно.
   Поздно вечером в тот же день, в то самое время, когда командование 6-й армии отдавало своим подразделениям приказы, нидерландский военный атташе стоял у бокового входа в здание Верховного главнокомандования вермахта на Бендлерштрассе в ожидании решения. Через двадцать минут оно ему было сообщено: «Мой дорогой друг, сейчас действительно все кончено, контрприказы не отданы, Гитлер уехал на Западный фронт. Надеюсь, что мы снова увидимся после этой войны». Майор Зас быстрым шагом направился к своей миссии, куда просил также прийти бельгийского военного атташе, чтобы передать ему полученное сообщение. Тот, в свою очередь, сразу же направился к телефону, чтобы сообщить в Брюссель тревожную новость. Полчаса майор Зас ждал связи с военным министерством в Гааге, на том конце провода отозвался лейтенант флота 1-го класса Пост Уйтвер.
   – Пост, вы ведь знаете мой голос, не так ли? Я Зас, нахожусь в Берлине. Должен вам сказать только одно: завтра утром на рассвете быть начеку. Вы понимаете меня? Повторите, пожалуйста.
   Лейтенант Уйтвер повторил и под конец сказал:
   – Письмо за номером 210 получено.
   Это была закодированная договоренность между военным атташе и военным министерством: письмо 210 означало вражеское вторжение, а последние две цифры – дату наступления. Через полтора часа начальник нидерландского отдела зарубежной информации полковник ван де Пласше позвонил в Берлин и сказал с некоторым сомнением в голосе:
   – Я получил от вас плохие известия об операции вашей жены, очень сожалею об этом. Вы проконсультировались с врачами?
   И майор Зас ответил с негодованием по открытой линии:
   – Я не понимаю, почему вы меня беспокоите при данных обстоятельствах, я говорил со всеми врачами, операция начинается завтра на рассвете.
   Подобные сомнения имели свою причину, так как донесения о немецких планах вторжения поступали уже три раза и каждый раз вслед за этим поступала информация о переносе сроков, поэтому в Нидерландах стали относиться к этому с некоторым недоверием.
   На этот раз дата была указана правильно.
   Если бы эти события не произошли, то вечером того же дня могло насторожить другое обстоятельство, 9 мая сеансы в кинотеатрах и представления в театрах, находившихся в районе расположения армии, были прерваны. «Всем служащим вермахта прибыть в свои воинские части и дежурные подразделения», – звучал металлический голос в громкоговорителе.
   Офицер разведки Генерального штаба чуть не упал со стула, когда услышал это сообщение (подобные действия не были на руку Верховному главнокомандованию); пространство до ближайших границ было заполнено тревогой наступающей грозы. «Какой идиот отдал это распоряжение?!» – Узнав об этом, командующий армии неистово застучал кулаками по столу в своей комнате в Парк-отеле.
   Этот идиот не был найден, но теперь уже ничего не было удивительного в том, что на следующее утро в час «х» плюс пятнадцать минут, когда боевое соединение особого назначения 100, имевшее специальную задачу захватить мосты, увидело, как взлетают в воздух мосты через Маас прежде, чем к ним подошли инженерные войска.
   С этого момента все шло по итоговой программе.
   6-я армия оставалась в контакте с противником, пробила себе путь через Нидерланды, приняла 28 мая в Эвайе капитуляцию у бельгийской армии, помогла «привести в порядок дела» под Дюнкерком и продвигалась в южном направлении, продолжая вести боевые действия вплоть до реки Луары. В течение нескольких недель в воздухе пахло порохом и свинцом.
   После перемирия с Францией армия ждала в Бретани приказа о большом броске на английский остров. 6-й армии была поручена задача по левому флангу с полуострова Шербург перебраться на юго-западное побережье Англии.
   Операция «Морской лев» была отложена. Полгода солдаты армии Рейхенау отдыхали: чинили обмундирование и подошвы своих сапог. В течение дня они занимались боевой подготовкой на коротко подстриженном газоне, а по вечерам пили шабли или божоле. Между делом писали письма по полевой почте или проматывали свое солдатское жалованье до последнего франка.
   Между тем Рейхенау было присвоено звание генерал-фельдмаршала, и, когда весной дивизии отправились на восток, в Генеральном штабе и в низших подразделениях всем было ясно, что впереди предстояло еще немало событий.
   В день нападения на Советский Союз 6-я армия переправилась через Буг, вместе с ней советскую границу перешли одиннадцать немецких армий. Один за другим 6-й армией были захвачены города Ровно, Житомир, Киев, Полтава и Харьков. Зимой 1941 года передовые части армии окопались вокруг Белгорода. Командование армии заняло квартиру в тени колонн Красной площади в Полтаве.
   До своего рокового города 6-й армии оставалось пятьсот километров.
«С вашей армией вы можете штурмовать небо», – сказал Гитлер
   В декабре 1941 года Гитлер прибыл в Полтаву, на что были особые причины.
   На севере группа армий «Центр» после неудавшейся попытки захватить Москву через Калинин и Калугу была рассечена мощными ударами русских сил, на юге 1-я танковая армия захватила Ростов, но спустя двадцать четыре часа вновь сдала его и отступила сначала за участок фронта в районе Туслова. После этого правый фланг группы армий «Юг» под сильным натиском советских частей был вынужден отступить до Таганрога, где вел ожесточенные оборонительные бои.
   Гитлер, пустив в ход все свое красноречие, попытался уговорить генерал-фельдмаршала вновь перейти в наступление, однако фон Рейхенау отказался, сославшись на события на севере и юге:
   – Армия будет удерживать свои позиции, мой фюрер, и не допустит каких-либо попыток прорыва войск противника.
   Гитлер попытался еще раз уговорить фон Рейхенау, в результате чего тот ему ответил:
   – Если вы прикажете, мой фюрер, 6-я армия выступит маршем, но не под моим командованием.
   Гитлер удивленно посмотрел на Рейхенау, обошел вокруг стола и, подойдя к нему, сказал:
   – С вашей армией вы можете штурмовать небо, я не понимаю ваших сомнений и не разделяю их.
   Командующий армией был спокоен. Он вставил монокль в глаз, поднял свой бокал с вином и слегка поклонился:
   – Надеюсь, что это лишь временно, мой фюрер.
   Под этим подразумевались штурм неба и сомнения.
   Гитлер очень строго посмотрел на Рейхенау и сказал:
   – Это может привести к трагической ситуации, которая серьезно осложнила бы наши отношения, если вы ошибаетесь. Вы понимаете, что я имею в виду, Рейхенау?
   Рейхенау понимал, однако в его решении оставаться на месте с 6-й армией ничего не изменилось. Прорехи на фронте были залатаны, фланги 6-й армии предотвратили катастрофу на севере и поражение на юге.
   Рейхенау оказался прав.
   Незадолго до Рождества командующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал фон Браухич разыскивал командование армии, так как фельдмаршал фон Рундштедт послал Гитлеру телеграмму, в которой просил его дать разрешение на отступление на Миусский участок, при этом он добавил, что в случае отказа он просил бы фюрера назначить кого-либо другого командующим группой армий «Юг».
   Спустя два дня после отъезда командующего сухопутными войсками генерал-фельдмаршал фон Рундштедт вылетел во Францию, чтобы «на некоторое время немного отдохнуть», вместо него командование принял фельдмаршал фон Рейхенау. Первым самостоятельным действием фон Рейхенау в качестве командующего сухопутными войсками был самовольный отвод линии фронта на Миусский участок, о чем он сообщил в ставку фюрера.
   Генерал-лейтенант Паулюс – с августа 1940 года 1-й квартирмейстер Генерального штаба сухопутных войск – по желанию Рейхенау стал командующим его прежней армией. Начальником Генерального штаба стал полковник Гейм.
   17 января 1942 года генерал-фельдмаршал фон Рейхенау скончался в Полтаве, благодаря чему ему не пришлось пережить трагический конец своей армии.
   Командование группой армий «Юг» принял генерал-фельдмаршал фон Бок. В течение трех месяцев командующие менялись трижды.
   В первые месяцы 1942 года Красная армия пыталась разорвать немецкий фронт, однако эти попытки окончились неудачей. Кроме того, благодаря удачным ответным операциям удалось изменить существовавшее тогда угрожающее положение и добиться значительных побед.
   Так, во время весеннего сражения в районе Изюма были окружены и разбиты три армии Тимошенко, разорвано окружение немецких войск под Холмом и Демьянском, окружена и измотана армия генерала Власова, защищавшего Москву.
   В лице полковника Шмидта 6-я армия приобрела нового начальника Генерального штаба. В июне 1942 года Шмидт стал генерал-майором, в Сталинградском котле получил звание генерал-лейтенанта, а позднее – генерала. Полковник Гейм был произведен в чин генерал-майора и получил 14-ю танковую дивизию. Осенью он принял командование 48-м танковым корпусом. Группа армий «Юг» была разделена на группы армий «А» и «Б».
   28 июня началось немецкое наступление. Сначала выступила группа армий «Б» из района Курска и через 8 дней – восточнее Харькова. Спустя десять дней к наступлению перешла группа армий «А».
   В течение лета группа армий «А» вместе с 17-й армией и 1-й танковой армией подошла к перевалам Западного и Центрального Кавказа. Командование Красной армии ловко отвело свои войска от немецкого наступления в глубь района, и только под Воронежем советские войска оказали решительное сопротивление. Район Ворошиловграда также был сдан без серьезных боев. 6-я армия сравнительно легко завладела большой излучиной Дона восточнее линии Ростов—Россошь и в сражении северо-западнее Калача окружила и разбила 1-ю танковую армию, а также большую часть 62-й Сибирской армии.
   Свыше тысячи танков «Т-34» остались на дороге вдоль Дона.
   Кроме того, не следует также забывать и о непрерывных местных тактических боях, проходивших как на юге, так и в районе расположения группы армий «Б». Громадные маршевые броски, лишения и болезни завершают картину сражений тех дней и недель.
   В ходе летних операций требование Гитлера захватить Сталинград становилось все более настойчивым.
   В распоряжении фюрера под № 45 от 2 июля 1942 года говорилось:
   «Захватом Сталинграда планируется блокировать перешеек между Доном и Волгой, а также саму Волгу, после чего подготовить мобильные соединения в районе нижнего течения Волги, которые должны также блокировать Волгу под Астраханью».
   Москву взять не удалось, но немецкие войска стояли вплотную у Ленинграда, и теперь должен был пасть город Сталина.
   В следующей главе, посвященной операции «Блау», приводится подробное описание ситуации, как ее видел тогдашний руководитель группы «Восток» в оперативном отделе Генерального штаба сухопутных войск подполковник граф Кильманнсэгг.
Приказ ставки фюрера: «6-й армии захватить Сталинград»
   Решение о проведении операции «Блау» было принято весной, после того как прошли лютые зимние морозы и положение на Восточном фронте окончательно стабилизировалось; повторное мощное наступление русских в районе Харькова, имевшее вначале значительные успехи, в мае не только окончательно провалилось, но и обернулось для русских широкомасштабным поражением. При этом становилось ясно, что, несмотря на запланированное использование мощных сил союзников, управление войсками, похоже, уже не в состоянии начать наступление по всему фронту от Черного до Балтийского моря, как в предыдущем году. Предметом обсуждения оставался тот же самый вопрос, что и в 1941 году, а именно вопрос о крупных сражениях в приграничных районах. Как и с какой целью следовало осуществлять наступление? И вновь решение Гитлера о наступлении касалось южного района России по направлению к Москве в силу изменившейся ситуации и довольно веских на то аргументов.
   Удар по Москве предоставлял возможность разбить основные силы русских, которые наверняка держали их наготове для обороны столицы, и не столько потому, что это была столица, сколько из-за чрезвычайной важности данного участка в отношении всего советского транспорта и связи к западу от Урала. Экономическое значение данного района было явно меньше. Решение вопроса о Москве можно было рассматривать как «военное решение», так как солдат, если он мыслит логически, всегда будет думать о том, что разгром основных вражеских сил автоматически принесет ему, может быть не сразу, экономический успех: если вражеские войска уже разбиты или существуют в незначительном количестве, важный с экономической точки зрения район рано или поздно наверняка окажется в его руках, даже если он не участвует непосредственно в боевых действиях по захвату данного района.
   Захват Сталинграда и Кавказа, напротив, означал решение вопросов в первую очередь экономического и политического характера, что позволяло надеяться путем разгрома основной промышленной и продовольственной базы противника нанести его военному потенциалу такой удар, что его еще достаточно сильные вооруженные силы, находящиеся на фронте, окажутся бесполезными. В размышлениях Гитлера фигурировали такие ключевые слова, как украинские зерно и скот, уголь и железо Донецка, нефть Кавказа, блокирование Волги, захват Турции и, как конечная цель, выход к Ближнему Востоку, являющемуся источником нефти для английского флота и одновременно перешейком, ведущим в Индию.
   Экономически обусловленная стратегия действует более надежно и смертоносно, но медленно, поэтому тот, кто ее использует, должен быть сам экономически сильным, иметь достаточно времени и большую выдержку. Все эти три фактора у Германии отсутствовали, а если и были, то в недостаточной степени. Сила же и превосходство рейха заключались в его военных возможностях, позволявших осуществлять наступление. С материальной и моральной точки зрения Германия была еще настолько сильна, что даже зимний кризис смог парализовать ее оперативные действия лишь на короткое время.
   Даже если начальнику Генерального штаба генерал-полковнику Хадлеру «московское решение» было больше по душе, он считал себя не вправе игнорировать экономический и политический аспекты, и, хотя он и выступил против «южного решения», у него при этом не было каких-либо принципиальных возражений. Вопрос принятия решения был, без сомнения, очень важным и сложным, и оно было принято Гитлером в пользу Сталинграда с последующей перспективой удара по Кавказу.
   Операция «Блау» предусматривала наступление с направлением главного удара по левому флангу на южном участке Восточного фронта, проходившего, грубо говоря, от Таганрога на Азовском море в северо-западном направлении. Осуществление этого плана было возложено на две группы армий: справа группа армий «А» (17-я армия и 1-я танковая армия), слева группа армий «Б» (4-я танковая армия, 6-я и 4-я армии). За ними следовали широким фронтом передовые части четырех армий союзников, а именно: двух румынских, итальянской и венгерской армий. Главная задача была возложена на северную группу армий под командованием фельдмаршала Бока, а в ее рамках – опять-таки на 6-ю армию. Планом было предусмотрено наступать, прорываясь, по северному флангу в районе Воронежа, затем, поворачивая по ходу течения Дона, служившего в качестве фланговой защиты, достигнуть Волги по обеим сторонам Сталинграда и далее – низовьев Дона.
   Так выглядел план наступления. Удар по Кавказу был также предусмотрен, но не включен окончательно в план первичного продвижения на юг. Не исключалось, что непосредственное наступление к горам Кавказа могло начаться лишь весной 1943 года, то есть при данном расчете реально оценивались возможности немецкий армии.
   Часто и не без основания ставился вопрос, почему армии союзников, с военной точки зрения, без сомнения, значительно более слабые, использовались как замкнутые армейские соединения, к тому же рядом друг с другом, и не имели в своем составе немецких подразделений, как того требовало правило ведения многонациональных войн. На то имелись политические причины, прежде всего из-за Антонеску и Муссолини, выдвинувших использование своих армий как замкнутых соединений в качестве основного условия их участия в боевых действиях на столь отдаленных участках фронта. Не говоря о том, что немецкая армия оказалась в довольно стесненном положении из-за большой потребности в боевых силах, необходимых для заполнения громадного пространства, немецкие войска, без сомнения, шли на определенный риск из-за армий союзников, так как последние, за исключением немногих соединений, не должны были принимать непосредственного участия в наступательном ударе, а идти за основными силами. Их задача заключалась в том, чтобы со свежими силами подойти к Дону, представлявшему серьезную естественную преграду. Кроме того, предусматривалось за армиями союзников расставить достаточное количество надежных немецких дивизий в виде нитки жемчуга, способных противодействовать противнику при его контрнаступлении.
   И наконец, еще до начала операции была переоценена боеспособность дивизий союзников. Причиной был факт, что до того времени Румыния, Венгрия и Италия выступали в восточном регионе боевых действий лишь немногими соединениями в виде экспедиционных корпусов, которые относительно неплохо воевали, прежде всего это касалось румынских частей. Несмотря на это, принцип использования смешанных соединений был бы лучше, к чему, собственно, и стремилось Верховное командование сухопутных войск, однако осуществить этот принцип все же не удалось. Даже позднее, после того, как армии союзников Германии были разбиты, сделать это удалось лишь в некоторых местах, что постоянно сопровождалось большими трудностями: итальянцы полностью исчезли с Восточного фронта, венгерские соединения более не использовались в боевых действиях, по крайней мере, до тех пор, пока линия фронта не подступила к границам Венгрии, и лишь румынские войска остались на фронте.
   Приблизительно за десять дней до запланированного срока наступления (18 июня) – с тактической и снабженческой точек зрения выступление было почти готово – 1-й офицер штаба, начальник оперативного управления 23-й танковой дивизии, которая должна была вести боевые действия на участке основного прорыва западнее Воронежа, вылетел на «шторхе» в сторону фронта, чтобы произвести воздушную разведку района исходных позиций для своей дивизии. В его портфеле (который он захватил с собой, что противоречило инструкциям) находились все документы с приказами по дивизии. Над незнакомой территорией летчик заблудился, самолет стал приближаться к линии фронта и в непосредственной близости от нее был сбит на никому не принадлежащей земле. К месту падения сразу же была отправлена поисковая группа. Добравшись до самолета, она не обнаружила ни пилота, ни офицера штаба, ни его бумаг, не были также обнаружены какие-либо следы, свидетельствовавшие о гибели того и другого. Дополнительная проверка содержания пропавших бумаг с приказами по дивизии показала, что они довольно подробно (в чем не было необходимости) касались крупных оперативных планов, так что русские, попади в их руки данные документы, сразу могли бы понять, что здесь планировалось крупное решительное наступление.
   Ситуация по своему фатальному значению была такой же, как в 1940 году, когда план западного наступления оказался в руках бельгийских военных. Тогда можно было себе позволить отложить наступление и через некоторое время совершить новый марш-бросок, но в России приближавшийся конец лета не позволял это сделать. Перед немецким командованием, таким образом, стояла неприятная дилемма: или отказаться от проведения операции и тем самым передать инициативу русским, как в 1942 году, или провести операцию в соответствии с намеченным планом, но при этом потерять чрезвычайно важный фактор неожиданности. Согласовав данный вопрос с начальником Генерального штаба, Гитлер принял решение о начале наступления в соответствии с планом. В качестве обманного маневра за неделю до основного наступления приблизительно в центре участка было проведено лишь ограниченное частичное наступление, которое органически вписывалось в общий план всей операции.
   С немецкой стороны ни у кого не было ясного представления о том, что же русские на самом деле знали и собирались предпринять. Появились, правда, различные данные, свидетельствовавшие о том, что, по крайней мере, до неудавшегося полета русские рассчитывали на то, что удар будет произведен в районе западнее Воронежа и затем наступление будет повернуто на север, то есть на Москву. Похоже, что русские ожидали, как это было сказано ранее, «военного решения» вопроса о направлении наступления, чему соответствовали их оборонительные действия.
   Сопротивление под Воронежем было ожесточенным, и русские пытались во что бы то ни стало воспрепятствовать прорыву на данном участке. После того как им это не удалось, сопротивление стало значительно ослабевать по мере того, как немецкое наступление расширялось на южном направлении.
   В течение первых трех недель темп продвижения наступавших частей оказался таким быстрым, что были опережены все расчетные сроки. Может прозвучать странно, но именно из-за этого сложно было иметь ясную картину о войсках противника. Возникали разноречивые мнения. Быстрый отход, сопровождавшийся ожесточенными боями стойких частей арьергарда, мог иметь различные причины:
   1. Русские были разбиты, однако это явно относилось лишь к участку фронта под Воронежем. В целом против подобной точки зрения говорили немногие пленные, а также малочисленные трофеи.
   2. На Южном фронте позиции русских были очень слабы, так как основные силы они сосредоточили в районе Москвы для ее обороны. Переброска значительной части войск из Московского региона на Южный фронт была невозможна из-за нехватки времени, поскольку западнее Дона уже не было железнодорожных линий в их распоряжении.
   3. Как бы ни были сильны или слабы позиции русских на южном участке фронта, после неудавшейся обороны под Воронежем их войска осуществляли планомерное, широкомасштабное отступление за Дон и Волгу.

   Поскольку главное командование сухопутных войск не имело ясного представления о положении в войсках противника и его планах, начальник Генерального штаба сухопутных войск направил во второй половине июля начальника оперативного управления графа фон Кильманнсэгга в район армий и дивизий, готовившихся к наступлению, чтобы иметь представление о ситуации в прифронтовой зоне. По возвращении граф Кильманнсэгг сообщил начальнику Генерального штаба о своих впечатлениях, а именно: на двух третях фронта русские войска отсутствовали. Из этого можно было сделать два вывода: или русские отступили, с учетом более мощных сил противника на юге, и приходилось думать о том, что встреча с ними где-нибудь и когда-нибудь будет неизбежна, или же у них действительно на данном участке было мало сил.
   В этом случае у русских должны были быть наготове более крупные силы, которые в какой-либо момент и в каком-либо месте могли появиться на арене боевых действий. Это означало, что, несмотря на грандиозный успех, мы не должны были ставить перед собой слишком большие цели, чтобы в случае контрмер русских не уступать им в силе.
   Гитлер абсолютно неправильно оценивал обстановку в отношении войск противника, прежде всего в районе расположения 6-й армии, и переоценивал свои собственные возможности.
   Решение об одновременном наступлении на Сталинград и на Кавказ было принято в конце июля. 6-я армия получила приказ: «направление Сталинград», а 1-я танковая дивизия – «перейти Дон на юге и продвигаться к Кавказу».
   Следствием быстрого наступления стали большие проблемы со снабжением, прежде всего у продвинувшихся вперед танковых соединений 6-й армии. Из-за задержек в снабжении возникла непредвиденная напряженная обстановка. Несмотря на то что снабжение было спланировано в соответствии с рассчитанным временем для каждого отдельного этапа наступления, подвоз необходимых материалов по железной дороге осуществлялся не так быстро, как это было необходимо.
   Обнаружилась еще одна из слабых сторон, а именно недостаточное количество моторизованной техники на обширном участке движения больших колонн.
   Командование группы армий пыталось теперь с большой неохотой снизить темп наступления, чтобы устранить проблемы, возникшие в первую очередь с горючим. Объем всего производства германского горючего был таков, что осуществить заранее необходимое пополнение его запасов для обеспечения наступления оказалось невозможно, хотя текущее производство горючего удовлетворяло потребность в нем.
   Проблемы с горючим коснулись особенно танковых соединений, для которых горючего хватало только для нанесения удара в каком-либо одном направлении. В этой связи Гитлер распорядился о подвозе горючего к главным участкам наступления, осуществлявшегося армиями в южном направлении, и, кроме того, усилил эти армии, перебросив две танковые дивизии 6-й армии в распоряжение 1-й танковой армии. В составе 6-й армии оставался теперь только один танковый корпус, горючего для которого, как полагали, могло хватить до самого Сталинграда. Теперь Гитлер не видел необходимости в столь быстром темпе, поскольку считал, что русские полностью разбиты. Что же касается кавказского направления, то здесь русские войска прорывались вперед, поэтому решение Гитлера о снабжении горючим в первую очередь данного района (не только с точки зрения времени, но и по идейным соображениям) расценивалось как мера, обеспечивавшая реализацию принятого ранее решения об одновременном наступлении по двум направлениям. Из-за разногласий с Гитлером фельдмаршал фон Бок вынужден был оставить этот вопрос. Наступление какое-то время продолжалось, но еще до подхода к большой излучине Дона западнее Сталинграда 6-я армия вынуждена была остановиться из-за недостатка горючего.
   19 июля в Никольском 6-я армия получила официальный приказ о наступлении на Сталинград. Всех охватило беспокойство – радости никто не испытывал.
   После того как был занят западный берег Дона на участке Качалинская—Верхне-Чирская, положение в районе большой излучины Дона стабилизировалось, что создало предпосылки для наступления и перехода через Дон.
   К этому времени 4-я танковая армия, переправившись через Дон и двигаясь на юг, достигла высоты в районе Котельникова.
Прыжок 6-й армии навстречу судьбе
   Командование армии трезво смотрело на вещи, о чем лучше всего свидетельствует приказ по армии о наступлении на Сталинград от 19 августа 1942 года:
   «С о в е р ш е н н о
   с е к р е т н ы й д о к у м е н т
   Командование армии 6
   Шифр документа: № 3044/42 сов. секр.

   Штаб армии
   19 августа 1942 года
   Время: 18.45
   11 копий
   9-я копия
ПРИКАЗ ПО АРМИИ
о наступлении на Сталинград
(карта 1:100 000)
   1. Русские будут вести ожесточенные бои, защищая район вокруг Сталинграда. Их войска заняли и укрепили на большую глубину высоты на восточном берегу Дона западнее Сталинграда для защиты города.
   Поэтому во время перехода через Дон и продвижения к Сталинграду армия ожидает встретить фронтальное сопротивление и контрнаступление на северном фланге своего наступления.
   Возможно, что после сокрушающих ударов наших войск за последнюю неделю у русских не хватит сил для решительного сопротивления.
   2. 6-я армия занимает перешеек между Доном и Волгой и укрепляет свои позиции в восточном и северном направлениях.
   Для этого армия форсирует Дон между Песковаткой и Островским. Основной удар проводится по обеим сторонам Вертячего. При постоянном прикрытии северного участка армия затем со своими тяжелыми соединениями прорывается через цепь холмов между реками Россошка и Б. Каренной в район севернее Сталинграда до самой Волги, в то время как часть основных сил одновременно с северо-запада врывается в город и занимает его.
   Данный прорыв сопровождается на южном фланге переходом части сил через Россошку в ее среднем течении, чтобы соединиться юго-западнее Сталинграда с мобильными соединениями соседней армии, наступающей с юга.
   В направлении участка между нижними течениями Россошки и Карповки, а также выше по течению Дона от Калача армия обеспечивает свои позиции с северо-востока первоначально лишь небольшими силами. Наступление на этом участке следует предпринять с северо-восточного направления, как только к Карповке с юга подойдет соседняя армия.
   С наступлением по восточном берегу Дона на западном берегу ниже Малого остаются для страховки лишь небольшие силы, которые позднее должны форсировать Дон по обеим сторонам Калача и принять участие в уничтожении находящихся там сил противника.
   3. Задачи.
   24-й танковый корпус обеспечивает позиции на участке Дона от правого края армии до села Лучинское и, оставляя самые слабые позиции на Дону, подготавливает вместе с 71-й пехотной дивизией плацдарм по обеим сторонам Калача с последующим прорывом данной дивизии на восток.
   Подготовить снятие штаба корпуса с данного участка фронта для переброски его в другое место. 51-й армейский корпус занимает следующий плацдарм по обеим сторонам Вертячего. Для этого к нему переходят во временное распоряжение артиллерийские, инженерные части и части по регулированию движения, а также противотанковые части и средства связи 14-го танкового корпуса.
   Как только 14-й танковый корпус продвинется через плацдарм на восток, задачей 51-го армейского корпуса будет прикрытие его южных флангов.
   Для этого он осуществляет наступление между Нижне-Алексеевским и Б. Россошкой, форсируя реку Россошка, занимает высоты западнее Сталинграда и временно соединяется с мобильными частями правой соседней армии, прорывающимися с юга.
   После этого корпус захватывает центр и южную часть Сталинграда.
   Более слабые силы обеспечивают между тем поддержку между Песковаткой и Нижне-Алексеевским. Для уничтожения русских частей, располагающихся южнее данной линии севернее Карповки, армии будет отдан своевременно соответствующий приказ.
   14-й танковый корпус, после того как 51-й армейский корпус займет плацдарм, продвигается от него через гряду холмов севернее Мал. Россошки на восток до Волги севернее Сталинграда, блокирует Волгу и перекрывает железнодорожное движение к северу от Сталинграда.
   С северо-западной стороны корпус со своими частями входит в северный район Сталинграда и занимает его. Танковые части для этого не используются.
   В северном направлении следует обеспечить прикрытие юго-западнее Ершовки и южнее Б. Грачевой, при этом следует поддерживать тесную связь с наступающим с запада 8-м армейским корпусом. 8-й армейский корпус прикрывает северный фланг 14-го танкового корпуса, для чего он продвигается к занятым плацдармам между поселками Нижний Герасимов и Островский в юго-восточном направлении и, постоянно поворачивая к северу, занимает по возможности защищенный от танков рубеж между Кузьмичами и Качалинской.
   Необходимо поддерживать тесную связь с 14-м танковым корпусом.
   11-й и 17-й армейские корпуса обеспечивают прикрытие армии на ее северном фланге.
   9-й армейский корпус располагается на участке Дона от Меловой—Клетская до левой границы армии.
   9-й армейский корпус держит наготове 22-ю танковую дивизию для поддержки армии в районе Дальний—Перекопской—Ореховский—Селиванов.
   4. День наступления и время определяются особым приказом.
   5. Разграничительные линии – см. отдельно выданную карту.
   6. 8-й авиационный корпус обеспечивает поддержку наступления армии сначала в районе главного удара 51-го армейского корпуса, затем на участке 14-го танкового корпуса.
   7. Командный пункт армии с 21 августа – Осиновский.
   8. Дальнейшая передача настоящего приказа нижестоящим командным инстанциям только в виде выдержек с содержанием, которое касается той или иной инстанции. Доставка по воздуху запрещена. Соблюдение положений о неразглашении тайны обязательно.

Командующий армией
Паулюс.
   Утром 16 августа 8-й армейский корпус переправился через Дон по обе стороны Акатова и создал плацдарм, который оказался одним из самых бессмысленных в данной войне. Спустя восемь дней этот плацдарм был сдан, а на восточном берегу Дона осталось лежать триста трупов.
   19 августа 4-я танковая армия продвинулась с юга к железной дороге на участке Сталинград—Калач, не дойдя до нее тридцати километров. На западном берегу Дона стояли наготове ударные дивизии 6-й армии. Задачи уже были распределены. 51-й корпус должен был создать плацдармы у пунктов Вертячий и Песковатка, с тем чтобы 14-й танковый корпус вместе с 16-й танковой дивизией смогли с занятого участка продвинуться на восток к Волге.
   Наступление на Дон первоначально было назначено на 19-е, а затем перенесено на 21 августа.
   Войска, готовившиеся к наступлению, заняли исходные позиции под покровом темноты. В полосе наступления 76-й пехотной дивизии на передовой линии находились 178-й и 203-й пехотные полки. 516-й и 517-й пехотные полки 295-й пехотной дивизии заняли свои исходные позиции для атаки.
   Ночь перед наступлением была безоблачной, ветер дул с юго-востока, по Дону расстилался легкий туман. Из-за хорошей видимости время наступления было назначено на 3.10 утра.
   Не открывая огня, штурмовые отряды армии на ста двенадцати десантных катерах и ста восьми надувных лодках 912-й десантной команды переправились через реку. Спустя час и пятьдесят минут 516-й пехотный полк находился на восточном берегу, 517-му пехотному полку из-за сильного вражеского сопротивления понадобилось для этого четыре часа и двадцать минут.
   У 76-й пехотной дивизии дела шли не так гладко: 178-му пехотному полку удалось сравнительно быстро создать плацдарм у населенного пункта Акимовский, как было приказано, но 203-й полк натолкнулся на отчаянное сопротивление. В 16.30 был изготовлен военный (временный) мост у Лучновского, а 22 августа в 7.30 закончена наводка моста у Акимовского.
   В ночь на 23 августа двадцатитонные мосты были подвергнуты массивной бомбардировке в течение шестидесяти семи воздушных атак. Мосты остались невредимыми. В результате перехода через Дон 6-й армии погибло семьдесят четыре и ранен триста пятьдесят один человек. Девятнадцать десантных катеров и двадцать шесть надувных лодок были уничтожены огнем.
   22 августа армия вместе с 44, 76, 295, 305, 384 и 389-й пехотными дивизиями была готова к наступлению на Сталинград, в то время как 71-я Нижнесаксонская пехотная дивизия вела бои на южной переправе через Дон в районе Калача. Здесь потери насчитывали пятьдесят погибших и сто шесть раненых.
«Приказ выполнен, берега Волги достигнуты»
   В ночь на 23 августа основные части 16-й танковой дивизии прибыли в район исходных позиций под Акимовским, где был создан плацдарм длиной 5 километров и шириной 2 километра. Мост под Акимовским в течение всей ночи подвергался непрерывным бомбежкам, а сам плацдарм обстреливался мощным огнем русской артиллерии. Для прорыва к Волге 14-му танковому корпусу под командованием генерала фон Витерсгейма были переданы в подчинение 16-я танковая дивизия в качестве ударной части, 3-я моторизованная пехотная дивизия и 60-я моторизованная пехотная дивизия. В качестве сил сопровождения при наступлении выступал 37-й зенитный полк 9-й зенитной дивизии.
   Рано утром дивизия начала наступление. В авангарде выступали бронированные подразделения 16-го разведывательного отряда и 2-й танковый полк, на правом фланге находился 64-й мотопехотный полк, на левом фланге – 79-й мотопехотный полк, оба усиленные ротами 16-го мотопехотного батальона, в составе которого находился мотоциклетный батальон. В нужный момент к наступающим частям присоединились батареи 16-го самоходного артиллерийского полка, а также 16-й истребительно-противотанковый артиллерийский дивизион. 3-я моторизованная пехотная дивизия присоединилась к ударной дивизии, 60-я моторизованная пехотная дивизия следовала за ними на некотором расстоянии.
   Это было в 4.15.
   Шестьдесят километров оставалось до Сталинграда, шестьдесят километров через степь, в которой не росло ни деревца. У одной деревни, располагавшейся рядом с дорогой, передовыми отрядами было подавлено сопротивление противника. Если из какого-либо дома справа или слева, из земляного огневого сооружения или полевого укрепления открывался огонь, туда сразу же выезжал бронетранспортер, и через некоторое время вновь наступала тишина. В наступлении принимали участие четыреста танков, бронетранспортеров и боевых разведывательных машин, над которыми плотными группами летели эскадрильи пикирующих бомбардировщиков в направлении Сталинграда. До Татарского вала практически не было оказано никакого сопротивления, лишь около аэродрома под Гумраком сопротивление русских усилилось; севернее от железной дороги наступление продолжалось. Уже ясно были видны границы города, строй высоких домов, фабрики. Когда стемнело, войска располагались еще вдоль железнодорожной насыпи. В то время как 79-й мотопехотный полк начал наступление от точки 722 в направлении пункта «рынок», 64-й полк подошел к Спартаковке в северной части Сталинграда. Танковый полк дивизии оставался на дороге, имея задачу достичь Волги в районе рынка и блокировать ее на этом участке.
   С Волги еще доносились жалобные гудки пароходов, но на следующий день она уже будет мертвой рекой.
   В 18.35 передовые отряды 79-го мотопехотного полка подошли к Волге с севера. Почти одновременно с ними берега великой реки – водораздела между Европой и Азией – увидели ударные части 64-го мотопехотного полка и бронемашины 16-го танкового саперного батальона.
   Взору наступавших открылся древний Царицын, за ним простирались песчаные степи Казахстана, к западной границе которого примыкали житницы Дона и Кубани. Решительным ударом частям мотопехотного батальона удалось захватить высоту 726 и четырехколейные железнодорожные пути с двумя дебаркадерами для волжских паромов, вмещавших 27-вагонные железнодорожные составы, а также затопить в Волге гидромонитор. Последняя железнодорожная линия, связывавшая Сталинград с внешним миром, оказалась в руках немцев, стоявший под парами и готовый к отправлению состав с тяжелыми орудиями и большим количеством боеприпасов был задержан.
   Ночью дивизия заняла круговую оборону на узком участке в двух километрах восточнее от исходной точки 722. Вместе с ней в «сухой колбасе», как прозвали этот участок солдаты, оказались командование 14-го танкового корпуса, 16-я танковая дивизия, 3-я и 60-я моторизованные пехотные дивизии. Связь с 8-м армейским корпусом, располагавшимся севернее, была прервана. В радиограмме, полученной 14-м танковым корпусом от 16-й танковой дивизии 23 августа в 32.10, сообщалось:
   Обстановка в период с 29 до 31 августа 1942 года
   А – армия
   АК – армейский корпус
   КавД – кавалерийская дивизия
   КавК – кавалерийский корпус
   МСБ – мотострелковая бригада
   МСД – мотострелковая дивизия
   МСП – мотострелковый полк
   ПД – пехотный полк
   ПрТБат – противотанковый батальон
   СД – стрелковая дивизия
   ТБ – танковая бригада
   ТК – танковый корпус

   «Боевая группа 79-го мотопехотного полка первой из немецких частей достигла Волги в 18.35. Рота 2-го танкового корпуса захватила Спартаковку, сопротивление врага сначала было слабым, затем стало усиливаться. Следует ожидать мощных наступательных ударов с севера. 8-й авиационный корпус оказал прекрасную поддержку наступлению».
   Спустя полчаса из ставки фюрера в дивизию была послана радиограмма:
   «16-й танковой дивизии удерживать позиции при любых обстоятельствах.
Адольф Гитлер».
   К этому времени на севере для проведения наступления не хватало двух пехотных дивизий, которые могли бы занять Сталинград малой кровью.
   В Сталинграде же буквально за несколько часов до последних успешных наступательных действий немцев сопротивление возникало практически на голом месте. На уцелевших фабриках осуществлялась сборка последних танков, оружейные склады опустели, вооружены были все, кто способен был держать оружие в руках: волжские пароходы, флот, рабочие военных фабрик, подростки – все были подняты по сигналам тревоги, предвещавшей надвигавшуюся опасность, всех призывали к сплоченности рев сирен сталинградских фабрик и плакаты. Тысячи рабочих направлялись к сборным пунк там, где получали оружие, и отправлялись на Северный фронт.
   В то время как дивизия удерживала заградительный рубеж, линия фронта которого простиралась на двенадцать километров к северу, пять километров по Волге и девять километров по северному краю Сталинграда, части 16-го танкового саперного батальона под командованием лейтенанта Герке, имея несколько легких танков, оснащенных станковыми пулеметами, уничтожила переправившуюся через Волгу боевую группу русских численностью шестьсот человек, которая уже начинала занимать с востока отсечные позиции.
   Положение 160-й танковой дивизии становилось критическим, а на шестой день после окружения из-за нехватки боеприпасов очень критическим.
   Генерал Хубе созвал своих командиров на совещание, обратил их внимание на приказ Гитлера и, сообщив о сложившейся обстановке, сказал:
   – Ситуация с боеприпасами и горючим позволяет нам совершить только один удачный удар в западном направлении. Я решительно против того, чтобы вести бессмысленную борьбу до полного уничтожения нашей части, поэтому приказываю осуществить прорыв на запад. Я несу личную ответственность за данный приказ и сумею оправдать его в соответствующем месте. Я освобождаю вас, господа, от данной вами военной присяги и предоставляю вам право самим решать, взять ли на себя командование вашей частью во время прорыва или передать его офицеру, который к этому готов. Без боеприпасов удерживать позицию уже невозможно. Я действую вопреки приказу фюрера.
   Офицеры молчали, и были видны их озабоченные лица, несшие на себе отпечаток прошедших боев. В эти решающие минуты появился офицер дивизионного полка снабжения. Двигаясь колонной, состоявшей из двухсот пятидесяти грузовиков с боеприпасами, горючим и продовольствием и сопровождаемой десятью танками, пришедшими из ремонта, ему удалось при поддержке частей 60-й и 3-й мотопехотных дивизий прорваться через рубежи заграждений русских. Вздох облегчения вырвался у небольшой группы офицеров, собравшихся на это первое совещание. Генерал Хубе сказал:
   – Господа, приказ фюрера остается в силе.
   Спустя восемь дней германское радио передало для немецкого народа специальное сообщение об этом успехе:
   «По окончании данной операции 6-я армия получила прикрытие на правом фланге, угроза нападения с севера была исключена».
   Так прозвучали слова комментатора.
   Немецкий солдат стоял у берегов Волги.
В пекле сражения
   Наступательное движение танковых и мотопехотных дивизий 6-й армии осуществлялось так быстро, что последующие боевые действия могли быть оценены как удовлетворительные. Падение Сталинграда ожидалось в ближайшее время, а советские войска могли оказать серьезное сопротивление лишь на противоположной стороне Волги.
   Во время наступления армии армейский полк связи добрался с опорой для контактной сети до Голубинской – нового расположения командования армии – и установил там коммутационный узел. На время зимы командование армии планировало перенести командный пункт в Нижне-Чирскую, где полк связи группы армий построил еще одну опору и установил прямую связь с Голубинской. Телеграфная связь функционировала на обоих узлах.
   Радиосвязь была установлена с группой армий «Б», 4-й танковой армией и 3-й румынской армией. С корпусами, находившимися впереди, была установлена связь с помощью радиотелефона и обычного телефонного аппарата.
   Для службы радиоразведки была задействована одна армейская рота, позднее усиленная двумя взводами 4-й танковой армии и прекрасно проявившая себя в ходе боевых действий.
   Надежды Верховного командования сухопутных войск захватить Сталинград внезапным ударом не оправдались. Дивизии были измотаны и несли большие потери. Замена поступала на фронт лишь малочисленными подразделениями, в то время как Красная армия постоянно подводила к вокзалу Котлубань и перебрасывала через Волгу новые силы. Северный заградительный рубеж постоянно подвергался мощным атакам.
   14-й танковый корпус нес потери до пятисот человек в день, и генерал фон Витерсгейм, произведя определенные расчеты, обратился к командующему:
   – Господин генерал, я могу подсчитать и назвать тот день, когда я потеряю последнего солдата, если дело и дальше так пойдет, – на что тот ему ответил:
   – Вы командуете армией, Витерсгейм, или я?
   17 сентября генерал Хубе принял командование 14-м танковым корпусом, а командование 16-й танковой дивизией перешло к генерал-лейтенанту Ангеру.
   Наступления на севере все же продолжались, русские пытались всеми силами прорваться.
   8 сентября из трехсот пятидесяти танков сто два были подбиты.
   С этого момента наступило затишье.
   Но тишина царила лишь на северном участке фронта. В Сталинграде шли бои за каждый дом, за металлургические заводы, фабрики, ангары, судоходные каналы, улицы, площади, сады, стены.
   Кто стрелял первым – тот и был прав. Безжалостные бои велись безмолвно и ожесточенно. Минная война была в самом разгаре. Расщелины и обрывы, балки и дома в одночасье получали названия, с которыми защитники Сталинграда связывали определенные понятия.
   Повсюду люди ютились в подвалах или в развалинах своих домов. В ходе непрерывающихся боев жители Сталинграда, переполненные страданием и болью, по приказу командования армии покидали разгромленные дома и шли на запад. Они пытались добраться до деревень, расположенных по ту сторону Дона, но удалось это лишь очень немногим. Тысячи беженцев, обессилевших от истощения, не могли двигаться и оставались на дороге – голодали, замерзали, умирали, и рядом никого не было, кто мог бы им помочь.
   Жертвы за пределами поля боя, или, как однажды сказал полковник Зелле, «мертвые на задворках войны».
   Все новые и новые жертвы поглощал молох битвы. Пикирующие бомбардировщики наносили свои железные удары по руинам стойко защищавшихся плацдармов.
   В этот день командование сухопутных войск получило из армии радиограмму:
   «Окончательный захват города имеющимися силами невозможен из-за сильных потерь, армия просит прислать штурмовые группы и специалистов по ведению уличных боев».
   9 ноября Адольф Гитлер произнес в мюнхенской пивной перед «старой гвардией» свою традиционную ежегодную речь:
   – Я хотел добраться до Волги именно в определенном месте и в определенном городе. Это лишь дело случая, что данный город носит имя самого Сталина. Я хотел захватить этот район, и мы его захватили, хотя и остался еще небольшой его участок. Сейчас некоторые спрашивают: «Почему вы не действуете быстрее?» Потому что я не хочу иметь там второй Верден, а намерен сделать это с помощью небольших штурмовых отрядов. Время при этом не играет никакой роли.
   Многие немецкие солдаты под Сталинградом слышали эти слова, при этом они не знали, что и подумать – настолько непонятны им были слова фюрера. Правда, один из них, потрясенный услышанным, закрыл лицо руками и пробормотал, находясь в бункере на позиции северного заградительного рубежа:
   – О боже, с помощью небольших штурмовых отрядов… если бы он был, по крайней мере, обер-ефрейтором.
   В эти дни произошли еще некоторые события. В Северной Африке высадились американские войска, города Тобрук и Бенгази (Ливия) были потеряны, 8-я английская армия прорвала под Эль-Аламейном позиции немецких корпусов, а кроме того, русское военное командование готовило мощное наступление на Волго-Донском фронте.
   Вечером трудного ноябрьского дня командир 672-го саперного батальона майор Линден получил от начальника армейской инженерной службы полковника Зелле следующий приказ:
   «Вам следует 7 ноября 1942 года в 9.00 вместе с Вашим адъютантом и несколькими людьми, которые Вам смогут понадобиться для выполнения особого задания, прибыть в 305-ю пехотную дивизию в Сталинграде. О дальнейшем Вы узнаете на месте. Длительность Вашего пребывания там – около 6–8 дней. 672-й саперный батальон остается в Калаче и продолжает проводить учебные занятия».
   На Донской возвышенности под Калачом в бывшем русском санатории командование армии соорудило саперную школу, руководил которой полковник Микош (командир 677-го инженерно-саперного полка). На данных курсах проводились занятия для офицеров, младших командиров и рядового состава всех родов войск по инженерному оборудованию местности, уничтожению танков, а также обучение штурмовых отрядов ведению уличных боев. На данные курсы и был откомандирован саперный батальон.
   В 305-й пехотной дивизии майору Линдену сообщили, что он, как командир саперного подразделения, был избран для проведения широкого наступления на русские плацдармы на западном берегу Волги. Сначала планировалось занять плацдарм в районе «Пушечной фабрики», а затем в районе «Теннисной ракетки» (южнее «Пушечной фабрики»).
   Для выполнения этой задачи были подтянуты 50, 162, 294, 305 и 356-й саперные батальоны, 389-й саперный батальон должен был оказывать поддержку. В Сталинград спешным порядком были доставлены на самолетах 50, 162, 294 и 336-й саперные батальоны, имевшие опыт ведения боевых действий на Восточном фронте и «полностью подходившие» для выполнения предстоящих задач.
   Основная задача во время наступления была возложена на 305-ю пехотную дивизию. Каждому пехотному полку этой дивизии был передан в подчинение саперный батальон.
   До сих пор еще ни разу во время войны для ведения общих боевых действий не было задействовано такое количество саперных батальонов на таком узком участке. Наступление должно было начаться внезапно 9 ноября при поддержке всех родов войск.
   Местность «Пушечная фабрика» представляла собой громадное поле с грудами развалин, у некоторых разрушенных заводских цехов еще сохранились частично стальные каркасы и гофрированные стены. Подвалы домов и своды цехов были оборудованы противником под блиндажи и опорные пункты; из-за развалин, многочисленных стальных деталей, заготовок для пушечных стволов, тысячами лежавших на земле, тавровых балок территория была недоступна, а для прохода танков абсолютно непригодна. Здесь надо было вести ожесточенные и безжалостные бои за каждый метр, и повсюду здесь поджидала смерть. Опасность подстерегала на каждом шагу, за каждой руиной скрывались снайперы, но особую опасность представляли канализационные сооружения для сточных вод – они подходили к Волге и использовались советским командованием для подвода по ним резервов. Нередко позади передовых немецких отрядов вдруг появлялись русские, и никто не мог понять, как они туда попали. Позднее все стало ясно, поэтому каналы в тех местах, где располагались крышки для водостока, были забаррикадированы стальными балками.
   В ночь на 9 ноября батальоны вышли на свои исходные позиции, и сразу же 336-й саперный батальон понес потери: одна рота зашла в фабричный цех, который был заминирован, и в результате взрыва погибли восемнадцать человек.
   В назначенное приказом время был открыт ураганный огонь, штурмовые отряды, воспользовавшись данной огневой подготовкой, продвинулись вперед, а когда огонь был перенесен вперед на более отдаленный участок, большинство из них, преодолевая сопротивление, прорвались к намеченным целям наступления. Пехота же, шедшая вторым эшелоном, была слишком слаба, чтобы прочесать местность между двумя позициями. Ситуация складывалась следующая.
   294-й саперный батальон достиг Волги и захватил территорию с остатками разрушенных топливных систем; 50-й саперный батальон – два фабричных здания и несколько жилых домов, но после этого залег перед аптекой и красным домом. Эти опорные пункты были оборудованы для обороны так, что взять их было невозможно.
   336-й саперный батальон занял несколько больших жилых домов и по улице, проходившей перпендикулярно Волге, прорвался своими передовыми отрядами к границе дивизии. Но и здесь пехота, ведя бои с расположенными по обеим сторонам опорными пунктами, не смогла пройти вперед, поэтому передовые отряды 336-го саперного батальона вынуждены были оставить часть территории.
   Может быть, такое краткое описание воспринимается довольно просто, но тот, кто был солдатом, знает, что скрывается за этими строками. Расположение и соотношения сил воюющих сторон нередко были такими, что в одном доме и немцы, и русские защищали свои позиции. Наступление 162-го и 389-го саперных батальонов продвинулось вперед, но остановилось перед так называемым белым домом. Дома, о которых шла речь, представляли собой груды мусора, но и за них велись бои.
   Потери составляли двадцать процентов, а новая тактика наступления ударных отрядов, вопреки речи Адольфа Гитлера, не была применена.
   Огнеметы и танки не были задействованы в районе «Пушечной фабрики», штурмовые орудия лишь иногда вводились в бой, так как они не могли поспевать за наступавшими ударными отрядами и поэтому вели огонь с задних флангов, чтобы обеспечить им огневое прикрытие.
   Опыт первого дня наступления показал, что инженерные войска могли выполнить свою нелегкую задачу только при наличии пехоты, но истекавшие кровью полки не могли им оказать такую помощь.
   10 ноября командир подразделений, выполнявших операцию особого назначения, стоял перед командующим 51-м армейским корпусом генералом фон Зейдлицем в продвинутом вперед командном пункте 305-й пехотной дивизии.
   – Для того чтобы добиться быстрого успеха на данном участке, необходимо подтянуть сюда пехотный полк для усиления 305-й пехотной дивизии, господин генерал.
   – Я знаю, что все дивизии на Волге ослаблены после проведенных боев и привязаны к своим позициям, но пехотный полк можно перебросить так же, как это было сделано с саперными батальонами, доставленными в Сталинград самолетами.
   И генерал ответил ему:
   – У нас нет свободной пехоты. По данным разведки, русские подводят крупные моторизованные соединения к участкам наших соседних армий слева и справа. Несколько танковых дивизий, которыми мы располагаем в этом районе, должны находиться позади румынских, итальянских и венгерских частей.
   – Господин генерал, что касается саперных батальонов, используемых здесь, то речь идет о специальных частях. В сложившейся ситуации эти батальоны несут большие потери, весной, если вновь будут начаты широкомасштабные операции, нам будет не хватать этих специальных частей, и я хотел бы уже сейчас обратить внимание на данное обстоятельство.
   – Мой дорогой Линден, сейчас дело заключается в том, чтобы закрепить и сохранить успех, который мы имеем здесь, на Волге, и мы должны всеми имеющимися у нас в данный момент силами выполнить эту задачу. А весной – посмотрим.
   Вскоре был получен приказ о новом большом наступлении 10 ноября, которое имело лишь частичный успех. На правом фланге 305-й пехотной дивизии оставался 294-й саперный батальон, чтобы отражать наступления с юга, кроме того, на главном участке дивизии должны были также находиться 50-й и 305-й саперные батальоны. Для усиления между 336-м и 50-м саперными батальонами был введен 162-й саперный батальон 389-й пехотной дивизии. Таким образом, сил оказалось достаточно, чтобы 13 ноября в ожесточенном бою занять аптеку и красный дом, но, так как прорваться в эти здания через входы было невозможно, 50-й саперный батальон предпринял фронтальную атаку на стены зданий, которые были взорваны связками ручных гранат и кумулятивными снарядами.
   162-й саперный батальон расколол плацдарм надвое и прорвался к Волге. Потери батальонов возросли до сорока процентов.
   14 ноября остатки специальных частей предприняли новое наступление в восточном направлении, в то время как 162-й саперный батальон прорывался на север, чтобы захватить отдельные руины, которые из-за фланкирующего огня становились недостижимыми. Небольшая часть плацдарма еще находилась в руках русских, но последние ежедневно получали подкрепление как живой силой, так и материалами. На Волге местность спускалась к реке крутым склоном, в середине которого находились блиндажи противника, а сам он вел оборонительный бой, начиная от края обрыва. Оборона русских была поддержана с противоположного берега Волги эффективным огнем тяжелого оружия.
   Блиндажи противника были соединены друг с другом штольнями, подступиться к которым удалось лишь путем минирования и взрывов.
   В результате ежедневных атак батальоны были измотаны, и 15 ноября наступательные действия в районе «Пушечной фабрики» из-за больших потерь пришлось прекратить.
   Тактика ударных частей, о которой говорил Гитлер, потерпела крах, и, как говорят русские, «Россия может быть побеждена, если только враг перейдет через Волгу». Эти слова себя полностью оправдали.
   Сталинград расположен на Волге, и враг находился в центре города. У защитников сталинградских развалин был приказ, в однозначности которого ни у кого не оставалось никаких сомнений. «За Волгу отступать нельзя, есть только один путь – вперед. Сталинград будет вами спасен или погибнет вместе с вами». Тот, кто знал, с каким упорством русское командование осуществляло свои планы, должен был понять до конца значение этих слов.
Советские плацдармы: «Теннисная ракетка», Кременская, Бекетовка
   17 ноября диктор великогерманского радио заявил: – Сталинград с севера и с юга за исключением двух кварталов и небольшого плацдарма занят немецкими войсками.
   Это были лишь слова – в действительности все выглядело иначе.
   На территории города 6-я Сибирская армия занимала только один участок, окруженный железнодорожными линиями и нещадно перепаханный многочисленными взрывами бомб и гранат, – это был плацдарм «Теннисная ракетка». Но, кроме этого, существовали еще два плацдарма, доставлявшие командованию армии большую головную боль.
   Первым была излучина Дона в районе Кременской. В начале октября 11-й корпус отвел свои войска на хордовую позицию, так как оставаться на данном участке при наличии имевшихся сил было невозможно. Фронт, таким образом, переместился на участок, проходивший по линии Мело—Логовский—Ярковский.
   18 октября группа армий «Б» отправила радиограмму командованию сухопутных войск, в которой, «…руководствуясь самыми неприятными размышлениями, обратила внимание на излучину Дона, считала безусловной необходимостью очистить русский плацдарм от находившихся там русских войск, для чего просила о подкреплении в виде двух дивизий». В октябре две дивизии были бы очень кстати, но их просто не было. То, насколько важно это было для будущих операций, покажут события после 19 ноября.
   Кроме того, существовал еще второй плацдарм под Бекетовкой. «Колокол» Бекетовки был для 4-й танковой армии источником больших хлопот. Плацдарм, имея в глубину три километра, протянулся на юге Сталинграда вдоль берега Волги на двенадцать километров, охватывая промышленный район от Красноармейска—Сарепты до Бекетовки.
   Выполняя поставленную задачу подойти к Сталинграду восточнее Дона, 4-я танковая армия в середине сентября прорвалась к центру города и тем самым достигла цели своего наступления. Командование боевыми действиями в городе в тот день было поручено одной 6-й армии, и линии стыка армий были перенесены соответственно на юг. Прохождение данной линии определялось территорией боевых действий и расчленением армий: первоначально она проходила рядом с р. Царицей, а 15 сентября – севернее железной дороги.
   Уже в самом начале боев за Сталинград 4-я танковая армия получила приказ о подготовке операции «Серая цапля», что открытым текстом означало захват Астрахани силами моторизованных войск, а именно 14-й и 24-й танковых дивизиий и 29-й мотопехотной дивизии.
   Подготовка операции «Серая цапля» застопорилась с самого начала, так как танковая армия в то время выполняла полученную ранее задачу – продвижение к Сталинграду; операция по захвату Астрахани требовала сил и средств, которые армия для этой цели не могла высвободить, а высшее командование не могло дать на это согласие.
   После того как в середине сентября цель была достигнута, в танковой армии в течение недели все были заняты мыслью о захвате плацдарма Бекетовка; в необходимости данной операции ясно отдавали себе отчет как командующий группой армий, так и командующий 4-м корпусом генерал фон Шведтлер и командующий танковой армией генерал-полковник Гот.
   4-й армейский корпус, ведя бои на южном фланге 6-й армии, не смог продвинуться дальше на восток.
   «Если у нас нет стратегического Сталинграда, – писал командующий 4-м армейским корпусом командующему 4-й танковой армией, – с какой целью тогда захватывать эти развалины на Волге?» Он высказал то, о чем уже знали и тот, кому было адресовано послание, и другие командиры.
   Приказ о занятии плацдарма был отдан командованием группы армий, операция получила название «Осенняя листва». Несколько позднее выяснилось, что «Осенняя листва» было ключевым словом для обозначения державшейся в тайне операции «Активная противохимическая защита», поэтому название «Осенняя листва» исчезло и через сутки появилось вновь как «Осеннее путешествие». Но и под этим названием операция не была проведена, так как после передачи частей 4-й танковой армии, воюющих на территории Сталинграда, 6-й армии танковая армия настолько ослабла, что осуществление операции «Осеннее путешествие» оказалось невозможным. Наступление на плацдарм должно было начаться только после того, как танковая армия вновь получит свои части. Командование группы армий «Б» согласилось с данным ходом боевых действий.
   План операции в целом был следующим:
   а) осуществление наступления до окончательного захвата Сталинграда;
   б) проведение операции «Осеннее путешествие»;
   в) проведение операции «Серая цапля».
   17 сентября начальник Генерального штаба 4-й танковой армии генерал-майор Фангор записал в свой дневник: «Серая цапля» вновь отложена», а 16 октября – новую фразу: «От «Серой цапли» окончательно отказались».
   Четыре дополнительные дивизии – таково было требование командующего войсками. Дивизии не подошли, так как их просто не было, вместо этого 18 октября прибыл «юнкерс», на котором генерал фон Шведтлер улетел на родину, заявив до этого, что он болен и опасается за свое здоровье. На аэродроме его провожал его преемник, командир 389-й пехотной дивизии генерал инженерных войск Эрвин Йенике. Оба долго смотрели в глаза друг другу, и их взгляды означали значительно большее, чем их рукопожатие.
   Все оставалось на своих местах: «Колокол» взят не был, так как бои в Сталинграде с каждым днем становились все ожесточеннее и дивизии, участвовавшие в этих боях, не могли покинуть свои позиции.
   На севере и юге по-прежнему сохранялась опасная ситуация: под защитой темных лесов в районе Кременской на севере и высоких волжских холмов на юге советские наступательные дивизии продвигались к своим исходным позициям.
Сталинградские хлопоты
   В июне 1941 года генерал-фельдмаршал фон Браухич указал на необходимость снабжения Восточного фронта зимним обмундированием и распорядился включить всю имевшуюся на складах теплую одежду в список вещей, предназначенных для снабжения фронта. Административно-хозяйственное управление сухопутных войск и интендант при генеральном квартирмейстере в августе 1941 года также предлагали зимнюю одежду для фронта, однако, несмотря на неоднократные обращения, их предложение было отклонено, так как фюрер не допускал мысли о том, что дело дойдет до зимнего похода.
   В начале октября шеф имперской прессы писал: «Русский молох уже повержен и больше никогда не поднимется».
   Позднее из-за тяжелого положения с транспортом и частично из-за сильных холодов подвоз зимнего обмундирования на фронт уже был невозможен. И тут в качестве «ангела-спасителя» выступил рейхсминистр д-р Геббельс, чтобы исправить то, что якобы не смогло сделать командование сухопутных войск. Шерстяные вещи, пожертвованные и собранные для оказания помощи немецким войскам в зимний период, поступали на тыловые участки войск в течение 1942 года, поскольку даже д-р Геббельс не мог предоставить транспортные средства.
   Одновременно с генерал-квартирмейстером в августе 1942 года фельдмаршал фон Браухич вновь потребовал подготовить специальную зимнюю одежду для Восточного фронта, однако Гитлер придерживался другого мнения:
   – Для оккупационной армии, которая уже не участвует в боевых действиях, вполне достаточно иметь на территории России обычную зимнюю одежду.

   Гитлер, правда, пообещал поторопить соответствующие инстанции с отгрузкой обычной зимней одежды, но эти обещания для солдата, ноги которого уже окоченели, значили меньше, чем полная кружка талого снега.
   Жуткие холода быстро парализовали всю транспортную систему – доставка на фронт шерстяной одежды и предметов снаряжения слишком запоздала. Составы с зимними вещами, предназначавшимися для 6-й армии, стояли на железнодорожных путях: 76 вагонов в Ясиноватой, 19 – в Лемберге, 41 – в Киеве и 17 – в Харькове. Железная дорога была перегружена, пропускная способность в большинстве своем одноколейных путей была ограничена, решающее значение имело также снабжение локомотивов углем и очистными установками для воды, содержавшей большое количество извести.
   Но дело было не только в угле и воде, сами железные дороги находились в таком состоянии, что движение любого вида железнодорожного транспорта по ним значительно замедлялось. То, что на фронт в первую очередь подвозили оружие и боеприпасы и только во вторую очередь – одежду и провиант, не было тайной для тех, кому пришлось преодолевать проблемы с транспортом.
   Существовала также еще одна проблема: ширина колеи российских железных дорог не совпадала с шириной колеи немецких дорог; кроме того, машины, приезжавшие из Германии, не отвечали тем требованиям, которые предъявляла к ним русская зима, тем более что ежедневный груз, который предназначался только для одной 6-й армии, весил семьсот пятьдесят тонн. Железнодорожные пути были забиты военными эшелонами и составами порожняка до такой степени, что передвижение войск по железной дороге было почти исключено.
   Предназначенные для армии посылки и почта транспортировались по железной дороге до Чира, затем транспортными колоннами перевозились в Калач, а оттуда через Карповку—Вороново по железной дороге доставлялись в тыловой район армии. Железнодорожный мост через Дон под Чиром был русскими взорван.
   Вся зимняя одежда 10 октября находилась в распоряжении войск, отданный ранее особый приказ фюрера требовал представить по данному делу донесение об исполнении, которое должны были подписать все дивизионные командиры до 15 октября. Приказ был исполнен в течение трех недель, что было особой заслугой интендантства, и здесь не надо грешить против истины. В указанный срок были представлены все донесения без исключения. Установленным фактом было также и то, что зимней одежды, поступившей в войска до 20 ноября, не хватало, чтобы удовлетворить потребность в ней всех воинских частей.
   Штатная зимняя одежда включала плащи, свитеры, гетры, подшлемники, перчатки и валенки. После подтверждения всех упомянутых выше донесений каждая воинская часть получила то, в чем она нуждалась, но в той или иной части обязательно чего-то не хватало.
   Разумеется, каждая воинская часть должна была доложить о нехватке каких-либо вещей в служебном порядке: рота докладывала батальону, батальон – полку, полк – дивизии, и последняя, наконец, – корпусу.
   Корпус собирал все поступившие донесения о нехватке одежды и докладывал об этом армии. Холод с каждым днем становился все более мучительным и невыносимым. В результате потерь в живой силе и прибытия нового пополнения реальная потребность в одежде менялась – это требовало подачи дополнительных донесений; на запросы необходимо было давать ответы, а время шло, холод усиливался, и случаи обморожения учащались. Несколько раз сроки выдачи одежды переносились, или вещи просто не поступали, а если все-таки, наконец, помощь приходила, то случалось, что войска в это время вели бои. Могло быть и такое, что машины находились в ремонте или какое-либо подразделение увязало в снежных сугробах. Иногда отсутствовало горючее, иной раз не хватало чьей-либо подписи, и случилось так, что армия в целом осталась без зимней одежды, причем генеральный интендант и три тысячи интендантов, начальники штабных финансовых служб, старшие казначеи, казначеи и инспекторы административно-хозяйственных служб не были виноваты в этом.
   Прежде чем Сталинград превратился в крепость, вокруг него скопились склады, которых не хватало войскам в городе. У самой армии уже не оставалось ничего – все, что прибыло, уже было распределено между различными подразделениями. Один склад принадлежал люфтваффе, второй – рабочим службам, третий был зарезервирован для румын, четвертый находился в подчинении организации «Тодт», пятый склад был оставлен в качестве резерва, на шестом складе хранилось специальное обмундирование для танкистов, содержимое седьмого склада предназначалось для рождественских праздников, восьмой, девятый, десятый…
   Только войска в Сталинграде оставались ни с чем, меховые пальто носили другие – те, кто находился на расстоянии сотни километров от переднего края.
   В Миллерове штабелями лежали на складах сорок тысяч меховых пальто, шапок, меховых сапог и двенадцать с половиной тысяч центнеров порошка от моли.
   На складах в Тормосине, Чире, Песковатке, Тацинской, Обливской и Черткове хранились 200 000 рубашек, 40 000 шапок, 102 000 пар валенок, 83 000 кальсон, 61 000 суконных брюк, 53 000 форменных кителей, 121 000 шинелей, шарфов, зимних касок, перчаток и чулок. И каждый склад имел начальника, заместителя начальника, а также бухгалтера, кладовщика и часовых.
   «Все есть, но только не для нас», – ворчали солдаты в Сталинграде, и они были правы.
   Недалеко от Песковатки и Камышевской хранились горы предметов различной одежды, которые могли бы доставить много радости целому цыганскому табору. Голубые, красные и зеленые шали в полоску и в клетку; светло-желтые пуловеры с длинными рукавами из ангорской шерсти; носки с узором колечками всех размеров, от 42-го до 45-го; меховые жилеты с вязаными узорами в виде корон, вязаные кофты, дамские пальто, муфты, перчатки, чепчики с лентами и без них, тапочки, домашние туфли из верблюжьей шерсти, грелки для кофейника, полусапожки для коньков, футболки. Кто проходил мимо, набирал себе вдоволь всего, что считал необходимым. Все пехотные подразделения, входившие в состав 100-й пехотной дивизии, уходили со склада в таком виде, словно им нужно было выступать в цирке, а не идти на передовую.
   Подобные сцены, которые можно было здесь наблюдать, являлись теми редкими случаями, способными вызвать у солдат в Сталинграде смех.
   Было и много других событий, о которых в то время говорили постоянно.
   Об одной истории следует упомянуть.
   Это была история с орденом за Сталинград.
   Офицер разведки и безопасности армии в начале положил телеграмму в свой портфель, а позднее во время доклада начальнику Генерального штаба на его стол. Фюрер приказывал разработать проект ордена за Сталинград, который должен был быть готов к 25 ноября.
   Уже существовали «орден за Крым», «орден за Нарвик», «орден за Холм», почему же не должна была быть учреждена награда для солдат, воевавших в Сталинграде? Это была точка зрения одной стороны. Противники такой награды придерживались другого мнения: «Сначала нужно захватить Сталинград и уж потом раздавать ордена».
   Во второй половине дня с телеграммой ознакомился командующий.
   – Крым и Нарвик принесли нам явный успех, Сталинград – это эксперимент, – сказал офицер разведки командующему.
   Командующий, глядя в окно, ответил:
   – Харьков тоже был экспериментом, а Фридрих II превратил опасную ситуацию в решающую победу.
   – Мы имели дело с противником в открытом сражении, и противник был деморализован нашими победами. Тогда у нас были танковые клещи, а сегодня мы топчемся на месте.
   Генерал обратил взор своих ясных глаз на командующего армией:
   – Но это место уменьшается, господин генерал.
   – Я считаю, что мы придаем слишком большое значение этому вопросу.
   – Я тоже так считаю.
   На том и порешили.
   Приказ был передан в 637-ю агитационно-пропагандистскую роту.
   Командование роты поручило командиру особого подразделения и военному художнику Эрнсту Айгенеру разработать проект ордена.
   Айгенер был в войсках начиная с Польши, Франции и заканчивая Россией, а теперь Сталинградом. Его можно было встретить повсюду – в танке, в автомобиле, в дорожной грязи, но больше всего его тянуло к людям, пехоте и лошадям – войну он ненавидел. Его товарищи говорили о нем, что он не умел смеяться, но это была неправда, просто этого никто не видел.
   Для Айгенера представляли интерес те вещи, на которые никто не обращал внимания; развалины, которые все проклинали, привлекали его как художника. То, что другим было в тягость или к чему люди просто были безразличны, его, наоборот, воодушевляло: артиллерийский огонь и облака, солнце и грязь, ясные ночи, туман над Волгой. У него не было врагов, а позднее он хотел остаться в России, ему должен был принадлежать дом на донской возвышенности – так он любил эту страну.
   В центре ордена Эрнст Айгенер изобразил бункер с руинами волжского города, к которым было обращено лицо мертвого солдата. Каску солдата обвивала колючая проволока, а поперек всего проекта прямыми буквами было написано: «Сталинград».
   Проект был отклонен ставкой фюрера.
   «Слишком деморализующе», – было написано на краю проекта. На следующий день, который выдался очень солнечным, Айгенер в возрасте 37 лет погиб – это было 20 ноября 1942 года. Он остался там, где позднее хотел построить себе дом, – на дороге, проходившей через донскую возвышенность недалеко от Калача.
   «Звезды вечны, но люди поступают так, будто завтра их здесь уже не будет».
   Так писал Айгенер за три часа до своей смерти.
Положение в группах армий «А» и «Б».
Середина ноября
   Наступило время рассказать об общей ситуации, сложившейся в группах армий «А» и «Б» в середине ноября.
   Наступление группы армий «А» на северных оконечностях Кавказа в конце августа практически было приостановлено, поэтому цель командования сухопутных войск прорваться через Тбилиси к Баку не была достигнута – войскам противостоял все еще сильный противник. Этот факт заставлял серьезно задуматься. Поход на Кавказ, во время которого северным флангом планировалось добраться до Каспийского побережья под Грозным, требовал оперативного прикрытия в нижнем течении Волги, но на перешейке между Калачом и Сталинградом такое прикрытие отсутствовало. Чтобы обеспечить подобную защиту, в первую очередь необходимо было иметь в распоряжении силы, которые могли бы на участке Элиста—Котельниково отразить любое наступление противника в направлении нижнего течения Волги. Чем меньше думали при этом о промышленной метрополии Сталина, тем больше появлялось шансов для того, чтобы суметь сосредоточить и держать наготове собственные силы для оперативной обороны по обеим сторонам Калача и юго-восточнее нижнего течения Дона. Речь шла о том, чтобы парализовать Сталинград и весь участок вдоль Волги с помощью авиации и дальнобойной артиллерии и при этом держать наземные войска подальше от того места, которое наверняка станет центром боевых действий. Непонимание всех этих связей со стороны верховного немецкого главнокомандования стало причиной провала операции.
   Прохождение линии фронта групп армий «А» и «Б» в начале ноября 1942 года.
   Железнодорожная сеть за Южным фронтом

   Здесь имела место также тактическая переоценка участка вдоль течения реки, иначе более серьезно была бы продумана возможность поддержки всей операции через устье Дона в районе между Мешковской и Цимлянском, как это было намечено командованием группы армий «Б» во время первого планирования операции. Но даже если бы была организована оборона по линии Калач—Серафимович без учета излучины Дона в районе Качалинской, то имевшиеся тогда в распоряжении боевые группы потеряли бы часть своих сил. В результате битвы за Сталинград пехотные части оказались в бесполезном кольце.
   Командующий группой армий «Б» и его Генеральный штаб с большой тревогой смотрели на приближавшиеся события.
   Группа армий «А» с 17-й и 1-й танковыми армиями располагалась между Черным и Каспийским морями и держала линию обороны шириной семьсот пятьдесят километров в южном и юго-восточном направлениях. Первоначально командование группы армий не ожидало фронтальной опасности, напротив, наиболее напряженным считался участок на глубоком открытом фланге между Тереком и Сталинградом.
   Группа армий «Б» своим южным флангом, на котором находилась 4-я танковая армия, заняла район под Котельниковом. 16 сентября для 4-й танковой армии наступление на Сталинград было закончено: она вынуждена была перейти в оборону в калмыцкой степи севернее дороги Элиста– Астрахань и на Волге южнее Сталинграда.
   На правом фланге 16-я мотопехотная дивизия на полосе шириной в четыреста километров обеспечивала оборону на дороге в Астрахань и тем самым поддержку внутренних флангов групп армий «А» и «Б». На данном участке предполагалось использовать 4-ю румынскую армию, которая была на подходе и своими передовыми частями находилась приблизительно в пятидесяти километрах восточнее.
   16-я мотопехотная дивизия располагалась своими основными силами на участке Элиста—Хулхута вдоль дороги Элиста—Астрахань. Между дорогой Элиста—Астрахань, северо-западнее Элисты и района Тундутова, 7-й румынский армейский корпус силами 8-й и 5-й кавалерийских дивизий занял в степи позиции шириной сто шестьдесят километров. К нему примыкал 4-й румынский армейский корпус с четырьмя пехотными дивизиями (1, 2, 4 и 20-й), позиции которых растянулись на юго-запад от Красноармейска.
   297-я и 371-я пехотные дивизии располагались южнее Воронова. Затем подошли 71, 295, 305, 100, 79, 389-я пехотные дивизии и части 16-й танковой дивизии. Дальше на севере находилась 94-я пехотная дивизия. Северный фланг держала 24-я танковая дивизия, с запада присоединялись 16-я танковая дивизия, 3-я мотопехотная дивизия, 60-я мотопехотная дивизия, 113-я и 76-я пехотные дивизии. Западнее Дона находились 397, 384, 44-я пехотные дивизии и 1-я румынская кавалерийская дивизия.
   11-й корпус занимал позиции в Кислякове, 8-й – в Песковатке и 51-й – в Гумраке. 14-му танковому корпусу было приказано укрепиться в балке под Городищем.
   В соответствии с этим фронт территориально проходил с южной части Сталинграда через город до возвышенности под рынком, затем от Волги на запад, ответвляясь в сторону Татарского вала до Дона. Далее линия фронта проходила по западному берегу реки до излучины Дона и заканчивалась под Кременской.
Положение в ставке Гитлера
   В то время как дивизии групп армий «А» и «Б» вели бои день и ночь и каждый день и каждую ночь солдаты несли на своих плечах непомерную тяжесть этой беспощадной войны на Востоке, в ставке Гитлера также развернулась ожесточенная и безжалостная борьба, в ходе которой перевес сил был то на одной, то на другой стороне, в результате чего нервы Верховного немецкого главнокомандования были изрядно измотаны. Ставка переживала последние и мучительные дни совместной работы Гитлера и начальника Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Гальдера. В некоторых случаях мнения у них совпадали, разговоры и словесная перебранка затягивались до поздней ночи, и трудно было сказать, в какой момент спор был особенно ожесточенным.
   Гальдер настаивал на четких и ясных решениях вопросов – Гитлер уклонялся от них, Гальдер выступал против летнего наступления 1942 года – Гитлер обходил этот вопрос стороной, Гальдер был за концентрацию сил и организацию стратегической обороны – Гитлер был за нефть и Волгу. Гальдер ссылался на недостаток сил, необходимых для выполнения оперативной задачи, – Гитлер отклонял его сомнения. Гальдер предупреждал о силе русских – Гитлер считал, что только наивный простак мог поверить этим байкам. Когда же Гальдер положил перед Гитлером разведданные о противнике, в которых говорилось о прибытии все новых и новых дивизий, Гитлер назвал это неудачным трюком Сталина. Гальдер выступал за самостоятельность командования войсками – Гитлер отдавал команды вплоть до уровня полка и принимал решения по отдельным тактическим вопросам, дать оценку которым мог только командир того или иного подразделения на месте.
   По небольшому количеству военнопленных, взятых в плен во время летней операции, немецкое командование могло судить о том, что советское командование планомерно уходило от определенного решения.
   Абсолютное непонимание оперативной стороны вопроса, напротив, укрепило Адольфа Гитлера в его предвзятом мнении о том, что противник полностью измотан.
   «Русским пришел конец, через четыре недели они обессилеют». Это была та основная позиция, которая определяла образ действий Верховного главнокомандующего сухопутными войсками (Гитлера). Данное мнение не изменилось и тогда, когда генерал-полковник Гальдер представил фюреру данные разведки о положении в частях противника, на что Гитлер ответил:
   – Избавьте меня от этой идиотской стряпни.
   До этого, однако, Гальдер докладывал о следующем:
   – В районе Саратова русские сосредоточили свои войска силами до одного миллиона, восточнее Кавказа – полмиллиона. Командование Красной армии начнет наступление тогда, когда немецкие части будут стоять на Волге. Сталин предпримет в этом районе такое же наступление, как это было сделано против Деникина во время Гражданской войны.
   Кроме того, он добавил:
   – Русские ежемесячно производят полторы тысячи танков, которым немецкая промышленность может противопоставить лишь шестьсот танков. Я хочу предостеречь от краха, он непременно наступит.
   Движением руки Гитлер отвел аргументы Гальдера. Гитлер уже более не обращался к решению вопросов оперативного характера, в основе которых было достижение военных целей. Война велась по экономическим и политическим мотивам.
   Для тех, кто разбирался в ситуации, несложно было предугадать, когда наступит конец этому «сочетанию» основ ведения войны. 24 сентября Гитлер заявил начальнику Генерального штаба:
   – Ваши и мои нервы на исходе, половину моего нервного истощения я отношу на ваш счет. То, что сейчас необходимо закончить на Востоке, требует не профессиональных знаний, а пламени национал-социалистических убеждений, которых я от вас не требую.
   За два дня до этого, 22 сентября, командующий группой армий «Запад» генерал-майор Цейтцлер, находясь в Париже, имел телефонный разговор с адъютантом Адольфа Гитлера полковником Шмундтом, который сказал ему, что должен приехать за ним, так как фюрер хотел с ним поговорить. Он не мог сообщить, в чем было дело, но сказал, что «господин генерал узнает об этом в ставке фюрера». 25 сентября бывший командующий группой армий «Запад» прибыл в Винницу. Гитлер рассказал о положении на Восточном фронте и объяснил ошибки, которые, по его мнению, были там допущены, познакомил с оперативной обстановкой и закончил словами:
   – По этим причинам я решил отослать генерал-полковника Гальдера и назначить вас начальником Генерального штаба сухопутных войск.
   Генерал-майору Цейцтлеру был присвоен чин генерала пехоты, но первое время пребывания в новой должности было для него далеко не радостным.
   На северном участке наступательные бои под Ленинградом постепенно прекратились, на участке «Центр» войска вели ожесточенные оборонительные бои, наступательные действия в районе Сталинграда и на Кавказе захлебнулись.
   После того как генерал Цейтцлер приступил к своим обязанностям в качестве начальника Генерального штаба, он явился к Гитлеру с докладом.
   Цейтцлер считал положение на Восточном фронте не только серьезным, но даже угрожающим. Он обратил внимание на основные участки на севере и юге и при этом указал на несоответствие между размерами территории и малым числом немецких солдат. Затем генерал Цейтцлер указал пальцем на карту:
   – Самыми опасными участками на всем Восточном фронте являются северный и восточный фланги 4-й танковой армии. Если на этих участках своевременно не принять меры и не изменить ситуацию, произойдет катастрофа.
   Гитлер высокомерно посмотрел на своего нового начальника Генерального штаба и покачал головой:
   – Вы слишком драматизируете, Цейтцлер. На востоке, когда вас здесь еще не было, у нас были более тяжелые ситуации, и мы с ними справились – нам удастся это сделать и сейчас.
И еще о разном
   8 октября в армию прибыл генерал инженерных войск Рихтер. Он приехал не один: его сопровождали офицеры Главного управления строительных работ укрепленного района, полковые и батальонные штабы и военно-строительная рота. Приказ командования сухопутных войск гласил: «Приступить к строительству бетонных укреплений в Сталинграде».
   Следует хотя бы на минуту задуматься о том, что это означало.
   Командующий инженерными войсками армии полковник Зееле думал об этом дольше чем одну минуту.
   Строительство бетонных укреплений! Это означало поставку цемента из Германии, гравия – с Азовского моря, древесины – с Украины, а все укрепления должны быть построены силами «одной роты».
   Командующий инженерными войсками армии сделал самое разумное из того, что только мог: он предложил начальнику Генерального штаба задействовать полдюжины штабов для оборудования тыловых позиций, чтобы тем самым освободить от этого военно-строительную роту и использовать ее для выполнения поставленной задачи. Генерал Шмидт был того же мнения, но, как и предполагали, командование сухопутных войск отклонило это предложение.
   Так как гравий и цемент отсутствовали, а небольшое количество древесины, имевшейся в наличии, использовалось для других целей, все дело закончилось ничем.
   Два дня спустя поступил приказ фюрера:
   «Необходимо срочно построить морозоустойчивые, отапливаемые бункеры для танков».
   Бункеры должны были иметь хороший подъезд длиной тридцать метров, и все это без учета того, что не хватало древесины даже для создания противоледной защиты на мостах через Дон.

   По приказу группы армий «Б» штаб 48-го танкового корпуса был выведен из состава 4-й танковой армии и размещен в арьергарде 3-й румынской армии. Других штабов в распоряжении не было, поэтому смысл этого перемещения заключался в том, чтобы позади румынских частей можно было иметь хотя бы одну немецкую командную инстанцию. Данная акция была проведена под названием «Танковый резерв Гейма». Танковому корпусу подчинялась теперь 1-я румынская танковая дивизия. Далее было внесено предложение о перебазировании в качестве резерва 22-й танковой дивизии и 298-й пехотной дивизии, находившихся в районе дислокации 8-й итальянской армии.
   3 ноября был готов план под названием «Хубертус».
   Согласно этому плану 24-я танковая дивизия должна была покинуть Сталинградский фронт и занять исходные позиции западнее Дона и севернее Калача. План «Хубертус» остался планом на бумаге. Оба мотопехотных полка и саперный батальон 24-й танковой дивизии из-за отвлекающих атак русских невозможно было вывести с данного участка фронта, так как замены им не было, кроме того, для предусмотренных планом перемещений отсутствовало горючее. Для осуществления плана «Хубертус» просто не хватало людей, иначе план был бы реализован. Передислокацию частей 14-й и 16-й танковых дивизий также осуществить не удалось из-за невозможности выведения этих частей из района боевых действий.

   16 ноября выпал первый снег, температура упала до минус 2 °C, со стороны казахских степей дул ледяной ветер, проникая через одежду, и, как говорят, пронизывал насквозь.
   Произошло это внезапно, без какого-либо плавного перехода.
Тучи сгущаются
   Если раньше можно было предположить, что противник вел ожесточенные бои за перешеек между Доном и Волгой и, наконец, за сам Сталинград лишь для того, чтобы получить выигрыш во времени и освободить важные промышленные объекты, то теперь ситуация изменилась. На туманных просторах по ту сторону Волги и Дона в ночные часы противник сосредотачивал силы в гигантских масштабах.
   Донесения об этом поступали до самого октября.
   Сначала поступило сообщение 11-го армейского корпуса о том, что в районе Кременской и севернее Дона под прикрытием крупных лесных массивов происходит масштабная концентрация войск противника. Войска прибывали по железной дороге с севера. Воздушная разведка, агенты разведки, пленные, перебежчики, а также данные отряда звуковой разведки подтверждали происходившие события. В начале ноября южнее Красноармейска противник ввел в действие новые части. 4-я танковая армия постоянно докладывала, что напротив северного фланга 5-го румынского и 4-го немецкого армейских корпусов были налицо признаки того, что противник собирался предпринять наступление, далеко выходящее за рамки местного значения, и что передвижения вражеских войск в связи с предполагаемым наступлением на участке 4-й танковой армии могли иметь своей целью окружение немецких и румынских частей в районе боевых действий под Сталинградом.
   4-я танковая армия отметила активные передвижения русских войск восточнее и северо-восточнее Сталинграда в сторону Райгорода и Бекетовки, а также, начиная с середины ноября, южнее Райгорода.
   14-й танковый корпус доложил, что русские перемещают большие силы с востока на запад, а также снимают свои войска с Северного фронта. В донесении разведки 6-й армии говорилось: «Данные разведки подтверждают наличие у русских восьми армий, среди них – две танковые армии. В случае наступления впервые придется столкнуться с танковыми бригадами».
   Обстановка в 6-й армии и 4-й танковой армии, а также подготовительные операции противника к наступлению до 19 ноября 1942 года

   В бункерах армейской разведки царило оживление. Как в мирные времена коллекционеры собирали драгоценный фарфор или редкие цветы, так здесь собирали имена и номера дивизий. Среди них были старые знакомые, возникали дивизии, которые, казалось, давно пропали, и встречались совершенно новые номера дивизий. Одна дивизия полегла под Киевом, другую видели под Таганрогом, о третьей сообщила группа армий «Центр», кроме того, были и номера дивизий Дальневосточной армии. У того, кто видел всю эту картину вражеских частей и соединений, могло действительно зарябить в глазах.
   Данные разведки поступали к начальнику Генерального штаба и командующему, после чего, снабженные соответствующей критической оценкой ситуации, передавались далее в группу армий и командованию сухопутных войск – в Старобельск и Винницу.
   Командованием 6-й армии было выдвинуто требование: «Предоставить в распоряжение большее количество дивизий».
   Из всего собранного материала было ясно, что командование Красной армии готовится к нанесению ответного удара севернее Дона. Главный удар должен был быть нанесен в районе Серафимовича, то есть в сторону линии фронта 3-й румынской армии. В ответ на срочные донесения армии и группы армий Адольф Гитлер выразил свое мнение, сказав, что русское наступление, если оно вообще состоится, будет проходить не на участке 3-й румынской армии, а западнее, в направлении фронта 8-й итальянской армии.
   У 4-й танковой армии были такие же сомнения, как и у 6-й армии, – ее очень беспокоил открытый восточный фланг, так как здесь не было никакого резерва.
   Рота радиоразведки прослушивала передатчики русских о наступлении советских войск, поэтому была хорошо информирована как о русских потерях, так и об их положении с горючим и боеприпасами, о количестве паромов, возможностях снабжения и комплектования.
   Здесь донесения армии также передавались командованию сухопутных войск в виде сводного материала, но и в этом случае не было никакой ответной реакции, которая соответствовала бы сложившейся обстановке.
   Следует заметить, что противнику было известно о сосредоточении немецких частей вокруг Сталинграда и что удачный прорыв через Серафимович на юг при совместном наступлении южнее Сталинграда должен был сосредоточить силы армии на узком участке, в то время как наступление через Миллерово на Ростов обещало быть успешным лишь в том случае, если район под Сталинградом одновременно будет окружен и блокирован.
   Таким образом, общая ситуация была более чем безрадостной, поскольку перспективы для обороны почти не было, не говоря уже о наступлении.
   – Я не знаю, какими силами мне еще можно воевать, – сказал генерал Паулюс вечером 18 ноября на командном пункте 384-й пехотной дивизии военному корреспонденту своей армии.
   Эти слова означали больше чем печальное подтверждение безнадежности ситуации в армии.
   В то же самое время в сводке Верховного главнокомандования вермахта говорилось:
   «На территории Сталинграда продолжаются тяжелые уличные бои».
   Вечером того же дня министр иностранных дел Великой Германской империи фон Риббентроп произнес великие слова:
   – Освобождение громадного укрепленного района является тактическим вопросом, который приобретает второстепенное значение после того, как принято стратегическое решение.
Накануне битвы
   События, происходившие на самом деле, являлись результатом противоположных точек зрения у немецкого командования на местах и Верховного главнокомандования.
   3-я румынская армия так и не получила поддержки со стороны немецких частей. По настоятельному требованию группы армий «Б» Гитлер, правда, 16 ноября дал свое согласие на перемещение 22-й танковой дивизии в тыл румынской армии, но кому известны те трудности, с которыми пришлось столкнуться танковой дивизии во время марша по снегу и льду, не может не согласиться с тем, что ее прибытие 19 ноября, в день, на который было назначено наступление, оказалось слишком поздним. По приказу Гитлера было также запрещено прекращать бои за Сталинград, так что все дивизии 6-й армии были вынуждены подчиняться данному приказу.
   Таким образом, группа армий «Б» за день до начала русского наступления оказалась в таком положении, которое само по себе обрекало немецкие войска на гибель. Все меры, принятые командующим группой армий «Б», оказались неэффективными, так как были просто недостаточны. Все, что могло последовать после этого, можно было назвать лишь латанием дыр.
   Положение войск противника представляло собой 18 ноября следующую картину.
   2-й немецкой армии в Курске противостояла 4-я советская армия, которая входила в состав группы армий Воронежского фронта.
   Противником 2-й венгерской армии была 6-я советская армия.
   Противником 8-й итальянской армии была 1-я советская гвардейская армия.
   Самое тяжелое положение было на участке 3-й румынской и 6-й немецкой армий.
   Под командованием русской группы армий Юго-Западного и Сталинградского фронтов находились 5-я танковая армия, 21, 65, 24, 66-я армии, а в самом Сталинграде – 62-я армия.
   4-й немецкой танковой армии предстояло вступить в бой с 51-й советской армией.
   Таким образом, пяти немецким и союзническим армиям противостояли тринадцать советских армий. В районе боевых действий под Сталинградом соотношение сил было три к восьми.
Боеспособность армий союзников
   Сейчас, вероятно, было бы уместным сказать несколько слов о боевых качествах армий союзников Германии, которым была доверена оборона Донского фронта протяженностью более трехсот километров. Боеспособность этих частей подробно обсуждалась немецким Верховным главнокомандованием, но, несмотря на это, для немецких командиров на местах подразделения войск союзников представляли довольно большую проблему.
   Было бы ошибочно и несправедливо просто обвинять армии союзников в отсутствии или недостатке боевого духа, так как, например, румынские дивизии, имея энергичных командиров, проявили в не очень сложных боевых условиях боеготовность, заслуживающую положительной оценки. Следует отметить, что именно только румыны «серьезно относились к делу», и то, что Бессарабия являлась непосредственным соседом Советского Союза, способствовало как раз тому, что они воспринимали войну на Востоке как свою войну.
   Для венгров и в особенности для итальянцев вторжение на территорию России с ее лютой зимой оставалось делом немцев.
   Поэтому здесь присутствуют этико-моральные причины для оценки боеспособности армий союзников, передислоцированных и переданных в подчинение командованию группы армий вопреки его воле и желанию.
   С военной точки зрения следует добавить, что все три контингента были недостаточно вооружены и оснащены, уровень их подготовки, по крайней мере по понятиям немецких военных специалистов, был очень низким, а высшее командование этих армий не обладало теми военными навыками, которых требовало от них тогда ведение боя, выходившего далеко за рамки учебных маневров. Разумеется, здесь также были исключения: так, например, командующий 3-й румынской армией был замечательным солдатом, разбиравшимся в тактической и оперативной обстановке, энергичным командиром, искренне преданным общему делу, а командир одной из его дивизий, генерал Ласкар, не уступал своим немецким товарищам в храбрости, осторожности и решительности. То, что из рук обоих ударами советской армии был выбит тот «инструмент», с которым им предстояло «работать», была не их вина. Следует также сказать о том, что ни венгры, ни румыны, ни тем более итальянцы по своему национальному характеру не способны были вести бои в тех тяжелых условиях, в которых они оказались.
   В случаях, когда им противостоял более сильный противник и они сталкивались с высоким боевым духом вражеских частей, уже через несколько часов они были не способны оказывать серьезное сопротивление.
   Командованию группы армий «Б», в подчинении которого румынские, венгерские и итальянские части находились с 1941 года, были известны эти обстоятельства, еще более обострившиеся в офицерской среде в результате внутриполитических противоречий, и командующий группой армий с большой озабоченностью встретил распоряжение ставки фюрера, согласно которому войскам союзников необходимо было предоставить самостоятельность в ведении боевых действий. Несмотря на это, вся операция 1942 года находилась в прямой зависимости от использования армий союзников, поскольку за счет этого немецкие части (и без того недостаточно укомплектованные) могли быть высвобождены для участия в основных наступательных действиях.
   Первые планы командования группы армий предусматривали, что 2-я венгерская армия будет принимать участие в наступлении в районе Курска вместе с ее левым соседом – 2-й немецкой армией, после чего ей будет поручена оборона абсолютно безопасного участка по обеим сторонам Острогорска. Итальянцы и румыны, подъезжавшие через Днепропетровск, должны были присоединиться к наступлению 6-й армии в районе излучины Дона, и, поскольку румыны и венгры не могли иметь точек соприкосновения, им предстояло действовать таким образом, чтобы итальянская армия захватила участок Дона, примыкая к венграм, а 3-я румынская армия – участок Дона, примыкая к итальянцам.
   Первоначально целью наступления 6-й немецкой армии был участок Дона приблизительно между Потемкинской и Клетской, поэтому командование группы армий надеялось задержать достаточное количество немецких сил и оставить их позади фронтов армий союзников.
   Осуществить этот план не удалось, так как, согласно приказу фюрера о захвате Сталинграда, основные силы 6-й армии были брошены в круговорот боевых действий между Доном и Волгой. Итальянцы и румыны оказались в целом предоставлены самим себе, и случилось так, что группа армий «Б» 19 ноября приняла на себя мощный удар русского наступления, а после прорыва русских дивизий фронт на северном фланге 8-й итальянской армии был разорван.
   Наступление 19 ноября не было неожиданностью для группы армий, но оно было неправильно оценено немецким Верховным командованием, которое все еще полагало, что силы противника иссякли, но катастрофа под Сталинградом показала истинное положение вещей.
19 ноября
   Ночью началась метель.
   Температура снизилась до шести градусов ниже нуля, видимости практически не было никакой. Погода была отвратительной, и казалось, что госпожа зима была явно на стороне Красной армии.
   Земля на участке от Клетской до Серафимовича вся обледенела, верхний ее слой принял причудливые формы – тысячи больших и мелких холмов протянулись от извилистого течения Волги в сторону темнеющих на горизонте лесов.
   Солдаты немецких и румынских дивизий сидели в бункерах. Существует много бункеров, но тех бункеров, о которых здесь идет речь, было больше всего: это были безымянные бункера в безымянных окопах, в которых сидели безымянные солдаты в тягостном ожидании того, что должно было произойти. Сами они были бессильны что-либо предпринять и изменить.
   Сидя между промерзшими насквозь стенами, солдаты подтягивали колени к туловищу, накрывали себя одеялами с головой и курили свои сигареты.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →