Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 1951 году более 200 членов Британского парламента получили более 50 \% голосов избирателей. В 2001 году – ни один.

Еще   [X]

 0 

Человек на закате (Губерман Игорь)

С иронией и юмором, с неизменной «фирменной» интонацией Губерман дает советы, как жить, когда приходит она – старость. Причем советы эти хороши не только для ровесников автора, которым вроде бы посвящена книга, но и для молодежи. Ведь именно молодые – это непременные будущие старики. И чем раньше придет это понимание, тем легче и безболезненнее будет переход.

Опыт Губермана – бесценен и уникален. Эта книга – незаменимый и веселый советчик, который поможет вам стареть с удовольствием.

Год издания: 2015

Цена: 176 руб.



С книгой «Человек на закате» также читают:

Предпросмотр книги «Человек на закате»

Человек на закате

   С иронией и юмором, с неизменной «фирменной» интонацией Губерман дает советы, как жить, когда приходит она – старость. Причем советы эти хороши не только для ровесников автора, которым вроде бы посвящена книга, но и для молодежи. Ведь именно молодые – это непременные будущие старики. И чем раньше придет это понимание, тем легче и безболезненнее будет переход.
   Опыт Губермана – бесценен и уникален. Эта книга – незаменимый и веселый советчик, который поможет вам стареть с удовольствием.


Игорь Губерман Человек на закате

   Моим ровесникам с душевным сочувствием
   © Губерман И., 2015
   © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Человек на закате

* * *
   взирая сумрачно и праздно,
   как несусветное уёбище
   цветёт вокруг разнообразно.
* * *
   Будет вечер памяти меня
   в зале, где ничуть не будет тесно;
   льющаяся патокой хуйня
   мне уже сейчас неинтересна.
* * *
   Вчера во время шумной вечеринки
   подумал я, бутылку наклоня,
   что скучными получатся поминки
   по мне из-за отсутствия меня.
* * *
   Я всё живу, как будто жду чего-то.
   События? Известий? Благодать?
   С утра уже томит меня забота
   не просто жить, а слепо ожидать.
* * *
   Как будто я повинность отбываю,
   как будто я копаюсь в нудном томе,
   как будто я вколачиваю сваю…
   А я сижу в гостях в культурном доме.
* * *
   Я чувствовать начал и стал понимать,
   что, кроме отсутствия сил,
   я всё, в чём меня родила моя мать,
   дотла на себе износил.
* * *
   Чтоб легче было старость пережить
   и сутки ощущались не пустыми,
   нас годы научают дорожить
   житейскими привычками простыми.
* * *
   Бездельник, шалопай и лоботряс,
   не думая о грустных перспективах,
   по-моему, умней во много раз
   ровесников усердных и ретивых.
* * *
   На жизненной дороге этой длинной,
   уже возле последнего вокзала,
   опять душа становится невинной,
   поскольку напрочь память отказала.
* * *
   Весьма печальны ощущения
   от вида сверстников моих:
   их возрастные превращения
   не огорчают только их.
* * *
   Напрасно языком я не треплю,
   мою горячность время не остудит:
   ещё я с кем угодно пересплю,
   пускай только никто меня не будит.
* * *
   Во мне ещё мерцает Божья искра,
   и крепок ум, как мышцы у гимнаста,
   я всё соображаю очень быстро,
   но только, к сожалению, – не часто.
* * *
   Был жуткий сон: почти что обнажён
   и, чувствуя себя в руках умелых,
   лежу среди толпы прелестных жён —
   врачей и медсестёр в халатах белых.
* * *
   На пути к окончательной истине
   мы не плачем, не стонем, не ноем;
   наши зубы мы некогда чистили,
   а теперь мы под краном их моем.
* * *
   Всё, что имел, я сжёг дотла,
   и дар шута исчез.
   «Его печаль ещё светла?» —
   спросил у беса бес.
* * *
   Где души обитают в небесах?
   Зачем вершится битва тьмы и света?
   Кто стрелочник у стрелок на часах,
   тот нам и объяснит однажды это.
* * *
   Шуршанье шин во тьме слышней,
   и жизнь во тьме видней былая;
   я ночью думаю о ней,
   за всё простить себя желая.
* * *
   Хотя болит изношенное тело,
   мне всё-таки неслыханно везёт:
   моя душа настолько очерствела,
   что совесть её больше не грызёт.
* * *
   Я это давно от кого-то услышал,
   и сам убедился не раз:
   несчастья на нас насылаются свыше,
   а счастье – зависит от нас.
* * *
   Мир катится у Бога под рукой,
   наращивая кольца годовые,
   покойники вкушают свой покой,
   иллюзиями тешатся живые.
* * *
   Текут последние года,
   и мне становится видней:
   смерть не торопится туда,
   где насмехаются над ней.
* * *
   Легко творит во мне вино
   не ощущение, а знание,
   что я не с веком заодно,
   а с кем-то из ушедших ранее.
* * *
   Весьма мне близок тот задор,
   с каким старик воспламенившийся
   несёт в запале дикий вздор,
   когда-то в нём укоренившийся.
* * *
   Стало от усталости мне грустно,
   душу безнадёжно утомили
   всюду перемешанные густо
   запахи цветения и гнили.
* * *
   Не сплю я от зова тлетворного,
   бунтует мой разум пустой:
   я принял пять рюмок снотворного,
   и он возмечтал о шестой.
* * *
   По части разных персей и ланит
   немало было всяческого фарта;
   теперь мой организм себя хранит
   и ленью защищает от азарта.
* * *
   Когда я был весьма уже в летах,
   душа сыскала чудное решение:
   отчаявшись в надеждах и мечтах,
   обрёл я в оптимизме утешение.
* * *
   Заранее у Бога я прощения
   просить остерегаюсь потому,
   что многие в морали упущения
   грехами не покажутся Ему.
* * *
   Жизнь моя – кромешная аскеза,
   но беда – в ещё одной беде:
   два уже сидят во мне протеза,
   третий хорошо бы – знаю где.
* * *
   Хоть не спешу я в мир иной,
   но верю, страху вопреки,
   что фарт о’клок наступит мой,
   когда откину я коньки.
* * *
   Ещё текут часы песочные,
   я выжил, жив и не устал,
   и только планы долгосрочные
   теперь я строить перестал.
* * *
   Весьма смягчить надеюсь Бога,
   когда придёт моя пора:
   хоть я и пил безбожно много,
   но пил – во здравие добра.
* * *
   Трезвонит утренний будильник,
   у дня – забот густой пунктир,
   духовно-умственный светильник
   вальяжно шаркает в сортир.
* * *
   Сейчас, живя уже в халате,
   я часто думаю о том,
   на что я жизнь мою растратил
   и чем я сделаюсь потом.
* * *
   Забавы мне уже не по плечу,
   природа гасит нас весьма искусно;
   я праведную жизнь теперь влачу,
   что стыдно, унизительно и грустно.
* * *
   На склоне лет нельзя резвиться —
   ни в пиджаке, ни в неглиже:
   душа ещё поёт, как птица,
   но кости – ломкие уже.
* * *
   Дурацким страхом я томлюсь:
   во время даже похорон
   речей высоких я боюсь —
   а что как пукнет Цицерон?
* * *
   У старости несложные приметы —
   советовать охота старикам,
   и, сидя на корриде, мы советы
   даём и матадорам, и быкам.
* * *
   Глотками чтения и хмеля
   я тьму в душе моей лечу
   и видеть свет в конце тоннеля
   ещё покуда не хочу.
* * *
   Когда завершится обряд поминальный,
   и плотский мой облик забудется мигом,
   останется дух мой, святой и охальный,
   бесхозно гулять по написанным книгам.
* * *
   Пускай здоровье губим,
   но пьём в полночный час
   за тех, кого мы любим,
   и тех, кто любит нас.
* * *
   Настолько я красив и гладок,
   что с дивной лёгкостью могу
   без пудры, грима и накладок
   в кино играть Бабу-ягу.
* * *
   В памяти грядущих поколений
   буду я овеян уважением:
   памятник беспечности и лени
   высекут с моим изображением.
* * *
   День был сумрачный, мутный, смурной,
   но душа (а душа не растрачена)
   мне шепнула, что в жизни иной
   нам похуже погода назначена.
* * *
   Без компаса, руля и парусов
   по прихоти менял я направление,
   а нынче двери запер на засов
   и с памятью делю своё дряхление.
* * *
   Ещё меня житейская инерция
   порою вовлекает в суету,
   но выбросил давно уже из сердца я
   высоких побуждений хуету.
* * *
   Уходят в измерение иное
   те люди, знал которых очень близко,
   вослед их теням кланяюсь я низко
   и пью своё прощальное спиртное.
* * *
   В раздумьях я периодических:
   зачем тяну я этот путь?
   Нет сил душевных, нет физических,
   и только умственных чуть-чуть.
* * *
   Надолго выписал билет
   нам Бог в земной бардак,
   и вот качусь по склону лет
   и не скачусь никак.
* * *
   Забавно мне, что струйки строк
   и рифмы спаренные эти
   мне продлевают Божий срок
   существования на свете.
* * *
   Людям уже очень пожилым,
   плюнув на опасности злословья,
   хвастаться блистательным былым —
   нужно и полезно для здоровья.
* * *
   Я в жизни играл очень разные роли,
   и всякой достаточно всячины,
   чтоб горестно думать, какие гастроли
   душе моей будут назначены.
* * *
   Наш век – текучее движение
   с рождения и до конца,
   отсюда в нас преображение
   фигуры, мыслей и лица.
* * *
   Взошла румяная заря,
   плывёт рассвет неторопливо,
   и чувство, что живёшь не зря,
   зовёт купить бутылку пива.
* * *
   Весь день читал. Уже стемнело.
   Пустой бумажный лист лежит.
   Всё, что во мне когда-то пело,
   теперь скрипит и дребезжит.
* * *
   Я стал податливее хмелю
   и чушь, как раньше, не порю,
   я был дежурным по апрелю,
   а нынче стал – по декабрю.
* * *
   Старость у разбитого корыта
   тоже прячет некую коврижку:
   столько мыслей мной уже забыто,
   что вполне хватило бы на книжку.
* * *
   Время залило холодными ливнями
   наши костры с их высокими искрами,
   очень уж были тогда мы наивными,
   в равенство-братство мы верили искренне.
* * *
   Всё в нашей жизни строго предначертано,
   и вольной воли слабо проявление;
   когда же предначертанность исчерпана,
   даруется свободное дряхление.
* * *
   Высоким духом не томим,
   я виски пью и в ус не дую,
   я был дурак, останусь им
   и всем весьма рекомендую.
* * *
   Земля раскроет нам объятья,
   лафа засветит перьям прытким,
   и наши мелкие собратья
   нас обольют сиропом жидким.
* * *
   Каждый смертный умрёт, как известно,
   и душа остаётся одна.
   Как бедняга живёт бестелесно?
   Что умеет и может она?
* * *
   Таская возраста вериги,
   но в жизнь упрямо влюблены,
   мы, как истрёпанные книги,
   ума и пошлости полны.
* * *
   Был век бездушен и жесток,
   но я – и с тем умру —
   хвалю и славлю свой шесток,
   берлогу и нору.
* * *
   Усохла напрочь суета,
   легко душа сдалась остуде,
   бурлит густая пустота
   в моём мыслительном сосуде.
* * *
   Ноздря к ноздре и ухо в ухо
   бегут соратники по хворям,
   а возле финиша старуха
   ждёт, сострадая вдовьим горям.
* * *
   Не гневи, подруга, Бога,
   а воздай по чести:
   жить осталось нам немного,
   но зато мы вместе.
* * *
   Когда болит и ноет сердце,
   слышней шептание души:
   чужим теплом довольно греться,
   своё раздаривать спеши.
* * *
   Полезно думать о добре:
   ко мне вернулось вдруг везение,
   и сочинилось в декабре
   стихотворение весеннее.
* * *
   О подвигах в запале вспышки гневной
   всё время мы читаем или слышим;
   подвижничество жизни ежедневной
   по мужеству стоит намного выше.
* * *
   В духовность не утратили мы веру,
   духовность упоительно прекрасна,
   но дух наш попадает в атмосферу,
   а это ей совсем не безопасно.
* * *
   За душу, мне когда-то данную,
   уже незримый бой кипит,
   и слышу я то ругань бранную,
   то шелест крыл, то стук копыт.
* * *
   Покой житейский неустойчив,
   отсюда пьянство и бессонница:
   едва нальёшь, ремонт закончив,
   опять покой трещит и клонится.
* * *
   Мы все – особенно под мухой —
   о смерти любим чушь нести,
   кокетничая со старухой,
   пока она ещё в пути.
* * *
   Я старился, нисколько не взрослея, —
   ни ум не обострялся мой, ни бдительность,
   что стыдно и позорно для еврея,
   которому пристойна рассудительность.
* * *
   Сменилось легковесное порхание
   тяжёлой стариковской хромотой,
   храню я только лёгкое дыхание,
   с упрямой изъясняясь прямотой.
* * *
   Я часто думаю о смерти,
   поскольку жизнь весьма ценю,
   а смерть означена в десерте
   земного нашего меню.
* * *
   Читаю предпочтительно о древности
   и в этом увлечении не каюсь;
   от мерзких дуновений современности
   я кашляю, чихаю и сморкаюсь.
* * *
   Что осталось от разных возможностей?
   Я уже не расстанусь с бумагой,
   избегать буду жизненных сложностей
   и беспечным не стану бродягой.
* * *
   Всё мерзкое, больное и гнилое,
   что было, ощущалось и текло, —
   когда перемещается в былое,
   то помнится душевно и тепло.
* * *
   Мной выпито не больше, чем воспето,
   скорее даже меньше, если честно,
   однако длится жизнь, и неизвестно,
   сколь часто она будет подогрета.
* * *
   Давно уже я чтению запойному
   предался, бросив писчее перо,
   и знаний накопил в себе, по-моему, —
   огромное помойное ведро.
* * *
   Душа пожизненный свой срок
   во мне почти уже отбыла,
   была гневлива, как пророк,
   и терпелива, как кобыла.
* * *
   Мой закат утешительно светел:
   каждый вечер сижу я с женой
   и наследство, которое детям,
   пропиваю, покуда живой.
* * *
   Течёт наш постепенный эпилог,
   и больно всем, когда уходит каждый;
   желание увидеться – залог
   того, что снова встретимся однажды.
* * *
   Я остро ощущаю иногда
   (в ровесниках я вижу это с нежностью),
   что самые последние года
   овеяны высокой безмятежностью.
* * *
   Про мудрость преклонных годов,
   про старческий разум пронзительный
   наврал, не жалея трудов,
   какой-то мудак омерзительный.
* * *
   Страшней и горестней всего
   из испытания дряхлением —
   окостенение того,
   что гордо названо мышлением.
* * *
   Вижу некий жизненный курьёз,
   как документальное кино:
   те, кто принимал себя всерьёз, —
   все уже несчастливы давно.
* * *
   Жестоко всё устроено в природе:
   мы жили, мы ругались, мы дружили,
   а нынче все уходят и уходят,
   а новые вокруг – уже чужие.
* * *
   Пора, мой друг, пора, ничуть не рано,
   ушли уже напор, накал и прыть,
   стишки текут из некоего крана,
   который надо вовремя закрыть.
* * *
   Когда, укрывшийся халатом,
   я сладко сплю средь бела дня,
   судьба, фортуна, рок и фатум
   лелеют бережно меня.
* * *
   Я голым был, издавши первый крик,
   умру зато в излюбленном халате
   и, я надеюсь, – дома, где привык,
   а не в больнично пахнущей палате.
* * *
   Я ценю репутацию пьяницы,
   потому что она худо-бедно
   любопытным потомкам останется
   как живая о предке легенда.
* * *
   Всё в мире этом туго скручено,
   увязано и предназначено,
   и если нами что получено,
   то как-то нами же оплачено.
* * *
   Нет, мы не случайно долго жили,
   к поросли ушедших мы привиты,
   время к нашим жизням доложили
   те, кто были смолоду убиты.
* * *
   Поскольку нам выпало счастье родиться
   в кошмарной империи, канувшей в Лету,
   по полному праву мы можем гордиться,
   что мы пережили могильщицу эту.
* * *
   Есть люди – кругозор их необъятен,
   а мыслят они здраво и логично,
   и мир вокруг им полностью понятен.
   Зовут их идиотами обычно.
* * *
   Конечно, так должно было случиться,
   что острого лишусь однажды смысла:
   усох мой уксус, выдохлась горчица,
   шампанское от возраста прокисло.
* * *
   Пласты культурных наслоений —
   планеты гордость и балласт,
   по мере смены поколений
   и мы войдём в такой же пласт.
* * *
   Всегда жила во мне уверенность —
   а к ней и фактов было множество, —
   что аккуратность и умеренность —
   приметы скрытого убожества.
* * *
   Одно лишь меня крепко тяготит:
   хватает на день сил уже в обрез,
   и к жизни неуёмный аппетит
   сменился на прохладный интерес.
* * *
   Когда вполне мы на плаву
   и в жизни всё благополучно,
   то слёзы каплют на халву,
   поскольку делается скучно.
* * *
   Умы бездонной глубины
   и долговременная прочность —
   большая редкость. Нам даны
   лишь мизерность и краткосрочность.
* * *
   Память вытесняет в никуда
   преданность мою вранью и блуду,
   я к моменту Страшного суда
   помнить ничего уже не буду.
* * *
   Когда сбылась удачная карьера
   и ровно продвигаются дела,
   всегда томит вопрос: какого хера
   на это жизнь потрачена была?
* * *
   Уже не осень – поздняя зима
   берёт меня в объятия холодные,
   а у меня – кружение ума
   и мысли, по-весеннему свободные.
* * *
   Я чую запах личности на слух:
   слова текут, и запах есть у них,
   сменяется пивным коньячный дух
   ушедших современников моих.
* * *
   Забылся карнавал утекших дней,
   истёрлась жизни тонкая тесьма,
   и ночь теперь царит в душе моей,
   но – звёздная пока ещё весьма.
* * *
   Что я скажу про стариканов,
   давно лишившихся огня?
   Жена боится тараканов
   гораздо больше, чем меня.
* * *
   Не согнут я ещё пока
   и не ломаюсь,
   я то валяю дурака,
   то дурью маюсь.
* * *
   Моя догадка, внятная уму,
   кого-то приведёт, возможно, в ярость:
   мы живы до сих пор лишь потому,
   что Богу любопытна наша старость.
* * *
   Я и двигаюсь теперь еле-еле,
   и не хочется идти никуда,
   и душа почти не держится в теле,
   а с умишком – так и вовсе беда.
* * *
   Когда я досмолю окурок мой
   и тело неподвижно в землю ляжет,
   душа моя воротится домой
   и лишнее чего-нибудь расскажет.
* * *
   Нет ничего на свете гаже,
   чем рано руки опустить,
   а если нас Господь закажет,
   Он должен нас оповестить.
* * *
   Обильно сдобрен мёдом и елеем
   похоже спотыкающийся слог:
   кого-то поздравляют с юбилеем,
   о ком-то прямо рядом – некролог.
* * *
   Стезя у всех вполне сквозная
   и непостижная уму,
   и мы бредём по ней, не зная —
   куда, а главное – к кому.
* * *
   Надеюсь, что весьма ещё не скоро
   на суд я попаду – уже вторично,
   небесного узрею прокурора
   и сяду на скамью вполне привычно.
* * *
   Кого ни спросишь, как дела,
   одну и ту же слышишь весть —
   что ноша жизни тяжела,
   но где-то свет в тоннеле есть.
* * *
   Сегодня сильно плох я, просто плох
   и в силах разве книжку полистать,
   не то чтобы мышей, но даже блох
   уже я не ловлю, чтоб не устать.
* * *
   Забавно мне скользить по склону лет
   и слушать наше пение пропащее,
   былое сплыло, будущего нет,
   но длится и гуляет настоящее.
* * *
   Я смолоду вертелся так и эдак —
   вертелся, а не гнулся и вилял,
   и понял очень ясно напоследок,
   что так я жажду жизни утолял.
* * *
   Мы то кипим, то вмиг бессильны,
   то гневны попусту, то благостны;
   капризы возраста обильны,
   непредсказуемы и тягостны.
* * *
   Та живость, в нас когда-то бывшая,
   ослабла в мимике и звуке:
   у стариков душа притихшая —
   она готовится к разлуке.
* * *
   Сначала длится срок учебный,
   потом – рабочий длинный срок,
   за ним – короткий срок лечебный,
   а дальше – выход за порог.
* * *
   Загадочны души моей изыски,
   причина в постарении, наверно —
   томит меня любовь к родным и близким,
   что вовсе для меня не характерно.
* * *
   Во мне сейчас кипит игра,
   спор за земную благодать:
   душа гундит, что ей пора,
   а тело просит подождать.
* * *
   Близится пьеса к негромкой развязке,
   тянутся дряхлые сутки;
   раньше любил я анютины глазки,
   были меж них незабудки.
* * *
   Сердце, печень, почки, уды,
   нервы, мышцы и сосуды,
   содрогаясь от усталости,
   служат нам из чистой жалости.
* * *
   Потоком лет легко несомый,
   уже зажился я слегка,
   и скоро струйкой невесомой
   душа взовьётся в облака.
* * *
   Я – праведник, и это все заметили,
   а я об этом Бога не просил,
   но старость – это время добродетели,
   поскольку на пороки нету сил.
* * *
   Я дожил до лет, когда верю вполне,
   что счастье придёт не снаружи,
   что тихий покой воцарится во мне,
   поскольку я слышу всё хуже.
* * *
   Из разных свежих новостей
   одна – дурного качества:
   пожары низменных страстей
   во мне погасли начисто.
* * *
   Я трудно хожу, еле-еле,
   и сердце колотится глухо —
   похоже, ему надоели
   метания праздного духа.
* * *
   Когда весь день живёшь недужно,
   и труден даже мелкий быт,
   вдруг дарит весть былая дружба,
   что ты не всеми позабыт.
* * *
   Живу не тускло и не пресно,
   в реальной жизни не участвуя,
   мне всё на свете интересно,
   и дышит этим старость частная.
* * *
   Дожив уже почти что до предела,
   копаюсь я слегка в себе самом:
   за то, что много глупостей наделал,
   Создатель наказал меня умом.
* * *
   Всё время в области груди
   дурные чувства душу студят —
   то стыд за то, что позади,
   то страх того, что дальше будет.
* * *
   Теперь весной кусты и ветки,
   покрытые цветочным пухом,
   напоминают мне, что ветхий
   уже и телом я, и духом.
* * *
   Хотя страшит не смерть сама,
   а ожидание её,
   но вдруг и правда там не тьма,
   а всякое хуё-моё?
* * *
   По прихоти Творца или природы,
   но мне и время старости дано;
   порядочные люди в эти годы
   лежат уже на кладбищах давно.
* * *
   Куда исчезли стать и прыть?
   И не вернёшь утрату эту.
   Как раньше было их не скрыть,
   так их сейчас в помине нету.
* * *
   Ещё хожу, почти не шаркая,
   легко тяну телегу дней,
   но кровь моя, когда-то жаркая,
   заметно стала холодней.
* * *
   Уже я слаб, весьма недужен —
   конец мужицкому зазнайству,
   хотя жене ещё я нужен
   для шебуршений по хозяйству.
* * *
   Грохочет поезд многотонный,
   мой быстрый век насквозь железен,
   я устарел, как транспорт конный,
   но, как и он, душе любезен.
* * *
   Я всей текущей жизни рад,
   хотя храню в углах сердечных
   саднящий перечень утрат,
   разлук жестоких и навечных.
* * *
   К доходам нет во мне любви,
   я понял, жизни в результате,
   что деньги истинно мои —
   лишь те, что я уже потратил.
* * *
   Достойно жили мы навряд ли,
   и мы чисты душой едва ли —
   мы слишком часто разной падле
   учтиво руку подавали.
* * *
   В наши старческие годы
   каждый день и каждый час
   мы зависим от погоды —
   на дворе и лично в нас.
* * *
   На старости приятно похвалиться,
   надеясь на взаимопонимание,
   как некие значительные лица
   являли нам завидное внимание.
* * *
   Вода забвения заплещется,
   душа смешается с туманом,
   но долго буду я мерещиться
   неопалимым графоманам.
* * *
   Подвержен я забавной порче —
   наверно, духом я нищаю:
   я разбираюсь в людях зорче,
   но всех и всё легко прощаю.
* * *
   Поставить хорошо бы кинокамеру,
   снимающую фильмы про итоги, —
   как мы усердно движемся к Альцхаймеру,
   но хвори ловят нас на полдороге.
* * *
   Легко придя на самый край
   и на краю живя легко,
   шепчу душе: «Ведь вот же рай,
   зачем лететь так далеко?»
* * *
   По жизни было множество историй,
   равно к добру причастных и ко злу,
   но память – обветшавший крематорий —
   хранит уже лишь пепел и золу.
* * *
   Нет, я смотрю на мир не пьяно,
   однако выпив основательно,
   и долгой жизни фортепьяно
   во мне играет сострадательно.
* * *
   В себе не зря мы память гасим —
   не стоит помнить никому,
   что каждый был хоть раз Герасим,
   своя у каждого Муму.
* * *
   На мякине меня проводили не раз,
   много сказок я слушал как были,
   но обидно, что часто меня и сейчас
   на кривой объезжают кобыле.
* * *
   Гоню чувствительность взашей,
   но чуть погладь меня по шерсти —
   теку из носа, глаз, ушей
   и прочих жизненных отверстий.
* * *
   Пришла осенняя пора,
   и выпить хочется с утра.
   Но я креплюсь, имея волю
   сильнее тяги к алкоголю.
* * *
   В гостях побыв, отбыли дети —
   потомков буйственная ветка;
   большое счастье – жить на свете,
   любя детей и видясь редко.
* * *
   Погода на душе стоит осенняя,
   мне думается медленно и туго,
   надежды все мои и опасения
   уже неотличимы друг от друга.
* * *
   Заметил я по ходу дня —
   пошляться довелось,
   что девки смотрят на меня,
   но как бы просто сквозь.
* * *
   Рубивший врага на скаку
   и сыром катавшийся в масле,
   мужчина в последнем соку
   особенно крут и несчастлив.
* * *
   Сегодня я с разумом в полном союзе,
   меня не обманет горластый герой,
   но мелкие дребезги бывших иллюзий
   меня глубоко ещё ранят порой.
* * *
   Пою теперь один мотив,
   хотя ничуть не жду развязку,
   однако веер перспектив
   сложился в наглую указку.
* * *
   Транжира, мот и расточитель
   разгульной жизни под конец —
   уже умеренный скупец
   и воздержания учитель.
* * *
   Притупилось любопытство
   к каждой встреченной судьбе,
   обостряется бесстыдство
   говоренья о себе.
* * *
   Мысли в голове одутловаты,
   а в душе – угрюмый неуют:
   либо в этом годы виноваты,
   либо в эти годы так не пьют.
* * *
   Мы с ленью счастливы вдвоём,
   она с наукой тесно связана:
   трудиться в возрасте моём
   наукой противопоказано.
* * *
   Кокетливы, но не упрямы,
   вихляя себя равнобедренно,
   изрядно пожившие дамы
   согласны всегда и немедленно.
* * *
   А жалко, что не сделал я карьеры:
   я вдосталь бы деньжат наворовал,
   ко мне на дачу мчались бы курьеры,
   и был набитый выпивкой подвал.
* * *
   Из шумной жизни устранясь,
   я духом вял и плотью слаб,
   но сам себе слуга и князь,
   но сам себе и царь, и раб.
* * *
   Без горечи, без жалоб и стенаний
   заметил я естественную скверность:
   уже я в большинстве воспоминаний
   ручаться не могу за достоверность.
* * *
   Потомство немедля забудет
   о нашей оглядчивой дерзости,
   потомкам достаточно будет
   печалей от собственной мерзости.
* * *
   Кровь покуда струится вдоль жил
   и творит мою жизнь молчаливо,
   я умру от того, что я жил,
   и расплата вполне справедлива.
* * *
   А душа, летя за облака
   и земной истерзанная болью,
   всё-таки грустит наверняка
   по земному пьяному застолью.
* * *
   Состарясь, я живу весьма осмысленно
   и время проживаю не впустую,
   поскольку я записываю письменно
   своих переживаний муть густую.
* * *
   Я сижу, почти не слыша
   рядом разговора:
   прохудилась, видно, крыша
   и поедет скоро.
* * *
   Когда я паду, как подбитая кегля,
   займутся моей биографией,
   но слава посмертная – просто ведь ебля
   юнцов под моей фотографией.
* * *
   Уже уходим друг за другом мы,
   дав жизни следующим людям;
   потомкам, сытым и непуганым,
   навряд ли мы понятны будем.
* * *
   Хотя по возрасту давно
   сошёл я с общего трамвая,
   но жизни чудное кино
   смотрю, ничуть не уставая.
* * *
   В заботах суетного дня
   кишит и тонет каждый,
   но соберётся вся родня
   вокруг меня однажды.
* * *
   Я слежу за здоровьем моим
   очень пристально, страстно и строго:
   если вдруг я недугом томим,
   то под вечер пью больше намного.
* * *
   Болит и ноет поясница,
   и сердце явно с ритма сбилось,
   а всё равно под утро снится
   всё то, что в молодости снилось.
* * *
   Гляжу вперёд я без боязни,
   промчались годы скоростные;
   чем дальше, тем разнообразней
   текут печали возрастные.
* * *
   Теперь живу я, старый жид,
   весьма сутуло,
   и на столе моём лежит
   анализ стула.
* * *
   Всё естественно более-менее,
   но таится печаль в этой драме:
   потолок моего разумения
   явно сделался ниже с годами.
* * *
   Последняя ночная сигарета
   напомнила тюрьму, сгорев дотла,
   тем дымом сигаретным обогрета
   вся жизнь моя дальнейшая была.
* * *
   Полезно в минуты душевной невзгоды,
   когда огорчён или гнусностью ранен,
   подумать, что всё же дожил до свободы,
   и целым ушёл, и рассудок сохранен.
* * *
   Сейчас я всё время читаю,
   листая сюжетов меню,
   и мыслей о старости стаю
   бумажным шуршаньем гоню.
* * *
   Возможно, что этим и век я продлил,
   и ныне на том же стою:
   на все неприятности лью, как и лил,
   усмешки крутую струю.
* * *
   Звонок, разговор, и подумал я вдруг,
   что старость меняет мужчин
   и что размыкается дружеский круг
   не только от смертных причин.
* * *
   В небесную мы взоры тянем высь,
   надеясь присмотреться, что там, как,
   и каждый слышит голос: «Отъебись,
   не суйся раньше времени, мудак!»
* * *
   Жизнь оказалась интересной,
   меня пасли судьба и случай,
   и птицей реял я небесной,
   и тварью вился я ползучей.
* * *
   Склероз, явив ручонки спорые,
   сегодня шутку учинил:
   я сочинил стихи, которые
   давно когда-то сочинил.
* * *
   Тот бес, который жил во мне —
   его кляли мои родители, —
   с годами сделался умней
   и вырос в ангелы-хранители.
* * *
   Конечно, это очевидно —
   стихает нашей жизни пляс,
   но только грустно и обидно,
   что внуки вмиг забудут нас.
* * *
   Мы от рождения до кладбища
   живём, как любим и умеем,
   поскольку мы помимо пастбища
   ещё и зрелища имеем.
* * *
   Ещё пою, как утренняя пташка,
   и душу страх почти не бередит,
   и каждый вечер каждая рюмашка
   о жизни убедительно твердит.
* * *
   Питаюсь я земными соками
   и потому ещё живой,
   поэты пишут про высокое,
   а я – в системе корневой.
* * *
   Жизненная легче нам дорога,
   если есть о ней благая весть,
   очень помогает вера в Бога,
   ибо дьявол тоже, значит, есть.
* * *
   Увы, но выдохлись таланты,
   творить почти ушла охота,
   теперь мы только Россинанты
   из-под останков Дон-Кихота.
* * *
   Для старости публичное присутствие
   опасно даже с теми, кто нам рад;
   не так тому причиной самочувствие,
   как пукательный стыдный аппарат.
* * *
   Ведь это счастье, стариканы,
   что нам по-прежнему близка
   забава сесть, налья стаканы,
   и ими чокнуться слегка.
* * *
   Заметно приближается финал,
   а мне, глухому старцу завалящему,
   всё кажется, что я не начинал
   ни думать, ни писать по-настоящему.
* * *
   Потомки нас нисколько не осудят
   за промахи в годах, уже глухих,
   поскольку наплевать потомкам будет
   на всё, что было некогда до них.
* * *
   Потеря, глупость, неурядица —
   они фонарь в дороге дальней,
   поскольку жареная задница
   гораздо интеллектуальней.
* * *
   Нет, я отнюдь не хладный стоик,
   и мне страшнее год от года,
   что в жизни этой ждать не стоит
   благополучного исхода.
* * *
   Шла пьянка, тлели искры спора,
   а я гадал в тоске обвальной,
   кому кого придётся скоро
   уважить рюмкой поминальной.
* * *
   На склоне жизни всё былое,
   что вспоминается и помнится,
   уже лихое, удалое
   и залихватское, как конница.
* * *
   Сегодня мне подумать удивительно
   в уютности закатного тепла,
   что жизнь моя, мелькнувшая стремительно,
   всегда весьма медлительно текла.
* * *
   Ни в чём на свете не уверен,
   лишён малейших упований,
   теперь я начисто потерян
   для всех общественных деяний.
* * *
   Я по кругозору – обыватель,
   мне уютен узкий кругозор,
   а наружу выглянешь некстати —
   срам повсюду, мерзость и позор.
* * *
   Хоть и редки во мне воспарения,
   на земле я недаром гощу:
   в этом мире, где три измерения,
   я четвёртое нагло ищу.
* * *
   Мой поезд уже, в сущности, ушёл,
   покоем я дышу на тихой станции,
   а будет ли мне завтра хорошо,
   решат на небе высшие инстанции.
* * *
   Житейский путь отнюдь не гладок,
   убог без воли и желания,
   а духа пакостный упадок —
   опасней тягот выживания.
* * *
   С возрастом хотя немало сложностей,
   жаловаться глупо и негоже:
   старость – ущемление возможностей,
   но зато обязанностей – тоже.
* * *
   Какой мечтой себя ни грей,
   а не исполнишь ни одну;
   срываться поздно с якорей,
   когда уже прирос ко дну.
* * *
   Куда от современности уйдёшь —
   от шума, балагана, пантомим?
   А бал повсюду правит молодёжь,
   размахивая либидо своим.
* * *
   Сочиняю стихи как могу и хочу,
   назиданий в них нету нигде;
   то, что я никого ничему не учу,
   мне зачтётся на Страшном суде.
* * *
   Увяли нынче хрупкие цветы,
   а ты ещё никак не веришь в это;
   наивность – это признак чистоты,
   однако же и глупости примета.
* * *
   Что оставили мы для внучат
   в их нелёгком житейском пути?
   Всюду клумбы прогресса торчат,
   но цветочки на них – не ахти.
* * *
   Люблю любые торжества:
   в угаре пьяного приятельства
   во мне гуляют вещества
   покоя и доброжелательства.
* * *
   Подыскал я кино, где счастливый конец,
   после выпил с любимой женой,
   и подумал: дурак, а живу как мудрец —
   мало надо мне в жизни земной.
* * *
   Нас тянет – это старости печать,
   буравя равнодушия броню,
   советовать, учить, и поучать,
   и даже проповедовать херню.
* * *
   Состарясь, не валяюсь я ничком,
   а радость я несу себе и людям:
   вот сядем со знакомым старичком
   и свежие анализы обсудим.
* * *
   Мне фактов и мыслей вязанку
   собрало житейским течением,
   и многих событий изнанку
   я вижу теперь с огорчением.
* * *
   Пофартило и мне виды видывать
   с той поры, как я хвост распушил,
   а теперь моя участь – завидовать,
   но кому – я ещё не решил.
* * *
   Какой-то простенький мотив
   поёт во мне глухая жалость,
   что из житейских перспектив
   уже всего одна осталась.
* * *
   Что делал я? Дружил с подушкой,
   пил жизни мёд
   и убирал в часах с кукушкой
   её помёт.
* * *
   Мы между предков и потомков
   живём сейчас на белом свете,
   число развалин и обломков
   ещё умножат наши дети.
* * *
   Пускай старик занудно тянет нить
   любого о себе повествования:
   он жаждет как угодно застолбить
   реальность своего существования.
* * *
   Я пью с изрядно пожилыми
   людьми, весьма ещё живыми,
   но зябко мне, услыша речи
   о нашей следующей встрече.
* * *
   Мои года – изба корявая,
   сухим повитая плющом,
   и крыша вся уже трухлявая,
   но печка топится ещё.
* * *
   Я вовсе не безвыходно сижу,
   мыслительными мучаясь попытками,
   я часто с удовольствием хожу
   на встречи с алкогольными напитками.
* * *
   Телега жизни скособочена,
   она трясётся всё сильней,
   но вдоль дороги есть обочина —
   плетусь по ней.
* * *
   На склоне лет я тем горжусь —
   помимо редких горьких шуток, —
   что в собутыльники гожусь
   почти в любое время суток.
* * *
   Не имея к Богу доступа
   и ввиду Его отсутствия,
   крайне глупо ждать от Господа
   милосердного сочувствия.
* * *
   Сеять разумное, доброе, вечное
   право от Бога дано
   только тому, кто в лукошко сердечное
   чистое всыпал зерно.
* * *
   Судьба мне подарила долгий вечер,
   и я живу – неспешно и теплично;
   мне говорят сочувственно при встрече,
   что я – тьфу-тьфу – и выгляжу отлично.
* * *
   В земной недолгой круговерти,
   куда ни ступят наши ноги,
   мы все идём навстречу смерти.
   И веселимся по дороге.
* * *
   Судьба ничуть не поломала
   хребет устройства моего:
   для счастья нужно очень мало —
   способность чувствовать его.
* * *
   Приемлю я незамедлительно
   спор по любому пустяку,
   поскольку мыслям погубительно
   вариться в собственном соку.
* * *
   Я вижу по себе и по друзьям,
   а также – наблюдая население:
   мы все произошли от обезьян,
   особенно – общественное мнение.
* * *
   На мир уже по-старчески гляжу:
   жесток, несправедлив, необъясним,
   но я его прекрасным нахожу,
   и жалко расставаться скоро с ним.
* * *
   Нынче думаю чаще и чаще
   с острым чувством гуляки гулящего:
   человек, никуда не спешащий,
   несравненно умнее спешащего.
* * *
   Я перечёл вагон литературы,
   умел я устно кружево плести;
   я мог бы стать носителем культуры,
   но я ленился что-нибудь нести.
* * *
   Вчера заговорили про французов —
   была какой-то крупной битвы дата, —
   и ясно вдруг я вспомнил, как Кутузов
   держал со мной совет в Филях когда-то.
* * *
   Живу теперь малоподвижно
   и даже чуть иллюзионно,
   то есть компьютерно и книжно,
   а также телевизионно.
* * *
   Забавно думать о порядке,
   который в мире вдруг узрел:
   я мелкий овощ с Божьей грядки
   и, кажется, уже созрел.
* * *
   Светло и уютно старение,
   когда бы не призрак опасности:
   старение – это прозрение
   своей пустоты и напрасности.
* * *
   Давно я водку пью, а не вино,
   давно курю, на баб ещё кошусь,
   а что помру, я понял так давно,
   что этого уже и не страшусь.
* * *
   Воспроизводство населения
   и обрюхачиванье девушек
   волнует наше поколение
   уже как бабушек и дедушек.
* * *
   Теперь я даже думаю с одышкой:
   поспорив чуть, устало затихаю,
   а если посижу над умной книжкой,
   то вообще неделю отдыхаю.
* * *
   Выцвело цветение заката.
   Сумерки опасливо ценя,
   я всё время помню, что когда-то
   был рассвет и полдень у меня.
* * *
   Прозрениям души я очень верю
   и голос её часто слышу вещий:
   за запертой от нас незримой дверью
   творятся удивительные вещи.
* * *
   На старости пришло благополучие,
   живу я в обеспеченности даже;
   Ты, Господи, прости меня при случае,
   и я – клянусь – прощу Тебя тогда же.
* * *
   Печально тем ещё старение,
   что мучит острый зуд сомнений:
   несут нам годы несварение
   текущих в мире изменений.
* * *
   Думаю спокойно и рассеянно,
   что в культурном слое нашем тонком
   много зла зарыто и посеяно —
   всё оно достанется потомкам.
* * *
   Течёт незримо времени река,
   оглядываюсь я, плывя по ней:
   величие видней издалека,
   убожество и мрак – ещё видней.
* * *
   Возможно, эти домыслы нечисты,
   но если есть на свете справедливость,
   то все энтузиасты-активисты
   окажутся в аду за суетливость.
* * *
   Я спокойно закрою глаза
   и земные сниму с себя вожжи:
   всё, что мог, я уже рассказал,
   мир иной опишу я чуть позже.
* * *
   Свои дела и дни перебирая,
   готовясь к неприятностям заранее,
   решил собраться с мыслями вчера я,
   но мысли не явились на собрание.
* * *
   Холодно зимой, а летом жарко,
   осень и весна – для настроения,
   и хранит Господь нас, только жалко —
   малый срок у нашего хранения.
* * *
   Уже я давно не спешу никуда —
   за это я старость люблю,
   а редкие мысли о пользе труда
   я в рюмке злорадно топлю.
* * *
   Сполна мне достаточны дом и семья,
   и, душу в покое купая,
   в общественной жизни участвую я,
   лишь разве еду покупая.
* * *
   Бурлил, кипел, перекипел,
   вошёл в пространство пожилое —
   однако жил, однако пел
   и трогал женщин за живое.
* * *
   Ничтожная участь нам как ни грози,
   а небо в ночи как ни звёздно,
   мы так извозились в житейской грязи,
   что нам воспарять уже поздно.
* * *
   Невежество моё разнообразно —
   не зря себя на книгах мы пасём,
   поэтому я к возрасту маразма
   знать буду ничего, но обо всём.
* * *
   Должно быть, видит Божье око,
   сыскав меня в пустой пивной,
   что мне нигде не одиноко,
   поскольку всюду я со мной.
* * *
   Когда небо подёрнулось тучами
   и на душу надвинулась мгла —
   хорошо в этом пакостном случае,
   чтобы выпивка в доме была.
* * *
   Сегодня долго думал я о том,
   что всяко было, даже приключения,
   но делается жизнь пустым листом
   в конце её бурливого течения.
* * *
   Надо срочно проблемы житейские
   разрешать, собираясь в дорогу,
   ибо жадные воды летейские
   ощутимо прилили к порогу.
* * *
   Я в юдоль эту вжился земную,
   я купаюсь в её новостях,
   но и к тем уже нынче ревную,
   кто сидит у Хайяма в гостях.
* * *
   Хотя давно оставил я работу
   и чистой ленью дышит моя келья,
   из разных дней недели я субботу
   люблю за узаконенность безделья.
* * *
   Поскольку мыслю я несложно,
   то принял с возрастом решение:
   улучшить мир нельзя, но можно
   к нему улучшить отношение.
* * *
   А когда мы исчезнем, как не были —
   нету чуда в обычном явлении,
   то сродни безразличию мебели
   будет память о нас в населении.
* * *
   А если думать регулярно,
   то вдруг заметишь в декабре,
   что нынче думаешь полярно
   тому, что думал в ноябре.
* * *
   Сижу, смотря в окошко невнимательно,
   то небо наблюдая, то траву;
   безделье мне полезно и питательно,
   в самом себе неслышно я живу.
* * *
   Уже я в игры не играю,
   поскольку сильно похужел
   и равнодушно озираю
   дезабилье и неглиже.
* * *
   Высветляя нам то, что утрачено,
   крутит память немое кино;
   мы писали судьбу свою начерно,
   а исправить уже не дано.
* * *
   Моя отдохновенная нирвана —
   не роща вековых деревьев лиственных,
   а ложе одряхлевшего дивана,
   и рядом – стопка книг, ещё не листанных.
* * *
   Хотя живу лениво я и праздно —
   трудом не заслужу себе медали я;
   живу я очень целесообразно,
   поскольку собираюсь жить и далее.
* * *
   Подумал я, хлебнув из фляги:
   душа взаправду если странница,
   то помоги, Господь, бедняге,
   кому душа моя достанется.
* * *
   Этой жизни последнюю треть
   уделял я уже не потехам,
   а искусство беспечно стареть
   постигал с переменным успехом.
* * *
   Хоть я заядлый книгочей,
   мои познания убоги:
   бежит годов моих ручей,
   глотая мусор по дороге.
* * *
   Прошла пора гуляний шалых,
   теперь тусуюсь в туфлях разных
   между старушек обветшалых
   и стариков грибообразных.
* * *
   Склероз густел, но я с тоской
   сам заполнял пунктир в анкете:
   насколько помню, пол мужской,
   а были, кажется, и дети.
* * *
   Теперь я грустный оптимист,
   не обижаю никого,
   моральный облик мой так чист,
   что плюнуть хочется в него.
* * *
   Поскольку я дружу с бутылкой
   и дружба с ней любезна мне,
   то я смотрю на мир с ухмылкой,
   хотя сочувственно вполне.
* * *
   Старость – это быстрая усталость
   и невнятной горечи микробы,
   всё хотя сложилось, как мечталось,
   и гораздо лучше, чем могло бы.
* * *
   Если услышу сужденье надменное,
   я соглашусь и добавлю неспешно:
   сеял я глупое, бренное, тленное,
   сеял и доброе, но безуспешно.
* * *
   Бросил хорохориться теперь я
   и не разглагольствую площадно;
   время нам выдёргивает перья
   и кураж изводит беспощадно.
* * *
   Я строки ткал, и ткалось худо-бедно,
   в усердном ремесле прошли года;
   ткань жизни расползается бесследно,
   ткань текста – остаётся иногда.
* * *
   Эрзацы, фальшь и суррогаты
   питали нас в былые дни,
   и если чем-то мы богаты,
   то это именно они.
* * *
   А к вопросу о культуре —
   был я шут и безобразник,
   но, по-моему, без дури
   жизнь – не праздник.
* * *
   И прощусь я с повсюдным поганством,
   и очнусь на другом этаже,
   где сливается время с пространством
   и где нет их обоих уже.
* * *
   Это много, а не мало —
   жить без бури и пурги,
   трудно двигая и вяло
   две отёкшие ноги.
* * *
   Абстрактных истин, истин вообще
   я не люблю, поскольку не философ,
   люблю я мозговую кость в борще —
   она лежит, и нету к ней вопросов.
* * *
   У старости какие удовольствия?
   Ничем не нарушаемый покой,
   обильные запасы продовольствия
   и кнопки от экрана под рукой.
* * *
   Пишу об увядании своём,
   поэтому и старюсь немучительно,
   хотя когда-то пел я соловьём,
   а нынче только каркаю значительно.
* * *
   В некой рыхлой школьной хрестоматии
   хер нарисовав исподтишка,
   мысленно послав меня по матери,
   выучат потомки два стишка.
* * *
   Наш разум, интуиция, наитие
   ничуть и никогда не замечают,
   насколько уже близко то событие,
   когда их воедино выключают.
* * *
   Мы пьём непрерывно и много едим,
   соблазны внушает нам бес,
   и то, что пока организм невредим, —
   одно из Господних чудес.
* * *
   Повадки больше нет во мне упрямой,
   всё взвешивает разум на весах;
   я думаю, теперь и папа с мамой
   спокойны за меня на небесах.
* * *
   Блаженно тихое безделье,
   в нём хорошо и свеже дышится,
   в моей почти монашьей келье
   возле дивана лень колышется.
* * *
   Влился в мёртвую природу
   закадычный давний друг;
   Бог готовит нас к уходу,
   близких душ сужая круг.
* * *
   Уж ни одна колода карт
   с цыганкой наравне
   совокупительный азарт
   не нагадает мне.
* * *
   Во время Страшного суда
   надеюсь я не унывать,
   а посмотрев туда-сюда,
   родным и близким покивать.
* * *
   По жизни много раз терпя убытки,
   я волосы не рву при каждом бедствии:
   судьба не разоряет нас до нитки,
   а часть и компенсирует впоследствии.
* * *
   Мы живём в густой бурлящей каше,
   мало что в ней толком разумея;
   многие моменты жизни нашей
   мы поймём не здесь весьма позднее.
* * *
   В нас часто состояние тревожности,
   мы чувствуем её немую речь,
   она бормочет нам о безнадёжности
   себя предохранить и уберечь.
* * *
   Такого у судьбы я не просил
   и горечи своей не утаю:
   не только для работы нету сил —
   я даже отдыхая устаю.
* * *
   Мне чтение – вроде питания,
   поэтому дух мой не бедствует;
   среда моего обитания
   с реальностью – просто соседствует.
* * *
   Весьма кудряво мы живём,
   и нету привкуса плачевности,
   но годы в паспорте моём —
   живая справка о никчемности.
* * *
   Старение – оно отнюдь не плавное,
   оно скорей как лестница большая,
   оно идёт ступенями, а главное —
   сознание и чувства приглушая.
* * *
   Моя житейская лампада
   заметно стала иссякать,
   но много света и не надо,
   чтоб на столе стакан сыскать.
* * *
   Усохла трахалка, иссякла сочинилка,
   соображалка стала уставать —
   но живы мы. А в будущем училка
   нас будет сквозь очки преподавать.
* * *
   У слова – изобилие значений,
   и многие – желанью вопреки;
   храни меня, Господь, от поучений,
   которыми богаты старики.
* * *
   Это странное время – старение,
   предисловие расставания;
   изнутри раньше плыло горение,
   а теперь – лишь тепло остывания.
* * *
   Вчера я на могиле брата
   вдруг понял очень ощутимо,
   что нет у времени возврата
   и всё течёт необратимо.
* * *
   В руках кого сегодня палка,
   кто где сегодня на коне?
   Жизнь коротка, и тратить жалко
   её на мысли о говне.
* * *
   Хотел сегодня про любовь я
   вновь написать чего-нибудь,
   но мудрости богиня Софья
   шепнула мне: «Уже забудь».
* * *
   В жизни этой, чувствами обильной,
   после целодневной суеты
   ясно вижу холмик мой могильный
   и в бутылке – жухлые цветы.
* * *
   Недаром так тоскливо я пишу,
   что старость – это сумерки кромешные:
   теперь уже я с лёгкостью гашу
   кипящие во мне порывы грешные.
* * *
   Давно я срок тяну земной,
   а время льётся.
   Охрана памятников мной
   вот-вот займётся.
* * *
   Ох, непрерывность похорон
   хотел бы я притормозить;
   уж очень часто стал Харон
   моих друзей перевозить.
* * *
   Никаких у меня уже дел,
   ни трудов, ни долгов, ни забот,
   нынче в зеркало я поглядел —
   лучезарный седой идиот.
* * *
   Ведут по жизни нас
   надежды и стремления,
   а если жар угас,
   то – прелести дряхления.
* * *
   С утра едва проснусь,
   компьютер я включаю
   и всю земную гнусь
   за чаем изучаю.
* * *
   Не дай ни грусти, ни тоске
   гнать волны мрака,
   весь мир построен на песке —
   стоит, однако.
* * *
   Кажется, насколько понимаю,
   свой чердак я доверху заполнил:
   вроде бы я всё запоминаю,
   но уже не помню, что́ запомнил.
* * *
   Имеет нашей памяти дурдом
   лихое качество:
   про всё, что вспоминал бы со стыдом —
   забыто начисто.
* * *
   Когда идут осенние дожди,
   мне разное в их шелесте сочится:
   то «больше ничего уже не жди»,
   то «может ещё многое случиться».
* * *
   В былое тянутся ступени
   уплывших лет,
   а на ступенях – тени, тени
   тех, кого нет.
* * *
   Мне возраст печали принёс,
   которыми надо делиться:
   мне нравилось жить на износ,
   и он не замедлил явиться.
* * *
   Между рожденьем и кончиной,
   в любой из жизни день и час,
   необходимо быть мужчиной —
   Бог это очень ценит в нас.
* * *
   Текут остатки от остатка,
   плывут года и облака,
   но жизни тёмная загадка
   мной не разгадана пока.
* * *
   Я дней уплывших череду
   порой так ясно вспоминаю,
   как будто вновь по ним иду
   и много в жизни понимаю.
* * *
   Я на восьмом десятке лет —
   печально, радостно, обидно —
   вдруг ощутил души расцвет.
   Перед разлукой, очевидно.
* * *
   Редеет облаков летучая гряда,
   подумал я привычно и цитатно;
   уже не тороплюсь я никуда
   и слышу жизни шум уже невнятно.
* * *
   Здесь неудача, там беда,
   но есть и радостные факты,
   и по дороге в никуда
   бывают чудные антракты.
* * *
   Сегодня очень остро я почувствовал,
   какой я в этой жизни гость случайный,
   как будто ненароком поприсутствовал
   на собственной кончине беспечальной.
* * *
   Порывов дурачиться более нет,
   серьёзность со мной неразлучна;
   я сделался взрослым на старости лет,
   а это обидно и скучно.
* * *
   Я людей неохотно прощаю —
   удивительный старческий грех,
   но на небе зато – обещаю,
   что ходатаем буду за всех.
* * *
   Приблизившись к таинственному краю,
   храним покуда промыслом Господним,
   я тихо сам с собой в снежки играю
   запомнившимся снегом прошлогодним.
* * *
   Не надо глубоко в себе копаться,
   отыскивая сумерек явление:
   люблю я засыпать, а просыпаться
   теперь уже люблю гораздо менее.
* * *
   Жить на свете я очень люблю,
   но не шляюсь по скользким эльбрусам,
   ибо дома здоровье гублю
   с удовольствием я и со вкусом.
* * *
   Как ни живёшь, а в результате,
   когда, по сути, песня спета, —
   на что я жизнь мою потратил?
   И нету связного ответа.
* * *
   Скит, затвор, берлога, келья —
   я сюда хотел давно,
   есть запас еды и зелья,
   книги, мысли и окно.
* * *
   Ещё живу, отбрасывая тень,
   и я её достойно наградил:
   она одна выходит за плетень,
   которым я себя огородил.
* * *
   Когда наступит мой черёд,
   я вспомню только всё хорошее.
   «Он даже после смерти врёт», —
   заметит ангел огорошенно.
* * *
   Уже я для экскурсий не ходок,
   не шляюсь вдоль фасадов с ротозеями,
   и горестно-обидный холодок
   явился в отношениях с музеями.
* * *
   Что люблю себя, я не таю,
   и любовь эту глупо гасить;
   только жаль – на могилку мою
   не смогу я цветы приносить.
* * *
   Конечно, слабость, вялость, квёлость —
   вполне сезонная беда,
   но жаль душевную весёлость,
   ушла мерзавка и балда.
* * *
   А жизнь моя была весьма легка,
   отвержен и гоним я сроду не был,
   и густо покрывали облака
   высокое безоблачное небо.
* * *
   Когда существование плачевное
   заметно приближается к концу,
   то средство наиболее лечебное —
   прильнуть после стакана к огурцу.
* * *
   Я вставить хочу эту строчку
   в заветный житейский канон:
   бедняга, кто пьёт в одиночку, —
   умрёт в одиночестве он.
* * *
   Есть у любого старикашки,
   то стопкой высясь, то горой,
   разнообразные бумажки,
   что он мыслитель и герой.
* * *
   У старости прекрасна безмятежность,
   любовь к заплесневелым анекдотам
   и душу разрывающая нежность
   к потомкам – фраерам и обормотам.
* * *
   Светясь остатком силы и огня,
   пою свои сомнительные арии,
   но ордер на изъятие меня
   уже лежит в небесной канцелярии.

Искусство стареть

* * *
   но в некие преклонные года
   к нам молодость является опять
   и врёт, как лихо жили мы тогда.
* * *
   Мы содержимся в холе и неге,
   мы хранимы семьёй, как алмаз,
   только мха молодые побеги
   всё равно прорастают из нас.
* * *
   Мой дом зарос холмами книг,
   и душно спать к утру,
   но окажись я вдруг без них,
   я ссохнусь и умру.
* * *
   Ужели допалил я мою свечку
   и кончились пути мои кривые?
   Но времени шуршащую утечку
   недавно я почувствовал впервые.
* * *
   Смешно в закатной нашей драме
   играть надрывно и всерьёз:
   уже маразм не за горами,
   и гнусно ширится склероз.
* * *
   Нет, мы у судьбы не слепые рабы,
   устроено так мироздание,
   что если не ждёшь ничего от судьбы,
   она утолит ожидание.
* * *
   Прощусь покуда с мыслями угрюмыми
   и стану о былом писать моём:
   былое, разукрашенное думами,
   роскошным выливается враньём.
* * *
   Сезоны тянутся, меняясь,
   бесшумно шар земной вращается,
   и, год от года удлиняясь,
   моя дорога сокращается.
* * *
   Мне часто снятся умершие люди —
   знакомые, приятели, родня,
   как будто тени кончившихся судеб
   о чём-то упредить хотят меня.
* * *
   В давние мальчишеские лета
   я читал запойно и подряд,
   и в меня втекла отрава эта,
   и в судьбу залился этот яд.
* * *
   Изрядно время обломало
   лентяя, пьяницу и лоха:
   я хоть и знаю очень мало,
   но я и это помню плохо.
* * *
   Я легко погружался в туман,
   был решителен в жизненных сложностях,
   и сложился бы дивный роман
   об упущенных мною возможностях.
* * *
   Не скурвился, не спился и не спятил,
   не вылинял от жизни ежедневной,
   а всё, что потерял или утратил, —
   пустяк на фоне целости душевной.
* * *
   Внучата со мной снисходительно дружат,
   мы видимся кратко и редко,
   потомки, быть может, потом обнаружат
   во мне интересного предка.
* * *
   Про мир и дружбу пылкие доктрины
   при взгляде с моего простого ложа,
   с дивана моего, с моей перины —
   пусты и пустотой меня тревожат.
* * *
   В день святого Валентина,
   в день венериных оков
   серебрится паутина
   на паху у стариков.
* * *
   Уже Москва почти пуста,
   а Питер вовсе стих,
   друзья отбыли в те места,
   где я не встречу их.
* * *
   Дела мои грустно меняются,
   печальны мои ощущения:
   теперь даже мысли стесняются
   являться ко мне для общения.
* * *
   На исходе, на излёте, у финала,
   когда близок неминуемый предел,
   ощущается острей, насколько мало
   получилось из того, что ты хотел.
* * *
   Недавно я подумал, что в чистилище
   огромная толпа теней клокочет:
   оно ведь наилучшее вместилище
   для тех, кто даже в рай не очень хочет.
* * *
   Поскольку я здоровье берегу,
   то днём не лечь поспать я не могу,
   и только после близости с Морфеем
   я снова становлюсь былым Орфеем.
* * *
   Однажды выпадет мой фант,
   и в миг успения
   навеки сгинет мой талант
   хмельного пения.
* * *
   Старение – это худая лошадка,
   неспешно везущая хворостей воз;
   года наши тянутся хоть и не гладко,
   но страх и печали врачует склероз.
* * *
   Восходит новая заря
   и там и тут,
   и стаи нового зверья
   везде растут.
* * *
   И в неге жил я, и в говне,
   и что-то удалось,
   но больше умерло во мне,
   чем родилось.
* * *
   Я в телевизор пялюсь временами;
   плёл диктор о наследии нетленном;
   а жаль, что оставляемое нами
   шакалам достаётся и гиенам.
* * *
   Друг болен и готовится уйти —
   спокойно, как отважится не каждый;
   ну что ж, душа, счастливого пути,
   а там ещё мы встретимся однажды.
* * *
   Без устали крутился мой волчок;
   доселе кружит;
   из мальчика случился старичок;
   и пьёт, не тужит.
* * *
   Всё ближе дня рождения порог,
   не праздновать его никак нельзя,
   халвой хвалы украсят мой пирог
   на выпивку пришедшие друзья.
* * *
   От канувшего времени лихого
   остались голубые небеса,
   не помню ничего уже плохого —
   особенно того, что делал сам.
* * *
   Смешно мне слушать, горестно и скучно,
   что всё уже постигнуто научно,
   и с кафедры вещает сивый мерин,
   что мир трёхмерен.
* * *
   На старости я больше пью под вечер,
   и к ночи ближе льётся благодать,
   поскольку мне заняться больше нечем,
   а время как-то нужно скоротать.
* * *
   Хороши мои дела,
   всем они наука:
   дочка внучку родила,
   сын добавил внука.
* * *
   На кладбище всегда полно гостей,
   здесь отдых от забот и дел кипучих,
   оно не только лежбище костей,
   оно и космодром для душ летучих.
* * *
   Умерли, ушли, скончались,
   распылились, как пыльца,
   и теперь уже в начале
   те, кто двигался с конца.
* * *
   Я сам себе создал устав,
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →