Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Вероятность самоубийства среди знаменитых писателей и художников в 18 раз выше, чем среди прочего населения.

Еще   [X]

 0 

Вспомни о Флебе (Бэнкс Иэн)

автор: Бэнкс Иэн

Со средним инициалом, как Иэн М. Бэнкс, знаменитый автор «Осиной Фабрики», «Вороньей дороги», «Бизнеса», «Улицы отчаяния» и других полюбившихся отечественному читателю романов не для слабонервных публикует свою научную фантастику.

Год издания: 2008

Цена: 54.99 руб.



С книгой «Вспомни о Флебе» также читают:

Предпросмотр книги «Вспомни о Флебе»

Вспомни о Флебе

   Со средним инициалом, как Иэн М. Бэнкс, знаменитый автор «Осиной Фабрики», «Вороньей дороги», «Бизнеса», «Улицы отчаяния» и других полюбившихся отечественному читателю романов не для слабонервных публикует свою научную фантастику.
   «Вспомни о Флебе» – первая книга знаменитого цикла о Культуре, эталон интеллектуальной космической оперы нового образца, НФ-дебют, сравнимый по мощи разве что с «Гиперионом» Дэна Симмонса. Вашему вниманию предлагается один эпизод войны между анархо-гедонистской Культурой с ее искусственными разумами и Идиранской империей с ее непрерывным джихадом. Войны, длившейся полвека, унесшей почти триллион жизней, почти сто миллионов кораблей и более полусотни планет. В данном эпизоде фокусом противостояния явились запретная Планета Мертвых, именуемая Мир Шкара, и мутатор Бора Хорза Гобучул…


Иэн Бэнкс Вспомни о Флебе

   Идолопоклонничество хуже убийства.
Коран 2:190
   Иудей или эллин, под парусом у кормила.
   Вспомни о Флебе: и он был исполнен силы и красоты.
Т. С. Элиот, «Бесплодная земля», IV
(Перевод А. Сергеева)
   Памяти Билла Ханта

Пролог

   У корабля не было даже имени. Человеческий экипаж на нем отсутствовал, потому что корабль-фабрика, построивший его, был давно эвакуирован. По той же причине у него не было систем жизнеобеспечения и жилых помещений. Он не имел классификационного номера и не был приписан ни к одному флоту, потому что был скроен из кусков и частей различных военных кораблей, а имени у него не было потому, что у фабрики уже не оставалось времени на такие глупости.
   Верфь слепила корабль, как смогла, собрав все свои запасы. Во всяком случае, вооружение, энергетические и сенсорные системы были по большей части бракованными, устаревшими или требующими капитального ремонта. Космическая фабрика знала: ее собственное уничтожение неизбежно. Но оставался небольшой шанс, что ее последнему детищу хватит скорости и удачи, чтобы спастись.
   Единственным совершенным, бесценным компонентом, имевшимся на фабрике, был необычайно мощный – пусть пока сырой и неопытный – электронный Разум, вокруг которого и построили лоскутный корабль. Если корабль доставит Разум в безопасное место, то фабрика будет считать свою задачу выполненной. Была и еще одна причина – истинная причина, – почему мать-верфь не дала боевому кораблю-сыну имени. Она считала, что куда больше ему не хватает другого: надежды.
   Когда корабль покинул космическую фабрику, большую часть его снаряжения еще нужно было доводить до ума. Резко ускоряясь, он следовал по четырехмерной спирали сквозь круговерть звезд, зная, что там его поджидают одни опасности. На изношенных двигателях, снятых со вставшего на капитальный ремонт корабля такого же класса, он помчался по гиперпространству, при помощи поврежденных в боях сенсоров, снятых с корабля другого типа, увидел исчезающее за кормой место своего рождения и проверил устаревшее вооружение, позаимствованное с корабля третьей разновидности. Внутри корабельного корпуса, в тесных, неосвещенных, необогреваемых помещениях, где царил почти полный вакуум, конструкторы-автоматы устанавливали или доукомплектовывали сенсоры, перемещатели, генераторы полей, защитные прерыватели, лазерные поля, плазменные камеры, магазины боеголовок, маневровые установки, ремонтные системы и тысячи других больших и малых компонентов, необходимых настоящему боевому кораблю. Он мчался по бескрайним просторам между звездных систем, внутренняя его структура постепенно менялась, и чем дальше продвигались в своей работе автоматы, тем меньше оставалось сумбура, тем больше становилось порядка.
   Через несколько десятков часов после начала своего первого путешествия корабль, проверяя следящие сканеры, зарегистрировал далеко позади мощную одиночную вспышку аннигиляции в том месте, где находилась космическая фабрика. Некоторое время он изучал расцветавшую сферу излучения, потом переключил сканерное поле на передний обзор и еще больше увеличил скорость, хотя его двигатели и без того были перегружены.
   Корабль делал все возможное, чтобы избежать встречи с противником. Он держался вдали от маршрутов, которыми могли воспользоваться корабли неприятеля, а любой корабль, засекаемый радарами, воспринимал как безусловно вражеский. При том что корабль двигался зигзагами, нырял, петлял, поднимался и падал, он в то же время на предельной скорости, по спирали вдоль максимально короткой прямой, на какую мог отважиться, несся вниз через галактический рукав, в котором родился, к его краю и относительно пустому пространству за ним. Возможно, в том дальнем углу, на краю следующего ответвления галактики, он обретет безопасность.
   И как раз в тот момент, когда он достиг этой первой границы, где звезды образовывали утес среди пустоты, его обнаружили.
   Вражеский флот, путь которого случайно пролегал достаточно близко к курсу беглеца, обнаружил оболочку сигналов и шумов вокруг него и засек его координаты. Корабль оказался в зоне прицельного огня; превосходство противника было подавляющим. Легко уязвимый со своим устаревшим вооружением и низкой скоростью, он почти мгновенно понял, что у него нет ни малейшего шанса нанести противнику хоть какой-то ущерб.
   Потому он инициировал самоуничтожение – взорвал весь запас боеголовок, и этот внезапный всплеск энергии на секунду затмил своей ослепительной яркостью свет желтого карлика ближайшей системы – но только в гиперпространстве.
   Разлетевшись осколками вокруг корабля, тысячи взорвавшихся боеголовок – на мгновение, прежде чем сам корабль растекся плазмой, – образовали быстро распространяющуюся вовне сферу излучения, бегство из которой казалось невозможным. В конце той доли секунды, которая прошла от начала и до конца столкновения, за несколько миллионных долей боевые компьютеры вражеского флота провели беглый анализ четырехмерного лабиринта излучения и пришли к выводу, что имеется один-единственный, невообразимо сложный, почти невероятный выход из концентрических оболочек извергающейся энергии, которые расцветали между звездными системами лепестками гигантского цветка. Но Разуму небольшого и устаревшего военного корабля было не по силам прикинуть такой курс, проложить его и следовать им.
   Когда было установлено, что Разум за дымовой завесой аннигиляции избрал именно этот путь, остановить его было уже невозможно. Он несся по гиперпространству на маленькую и холодную планету, четвертую по счету от единственного желтого солнца ближайшей системы.
   И точно так же невозможно было принять какие-либо меры против света от взрывающихся боеголовок, заранее организованного в простейшую систему знаков, описывающих то, что случилось с кораблем, а также статус и положение спасшегося Разума: эта информация легко прочитывалась любым, кто видел этот призрачный свет, распространявшийся по Галактике. Но хуже всего было то (и будь в их электронные мозги заложена такая опция, вражеские компьютеры пришли бы в замешательство), что планета, на которую под прикрытием взрывов устремился Разум, была не из тех, которые можно легко захватить или разрушить; на нее и приземлиться-то было невозможно. Это был Мир Шкара, система вблизи области пустого пространства между двумя галактическими рукавами, называемой Сумрачным Заливом. И это была одна из запретных Планет Мертвых.

1. Сорпен

   В темной камере, среди жары и вони, с лицом в поту и крепко зажмуренными глазами, он, пребывая в трансе, частью сознания пытался свыкнуться с мыслью о собственной смерти. Но было что-то еще, как невидимое насекомое, жужжащее в тихой комнате, что-то, что не хотело уходить, не было ему нужно и только мешало. Это была фраза, неуместная, бессмысленная и такая старая, что он даже не знал, где мог услышать или прочесть ее – она непрерывно кружила внутри его головы, точно камушек, который гремит внутри кувшина:
   Джинмоти с Бозлена-два убивают наследственных ритуальных палачей из ближайшего семейного круга Короля-на-год, топя их в слезах Континентального Симпозавра в сезон его печали.
   Некоторое время, когда его мучения лишь только начинались и транс не был таким глубоким, он спрашивал себя: что случится, если его вырвет? Это было еще до того, как дворцовая кухня – пятнадцатью или шестнадцатью этажами выше, если его прикидка была верной – спустила свои отходы по извилистой канализационной сети в эту камеру-клоаку. В бурлящей жидкой массе всплыли наверх гнилые объедки, которые остались от другого бедолаги, захлебнувшегося здесь в грязи и отходах; тогда-то он и почувствовал, что его может стошнить. Он почти утешился, рассчитав, что это никак не приблизит его смерти.
   Потом – обуреваемый тем судорожным легкомыслием, что нередко приходит при смертельной угрозе, когда остается лишь ждать, – он подумал: ускорят ли слезы его смерть? Теоретически – да, но практически это не играло никакой роли. А потом в его голове начала перекатываться эта фраза.
   Джинмоти с Бозлена-два убивают наследственных ритуальных палачей…
   Жидкость, которую он так отчетливо слышал, чувствовал и обонял – и, возможно, увидел бы, если бы открыл свои совершенно необычные глаза, – слегка колыхнулась, и он ощутил ее прикосновение к нижней части носа. Он почувствовал, как она перекрывает ноздри, наполняя их вонью, от которой его желудок чуть не вывернулся наизнанку. Но он тряхнул головой, пытаясь еще сильнее вжаться черепом в камни, и отвратительное сусло отступило. Он фыркнул носом и снова задышал.
   Теперь ему оставалось всего ничего. Он снова проверил запястья – без толку. Чтобы освободиться, понадобится час или даже больше, а у него оставалось – и то если повезет – лишь несколько минут.
   Транс рассеивался. Сознание во всей своей ясности возвращалось к нему, будто мозг хотел в полной мере прочувствовать свою смерть, свое угасание. Он попытался думать о чем-нибудь важном, или увидеть в мгновение ока всю свою жизнь, или внезапно вспомнить о какой-нибудь старой любви, о давно забытом пророчестве или предчувствии, но в памяти не было ничего – только бессмысленная фраза и страх захлебнуться в помоях и нечистотах других людей.
   «Ах вы ублюдки», – подумал он. С юмором и оригинальностью у них было неважно. Вот разве что эта изобретенная ими смерть, элегантная и ироничная, была не лишена того и другого. Как они, вероятно, радовались, волоча свои одряхлевшие тела в туалеты банкетного зала, чтобы в буквальном смысле этого слова испражниться на своих врагов и тем самым убить их.
   Давление воздуха возросло, и донесшееся издалека урчание жидкости возвестило о скором прибытии новой порции. «Ах вы, ублюдки! Надеюсь, хоть ты, Бальведа, сдержишь свое обещание».
   «Джинмоти с Бозлена-два убивают наследственных ритуальных палачей…» – думала часть его мозга, пока трубы в потолке, клокоча, пополняли теплую массу жидких нечистот, заливших камеру почти до самого верха. По лицу прошла волна и откатилась, дав ему лишь секунду, чтобы через нос набрать полные легкие воздуха. Потом жидкость снова медленно поднялась, коснулась нижней части носа и остановилась.
   Он задержал дыхание.

   Сначала, когда его только подвесили, он чувствовал боль. Его руки в узких кожаных мешках были схвачены толстыми металлическими скобами, крепко прикрученными к стенам камеры над его головой. Связанные вместе ноги болтались внутри стальной трубы, тоже закрепленной в стене, что не давало ему ни перенести хотя бы часть своего веса на ступни или колени, ни подвинуть ноги больше чем на ширину ладони прочь от стены или в другую сторону. Труба заканчивалась чуть выше колен. А над трубой его старое немытое тело было прикрыто лишь тонкой и грязной набедренной повязкой.
   Он отключил боль в запястьях и плечах еще в то время, когда четверо охранников, двое из которых стояли на лестницах, закрепляли его тело. И все равно где-то в затылке присутствовало тупое ощущение того, что ему должно быть больно. Это ощущение прошло, когда уровень нечистот в маленькой камере-клоаке повысился.
   Как только охранники ушли, он ввел себя в транс, хотя и знал, что это, скорее всего, безнадежно. Его одиночество продолжалось недолго – через несколько минут дверь снова отворилась, из коридора во тьму камеры упала полоска света, и охранник опустил на влажные плиты каменного пола металлическую лесенку. Он прервал мутаторский транс и вывернул шею, пытаясь увидеть посетителя.
   В камере появилась согбенная дряхлая фигура Амахайна-Фролка, министра безопасности Геронтократии Сорпена: в руке он держал короткий жезл, светящийся холодной голубизной. Старик улыбнулся ему и одобрительно кивнул, потом повернулся лицом к коридору и тонкой, бесцветной рукой призывно махнул кому-то невидимому, приглашая его войти в камеру. Заключенный подумал, что это, возможно, агент Культуры Бальведа, так оно и оказалось. Она легким шагом прошла по металлическому настилу, неторопливо осмотрелась и остановила взгляд на узнике. Он улыбнулся, попытавшись приветственно кивнуть, но лишь почувствовал, как его уши скользнули по голым предплечьям.
   – Бальведа! Я знал, что снова увижу тебя. Ты хотела поздороваться с хозяином вечеринки?
   Он выдавил из себя улыбку. Официально это был его банкет, и гостей принимал он. Еще одна маленькая шутка Геронтократии. Он надеялся, что в его голосе не слышно страха.
   Агент Культуры Перостек Бальведа была на голову выше старика и восхитительно прекрасна – это было видно даже в слабом свете голубого жезла. Она слегка покачала тонкой, прекрасно вылепленной головой:
   – Нет, я не хотела ни встречаться, ни прощаться с тобой.
   – Это из-за тебя я здесь, – спокойно сказал он.
   – Да, и здесь твое место, – вмешался Амахайн Фролк и шагнул вперед по настилу, но не слишком далеко, чтобы не потерять равновесие и не ступить на мокрый пол. В камере снова гулко зазвучал его высокий скрипучий голос: – Я хотел, чтобы тебя сначала пытали, но госпожа Бальведа… – министр оглянулся на женщину, – бог знает почему, просила за тебя. Именно тут твое место, убийца!
   Он погрозил жезлом почти обнаженному человеку, висящему на грязной стене камеры.
   Бальведа посмотрела на свои ноги, видневшиеся из-под подола длинного серого платья простого покроя. В полоске света, который падал из коридора, блеснул круглый медальон, висевший на цепочке у нее на шее. Амахайн-Фролк шагнул назад, встал рядом с ней, поднял светящийся жезл и покосился на узника вверху.
   – Знаете, я и сейчас еще мог бы поклясться, что там висит Эгратин. Я едва… – Он покачал худой костистой головой. – И лишь когда он открывает рот, я начинаю верить, что это не он. Боже мой, эти мутаторы такие опасные твари!
   Он повернулся к Бальведе. Та пригладила волосы на затылке и посмотрела на старика с высоты своего роста.
   – Но они, министр, еще и древний гордый народ, и их осталось совсем немного. Позвольте попросить у вас еще раз? Пожалуйста, сохраните ему жизнь. Может, он…
   Геронтократ замахал на нее тонкой скрюченной рукой, его лицо перекосилось.
   – Нет! Не стоит вам, госпожа Бальведа, просить за этого… этого подлого убийцу, этого предателя… шпиона. Неужели вы думаете, что мы можем забыть, как он трусливо убил одного из наших инопланетных министров и действовал от его лица? Сколько вреда причинил этот… эта тварь! Когда мы схватили его, двое наших охранников умерли только от того, что он их оцарапал! Еще один навсегда ослеп, когда это чудовище плюнуло ему в глаза! Но, – Амахайн-Фролк ухмыльнулся, посмотрев на прикованного к стене, – мы вырвали его зубы. А его руки связаны так, что он не оцарапает даже себя. – Он опять повернулся к Бальведе. – Вы сказали, их мало? А я говорю: вот и хорошо, скоро станет еще одним меньше. – Старик посмотрел на женщину, прищурившись. Мы благодарны вам и вашим людям за разоблачение этого самозванца и убийцы, но не следует думать, будто это дает вам право указывать нам, что делать. В Геронтократии некоторые возражают против любого внешнего влияния, и их голоса день ото дня становятся тем громче, чем ближе к нам придвигается война. Лучше вам не настраивать против себя тех, кто поддерживает ваше дело.
   Бальведа поджала губы, снова опустила взгляд на ноги и завела свои гибкие руки за спину. Амахайн-Фролк обратился к висящему на стене мужчине, помахивая жезлом в такт словам:
   – Ты скоро умрешь, самозванец, и с тобой умрет замысел твоих хозяев – подчинить себе нашу мирную систему! Такая же судьба ожидает и их самих, если они попытаются напасть на нас. Мы и Культура…
   Узник, насколько позволяло его положение, мотнул головой и громко воскликнул:
   – Фролк, ты идиот! – (Старик отпрянул, как от удара.) – Неужели ты не понимаешь, – продолжал мутатор, – что вторжение неизбежно? Может, это будут идиране, а может, Культура. Вы больше не властны над своей судьбой; война положила этому конец. Скоро весь этот сектор станет частью театра военных действий, если вы не сделаете его частью идиранской сферы влияния. Меня послали просто сказать вам то, до чего вы должны были дойти сами… а не обманом втянуть вас во что-нибудь такое, о чем вы потом горько пожалели бы. Послушай, ради всего: не съедят вас идиране…
   – Ну-ну! Вид у них такой, что вполне могут и съесть! Чудовища о трех ногах, захватчики, убийцы, неверные… Ты хочешь, чтобы мы заключили с ними союз? С трехметровыми монстрами? Чтобы они растоптали нас своими копытами? Чтобы молиться их ложным богам?
   – У них, по крайней мере, есть Бог. А у Культуры – нет. – Он сосредоточился на разговоре, и боль в руках вернулась. Он изменил свое положение, насколько это было в его силах, и посмотрел на министра. – Они хотя бы мыслят так же, как вы. Культура – совсем по-другому.
   – О нет, мой друг, нет! – Амахайн-Фролк поднял руку ладонью к узнику и замотал головой. – Тебе не посеять между нами семена раздора.
   – Боже мой, ты просто глуп, старик, – рассмеялся мутатор. – Хочешь знать, кто настоящий представитель Культуры на этой планете? Нет, не она. – Он кивком указал на женщину. – Вот этот автоматический тесак, что повсюду следует за ней, – ее летающий нож. Может, решения принимает она, может, он и выполняет ее указания, но настоящий посланец – он. Самая суть Культуры – это машины. Думаешь, раз у Бальведы две ноги и мягкая кожа, ты должен принять ее сторону? Но в этой войне на стороне жизни сражаются именно идиране…
   – Ну, что касается жизни, ты скоро окажешься по другую ее сторону. – Геронтократ фыркнул и скользнул взглядом по Бальведе, которая, нахмурившись, разглядывала прикованного к стене мужчину. – Пойдемте, госпожа Бальведа. – Амахайн-Фролк повернулся и взял женщину под руку, чтобы вывести ее из помещения. Этот… эта тварь воняет куда как отвратительнее, чем камера.
   И тут Бальведа подняла взгляд на узника. Не обращая внимания на коротышку-министра, пытавшегося оттащить ее к двери, она посмотрела на узника ясными черными глазами и развела руками:
   – Мне очень жаль.
   – Ты не поверишь, но и я чувствую то же самое, ответил он, кивнув. – Пообещай хотя бы, что сегодня вечером ты будешь поменьше есть и пить, Бальведа. Меня бы утешила мысль о том, что хоть один из этой компании наверху на моей стороне… пусть этот один и мой злейший враг.
   Ему хотелось, чтобы его слова прозвучали вызывающе и шутливо, но в голосе его слышалась одна только горечь, и он отвел взгляд от лица женщины.
   – Обещаю, – сказала Бальведа и дала министру проводить себя до двери.
   Голубое сияние в сырой камере погасло. У двери она остановилась. Узник, превозмогая боль, вывернул голову, чтобы видеть ее. Он заметил, что летающий нож тоже здесь, в камере; возможно, он был тут все время, просто раньше мутатор не замечал тонкого и острого инструмента, парившего в полумраке. Летающий нож шевельнулся, и мутатор посмотрел в темные глаза Бальведы.
   Его пронзила мысль, что Бальведа дала команду крохотной машине убить его сейчас же, тихо и быстро, ведь Амахайн-Фролк не видит узника за спиной женщины. Сердце мутатора застучало сильнее. Но маленький аппарат выплыл мимо лица Бальведы в коридор. Та подняла руку в прощальном жесте:
   – Прощай, Бора Хорза Гобучул.
   Затем быстро повернулась и вышла из камеры. Настил вытащили, и дверь захлопнулась. Резиновые уплотнения проскребли по грязному полу, раздалось шипение: в двери заработали герметизирующие устройства. Узник еще мгновение смотрел на невидимый в темноте пол, а потом снова погрузился в транс, в ходе которого его запястья должны были мутировать, утончиться, чтобы он смог обрести свободу. Но Бальведа произнесла его имя так торжественно, что это каким-то образом подорвало его веру в свои возможности, и теперь он понял – если только не понял уже давно, – что спасения нет.

   …топя их в слезах…
   Легкие его готовы были лопнуть. Рот дрожал, горло перехватывало, уши залило нечистотами, но он вдруг услышал грохот, увидел свет, хотя в камере было темным-темно. Мышцы его желудка спазматически сжимались, и ему приходилось крепко стискивать зубы, чтобы рот не начал хватать воздух, которого нет. Конец. Нет еще… вот теперь конец. Еще нет… но теперь-то уж точно. Вот теперь, теперь, теперь, в любую секунду; этот жуткий черный вакуум внутри его одержит победу… ему нужен воздух… вот теперь!
   Но перед тем как узник открыл рот, его с силой ударило о стену, будто гигантским стальным кулаком. Легкие судорожно вытолкнули из себя отработанный воздух. Тело похолодело, боль пронзила все клетки в той его части, где оно коснулось стены. Так вот какая она – смерть: тяжесть, боль, холод… и невыносимо яркий свет…
   Он с усилием поднял голову и застонал от света. Он пытался увидеть, пытался услышать. Что происходит? Почему он дышит? Почему тело снова налилось этой проклятой тяжестью? Груз тела выворачивал его руки из суставов; запястья были разодраны почти до костей. Кто сделал с ним это?
   Вместо противоположной стены теперь была большая рваная дыра, и заканчивалась она где-то ниже камеры.
   Все нечистоты и помои вынесло туда. Через раскаленные края дыры с шипением вытекали последние струйки, пар от них вихрями окутывал фигуру того, кто стоял под небом Сорпена и почти полностью перекрывал доступ яркого света снаружи. Он был трехметровой высоты и напоминал маленький бронированный космический корабль, смонтированный на трех толстых ногах. Шлем вполне мог бы вместить три человеческие головы. Гигантская рука почти небрежно держала плазменный пистолет – Хорзе и двумя руками было его не поднять. В другом кулаке существо сжимало пистолет размером побольше. Позади него стояла идиранская орудийная платформа, ярко освещаемая взрывами, – Хорза чувствовал содрогания через сталь цепей и камни, к которым был прикован.
   Он поднял взгляд на гиганта, стоящего у дыры, и попытался улыбнуться.
   – Должен сказать, – сплюнув, прохрипел он, – что вы не очень-то торопились.

2. «Длань Божья 137»

   Хорза остановился на площадке боевого шаттла и, подняв голову, огляделся. Отвесные стены и высокие башни дворца-тюрьмы отражали грохот и вспышки продолжавшегося боя. Повсюду, постреливая, сновали идиранские орудийные платформы. Вокруг них на порывистом ветру вспухали крупные облака помехозащиты, выстреливаемой противолазерными орудиями на крыше дворца. Порывом ветра к неподвижному шаттлу прибило немного этой порхающей, трепещущей крошки, и влажное, липкое тело Хорзы с одного бока оказалось облепленным сверкающими перьями.
   – Прошу вас. Бой еще не закончился, – раздался у него за спиной громовой голос идиранского солдата, хотя, видимо, тот пытался говорить чуть ли не шепотом.
   Хорза повернулся к бронированному гиганту и в защитном козырьке его шлема увидел отражение своего немолодого лица. Он глубоко вдохнул, потом кивнул, повернулся и нетвердо побрел внутрь шаттла. За спиной у Хорзы полыхнула вспышка света, и он увидел перед собой свою вытянутую по диагонали тень. Когда дверь, служившая заодно и трапом, закрылась, шаттл сотрясся от ударной волны: где-то внутри дворца произошел мощный взрыв.
   «По их именам познаете их», – думал Хорза, принимая душ. Экспедиционные корабли Контакта Культуры, принявшие на себя всю тяжесть первых четырех лет космической войны, всегда носили игривые, забавные имена. Но и новым военным кораблям, выпуск которых начался после перехода космических фабрик на военное производство, Культура предпочитала давать юмористические, мрачные или откровенно отталкивающие имена, словно не принимая всерьез тот грандиозный конфликт, в который она втянулась.
   Идиране же смотрели на вещи иначе. Они считали, что имя корабля должно отражать серьезность его назначения и поставленных перед ним задач, а также решимость экипажа идти до конца. В громадном идиранском флоте были сотни кораблей, названных именами одних и тех же героев, планет, сражений: в ход шли и религиозные концепции, и громкие эпитеты. Легкий крейсер, спасший Хорзу, был сто тридцать седьмым по счету кораблем, которому присвоили имя «Длань Божья», а так как его одновременно носили более сотни аппаратов, то полное название корабля было «Длань Божья 137».
   Хорза не без труда обсушился в воздушном потоке. Душ монументальных размеров, как и все остальное в корабле, был сделан по идиранской мерке, и ураганная струя воздуха едва не выдула Хорзу из душевой.
   Кверл Ксоралундра, разведотец и воин-жрец вассальной секты Четырех Душ с Фарн-Идира, сцепил две руки и опустил их на стол. Хорзе показалось, будто столкнулись две континентальные платформы.
   – Вижу, вы уже отдохнули, Бора Хорза, – загрохотал старый идиранин.
   – Более-менее, – кивнул Хорза и потер запястья.
   Он сидел в каюте Ксоралундры на борту «Длани Божьей 137», одетый в объемистый, но удобный скафандр, доставленный, очевидно, специально для него. Ксоралундра – тоже в скафандре – настоял, чтобы человек надел его, потому что военный корабль, вращаясь вокруг Сорпена на низкой – ради сбережения энергии – орбите, все еще находился в зоне боевых действий. Разведка флота утверждала, что где-то в этой же системе находится экспедиционный корабль Культуры класса «гора». «Длань» действовала на свой страх и риск, а поскольку никаких следов корабля Культуры пока не обнаружилось, нужно было проявлять осторожность.
   Ксоралундра наклонился к Хорзе, отбросив тень на стол. Его громадная голова – седловидная, если смотреть спереди – вздымалась над мутатором. По краям ее располагались два передних глаза, ясные и немигающие.
   – Вам повезло, Хорза. Мы прибыли спасать вас не из жалости. Неудача – тоже своего рода награда.
   – Спасибо, Ксора. Вообще-то говоря, это самое приятное, что я услышал за сегодняшний день.
   Хорза откинулся к спинке сиденья и провел своей старческой на вид рукой по редким, желтеющим волосам. Понадобится еще несколько дней, чтобы избавиться от притворной стариковской внешности, но Хорза уже чувствовал, как она сползает с него. Образ мутатора постоянно удерживался и контролировался на полуподсознательном уровне в его мозгу, что позволяло сохранять нужную внешность. Теперь Хорзе уже ни к чему было выглядеть геронтократом, а потому временно закрепленная в мозгу картинка министра, которого он изображал по заданию идиран, распадалась и исчезала, а тело возвращалось в свое нормальное нейтральное состояние.
   Ксоралундра несколько раз неторопливо шевельнул головой. Хорза так до конца и не понимал смысла этого характерного движения, хотя начал работать на идиран и познакомился с Ксоралундрой задолго до войны.
   – Во всяком случае, вы живы, – сказал Ксоралундра.
   Хорза кивнул и побарабанил пальцами по столу, выражая согласие. На этом идиранском стуле он, к своей досаде, чувствовал себя как ребенок: его ноги даже не доставали до пола.
   – Едва-едва. Тем не менее спасибо. Сожалею, что вам пришлось проделать такой путь для спасения неудачника.
   – Приказ есть приказ. Лично я рад, что нам это удалось. А теперь я должен рассказать вам, почему мы получили этот приказ.
   Хорза улыбнулся и отвел взгляд от старого идиранина, только что выразившего ему свою симпатию, – с идиранами подобное случалось нечасто. Он снова перевел взгляд на Ксору, на рот этого существа (такой громадный, что Ксора мог бы разом откусить Хорзе обе руки), который выстреливал точные, короткие слова идиранского языка.
   – Вас уже однажды посылали смотрителем на Мир Шкара, одну из дра’азонских Планет Мертвых. – (Хорза кивнул.) – Вам придется туда вернуться.
   – Сейчас? – спросил Хорза, глядя в широкое темное лицо идиранина. – Но там ведь только мутаторы. Я уже говорил, что не буду воплощаться в другого мутатора. И ни в коем случае не стану их убивать.
   – Этого мы от вас и не требуем. Сейчас я все объясню. – Ксоралундра откинулся к спинке кресла, приняв позу, которая для почти любого позвоночного – и даже любого подобия позвоночного – говорила об усталости. – Четыре стандартных дня назад… – начал было идиранин, но тут лежащий у его ног шлем от скафандра испустил пронзительный вой. Ксоралундра подн ял шлем и положил на стол. – Да? – произнес он таким тоном, что Хорза, достаточно изучивший идиранские голоса, сразу понял: если побеспокоивший кверла не имел для этого веских оснований, ему ох как не поздоровится.
   – У нас женщина Культуры, – прозвучал голос из шлема.
   – Вот как… – Ксоралундра откинулся назад. По его лицу скользнула идиранская версия улыбки: рот сжат, глаза прищурены. – Хорошо, капитан. Она уже на борту?
   – Нет, кверл. Шаттл подойдет через две минуты. Я загружаю орудийные платформы. Мы готовы покинуть систему, как только все они будут на борту.
   Ксоралундра наклонился поближе к шлему. Хорза разглядывал старческую кожу на тыльной стороне своих ладоней.
   – Что с кораблем Культуры? – спросил идиранин.
   – Пока ничего, кверл. Нигде в системе его нет. Наш компьютер предполагает, что он где-то за ее пределами, возможно, между нами и флотом. Еще немного, и он поймет, что мы здесь совсем одни.
   – Капитан, как только агент Культуры окажется на борту, вы, не дожидаясь платформ, должны немедленно соединиться с флотом. Понятно? – Ксоралундра обменялся взглядами с Хорзой. – Вы меня поняли, капитан? – повторил кверл, неотрывно глядя на человека.
   – Да, кверл, – ответил голос.
   Хорза различил в нем горечь даже через маленький динамик шлема.
   – Хорошо. Выберете сами оптимальный путь к флоту. А перед этим, в соответствии с приказом адмиралтейства, вы должны подвергнуть термоядерной бомбардировке города Де’Айчанбие, Винч, Исна-Йовон, Изилере и Илбар.
   – Да, кв…
   Ксоралундра нажал на выключатель в шлеме, и динамик замолчал.
   – Вы взяли в плен Бальведу? – удивленно спросил Хорза.
   – Да, агент Культуры у нас. Я не считаю, что ее пленение или уничтожение может иметь серьезные последствия. Но адмиралтейство утвердило рискованный план операции по вашему спасению до подхода главных сил, только получив наше заверение, что мы попытаемся ее захватить.
   – Я так думаю, что летающий нож Бальведы вам не достался, – фыркнул Хорза и снова начал разглядывать морщины на своих руках.
   – Он самоуничтожился, когда вы садились на шаттл, который доставил вас на мой корабль. – Ксоралундра взмахнул рукой, и Хорзу обдало струей воздуха с сильным идиранским запахом. – Но хватит об этом. Я должен объяснить, почему ради вашего спасения мы рискнули легким крейсером.
   – Да, конечно. – Хорза повернулся лицом к идиранину.
   – Четыре стандартных дня назад, – сообщил кверл, группа наших кораблей перехватила одиночный корабль Культуры, внешне ничем не примечательный, но, судя по его эмиссионной характеристике, с довольно необычной начинкой. Корабль был уничтожен без труда, но его Разум ускользнул. Поблизости находилась планетная система. Видимо, Разум вышел из реального пространства и переместился прямо к поверхности выбранной им планеты. Мы думали… надеялись, что Культура еще не достигла того уровня владения гиперполями, о котором свидетельствует этот маневр. Со всей определенностью могу сказать, что подобная космобатика пока нам не по плечу. Это и некоторые другие обстоятельства дают основания полагать, что Разум, о котором идет речь, предназначен для нового класса Бессистемных кораблей, разрабатываемых Культурой. Захват этого Разума стал бы разведоперацией высшего класса.
   Кверл сделал паузу, и Хорза воспользовался этой возможностью, чтобы спросить:
   – Эта штуковина сейчас на Мире Шкара?
   – Да. Судя по его последнему посланию, он намеревался укрыться в туннелях Командной системы.
   – И вы ничего не можете с этим поделать? – улыбнулся Хорза.
   – Мы вытащили вас. Разве это «ничего», Бора Хорза? – Кверл помолчал. – Ваша ухмылка говорит мне, что вы видите в этой ситуации нечто смешное. Что именно?
   – Я думал… много о чем: о том, что Разум оказался либо очень сообразительным, либо очень везучим; думал, что повезло и вам — я оказался поблизости; а еще о том, что Культура теперь, по-видимому, не станет сидеть сложа руки.
   – Разберем все по порядку, – резко ответил Ксоралундра. – Разум Культуры оказался и сообразительным, и везучим. Нам тоже повезло. Культура мало что может сделать, так как, по нашим сведениям, у нее на службе нет ни одного мутатора и, уж конечно, ни одного, кто хоть раз побывал на Мире Шкара. Но я хотел бы добавить, Бора Хорза, – идиранин положил ладони на стол и наклонил свою огромную голову к человеку, – что вам тоже более чем повезло.
   – О да, но разница в том, что я в это верю. – Хорза ухмыльнулся.
   – Хм. Это не делает вам особой чести, – заметил кверл.
   Хорза пожал плечами:
   – Значит, вы хотите, чтобы я высадился на Мире Шкара и раздобыл этот Разум?
   – Если это возможно. Не исключено, что он поврежден. Может, он запрограммирован на самоуничтожение в случае опасности, но игра стоит свеч. Мы обеспечим вас всем необходимым, но одно ваше присутствие там создало бы для нас своего рода плацдарм.
   – А как насчет тех, кто уже там? Насчет мутаторов, выполняющих роль смотрителей?
   – Они нам ничего не докладывали. Видимо, они даже не заметили появления Разума. Очередное сообщение от них должно поступить через несколько дней, но из-за военных действий возникли проблемы со связью. Не исключено, что они не сумеют передать сигнал.
   – А что, – медленно спросил Хорза, вперив взгляд в столешницу и рисуя на ней пальцем круговой узор, вам известно о персонале базы?
   – Оба старших сотрудника были заменены мутаторами помоложе. Оба младших часовых переведены в старшие и остаются на месте.
   – А им не грозит никакая опасность? – спросил Хорза.
   – Напротив. Сейчас, во время военных действий, нет места безопаснее, чем Планета Мертвых, внутри дра’азонского Барьера Тишины. Ни мы, ни Культура не рискнем сердить Дра’Азонов. Поэтому Культура ничего не может там предпринять, а мы можем только послать вас.
   – Если… – осторожно начал Хорза, наклоняясь вперед и немного понижая голос, – мне удастся добыть для вас этот метафизический компьютер…
   – Судя по вашему голосу, вы собираетесь поднять вопрос о вознаграждении, – сказал Ксоралундра.
   – Действительно, собираюсь. Я уже довольно долго рискую ради вас головой, Ксоралундра. И хочу выйти из игры. На этой базе на Мире Шкара живет одна моя хорошая знакомая, и, если она не станет возражать, я хотел бы вместе с ней выйти из этой войны. Вот все, о чем я прошу.
   – Обещать ничего не могу, но просьбу вашу передам. Ваша многолетняя и преданная служба будет зачтена.
   Хорза откинулся назад и нахмурился. Он не понял, говорил Ксоралундра с иронией или нет. Что такое шесть лет для идиран, если представители этого вида фактически бессмертны? Но, с другой стороны, кверл Ксоралундра знал, как часто Хорза, этот хрупкий человечек, рисковал жизнью на службе своим инопланетным хозяевам, почти не получая вознаграждения, а потому идиранин вполне мог сказать это без всякой задней мысли. Хорза хотел поторговаться еще, но тут снова завыл шлем. Мутатор вздрогнул. Все звуки на идиранском корабле казались ему оглушительными. Голоса у идиран были подобны грому; от звука обычного идиранского звонка или бипера у Хорзы чуть не разрывались барабанные перепонки, а когда включалась громкая связь, он закрывал уши ладонями. Хорза очень надеялся, что, пока он на борту, не прозвучит сигнал общей тревоги. От звука идиранской корабельной сирены можно было оглохнуть навсегда.
   – Что там? – спросил Ксоралундра, обращаясь к шлему.
   – Женщина на борту. Мне бы еще восемь минут, чтобы боевые плат…
   – Города уничтожены?
   – Так точно, кверл.
   – Немедленно покинуть орбиту и полным ходом – к флоту.
   – Но, кверл, позвольте мне… – прозвучал слабый, но настойчивый голос капитана из лежащего на столе шлема.
   – Капитан, – коротко перебил Ксоралундра, – в этой войне на данный момент состоялось четырнадцать дуэлей между легкими крейсерами пятого типа и экспедиционными кораблями Контакта класса «гора». Все они закончились победой противника. Вы когда-нибудь видели, что остается от легкого крейсера, после того как с ним разберется корабль Контакта?
   – Нет, кверл.
   – Я тоже. И у меня нет ни малейшего желания увидеть это в первый раз изнутри. Исполняйте приказ немедленно! – Ксоралундра опять нажал кнопку шлема и перевел взгляд на Хорзу. – Если вы справитесь с заданием, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вас отпустили со службы с достаточными средствами. Как только мы соединимся с основным флотом, вы с усиленным сопровождением полетите на Мир Шкара. Сразу за Барьером Тишины вам будет предоставлен шаттл – невооруженный, но оборудованный всем, что вам, возможно, понадобится, включая спектрографические гиперанализаторы ближнего действия, на тот случай, если Разум предпримет ограниченное самоуничтожение.
   – Почему вы думаете, что оно будет ограниченным? – скептически спросил Хорза.
   – Несмотря на свои относительно небольшие размеры, Разум весит несколько тысяч тонн. Полное его уничтожение разорвет планету надвое, что Дра’Азон воспримет как враждебное действие. Ни один Разум Культуры не пойдет на такое.
   – Ваша уверенность подавляет меня, – недовольно согласился Хорза.
   В это мгновение звуковой фон вокруг них резко изменился. Ксоралундра повернул шлем и посмотрел на один из маленьких встроенных экранов.
   – Хорошо. Мы легли на курс. – Он опять посмотрел на Хорзу. – Да, должен сказать еще кое-что. Флотилия, окружившая корабль Культуры, попыталась преследовать ускользнувший Разум и спуститься на планету.
   Хорза наморщил лоб.
   – Они что – не понимали, что делают?
   – Они делали, что могли. При боевой группе было несколько гиперпространственных зверей чай-хиртси, пойманных и деактивированных для внезапного нападения на базу Культуры. Одного из них быстро переоснастили для вторжения малыми силами на поверхность планеты и сбросили по гиперспирали на Барьер Тишины. Но хитрость не удалась. При пересечении Барьера зверь был атакован чем-то вроде гиперсеточного огня и получил сильные повреждения. Он вышел из гиперпространства около планеты под таким углом, что должен был сгореть в атмосфере. Материальную часть и живую силу следует признать утраченными.
   – Да, пожалуй, попытка была достойная, но по сравнению с Дра’Азоном даже этот удивительный Разум, которым вы хотите завладеть, – не больше чем примитивный арифмометр. Чтобы перехитрить Дра’Азона, нужно кое-что посильнее.
   – Вы думаете, вам удастся его перехитрить?
   – Не знаю. Я не думаю, что они могут читать мысли, но кто знает? Я не думаю, что Дра’Азона волнует война или то, чем я занимался, покинув Мир Шкара. Так что вряд ли они смогут связать одно с другим, а впрочем, кто знает? – Хорза опять пожал плечами. – Стоит попытаться.
   – Хорошо, мы обсудим это подробнее, как только присоединимся к флоту. А сейчас надо молиться, чтобы наше возвращение прошло без происшествий. Может быть, вы хотите побеседовать с Перостек Бальведой, пока ее не допросили? Я договорился с заместителем флотского инквизитора: если хотите – пожалуйста.
   – Ничто не доставит мне большего удовольствия, улыбнулся Хорза.

   У кверла было много дел на корабле, покидающем систему Сорпена, и Хорза остался в каюте Ксоралундры. Перед разговором с Бальведой он отдохнул и поел.
   Автокамбуз крейсера постарался и приготовил лучшую, по его, камбуза, разумению, еду для гуманоида, но тем не менее на вкус она была отвратительной. Хорза съел, сколько смог, и с таким же отвращением запил дистиллированной водой. Прислуживал ему меджель – ящерицеподобное существо двухметровой длины с плоской удлиненной головой и шестью ногами: на четырех он передвигался, а переднюю пару использовал в качестве рук. Меджели были видом, близким к идиранам.
   Те и другие существовали в сложном социальном симбиозе, благодаря которому в течение тысячелетий, когда идиранская цивилизация была частью галактического сообщества, экзосоциологические факультеты многих университетов не страдали от нехватки средств на исследовательские работы.
   Эволюция самих идиран происходила на планете Идир, где они занимали нишу главенствующих монстров на планете, населенной монстрами. Буйная и дикая природа древнего Идира давно ушла в прошлое вместе со всеми прочими монстрами, которые остались разве что в зоопарках. Идиране же сохранили интеллект, сделавший их победителями, а также биологическое бессмертие, которое из-за бескомпромиссной борьбы за существование на раннем этапе истории Идира (не говоря уже о высоком уровне радиации) явилось скорее эволюционным преимуществом и не повело к застою.
   Хорза поблагодарил меджеля дважды: когда тот принес ему блюда и когда уносил их, но меджель не ответил. Их интеллект оценивался в две трети интеллекта среднего гуманоида (что бы ни подразумевалось под этим названием): таким образом, они были в два-три раза менее развиты, чем нормальный идиранин. И все же они были хорошими, пусть и лишенными воображения, солдатами, к тому же их было много – по десять-двенадцать на каждого идиранина. Сорок тысяч лет целенаправленной селекции сделали их лояльными даже на хромосомном уровне.
   Хорза не пытался заснуть, хотя и устал. Он попросил меджеля проводить его к Бальведе. Меджель задумался, попросил разрешения через переговорное устройство каюты и заметно вздрогнул, получив словесный пинок от Ксоралундры с мостика, где тот находился вместе с капитаном крейсера.
   – Следуйте за мной, господин, – сказал меджель и открыл дверь каюты.
   В коридорах военного корабля идиранская атмосфера ощущалась отчетливее, чем в каюте Ксоралундры. Идиранский запах здесь был сильнее, а видимость ограничивалась двадцатью – тридцатью метрами даже для глаз Хорзы – дальше все было подернуто дымкой. Здесь царили жара и высокая влажность, а пол под ногами был мягкий, как подушка. Хорза быстро шел по коридору, не сводя взгляда с обрубка хвоста меджеля, ковылявшего впереди.
   По пути они встретили двух идиран, не обративших на него никакого внимания. Возможно, они знали, кто он и что он, возможно – нет. Хорза знал, что идиране терпеть не могут казаться слишком любопытными или плохо информированными. Потом он едва не столкнулся с парой раненых меджелей на антигравитационных носилках, которых два их товарища торопливо катили по перпендикулярному коридору. Хорза проводил взглядом раненых и нахмурился. Их оплавленная защитная броня явно пострадала от плазмы, но у Геронтократии не было плазменного оружия. Хорза пожал плечами и пошел дальше.
   Они подошли к отсеку, путь в который преграждали раздвижные двери. Меджель сказал что-то сначала одной створке, потом другой, и те открылись. Показались еще одни двери, перед ними стоял охранник-идиранин с лазерным карабином. Увидев приближающихся меджеля и Хорзу, он открыл гуманоиду дверь. Хорза кивнул охраннику и вошел. Дверь позади него с шипением закрылась, и тут же отворилась следующая.
   Как только он ступил внутрь камеры, Бальведа быстро повернулась. У Хорзы возникло ощущение, что перед его появлением она мерила помещение шагами. Увидев Хорзу, женщина слегка откинула голову и издала горловой звук, который вполне можно было принять за смех.
   – Ну и ну! – сказала она тихо, растягивая слова. Ты выжил! Поздравляю. Какая перемена, верно? Да, кстати, я сдержала свое обещание.
   – Привет, – ответил Хорза, сложив руки на груди и оглядывая женщину с ног до головы. На Бальведе была та же самая серая одежда, сама она казалась невредимой. – А что с той штукой, которая висела у тебя на шее?
   Она посмотрела вниз, туда, где раньше на ее груди лежала подвеска.
   – Хочешь верь, хочешь нет, но выяснилось, что это мнемоформа.
   Бальведа улыбнулась и села, скрестив ноги, на мягкий пол. Не считая спальной ниши на возвышении, больше сесть было некуда. Хорза тоже сел, его ноги все еще немного болели. Ему вспомнилась оплавленная бронезащита меджеля.
   – Мнемоформа? А она, случайно, не могла превратиться в плазменное ружье?
   – Да, среди всего прочего.
   – Так я и думал. Как я слышал, твой летающий нож избрал драматический выход.
   Бальведа пожала плечами. Хорза посмотрел ей в глаза.
   – Полагаю, ты не оказалась бы здесь, если бы не могла сообщить им что-то важное. Или я не прав?
   – Здесь, возможно, и оказалась бы, – согласилась Бальведа. – Но не живой. – Она заложила руки за спину и вздохнула. – Видимо, мне придется пересидеть войну в лагере для интернированных, если только не найдут кого-нибудь, чтобы обменять на меня. Надеюсь, это продлится не слишком долго.
   – О, так ты считаешь, что Культура скоро может сдаться? – спросил Хорза с ухмылкой.
   – Нет, я думаю, Культура скоро может победить.
   – Ты сошла с ума, – покачал головой Хорза.
   – Ну, тогда скажем так… – Бальведа слабо тряхнула головой, – я уверена, что в конце концов она победит.
   – Если вы и дальше будете отступать теми же темпами, что в последние три года, то кончите где-нибудь в Облаках.
   – Я не выдам никакой тайны, сказав, что сейчас мы отступаем уже не так быстро.
   – Посмотрим. Откровенно говоря, я удивляюсь, что вы пока еще боретесь.
   – Наши трехногие друзья тоже пока борются. Все борются. И мы поэтому тоже, так я иногда думаю.
   – Бальведа… – Хорза устало вздохнул, – я и сейчас еще не понимаю, зачем, черт возьми, вы вообще сражаетесь. Идиране никогда не были для вас угрозой. Не были бы и сейчас, если бы вы прекратили с ними воевать. Неужели жизнь в вашей великой Утопии на самом деле так скучна, что вам нужно воевать?
   Бальведа наклонилась вперед.
   – Хорза, я не понимаю, почему воюешь ты. Я знаю, что Хидора находится…
   – Хибора, – поправил ее Хорза.
   – Ну да, Хибора, этот забытый богом астероид, на котором живут мутаторы. Я знаю, что он в идиранской сфере влияния, но…
   – Это не имеет никакого отношения к делу, Бальведа. Я сражаюсь на их стороне, потому что верю, что правы идиране, а не вы.
   Бальведа удивленно выпрямилась.
   – Ты… – начала было она, но опустила голову и покачала ею, глядя в пол. Потом снова подняла взгляд. Я тебя просто не понимаю, Хорза. Ведь ты должен знать, сколько цивилизаций, сколько систем, сколько личностей уничтожено или… растоптано идиранами и их безумной, проклятой религией. Разве Культура делала что-либо подобное, черт побери?
   Одна ее рука лежала на колене, другая, выкинутая вперед, сжалась в кулак. Хорза посмотрел на нее и улыбнулся.
   – Если считать мертвых по головам, то идиране тут, конечно, далеко впереди вас, и я не раз им говорил, Перостек, что мне у них несимпатичны некоторые методы и религиозное рвение. Я всей душой за то, чтобы люди жили, как они сами того хотят. Но теперь они борются против вашей Культуры, а это уже совсем другое дело. Я скорее против вас, чем за идиран, а потому готов… – Хорза на мгновение замолчал, затем смущенно хохотнул. – Пусть это звучит слегка мелодраматично, но я действительно готов умереть за них. – Он пожал плечами. – Все очень просто.
   При этих словах Хорза кивнул. Бальведа уронила вытянутую руку, посмотрела в сторону, тряхнула головой и громко выдохнула.
   – Потому что… ты, может, подумала, – продолжал Хорза, – что я шутил, говоря старику Фролку, что настоящий представитель Культуры – летающий нож. Я это говорил серьезно, Бальведа. Я так думал тогда, думаю так и сейчас. Мне безразлично, насколько уверена в своей правоте Культура и скольких людей убивают идиране. Идиране на стороне жизни – скучной, старомодной биологической жизни; пусть зловонной, пусть заблудшей и близорукой, бог свидетель, но все же настоящей жизни. А вами правят ваши машины. Вы – эволюционный тупик. Беда в том, что, желая отвлечься от этой мысли, вы пытаетесь утащить за собой всех. И для галактики не будет ничего хуже, чем победа Культуры в этой войне.
   Он замолчал, чтобы женщина могла ответить, но та сидела молча, опустив голову и покачивая ею. Хорза рассмеялся.
   – Знаешь что, Бальведа? Для такого чувствительного вида вы иногда проявляете до странности мало сострадания.
   – Проявлять сострадание к глупости – значит быть на полпути к идиотизму, – пробормотала женщина, все еще не глядя на Хорзу.
   Он опять рассмеялся и поднялся с пола.
   – Столько… горечи, Бальведа? Она подняла на него взгляд.
   – Я говорю тебе, Хорза, – спокойно сказала она, мы победим.
   Он покачал головой.
   – Я в это не верю. Вы не умеете побеждать, Бальведа, распрямив плечи, уперлась руками в пол позади себя. Ее лицо посерьезнело.
   – Мы умеем учиться, Хорза.
   – У кого?
   – У любого, кто может преподать нам урок, – медленно ответила она. – Мы проводим немало времени, наблюдая за воинами и религиозными фанатиками, драчунами и милитаристами – за людьми, которые стремятся победить, невзирая ни на что. В учителях недостатка нет.
   – Если вы хотите научиться побеждать, смотрите на идиран.
   Бальведа помолчала. Лицо ее было спокойным, задумчивым, возможно, немного печальным. Потом она кивнула:
   – Действительно, во время войны возникает опасность уподобиться противнику. – Она пожала плечами. – Остается лишь надеяться, что мы сможем этого избежать. Если сила эволюции, в которую ты, кажется, веришь, и в самом деле действует, то она будет действовать через нас, а не через идиран. А если ты ошибаешься, значит, ее стоит подавить.
   – Бальведа, – сказал он, усмехнувшись, – не разочаровывай меня. Я предпочитаю борьбу… Но мне показалось, что ты склоняешься к моей точке зрения.
   – Нет, – вздохнула она, – вовсе нет. Можешь списать это на мою подготовку в Особых Обстоятельствах. Мы учимся думать обо всем. Я просто дала пессимистическую оценку.
   – А я всегда думал, что ОО не допускают подобных мыслей.
   – Тогда подумайте еще разок, господин мутатор. Бальведа подняла брови. – ОО допускают любые мысли. Вот это и пугает людей больше всего.
   Как показалось Хорзе, он понял, что женщина имеет в виду. Особые Обстоятельства всегда были орудием нравственного шпионажа в руках Отдела Контактов, острым клинком агрессивной дипломатической политики Культуры, самой элитарной элитой в обществе, отвергающем элитарность. Даже до войны положение ОО и представление об этой организации внутри мира Культуры были весьма двусмысленными. Романтика, сопряженная с опасностью, этакая изощренная сексуальность (другого слова и не подберешь), подразумевающая невоздержанность, совращение и даже насилие.
   Само существование ОО было окутано атмосферой таинственности (и это в обществе, буквально боготворившем открытость), за которой непременно должны были скрываться недостойные, постыдные деяния и нравственная вседозволенность (и это в обществе абсолютных ориентиров: жизнь – хорошо, смерть – плохо, удовольствия – хорошо, боль – плохо), что одновременно притягивало и отталкивало, но в любом случае возбуждало.
   Никакая другая часть Культуры не выражала ценностей этого общества настолько полно и не применяла на практике фундаментальные представления Культуры настолько оголтело. И в то же время именно эта часть Культуры менее всего воплощала в себе ее самые характерные свойства.
   С наступлением войны Контакт стал армией Культуры, а Особые Обстоятельства – ее аналитическим и разведывательным подразделением (эвфемистическое название стало чуть прозрачнее, только и всего). Но положение Особых Обстоятельств внутри Культуры с наступлением войны изменилось к худшему. На это подразделение сваливали всю вину, которую чувствовали за собой граждане Культуры, изъявив готовность вступить в войну; его презирали, как всякое неизбежное зло, поносили за то, что оно поступалось нравственностью, отвергали как нечто такое, о чем люди предпочитают не думать.
   ОО действительно пытались думать обо всем, а Разумы ОО считались более циничными, безнравственными и гораздо более жестокими, чем Разумы Контакта: машины без иллюзий, гордившиеся тем, что могут домыслить мыслимое до его абсолютных крайностей. До войны тысячу раз говорили, что именно так и случится: ОО станут парией, мальчиком для битья, а их репутация – клапаном для выпуска яда, отравляющего совесть Культуры. Но Хорза догадывался, что знание всего этого вовсе не облегчает жизнь таким, как Бальведа. Люди Культуры не особо переживали из-за того, что они кому-то не по нраву, и меньше всего – из-за того, что они не по душе собственным согражданам. Миссия этой женщины и без того была достаточно трудной, так зачем отягощать ее дополнительным бременем – знанием того, что у своих сограждан она вызывает неприязнь больше, чем у врага?
   – Как бы то ни было, Бальведа… – Он потянулся, расправил затекшие плечи, провел пальцами по редким желто-седым волосам. – Думаю, время все расставит по местам.
   Бальведа грустно улыбнулась.
   – Точнее не скажешь.
   – В любом случае спасибо.
   – За что?
   – По-моему, ты укрепила мою веру в исход этой войны.
   – Ах, Хорза, да уходи же наконец!
   Бальведа вздохнула и опустила глаза.
   Хорзе захотелось коснуться ее, потрепать ее короткие черные волосы или ущипнуть за бледную щеку, но он подумал, что это еще больше выведет ее из себя. Ему была слишком хорошо знакома горечь поражения, и он не хотел еще сильнее задевать чувства той, кто была, в конечном счете, честным и достойным противником. Хорза подошел к двери, и охранник, услышав его голос, открыл ее.

   – А-а, Бора Хорза, – сказал шедший по коридору Ксоралундра, когда человек вышел из камеры. Охранник у двери заметно подтянулся и сдул с карабина воображаемую пылинку. – Как наша гостья?
   – Радоваться ей особо нечему. Мы поспорили немного, и я, кажется, выиграл по очкам.
   Хорза ухмыльнулся. Ксоралундра остановился рядом с человеком и посмотрел на него с высоты своего роста.
   – Хм. Ну, если только вы не предпочитаете праздновать свои победы в вакууме, то в следующий раз, выходя из моей каюты, когда мы находимся в боевой готовности, наденьте, пожалуйста…
   Следующего слова Хорза уже не услышал. Взвыла корабельная сирена.
   Идиранский сигнал тревоги – на военном корабле или где-либо еще – состоит из звуков, похожих на серию очень резких взрывов. Это усиленная разновидность ударов в грудь – сигнала, которым идиране пользовались, предупреждая об опасности других членов своей стаи или клана на протяжении сотен тысяч лет, пока не стали цивилизованными; звук этот производится грудным клапаном, третьей рудиментарной рукой идиран.
   Хорза зажал ладонями уши, защищаясь от невыносимого шума. Он чувствовал, как ударные волны бьют ему в грудь, проникая сквозь открытый ворот скафандра.
   Ощущение было такое, будто его приподняло и прижало к переборке. Только теперь Хорза понял, что закрыл глаза. Несколько секунд ему казалось, что спасения нет, что он так и остался в камере-клоаке и теперь пришел миг его смерти, а все остальное было лишь странным и удивительно правдоподобным сном. Хорза открыл глаза – перед ним была кератиновая физиономия кверла Ксоралундры. Тот ожесточенно тряс человека, и в момент, когда звук корабельной сирены сменился болезненным для ушей, но все же более тихим завыванием, кверл громко крикнул Хорзе в лицо:
   – ШЛЕМ!
   – О черт! – сказал Хорза.
   Ксоралундра отпустил его, и Хорза упал на палубу, а кверл быстро повернулся, схватил и приподнял меджеля, намеревавшегося проскользнуть мимо.
   – Ты! – зарычал Ксоралундра. – Я разведотец, кверл флота! – крикнул он меджелю в лицо, тряся шестиногое существо за грудки. – Ступай немедленно в мою каюту и принеси оттуда маленький шлем от скафандра к аварийному шлюзу левого борта. Мигом! Этот приказ приоритетнее всех остальных и не может быть отменен. Бегом!
   И он швырнул меджеля в нужном направлении. Тот приземлился и сразу же припустил со всех ног.
   Ксоралундра перекинул свой шлем со спины на голову и открыл. Похоже, он хотел что-то сказать Хорзе, но тут затрещал и заговорил динамик шлема, и кверл переменился в лице. Тонкий звук смолк, осталось только завывание сирены.
   – Корабль Культуры скрывался в солнечной фотосфере, – горько сказал Ксоралундра, больше самому себе, чем Хорзе.
   – В фотосфере? – недоуменно произнес Хорза. Он оглянулся на дверь камеры, будто виновата в этом была Бальведа. – Мерзавцы становятся все хитрее.
   – Да! – крикнул кверл и быстро повернулся на одной ноге. – Следуйте за мной, гуманоид!
   Хорза повиновался и припустил за старым идиранином, но тут же уткнулся в его спину, когда громадная фигура резко остановилась. Хорза увидел широкое и темное лицо инопланетянина, который повернул голову и посмотрел поверх Хорзы на идиранского солдата, неподвижно стоявшего у дверей камеры. По лицу Ксоралундры пробежало выражение, суть которого Хорза не смог определить.
   – Часовой, – вполголоса сказал кверл, и солдат с лазерным карабином повернулся к нему. – Убей женщину!
   Ксоралундра пустился дальше по коридору. Хорза на мгновение замер, посмотрел сначала на быстро удалявшегося кверла, затем на часового, который проверил свой карабин, приказал двери камеры открыться и вошел внутрь. Потом человек помчался вслед за старым идиранином.

   – Кверл! – выдохнул меджель, резко остановившись перед шлюзом. Шлем скафандра он держал перед собой.
   Ксоралундра вырвал шлем из его рук и быстро нахлобучил на голову Хорзы.
   – В шлюзе найдете гиперпакет, – сказал идиранин Хорзе. – Уходите от корабля как можно дальше. Флот появится здесь примерно через девять стандартных часов. В принципе, вам ничего не надо делать: скафандр сам пошлет кодированную просьбу о помощи, распознав посланный сигнал «свой-чужой». Я тоже…
   Крейсер содрогнулся, и Ксоралундра замолк. Раздался громкий хлопок. Ударная волна едва не сбила Хорзу с ног, хотя идиранин, стоя на трех ногах, почти не шелохнулся. Меджель, принесший шлем, с визгом свалился под ноги Ксоралундре. Идиранин выругался и дал ему пинка, тот умчался прочь. Крейсер опять качнуло. Раздался новый сигнал тревоги. Хорза почуял запах дыма. Откуда-то сверху донеслись неразборчивые звуки – то ли голоса идиран, то ли приглушенные взрывы.
   – …Я тоже попытаюсь бежать, – продолжал Ксоралундра. – Храни вас Господь, гуманоид.
   Прежде чем Хорза успел что-то сказать, идиранин опустил щиток шлема и втолкнул мутатора в шлюз. Дверь захлопнулась. Крейсер резко вздрогнул, и Хорза отлетел к переборке. Он в отчаянии обвел взглядом маленькую сферическую камеру в поисках гиперпакета, увидел его, не без труда оторвал от настенных магнитов и прикрепил сзади к своему скафандру.
   – Готов? – спросил голос в его ухе.
   – Хорза подскочил.
   – Да! Да! Врубайте! – сказал он.
   Воздушный шлюз открывался необычным образом: он вывернулся наизнанку и бросил человека прочь от плоского диска крейсера, в маленькое облачко из кристалликов льда. Хорза поискал глазами корабль Культуры, но сразу же сказал себе, что это глупо – тот, вероятно, все еще был в нескольких триллионах километров. Насколько же современные методы ведения войны не соответствовали человеческим меркам! Можно было уничтожать и разрушать с невообразимой дистанции, ликвидировать планеты из-за пределов их систем, с расстояния в десятки световых лет взрывать звезды, превращая их в сверхновые… и при этом слабо представлять себе, за что ты воюешь.
   Вспомнив напоследок о Бальведе, Хорза дотянулся до панели управления громоздкого гиперпакета, нажал на нужные кнопки и увидел, как звезды вокруг закачались и начали искажаться. Прибор швырнул его вместе со скафандром прочь от поврежденного идиранского корабля.
   Он некоторое время возился с аппаратом у себя на запястье, пытаясь поймать сигналы с «Длани Божьей 137», но, кроме помех, ничего не услышал. Скафандр один раз обратился к нему с информацией: «Гиперпакет/ заряд/наполовину/исчерпан». Хорза наблюдал за состоянием гиперпакета на одном из маленьких экранов в шлеме.
   Он вспомнил, что идиране произносят своего рода молитву своему Богу, прежде чем уйти в гиперпространство. Однажды он летел вместе с Ксоралундрой: когда корабль входил в гиперпространство, кверл настоял на том, чтобы мутатор повторял за ним слова молитвы. Хорза возражал, говоря, что это не имеет для него никакого значения – идиранская концепция Бога противоречила его собственным убеждениям, к тому же молитва произносилась на мертвом языке идиран, которого Хорза не знал. Ксоралундра холодно объяснил ему, что тут важно само действие, а не что-либо другое. От существа, на которое идиране смотрели в основном как на животное (наиболее точным переводом их слова для обозначения гуманоидов было бы «биомат»), не требовалось ничего, кроме преданности: его сердце и разум в счет не шли. На вопрос Хорзы, как же быть с его бессмертной душой, Ксоралундра только рассмеялся. Больше Хорза никогда не слышал смеха старого воина. Слыхано ли, чтобы смертное тело имело бессмертную душу?
   Когда заряд гиперпакета был практически исчерпан, Хорза выключил его. Звезды вокруг снова стали четкими. Хорза нажал комбинацию кнопок и отшвырнул аппарат подальше. Они разошлись в разные стороны: человек медленно двигался в одном направлении, гиперпакет – в другом. Вскоре пакет исчез из вида, включившись автоматически и пользуясь остатками энергии, чтобы сбить со следа возможную погоню.
   Хорза постепенно понижал частоту дыхания. Некоторое время оно было очень быстрым и жестким, но усилием воли он замедлил и дыхание, и сердцебиение. Затем поближе познакомился со скафандром, проверил его функции и силовые узлы. Судя по запаху и внешнему виду, скафандр был новым, изготовленным, скорее всего, на Раирче. Скафандры с Раирча считались лучшими. Говорили, что скафандры, выпускаемые Культурой, еще лучше, но ведь говорили, что у Культуры вообще все лучше, а войну она тем не менее проигрывала. Хорза проверил встроенные в скафандр лазеры и поискал потайной пистолет – скафандры непременно оснащались ими. Оказалось, маленький плазменный пистолет, замаскированный, прятался в нарукавнике левого предплечья. Хорза с удовольствием пострелял бы из него, только вот прицелиться было не во что; пришлось засунуть оружие на место.
   Хорза сложил руки на выпуклой груди скафандра и осмотрелся. Повсюду были звезды. Он понятия не имел, какая из них – солнце Сорпена. Значит, корабли Культуры могут прятаться в фотосфере звезд? И Разум – пусть даже находясь в отчаянном положении, спасаясь бегством – сумел перепрыгнуть через дно гравитационного колодца? Не исключено, что идиранам придется труднее, чем они предполагали. Они были воинами от природы, обладали опытом и крепкими нервами, и все их общество было заточено на постоянное противоборство. Но Культура (эта внешне разнородная, анархическая, гедонистская, упадочная смесь более или менее человеческих видов, вечно терявшая и абсорбировавшая различные группы людей) сражалась вот уже почти четыре года, не проявляя никаких признаков того, что собирается сдаться или хотя бы пойти на компромисс.
   Все предполагали, что это будет короткое, ограниченное столкновение, носящее чисто символический характер, но оно переросло в полномасштабную войну. Первые поражения и колоссальные жертвы не потрясли Культуру, как то предсказывали ученые мужи и эксперты, не заставили ее ужаснуться жестокости войны и сдаться. Напротив, Культура была горда продемонстрировать, что представляет собой коллективную жизнь, а не только коллективный рот. Да, она отступала все дальше и дальше, но при этом готовилась, вооружалась, строила планы. Хорза был убежден, что за всем этим стояли ее Разумы.
   Он не мог поверить, что обычные люди Культуры действительно хотят войны, как бы они ни голосовали. У них имелась собственная коммунистическая Утопия. Они были мягкими, изнеженными, снисходительными, а отдел Контактов, проникнутый миссионерским материализмом, тешил их совесть, находя для них трудную работу. Чего еще могли они желать? Эту войну им наверняка навязали Разумы, одержимые навязчивой идеей очистить галактику, заставить ее жить по безупречным и эффективным законам, без расточительства, несправедливости или страданий. Глупцы из Культуры не понимали, что в один прекрасный день Разумы могут решить, что и сами люди внутри Культуры – неэффективный вид, склонный к расточительству.
   Хорза, используя для маневрирования внутренний гироскоп скафандра, осмотрел все небо, спрашивая себя, в каких уголках этой мерцающей огоньками пустоты бушуют битвы и умирают миллиарды существ, где Культура еще сопротивляется, где наступают флоты идиран. Скафандр едва слышно жужжал, пощелкивал и шипел – экономно, спокойно, успокаивающе.
   Вдруг Хорза ощутил толчок – скафандр без предупреждения остановился, так, что лязгнули зубы. По ушам ударила неприятная – словно предупреждение о возможном столкновении – бешеная трель, и уголком глаза Хорза увидел, как на микроэкране у левой щеки вспыхнула красная голограмма.
   – Цель/обнаружение/радар, – сказал костюм. Сближение/увеличение.

3. «Турбулентность чистого воздуха»

   – Цель/обнару… – начал скафандр снова.
   – Да заткнись ты! – крикнул Хорза и, тыча в кнопки запястного пульта, стал поворачиваться в разные стороны, вглядываясь в окружавшую его тьму.
   Наверно, существовал какой-то способ вывести индикацию на внутреннюю поверхность щитка шлема, чтобы разобраться, откуда идут сигналы, но у Хорзы не было времени как следует познакомиться с костюмом, и он никак не мог найти нужную кнопку. Потом он понял, что, может быть, нужно только спросить.
   – Скафандр! Выведи мне на щиток индикацию источника сигналов!
   На щитке вспыхнул верхний левый угол. Хорза поворачивался и сгибался, пока на прозрачной поверхности не появилась мигающая красная точка. Он опять принялся жать кнопки панели на запястье. Скафандр зашипел, выпуская газ через сопла в подошвах, и Хорза полетел с ускорением, не дотягивающим до одного «же». Казалось, не изменилось ничего, кроме его веса, но красный огонек ненадолго исчез, а потом появился снова. Хорза выругался.
   – Цель/обнару… – сообщил скафандр.
   – Я знаю, – сказал ему Хорза, отцепил от рукава плазменный пистолет и привел лазеры скафандра в боевую готовность. Газовые сопла он отключил.
   Хорза не знал, кто его преследует, но сомневался, что от преследователя удастся уйти. Он снова обрел невесомость. На щитке по-прежнему мигал красный огонек. Хорза проверил внутренние экраны. Источник сигнала приближался по искривленной траектории в реальном пространстве со скоростью около процента от световой. Радар был низкочастотным и не особенно мощным – Культура и идиране давно уже использовали более совершенные устройства. Хорза приказал скафандру убрать индикацию на щитке, сдвинул увеличители с его верхнего края вниз, включил их и нацелил на то место, откуда шли сигналы. Один из малых экранов внутри шлема регистрировал синее смещение, а это свидетельствовало о том, что источник излучения замедляется. Что с ним собираются сделать – захватить в плен или уничтожить?
   В поле увеличителей что-то неясно замерцало. Радар выключился. Источник сигнала был уже совсем близко. У Хорзы пересохло во рту, руки в тяжелых перчатках скафандра задрожали. Картинка в увеличителях словно взорвалась темнотой, и Хорза, задвинув их назад в верхнюю часть шлема, окинул взглядом звездные поля и чернильную ночь. Что-то абсолютно черное беззвучно мелькнуло в поле его зрения на фоне задника небес. Хорза нажал кнопку, включающую игольчатый радар скафандра, и попытался поймать радаром пролетавший мимо объект, который закрыл собой звезды. Но он промахнулся и потому не смог узнать, на каком расстоянии пролетел объект и каковы его размеры. След объекта затерялся в пространствах между звезд, но тут тьма перед Хорзой вспыхнула. Он догадался, что объект разворачивается: действительно, пульсации радара возобновились.
   – Цель…
   – Тихо, – сказал Хорза, проверяя свой плазменный пистолет.
   Темные очертания увеличивались – объект надвигался почти прямо на него. Звезды вокруг объекта задрожали и стали ярче – эффект линзирования от плохо отрегулированного гипердвигателя на холостом ходу. Хорза смотрел, как объект надвигается. Чужой радар снова выключился. Хорза включил собственный, игольчатый, луч которого просканировал объект, и стал разглядывать полученное изображение на одном из внутренних экранов, но оно вдруг мигнуло и погасло. Скафандр перестал шипеть и жужжать, а звезды начали бледнеть.
   – Оглушающий/эффектор/о… гонь… – сказал скафандр, и тут он и Хорза резко ослабли, а затем отключились.

   Хорза лежал на чем-то жестком. Голова болела. Он никак не мог вспомнить, где находится и что должен делать. Он помнил только свое имя. Бора Хорза Гобучул, мутатор с астероида Хибор, в последнее время находившийся на службе у идиран, ведущих священную войну против Культуры. Но как это было связано с болью в черепе и твердым, холодным металлом под его щекой?
   Он получил сильный удар. Хорза еще не мог ни видеть, ни слышать, ни ощущать запахи, но почему-то знал: произошло что-то крайне серьезное, чуть ли не роковое. Он попытался вспомнить, что же случилось. Где он был перед тем, как потерять сознание? Что делал?
   «Длань Божья 137»! Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он вспомнил. Он должен был покинуть корабль! Где его шлем? Почему Ксоралундра оставил его? И куда подевался глупый меджель с его, Хорзы, шлемом? Помогите!
   Он хотел пошевелиться, но не смог.
   Во всяком случае, это не «Длань Божья 137» и не другой идиранский корабль. Палуба, если это палуба, твердая и холодная, и пахнет здесь совсем иначе. Теперь Хорза слышал и голоса, но видеть он все еще не видел. Он не знал, открыты его глаза и он ослеп или они закрыты и он просто не может их открыть. Он попытался поднести к лицу руки, чтобы выяснить это, но не смог ими пошевелить.
   Голоса были человеческими. И их было несколько. Говорили на марейне, языке Культуры, но это почти ничего не значило. За последние несколько тысячелетий марейн широко распространился в Галактике в качестве второго языка. Хорза говорил на нем и понимал его, хотя не пользовался этим языком с тех пор… вообще-то с тех пор, как разговаривал с Бальведой, но до Бальведы был длинный перерыв. Бедная Бальведа. Но тут люди о чем-то говорили, а он не понимал ни слова. Он попытался пошевелить веками и наконец что-то почувствовал, хотя все еще не представлял, где находится.
   Вся эта темнота… Потом появились неясные воспоминания о том, как он облачился в скафандр и какой-то голос рассказывал ему о целях или о чем-то в этом роде. Вдруг пришло понимание, потрясшее Хорзу: он или захвачен в плен, или спасен. Он забыл о своем намерении открыть глаза и изо всех сил сосредоточился на том, чтобы понять, о чем говорят люди рядом с ним. Он же совсем недавно пользовался марейном, он сможет понять. Должен. Он должен знать.
   – …две недели в этой забытой богом системе, а достался нам всего лишь старикашка в скафандре.
   Это был один из голосов – женский, как предположил Хорза.
   – А чего ты, черт побери, ждала? Звездолета Культуры? – Мужской.
   – Черт побери, а почему бы и нет – хоть маленького. – Опять женский голос. Смех.
   – Хороший скафандр. Похоже, с Раирча. Пожалуй, я возьму его себе. – Еще один мужской голос. Тон властный – тут ошибки быть не может.
   – … – Неразборчиво. Слишком тихо.
   – Они подгоняются, идиот. – Опять тот же властный голос.
   – …тут повсюду будут обломки кораблей идиран и Культуры, и мы могли бы… наш носовой лазер… он накрылся. – Еще один женский голос.
   – Не мог же наш эффектор повредить его? – Еще один мужской голос, звучавший молодо, наложился на голос женщины.
   – Он стоял на засос, не на выдувание, – твердо сказал капитан или кто он у них был.
   Кто эти люди?
   – …куда меньше, чем этот дед, – сказал один из мужчин.
   Это про него. Они говорят о нем! Хорза постарался не подавать признаков жизни. Только теперь ему стало ясно, что его, конечно же, извлекли из скафандра. Он лежал в нескольких метрах от людей, а они, вероятно, стояли вокруг скафандра, некоторые спиной к нему. Хорза лежал обнаженный, на боку, лицом к ним, навалившись телом на одну руку. Голова все еще болела, и он чувствовал, как из полуоткрытого рта капает слюна.
   – …к ним должно прилагаться какое-то оружие. Не пойму, – сказал главный.
   Его голос теперь звучал иначе – похоже, он перешел с одного места на другое. Видимо, они не смогли найти его плазменный пистолет. Это наемники. Наверняка. Пираты.
   – Можно мне взять твой старый скафандр, Крейклин? – Голос молодого мужчины.
   – Посмотрим. – Голос главного прозвучал так, будто он до того сидел на корточках, а теперь вставал или поворачивался кругом. Похоже, он даже не обратил внимания, что ему задали вопрос. – Жаль, не попалась рыбка покрупнее, ну да ладно – скафандр, это тоже кое-что. Думаю, нам лучше убираться отсюда, пока не появились большие парни.
   – И что теперь? – Опять одна из женщин. Хорзе понравился ее голос. Жаль, что он не мог открыть глаза.
   – Тот храм. Легкая добыча, даже без носового лазера. Всего в десяти днях отсюда. Поживимся из алтарной сокровищницы, а потом купим на Ваваче вооружение помощнее. Там мы можем потратить неправедно нажитое добро. – Главный – Крейклин или как там его звали? – помолчал, потом засмеялся. – Доро, не делай такое испуганное лицо. Это будет легкая прогулка. Когда мы разбогатеем, ты еще поблагодаришь меня за то, что я узнал об этом месте. Эти чертовы жрецы даже не носят оружия. Легче легкого…
   – Легкая прогулка. Да-да, мы знаем. – Голос женщины. Тот, приятный.
   Теперь Хорза почувствовал свет. Перед глазами зарозовело. Голова все еще болела, но он приходил в себя. Он проверил тело по нервам обратной связи, оценивая свою физическую готовность. Ниже нормальной; но идеальной она и не будет, пока через несколько дней он не избавится от своей старческой внешности – нужно только прожить эти несколько дней. Он подозревал, что его уже считают мертвым.
   – Заллин, – сказал главный, – выброси эту падаль! Он услышал, как приближаются шаги, и, вздрогнув, открыл глаза. Главный говорил о нем!
   – Ух ты! – воскликнул кто-то рядом. – Он жив. У него глаза открываются.
   Шаги остановились. Хорза неуверенно сел и прищурил глаза от яркого света. Он тяжело дышал, а когда поднял голову, все вокруг поплыло. Наконец ему удалось проморгаться.
   Он сидел в ярко освещенном маленьком ангаре, примерно половину которого занимал старый обшарпанный шаттл. Хорза находился у одной из переборок, у другой стояли люди, чьи голоса он слышал. Между ним и группой людей стоял крупный нескладный парень с очень длинными руками и серебристыми волосами. Как Хорза и думал, раирчский скафандр лежал на полу у ног этих незнакомцев. Он сглотнул слюну и зажмурился. Парень с серебристыми волосами разглядывал его, нервно почесывая ухо. На нем были шорты и задрипанная футболка. Он подпрыгнул, когда заговорил высокий человек, чей голос Хорза уже определил как капитанский.
   – Вабслин… – повернулся тот к одному из мужчин, – наш эффектор что, плохо работает?
   Не позволяй им говорить о тебе так, будто тебя здесь нет! Хорза откашлялся и произнес так громко и твердо, как только мог:
   – Ваш эффектор в порядке.
   – Тогда, – высокий мужчина улыбнулся, не разжимая губ, и приподнял одну бровь, – ты должен быть мертвым.
   Все смотрели на него, большинство – с подозрением. Стоящий рядом парень все еще почесывал ухо, вид у него был растерянный, даже испуганный. Но остальные поглядывали на Хорзу так, будто хотели как можно скорее избавиться от него, и только. Все они были с виду гуманоидами или родственны им: мужчины и женщины, одетые в скафандры, полностью или частично, но некоторые – в футболках и шортах. Капитан, высокий и мускулистый, расталкивая стоявших вокруг него, направился к Хорзе. У него была черная грива волос, зачесанная назад, болезненного цвета лицо и что-то дикое во взгляде и выражении губ. Голос ему очень подходил. Он приблизился, и Хорза заметил в его руке лазерный пистолет. На капитане был черный скафандр, тяжелые сапоги его громыхали по голому металлу палубы. Он шагал вперед, пока не поравнялся с серебристоволосым парнем, который теребил подол майки и покусывал губы.
   – Ты почему не мертв? – спокойно спросил главный.
   – Потому что я куда крепче, чем выгляжу, – ответил Хорза.
   Главный улыбнулся и кивнул.
   – Да, иначе бы тебя уже не было. – Он повернулся и бросил короткий взгляд на скафандр Хорзы. – Что ты делал в нем тут?
   – Я работал на идиран. Они не хотели, чтобы меня захватил корабль Культуры, и думали, что, может быть, смогут подобрать меня позднее. Поэтому они выбросили меня за борт, чтобы я дождался прибытия флота. Он появится здесь часов через восемь-девять, так что на вашем месте я бы не стал тут задерживаться.
   – Появится? – сказал капитан, и одна его бровь снова поднялась вверх. – Ты, кажется, очень неплохо информирован, старик.
   – Я не такой уж старый. Это маскарад для моего последнего задания – я принял препарат, вызывающий внешнее старение. Его действие уже проходит. Еще дня два – и я опять смогу быть полезным. Главный печально покачал головой.
   – Нет, не сможешь. – Он повернулся и пошел назад, к остальным. – Вышвырни его! – приказал он парню в футболке.
   Тот сделал шаг вперед.
   – Эй, постой-ка, черт тебя побери! – закричал Хорза, пытаясь встать на ноги.
   Он оперся спиной о стену, выставил вперед руки, но парень шел прямо на него. Остальные поглядывали то на Хорзу, то на капитана. Хорза выкинул ногу вперед и вверх с такой быстротой, что парень не успел среагировать. Удар пришелся точно в пах. Парень охнул, упал на колени и скорчился. Главный обернулся, посмотрел на парня, потом на Хорзу.
   – Да? – сказал он.
   Хорзе показалось, что происходящее забавляет капитана. Он показал на скорчившегося парня.
   – Я же тебе говорю, что могу быть полезным. Я неплохой боец. Ты можешь забрать скафандр…
   – Я уже его забрал, – сухо ответил капитан.
   – Тогда дай мне хотя бы шанс. – Хорза оглядел всех по очереди. – Вы наемники или что-то вроде этого, верно? – Никто не ответил. Он почувствовал, что начал потеть, и остановил процесс. – Возьмите меня с собой. Я прошу только дать мне шанс. Вы в любое время можете вышвырнуть меня, если я вас подведу.
   – А почему бы не вышвырнуть тебя прямо сейчас – и дело с концом?
   Капитан засмеялся, широко разведя руками. Некоторые засмеялись вместе с ним.
   – Один шанс, – повторил Хорза. – Черт возьми, не так уж много я прошу!
   – Мне очень жаль. – Главный покачал головой. Корабль и без того уже переполнен.
   Серебристоволосый поднял глаза на Хорзу. Его лицо искажала гримаса боли и ненависти. Люди, стоявшие кучкой, с ухмылкой глядели на Хорзу или тихо переговаривались, кивая на него и посмеиваясь. Хорза вдруг понял, что в их глазах он всего лишь костлявый старик, стоящий в чем мать родила.
   – Черт бы вас драл! – выкрикнул он, смерив главного гневным взглядом. – Дай мне пять дней, тогда я и тебя уложу на обе лопатки.
   Брови капитана поползли вверх. Целую секунду казалось, что сейчас грянет буря, но затем он расхохотался. Потом махнул лазером в сторону Хорзы.
   – Ладно, старик. Я скажу тебе, что мы сделаем. Он упер руки в бедра и кивнул на парня, все еще корчившегося на палубе. – Ты можешь схватиться с Заллином. Как ты насчет подраться, Заллин?
   – Я его убью! – сказал Заллин, устремив взгляд на горло Хорзы.
   Главный рассмеялся. Его черная грива частично нависала над воротником скафандра.
   – Так будет справедливо. – Он посмотрел на Хорзу. – Я тебе уже сказал, что корабль переполнен. Ты должен сам освободить место для себя. – Он повернулся к остальным. – А ну-ка подвиньтесь! И пусть кто-нибудь даст этому старику шорты, а то меня от его вида вырвет.
   Одна из женщин бросила Хорзе шорты, и он их надел. Скафандр подняли с палубы, шаттл откатили в сторону на несколько метров, и он с железным лязгом ударился о стенку ангара. Заллин наконец поднялся и присоединился к остальным. Кто-то побрызгал ему на гениталии болеутоляющим средством. «Еще повезло, что у него яйца неубираемые», – подумал Хорза. Он стоял, прислонившись к переборке, не сводя взгляда с кучки людей. Заллин был выше всех остальных. Его руки, казалось, доставали до колен и были толстыми, как бедра Хорзы. Хорза увидел, как капитан кивнул в его сторону, и к нему направилась одна из женщин. У нее было маленькое, суровое лицо, темная кожа и жесткие светлые волосы, стоявшие торчком. Все ее тело казалось сухим и жестким; Хорза подумал, что и походка у нее мужская. Когда женщина подошла поближе, он увидел, что у нее покрыто пушком лицо, а также руки и ноги – там, где они были видны из-под длинной рубахи. Она остановилась и оглядела его с ног до головы.
   – Я твой секундант, – сказала она, – уж не знаю, будет ли тебе от этого польза.
   Это ей принадлежал приятный голос. Хотя страх заглушал все чувства Хорзы, он испытал разочарование.
   – Меня зовут Хорза. Спасибо за предложение. «Идиот! – сказал он себе. – Имя свое им назвал. Скажи им еще, что ты мутатор. Кретин».
   – Йелсон, – внезапно сказала женщина и протянула ему руку.
   Хорза не понял, что значит это слово – приветствие или ее имя. Он злился на себя. Мало у него проблем, так он еще назвал свое настоящее имя. Может, это и не будет иметь значения, но Хорза прекрасно знал, что такие вот мелкие промашки и, казалось бы, не имеющие последствий ошибки нередко определяют разницу между успехом и неудачей и даже между жизнью и смертью. Наконец он понял, что от него требуется, и схватил руку женщины. Рука была сухой, прохладной и сильной. Женщина пожала его ладонь и тотчас отпустила – он даже не успел ответить ей тем же. Хорза совершенно не представлял, откуда она родом, поэтому не придал этому жесту большого значения. На его родине такое пожатие было бы воспринято как недвусмысленное приглашение.
   – Значит, Хорза? – Она кивнула и уперла руки в бедра, как это сделал капитан. – Ну, удачи тебе, Хорза. Кажется, Крейклин считает Заллина самым никудышным членом экипажа, поэтому он не будет особо возражать, если победишь ты. – Женщина посмотрела на дряблую кожу его живота и выпирающие ребра и нахмурилась. – Если победишь, – повторила она.
   – Большое спасибо. – Хорза постарался втянуть живот и выпятить грудь, потом кивнул в сторону остальных и попытался улыбнуться. – Они делают ставки?
   – Только на то, сколько ты продержишься. Хорза стер с лица неудавшуюся улыбку и отвел взгляд от женщины:
   – Знаешь, раз такая безнадега, я, пожалуй, обойдусь и без твоей помощи. Если хочешь тоже сделать ставку – я тебя не задерживаю.
   Он снова посмотрел в лицо женщине и не увидел на нем ни сострадания, ни хотя бы сочувствия. Та еще раз оглядела Хорзу с головы до ног, кивнула, повернулась на каблуках и пошла к остальным. Хорза выругался.
   – О-па! – Крейклин хлопнул ладонями в перчатках.
   Группа разделилась, люди разошлись к стенкам ангара, и посередине образовалось что-то вроде арены. Заллин мрачно смотрел на Хорзу с другого конца расчищенного пространства. Хорза оттолкнулся от переборки и встряхнулся, пытаясь расслабить мышцы и приготовиться.
   – Деретесь до смерти одного из вас, – с улыбкой сообщил Крейклин. – Без оружия, но никаких судей я здесь не вижу, так что… разрешено все. Начинайте.
   Хорза слегка отодвинулся от переборки. Заллин наступал на него, чуть сгорбившись и выставив руки – они напоминали громадные жвала какого-то колоссального насекомого. Хорза знал, что с помощью всего встроенного в него оружия (и если бы всего – постоянно приходилось напоминать себе, что ядовитые клыки ему удалили на Сорпене) он победит без труда, если только Заллин не нанесет удачный удар. Но он был также уверен, что если сумеет употребить единственное оставшееся у него эффективное оружие (ядовитые железы под ногтями), то все поймут, кто он такой, а это означает смертный приговор. Будь его зубы на месте, Хорза мог бы исхитриться и использовать их незаметно. Этот яд воздействовал на центральную нервную систему, и Заллин просто становился бы все неповоротливее; вероятно, никто ни о чем бы не догадался. Но если Хорза его оцарапает, это будет смертельно для них обоих. Яд в капсулах под ногтями последовательно парализовал мускулы, начиная от места его попадания в тело, и все поняли бы, что Заллин оцарапан отнюдь не обычным ногтем. Даже если остальные наемники не сочтут этот прием нечестным, высока была вероятность, что главный, Крейклин, заподозрит в Хорзе мутатора и прикажет его убить.
   Мутатор представлял угрозу для каждого, кто правил при помощи силы, будь то сила характера или оружия. Знал это Амахайн-Фролк, знал, наверное, и Крейклин. А кроме того, вид, к которому принадлежал Хорза, вызывал у людей подсознательную неприязнь. Мутаторы не только ушли далеко от своего изначального генетического типа, но и представляли собой угрозу идентичности, вызов человеческому «я», даже если речь шла о тех, в кого они вообще не собирались перевоплощаться. Это не имело ничего общего ни с душой, ни со страхом перед одержанием физическим или духовным. Дело состояло в том – это прекрасно понимали, например, идиране, – что неприязнь вызывало именно подражание поведению других. Индивидуальность – то, чем большинство людей дорожили как зеницей ока, – обесценивалась: мутатор мог легко преодолевать собственную индивидуальность и использовать в качестве личины чужую.
   Хорза принял облик старика, и эта маска по-прежнему оставалась при нем. Заллин подходил все ближе.
   Парень метнулся вперед и неудачно попытался обхватить Хорзу клещами своих длинных рук. Хорза пригнулся и отпрыгнул в сторону быстрее, чем ожидал Заллин. Прежде чем тот успел развернуться, мутатор лягнул его в плечо, хотя целил в голову. Заллин выругался, Хорза тоже. Он ушиб ногу.
   Потирая плечо, парень начал приближаться снова, поначалу будто бы без всякой задней мысли, но вдруг, сжав кулак, выбросил вперед длинную руку и едва не попал Хорзе в лицо. Мутатор почувствовал на своей щеке движение воздуха от этого убийственного выпада. Угоди кулак в цель, на этом бы все и закончилось. Хорза сделал обманное движение в одну сторону, прыгнул в другую и повернулся на пятке, снова нацеливая ногу в пах противнику. Удар достиг цели, но Заллин только болезненно скривился и снова попытался схватить Хорзу. Должно быть, спрей основательно притупил его чувствительность.
   Хорза обошел вокруг парня. Заллин смотрел на него крайне сосредоточенно. Полусогнутые руки он все еще держал перед собой, наподобие клещей, пальцы его то сжимались, то разжимались, будто Заллин горел нетерпением вцепиться противнику в горло. Хорза почти не замечал ни людей, стоявших вокруг, ни огней, ни обетановки ангара. Он видел перед собой только сгорбившегося, готового к броску человека с огромными руками и серебристыми волосами, в потрепанной футболке и легких башмаках. Башмаки провизжали по металлической палубе, когда Заллин снова метнулся вперед. Хорза развернулся, выбрасывая вперед правую ногу. Удар пришелся Заллину в правое ухо, и парень отпрыгнул назад, потирая его.
   Хорза отметил, что его дыхание участилось. Он тратил слишком много энергии, чтобы оставаться в максимальном напряжении, быть готовым к отражению атаки, а вреда Заллину причинял всего ничего. Если так пойдет и дальше, он скоро вымотается без всяких усилий со стороны парня. Заллин расставил руки и снова начал приближаться. Хорза нырнул в сторону, его старческие мускулы жалобно заныли. Потом он прыгнул вперед с разворотом на одной ноге, другой нанося удар парню поддых. Звук удара показался Хорзе вполне удовлетворительным, и он хотел было отпрыгнуть, но оказалось, что это невозможно – Заллин держал его за ногу. Хорза упал.
   Заллина качало. Одну руку он прижимал к подреберью. Воздух с хрипом вырывался из его груди, он почти сложился пополам, ноги его подгибались (Хорза подумал, что сломал ему ребро), но другой рукой Заллин продолжал крепко сжимать ногу Хорзы. Как Хорза ни дергался, вырваться не удавалось.
   Он попробовал выделить пот из правой голени. Прием этот не доводилось применять со времен тренировочных поединков в Академии на Хиборе, но попытаться стоило. Стоило испробовать все, что давало шанс вырваться. Нет, ничего не выходит. Может, он забыл, как это делается, а может, его искусственно состаренные потовые железы неспособны были реагировать с нужной быстротой – так или иначе, парень крепко держал его за ногу. Заллин понемногу отходил от удара. Он тряхнул головой – в волосах его отразились огни внутри ангара – и схватил ногу Хорзы второй рукой.
   Хорза перемещался на руках вокруг парня, который прочно удерживал одну его ногу; другой, свисавшей вниз, он пытался дотянуться до палубы, чтобы перенести на нее часть своего веса. Заллин посмотрел на мутатора и сделал такое движение руками, будто пытался отвинтить ногу Хорзы. Но тот предугадал финт противника и развернулся вокруг своей оси, предупреждая маневр Заллина, затем вернулся в исходное положение. Заллин крепко держал ногу Хорзы, а тот перебирал руками по палубе, пытаясь подладиться под действия парня. «Можно попытаться укусить его в ноги, выгнуться и укусить, мелькнуло в голове у Хорзы, отчаянно старавшегося что-нибудь придумать. – Как только он начнет уставать, у меня появится шанс. Остальные ничего не заметят. Мне нужно только…» Но тут он опять вспомнил, что у него вырваны зубы. Эти старые ублюдки… и Бальведа… что ж, похоже, они все-таки убьют его: Бальведа – так та из могилы. Пока Заллин сжимает его ногу, исход у схватки может быть только один.
   «Черт с ним, все равно укушу». Эта мысль удивила его – она возникла и осуществилась еще до того, как Хорза успел обдумать ее. Он просто поймал себя на том, что изо всех сил оттолкнулся от палубы руками, дернул ногой, которую удерживал Заллин, изогнулся и оказался лицом между ног парня. Он вонзил оставшиеся у него зубы в правое бедро соперника.
   – А-а-а! – завизжал Заллин.
   Хорза сжал челюсти сильнее и почувствовал, что хватка противника немного ослабла. Он рванул голову вверх, пытаясь выдрать кусок плоти. Ощущение было такое, что его коленная чашечка вот-вот взорвется, а нога сломается, но он драл живую плоть зубами и изо всех сил молотил по телу Заллина кулаками. Тот выпустил его ногу.
   Хорза немедленно прекратил кусаться и метнулся прочь; сделал он это как раз вовремя – руки парня ударили в то место, где только что была голова мутатора. Хорза поднялся на ноги. Колено и нижняя часть ноги болели, но серьезных повреждений не было. Заллин опять наступал, припадая на ногу; из его икры хлестала кровь. Хорза сменил тактику и, прыгнув вперед, ударил парня в живот – ниже рудиментарного щита его гигантских предплечий. Заллин прижал руки к животу и подреберью и рефлекторно согнулся. Хорза нырнул противнику за спину, развернулся и обеими руками нанес удар по шее.
   Обычно этого было достаточно, чтобы убить человека, но Заллин оказался силен, а Хорза все еще был слаб. Мутатор удержал равновесие, повернулся и чуть не наткнулся на наемников, стоявших вдоль переборки. Схватка переместилась из одного угла ангара к другому. Прежде чем Хорза успел нанести следующий удар, Заллин выпрямился. Лицо его было перекошено от злобы. Он с криком бросился на Хорзу, который ловко ушел в сторону, но в своем рывке Заллин споткнулся и удачно для себя попал головой в живот Хорзе.
   Удар оказался тем более болезненным и деморализующим, что он был неожиданным. Хорза, упав, попытался перекинуть через себя Заллина, но тот рухнул на него и всей своей массой пригвоздил к палубе. Хорза завертелся ужом, но безуспешно. Он был в ловушке.
   Заллин уперся ладонью в палубу, а другую руку, сжав в кулак, отвел вверх и назад, с издевкой глядя в лицо человека под собой. Хорза вдруг понял, что это конец. Он видел перед собой огромный кулак – Заллин заносил его для удара. Тело Хорзы были распластано на полу, руки обездвижены, и он знал, что все кончено. Он проиграл. Он приготовился к тому, чтобы как можно быстрее убрать голову от сокрушительного удара, который мог обрушиться на него в любое мгновение, и попытался еще раз двинуть ногами, хотя и знал, что это бесполезно. Он хотел закрыть глаза, но знал, что должен держать их открытыми. «Может, главный пощадит меня. Он же видел, как хорошо я дрался. Мне просто не повезло. Может, он остановит это…»
   Кулак Заллина замер в воздухе, как нож гильотины, который дошел до высшей точки, перед тем как упасть.
   Но удара не последовало. Когда Заллин напрягся, его другая рука, на которую он опирался, скользнула по поверхности палубы, залитой его же кровью. Заллин от неожиданности охнул и упал на Хорзу, но его тело при этом немного сместилось; мутатор почувствовал, что вес, пригвоздивший его к полу, давит не так сильно. Он вывернулся из-под парня, когда тот откатился в сторону. Хорза откатился в другую, почти под ноги наблюдающим за схваткой наемникам. Голова Заллина ударилась о палубу – не сильно; но раньше, чем он успел среагировать, Хорза бросился ему на спину, обхватил замком его шею и заломил назад серебристую голову. Ногами он сжал тело парня, оседлав его, и замер в этом положении.
   Заллин затих. Из его горла, сжатого руками Хорзы, вырвался хрип. Он был достаточно силен, чтобы сбросить мутатора, перекатиться на спину и раздавить врага. Но прежде чем он успел бы что-то сделать, Хорза одним движением сломал бы ему шею.
   Заллин смотрел вверх, на Крейклина, стоявшего почти прямо перед ним. Хорза, обливаясь потом и задыхаясь, тоже глядел в темные, глубоко посаженные глаза главного. Заллин попробовал было вывернуться, но затих, как только Хорза напряг руку.
   Все смотрели на него – наемники, пираты или приватиры, как бы они себя ни называли. Они стояли вдоль стен ангара и смотрели на Хорзу. Но только Крейклин смотрел Хорзе в глаза.
   – Не обязательно до смерти, – прохрипел Хорза. Он на мгновение перевел взгляд на серебристые волосы перед ним – пропитанные потом пряди прилипли к черепу. Потом Хорза опять поднял взгляд на Крейклина: – Я победил. Ты можешь высадить его при ближайшем заходе на планету. Или меня. Я не хочу его убивать.
   Что-то темное и липкое, казалось, сочится из палубы у его правой ноги. Хорза понял, что это кровь из раны на правом бедре Заллина. На лице Крейклина появилось странное, отчужденное выражение. Лазерный пистолет, который был в кобуре, мигом оказался в его руке и теперь был направлен в лоб Хорзы. В тишине ангара Хорза услышал щелчок и жужжание: пистолет был включен и находился всего в метре от его головы.
   – Тогда умрешь ты, – ровным, спокойным голосом сказал Крейклин. – На моем корабле нет места тем, кто не получает удовольствия от небольшого убийства.
   Хорза посмотрел в глаза Крейклина поверх неподвижного ствола пистолета. Заллин застонал.
   Хруст, как выстрел, эхом разнесся по металлическому пространству ангара. Хорза разжал руки, не сводя глаз с лица капитана. Обмякшее тело Заллина тяжело рухнуло на палубу. Крейклин улыбнулся и вложил в кобуру пистолет, который отключился, издав затихающий вой.
   – Добро пожаловать на борт «Турбулентности чистого воздуха».
   Крейклин вздохнул, перешагнул через тело Заллина, направился к середине переборки, открыл дверь и вышел, прогромыхав сапогами по ступеням. Большая часть команды последовала за ним.
   – Хорошая работа.
   Услышав эти слова, Хорза, все еще стоявший на коленях, обернулся. Это снова была женщина с приятным голосом – Йелсон. Она протянула ему руку – на этот раз, чтобы помочь подняться. Хорза с благодарностью принял помощь и встал на ноги.
   – Я не получил от этого никакого удовольствия, сказал Хорза, отер тыльной стороной ладони пот со лба и посмотрел в глаза женщине. – Ты сказала, тебя зовут Йелсон, верно?
   Она кивнула.
   – А ты – Хорза.
   – Привет, Йелсон.
   – Привет, Хорза.
   На ее лице мелькнула улыбка. Хорошая улыбка: Хорзе она понравилась. Он посмотрел на труп. Рана на ноге Заллина перестала кровоточить.
   – Что делать с этим несчастным ублюдком?
   – Можно выкинуть за борт, – ответила Йелсон.
   Она посмотрела на оставшихся в ангаре – трех одинаково коренастых, поросших густым мехом мужчин в шортах. Они сгрудились у двери, через которую вышли остальные, и с любопытством рассматривали Хорзу. Все трое были в тяжелых сапогах, как будто начали облачаться в скафандры, но что-то им помешало. Хорза, сдерживая смех, улыбнулся и помахал им рукой:
   – Привет.
   Три мохнатых человека нестройно помахали ему в ответ своими темно-серыми руками.
   – Это братсилакины, – сказала Йелсон. – Один, Два и Три, – добавила она, кивая по очереди на каждого. Мы наверняка единственный вольный отряд с клон-группой параноиков.
   Хорза попытался по ее лицу определить, серьезно ли она говорит. Троица подошла к ним.
   – Не верь ни одному ее слову, – сказал один таким тихим голосом, что Хорза удивился. – Мы ей всегда не нравились. Но мы надеемся, что ты на нашей стороне.
   Шесть глаз тревожно посмотрели на Хорзу. Он выдавил из себя улыбку.
   – Можете не сомневаться, – сказал он им.
   – Затолкаем Заллина в вакуум-провод. Выбросить можно и потом, – сказала Йелсон троим клонам и подошла к телу.
   Двое братсилакинов направились к ней, и втроем они перетащили безжизненное тело к площадке в полу ангара, вынули из нее несколько металлических планок, подняли крышку люка и впихнули труп в узкий подпол, после чего захлопнули крышку и уложили планки на место. Третий братсилакин взял с полки на стене тряпку и вытер с палубы кровь. Потом волосатая клон-группа направилась к двери, а оттуда – на лестницу. Йелсон подошла к Хорзе и мотнула головой.
   – Идем! Я покажу, где ты можешь привести себя в порядок.
   Он направился вслед за ней к выходу. Йелсон сказала через плечо, не останавливаясь:
   – Остальные пошли есть. Увидимся в столовой, если ты вовремя управишься. Ориентируйся по запаху. Ну а я должна получить выигрыш.
   – Выигрыш? – удивился Хорза.
   Они подошли к двери, и Йелсон положила ладонь на то, что Хорза принял за выключатель. Затем повернулась и посмотрела ему в глаза:
   – Конечно.
   Она нажала выключатель ладонью. Освещение не изменилось, но Хорза почувствовал вибрацию под ногами, потом услышал шипение – похоже, заработали насосы.
   – Я ставила на тебя, – сказала Йелсон и зашагала через две ступени по лестнице за дверью.
   Хорза обвел взглядом ангар и последовал за ней.
   Перед тем как «Турбулентность чистого воздуха» вернулась в гиперпространство, а экипаж сел за стол, корабль извергнул тело Заллина. Там, где корабль нашел живого человека в скафандре, он оставил мертвеца в шортах и изорванной футболке. Тело его крутилось и по мере замерзания покрывалось тонким слоем молекул воздуха, превращаясь в символ уходящей жизни.

4. Храм Света

   «Турбулентность чистого воздуха» пронеслась в тени луны, мимо ее пустынной, изъеденной кратерами поверхности – след корабля стал теряться, когда он огибал гравитационный колодец, – после чего помчалась к покрытой слоем облаков голубовато-зеленой планете. Едва луна осталась позади, курс корабля начал искривляться, и его нос постепенно развернулся прочь от планеты, нацелившись в открытый космос. Когда была пройдена половина этой кривой, с «ТЧВ» стартовал шаттл, устремившись к туманному горизонту – нечеткой границе темноты, которая наподобие плаща обволакивала планету.
   Хорза был внутри шаттла, вместе с большинством пестрого экипажа «ТЧВ». Облаченные в скафандры, они сидели в тесном пассажирском отсеке. Скафандры у всех были разные и даже у братсилакинов слегка отличались один от другого. Единственный действительно современный скафандр был на Крейклине – скафандр, изготовленный на Раирче и отнятый им у Хорзы.
   Оружие, как и скафандры, тоже было разношерстным; главным образом – лазеры или, точнее, то, что Культура называла КРИОС – когерентно-радиационной излучательной оружейной системой. Лучшие модели работали на волнах, невидимых человеческому глазу. У некоторых были плазменные ружья или тяжелые пистолеты, а у одного – довольно мощная с виду микрогаубица. И лишь у Хорзы было пулевое оружие, к тому же старое, примитивное, нескорострельное. Он перепроверил его уже в десятый или одиннадцатый раз и выругался. Выругался он и в адрес старого, протекающего скафандра – щиток шлема уже начал запотевать. Дело было безнадежным.
   Шаттл начал крениться и вибрировать, входя в атмосферу планеты Марджойн, на которой они собирались атаковать и ограбить так называемый Храм Света.

   «Турбулентности чистого воздуха» понадобилось пятнадцать дней, чтобы с черепашьей скоростью преодолеть около двадцати стандартных световых лет между системами Сорпена и Марджойна. Крейклин хвастался, что его корабль может развивать скорость чуть ли не в тысячу двести световых, но, по его словам, только в чрезвычайных случаях. Хорза с сомнением оглядел старый корабль – на его взгляд, если четырехзначное число и было достижимо, то в этом случае корабельные гипердвигатели размазали бы по небесам корабль и все его содержимое.
   «Турбулентность чистого воздуха» была почтенным хронийским бронештурмовиком времен одной из поздних упадочнических династий, сконструированным в расчете больше на прочность и надежность, чем на высокие показатели и техническую изощренность. Хорза – учитывая познания экипажа в технике – считал это плюсом. Корабль имел около сотни метров в длину, двадцать – в ширину и пятнадцать – в высоту, плюс десятиметровой высоты хвостовое оперение. По обеим сторонам корпуса были смонтированы гипердвигатели: каждый напоминал корпус в миниатюре и был связан с ним короткими крыльями в середине и тонкими пилонами, стремительно отходившими от носа корабля. У «ТЧВ» была обтекаемая форма. Кроме гипердвигателей имелись и обычные: скоростные термоядерные – в хвостовой части и маленькие подъемные – в носовой, для полетов в атмосфере и гравитационных колодцах. Оснащение, по мнению Хорзы, оставляло желать много лучшего.
   Ему отдали койку Заллина в двухметровой клетушке – эвфемистически именуемой каютой, – где находилась также койка Вабслина, корабельного механика. Сам Вабслин называл себя инженером, но, побеседовав с ним несколько минут о технических возможностях «ТЧВ», Хорза оставил попытки услышать что-нибудь внятное о наиболее сложных корабельных системах – коренастый светлокожий Вабслин мало что в них смыслил. Он не был неприятным, не пах и большую часть времени тихо спал, а потому Хорза решил, что могло быть и хуже.
   В девяти каютах корабля обитали восемнадцать человек. Капитан имел, конечно, отдельную каюту, а братсилакины делили одну на троих – довольно вонючую. Они по возможности оставляли свою дверь открытой, все же остальные, проходя мимо, по возможности ее закрывали. Хорза был разочарован, узнав, что на борту всего четыре женщины. Две из них почти не выходили из своей каюты и общались с остальными главным образом при помощи знаков и жестов. Третья была религиозной фанатичкой: если она не пыталась обратить Хорзу в некую веру под названием Круг Огня, то сидела в своей каюте, которую делила с Йелсон, и слушала записи фэнтези. Похоже, Йелсон была единственной нормальной женщиной на борту, но Хорза не мог себя заставить смотреть на нее как на женщину. Она тем не менее взяла на себя труд представить Хорзу остальным и рассказать ему все необходимое о корабле и экипаже.
   Он помылся в душевой кабинке, похожей на гроб, а потом по запаху, как и советовала Йелсон, отыскал столовую, где на него почти не обратили внимания, но какую-то еду в его сторону все же подвинули. Крейклин посмотрел на Хорзу лишь раз, когда тот сел между Вабслином и одним из братсилакинов, а после этого, не удостаивая его взглядом, продолжил говорить о вооружении, броне и тактике. После еды Вабслин показал новому соседу их общую каюту и ушел. Хорза очистил место на койке Заллина, прикрыл свое усталое, измученное старческое тело рваными простынями и провалился в глубокий сон.
   Проснувшись, он собрал пожитки Заллина. Небогатое имущество – у парня было несколько футболок и шорт, пара небольших килтов, ржавый меч, коллекция дешевых кинжалов в потрепанных ножнах и несколько больших пластиковых микрокниг с движущимися картинками, которые, пока были открыты, воспроизводили сцены из древних войн. Этим собственность Заллина практически исчерпывалась. Еще Хорзе достался от парня протекающий скафандр, который был слишком велик и не регулировался по размеру, а также неухоженное и древнее пулевое ружье.
   Их он оставил себе, а остальное завернул в одну из самых драных простыней и отнес в ангар. В ангаре все было по-прежнему. Никто даже не потрудился откатить шаттл на прежнее место. Там Хорза увидел Йелсон – голая по пояс, она тренировалась. Хорза остановился в проеме двери у нижней ступени, наблюдая за разминкой женщины. Она крутилась вокруг своей оси и делала прыжки вверх, назад с разворотом, сальто, наносила удары ногами и кулаками по воздуху, и при каждом резком движении издавала короткие хрипы. Потом женщина увидела Хорзу и остановилась.
   – Добро пожаловать. – Она наклонилась, подняла полотенце и отерла им грудь и руки, покрытые золотистым пушком и блестящие от пота. – Я уж думала было, что ты протянул ноги.
   – Я так долго спал? – спросил Хорза.
   Он не знал, какой системой времяисчисления пользовались на корабле.
   – Два стандартных дня. – Йелсон вытерла жесткие волосы и набросила влажное полотенце на чуть мохнатые плечи. – Но ты теперь выглядишь получше.
   – Я и чувствую себя получше, – ответил Хорза.
   Он еще не успел посмотреться в зеркало или реверсер, но знал, что его тело понемногу теряет старческий вид и возвращается в свое нормальное состояние.
   – Вещи Заллина? – Йелсон кивком головы указала на тюк в его руках.
   – Да.
   – Я тебе покажу, как пользоваться вакуум-проводом. Выкинем это, когда в следующий раз выйдем из гиперпространства.
   Йелсон подняла планки палубы и открыла крышку люка под ними, Хорза бросил пожитки Заллина в цилиндр, и Йелсон снова его закрыла. Мутатор вдохнул запах разогретого потного тела Йелсон, и запах ему понравился, но вела она себя с Хорзой так, что у него и мысли не возникало об иных отношениях между ними, кроме товарищеских. Он не возражал против того, чтобы обзавестись товарищем на этом корабле. Товарищ был ему очень нужен.
   После этого оба отправились в столовую. Хорза проголодался, его тело требовало пищи, чтобы восстановиться и нарастить плоти на тот скелет, в который он превратился, выдавая себя за министра инопланетных дел Геронтократии Сорпена.
   По крайней мере, подумал Хорза, хоть автоматический камбуз нормально работает, а гравитационное поле, похоже, довольно ровное. Мысль о тесных каютах, плохой еде и нестабильном тяготении повергала мутатора в ужас.

   – …у Заллина не было настоящих друзей, – сказала Йелсон и тряхнула головой, набив рот едой.
   Они сидели рядом в столовой. Хорзе хотелось знать, не станет ли кто-нибудь на корабле мстить за убитого им парня.
   – Бедняга, – повторил Хорза, отложил ложку и секунду-другую смотрел перед собой сквозь тесное пространство столовой, с ее низко нависающим потолком, снова чувствуя под своими руками резкий, безвозвратный хруст костей, представляя себе, как ломается позвоночник, сокрушается трахея, разрываются артерии – будто одним поворотом выключателя обрывается жизнь парня. Хорза покачал головой. – Откуда он был?
   – Кто его знает. – Йелсон пожала плечами. Она увидела выражение лица Хорзы и, не прекращая жевать, добавила: – Послушай, иначе он бы убил тебя. Теперь он мертв. Забудь о нем! Ничего, конечно, хорошего, но… в любом случае это был ужасно скучный тип. – И закинула в рот новую порцию еды.
   – Я только подумал, не должен ли я кому-то что-то послать. Друзья, родственники или…
   – Послушай, Хорза! – сказала Йелсон, повернувшись к нему. – Тот, кто попал на борт этого корабля, не имеет прошлого. Здесь считается дурным тоном спрашивать другого, кто он, откуда, чем занимался в прошлой своей жизни. Каждый из нас имеет свои секреты, а может, просто не хочет говорить или думать кое о чем из того, что сделал, или о том, что сделали с ним. Но так или иначе, лучше и не пытайся узнать. В этом гробу единственное место для личной жизни – между твоими ушами, так что пользуйся этим! Если ты проживешь достаточно долго, кто-то, может быть, и пожелает рассказать тебе, кем он был раньше… ну, скажем, если напьется… но к тому времени ты, возможно, не пожелаешь его слушать. Как бы то ни было, мой тебе совет – пока забудь об этом.
   Хорза открыл было рот, намереваясь сказать что-то, но Йелсон продолжила:
   – Сейчас я расскажу тебе все, что знаю, чтобы ты потом не спрашивал. – Она опустила на стол ложку и вытерла пальцем губы, потом повернулась на своем сиденье к нему лицом и подняла руку. Тонкий волосяной пушок на ее руках создавал вокруг кожи золотистый контур. Йелсон выставила палец. – Во-первых, корабль. Его построили хронийцы несколько сотен лет назад. У него был по меньшей мере десяток не очень заботливых владельцев. Сейчас мы без носового лазера – он вышел из строя, когда мы попытались перенастроить длину волны. Во-вторых… – Она выставила еще один палец. – Крейклин. Он владел этой посудиной еще до того, как кто-либо из нас с ним познакомился. Утверждает, будто выиграл ее перед самым началом войны, играя в Ущерб. Я знаю, он балуется этим, но насколько удачно – понятия не имею. В любом случае, это его дело. Официально мы называемся «Вольный отряд Крейклина», и он наш босс. Он довольно хороший командир и, если случается заварушка, бросается вперед вместе со всеми. Он не прячется за наши спины, и мне это в нем нравится. Его секрет в том, что он никогда не спит. У него… э-э… – Йелсон наморщила лоб, подыскивая подходящие слова, – углубленная специализация полушарий мозга. Треть времени одна половина спит, и тогда он немного сонный и смурной. Вторую треть времени спит другая половина, и тогда он – сплошная логика и числа: в это время общаться с ним очень непросто. И еще одну треть времени, например когда возникает чрезвычайная ситуация, бодрствуют и нормально работают обе половины. А потому подобраться к нему незаметно ох как нелегко.
   – Клоны-параноики – раз, человек с системой переключения полушарий в черепе – два. – Хорза покачал головой. – Так-так. Продолжай.
   – Три, – продолжала Йелсон, – мы не наемники. Мы – вольный отряд. Вообще-то мы пираты, но если Крейклину хочется называть нас отрядом, пусть будет так. Теоретически к нам может примкнуть любой, кто дышит кислородом и питается органической пищей, но на практике Крейклин довольно разборчив, и я уверена, что он не прочь стать еще разборчивее. Как бы то ни было, но мы исполнили несколько контрактов – главным образом по защите, пару раз обеспечивали эскорт при эвакуации с объектов третьего уровня, оказавшихся в зоне военных действий, но по большей части мы просто нападаем и грабим, если уверены, что в этой военной неразберихе сумеем безнаказанно уйти. То же самое мы собираемся сделать и сейчас. Крейклин услышал об этом местечке, которое называют Храм Света, на захолустной планете третьего уровня, и он считает, что это будет легкая прогулка – пользуясь его любимым выражением. Он говорит, там полно жрецов и сокровищ. Жрецов мы перестреляем, сокровища захватим. Оттуда мы отправимся к орбиталищу Вавач, пока Культура его не уничтожила, где купим что-нибудь на замену носовому лазеру. Цены, я думаю, будут подходящими. А если мы дождемся подходящего момента, там вообще всё будут раздавать задаром.
   – А что с Вавачем? – спросил Хорза.
   Он ничего такого не знал. Ему было известно лишь, что большое орбиталище Вавач находится в этой части театра военных действий, но полагал, что статус коллективной собственности должен вывести ее из-под удара.
   – Разве твои друзья-идиране тебе не рассказывали? – спросила Йелсон и опустила руку с растопыренными пальцами. Хорза лишь пожал плечами, и тогда она продолжила: – Как тебе, вероятно, известно, идиране наступают по всему внутреннему флангу Залива – вдоль Сверкающего берега. Кажется, Культура решила-таки для разнообразия ввязаться в небольшую драчку или, по крайней мере, готовится к этому. Поначалу казалось, что они достигли негласного взаимопонимания и Вавач останется нейтральной территорией. Идиране относятся к планетам с каким-то религиозным трепетом, а это означает, что орбиталище их не интересует по-настоящему, пока Культура не собирается использовать ее в качестве базы. Культура обещала не делать этого. Черт побери, они теперь строят свои огромные Бессистемные корабли, и им вовсе не нужны никакие базы ни на орбиталищах, ни на кольцах, ни на планетах, ни на чем угодно… Так вот, все это разнообразное население и всякие отморозки на Ваваче думали, что ничего с ними не случится и они погреют руки на галактической драчке вокруг них… Потом вдруг идиране заявили, что они все же хотят занять Вавач, хотя и чисто номинально, без военного присутствия. Культура сказала, что не допустит этого; ни одна из сторон не собиралась поступаться своими драгоценными принципами, и в конце концов Культура заявила: «Ну, ладно, если не хотите уступить, мы взорвем орбиталище, прежде чем вы туда доберетесь». Вот это и происходит сейчас. Прежде чем идиранский флот заявится туда, Культура эвакуирует все чертово орбиталище, а потом взорвет его.
   – Они хотят эвакуировать орбиталище? – удивился Хорза.
   Он действительно впервые слышал об этом. Идиране, проводя инструктаж, ничего не говорили ему об орбиталище Вавач, и даже когда Хорза выдавал себя за министра инопланетных дел Эргатина, о событиях во внешнем мире он мог судить лишь по слухам. Любой идиот понимал, что вся область вокруг Сумрачного Залива (пространство в несколько сотен световых лет в длину, столько же в высоту и несколько десятков в глубину) может стать полем боя, но Хорзе так и не удалось разузнать, что же там происходит на самом деле. Война действительно набирала обороты, и все же только безумец мог додуматься до эвакуации всего населения орбиталища.
   Но Йелсон утвердительно кивнула:
   – Именно так. Не спрашивай меня, где они собираются взять для этого корабли, но они говорят, что именно так и сделают.
   – Они с ума сошли. – Хорза покачал головой.
   – Я думаю, это было ясно, когда они ввязались в войну.
   – Верно. Извини. Продолжай, пожалуйста, – сказал Хорза, махнув рукой.
   – Я забыла, что еще собиралась сказать. – Йелсон ухмыльнулась, глядя на три своих выставленных пальца, будто они могли служить подсказкой, потом снова перевела взгляд на Хорзу. – Вот, пожалуй, и все. Советую не высовываться и держать рот на замке, пока мы не доберемся до Марджойна, где стоит этот храм. Впрочем, когда мы там окажемся, высовываться все равно не рекомендую. – Йелсон засмеялась, и Хорза вдруг поймал себя на том, что тоже смеется. Она кивнула и опять взяла ложку. – Предположим, ты пройдешь экзамен, и люди, побывав с тобой под огнем, примут тебя. Но пока ты на этом корабле – мальчишка, независимо от того, чем занимался в прошлом. И твоя победа над Заллином тоже не в счет.
   Хорза с сомнением посмотрел на нее, представив себе, как он идет в атаку – пусть даже на беззащитный храм – в бэушном скафандре с ненадежным пулевым оружием.
   – Ну что ж, – вздохнул он, зачерпывая ложкой еду, пока вы все опять не начали делать ставки на то, как я отправлюсь на тот свет…
   Йелсон секунду разглядывала его, потом ухмыльнулась и снова принялась за еду.

   Крейклин – вопреки тому, что говорила Йелсон, проявил определенный интерес к прошлому Хорзы. Капитан пригласил мутатора в свою каюту, красивую и опрятную: все было аккуратно разложено, укреплено в зажимах или лежало на сетках, и пахло здесь свежестью. У одной стен стояли стеллажи с настоящими книгами, а на полу лежал абсорбирующий ковер. С потолка свисала модель «ТЧВ», на стене было закреплено большое лазерное ружье – оно выглядело довольно внушительно со своей большой аккумуляторной батареей и разделителем луча на конце ствола. В мягком свете внутри каюты ружье сверкало, как отполированное.
   – Садись!
   Крейклин указал Хорзе на невысокий стул, а сам тем временем сложил свою кровать в диван и рухнул на него. Потом он протянул руку, взял с полки два нюхательных флакончика и один из них протянул Хорзе; тот взял его и сорвал пробку. Капитан «Турбулентности чистого воздуха» глубоко вдохнул пары из своего флакона, а потом глотнул немного непрозрачной жидкости. Хорза сделал то же самое. Он узнал вещество, только не смог припомнить названия – одно из тех, которые можно вдыхать, получая при этом кайф, или пить, не утрачивая способности к общению. Его активные составляющие при температуре тела действовали не дольше нескольких минут, а в пищеварительном тракте большинства гуманоидов расщеплялись быстрее, чем всасывались.
   – Спасибо, – сказал Хорза.
   – Да, вид у тебя теперь куда как лучше, чем когда ты здесь появился.
   Крейклин посмотрел на грудь и руки Хорзы. Четыре дня отдыха и плотная пища почти вернули мутатору его обычный облик. Его туловище и конечности снова стали почти такими же мускулистыми, как прежде, а живот при этом не увеличился. Кожа приобрела упругость и золотисто-коричневый оттенок, лицо стало суровее и подвижнее. Волосы его подросли и начали темнеть от корней, а редкую бело-желтую старческую поросль Хорза срезал. Ядовитые зубы тоже начали восстанавливаться, но пользоваться ими снова можно будет лишь дней через двадцать.
   – Я и чувствую себя лучше.
   – Хм. Жаль Заллина, но я уверен, ты меня понимаешь.
   – Ясное дело. Я только рад, что ты дал мне этот шанс. Другие бы меня пристрелили и выбросили.
   – Такая мысль и мне приходила в голову, – сказал Крейклин, крутя в руке свой флакон. – Но я чувствовал, ты не просто мешок с говном. Не скажу, что я сразу же поверил в твои рассказы о состаривающем препарате и идиранах, но мне захотелось посмотреть, какой из тебя боец. Но скажи честно, тебе ведь повезло, да? – Он улыбнулся Хорзе, тот улыбнулся в ответ. Крейклин посмотрел на книги на дальней от него стене. – В любом случае Заллин был балластом; ты понимаешь, о чем я? Он опять посмотрел на Хорзу. – Парнишка едва представлял, с какого конца стреляет ружье. Я собирался прогнать его при первой же посадке. – Он вдохнул еще порцию паров.
   – Ну да, я уже сказал – спасибо.
   Хорза все больше склонялся к тому, что его первое впечатление о Крейклине как о порядочном мерзавце было более-менее верным. Если Крейклин так или иначе собирался высадить Заллина, то зачем было заставлять их драться до смерти? Хорза мог бы спать в шаттле или в ангаре, а если не он, то Заллин. Конечно, от лишнего человека на борту «ТЧВ» на пути к Марджойну не сделался бы просторнее, но переход был не из долгих, а воздуха имелось достаточно. Крейклин просто хотел устроить представление.
   – Я тебе благодарен, – сказал Хорза, и на мгновение, прежде чем вдохнуть еще раз, поднял свой флакон. Он внимательно разглядывал лицо Крейклина.
   – Расскажи-ка мне, каково это – работать на этих трехногих ребят, – сказал Крейклин, улыбнувшись и положив руку на подло котник дивана. Он поднял брови. – А?
   «Так-так!» – подумал Хорза.
   – У меня не хватило времени, чтобы разобраться, ответил он. – Пятьдесят дней назад я был еще капитаном морской пехоты на Слэддене. Ты, наверно, о нем и не слышал?
   Крейклин помотал головой. Хорза последние два дня разрабатывал свою легенду и знал, что если Крейклин решит ее проверить, то установит, что такая планета есть, что населяют ее в основном гуманоиды и что недавно она перешла под управление идиран.
   – Так вот, идиране хотели нас наказать, потому что мы продолжали бороться и после капитуляции, но тут они выловили меня и сказали, что я останусь в живых, если выполню одно их задание. Я будто бы очень похож на одного старикашку, которого они очень хотят иметь на своей стороне. Если они его уберут, смогу ли я притвориться им? Я подумал: черт побери, что я теряю? И вот я принял эту состаривающую дрянь и отправился на планету Сорпен, где изображал из себя одного министра. И у меня все неплохо получалось, пока не появилась та женщина из Культуры – из-за нее меня разоблачили и едва не укокошили. Я уже был на волосок от смерти, но тут появился идиранский крейсер – идиране решили ее захватить. Они спасли меня и схватили ее и уже направлялись к своему флоту, но тут на них напал экспедиционный корабль Контакта. Меня впихнули в этот скафандр и вышвырнули за борт – дожидаться флота. Хорза надеялся, что его история звучит не слишком заученно. Крейклин, морща лоб, уставился на флакон в своей руке.
   – Я думал об этом. – Он посмотрел на Хорзу. – Почему крейсер приземлялся один, когда флот был совсем недалеко?
   Хорза пожал плечами.
   – Я тоже не знаю. Мы и поговорить толком не успели – появился этот корабль Контакта. Думаю, им позарез нужна была эта женщина, и они решили, что, если дожидаться флота, корабль Контакта их обнаружит, заберет женщину и удерет.
   Крейклин задумчиво кивнул.
   – Да. Вероятно, очень она им была нужна. Ты ее видел?
   – О да. Перед тем как она меня разоблачила и потом тоже.
   – Какая она из себя? – Крейклин нахмурил брови и снова начал перебирать пальцами флакон.
   – Высокая и худая, довольно хорошенькая и все равно отталкивающая. Слишком хитра, на мой вкус. Не знаю… Не очень отличается от остальных женщин Культуры, которых я знал. То есть они все выглядят по-разному, но она среди них в глаза бы не бросилась.
   – Говорят, они какие-то особенные, эти агенты Культуры. Вроде умеют делать… всякие там трюки, да? Разные там адаптационные механизмы и навороченная химия тела. Ты не слышал, она делала что-нибудь особенное?
   Хорза покачал головой, мысленно спрашивая себя, куда клонит капитан.
   – Мне ничего такого не известно, – ответил он.
   «Навороченная химия тела» – так сказал Крейклин.
   Что, если он уже догадывается? Вдруг он решил, что Хорза – агент Культуры или даже мутатор? Крейклин некоторое время разглядывал свой флакон, потом кивнул и сказал:
   – Пожалуй, женщины Культуры – это единственный тип женщин, с которыми я хотел бы иметь дело. Говорят, у них и в самом деле есть все эти… штуки, ты понимаешь, о чем я говорю. – Крейклин подмигнул, глядя на Хорзу, и вдохнул из флакона. – Между ног. У мужиков – это такие наращенные яйца, да? Что-то вроде замкнутой циркуляции… И у женщин тоже что-то похожее. Будто бы они могут трахаться часами… Ну, минутами – это точно…
   Язык у Крейклина начал слегка заплетаться, а взгляд остекленел. Хорза старался ничем не выдать свое презрение. «Опять двадцать пять», – подумал он, пытаясь подсчитать, сколько раз он слышал (обычно от представителей обществ третьего и ниже уровней, близких к гуманоидному типу и в большинстве случаев – мужского пола) этот почтительный, завистливо-восторженный тон, эти разговоры о том, что «У Культуры-то покайфовее будет». Проявляя в этом отношении нездоровую сдержанность, Культура установила предельный размер таких измененных гениталий, наследуемых ее гражданами.
   Конечно, скромность Культуры только подогревала интерес всех остальных, и Хорза иногда злился на людей, проявлявших раболепное почтение к квазитехнологической сексуальности Культуры, нередко преувеличенной. Но в Крейклине это его нисколько не удивило. Он подумал, что капитан, может быть, и себе сделал дешевенькую эрзац-операцию, желая получить тот эффект, которым наслаждались жители Культуры. Подобные операции были делом обычным, хотя и небезопасным. Слишком часто они (в особенности на мужчинах) делались топорно, без малейших попыток укрепить сердце и сосудистую систему, чтобы те соответствовали возросшим нагрузкам. (В Культуре повышенная выносливость, конечно же, передавалась по наследству.) Из-за такого слепого подражания упадочным нравам Культуры нередко в буквальном смысле разбивались сердца. «А теперь, наверное, начнется разговор об этих замечательных наркогландах», – подумал Хорза.
   – … Да, и потом у них есть наркогланды, – продолжал Крейклин, по-прежнему глядя в пустоту и кивая сам себе. – Говорят, они в любой момент могут выделять в себя что душе угодно. Стоит им только об этом подумать. Выделяют, понимаешь, любые вещества, и оказываются на верху блаженства. – Крейклин погладил флакон в своей руке. – А еще говорят, что женщину Культуры невозможно изнасиловать, а? – Ответа он, похоже, не ждал, и Хорза промолчал. Крейклин опять кивнул. – Да, у них есть класс, у этих женщин. Они не то что это дерьмо на моем корабле. – Крейклин пожал плечами и еще раз понюхал флакон. – И все-таки…
   Хорза откашлялся и, наклонившись вперед, не глядя на Крейклина, сказал:
   – Она все равно уже мертва.
   – Как-как? – сказал Крейклин, с отсутствующим видом глядя на мутатора.
   – Та женщина Культуры, – пояснил Хорза. – Она мертва.
   – Ах да. – Крейклин кивнул, потом откашлялся и сказал: – Ну, так что ты теперь собираешься делать? Я вообще-то рассчитываю, что ты будешь участвовать в акции с храмом. Думаю, ты нам обязан – мы ведь тебя подвезли.
   – Ясное дело, не беспокойся, – сказал Хорза.
   – Договорились. А там посмотрим. Если снова наберешь форму, сможешь остаться. Не хочешь – мы тебя высадим где скажешь, в разумных пределах, как говорится. А операция эта – легкая прогулка, слетаем туда и обратно. – Крейклин сделал пикирующее движение ладонью, словно та была моделью «ТЧВ», висевшей где-то над головой Хорзы. – А потом отправимся на Вавач. – Он сделал еще глоток из флакона. – Ты, видать, не играешь в Ущерб, а? – Он поставил флакон, и Хорза сквозь пары, поднимающиеся из горлышка, заглянул в его хищные глаза.
   – Этого порока у меня нет. Не было случая научиться.
   – Нет – значит, нет. Это единственная стоящая игра. – Крейклин кивнул. – Если не говорить об этом… – Он улыбнулся и окинул взглядом каюту, явно имея в виду корабль, людей в нем и их занятие. – Кажется, сказал Крейклин, подавшись вперед, – я тебе уже говорил: «Добро пожаловать на борт», так что – добро пожаловать. – Он наклонился и похлопал Хорзу по плечу. – Пока ты не забываешь о том, кто здесь главный. А? – Крейклин опять широко улыбнулся.
   – Это твой корабль, – сказал Хорза.
   Он допил все, что оставалось во флаконе, и поставил его на полку рядом с портретом-голограммой Крейклина: тот стоял в черном скафандре и с лазерным ружьем в руках – тем самым, которое висело на стене.
   – Думаю, мы поладим, Хорза. Ты познакомишься с остальными, придешь в норму, и мы тряханем как следует этих монахов. Что скажешь? – Капитан снова подмигнул ему.
   – Заметано.
   Хорза встал и улыбнулся. Крейклин открыл ему дверь.
   «Для следующего перевоплощения, – подумал Хорза, выйдя из каюты и направляясь к столовой, – запомнить образ… капитана Крейклина!»

   За несколько следующих дней он и в самом деле познакомился со всем экипажем. Он говорил с теми, кто не отказывался говорить, внимательно наблюдал за теми, кто говорить не желал, и ловил слухи о них. Йелсон по-прежнему была единственным его другом, но он поладил и с Вабслином, с которым делил каюту, хотя коренастый инженер был малоразговорчив и, когда не ел и не работал, обычно спал. Братсилакины, судя по всему, решили, что Хорза не настроен против них, но, похоже, до Марджойна и налета на Храм Света не стали утверждаться в мнении, что он за них.
   Набожную женщину, которая делила каюту с Йелсон, звали Доролоу. Она была полной, светлокожей и светловолосой, а ее большие уши свисали до самого подбородка. Говорила она очень высоким, скрипучим голосом, который, по ее словам, был тише некуда; глаза у нее постоянно слезились, а движения были порывистыми и нервными.
   Самым старым в группе был Авигер: невысокого росточка, с обветренным лицом, коричневой кожей и скудной растительностью на голове. У него были удивительно гибкие руки и ноги – например, он мог сцепить руки за спиной и, не расцепляя, перекинуть через голову. Он делил каюту с человеком по имени Джандралигели – высоким и худым мондлидицианином средних лет, с откровенной гордостью носившим на лбу тотемные шрамы – символы его родного мира, а на лице – выражение постоянного презрения. Он демонстративно игнорировал Хорзу, но Йелсон сказала, что он так относится ко всем новеньким. Джандралигели массу времени тратил на поддержание в чистоте и порядке своего скафандра – старого, но в хорошем состоянии, – и лазерного ружья.
   Двух женщин, что держались замкнуто, звали Гоу и ки-Алсорофус. По всеобщему мнению, оставаясь вдвоем в своей каюте, они ублажали друг дружку, что, похоже, злило наименее терпимых мужчин отряда – то есть большую их часть. Обе были довольно молоды и едва умели говорить на марейне. Хорза решил было, что именно поэтому женщины чураются остальных, но потом выяснилось, что они к тому же очень застенчивы. Та и другая были среднего роста, обычного телосложения, с сероватой кожей и острыми чертами лица; глаза их напоминали черные озера. Может, это и к лучшему, подумал Хорза, что они не слишком часто смотрят в упор на остальных: взгляд таких глаз кого хочешь выведет из равновесия.
   Мипп был жирным мрачным типом с кожей цвета воронова крыла. Он умел пилотировать корабль, когда Крейклина не было на борту, а отряд на земле нуждался в поддержке; мог он управлять и шаттлом. Он считался также хорошим стрелком, шла ли речь о плазменной пушке или скорострельном пулемете, но при этом был не дурак выпить и, случалось, напивался до полусмерти всевозможными ядовитыми жидкостями, которые добывал на камбузе. Раз или два Хорза слышал, как его рвало в туалете. Мини делил свою каюту с другим пьяницей по имени Нейсин. Тот был куда общительнее и часто пел. Нейсину было нужно (или он убедил себя, что нужно) забыть что-то страшное, и, хотя он пил чаще и регулярнее Миппа, иногда, приняв чуть больше обычного, он затихал, а потом вдруг начинал плакать, громко и хрипло всхлипывая. Нейсин был маленьким и жилистым, и Хорза спрашивал себя, где в нем помещается все выпитое и откуда берется столько слез в его маленькой бритой голове. Может, у него между глоткой и слезными железами есть прямой канал?
   Тзбалик Одрейи был доморощенным компьютерным асом. Теоретически вместе с Миппом он мог бы взломать пароли, введенные Крейклином в немыслящий компьютер «ТЧВ», а потом угнать корабль: поэтому их никогда не оставляли вдвоем на борту, если Крейклин сходил. На самом деле Одрейи разбирался в компьютерах не так уж хорошо, что быстро выяснил Хорза, задав ему, словно мимоходом, пару-другую точно подобранных вопросов. Однако этот высокий, чуть сутулый человек с длинным желтым лицом знал, по-видимому, достаточно много для того, чтобы справиться с любой неисправностью в мозгу корабля, рассчитанном на надежность, без всяческих тонкостей. Тзбалик Одрейи делил каюту с Равой Гэмдолом, который, судя по цвету его кожи и пушку на ней, был земляком Йелсон, хотя сам он это отрицал. Йелсон на эту тему высказывалась тоже очень неопределенно, и особых симпатий друг к другу они не питали. Рава был еще одним отшельником. Он выгородил крошечное пространство вокруг своей верхней койки и оборудовал его несколькими маленькими лампочками и вентилятором. Иногда он проводил в своем укрытии несколько дней подряд, входя туда с полным контейнером воды и выходя с другим, полным мочи. Тзбалик Одрейи делал вид, что не замечает своего соседа по каюте, и категорически отрицал, что вдувает дымок едкой травки сифетресси, которую курил, в вентиляционные отверстия крохотного обиталища Равы.
   Последнюю каюту делили Ленипобра и Ламм. Ленипобра был самым молодым в отряде – долговязый заика с огненно-рыжими волосами. Он чрезвычайно гордился своим татуированным языком и при малейшей возможности показывал его. Татуировка изображала человеческую женскую особь и была грубой во всех отношениях. За отсутствием на борту «ТЧВ» настоящего медика его обязанности выполнял Ленипобра, которого редко видели без маленького скринбука с каким-нибудь продвинутым учебником по пангуманоидной медицине. Он с гордостью показал скринбук Хорзе, включая и некоторые живые страницы; на одной из них в ярких красках демонстрировались базовые методики лечения глубоких лазерных ожогов наиболее распространенных видов пищеварительного тракта. Ленипобре все это ужасно нравилось. Хорза мысленно завязал узелок на память: ни в коем разе не получить ранений в Храме Света. У Ленипобры были длинные и тонкие руки, и четверть всего времени он пребывал на четвереньках, но Хорзе так и не удалось выяснить, что это: естественное для его вида поведение или просто причуда.
   Ламм был ростом существенно ниже среднего, но довольно мускулистым и коренастым. У него были двойные брови и маленькие привитые рожки – они торчали из его редеющих, но очень темных волос над лицом, на которое Ламм изо всех сил напускал агрессивное и угрожающее выражение. Между боевыми операциями он почти не говорил, а если все же говорил, то обычно о боях, в которых участвовал, людях, которых убил, оружии, которое использовал, и тому подобном. Ламм считал себя вторым лицом на корабле, хотя Крейклин не выделял никого из членов экипажа. Ламм время от времени напоминал остальным, что лучше не создавать ему проблем. Он был хорошо вооружен и опасен, и в его скафандре даже имелся атомный заряд, который, по уверению Ламма, он скорее готов был взорвать, чем дать захватить себя. Видимо, он полагал, что нагонит на остальных страху и те не станут его раздражать: ведь в приступе гнева Ламм может взорвать свой легендарный атомный заряд.

   – Черт тебя побери, что ты на меня уставился? – перекрывая помехи, прозвучал в шлемофоне голос Ламма.
   Хорза, которого основательно растрясло в слишком большом скафандре, вдруг понял, что он действительно смотрит в упор на того, кто сидит прямо напротив. Он коснулся кнопки микрофона на шее и сказал:
   – Я просто задумался.
   – Нечего на меня смотреть.
   – Но куда-то ведь смотреть нужно, – шутливо сказал Хорза человеку в матово-черном скафандре и шлеме с серым щитком.
   Черный скафандр махнул свободной от лазерного ружья рукой:
   – Я тебе, бля, сказал – не смотри на меня! Хорза опустил руку от шеи и кивнул внутри шлема, но тот был так плохо подогнан, что даже не шелохнулся. Он уставился на переборку фюзеляжа над головой Ламма.
   Они собирались атаковать Храм Света. Крейклин сидел за штурвалом шаттла, ведя его на небольшой высоте к полоске рассвета. Внизу простирались погруженные в ночную тьму густые леса Марджойна, от которых исходил пар. План состоял в следующем: «ТЧВ» должен вернуться к планете, оставляя за кормой низкое рассветное солнце, заблокировать эффекторами действие имеющейся в храме электроники и произвести как можно больше шума вспомогательными лазерами и несколькими вакуумными бомбами. Пока этот маневр отвлекает на себя все оборонительные средства храма, шаттл должен либо направиться прямо к храму и высадить весь экипаж там, либо, если священники окажут сопротивление, приземлиться в лесу – так, чтобы храм оказался со стороны рассвета, – где отряд и покинет корабль. Там отряду предстояло рассредоточиться: те, кто имел антигравы, должны были лететь к храму, а другие, как Хорза, ползти, идти, бежать – кто во что горазд – к невысоким, с покатыми крышами зданиям и приземистым башням, которые и представляли собой Храм Света.
   Хорза никак не мог поверить, что они собираются проделать все это без предварительной разведки, но Крейклин, которому задали этот вопрос во время короткого совещания в ангаре перед началом операции, настоял на своем, утверждая, что разведка лишит нападение внезапности. У него есть точные карты этого места и хороший план операции. Если каждый станет придерживаться плана, все будет в полном порядке. Монахи не круглые идиоты, и Контакт наверняка известил их о ведущихся вокруг планеты военных действиях. А потому, если эта секта наняла команду воздушного наблюдения, лучше не пытаться проводить предварительную разведку, которая может все сорвать.
   На Хорзу и кое-кого еще такая аргументация не произвела особого впечатления, но поделать они ничего не могли. И вот теперь, потея и нервничая, болтаясь, как дерьмо в бочке, в видавшем виды шаттле, они на гиперзвуковой скорости неслись в потенциально враждебную атмосферу. Хорза вздохнул и еще раз проверил ружье.
   Ружье Хорзы было старым и ненадежным, как и древние защитные доспехи. Он проверял свое оружие на корабле при помощи холостых патронов, и его дважды заклинивало. Магнитный движок, кажется, с грехом пополам еще действовал, но, судя по рассеиванию пуль, его нарезка уже никуда не годилась. Пули были большими – калибром не менее семи миллиметров и длиной калибра в три. Магазин был рассчитан всего на сорок восемь патронов, а скорострельность не превышала восьми выстрелов в секунду. Невероятно, но факт: громадные пули были даже не разрывными – обычные куски металла, ничего больше. Вдобавок не работало прицельное устройство – если включить его, маленький экран заполнялся красным туманом. Хорза вздохнул.
   – Мы идем на высоте в триста метров над верхушками деревьев, – сказал голос Крейклина из пилотской кабины шаттла. – Скорость около полутора звуковых. «Турбулентность» начала свой маневр. Еще минуты две. Я уже вижу утреннюю зарю. Всем удачи.
   Голос замер, в динамике шлема затрещали помехи. Некоторые обменялись взглядами сквозь смотровые окошки скафандров. Хорза посмотрел на Йелсон, сидевшую в трех метрах от него на другой стороне шаттла, но ее щиток был зеркальным, и Хорза не знал, смотрит она на него или нет. Он не прочь был бы сказать ей пару слов, но не хотел делать это по общему каналу связи – вдруг она сосредотачивается, готовится. Рядом с Йелсон сидела Доролоу. Ее рука в перчатке осенила собственный шлем знаком Огненного Круга.
   Хорза хлопнул ладонью по старому ружью и подул на запотевший уголок щитка в верхней части, но стало только хуже, как, впрочем, он и предполагал. Что, если поднять щиток? Ведь они уже в атмосфере планеты.
   Вдруг шаттл содрогнулся, словно задел вершину горы. Всех швырнуло вперед, ремни безопасности натянулись, несколько ружей подскочили вверх и вперед, ударились в потолок и снова упали на палубу. Каждый поспешил схватить свое. Хорза закрыл глаза; его бы ничуть не удивило, если бы кто-то из этих деятелей уже снял оружие с предохранителя. Но все кончилось благополучно. Десант расселся по местам, не выпуская теперь из рук оружия и осматриваясь по сторонам.
   – Что это было, черт возьми? – нервно рассмеялся старик Авигер.
   Шаттл заложил крутой поворот, половина людей вжалась в спинки сидений, а другая повисла на ремнях безопасности. Затем шаттл повернул в другую сторону, и позы сменились на противоположные. В наушниках Хорзы по открытому каналу раздались крики и проклятия. Шаттл нырнул вниз так, что Хорза ощутил пустоту в желудке, затем выровнял курс и опять полетел спокойно.
   – Попали под неприятельский огонь, – лаконично сообщил Крейклин, и все шлемы завертелись из стороны в сторону.
   – Что?
   – Неприятельский огонь?
   – Так я и знал!
   – Ого-го!
   – Черт!
   – Ну конечно, стоило мне услышать эти роковые слова про легкую прогулку, как я сразу же… – начал было Джандралигели занудным тоном всезнайки, но Ламм его перебил:
   – Вражеский, бля, огонь. Этого нам только не хватало. Вражеский, бля, огонь.
   – Значит, у них есть оружие, – сказал Ленипобра.
   – Черт, а у кого его сейчас нет? – выругалась Йелсон.
   – Чицел-Хорхава, добрая госпожа, спаси нас всех, забормотала Доролоу, и пальцы ее завращались быстрее, осеняя кругами щиток шлема.
   – А ну заткнись! – напустился на нее Ламм.
   – Будем надеяться, что Мипп отвлечет их и при этом уйдет живым, – сказала Йелсон.
   – Может, стоит отменить операцию, – предложил Рава Гэмдол. – Как вы думаете? Не отменить ли ее? Кто считает…
   – НЕТ! – ДА! – НЕТ! – прозвучали почти одновременно три голоса.
   Все посмотрели на трех братсилакинов. Два братсилакина по краям повернули свои шлемы к среднему, и в это время шаттл снова нырнул вниз. Шлем среднего братсилакина быстро повернулся направо, потом налево.
   – Черт вас подери! – раздался голос по открытому каналу. – Слушать всем: НЕТ!
   – Я думаю, может, стоит… – начал снова Рава Гэмдол, но тут закричал Крейклин:
   – Посадка! Всем приготовиться!
   Шаттл резко затормозил, круто вильнул в сторону, потом в другую, задрожал и спикировал. Он подпрыгнул, потом его тряхнуло, и Хорза уже подумал, что они падают, но тут шаттл скользнул по ровной поверхности и остановился. Задняя дверь открылась. Хорза вскочил вместе с остальными и бросился наружу, в лес.
   Они находились на поляне. У дальнего ее конца на больших раскидистых деревьях все еще раскачивались ветки – там несколько секунд назад пролетел шаттл, направляясь к ровной, поросшей травой небольшой площадке. Хорза успел заметить, как несколько ярких птиц быстро слетели с ближайших деревьев, увидел голубовато-розовое небо. А еще секунду спустя он уже бежал вместе с остальными, огибая нос шаттла, все еще отливавший темно-красным, и обугленную под ним растительность, а потом – в заросли. Лишь немногие имели антигравитационные аппараты и могли лететь над подлеском между мшистых стволов, но им мешали лианы, висевшие между деревьями, как оплетенные цветами буксировочные тросы.
   Храма пока видно не было, но, по словам Крейклина, он находился прямо перед ними. Хорза оглянулся на остальных пеших бойцов – они перебирались через упавшие стволы, поросшие мхом, продирались через лианы и торчавшие в воздухе корни.
   – Какое в жопу – рассеяться! Нам так не продраться, – послышался голос Ламма.
   Хорза огляделся вокруг, посмотрел вверх и увидел черный скафандр, направлявшийся вертикально к зеленой массе листьев над ними.
   – Сука, – произнес задыхающийся голос.
   – Ага, с-с-сука, – согласился Ленипобра.
   – Ламм, – сказал Крейклин, – слушай, что тебе говорят, идиот, – не сбиваться в кучу. Рассеяться. Рассыпаться, черт побери!
   Хорза, почувствовав сквозь скафандр прошедшую над ними ударную волну, немедленно упал на землю. Динамик шлема, передававший наружные шумы, выдал грохот еще одного взрыва.
   – Это над нами пролетела «ТЧВ»! – Хорза не узнал голоса.
   – Ты уверен? – Еще чей-то голос.
   – Я видел сквозь кроны! Это была «ТЧВ»! Хорза поднялся и снова припустил бегом.
   – Вот чернокожая мразь – чуть бошку мне не оторвал… – сказал Ламм.
   Впереди, сквозь стволы и листья, замерцал свет. Хорза услышал выстрелы: резкий треск пуль, хлопки (уууп) лазеров и бах-вжжж-бум плазменных ружей. Он подбежал к невысокой, поросшей кустарником насыпи и лег так, чтобы можно было наблюдать местность через ее вершину. Да, впереди виднелись четкие контуры Храма Света на фоне утренней зари, стены, покрытые лианами, лозами и мхом. Над угловатыми стволами деревьев торчало несколько шпилей и башен.
   – Вот он! – прокричал Крейклин; Хорза посмотрел вдоль насыпи и увидел, что часть отряда распростерлась на земле, как и он. – Вабслин! Эвигер! – приказал Крейклин. – Прикройте нас плазмой! Нейсин, шурани-ка из микро по обе стороны храма… и позади него. Остальные – со мной!
   Все поднялись почти одновременно, продрались через поросшую кустарником и мхом седловину насыпи на другую сторону. Там тоже был кустарник и росла высокая трава наподобие тростника, со стеблями, покрытыми кусачим темно-зеленым мхом. Поросль тут была довольно высокой – по грудь, продвигаться было не очень легко, но зато можно было мгновенно пригнуться и уйти из-под огня. Хорза кое-как пробирался через нее. Сверху слышались выстрелы, вспышки плазмы освещали покрытую мраком полоску земли между ними и наклонной стеной храма.
   Фонтаны земли, взмывавшие вверх, и удары, которые он ощущал ногами, сообщили Хорзе, что Нейсин, вот уже два дня не бравший в рот спиртного, ведет плотный и – что более важно – точный огонь из своей микрогаубицы.
   – Огневое сопротивление с верхнего уровня слева, послышался спокойный, неспешный голос Джандралигели. В соответствии с планом он должен был прятаться высоко в кронах деревьев и вести наблюдение за храмом. – Я их накрою.
   – Черт! – раздался чей-то крик; голос принадлежал одной из женщин.
   Хорза слышал звуки выстрелов впереди, но вспышек в той части храма, которую он видел, не наблюдалось.
   – Опаньки. – В наушниках послышался самодовольный голос Джандралигели. – Накрыл!
   Хорза увидел облачка дыма над левой частью храма. Он уже прошел примерно половину пути, а может, и больше, и видел неподалеку от себя, справа и слева, других членов отряда: они пробирались через камыши и кустарник, держа винтовки высоко на плече. Все были с ног до головы измазаны темно-зеленым мхом, и Хорза подумал, что это может быть хорошим камуфляжем (если, конечно, не выяснится, что тут растет неизвестная ранее разновидность мыслящих мхов-убийц… прекрати дурить, сказал он себе).
   Громкие хлопки в кустах поблизости; потом, словно спугнутые птицы, перед ним пролетели раздробленные куски камышовых стеблей. Хорза рухнул на землю и почувствовал, что она содрогается. Перекатившись на спину, он увидел, как пламя пожирает покрытые мхом стебли наверху. Позади него словно висело мерцающее огненное облако.
   – Хорза? – раздался голос Йелсон.
   – Жив, – ответил он, встал на четвереньки и побежал сквозь траву, огибая кусты и молодые деревья.
   – Теперь вступаем мы, – сказала Йелсон.
   Она тоже была среди верхушек деревьев – вместе с Ламмом, Джандралигели и Нейсином. По плану все, кроме Нейсина и Джандралигели, теперь должны были двинуться к храму по воздуху, на антигравах. Хотя такие устройства и давали определенные преимущества, у них имелись и недостатки: объект в воздухе поразить было труднее, чем на земле, и расход боеприпасов был гораздо выше. Еще одним обладателем антиграва в отряде был Крейклин, но он сказал, что предпочитает использовать этот аппарат в чрезвычайных случаях или ради эффекта неожиданности, а потому находился на земле вместе с остальными.
   – Я у стены! – Хорзе показалось, что это голос Одрейи. – Похоже, проблем не будет. Взобраться на стену совсем просто, из-за мха она…
   В наушнике Хорзы раздался щелчок. Он не знал, что это: то ли нарушилась связь, то ли что-то случилось с Одрейи.
   – …ройте меня, пока я…
   – …вай, ты, бесполезная… – затрещало в наушниках Хорзы.
   Он продолжал продираться сквозь камышовые заросли, слегка постукивая рукой по шлему.
   – …идиот!
   Наушник загудел, потом замолчал. Хорза выругался и остановился, пригнулся к земле. Он пошарил по пульту управления коммуникатором сбоку шлема, пытаясь вернуть наушники к жизни. Пальцы у перчатки скафандра были огромные, что мешало нащупать нужную кнопку. Наушники оставались немы. Хорза снова выругался, поднялся на ноги и стал продираться дальше сквозь кустарник и высокую траву к стене храма.
   – …аряд внутри! – раздался внезапно голос в наушниках. – Это …енно просто! – Он не понял, чей это голос, и к тому же наушник снова смолк.
   Хорза добрался до основания стены – она поднималась из кустарника под углом в сорок градусов и была покрыта мхом. Метрах в семи над собой он увидел двух других членов отряда – те уже почти добрались до самого верха. Увидел Хорза и летящую фигуру, мелькнувшую в воздухе и исчезнувшую за бруствером. Он начал карабкаться вверх. Из-за громоздкого, большого скафандра это оказалось труднее, чем могло бы быть, но он добрался до верха, ни разу не сорвавшись, перепрыгнул через бруствер и очутился на широкой дорожке. На следующий этаж вела такая же наклонная, поросшая мхом стена. Справа от Хорзы стена образовывала угол – там возвышалась приземистая башенка; слева дорожка, казалось, исчезала в другой стене, глухой и перпендикулярной первой. По плану Крейклина Хорза должен был двигаться в этом направлении и отыскать имеющуюся там дверь. Хорза засеменил к глухой стене.
   Из-за угла наклонной стены на мгновение высунулся чей-то шлем, Хорза на всякий случай нырнул вниз и в сторону, но тут в том же месте показалась рука, а за ней опять шлем, и он узнал Гоу.
   Хорза на бегу откинул щиток своего шлема, и в лицо ему ударил марджойнский воздух, напитанный запахом джунглей. Он услышал выстрел – в храме громыхнул снаряд, затем другой – вдалеке ухнула микрогаубица. Хорза подбежал к узкому входу, проделанному в наклонной стене и полускрытому лентами мшистой поросли. Гоу, держа наготове пистолет, стояла на коленях на расщепленных остатках тяжелой деревянной двери, которая прежде блокировала вход. Хорза встал на колени рядом с ней и указал на свой шлем.
   – Мой коммуникатор вырубился. Что происходит? Гоу дотронулась до кнопки на своем запястье, из динамика ее скафандра послышалось:
   – Пока все в порядке. Потерь нет. Они на башнях. – Женщина показала наверх. – Храм брать нелетные. Враг иметь только пулевой оружие, они отступать. – Она кивнула, не переставая смотреть через дверной проем в темный коридор. Хорза тоже кивнул. Гоу постучала его по руке. – Я сказать Крейклин, ты идти внутрь, да?
   – Да, скажи ему, что мой коммуникатор не работает, ладно?
   – Да, скажу. У Заллин тот же проблем. Желаю удачи.
   – И тебе того же, – сказал Хорза, потом поднялся на ноги и вошел в храм. Под ногами хрустели щепки и осколки песчаника, разлетевшиеся по мху после взрыва двери. Темный коридор разветвлялся натрое. Хорза повернулся к Гоу и, указав вперед, произнес: – Центральный коридор, так?
   Женщина сидела на корточках, очертания ее были хорошо видны на фоне утренней зари. Кивнув, она сказала:
   – Да, верно. Ходи средний.
   Хорза двинулся по коридору, поросшему мхом. Через каждые несколько метров в стене горели слабые электрические лампы, тусклые лучи которых, казалось, поглощались темным мхом. Мягкие стены, пол, словно выстланный ковром, – от всего этого у Хорзы мороз подирал по коже, хотя здесь не было холодно. Он проверил, готово ли к стрельбе его ружье. Кроме собственного дыхания, других звуков до него не доносилось.
   Он подошел к Т-образному пересечению и повернул направо, потом увидел несколько ступенек и стал подниматься по ним, но споткнулся, потому что сапоги скафандра были слишком велики для его ног. Чтобы не упасть, Хорза выставил руку и оперся о ступеньку. От ступеньки оторвался клочок мха, и Хорза увидел, как внизу что-то сверкнуло в слабом желтоватом свете стенных ламп. Он удержал равновесие, тряхнул ушибленной рукой и пошел дальше по ступенькам, недоумевая, почему строители соорудили храм из материала, напоминающего стекло. Добравшись до верха, он пошел по короткому коридору, потом поднялся по еще одному лестничному пролету, неосвещенному и уходящему вправо. Хорза подумал, что с учетом своего названия храм на удивление темен. Он сделал еще несколько шагов и оказался на небольшой галерее.
   Монашеская ряса была темной – того же цвета, что и мох, и Хорза увидел монаха лишь после того, как тот повернул к нему бледное лицо, а вместе с лицом и пистолет.
   Хорза метнулся в сторону, к стене слева, одновременно выстрелив с бедра. Пистолет монаха дернулся и, пока тот падал на пол, поливал потолок скорострельной очередью. Выстрелы эхом разнеслись по темному пустому пространству за небольшой галереей. Хорза присел у стены в нескольких метрах от упавшего монаха, направив ружье на темную фигуру. Подняв голову, он разглядел сквозь темноту, что осталось от лица монаха, и позволил себе немного расслабиться. Тот был мертв. Хорза отодвинулся от стены и встал на колени у перил галереи. Теперь он мог видеть большой зал, тускло освещенный шарообразными светильниками, свисавшими с потолка. Балкон шел вдоль одной из длинных стен, приблизительно на половине ее высоты; насколько Хорза мог видеть, в конце зала находилось что-то вроде алтаря. Свет был таким слабым, что Хорза не был уверен, кажется это ему или по полу зала в самом деле двигаются неясные фигуры. Члены отряда или монахи? – подумал он и попытался вспомнить, попадались ли по пути на балкон другие двери и коридоры: ведь, согласно плану, он должен был находиться внизу, на полу зала. Хорза выругался – чертов коммуникатор! – и решил рискнуть и окликнуть людей в зале.
   Он встал на колени, и под ним захрустели осколки стекла, осыпавшиеся с потолка после очереди, выпущенной из пистолета монаха. Хорза уже собрался было открыть рот и окликнуть находящихся в зале, но тут снизу донеслись звуки – чей-то высокий голос говорил на писклявом, скрипучем языке. Он замер, закрыв рот. Может, это Доролоу? – подумал он. Но почему она говорит не на марейне, а на другом языке? Ему показалось, что слышен и второй голос, но тут в другом конце зала, у алтаря, раздалась короткая очередь: стреляли из пулевого и лазерного оружия. Хорза пригнулся и в наступившей тишине услышал за спиной щелчок.
   Он повернулся кругом, держа палец на спусковом крючке, но там никого не было. В этот момент небольшой шарик размером с детский кулачок упал на перила балкона, а оттуда скатился на мох в метре от Хорзы. Хорза ногой отшвырнул эту штуку подальше и плашмя рухнул за тело монаха.
   Граната взорвалась в воздухе прямо под балконом.
   Хорза поднялся, когда эхо взрыва еще не успело вернуться, отразившись от алтаря. Он прыгнул сквозь дверной проем в дальней части балкона – выставил вперед руку, оттолкнулся от мягкого угла стены, развернулся и приземлился на колени. Потом он протянул руку, выхватил пистолет монаха из вялых пальцев мертвеца, и в этот момент балкон со скрипом и хрустом начал отделяться от стены. Хорза успел отпрыгнуть назад в коридор у себя за спиной. Балкон, окруженный тускло сверкающим облаком осколков, полетел в пустое пространство зала и с жутким грохотом рухнул на пол внизу, увлекая за собой тело мертвого монаха.
   Хорза увидел еще какие-то фигуры людей, разбежавшихся в стороны в темноте под ним, и принялся палить вниз из новообретенного пистолета. Затем он повернулся и окинул взглядом коридор, где теперь находился, пытаясь понять: есть ли путь, ведущий вниз, в зал, или даже наружу. Хорза проверил взятый у мертвого монаха пистолет – тот был гораздо лучше его ружья. Он забросил свое старое ружье на плечо, пригнулся и побежал по коридору, прочь от двери, ведущей в зал. Плохо освещенный коридор загибался вправо. По мере отдаления от двери Хорза распрямлялся – здесь гранаты уже были не страшны. Но тут в зале у него за спиной все и началось.
   Первое, что он вдруг понял, – перед ним появилась его тень: она кривлялась и танцевала на стене изогнутого коридора. Потом Хорзу догнали звук взрыва и мощная ударная волна, от которой у него подогнулись колени и чуть не разорвались барабанные перепонки. Он быстро опустил щиток шлема и снова пригнулся, поворачиваясь назад к залу и ярким вспышкам света. Даже через шлем до него доносились крики, звуки выстрелов и взрывов. Он бросился назад и, рухнув на то место, где лежал раньше, посмотрел в зал.
   Как только Хорза понял, что произошло, он пригнул голову и, работая локтями, принялся отползать назад. Он хотел броситься наутек, но остался лежать на месте, высунул дуло пистолета, взятого у монаха, за угол дверного косяка и дал длинную очередь в направлении алтаря. Хорза жал на спусковой крючок, пока не кончились патроны, но при этом старался держать голову повернутой в сторону, как можно дальше от двери. Потом он отбросил пустой пистолет в сторону, взял собственное ружье и стрелял, пока того не заклинило. После этого он вскочил на ноги и побежал по коридору, прочь от двери, ведущей в зал. Он не сомневался, что остальные члены отряда делали то же самое, если могли.
   В увиденное было просто невозможно поверить, но, хотя Хорза смотрел ровно столько, чтобы в его глазах запечатлелся единый, почти неподвижный образ, он понял, что он видит и что здесь происходит. Он на бегу пытался сообразить, почему Храм Света устойчив к действию лазеров. Добежав до Т-образного пересечения, он остановился.
   Он шарахнул прикладом ружья по заросшему мхом углу стены, металлическое соединение явно прогнулось, но Хорза почувствовал под прикладом кое-что еще. С помощью слабеньких фонариков скафандра, расположенных по обе стороны щитка, он осветил то, что находилось подо мхом.
   «О боже…» – выдохнул он, ударил по другой части стены и посмотрел туда. Он вспомнил, как он ушиб руку, – тогда под содранным мхом что-то сверкнуло, и он решил, что ступени сделаны из стекла; вспомнил хруст у себя под коленом на галерее. Он прислонился к мягкой стене, чувствуя, как к его горлу подступает тошнота.
   Никому никогда не могло прийти в голову сделать лазероупорным целый храм или даже один большой зал. Такое сооружение было бы чудовищно дорогим и явно излишним на третьестепенной планете. Нет; возможно, все внутренности дворца (он вспомнил песчаник, в который была вделана внешняя дверь) были сделаны из кристаллических блоков – именно они находились подо мхом. Ударь по ним лазером, и мох в мгновение ока испарится, а внутренняя поверхность кристалла отразит остальную часть светового импульса и любые последующие выстрелы, попавшие в это место. Он посмотрел еще раз туда, куда пришелся второй удар прикладом, заглянул поглубже под прозрачную поверхность и увидел огни собственного скафандра: тускло посверкивая, они отражались от зеркальной границы, что располагалась где-то внутри. Хорза оттолкнулся и побежал в правый коридор, мимо тяжелых металлических дверей, а потом вниз, по спиральным ступенькам – туда, где мелькнула вспышка света.
   В зале царил хаос, подсвеченный лазерами. Единственный взгляд, совпавший с несколькими вспышками, выжег изображение на его сетчатке, которое, как ему казалось, он все еще мог слабо видеть. В одном конце зала, на алтаре, скорчившись, стояли монахи и вели огонь взрывными зарядами с химической начинкой; вокруг них клочья сгорающего мха превращались в темные вспышки дыма. В другом конце зала несколько человек из вольного отряда стояли, лежали или шли, пошатываясь; их огромные тени плясали на стене позади них. Они проигрывали схватку, несмотря на все свое вооружение, – лучи из их собственного оружия отражались от дальней стены и поражали самих же стрелявших. Те даже не понимали, что лазерный луч на своем пути встречает внутреннюю поверхность кристаллических блоков. Судя по их неуверенным и слепым движениям (они шли, выставив вперед локти, и стреляли с помощью одной руки), по крайней мере двое из них уже потеряли зрение.
   Хорза прекрасно понимал, что его собственный костюм, а уж тем более щиток не в состоянии защитить от лазерного оружия, будь то видимый луч или же рентгеновский. Все, что он мог сделать, это держать голову подальше от линии огня и выпустить оставшиеся у него заряды, надеясь поразить одного-другого священника или их охранников. Ему повезло: за тот короткий промежуток времени, что он высовывался, оглядывая зал, огонь миновал его, и теперь он мог только одно – побыстрее убраться отсюда. Хорза попытался кричать в микрофон шлема, но коммуникатор был мертвее мертвого, его голос прозвучал только в пространстве шлема, а через наушники он себя не услышал.
   Он увидел впереди еще одну нечеткую фигуру – неясный силуэт человека: тот скрючился у самой стены в пятне дневного света, шедшего из другого коридора. Хорза устремился в дверной проем. Человек не шелохнулся.
   Хорза проверил свое ружье; кажется, удары о кристаллическую стену не нанесли ему вреда. Вспышка огня – и человек безвольно свалился на пол. Хорза миновал дверной проем и подошел к нему.
   Это был еще один монах; его безжизненная рука сжимала пистолет. Бледное лицо белело в свете, поступавшем из другого прохода. На стене за телом виднелись проплешины сожженного мха, под которым проступал чистый, неповрежденный кристалл. После выстрелов Хорзы оставались отверстия, но на рясе монаха, напитанной теперь ярко-красной кровью, лазерными лучами были прожжены еще и дыры. Хорза высунул голову за угол, глядя в поток света.
   В рассветном сиянии, обрамленный дверным проемом, на мху лежал кто-то в скафандре. Рука с ружьем в ней была вытянута, и ствол направлен вдоль коридора прямо на Хорзу. За человеком в скафандре была видна тяжелая дверь – перекошенная, она висела на одной петле. «Это Гоу», – подумал Хорза, опять посмотрел на дверь и подумал, что она какая-то неправильная. Дверь и стены подле нее были покрыты лазерными ожогами.
   Хорза подошел по коридору к лежащей фигуре и перевернул ее, чтобы увидеть лицо. На секунду все поплыло перед его глазами. Это была не Гоу, а ее подруга – ки-Алсорофус. На почерневшем, искаженном лице погибшей женщины сухие глаза смотрели сквозь все еще прозрачный щиток шлема. Хорза осмотрел дверь и коридор. Конечно, он оказался в другой части храма. Все так же, только другие коридоры и другой человек…
   В скафандре женщины кое-где виднелись дыры глубиной в несколько сантиметров. Запах горелой плоти проник сквозь плохо подогнанный скафандр Хорзы, и у него запершило в горле. Он встал, взял лазер ки-Алсорофус, через полуоторванную дверь вышел на дорожку и побежал по ней. Когда он свернул за угол, пришлось пригнуться – снаряд микрогаубицы попал совсем рядом с наклонной стеной храма, и вверх поднялся фонтан сверкающих осколков кристалла и красноватой крошки песчаника. Из леса еще стреляли плазменные пушки, но летающих фигур видно не было. Хорза искал их взглядом и вдруг почувствовал скафандр сбоку от себя: кто-то стоял в нише стены. Узнав костюм Гоу, он замер примерно в трех метрах от нее, а она тем временем внимательно его разглядывала, потом медленно подняла щиток шлема. Лицо ее было серым; черные, глубоко посаженные глаза устремлены на лазерное ружье в руках Хорзы. Гоу смотрела на него так, что он пожалел – почему не проверил, включено ли еще лазерное ружье ки-Алсорофус. Он посмотрел на оружие в своих руках, потом опять на женщину, все еще не сводившую с него глаз.
   – Я… – начал объяснять он.
   – Она убитый, да? – Голос женщины прозвучал ровно. Хорзе показалось, что она вздохнула, и он, набрав в легкие воздуха, хотел было заговорить, но Гоу тем же монотонным голосом продолжила: – Я думала, я слышать ее.
   Ее рука с пистолетом неожиданно взметнулась вверх, сверкнув сталью на фоне розово-голубого утреннего неба. Хорза сразу понял, что она делает, и метнулся вперед, выкинув вперед руку, хотя и знал, что расстояние между ними слишком велико и ничего сделать он не сумеет.
   – Нет! – успел крикнуть он, но ствол уже был во рту женщины.
   Мгновение спустя, когда Хорза инстинктивно пригнулся и закрыл глаза, задник шлема Гоу взорвался вспышкой невидимого света, и покрытая мхом стена позади женщины окрасилась в красный цвет.
   Хорза присел на корточки, поставил ружье перед собой и обхватил ладонями его ствол, уставившись взглядом в далекие джунгли. «Какое разорение, – подумал он. – Какое, черт побери, бессмысленное, тупое, варварское разорение». Он не думал о том, что сделала с собой Гоу, но потом взгляд Хорзы вернулся к красному пятну на наклонной стене и неподвижной фигуре Гоу, и мысли его тоже вернулись к ней.
   Хорза уже собирался спуститься по внешней стене храма, когда заметил над собой движение. Он повернулся и увидел, как на дорожку приземляется Йелсон. Она бросила взгляд на тело Гоу, потом оба обменялись сведениями о происходящем – Йелсон сообщила о том, что слышала по открытому каналу коммуникатора, Хорза о том, что видел в зале, – и решили оставаться на месте, пока не появится кто-нибудь еще, пока есть хоть какая-то надежда. По словам Йелсон, во время боя в зале наверняка погибли только Рава Гэмдол и Тзбалик Одрейи, но там были еще трое братсилакинов: от них не поступало никаких известий после того, как связь по открытому каналу снова наладилась и крики по большей части прекратились.
   Крейклин был жив и здоров, но потерялся, потерялась и Доролоу – сидела где-то и плакала: может быть, ослепла. Ленипобра, вопреки всем советам и приказам Крейклина, вошел в храм через люк в крыше и теперь пробирался вниз, пытаясь спасти тех, кого еще можно было спасти, используя только свой маленький пулевой пистолет.
   Йелсон и Хорза сели на дорожке спиной к спине. Женщина рассказывала мутатору, что происходит в храме. Над ними пролетел Ламм, направившись в джунгли: там он взял у протестующего Вабслина одну из плазменных пушек. Ламм как раз приземлился неподалеку от Хорзы и Йелсон, когда Ленипобра гордо сообщил, что нашел Доролоу, а Крейклин передал, что видит дневной свет. Но от братсилакинов пока не было никаких известий. Из-за угла на дорожке появился Крейклин. Показался и Ленипобра – он прижимал к своему скафандру Доролоу – и, сделав несколько больших, медленных прыжков (его антиграв действовал, но поднять Ленипобру вместе с женщиной не мог), спустился по стене.
   Все направились назад к шаттлу. Джандралигели заметил какое-то движение на дороге за храмом, и из джунглей с обеих сторон был открыт прицельный огонь. Ламм хотел было пальнуть по храму из плазменной пушки, чтобы испарить несколько монахов, но Крейклин приказал отходить. Ламм сбросил им вниз плазменную пушку и поплыл в направлении шаттла, громко чертыхаясь по открытому каналу, которым Йелсон все еще пыталась воспользоваться, чтобы вызвать братсилакинов.
   Они продирались через высокую траву и кусты, слыша над собой завывания плазменных снарядов – отход прикрывал Джандралигели. Время от времени приходилось пригибаться, уклоняясь от пуль из мелкокалиберных ружей, срезавших траву вокруг них.

   Они лежали в ангаре «Турбулентности чистого воздуха» рядом со все еще теплым шаттлом, который остывал, потрескивая и пощелкивая, после скоростного подъема сквозь атмосферу.
   Ни у кого не было желания говорить. Все просто сидели или лежали на палубе, некоторые привалились спиной к теплому шаттлу. Те, кто побывал внутри храма, никак не могли прийти в себя, но и знавшие о том, что творилось внутри, лишь понаслышке, благодаря коммуникаторам, тоже пребывали в состоянии легкого шока. Вокруг них как попало лежали шлемы и оружие.
   – Храм Света, – сказал наконец Джандралигели и то ли усмехнулся, то ли фыркнул.
   – Пропади он пропадом, этот свет, – поддакнул ему Ламм.
   – Мипп, – сказал Крейклин усталым голосом в свой шлем, – есть сигналы от братсилакинов?
   Мипп, все еще находившийся на малом мостике «ТЧВ», ответил, что никаких.
   – Разбомбить их к херам, – сказал Ламм. – Сбросить на них атомную бомбу.
   Никто не ответил. Йелсон медленно встала, вышла из ангара и направилась по лестнице на верхнюю палубу. В одной руке у нее болтался шлем, в другой – ружье, голова была низко опущена.
   – Боюсь, мы потеряли радар. – Вабслин закрыл смотровой лючок и выкатился из-под носа шаттла. – Та первая очередь… – Голос его замер.
   – Хорошо хоть никто не ранен, – сказал Нейсин и посмотрел на Доролоу. – Как твои глаза? Лучше? – Женщина кивнула, но глаз не открыла. Нейсин тоже кивнул. – Куда как хуже, когда есть раненые. Нам еще повезло. – Он сунул руку в небольшой отсек на груди своего скафандра, вытащил оттуда маленький металлический сосуд, приложился к клапану на верхушке, поморщился и тряхнул головой. – Да, нам повезло. А те, кто погиб, так это случилось очень быстро. – Он покивал сам себе, ни на кого не глядя и не заботясь, слушает ли его кто-нибудь. – Вы посмотрите, все, кого мы потеряли, делили одну и ту же… я хочу сказать, они жили парами… или по трое… да?
   Он сделал еще глоток и опять тряхнул головой. Доролоу, сидевшая рядом с Нейсином, протянула к нему руку. Тот удивленно посмотрел на нее и протянул ей фляжку, а она, сделав глоток, вернула ее Нейсину, который оглядел всех, – но больше никто не попросил.
   Хорза сидел молча, глядя на холодные огни ангара и пытаясь прогнать от глаз сцену, свидетелем которой он был в зале храма, погруженного в темноту.

   «Турбулентность чистого воздуха» покинула орбиту, включив термоядерный двигатель, и направилась к внешней границе гравитационного колодца Марджойна, где можно было запустить гипердвигатели. Отряд так и не дождался сигнала от братсилакинов и не стал бомбить Храм Света, а взял курс на орбиталище Вавач.
   По радиосообщениям, перехваченным с планеты, стало понятно, что происходило на ней и что заставило монахов и жрецов храма так хорошо вооружиться. На Марджойне воевали друг с другом два национальных государства, а храм находился вблизи границы между ними и поэтому постоянно ожидал нападения. Одно из государств более или менее склонялось к социалистической ориентации, а в основе другого лежала официальная религия, и жрецы из Храма Света исповедовали одну из разновидностей этой воинствующей веры. Война отчасти была вызвана разворачивающимся вокруг планеты всегалактическим конфликтом и сама являлась его приблизительным отражением, только в уменьшенном масштабе. Именно это отражение, как понял Хорза, и погубило отряд, действуя столь же эффективно, как и рикошеты лазерных лучей.

   Хорза не был уверен, что ему удастся уснуть этой ночью. Несколько часов он пролежал без сна, слушая тихие стоны Вабслина, которого снедали кошмары. Потом в дверь каюты тихонько постучали; вошла Йелсон и селана его койку. Женщина положила голову на плечо Хорзы, и они обнялись. Немного погодя она взяла его за руку и молча повела по коридору прочь от столовой (вспышки света там и приглушенная музыка свидетельствовали о том, что бодрствующий Крейклин снимал напряжение при помощи флакона с наркотиком и голографозвуковой музыки), вниз, в каюту, которую совсем недавно делили Гоу и ки-Алсорофус.
   И в темноте каюты, на маленькой кровати, пропитанной чужими запахами, удивляющей прикосновениями необычных тканей, они совершили все тот же древний акт, который в их случае был (и оба это знали) почти наверняка бесплодным скрещением видов и культур, разделенных тысячами световых лет. А потом они уснули.
Состояние игры: 1
   Фал ’Нгистра наблюдала, как по далекой равнине, на расстоянии в десять километров по горизонтали и в километр по вертикали, тянутся тени облаков, а потом, вздохнув, перевела взгляд на заснеженные горные вершины по другую сторону полей. До гряды было добрых тридцать километров, но Фал ’Нгистра видела резкие, отчетливые очертания гор в разреженном воздухе, который они пронзали своими пиками, сверкающими ледяной белизной. И даже на таком расстоянии, сквозь толщу атмосферы, их блеск раздражал глаза.
   Фал развернулась и неуверенной походкой, так не соответствующей ее юным годам, пошла по широким плитам террасы перед домом. Решетка над ее головой была усыпана яркими красными и белыми цветами, тени которых образовывали симметричный узор на террасе. Женщина шла сквозь свет и тени, и ее волосы по мере перемещения из света в тень то тускнели, то отливали золотым блеском.
   На дальнем конце террасы появился темно-серый корпус автономника по имени Джейз. Фал улыбнулась, увидев его, и села на каменную скамейку, выступавшую из низкой стены, которая скрывала террасу от посторонних взглядов. Хотя дом стоял на большой высоте, сегодня здесь было жарко и безветренно. Фал вытерла чуть вспотевший лоб, глядя на старого автономника, который летел к ней над террасой. По его корпусу пробегали полосы света, подчиняясь четкому ритму. Автономник опустился на камни рядом со скамейкой, и его широкая плоская верхушка оказалась примерно на одной высоте с головой девушки.
   – Прекрасный день, правда, Джейз? – сказала Фал, снова посмотрев на далекие горы.
   – Прекрасный, – ответил Джейз.
   У автономника был необычно низкий и полнозвучный голос, и он умело им пользовался. Уже больше тысячи лет автономники Культуры имели поля ауры, менявшие окраску в зависимости от настроения, – это был их эквивалент мимики и жестов, – но старого Джейза изготовили задолго до того, как додумались до полей ауры, а когда ему предложили пройти соответствующую модернизацию, он отказался. Джейз предпочитал передавать оттенки чувств с помощью голоса или оставаться непроницаемым.
   – Вот ведь ерунда! – Фал тряхнула головой, разглядывая снег на вершинах. – Как хочется в горы!
   Она щелкнула языком и посмотрела на свою правую ногу, вытянутую вперед. Восемь дней назад она сломала ее во время восхождения на гору, расположенную с другой стороны равнины. Теперь нога в шине была обмотана тонкими бинтами, которые скрывались под модными узкими брюками.
   Фал подумала, что Джейз мог бы воспользоваться поводом и еще раз прочесть ей лекцию о преимуществах восхождений с поплавковой подвеской, автономником-спасателем или как минимум со спутником, но старая машина ничего не сказала. Фал посмотрела на него. Ее загорелое лицо заблестело на солнце.
   – У вас есть что-то для меня, Джейз? Дело?
   – К сожалению, да.
   Фал поудобнее уселась на каменной скамейке и скрестила руки. Джейз выпустил из своей оболочки короткое силовое поле, чтобы поддержать ее беспомощно вытянутую ногу, хотя прекрасно знал, что силовые поля шины принимают всю нагрузку на себя.
   – Ну, выкладывайте! – сказала Фал.
   – Возможно, вы помните один из пунктов сводки новостей восемнадцатидневной давности – о нашем корабле, собранном на космической фабрике в секторе пространства вовнутрь от Сумрачного Залива. Фабрике пришлось самоуничтожиться, то же самое сделал позднее и созданный ею корабль.
   – Помню, – сказала Фал, которая вообще мало что забывала, а уж если речь шла о сводках новостей, то их она помнила всегда от и до. – Он был собран на скорую руку, потому что фабрика пыталась спасти Разум, предназначенный для всесистемного корабля.
   – Вот в этом-то и закавыка, – сказал Джейз слегка усталым голосом.
   Фал улыбнулась.
   Не было никаких сомнений: Культура во всех вопросах стратегии и тактики войны, которую она теперь ведет, стопроцентно полагается на свои машины. Можно было утверждать даже, что Культура – это ее машины, что машины представляют ее на более глубинном уровне, чем любой отдельный индивидуум или группа индивидуумов внутри общества. Разумы, производимые ныне на фабриках Культуры (кроме Разумов орбиталищ и крупнейших всесистемных кораблей), представляли собой самые сложные сгустки материи в галактике. Они были настолько умны, что ни один человек не был в состоянии оценить их способности (да и сами машины не умели рассказать о них представителям вида, столь ограниченного в своих возможностях).
   Культура (еще в те времена, когда об Идиранской войне не было и речи) делала ставку не столько на человеческий мозг, сколько на свои машины: сначала шли интеллектуальные гиганты, затем менее впечатляющие, но все же разумные машины, после них – быстродействующие, но основанные на формальной логике и предсказуемые компьютеры, и наконец – мельчайшие чипы (например, в микроракетах), едва ли более разумные, чем мухи. Объяснялось это тем, что Культура считала себя рационально устроенным обществом, и машины, пусть даже наделенные сознанием, были в большей степени способны достигнуть этого вожделенного состояния, а достигнув – более эффективно пользоваться своим положением. Культуру это устраивало.
   Кроме того, это позволяло людям Культуры заниматься действительно важными вещами – спортом, играми, любовью, изучением мертвых языков, варварских обществ и нерешаемых проблем, а также покорением горных вершин без страховочных приспособлений.
   Неправильное истолкование этой ситуации могло навести на такую мысль: стоит Разумам Культуры обнаружить, что некоторые гуманоиды фактически способны быть с ними на равных и даже превзойти их в умении правильно оценить тот или иной ряд фактов, как это приведет к возмущению машин и короткому замыканию в их цепях. Однако подобное допущение было бы неверным. Разумы приходили в восторг от того, что человеческий мозг с его хаотическим набором невысоких умственных способностей может вследствие некоего движения нейронов выдать решение проблемы, и это решение будет ничуть не хуже их собственного. Конечно, этому существовало объяснение: вероятно, такие способности были связаны с особой причинно-следственной логикой, понять которую не могли даже самые могущественные, почти богоподобные Разумы. Кроме того, вполне вероятно, что тут играла свою роль и чистая случайность, закон больших чисел.
   Население Культуры в общей сложности превышало восемнадцать триллионов человек, и почти все они были хорошо ухожены, прекрасно образованы и имели живой ум, но только тридцать или сорок из них обладали этой необыкновенной способностью прогнозировать и оценивать события на равных с хорошо информированными Разумами (которых уже существовало много сотен тысяч). Не исключалось, что это просто удачное стечение обстоятельств – если в течение некоторого времени подбрасывать в воздух восемнадцать триллионов монеток, то некоторые из них много-много раз подряд будут падать одной стороной.
   Фал ’Нгистра была рефератором Культуры, одной из этих тридцати на восемнадцать триллионов; она могла предложить вам свое интуитивное видение того, что должно произойти, или сказать вам, почему, по ее мнению, то, что случилось, случилось именно так, а не иначе. И почти всегда она была права. Ей постоянно предлагали проблемы и идеи, одновременно используя ее и вознося на пьедестал. Все, что она изрекала или делала, непременно фиксировалось: ни одно из ее ощущений не оставалось незамеченным. Однако она упрямо настаивала на том, что если она уходит в горы (одна или с друзьями), то должна быть предоставлена сама себе и Культура не должна за ней наблюдать. Фал непременно брала с собой карманный терминал, записывавший все происходящее с ней, но при этом отказывалась от прямой связи с какой-либо из частей сетевого Разума на той плите, где она проживала.
   Из-за этого своего упрямства она и пролежала в снегу с раздробленной ногой целые сутки, пока ее не нашел поисковый отряд.
   Автономник Джейз начал излагать ей подробности вылета безымянного корабля с материнской фабрики, его перехвата и самоуничтожения. Но Фал отвернула голову и слушала вполуха. Ее взгляд и мысли были на далеких заснеженных склонах, по которым она надеялась подниматься через несколько дней, как только окончательно срастутся эти дурацкие кости в ноге.
   Горы были прекрасны. По другую сторону прилепившейся к склону террасы возвышались другие горы, устремляющиеся в ясное голубое небо, но они выглядели совсем невинно по сравнению с крутыми высокими пиками за долиной. Фал знала, что именно поэтому ее и поместили в этот дом – надеялись, что она предпочтет невысокие горы, ведь до них можно было добраться без перелета через всю долину. Но идея была глупой: в окне дома должен был открываться вид на те самые пики, иначе Фал была бы сама не своя, а уж если она видит горы, то непременно должна на них подняться. Идиоты.
   «На планете, – подумала она, – их так хорошо не разглядишь. Там не увидишь подножий, а здесь горы поднимаются прямо из долины».
   Дом, терраса, горы и равнина находились на орбиталище. Этот мир построили люди или по меньшей мере машины, построенные машинами, построенными… И так едва ли не до бесконечности. Плита орбиталища была почти идеально плоской, хотя и слегка вогнутой по вертикали, но так как внутренний диаметр завершенного орбиталища – сформированного надлежащим образом, после соединения всех отдельных плит и удаления последней разделительной стены – составлял более трех миллионов километров, то кривизна его поверхности была намного меньше, чем на выпуклой поверхности любой из населенных планет. Поэтому Фал могла с высокой точки видеть далекие горы целиком, вплоть до подножий.
   Фал подумала, что, должно быть, очень странно жить на планете, где кривизна поверхности мешает видеть далеко: например, там сначала видят над горизонтом верхушки мачт корабля, а все остальное – лишь по мере его приближения.
   Вдруг она поняла, что на мысль о планете ее натолкнули какие-то слова, только что сказанные Джейзом. Она повернулась и внимательно посмотрела на темно-серую машину, прокручивая оперативную память назад, чтобы в точности припомнить сказанное.
   – Этот Разум проник через гиперпространство под поверхность планеты? – спросила она. – А потом вышел в обычное пространство и оказался внутри ее?
   – Во всяком случае, он сказал, что именно это и пытается сделать, когда слал кодированное сообщение в своем сигнале о самоуничтожении. Поскольку планета осталась на месте, ему это, видимо, удалось. Иначе как минимум полпроцента его массы прореагировали бы с массой планеты так, словно Разум изготовлен из антивещества.
   – Понимаю. – Фал почесала пальцем щеку. – Я думала, это считается невозможным… – В ее голосе слышался вопрос. Она посмотрела на Джейза.
   – Что? – переспросил он.
   – То, что он сделал. – Она скорчила гримаску и нетерпеливо взмахнула рукой – как это так, ее не поняли мгновенно? – Войти внутрь такого большого объекта в гиперпространстве, а потом выпрыгнуть в обычное. Мне говорили, что даже мы на такое не способны.
   – То же самое говорили и этому Разуму, но он находился в критическом положении. Сам Генеральный военный совет решил, что нам нужно попытаться повторить этот маневр с таким же Разумом на какой-нибудь лишней планете.
   – И что произошло? – спросила Фал, усмехнувшись при мысли о «лишней» планете.
   – Ни один Разум не захотел даже обсуждать это предложение – слишком опасно. Даже те Разумы, которые имеют право быть избранными в Военный совет, высказались против.
   Фал засмеялась и подняла взгляд на красные и белые цветы, увивающие решетку. Джейз, в глубине души безнадежный романтик, считал, что смех Фал подобен журчанию горного ручья, и, услышав его, непременно записывал для себя, будь то хихиканье или гогот, записывал, даже если она выходила за рамки приличий и грубо ржала. Джейз понимал, что машине, разумна она или нет, не дано умереть от стыда, но ни секунды не сомневался в том, что, если Фал о чем-нибудь таком догадается, с ним это непременно случится. Фал перестала смеяться и спросила:
   – А как она выглядит – эта штука? Я хочу сказать, их ведь никогда не видят непосредственно, они обязательно внутри чего-нибудь – корабля или чего-нибудь такого. И как оно… с помощью чего оно переходило в гиперпространство?
   – Внешне это эллипсоид, – ответил Джейз своим обычным спокойным, размеренным тоном. – С включенными полями он похож на очень маленький корабль длиной около десяти метров, а диаметром два с половиной. Он состоит из нескольких миллионов компонентов, но самые важные из них – блоки мышления и памяти собственно Разума, они-то из-за своей высокой плотности и делают его таким тяжелым – почти пятнадцать тысяч тонн. Конечно, он снабжен собственным двигателем и несколькими генераторами полей, каждый из них может быть использован как аварийный движок и сконструирован с учетом этой возможности. Только внешняя оболочка Разума постоянно находится в реальном пространстве. Все остальное – по крайней мере, блоки мышления – остается в гиперпространстве… Предполагая, что Разум выполнил свое намерение, мы должны иметь в виду, что он мог осуществить этот маневр единственным способом, поскольку, как нам известно, у него нет ни гипердвигателя, ни перемещателя.
   Джейз замолчал, увидев, что Фал подалась вперед, уперев локти в колени и сжав пальцы под подбородком. Потом она откинулась назад, и по ее лицу пробежала едва заметная тень. Джейз решил, что ей неудобно на жесткой каменной скамье, и распорядился, чтобы один из домашних автономников принес подушки; затем продолжил:
   – У Разума есть внутренний гиперузел, но он предназначен только для расширения микроскопических объемов памяти, чтобы увеличивать пространство вокруг секторов информации в форме спиралей, состоящих из элементарных частиц третьего уровня, которые он хочет изменить. Нормальный предел объема такого гиперузла – меньше кубического миллиметра. Разум корабля каким-то образом сумел так трансформировать это пространство, что оно вместило весь его объем, и перенес себя внутрь планеты. Логично предположить, что он двинется в пространство, занятое чистым воздухом, а потому очевидным выбором кажутся туннели Командной системы; Разум сообщил, что именно туда и направился.
   – Так. – Фал кивнула. – Хорошо. А скажите-ка… это что… – (К ней подлетел маленький автономник с двумя большими подушками.) – Ой, спасибо, – сказала Фал, приподнялась на одной руке и подсунула одну подушку под себя, а другую – себе за спину. Маленький автономник улетел назад в дом, Фал уселась поудобнее. – Это вы попросили принести подушки, Джейз?
   – Нет, – солгал Джейз, втайне получая удовольствие. – Что вы хотели спросить?
   – Эти туннели, – сказала Фал, расположившись поудобнее. – Командная система. Что это такое?
   – Если кратко, то она состоит из пары петляющих туннелей диаметром двадцать два метра, расположенных в пяти километрах от поверхности. Общая длина системы – несколько сотен километров. Двигавшиеся по туннелям поезда в военное время были задуманы как мобильные командные центры государства, существовавшего на этой планете, когда та находилась на промежуточной стадии третьей фазы развития. В то время стандартным оружием были ядерные заряды, доставляемые при помощи управляемых транспланетарных ракет. Командная система была призвана…
   – Понятно. – Фал быстро взмахнула рукой. – Защищать и оставаться в движении, чтобы ее не уничтожили. Верно?
   – Да.
   – А в каких горных породах были проложены туннели?
   – В граните.
   – Батолитическом?
   – Секунду, – сказал Джейз, сверяясь с базой данных. – Да. Верно – батолит.
   – Батолит? – Фал вскинула брови. – И больше ничего?
   – Больше ничего.
   – Там слегка пониженная сила тяжести? Толстая кора?
   – И то и другое.
   – Так. Значит, Разум находится в этих… – Она окинула взглядом террасу, ничего не видя перед собой, потому что перед ее мысленным взором предстали километры темных туннелей (к тому же она не могла не думать о том, что над ними наверняка есть высоченные горы: столько гранита, низкая гравитация – рай для альпиниста). Фал снова посмотрела на машину. – И что же случилось? Это Планета Мертвых. Неужели аборигены сами себя прикончили?
   – Да, но при помощи не ядерного, а биологического оружия. Всех, до последнего гуманоида. Это случилось одиннадцать тысяч лет назад.
   – Так-так, – кивнула Фал.
   Теперь было понятно, почему Дра’Азоны превратили Мир Шкара в одну из своих Планет Мертвых. Если ты принадлежишь к чисто энергетическому супервиду, давно прекратившему нормальное существование в материальной форме, и изо всех сил стараешься отгородить и сохранить для себя одну-другую планету, которые, на твой взгляд, могли бы стать подходящим памятником смерти и тщете всего сущего, – тогда Мир Шкара с его короткой и ужасающей историей, видимо, будет самым подходящим объектом.
   Ей пришла в голову одна мысль.
   – А почему туннели за это время не завалило? Ведь пять километров породы наверху – это огромное давление…
   – Мы не знаем, – вздохнул Джейз. – Дра’Азоны не слишком охотно делятся информацией. Возможно, создатели Системы разработали методику, которая позволяла строить высоконадежные туннели. Это маловероятно, но если так, то они были весьма изобретательны.
   – Жаль, что они потратили всю свою изобретательность не на то, чтобы остаться в живых, а на то, чтобы провести массовую бойню с максимальной эффективностью, – сказала Фал, усмехнувшись.
   Джейз с удовольствием выслушал слова (и с еще большим – смешок) девушки, но в то же время заметил в них налет той смеси презрения и покровительственного самодовольства, от которых люди Культуры никак не могли избавиться, рассуждая об ошибках менее продвинутых обществ. Между тем сами они далеко не были непогрешимы в те времена, когда их цивилизация только зарождалась. Однако суть от этого не менялась: опыт и здравый смысл подсказывали, что самый надежный способ избежать самоуничтожения – не обзаводиться средствами, которые могут этому способствовать.
   – Значит, так, – сказала Фал, глядя на свою здоровую ногу, которой она постукивала по серым камням, Разум находится в туннелях, а Дра’Азон – снаружи. А каковы пределы Барьера Тишины?
   – Как обычно: полпути до другой ближайшей звезды. В случае с Миром Шкара это в настоящий момент триста десять стандартных световых дней.
   – И?.. – Она протянула к Джейзу руку и вскинула голову, подняв брови. Тени шевельнулись на ее шее, когда подул легчайший ветерок и заиграл цветами на решетке над ее головой. – Так в чем же проблема?
   – Понимаете, – сказал Джейз, – причина, по которой Разуму вообще было разрешено проникнуть на планету, состоит в том…
   – Критическое положение. Ясно. Продолжайте.
   После того как Фал в первый раз принесла ему горный цветок, Джейз перестал обижаться, что она его постоянно перебивает. И он продолжил:
   – На Мире Шкара есть небольшая база, как и практически на всех Планетах Мертвых. Как обычно, персонал базы набран из членов небольшого, номинально нейтрального, нединамичного общества, достигшего известной степени галактической зрелости…
   – Мутатор, – неторопливо вставила Фал, словно найдя ответ на загадку, которую она решала несколько часов и которая оказалась такой простой. Она посмотрела через оплетенную цветами решетку на голубое небо, по которому плыли несколько белых облачков, потом снова перевела взгляд на машину. – Ведь так? Этот мутатор, который… и эта из Особых Обстоятельств… Бальведа… и планета, которой управляют маразматичные старики. На Мире Шкара есть мутаторы, и этот тип… – Она замолчала и нахмурилась. – Но я думала, он погиб.
   – Нет, мы в этом не уверены. Последнее сообщение с экспедиционного корабля Контакта «Нервная энергия», похоже, свидетельствует о том, что он спасся.
   – А что случилось с этим ЭКК?
   – Мы не знаем. Связь с ним была потеряна, когда он пытался захватить в плен – не уничтожить – этот идиранский корабль. Оба считаются пропавшими.
   – Значит, захватить? – язвительно сказала Фал. – Еще один склонный к позерству Разум? Но так оно и было, да? Идиране, возможно, использовали этого парня… как его? Нам известно его имя?
   – Бора Хорза Гобучул.
   – Тогда как у нас нет ни одного мутатора.
   – Нет, есть. Но она сейчас на другом конце галактики: выполняет срочное задание, не связанное с этой войной. Ей понадобится полгода, чтобы добраться сюда. И потом, она ни разу не бывала на Мире Шкара; еще одна трудность в том, что Бора Хорза Гобучул как раз там бывал.
   – О-о, – сказала Фал.
   – Кроме того, имеется неподтвержденная информация, что идиранский флот, который уничтожил пытавшийся спастись бегством корабль, совершил неудачную попытку последовать за нашим Разумом на Мир Шкара – высадить туда небольшой десант. Таким образом, у Дра’Азона, о котором идет речь, могла обостриться подозрительность. Он, возможно, и пропустил бы туда Бору Хорзу Гобучула, поскольку тот уже служил на планете смотрителем, но сказать наверняка, что он получил разрешение, мы не можем. Что касается всех остальных, то выдача разрешения для них более чем сомнительна.
   – И конечно, не исключено, что этот бедолага погиб.
   – Способность мутаторов выживать общеизвестна, и потом, было бы неразумно исходить слепо из такого допущения.
   – И вас беспокоит, что он может добраться до этого драгоценного Разума и доставить его идиранам.
   – Этого нельзя исключать.
   – Предположим, так оно и случилось, Джейз, – сказала Фал, прищурившись и подавшись вперед, чтобы лучше видеть машину. – Что тогда? Неужели от этого так много зависит? Что будет, если идиранам в руки попадет этот предположительно изобретательный Разуммалыш?
   – Если исходить из того, что мы выиграем войну… – задумчиво сказал Джейз, – это может оттянуть ее окончание на энное количество месяцев.
   – А это сколько? – спросила Фал.
   – Я полагаю, от трех до семи. Зависит от того, кто как умеет считать.
   Фал улыбнулась.
   – И проблема в том, что Разум не может самоуничтожиться, не сделав эту Планету Мертвых еще мертвее, чем она есть, то есть фактически не превратив ее в пояс астероидов.
   – Именно так.
   – Так что, может, этому дьяволенку не стоило так беспокоиться, спасаясь из уничтоженного корабля? Может, ему лучше было погибнуть вместе с ним?
   – Это называется инстинктом самосохранения. – Джейз помолчал. Фал кивнула, и тогда он продолжил: – Этот инстинкт запрограммирован в большинстве живых существ. – Джейз демонстративно взвесил поврежденную ногу девушки в своем поле. – Хотя, конечно, всегда есть исключения…
   – Да, – сказала Фал, улыбаясь снисходительной, как ей хотелось надеяться, улыбкой, – очень забавно.
   – Теперь вы представляете себе эту проблему.
   – Представляю, – согласилась Фал. – Конечно, мы могли бы осуществить там высадку при помощи силы и при необходимости разнести планету в мелкие клочья, и ну его к черту, этого Дра’Азона. – Она ухмыльнулась.
   – Ну да, – ответил Джейз, – и таким образом поставить под угрозу исход войны. Ведь подобными действиями мы восстановим против себя силы, которые столь же многочисленны, сколь и могущественны. Мы с таким же успехом могли бы сдаться идиранам, но я полагаю, что мы и этого не сделаем.
   – Ну, мы ведь должны рассмотреть все варианты, рассмеялась Фал.
   – Ода.
   – Хорошо, Джейз. Если это все, дайте мне подумать немного, – сказала Фал ’Нгистра, она выпрямилась на скамейке, потянулась и зевнула. – Похоже, это любопытно. – Она покачала головой. – Хотя тут судьба, а с судьбой не поспоришь. Предоставьте мне всю информацию, которая, на ваш взгляд, может иметь к этому отношение. Я бы хотела немного сосредоточиться на этом участке войны. Всю информацию, которая есть о Сумрачном Заливе… по крайней мере всю, которую я смогу переварить. Хорошо?
   – Хорошо, – ответил Джейз.
   – М-м-м-м, – пробормотала Фал, неопределенно кивая и глядя в никуда. – Да… все, что у нас есть об этом регионе вообще… я имею в виду объем… – Она описала рукой круг в воздухе, охватывавший в ее воображении несколько миллионов кубических световых лет.
   – Ясно, – сказал Джейз и медленно уплыл из поля зрения девушки. Он направился назад по террасе к дому, сквозь полосы света и тени от решетки с цветами.
   Девушка осталась одна; она чуть покачивалась взад-вперед на своей скамейке, снова уперев в колени руки (одна была согнута, другая оставалась прямой) и взяв подбородок в ладони.
   «Вот, значит, какие дела, – подумала она, – чуть-чуть не убили бессмертного; могли крупно поссориться с тем, что большинство людей считают божеством, а я – всего-то метр с кепкой, но с расстояния в восемьдесят тысяч световых лет должна придумать выход из этой дурацкой ситуации. Хорошая шутка… Черт. Назначили бы они меня полевым рефератором там, где все происходит, вместо того чтобы сажать сюда, у черта на куличках. Отсюда только дорога туда занимает два года. Вот ведь ерунда».
   Фал немного поерзала на скамейке и села так, чтобы больная нога могла лежать на скамейке, потом повернула лицо к горам, сверкающим с другой стороны долины. Она оперлась локтем о каменные перила и положила голову на ладонь, пожирая глазами пейзаж.
   Интересно, спрашивала она себя, они и в самом деле держали слово и не вели за ней наблюдения, когда она уходила в горы? С них все может статься – могли приставить к ней маленького автономника, микроракету или что-то в этом роде на случай, если что произойдет, а потом – после того происшествия, после того, как она упала, – оставили ее лежать там, перепуганную, замерзающую, страдающую от боли, чтобы убедить – мол, ничем подобным они не занимаются – и посмотреть, как это на нее воздействует; конечно, если только ее жизни не угрожала опасность. В конечном счете, она прекрасно знала, как работают их Разумы. Именно так поступала бы она сама, если бы командовала парадом.
   «Может, плюнуть на все это? Уехать. Пусть сами занимаются этой своей войной. Беда только в том… что мне все это нравится…»
   Она посмотрела на свою руку, золотисто-коричневую в солнечных лучах. Затем сложила пальцы в кулак, разжала его, посмотрела на пальцы. «От трех… до семи… – Она подумала о руках идиран. – Зависит от того…»
   Она снова поглядела на далекие горы за иссеченной тенями долиной и вздохнула.

5. Мегакорабль

   Вавач лежал в пространстве наподобие браслета на руке гигантского бога. Петля диаметром в четырнадцать миллионов километров блестела и сверкала голубым и золотым на фоне угольно-черной бездны космоса. Пока «Турбулентность чистого воздуха» мчалась по гиперпространству к орбиталищу, большинство членов отряда наблюдали, как приближается цель их путешествия, на главном экране в столовой. На фоне аквамаринового моря, покрывавшего большую часть поверхности этого артефакта с его сверхплотным базовым веществом, были рассыпаны массивы белых облаков – громадные штормовые системы или гигантские гряды. Часть их, казалось, простирается во всю ширину медленно поворачивающегося орбиталища.
   Но лишь с одного края этой извивающейся водяной ленты была видна земля: она притулилась к наклонной стене из чистого кристалла, опоясывающей море. Хотя с такого расстояния полоска земли казалась тоненькой коричневой ниточкой, лежащей на кромке огромного раскатанного рулона яркой голубизны, на самом деле она имела ширину до двух тысяч километров. Вавач не испытывал нехватки в суше.
   Самой большой достопримечательностью этого орбиталища, и прежде и теперь, были мегакорабли.
   – И у тебя нет никакой религии? – спросила Доролоу у Хорзы.
   – Есть, – ответил он, не отводя глаз от экрана на стене, располагавшегося над концом главного стола. – Мое выживание.
   – Значит… твоя религия умрет с тобой. Как это печально, – сказала Доролоу, переводя взгляд с Хорзы на экран.
   Мутатор оставил это замечание без ответа.
   Разговор их начался, когда Доролоу, пораженная красотой этой громады, выразила убеждение, что, хотя орбиталище и сотворено существами низменными, которые ничем не лучше людей, но оно в то же время есть грандиозное подтверждение Божьего могущества, поскольку Бог сотворил человека и все другие одушевленные существа. Хорза не согласился; он был искренно раздражен тем, что эта женщина ставит на службу собственной системе убеждений даже такое очевидное свидетельство силы разума и усердия.
   Йелсон, которая сидела за столом рядом с Хорзой, легонько прикасаясь ногой к коленке мутатора, положила локти на пластик столешницы, рядом с тарелками и стаканами.
   – И через четыре дня они собираются его уничтожить. Вот расточительство!
   Могло это стать началом долгого разговора или нет, она так и не узнала, потому что из громкоговорителя в столовой раздался треск, а потом – уже разборчиво – голос Крейклина из пилотской кабины:
   – Эй, ребята, я подумал, вам будет интересно это увидеть.
   Изображение орбиталища исчезло. Некоторое время экран оставался темным, а потом появились мигающие буквы сообщения:
   ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ/СИГНАЛ/ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ/СИГНАЛ/ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ/СИГНАЛ:
   ВНИМАНИЕ ВСЕМ КОРАБЛЯМ! ОРБИТАЛИЩЕ ВАВАЧ И ЦЕНТР УПРАВЛЕНИЯ (ЦУПР) СО ВСЕМИ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫМИ СИСТЕМАМИ БУДУТ УНИЧТОЖЕНЫ, ПОВТОРЯЮ: УНИЧТОЖЕНЫ В А/4872.0001 РОВНО ПО МАРЕЙНСКОМУ ВРЕМЕНИ (ЭКВИВАЛЕНТНОЕ ВРЕМЯ Г-ЦУПРА 00043.2909.401; ЭКВИВАЛЕНТНОЕ ВРЕМЯ ЛИМБА ТРИ 09.256.8; ЭКВИВАЛЕНТНОЕ ОТНОСИТЕЛЬНОЕ ИДИРАНСКОЕ ВРЕМЯ КУ’УРИБАЛТА 359.0021; ЭКВИВАЛЕНТНОЕ ВРЕМЯ ВАВАЧ СЕГ 7-Е 4010.5) ПУТЕМ ГИПЕРСЕТОЧНОЙ ИНТРУЗИИ УРОВНЯ НОВОЙ ЗВЕЗДЫ И ПОСЛЕДУЮЩЕЙ БОМБАРДИРОВКИ САВОМ. ОТПРАВЛЕНО «ЭСХАТОЛОГОМ» (ВРЕМЕННОЕ ИМЯ), ВСЕСИСТЕМНЫМ КОРАБЛЕМ КУЛЬТУРЫ. ВРЕМЯ ОТПРАВКИ А/4870.986; ВСЕ ТРАНСПОРТЫ МАРЕЙНА… КОНЕЦ СЕКЦИИ СИГНАЛА… ПОВТОР СИГНАЛА НОМЕР ОДИН ИЗ СЕМИ СЛЕДУЕТ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ/СИГНАЛ/ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ/
   СИГНАЛ…
   – Мы попали в оболочку послания, – добавил Крейклин. – Встретимся позже.
   В громкоговорителе снова раздался треск, потом наступила тишина. Буквы на экране погасли, и снова появилось изображение орбиталища.
   – Гм-м, – сказал Джандралигели, – коротко и ясно.
   – Как я и говорила. – Йелсон кивнула в сторону экрана.
   – Я помню… – медленно сказал Вабслин, глядя на яркую сине-белую полосу на экране, – когда я был совсем маленький, один из моих учителей пустил игрушечную лодочку из металла в ведро с водой. Потом он поднял ведро за дужку, а другой рукой прижал меня к своей груди, чтобы я мог видеть то же, что и он. Он стал вращать ведро все быстрее и быстрее, центростремительная сила поднимала его, и наконец ведро приняло горизонтальное положение, а поверхность воды в нем находилась под углом в девяносто градусов к полу, и большая взрослая рука крепко держала меня за живот, и все вокруг меня вращалось, а я смотрел на игрушечную лодочку, которая по-прежнему плавала в воде, хотя вода стояла вертикально передо мной, и учитель сказал: «Вспомни это, если тебе повезет и ты увидишь мегакорабли Вавача».
   – Да? – сказал Ламм. – Похоже, они собираются отпустить к херам ручку этого ведра.
   – Будем надеяться, что мы успеем убраться с поверхности до того, как они это сделают, – сказала Йелсон.
   Джандралигели повернулся к ней и поднял бровь:
   – После нашего недавнего фиаско, дорогая, меня уже ничто не удивит.
   – Легкая прогулка, – со смехом сказал старик Авигер.

   Перелет с Марджойна на Вавач занял двадцать три дня. Отряд понемногу оправился от неудачной атаки на Храм Света. Участники нападения получили незначительные царапины и ушибы; Доролоу на несколько дней ослепла на один глаз, и все ушли в себя – тише воды, ниже травы, – но когда в поле зрения появился Вавач, жизнь на борту корабля (при том, что людей стало меньше) настолько наскучила отряду, что всем не терпелось опять в дело.
   Хорза взял себе лазерное ружье, которое принадлежало ки-Алсорофус, починил и немного усовершенствовал скафандр, насколько позволяли возможности мастерской «ТЧВ». Крейклин не мог нахвалиться скафандром, реквизированным у Хорзы, – этот скафандр позволил ему избежать крупных неприятностей в зале Храма Света. Хотя в Крейклина все же попало несколько мощных огневых импульсов, на скафандре не было видно ни царапинки, не говоря уже о серьезных повреждениях.
   Нейсин сказал, что все равно никогда не любил лазерное оружие и больше не собирается им пользоваться; у него было прекрасное пулевое ружье, легкое и скорострельное, и достаточно боеприпасов. Он сказал, что станет брать это ружье на задания, когда не будет пользоваться микрогаубицей.
   Хорза и Йелсон теперь каждую ночь спали вместе в каюте, которая отныне принадлежала им двоим, а раньше – двум погибшим женщинам. За долгие дни перехода они стали ближе друг к другу, но для начинающих любовников говорили сравнительно мало. Казалось, обоих это устраивало. Тело Хорзы полностью восстановилось после имитации геронтократа, и ничто больше не напоминало о сыгранной им роли. Но хотя он сказал членам отряда, что теперь выглядит так, как выглядел всегда, на самом деле он лепил себя по образцу Крейклина. Хорза стал чуть выше и шире в груди, чем в обычном нейтральном состоянии, волосы его стали темнее и гуще. Он, конечно, пока не мог позволить себе изменить лицо, но под светло-коричневой лицевой поверхностью все уже было готово. Короткий транс – и Хорза вполне сойдет за капитана «Турбулентности чистого воздуха». Возможно, Вавач предоставит ему случай, который он ищет.
   Он долго и напряженно размышлял над тем, что ему делать теперь, когда он присоединился к вольному отряду и пребывал в относительной безопасности, но был отрезан от своих нанимателей-идиран. Он в любой момент мог пуститься в свободное плавание, но ему не хотелось подводить Ксоралундру – не важно, жив старый идиранин или мертв. Это означало бы, кроме того, бегство от войны, от Культуры и от миссии по противодействию Культуре, которую Хорза собирался выполнить. Кроме того, на первом месте у Хорзы стояла еще одна мысль, которую он обдумывал до того, как получил задание отправиться на Мир Шкара, – мысль о возвращении к старой любви.
   Звали ее Сро Кьерачелл Зорант. Она была, что называется, спящим мутатором, то есть не имела ни нужной подготовки, ни желания перевоплощаться, и приняла должность на Мире Шкара. Приняла отчасти потому, что ей стала невыносима сгущающаяся атмосфера враждебности на родине мутаторов – астероиде Хейбор. Это случилось семь лет назад, когда Хейбор уже находился в идиранской – по общему признанию – сфере влияния и когда многие мутаторы уже поступили на службу к идиранам.
   Хорзу отправили на Мир Шкара частично в качестве наказания, а частично для его же защиты. Группа мутаторов составила заговор с целью активировать древние силовые агрегаты астероида и увести его из идиранской сферы влияния, чтобы их дом и биологический вид остались нейтральными в войне, которая неизбежно шла к ним. Хорза узнал о заговоре и убил двух его участников. Суд Академии военных искусств на Хейборе (главная власть на астероиде во всем, кроме своего названия) пошел на компромиссное решение, которое удовлетворяло, с одной стороны, общественное мнение, требовавшее наказать Хорзу за убийство мутаторов, а с другой – их собственное чувство благодарности убийце. Перед судом стояла трудная задача, поскольку большинство мутаторов были отнюдь не в восторге от идеи сохранения статус-кво, то есть пребывания в сфере влияния идиран. Отправив Хорзу на Мир Шкара с приказом оставаться там несколько лет (и ограничившись этим наказанием), суд надеялся удовлетворить обе заинтересованные стороны, каждая из которых считала бы, что ее мнение восторжествовало. И старания суда увенчались успехом в том смысле, что мятежа не произошло, Академия осталась главной властью на астероиде, а спрос на услуги мутаторов стал высоким, как никогда за все время существования этого уникального вида.
   Хорзе в некотором смысле повезло. У него не было ни друзей, ни связей, родители его умерли, клан практически прекратил существование – остался только он. В обществе мутаторов важную роль всегда играли семейные узы, и, не имея ни влиятельных родственников, ни друзей, которые заступились бы за него, Хорза, возможно, отделался легче, чем мог рассчитывать.
   Снега Мира Шкара остужали подошвы Хорзы меньше года. Вскоре он покинул эту планету, поступив на службу к идиранам; те вели войну против Культуры как до, так и после того, как война была официально названа таковой. За время пребывания на планете у него завязались отношения с одним из находившихся там четырех мутаторов – женщиной по имени Кьерачелл, которая не соглашалась почти ни с чем, во что верил Хорза, и все же любила его душой и телом. Хорза знал, что, когда он покинул планету, больше переживала она, а не он. Он был рад этой связи, девушка ему нравилась, но он не чувствовал ничего такого, что обычно чувствуют люди, когда влюбляются, и ко времени отъезда эта связь ему начала (только начала) приедаться. Тогда он сказал себе, что так оно к лучшему, что Сро будет только хуже, если он останется, что он уезжает отчасти ради нее. Но когда Хорза в последний раз заглянул в ее глаза, он прочел там такое, что воспоминание об этом долгое время не доставляло ему ни малейшего удовольствия.
   До него доходили слухи, что женщина все еще там, и он думал о ней, и вспоминать о ней было приятно. И чем больше Хорза рисковал своей жизнью, чем больше проходило времени, тем сильнее хотелось ему снова увидеть ее, тем сильнее тянуло его к тихой, безопасной жизни. Он представлял себе встречу, ее взгляд, когда он вернется… Может, она забыла о нем, а может, завязала роман с другим мутатором – служащим базы на Мире Шкара, но Хорза не мог в это поверить по-настоящему, такая возможность была для него своего рода страховкой.
   Сближение с Йелсон, возможно, сделало его жизнь немного труднее, но он старался не вкладывать слишком многого в их дружбу и совокупления, хотя был абсолютно уверен, что и Йелсон в их отношениях интересовали только эти две составляющие.
   Он собирался, если получится, выдать себя за Крейклина или, по крайней мере, убить его и захватить власть на корабле и надеялся, что сможет обойти относительно слабую идентификационную защиту компьютера «ТЧВ» либо попросит сделать это кого-нибудь другого. Потом он намеревался направить «Турбулентность чистого воздуха» к Миру Шкара, встретиться, если выйдет, с идиранами, а не выйдет – все равно придерживаться своего плана, исходя из того, что господин Адекватный (ласковое прозвище, которым мутаторы на Мире Шкара окрестили Дра’Азона – существо, охранявшее планету) пропустит его через Барьер Тишины после неудавшейся попытки идиран провести Дра’Азона при помощи выпотрошенного чай-хиртси. Он предполагал также, что даст возможность остальным членам отряда (если это будет возможно) выйти из игры.
   Одна из трудностей состояла в том, чтобы правильно выбрать время устранения Крейклина. Хорза надеялся, что шанс сделать это представится на Ваваче, но составлять конкретные планы было нелегко, потому что своих планов у Крейклина, казалось, не было. А если ему задавали вопросы, то он просто говорил о «возможностях», которые «непременно возникнут» в связи со скорым уничтожением орбиталища.
   – Эта сволочь врет, как нанятый, – сказала Йелсон как-то ночью, когда они были на полпути от Марджойна к Вавачу.
   Они лежали бок о бок в их общей – отныне – каюте, ночью, в темноте корабля, на тесной кровати в условиях половинной гравитации.
   – Что-что? – спросил Хорза. – Ты что, думаешь, он так-таки не собирается на Вавач?
   – Нет-нет, на Вавач он собирается, но не потому, что там есть неизвестные возможности для успешной операции. Он летит играть в Ущерб.
   – Какой Ущерб? – спросил Хорза, поворачиваясь к ней в темноте; обнаженные плечи Йелсон лежали на его руке. Он чувствовал их легкое прикосновение к своей коже. – Ты имеешь в виду большую игру? Настоящую?
   – Да. Я говорю о самом Кольце. В последний раз это были всего лишь слухи, но чем больше я об этом думаю, тем убедительнее они мне кажутся. Вавач – это наверняка, при условии, что им удастся набрать кворум.
   – Игроки Кануна Уничтожения, – тихонько рассмеялся Хорза. – Как ты думаешь, Крейклин собирается смотреть или участвовать?
   – Он, я думаю, попытается играть. Если он не врет про свои способности, ему, возможно, даже позволят участвовать, если только он сможет сделать ставку. Считается, что именно так он и заполучил «ТЧВ» – не в Кольцевой игре, но дело, вероятно, было серьезным, если на кон ставили корабли. Но я думаю, что он будет готов просто смотреть, если его не допустят. Уверена, что это и есть причина наших маленьких каникул. Он, возможно, попытается выдумать какой-нибудь предлог или отыщет мнимую возможность, но настоящая причина именно в Ущербе. Может, он слышал что-то, может, он догадался, но это, черт побери, очевидно… – Голос женщины замер, и Хорза почувствовал, как ее голова закачалась на его руке.
   – А кто-нибудь из завсегдатаев?.. – спросил он.
   – Галссел. – Теперь Хорза кожей почувствовал, как Йелсон кивнула своей легкой головой с короткими волосами. – Да, он там появится, если возникнет малейшая возможность. Он сожжет двигатели «Ведущей кромки», чтобы попасть на большую игру в Ущерб. А судя по тому, как в последнее время все шло в этом захолустье, сколько предоставлялось разнообразных возможностей и легких прогулок, не могу представить, чтобы он упустил такой шанс. – В голосе Йелсон слышалась горечь. – Что до меня, я думаю, Крейклин спит и видит себя Галсселом. Для него этот тип – настоящий герой. Черт бы его драл.
   – Йелсон, – сказал Хорза в ухо женщины, и от прикосновения к ее волосам у него защекотало в носу. – Во-первых, как Крейклин может спать и видеть, если он никогда не спит? И во-вторых: что, если у него в этих каютах стоят жучки?
   Ее голова быстро повернулась к нему.
   – Да и хер с ним. Я его не боюсь. Он знает, что я в отряде одна из самых надежных. Стреляю не раздумывая и не накладываю в штаны, когда становится жарко. И еще я думаю, что вожака лучше, чем Крейклин, нам не найти, и он об этом знает. Обо мне можешь не беспокоиться. Ну а если что… – Он опять почувствовал, как шевельнулись ее плечи и голова, и понял, что она смотрит на него. – Если я получу выстрел в спину, то ведь ты сведешь счеты с тем, кто это сделает, а?
   Хорзе такая мысль не приходила в голову.
   – Разве нет? – повторила она.
   – Да, конечно, сведу, – ответил он.
   Йелсон не шелохнулась. Он слышал ее дыхание.
   – Ведь сведешь, правда? – сказала Йелсон.
   Он обнял ее за плечи, почувствовал теплоту ее тела, мягкость пушка, мышцы и плоть – сильные и крепкие под внешне хрупкой оболочкой.
   – Да, непременно, – сказал он и только теперь почувствовал, что это не пустые слова.

   Во время перехода с Марджойна на Вавач мутатор и выяснил то, что ему требовалось знать об управлении и паролях на «Турбулентности чистого воздуха».
   На мизинце правой руки Крейклин носил идентификационное кольцо, и некоторые замки на «ТЧВ» работали только под воздействием электронного поля этого кольца. Доступ к управлению кораблем обеспечивался аудиовизуальной идентификационной системой – компьютер корабля опознавал лицо Крейклина и его голос, когда тот говорил: «Это Крейклин». Такую защиту Хорза мог взломать без труда. Когда-то на корабле была и система опознавания по радужке глаза, но она давно уже стала хандрить, а потому ее отключили. Хорза был доволен. Копирование рисунка радужки было делом чрезвычайно мудреным. Едва ли не проще было осуществить полное генетическое перекодирование, при котором сама ДНК копируемого субъекта становилась моделью для вируса, оставлявшего неизменным только мозг мутатораи – факультативно – половые железы. Но для перевоплощения в капитана Крейклина можно было обойтись и без этого.
   Хорза познакомился с системами защиты корабля, когда попросил Крейклина научить его пилотировать «ТЧВ». Поначалу Крейклин воспротивился, но Хорза не стал на него давить и с напускным невежеством ответил на несколько, казалось бы, случайных вопросов капитана о компьютерах, заданных после его просьбы. Уверившись, что, научив Хорзу управлять кораблем, он ничем не рискует – захватить корабль тому все равно не удастся, – Крейклин снизошел до просьбы Хорзы и позволил ему посидеть за пультом и под руководством Миппа освоить в режиме имитации довольно примитивные средства управления. Корабль тем временем двигался на автопилоте в направлении Вавача.

   – Говорит Крейклин, – объявил громкоговоритель в столовой несколько часов спустя после того, как они услышали предупреждение Культуры о скором разрушении орбиталища.
   Члены отряда сидели за столом после трапезы, что-то пили или вдыхали, расслаблялись или (в случае с Доролоу) осеняли себя знаменем Круга Огня и читали благодарственную молитву. Большое орбиталище по-прежнему виднелось на экране столовой. За прошедшее время оно увеличилось и почти целиком заполнило экран своей внутренней дневной поверхностью, однако эта картинка всем уже немного приелась, и теперь ее удостаивали взглядами лишь время от времени. Все оставшиеся в живых после налета члены отряда находились в столовой, кроме Ленипобры и самого Крейклина. Когда последний заговорил, все обменялись взглядами и посмотрели на громкоговоритель.
   – У меня есть для нас работенка, – продолжал командир, – только что я получил подтверждение на этот счет. Вабслин, подготовь шаттл. Встретимся все через три корабельных часа в ангаре – всем быть в скафандрах и в полной готовности. И можете не беспокоиться – на этот раз противника не будет. На этот раз прогулка, как вы все знаете, будет в самом деле легкой.
   Громкоговоритель затрещал и смолк. Хорза и Йелсон посмотрели друг на друга.
   – Похоже, наш досточтимый вожак опять нашел нечто, к чему мы можем применить наши скромные таланты, – сказал Джандралигели, откинувшись к спинке стула и обхватив сзади шею ладонями. Шрамы на его лице стали чуть глубже, когда он напустил на себя задумчивое выражение.
   – Только бы не еще один гребаный храм, – проворчал Ламм, почесывая маленькие рожки в тех местах, где они выходили из головы.
   – Где мы найдем храм на Ваваче? – сказал Нейсин.
   Он был немного пьян и потому разговаривал с другими больше обычного. Ламм повернул голову к этому коротышке, сидевшему наискосок от него по другую сторону стола.
   – Тебе лучше бы протрезветь, приятель, – сказал он.
   – Морские корабли, – сказал ему Нейсин, беря стоявший перед ним на столе цилиндрик с дозатором. – На этом чертовом орбиталище есть только морские корабли, и никаких тебе храмов. – Он закрыл глаза, откинул голову и сделал несколько глотков.
   – А вот на кораблях как раз и могут быть храмы, сказал Джандралигели.
   – На нашем корабле кое-кто может быть пьян в стельку, – сказал Ламм, глядя на Нейсина. Нейсин, в свою очередь, поглядел на него. – Тебе, Нейсин, надо поскорее протрезветь, – продолжил Ламм, указывая пальцем на коротышку.
   – Пойду-ка я, пожалуй, в ангар, – сказал Вабслин, вставая и выходя из столовой.
   – Схожу узнаю, может, Крейклину нужна помощь, сказал Мипп и вышел через другую дверь.
   – А что, может, удастся увидеть эти мегакорабли? – Авигер вернулся взглядом к экрану.
   Доролоу тоже уставилась в экран.
   – Не валяйте дурака, – сказал им Ламм. – Не такие уж они большие.
   – Нет-нет, они большие, – сказал Нейсин, кивая себе и своему маленькому цилиндрику. Ламм посмотрел на него, на других и покачал головой. – Да-да, – сказал Нейсин. – Они очень большие.
   – На самом деле они не больше нескольких километров в длину, – вздохнул Джандралигели, с задумчивым видом откидываясь к спинке стула; шрамы на его лице очертились еще резче.
   Хорза улыбнулся про себя. Джандралигели кивнул.
   – В вечном движении. Им требуется около сорока лет, чтобы описать круг.
   – И они никогда не останавливаются? – спросила Йелсон.
   Джандралигели посмотрел на нее и поднял брови.
   – Да им, чтобы набрать полную скорость, требуется несколько лет, юная леди. Каждый весит под миллиард тонн. Они никогда не останавливаются, все время двигаются по кругу. Их используют для круизов и как плавучие базы. И самолеты с них тоже взлетают.
   – А вы знаете, что на мегакорабле ваш вес становится меньше? – спросил Авигер; он оглядел оставшихся за столом и подался вперед, плотно сжав локти. – Это потому, что они курсируют в направлении, противоположном вращению орбиталища. – Авигер помолчал и нахмурился. – Или наоборот?
   – Ну его в жопу, – сказал Ламм, бешено тряхнув головой, встал и вышел из столовой.
   Джандралигели нахмурился:
   – Очаровательно.
   Доролоу улыбнулась Авигеру, а старик, кивая, оглядел остальных.
   – Как бы там ни было, это факт, – объявил Авигер.

   – Итак. – Крейклин поставил ногу на заднюю сходню шаттла и упер руки в бока. На нем были шорты, а его скафандр стоял за ним в готовности, открытый в передней части, словно сброшенный хитон насекомого. – Я вам сказал, что у нас есть работенка. И вот какая. – Крейклин помолчал и посмотрел на членов отряда – те разбрелись по ангару и сидели, стояли или опирались на свои ружья. – Мы захватим один из мегакораблей.
   Он снова замолчал, явно ожидая реакции. Только у Авигера вид был удивленный и хоть сколько-нибудь воодушевленный; на остальных (а отсутствовали только Мини и недавно проснувшийся Ленипобра) это, казалось, не произвело никакого впечатления. Мипп находился на мостике, а Ленипобра все еще боролся со скафандром в своей каюте.
   – Вы все знаете, что Культура через несколько дней взорвет Вавач. Люди вывозят оттуда все, что можно, и на мегакораблях никого не осталось, кроме нескольких бригад, занятых разборкой и сломом. Я так думаю, что все ценное с кораблей уже снято. Но есть один корабль под названием «Олмедрека», на котором пара таких бригад немного поссорилась. Какой-то неосторожный тип взорвал там маленькую ядерную бомбочку, и у «Олмедреки» появилась здоровенная пробоина в борту. Корабль все еще на плаву и не до конца потерял скорость. Но поскольку бомба взорвалась у одного борта, а пробоина не очень повлияла на мореходные качества, корабль сошел с курса и стал описывать огромные круги, все время приближаясь к наружной пограничной стене. Судя по последней передаче, которую я перехватил, никто не знает, ударится корабль о стену или нет до того, как Культура начнет уничтожение, но рисковать они не хотят, так что, похоже, на борту никого нет.
   – И ты хочешь, чтобы там появились мы, – сказала Йелсон.
   – Да. Потому что я был на «Олмедреке» и, похоже, знаю кое о чем – о том, что люди в спешке забыли снять. Носовые лазеры.
   Некоторые члены отряда скептически переглянулись.
   – Да, на мегакораблях есть носовые лазеры, и уж точно – на «Олмедреке». Ей приходилось плавать в водах Кругоморя, которые недоступны для большинства других кораблей – там много плавучих водорослей или айсбергов, и маневры там затруднительны, а потому кораблю приходилось уничтожать все, что лежало прямо по курсу, для чего требовалась огневая мощь. Увидев носовое вооружение «Олмедреки», многие боевые корабли просто со стыда сгорят. Эта посудина могла прокладывать путь через айсберги в несколько раз больше ее, она взрывала на своем пути острова и заросли плавучих водорослей таких размеров, что людям казалось, будто она атакует Окаймление. По моему мнению – достаточно просвещенному, потому что я читал между строк исходящих сигналов, – все забыли об этом вооружении, и мы добудем его.
   – А если корабль врежется в стену, когда мы будем на борту? – спросила Доролоу.
   Крейклин улыбнулся ей.
   – У нас ведь есть глаза, правда? Мы знаем, где находится стена, и мы знаем, где… мы сможем увидеть, где находится «Олмедрека». Мы спустимся, посмотрим и тогда, если решим, что времени у нас достаточно, снимем несколько лазеров поменьше… Черт, да нам и одного хватит. Я тоже спущусь на борт, и я никак не стану рисковать своей шкурой, если увижу, что стена надвигается на нас.
   – Будем сажать «ТЧВ»?
   – Нет. Масса орбиталища достаточно высока, и идти на гипердвигателе опасно, а ядерные двигатели будут засечены автозащитой местного ЦУПРа – там решат, что это метеориты или что-нибудь в этом роде. Нет, мы оставим «ТЧВ» здесь без экипажа. Если возникнет чрезвычайная ситуация, я всегда смогу управлять кораблем дистанционно из моего скафандра. Мы воспользуемся силовыми полями шаттла – на орбиталище силовые поля действуют великолепно. Да, вам, конечно, не нужно напоминать о том, что антигравитационное оборудование включать там не следует. Оно действует против массы, а не вращения, так что можно совсем некстати искупаться, если кто-нибудь решит спрыгнуть с борта, чтобы перелететь на нос.
   – А что мы будем делать, когда возьмем этот лазер? Если возьмем, – поинтересовалась Йелсон.
   Крейклин на мгновение нахмурился, потом пожал плечами.
   – Пожалуй, лучше всего будет направиться в столицу. Она называется Эванот… это порт, где они строили свои мегакорабли. Он, конечно же, находится на суше. – Крейклин улыбнулся, обводя взглядом остальных.
   – Ну, хорошо, – сказала Йелсон, – а что мы будем делать, когда попадем туда?
   – Видишь ли… – Крейклин уставился на женщину. Хорза стукнул ее носком по пятке. Йелсон обернулась к нему, а Крейклин продолжил: – Может, нам удастся воспользоваться возможностями порта – то есть я хочу сказать, в космосе, на другой стороне Эванота, – чтобы смонтировать лазер. Но в любом случае, я уверен, что Культура не станет медлить, а потому не исключено, что мы сможем вкусить последних деньков одного из любопытнейших комбинированных свободных портов в галактике. И, добавлю, его последних ночей. – Крейклин посмотрел на двух-трех из членов отряда; послышались смешки и замечания. Улыбка сошла с его лица, и он снова посмотрел на Йелсон. – Так что это может оказаться довольно интересным предприятием. Как ты думаешь?
   – Ну ладно. Пусть так. Ты тут босс, Крейклин, усмехнулась Йелсон, потом опустила голову и едва слышно шепотом сказала Хорзе: – Догадайся, где будут играть в Ущерб?
   – А если этот громадный корабль пробьет стену и уничтожит орбиталище до того, как это сделает Культура? – спросил Авигер.
   Крейклин снисходительно улыбнулся и покачал головой.
   – Думаю, ты еще убедишься, что Окаймления достаточно надежны.
   – Хотелось бы надеяться! – сказал Авигер и рассмеялся.
   – Можешь не беспокоиться, – заверил его Крейклин. – А теперь пусть кто-нибудь поможет Вабслину провести предполетную проверку шаттла. Я иду в пилотскую кабину – убедиться, что Мини знает свои обязанности. Мы отправляемся через десять минут.
   Крейклин сделал шаг назад в свой скафандр, продел руки в рукава, застегнул главные нагрудные клапаны, взял шлем и, поднимаясь по ступенькам, кивнул остальным членам отряда.
   – Ты что, хотела позлить его? – спросил Хорза у Йелсон. Она повернулась к мутатору.
   – Я хотела дать ему понять, что вижу его насквозь. Меня он не проведет.
   Вабслин и Авигер проверяли шаттл. Ламм вертел в руках лазерное ружье. Джандралигели, скрестив руки на груди, прислонился спиной к переборке ангара недалеко от двери и со скучающим выражением на лице разглядывал лампы на потолке. Нейсин о чем-то тихо разговаривал с Доролоу, которая видела в коротышке потенциального новообращенного Круга Огня.
   – Так ты думаешь, что играть в Ущерб будут в Эваноте? – спросил Хорза, улыбаясь.
   Лицо Йелсон выглядело крохотным в широком и все еще открытом воротнике ее скафандра. И очень серьезным.
   – Да. Этот изобретательный ублюдок, может быть, выдумал историю про эту мегаштуковину. Мне он никогда не говорил, что бывал на Ваваче. Болтун. – Она посмотрела на Хорзу и ущипнула его за живот скафандра. Рассмеявшись, тот сделал шаг назад. – Над чем ты смеешься?
   – Над тобой, – расплылся в улыбке Хорза. – Ну и что с того, если он хочет поиграть в Ущерб? Ты же сама все время говоришь – это его корабль, он здесь босс и все такое, но не хочешь, чтобы бедняга немного оттянулся.
   – Почему бы ему не сказать об этом напрямую? – резко кивнув в сторону Хорзы, сказала Йелсон. – Потому что он ни с кем не хочет делиться выигрышем, вот почему. По правилам мы должны делить всю добычу, делить в соответствии с…
   – Ну, если дела обстоят так, то я понимаю, – рассудительно сказал Хорза. – Если он побеждает в Ущербе, то это заслуга его одного. К нам его выигрыш не имеет никакого отношения.
   – Не в этом дело! – воскликнула Йелсон. Рот ее плотно сжался, руки уперлись в бока, она топнула ногой.
   – Ну, ладно, – усмехаясь, сказал Хорза. – Значит, когда ты ставила на то, что я одержу верх над Заллином, ты должна была поделиться своим выигрышем?
   – Это дело другое… – начала было Йелсон раздраженно, но ее прервали.
   – Эй, эй! – В ангар, прыгая со ступеньки на ступеньку, спустился Ленипобра – как раз в тот момент, когда Хорза собирался возразить Йелсон. Оба они повернулись к Ленипобре, который направлялся к ним, пристегивая на ходу перчатки к скафандру. – Видели недавно это сообщение? – Вид у него был возбужденный, он не мог сдержать волнения, потирал руки в перчатках, переступал с ноги на ногу. – Г-гиперсеточная интрузия уровня новой звезды! Мать моя! Ну и спектакль. Обожаю Культуру. И б-бомбардировка САВом – класс!
   Он рассмеялся, согнулся пополам, постучал руками о палубу ангара, подпрыгнул и улыбнулся всем. Доролоу с недоуменным видом почесала ухо. Ламм свирепо смотрел на парня поверх ствола своего ружья, Йелсон и Хорза взирали друг на друга и покачивали головами. Ленипобра, пританцовывая и боксируя с воздухом, подошел к Джандралигели. Тот поднял одну бровь, смотря на долговязого парня, который дурачился перед ним.
   – Оружие конца Вселенной, а этот молодой идиот пришел чуть не в одних трусах.
   – Тебе бы только испортить человеку настроение, Лигели, – сказал Ленипобра мондлицианину; он прекратил свой танец, перестал молотить кулаками воздух, развернулся и побрел к шаттлу. Проходя мимо Хорзы и Йелсон, он пробормотал: – Йелсон, а что вообще такое С-САВ, черт его раздери?
   – Схлопнувшееся антивещество.
   Йелсон улыбнулась Ленипобре, когда тот проходил мимо нее. Хорза беззвучно рассмеялся, глядя, как голова парня болтается в воротнике скафандра. Ленипобра исчез в заднем люке шаттла.
   «Турбулентность чистого воздуха» развернулась, шаттл вылетел из ангара и направился вдоль нижнего края орбиталища Вавач, оставив корабль внизу, как небольшую серебряную рыбку под корпусом огромного океанского судна.
   На небольшом экране, встроенном в один из углов основного отсека шаттла после его последнего вылета, люди в скафандрах могли видеть, казалось, бесконечную искривленную полосу сверхплотного материала, уходящую в темную даль и освещенную лишь сиянием звезд. Это было все равно, что лететь вверх тормашками над планетой, состоящей из металла; из всех зрелищ искусственного происхождения в галактике по «балдежной ценности» (как называли это в Культуре) превзойти увиденное членами отряда могли только Кольца или Сферы.
   Шаттл пролетел тысячу километров под ровной нижней поверхностью. Вдруг над ней обрисовался клин темноты, нечто наклонное, еще более ровное с виду, чем материал основания, но в то же время чистое, прозрачное, выходящее под углом из самого основания и врезающееся в пространство, как лезвие кристаллического ножа длиной в две тысячи километров – стена Окаймления. Это была та самая стена, что граничила с морем на дальней стороне орбиталища и вырастала из полоски земли, которая была видна с «ТЧВ». Первые десять километров этой плавной кривой были темны, как космическое пространство; зеркальная поверхность стены становилась видимой, только отражая звездный свет, и перед таким совершенным творением голова могла пойти кругом. Человек думал о дистанции в световых годах, а на самом деле стена находилась всего в нескольких тысячах метров от него.
   – Бог ты мой, ну и громадина, – прошептал Нейсин.
   Шаттл продолжал подниматься, и над ним из-за стены ярко засверкал голубой простор.
   Шаттл поднимался в пустое пространство рядом с Окаймлением, поднимался в солнечный свет, едва проникавший через прозрачную стену. В двух километрах был воздух, пусть и разреженный, но шаттл поднимался в вакууме, двигаясь под углом к стене, восходящей к своей высшей точке. Шаттл пересек это ножевое лезвие, торчащее на две тысячи километров над основанием орбиталища, потом двинулся вдоль наклонной стены внутрь орбиталища, прошел ее магнитное поле – пространство, где намагниченные частички искусственной пыли задерживали часть солнечных лучей, отчего море внизу было чуть холоднее, чем в других местах Вавача, – таким образом обеспечивалось разнообразие климата. Шаттл опускался через ионное поле, потом через слой разреженных газов и наконец оказался в разреженном воздухе без облаков, подрагивая в кориолисовой струе. Небеса наверху из черных превратились в синие. Орбиталище Вавач, водяной обруч диаметром в четырнадцать миллионов километров, казалось, висело само по себе в пространстве, распростершись под падающим на него шаттлом наподобие громадной круговой панорамы.
   – Ну что ж, по крайней мере здесь есть солнечный свет, – сказала Йелсон. – Будем надеяться, что информация нашего капитана о местонахождении того замечательного корабля окажется точной.
   На экране появились облака. Шаттл продолжал падать и лететь к псевдоландшафту из водяных паров. Казалось, что облака растягиваются в бесконечность вдоль искривленной внутренней поверхности орбиталища, которая даже с этой высоты казалась плоской, – а потом уходят вверх, в черное небо. И лишь гораздо дальше взгляду сидящих в шаттле открывался синий простор настоящего океана, хотя небольшие лоскуты его виднелись и поблизости.
   – Не беспокойтесь насчет облаков, – сказал Крейклин по громкоговорителю салона. – Утром они рассеются.
   Шаттл продолжал спуск, снижение в атмосфере, которая становилась все более плотной. Спустя еще немного времени они оказались среди первых, еще редких, высокоатмосферных облаков. Хорза слегка заерзал в своем скафандре; впервые после того, как «ТЧВ» скорректировала скорость и траекторию полета для движения близ громадного орбиталища и выключила собственную антигравитационную систему, летательный аппарат и члены отряда находились под воздействием одной и той же гравитации – ложной, создаваемой вращением орбиталища, – которая была чуть выше обычной, поскольку они были фактически неподвижны относительно основания, но находились дальше от него. Вавач, чьи создатели происходили с планеты, имевшей более высокую гравитацию, при вращении давал силу тяжести на 20 % выше, чем общепринятая среднечеловеческая, которую порождал гравитационный генератор «ТЧВ». А потому Хорза, вместе с остальными, потяжелел сравнительно со своим обычным состоянием. Скафандр уже начал натирать ему кожу.
   Шаттл нырнул в облака, и экраны залило серым светом.

   – Вот он! – прокричал Крейклин, даже не стараясь скрыть возбуждение. Его не было слышно примерно четверть часа, и народ уже начал беспокоиться. Шаттл несколько раз менял курс, явно в поисках «Олмедреки». Иногда экран оставался чистым, показывая лишь слои туч внизу, иногда он снова покрывался серой дымкой, когда шаттл попадал в очередной нанос или столб паров. Один раз аппарат даже обледенел. – Я вижу верхние башни.
   Члены отряда повскакали со своих мест и, бросившись вперед, сгрудились перед экраном. Только Ламм и Джандралигели остались на месте.
   – Самое время, – заметил Ламм. – Как, черт возьми, он умудрился столько времени искать четырехкилометровый объект?
   – Что ж удивительного, без радара-то, – ответил Джандралигели. – Слава богу, что мы не врезались в треклятую штуковину, пока петляли в этих жутких тучах.
   – Черт, – сказал Ламм, еще раз проверяя свое ружье.
   – … Посмотрите-ка, – сказал Нейсин.
   Среди бездны туч (напоминавшей громадный каньон, прорезанный в состоящей из пара планете, каньон такой высоты, длины и ширины, что даже в прозрачном воздухе между грудами туч взгляд ни во что не упирался, а просто терялся вдали) двигалась «Олмедрека».
   Нижние уровни надстройки не были видны в кипящих сгустках тумана, но с невидимых палуб в чистый воздух на сотни метров вздымались гигантские башни и сооружения из стекла и легкого металла. Внешне не связанные между собой, они медленно и плавно двигались над плоской поверхностью скопления низких облаков, как фигуры на колоссальной шахматной доске, отбрасывая нечеткие, водянистые тени на матовую поверхность тумана благодаря солнцу системы Вавач, лучи которого пробивали слои туч толщиной в десятки километров.
   Огромные башни, проплывая в воздухе, оставляли за собой клочья и пряди паров, вырванных из ровной поверхности тумана. Сквозь небольшие прогалины, которые проделывали в тумане башни и верхние уровни надстройки, можно было разглядеть нижние уровни: дорожки и прогулочные палубы, ряд арочных подпор монорельсового пути, бассейны, маленькие парки и даже кое-что размером помельче, вроде небольших флаеров и крохотных предметов мебели, из шаттла казавшихся кукольными. По мере того как глаз и мозг воспринимали увиденное, люди стали различать с высоты бугор на поверхности тучи, обязанный своим возникновением кораблю. Возвышаясь над массой тумана, он имел километра четыре в длину и около трех – в ширину, а формой напоминал короткий, заостренный лист дерева или наконечник стрелы.
   Шаттл спустился ниже. Башни с их сверкающими окнами, подвесными мостками, посадочными площадками, антеннами, перилами, палубами и хлопающими на ветру тентами проплывали под ними, темные и безмолвные.
   – Так-так, – раздался деловой голос Крейклина, похоже, нам придется прогуляться на нос, ребята. Ниже опуститься не могу. Но до стены Окаймления еще добрая сотня километров, так что времени у нас хоть отбавляй. К тому же корабль не идет прямо на нее. Я подведу шаттл как можно ближе.
   – Вот черт. Приехали, – сердито сказал Ламм. – Я так и знал.
   – Долгая прогулка при такой гравитации – как раз то, что мне надо, – заявил Джандралигели.
   – Ну и махина! – Ленипобра не мог оторвать глаз от экрана. – Просто громадина! – Он покачивал головой.
   Ламм встал со своего кресла, оттолкнул парня в сторону и постучал в дверь, ведущую в пилотскую кабину шаттла.
   – В чем дело? – сказал Крейклин через громкоговоритель. – Я ищу место для посадки. Если это ты, Ламм, сядь немедленно.
   Ламм удивленно посмотрел на дверь, потом на его лице изобразилось раздражение. Он недовольно хмыкнул и вернулся на свое место, опять отпихнув Ленипобру.
   – Ублюдок, – пробормотал он, опустил щиток шлема и переключил его в отражающий режим.
   – Так, – сказал Крейклин, – садимся.
   Те, кто стоял, снова сели, и через несколько секунд шаттл совершил мягкую посадку. Двери распахнулись, внутрь хлынул холодный воздух. Люди медленно, гуськом вышли наружу, на просторную палубу безмолвного громадного мегакорабля. Хорза оставался в шаттле, пока все остальные выходили, потом, заметив, что Ламм смотрит на него, встал и шутливо поклонился фигуре в темном скафандре.
   – После вас, – сказал он.
   – Нет, – сказал Ламм. – Сначала ты.
   Он кивнул в сторону открытой двери. Хорза вышел из шаттла, следом за ним – Ламм. Ламм всегда выходил из шаттла последним – такая у него была примета.
   Они стояли на посадочной площадке самолетов у основания большой прямоугольной башни, высотой метров в шестьдесят. Над скоплением туч, впереди и по сторонам от площадки, в тумане были видны башни и небольшие выступы других частей надстройки. Правда, теперь, когда они приземлились на корабль, сказать, где он кончается, было невозможно. Не видно было даже места, где произошел ядерный взрыв; не чувствовалось ни крена, ни дрожания корпуса, которые свидетельствовали бы, что отряд находится на поврежденном корабле посреди океана, а не в покинутом городе, над которым плывут облака.
   Хорза присоединился к группе своих товарищей у низких перил, обозначавших край площадки, и посмотрел на палубу, которая в двадцати метрах внизу то возникала, то пропадала в клочьях тумана. Пар стлался по ней длинными волнистыми струями, порой обнажая ее, порой скрывая. Местами на палубе была насыпана земля, и там торчали невысокие кусты, вокруг которых стояли зонтики и стулья под ними; тут же виднелись небольшие сооружения, похожие на палатки. Все это порождало ощущение заброшенности и неухоженности, как на летнем курорте зимой, и Хорзу в его скафандре продрала дрожь. Отряду открывался вид примерно на километр вперед: там, неподалеку от невидимого носа, из скопления облаков торчало несколько невысоких тонких башенок.
   – Похоже, там, впереди, облаков еще больше, – сказал Вабслин, указывая вперед, куда они направлялись.
   Там в воздухе висела огромная стена облачного каньона, протянувшаяся от горизонта до горизонта; в высоту она уходила туда, куда не дотягивалась ни одна из башен мегакорабля. Эта стена все ярче и ярче освещала им путь.
   – Может, когда станет теплее, она рассеется, – без особой уверенности в голосе сказала Доролоу.
   – Если мы войдем в эту громадину, о всяких лазерах можно забыть, – сказал Хорза, оглядываясь на шаттл, где Крейклин разговаривал о чем-то с Миппом, который должен был остаться и охранять аппарат, пока остальные будут держать путь на нос. – Нам придется подняться без радара, прежде чем мы войдем в это скопление.
   – Может… – начала было Йелсон.
   – Пойду-ка я посмотрю, что там, – сказал Ленипобра, опуская щиток своего шлема и опираясь рукой о низкие перила; Хорза посмотрел на него. – Встретимся на н-носу – о-па!
   Он перепрыгнул через ограждение и начал падать на палубу с высоты пятиэтажного здания. Хорза открыл рот, чтобы закричать, и бросился вперед в надежде ухватить парня, но, как и остальные, он слишком поздно понял, что делает Ленипобра.
   Секунда – и парень был у ограждения, еще одна – и перелетел через него.
   – Нет!
   – Лени!..
   Те, кто еще не стоял у ограждения, бросились к нему; миниатюрная фигура кувырком летела вниз. Хорза смотрел на нее и надеялся, что Ленипобре каким-то образом удастся затормозить, остановиться, сделать что-нибудь. Когда парню оставалось до палубы метров десять, у всех в наушниках раздался крик, мгновенно оборвавшийся. Фигура с раскинутыми руками врезалась в палубу у засыпанного землей участка, подпрыгнула примерно на метр и замерла.
   – Боже мой…
   Нейсин резко сел, снял шлем и прижал ладони к глазам. Доролоу наклонила голову и стала возиться с креплениями шлема.
   – Что там еще за черт?
   К ним от шаттла бежал Крейклин, следом поспешал Мипп. Хорза, свесившись вниз, все смотрел на неподвижного, словно кукольного, человечка, скорчившегося внизу на палубе. Вокруг тела сгущался туман, его клочья и струи стали – на время – уплотняться.
   – Ленипобра! Ленипобра! – кричал Вабслин в микрофон своего шлема.
   Йелсон отвернулась и беззвучно – предварительно выключив интерком – выругалась. Авигер стоял, дрожа и глядя перед собой пустыми глазами. Крейклин резко остановился перед ограждением и посмотрел вниз.
   – Лени?.. – Он посмотрел на других. – Это?.. Что случилось? Что он сделал? Неужели кто-то из вас пошутил…
   – Он прыгнул, – сказал Джандралигели. Голос его дрожал. Он попытался рассмеяться. – Похоже, современные детишки не могут отличить собственной реальной силы тяжести от искусственной.
   – Он прыгнул? – прокричал Крейклин. Он ухватил Джандралигели за скафандр. – Как он мог прыгнуть? Я же говорил, что антигравитация здесь не работает, я вам всем говорил, когда мы были в ангаре…
   – Он опоздал, – вмешался Ламм. Он ударил ногой по тонкому металлу ограждения, но не оставил на нем ни царапинки. – Бедолага опоздал. И никто из нас не сообразил его предупредить.
   Крейклин отпустил Джандралигели и оглянулся на остальных.
   – Все так, – сказал Хорза и покачал головой. – Я просто не подумал об этом. Никто не подумал. Ламм и Джандралигели даже переживали, что придется идти на нос корабля, когда Лени был в шаттле, и ты говорил об этом, но он, наверное, просто не услышал. – Хорза пожал плечами. – Он был так возбужден.
   Хорза покачал головой.
   – Мы все обосрались, – веско сказала Йелсон.
   Она уже включила свой коммуникатор. Некоторое время все молчали. Крейклин оглядел всех, потом подошел к ограждению, ухватился обеими руками за перила и посмотрел вниз.
   – Лени? – сказал Вабслин в свой коммуникатор, тоже глядя вниз. Голос его звучал тихо.
   – Чицел хорхава, – сказала Доролоу, осеняя себя знамением огненного круга. Потом она закрыла глаза и сказала: – Добрая дама, упокой его душу.
   – Дерьмо собачье, – выругался Ламм и отвернулся. Он принялся палить из лазера в верхушку башни высоко над ними.
   – Доролоу, – сказал Крейклин, – ты, Вабслин и Йелсон спуститесь туда. Посмотрите, что… вот черт… – Крейклин повернулся. – Спуститесь туда. Мипп, сбрось им аптечку или что-нибудь. Остальные… мы идем на нос. Ясно? – Он оглядел их и сказал, подзадоривая: – Может, вы и хотите вернуться назад, но это будет означать, что он умер зря.
   Йелсон отвернулась, снова отключив свой микрофон.
   – Я, пожалуй, пойду, – сказал Джандралигели.
   – а я – нет, – сказал Нейсин. – Я не пойду. Я останусь здесь с шаттлом. – Он сел, опустив голову на грудь, положил шлем на палубу, вперился в нее взглядом и покачал головой. – Я не пойду. Так что давайте без меня. С меня на сегодня хватит. Я остаюсь здесь.
   Крейклин посмотрел на Миппа и кивнул в сторону Нейсина.
   – Присмотри за ним. – Он повернулся к Доролоу и Вабслину. – Идите же. Тут ничего заранее знать нельзя – может, удастся сделать что-нибудь. И ты с ними, Йелсон.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →