Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Человеческий мозг устроен сложнее, чем взрывная звезда или экономика США.

Еще   [X]

 0 

Российский конституционализм: проблемы становления, развития и осуществления (Кравец Игорь)

В книге рассматриваются проблемы становления и развития российского конституционализма как правового, исторического и политического явления. На основе сравнительно-правового и исторического анализа раскрываются функции конституции в контексте российских реалий политико-правового развития, эволюция сущности конституций на различных этапах развития Российского государства, проблемы правового регулирования и реализации принципов российского конституционализма.

Особое внимание уделяется понятию и способам конституционализации правового порядка в России, вопросам прямого действия конституции, формированию конституционно-правовой ответственности, теории и практике конституционных поправок. Судебный срез конституционализма проявляется в анализе правовой природы конституционной герменевтики, официального толкования Российской Конституции, осуществления судебного конституционного контроля и разрешения споров о компетенции.

Для юристов, политологов, студентов, аспирантов и преподавателей вузов, работников органов государственной власти и местного самоуправления, а также для широкой читательской аудитории.

Год издания: 2004

Цена: 249 руб.



С книгой «Российский конституционализм: проблемы становления, развития и осуществления» также читают:

Предпросмотр книги «Российский конституционализм: проблемы становления, развития и осуществления»

Российский конституционализм: проблемы становления, развития и осуществления

   В книге рассматриваются проблемы становления и развития российского конституционализма как правового, исторического и политического явления. На основе сравнительно-правового и исторического анализа раскрываются функции конституции в контексте российских реалий политико-правового развития, эволюция сущности конституций на различных этапах развития Российского государства, проблемы правового регулирования и реализации принципов российского конституционализма.
   Особое внимание уделяется понятию и способам конституционализации правового порядка в России, вопросам прямого действия конституции, формированию конституционно-правовой ответственности, теории и практике конституционных поправок. Судебный срез конституционализма проявляется в анализе правовой природы конституционной герменевтики, официального толкования Российской Конституции, осуществления судебного конституционного контроля и разрешения споров о компетенции.
   Для юристов, политологов, студентов, аспирантов и преподавателей вузов, работников органов государственной власти и местного самоуправления, а также для широкой читательской аудитории.


Игорь Александрович Кравец Российский конституционализм: Проблемы становления, развития и осуществления

   © И. А. Кравец, 2005
   © Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2005
* * *

Введение

   Российский конституционный процесс с трудом укладывается в линейную перспективу развития. Он имеет свои взлеты и падения, свои периоды прогрессивной эволюции и регресса, свои реформаторские планы и неудачные попытки их воплощения на практике. Современное конституционное развитие России является составной частью политико-правовых реформ и модернизации российского общества и государства на протяжении XIX–XX веков. Становится особенно актуальным анализ политико-правовых проблем формирования российского конституционализма, его нормативных основ и опыта реализации конституционных положений. При этом большое значение приобретает судебная интерпретация Конституции РФ и практическое воплощение ее положений в решениях конституционного правосудия. С начала 90-х годов XX века можно говорить о появлении в России судебного конституционализма, под которым понимается совокупность решений органов конституционного правосудия и отраженных в них правовых позиций по конституционно-правовым вопросам. По точному замечанию редакторов нового учебника М.И. Кукушкина и А.Н. Кокотова, конституционное право стало в большей степени казуальным, настроенным на нужды практической юриспруденции[1].
   Обращение к тематике российского конституционализма стимулируется становленческим характером новых конституционно-правовых институтов, нерешенностью проблем конституционного регулирования многих сфер общественной и государственной жизни. В данной работе продолжается исследование правовых, политических и исторических аспектов формирования российского конституционализма, которые обсуждались на Международной конференции в Москве в декабре 1998 года и получили развитие в последующих работах[2].
   Можно выделить три группы причин, которые определяют актуальность исследования. Во-первых, обращение к проблеме теории и практики современного российского конституционализма объясняется потребностью определить потенции демократического развития как средства согласования различных человеческих интересов неоднородных социальных слоев и этнических групп с учетом общенациональных интересов России и особенностей культурных традиций населяющих ее народов. В то же время характер конституционной реформы 1993 года не может быть объяснен и объективно оценен без учета результатов исследования проблемы конституционализма начала ХХ века, истоки которой лежат в великих реформах 60—70-х годов XIX века, государственно-правового опыта советского строительства и эволюционных возможностях российского конституционализма. Во-вторых, конституционализм как явление мировой политической и правовой культуры сформировался при переходе от традиционного к индустриальному обществу. Однако он сохраняет свое значение в качестве нормативной основы демократического процесса с выходом к информационному обществу (постиндустриальному развитию), которое несовместимо с тоталитарным порядком жизни и требует условий свободного обмена информацией. В связи с этим конституционная система современной России исследуется на предмет возможности обеспечить эффективность отношений между обществом и государством, реализацию основных принципов конституционализма, формирования нового конституционного сообщества граждан. В-третьих, политико-правовая система конституционализма, являясь важной институциональной и процедурной гарантией становления, развития и функционирования саморегулирующихся институтов гражданского общества, одновременно выступает и как условие построения правового государства в России. В ходе исследования выявляются идейные истоки современного российского конституционализма, его соотношение с концепцией правового государства и влияния на процесс конституционализации правового порядка.
   Современное конституционное право России является частью правовой системы страны, претерпевающей трансформацию своих фундаментальных основ. При этом значимость конституционного права неизмеримо повышается по сравнению с предшествующим периодом. Оно должно выступать в двух ролях: с одной стороны, устанавливать конституционные основы различных отраслей права и законодательства, с другой – оказывать преобразующее влияние на систему российского права и законодательства. Две данные функции могут входить в противоречие, так как процесс изменения не может происходить быстро, но он требует регулируемого воздействия. Конституционное право само меняется, устанавливая требования для преобразования других отраслей. Поэтому оно испытывает напряжение и трудности, связанные с одновременным осуществлением учредительной и регулирующей функций. Помимо этого, процесс трансформации правовой системы, определяемый часто как правовая модернизация, сопровождается заимствованием различных моделей правового регулирования, которые не могут «в кратчайшие сроки и с наименьшими издержками привести к успеху реформирования»[3].
   В современных исследованиях отмечается существование различных видов конституционных процессов в России. Во-первых, были длительные эволюционные процессы, когда конституция и «дочерние» законы действовали в полном объеме. Во-вторых, были периоды, когда происходили конституционные реформы или изменения и обновление конституции. В-третьих, были революционные периоды, которые обусловливали замену старой конституции новой. Причем, как отмечает профессор Ю.А. Тихомиров, нередко в российской истории конституционный процесс завершался ломкой конституционных институтов или их преобразованием[4].
   Реально проблема ограничения самодержавия и перехода к конституции была поставлена в политико-правовую плоскость в ходе первой русской революции 1905–1907 годов. Именно в этот период проблема политико-правовой модернизации России получила возможность практического осуществления. Однако реализовать удалось только октроированный вариант дуалистической монархии. Дальнейшая правовая и политическая модернизации происходила в рамках советского строительства.
   Незавершенность перехода России к конституционному или правовому государству в начале ХХ века осознается современными правоведами и политиками. Как программную цель Конституция РФ 12 декабря 1993 года в ст.1 определяет Российскую Федерацию в качестве демократического федеративного правового государства с республиканской формой правления. Принятие Конституции Российской Федерации 12 декабря 1993 года на всенародном референдуме рассматривается современными учеными-юристами как закономерный итог движения к цивилизованной форме государства.
   Если в начале века переход к конституции фактически означал борьбу за ограничение абсолютной монархии, то в 90-х годах ХХ века совершенствование конституционной системы связано с построением правового государства. Исследование начального этапа конституционного развития России, проведенное автором[5], позволило понять, в какой мере удалось реализовать основные элементы конституционного государства в начале ХХ века, и осознать задачи современного конституционного и государственного строительства.
   Дальнейшее исследование было направлено на изучение проблемы влияния конституционных идей, принципов и институтов на процесс трансформации российской государственности и институтов публичной власти в XX столетии, формирование теоретических основ и практики российского конституционализма[6].
   Тематика конституционализма занимает значительное место в современных правовых, политологических и исторических исследованиях. Возрождение интереса к проблематике современного российского конституционализма имеет объективные причины и связано с принятием новой Конституции РФ 1993 года, формированием новой правовой системы, проведением реформ в публично-правовой и социально-экономической сферах.
   В исторических и историко-правовых исследованиях конституционализм в России рассматривается как историческая категория, тесным образом связанная с развитием российской государственности. Применительно к истории русского конституционализма использовалась его дефиниция как совокупности взглядов русских конституционалистов на природу государства и общества и как социально-политическое течение, отраженное в деятельности, прежде всего, партии кадетов в начале ХХ века[7]. В своих работах А.Н. Медушевский раскрыл сущность социального конфликта в России периода революции 1905 года, исследовал систему взглядов русских конституционалистов как порождение данного социального конфликта, с одной стороны, и как его теоретическое осмысление, с другой; установил соотношение политической философии конституционализма и социальной реальности. В более позднем обобщающем труде автор значительно расширяет с позиций политической социологии и философии анализ российского конституционализма в XVIII–XX веках в сравнительной перспективе[8].
   В историко-правовом исследовании Ю.В. Пуздрача представлен анализ теории и истории становления конституционализма как процесса разрешения многовекового противоречия между российским самодержавным государством и обществом[9].
   В отечественной литературе по истории правовых и политических учений подробно исследовались конституционные проекты XVIII–XIX веков, исходившие от царского окружения или от представителей дворянской оппозиции, или от разночинцев и представителей революционного крыла освободительного движения в России[10].
   История развития конституционализма как совокупности буржуазно-правовых идей в первые два десятилетия XIX века впервые всесторонне и полно представлена в работах Н.В. Минаевой[11]. В этот период проекты ограничения самодержавия предлагались различными направлениями. Н.В. Минаева выделяет четыре группы направлений: 1) феодально-крепостническое, группировавшееся вокруг Александра I и Н.М. Карамзина; 2) дворянско-олигархическое, представителями которого были братья А.Р. и С.Р. Воронцовы, Г.Р. Державин и Н.С. Мордвинов, пытавшиеся ограничить права монарха представительным Сенатом; 3) дворянско-реформистское, представленное М.М. Сперанским, А.П. Куницыным, П.А. Вяземским, которые выдвигали проекты различных представительных органов власти; 4) дворянско-революционное, представителями которого были прежде всего декабристы, предлагавшее революционное решение конституционного вопроса, как единственно возможное в преобразовании государственного строя России[12].
   В политических исследованиях особое внимание уделялось также анализу конституционной мысли и проектов российского либерализма в XIX–XX веках, тенденциям политического развития конституционализма в России в XX веке[13].
   В современной отечественной историографии осмысление проблем становления и развития российского либерализма XIX – начала ХХ века занимает значительное место. Активизация этих исследований в начале 90-х годов в немалой степени объясняется проведением курса либеральных реформ в политической, правовой и экономической сферах. До сих пор остаются различными у многих ученых как российских, так и зарубежных, ответы на вопрос, поставленный в конце 50-х годов ХХ века в американской историографии: был ли либерализм реально возможной альтернативой революции и, если да, то почему он оказывал такое небольшое сопротивление реакционному и радикальному давлению?[14]
   В данном исследовании ставится проблема приемлемости для современной России концепции либерального конституционализма, осмысляются принципы классического конституционализма с учетом российской правовой и политической традиции. Исследовательский вектор перспектив развития конституционализма исходит из того, что рост и укоренение конституционных учреждений и правосознания как следствие всемерного развития конституционных идей и опыта конституционной практики являются единственно возможным вариантом перехода от мнимого или номинального конституционализма к подлинному и реальному конституционализму. Большую роль в этом процессе играет международный опыт конституционного развития, но преимущественную – собственный. Такая позиция вытекает из конституционного опыта Англии, США, стран Западной и Восточной Европы[15] и находит подтверждение в трудах русских конституционалистов Ф.Ф. Кокошкина, В.М. Гессена, М.М. Ковалевского, Н.И. Лазаревского.
   С середины 90-х годов ХХ и в начале XXI веков активизировались исследования юридических аспектов современного российского конституционализма. В отечественной юридической науке изучение конституционализма представлено работами С.А. Авакьяна, К.В. Арановского, М.В. Баглая, Н.А. Богдановой, Н.В. Витрука, В.Т. Кабышева, А.И. Ковлера, Е.И. Козловой, А.Н. Кокотова, М.И. Кукушкина, О.Е. Кутафина, В.С. Нерсесянца, А.Г. Пархоменко, Р.А. Ромашова, И.М. Степанова, Л.В. Сониной, Б.Н. Топорнина, В.Е. Чиркина и других исследователей[16].
   В своем исследовании мы опираемся на конституционно-правовые традиции различных научных школ, интеграция которых позволяет выработать теоретические основы современного российского конституционализма, понять его динамику и возможности в новом тысячелетии.
   Процесс осмысления специфики конституционной ситуации в России сталкивается с рядом теоретико-методологических проблем.
   Первая проблема связана с концептуальным объяснением российского конституционного развития в контексте сравнительного изучения и глобального взаимодействия различных правовых систем, традиций и опыта. Этому препятствует отсутствие общей «над-дисциплинарной» методологии, которая позволила бы понять сложное взаимодействие или взаимовлияние процессов, протекающих в разных сферах общественной жизни и разных частях мира[17].
   Вторая проблема относится к понятийному аппарату новой конституционной и общественной мысли, который используется для анализа российских политико-правовых реалий. Нередко этот аппарат требует существенной корректировки, «приспособления» и, следовательно, творческого конструирования для обоснования и объяснения специфики российского конституционного процесса.
   Третья проблема вызвана дефицитом преемственности государственно-правового развития России на протяжении ХХ века. Конституционные институты, идеи и интеллектуальная традиция критического осмысления правовой реальности должны иметь определенный континуум, постоянство для выработки преемственности конституционного и правового развития. ХХ век для России показал, что без преемственности в правовых институтах и государственных учреждениях очень сложно создать конституционную идентичность нации и народа, который осмыслял бы себя как российский народ и сохранял приверженность правовым и конституционным идеалам.
   Учет отмеченных проблем отразился на понятийном аппарате работы, в которой предпринята попытка интегрировать универсальные и национальные конституционно-правовые институты и принципы, показать теоретико-правовые и важные практические проблемы формирования российского конституционализма. В современный период появляются новые конституционно-правовые институты и закладываются теоретические основы обновленной науки конституционного права.
   Российский конституционализм представлен в работе как многомерное явление, имеющее свои этапы становления и развития. Поэтому многие элементы российского конституционализма подвергаются сквозному анализу с учетом принципа историзма. Данный принцип важен для осмысления и раскрытия традиций отечественной конституционно-правовой науки, ее роли в объяснении специфики российского конституционного процесса. Динамика и рост элементов конституционализма анализируются в свете цикличности и преемственности революционных и эволюционных (реформационных) процессов в России, которые являются методологической основой современных исследований в области права, политологии, истории и социологии[18].
   Во многих случаях исследование проводится с элементами сравнительного анализа. Такой подход объясняется несколькими обстоятельствами. Во-первых, процесс глобализации приводит к постепенному сближению правовых систем различных стран и Россия не находится в стороне от мирового конституционного развития. Этим вызвано значительное расширение в российских юридических исследованиях сравнительного правоведения[19]. Во-вторых, научный характер правовых исследований поднимается на новый уровень благодаря выходу за пределы одной национальной правовой системы[20]. В-третьих, сравнение является формой либерального образования в праве[21]. Оно лучше позволяет понять специфику отечественного конституционного развития в контексте мирового опыта, помогает преодолевать влияние теоретических «шор» в конституционно-правовой сфере.
   Действующая Конституция РФ в значительной степени носит «открытый» характер. Она, несомненно, расширяет вариативность развития в различных сферах жизнедеятельности, как ни одна из предшествующих в истории Российского государства. Вариативные сферы, регулируемые Конституцией, – это правовая и политическая система страны, экономические и социально-культурные отношения, идеологическая сфера, в рамках которой формируется новая идентичность российского общества и народа, национальные отношения, тесным образом связанные с потребностями формирования национального с полиэтнической основой государства. Во всех этих сферах Конституция не предопределяет конечный результат развития, который остается открытым и будет зависеть от конституционного консенсуса, парламентских и политических дебатов, достигнутых компромиссов в ходе текущей законодательной деятельности как на федеральном уровне в стенах Федерального Собрания, так и на региональном уровне в законодательных органах государственной власти субъектов Федерации.
   Создатели Конституции в силу предшествующего конфликта, быстрой подготовки проекта не могли выработать очень многие конституционные положения, которые остались не проясненными и подлежали конкретизации в ходе последующего правового регулирования[22]. Такой открытый характер Конституции в рамках академических дискуссий часто стал ассоциироваться с «пробелами» в конституционном тексте. Причем такие «пробелы» рассматривались представителями академической мысли и политическими деятелями как структурные недостатки Конституции. Однако время показало, что не всегда необходима конституционная норма, содержание которой вызывает противоречивые мнения или по поводу которой не выработалось общественное (в том числе научное и политическое) согласие. В этом случае второй и третий уровни конституционного законодательства (в России им соответствуют совокупность федеральных конституционных законов и федеральных законов, предусмотренных конституцией) позволяют в процессе законотворческой деятельности урегулировать многие спорные вопросы или найти на них приемлемые в конституционно-правовой форме ответы.
   В целом современный этап конституционного развития характеризуется некоторым изменением вектора политико-правовых дискуссий: от обсуждения проблемы реформы Конституции вплоть до ее полного пересмотра. Постепенно академические ученые и политики переходят к предложениям о дальнейшем совершенствовании конституционного законодательства в рамках действующей Конституции.
   Конституция становится реальным фактором социального регулирования процессов модернизации и трансформации правовой системы России. От того, насколько последовательно будут проводиться в жизнь ключевые конституционные принципы, зависит будущее российского конституционализма. Критическое осмысление политико-правовых реалий всегда должно соотноситься с требованиями соблюдения конституционных границ при осуществлении государственной власти во всех ее проявлениях. Необходимо формировать и ценности отечественного конституционализма в широких слоях общества и среди государственных и муниципальных служащих, для которых мерилом законности их поведения, особенно в сфере публичной деятельности, должна выступать Конституция, ее максимы и императивы.
   Основная цель исследования – особенности возникновения и эволюции российского конституционализма по сравнению с другими государствами англосаксонской и романо-германской правовых систем. Результатом исследования стало выявление общих закономерностей и российской специфики перехода к конституционному строю и демократическому правлению в условиях политико-правовой модернизации, а также определение влияния мировых стандартов и конституционного опыта других государств на способ разрешения конституционного вопроса в России.
   В работе предпринята попытка решить несколько взаимосвязанных задач. Такими задачами стали. Во-первых, выявление теоретико-правовых, исторических и философско-правовых основ российского конституционализма, его отличительные черты в мировом конституционном развитии. Во-вторых, раскрытие эволюции понятия и важнейших принципов российского конституционализма в процессе трансформации государственной власти, формирования основ правового государства и гражданского общества.
   В-третьих, анализ существующих в российских и зарубежных исследованиях классификаций функций современной конституции, а также определение правовой природы и особенности реализации функций конституций, действовавших в истории Российского (Советского) государства. В-четвертых, исследование взаимосвязей российского конституционализма и правовой системы в процессе их формирования и развития, проблемных вопросов прямого действия Конституции РФ и становления института конституционной ответственности. В-пятых, определение понятия, юридической основы и способов конституционализации правового порядка в России. В-шестых, анализ проблем оптимального регулирования порядка внесения конституционных поправок и пересмотра конституции и выработка предложений по совершенствованию существующего конституционно-правового механизма.
   В-седьмых, рассмотрение понятия, юридической природы и видов конституционной герменевтики и судебного конституционного контроля как интегральных элементов современного российского конституционализма, обеспечивающих верховенство конституции и конституционализацию правового порядка.
   Системный анализ проблем формирования российского конституционализма проводился с учетом позитивных и негативных (авторитарных) традиций в публично-правовой сфере.
   Впервые выявляются особенности формирования и содержательные элементы российского конституционализма как правовой категории. Комплексный подход к исследованию потребовал создания широкой методологической базы: в работе формулируются гносеологические основы, теории происхождения и анализируется эволюция понятия «российский конституционализм» с учетом сравнительно-правового метода. Изучение российского конституционализма производится на основе интеграции различных теорий и концепций, способствующих раскрытию правового и политического содержания конституционных норм и соответствующих им правового и политического измерения проблем реализации конституции. Системный анализ современного российского конституционализма охватывает четыре грани его воплощения в социальной реальности: идейно-теоретический, нормативно-правовой, институционально-функциональный и судебно-интерпретационный.
   В исследовании предлагается осмыслить толкование конституции и конституционный контроль как судебный конституционализм, содействующий реализации конституционных принципов и обеспечивающий верховенство конституции и ее прямое действие в условиях реформирования российской правовой системы.
   Научные исследования, положенные в основу данной работы, проводились при поддержке международных и российских грантов. В 1995–1996 годах исследования по проблемам возникновения российского конституционализма были поддержаны Московским отделением Российского научного фонда, в 2000–2001 годах был реализован исследовательский проект «Конституционализм и российская государственность: проблема трансформации публичной власти» при поддержке Российского гуманитарного научного фонда. По результатам этих исследований были подготовлены и опубликованы учебное пособие с рекомендацией Министерства образования РФ («Конституционализм и российская государственность в начале ХХ века». М.: Новосибирск, 2000) и монография при поддержке РГНФ («Формирование российского конституционализма: проблемы теории и практики». М.; Новосибирск, 2001–2002). Предлагаемая книга – это определенный итог исследований проблем становления, развития и осуществления российского конституционализма.
   Материалы книги сложились и как плод преподавательских устремлений за период с 1996 по 2004 год. Для студентов юридических факультетов нескольких вузов Новосибирска автор читает спецкурс «Проблемы российского конституционализма», а также ведет тематический научно-практический семинар для аспирантов и соискателей, обучающихся по специальности 12.00.02 – конституционное право; муниципальное право.
   В заключение хотелось бы выразить признательность всем, кто содействовал исследованиям и помогал своими советами и ценными пожеланиями, благодаря которым сложился окончательный вариант работы. Особо следует поблагодарить профессоров А.Н. Кокотова, М.С. Саликова, доцентов С.Э. Несмеянову, А.А. Югова из Уральской государственной юридической академии, профессора В.В. Невинского из Алтайского государственного университета, профессора Н.С. Бондаря – судью Конституционного Суда РФ, профессора В.А. Лебедева из Челябинского государственного университета, профессора М.А. Митюкова и доцента А.М. Барнашова из Томского государственного университета. На завершающем этапе исследований бесценную помощь оказал заслуженный деятель науки РФ, профессор С.А. Авакьян.

Раздел 1
Российский конституционализм: теоретические и исторические аспекты формирования

Глава 1
Категория «конституционализм» в сравнительном изучении: терминологическая проблема

§ 1. Формирование понятия «конституционализм»

   Современное конституционное развитие России в контексте политических преобразований стран Восточной Европы ставит проблему переосмысления роли конституционных норм и институтов в формировании новой правовой системы. Несомненно, что подобное переосмысление должно учитывать опыт конституционной истории страны, проблему традиций (позитивных и негативных) в конституционно-правовой сфере, а также результаты мирового конституционного развития, оказывающие опосредованное влияние на российский конституционный процесс. Важной составляющей нового понимания значения конституционного права в ходе трансформации политической и правовой систем является анализ динамики понятия российского конституционализма, его правовой природы, современного состояния и перспектив развития[23].
   При раскрытии понятия российского конституционализма необходимо обратиться к историческому контексту его возникновения и развития в России и показать, как отражалось в нем взаимодействие национальных особенностей и универсальных принципов. Динамика понятия является составной частью более общих проблем конституционного развития России, поэтому в нем аккумулируются или находят отражение элементы роста конституционных институтов и принципов. Тем не менее, эволюция российского конституционализма включает в себя как этапы прогрессивного развития конституционных идей, норм, институтов, так и периоды спада, частичного регресса конституционных преобразований, отката к авторитарным традициям осуществления публичной власти.
   Термин «конституционализм» происходит от термина «конституция», однако не равнозначен ему и имеет множество интерпретационных значений в современных юридической, политической и исторической науках. Конституции в современном смысле слова появились в период Нового времени, когда формулировались теории и закладывались основы современного демократического государства. Термин «конституция» происходит от латинского constitutio (установление, предписание, норма, правило) и известен со времен Древнего Рима. Во множественном числе он употреблялся в римскую императорскую эпоху как общее название различных видов предписаний римских императоров: эдиктов, декретов, мандатов и рескриптов, – являвшихся наряду с решениями сената важнейшими законодательными актами[24]. По своей форме конституции распадались на общие постановления (edicta), предписания или инструкции для чиновников (mandata), судебные решения (decreta) и ответы (re-scripta) на запросы чиновников и прошения частных лиц. Собрания императорских конституций предпринимались неоднократно[25]. Создание конституции у римлян выражалось термином “rem publicam constituere”. Из него и возникло слово «конституция» в смысле устройства государства, которое стало употребляться в этом значении, как отмечал Г. Еллинек, только с XVIII столетия[26].
   В различные исторические эпохи термином «конституция» именовались разные правовые акты, юридическое и политическое значение которых было иным, чем у конституций Нового времени на протяжении XVIII–XX веков. Например, в средневековой Европе конституциями назывались уставы монашеских орденов и акты, определявшие структуру управления городов-государств[27]. Помимо этого в Средние века и даже в Новое время конституциями назывались еще иногда законы императоров и владетельных князей, а также папские буллы, в особенности булла Климента IX «Unigenitus», противники которой стали называться антиконституционистами[28]. Однако только в Новое время с появлением писаных конституций, впервые в Северо-Американских Соединенных Штатах, а затем в странах континентальной Европы, Латинской Америки, Азии и Африки, получила распространение парадигма современной конституции.
   Несмотря на различные подходы к проблеме возникновения конституционализма, преобладающим следует признать взгляд, что сам термин «конституционализм» появился впервые в американской политико-правовой мысли в конце XVIII – начале XIX века. Деятели американской революции и основатели Конституции США 1787 года обозначали им верховенство писаной конституции над издаваемыми законами и иными правовыми актами[29]. Однако в дальнейшем в юридических, политических и исторических исследованиях данный термин получил более широкое значение и стал применяться для характеристики процессов перехода к демократии и установления конституционного строя в государствах сначала Западной, а потом Центральной, Восточной и Южной Европы, Латинской Америки, Азии и Африки. Тем не менее, в современных исследованиях концепцию конституционализма считают тесно связанной с господством права, правлением закона. Эта концепция связывает господство права (правление закона) с понятием писаной конституции, устанавливающей основные процедуры, которые должны использовать правители и которым они должны подчиняться. По мнению немецкого исследователя Стефана Войта, конституционализм является нормативной концепцией, которая не должна быть смешана с конституцией de facto, используемой любым обществом[30].
   Как явление мировой политико-правовой культуры конституционализм сформировался при переходе от традиционного к индустриальному обществу. Такой переход совершался постепенно, в ходе реформ и революций буржуазно-демократического типа. Он был связан с разрушением феодальных отношений и окончательным формированием капитализма. Английская, американская и французская революции XVII–XVIII веков заложили основы современного конституционализма, провозгласив права человека естественными и неотчуждаемыми, а власть ограниченной и связанной правовыми нормами. Однако, пройдя стадии спада и возрождения в новейшее время, конституционализм по-прежнему является важнейшим фактором развития демократических государств в конце ХХ века. Он сохраняет значение нормативной основы демократического развития при переходе к информационному обществу (постиндустриальному развитию), несовместимому с тоталитарным порядком и требующему свободного обмена информацией. Политико-правовая система конституционализма, являясь важной институциональной и процедурной гарантией становления, развития и функционирования институтов гражданского общества, выступает как условие построения правового государства в России.
   В современной политико-правовой литературе используются различные подходы к определению конституционализма. Первый подход, выраженный в ряде юридических исследований, определяет конституционализм как государственное правление, ограниченное конституцией; второй видит в конституционализме учение о конституции как основном законе государства и общества и их взаимоотношениях; третий подход, используемый в политологии, утверждает, что конституционализм – это политическая система, основанная на конституционных методах правления[31].
   В американском государствоведении высказывается мнение о конституционализме как о совокупности элементов конституционного развития, которая включает: согласие народа, ограниченное правительство, открытое общество, неприкосновенность личности, общественный контроль, разделение властей и другие[32].
   Исторический подход к выявлению истоков современного конституционализма стран развитой демократии позволяет выделять античный, средневековый и современный конституционализм. Последний получил свое развитие в период Нового времени в Англии после Славной революции 1688 года, в США в ходе американской революции и принятия Конституции 1787 года, во Франции после 1789 года[33]. Страноведческий подход к эволюции конституционных учреждений стал основой для характеристики конституционализма отдельных государств-наций. В таком случае конституционализм выступает как синоним демократического конституционного государства, окрашенный национальной спецификой. В этом смысле говорят об американском, германском, французском или английском конституционализме, причем термин «конституционализм» становится применимым и к странам, где нет писаной (кодифицированной или некодифицированной) конституции, однако реально функционирует режим конституционной демократии.
   В ряде исторических и сравнительно-правовых исследований конституционализм выступает в качестве преобладающей революционной модели преобразования общества. В рамках такой модели выделяются «конституционные революции», которые рассматриваются как средство преобразования общества и подчинения власти конституционным принципам правления[34]. Такие конституционные революции происходили в начале ХХ века в России в 1905–1907 годах, в Турции в 1908 году, в Иране в 1906 году, в Мексике в 1910 году и в Китае в 1911 году. Их деятели, выдвигая сходные требования, стремились создать конституционные системы, представлявшие собой новый порядок осуществления власти.
   Наряду с изучением конституционных революций в странах, развивавшихся за пределами Западной Европы, некоторые ученые-конституционалисты предлагают для лучшего понимания либерального конституционализма многообещающую исследовательскую программу в сравнительном конституционном праве. Такой программой, по их мнению, может служить сравнительный революционный конституционализм в США, Франции и Германии, способный пролить свет на сравнительное изучение конституционного права и развитие конституционных учреждений государств, которые в настоящее время считаются демократическими и конституционными одновременно[35]. Интерпретация сравнительного революционного конституционализма может оказаться важной для понимания различий между западноевропейской и восточноевропейской моделями конституционного развития.
   Наконец, конституционное развитие стран Восточной Европы после 1989 года ставит задачу переосмысления категорий либерального конституционализма применительно к постсоциалистическому и постсоветскому периоду трансформации их политических и правовых систем. Выдвигаются новые концепты постсоциалистического и постсоветского конституционализма, которые вбирают в себя как элементы конституционализма, основанного на индивидуальных правах, так и элементы коммунитарной концепции конституционализма, для которой общность (community) является определяющей для идентичности индивида и поэтому влияет на решение вопроса о том, какою надлежит быть справедливости[36].
   В политической философии конституционализм изучается как совокупность базовых для государства и общества политических и правовых идей и принципов нового времени, осмысляется взаимосвязь конституционализма с современным пониманием демократии. В статье «Конституционализм и демократия» профессор юриспруденции Школы права Нью-Йоркского университета Рональд Дворкин обсуждает связи между законом и юриспруденцией, с одной стороны, и моральной и политической теорией с другой. Им ставится проблема современного понимания конституционализма и демократии, их соотношения в правовых системах современных демократических государств[37].
   Под конституционализмом Р. Дворкин понимает систему, которая устанавливает индивидуальные юридические права, в отношении которых доминирующий законодательный орган не обладает властью лишать их юридического действия или компрометировать. Понятый таким образом конституционализм является все более и более популярным политическим явлением. По его мнению, стало общим правилом предполагать, что респектабельная правовая система должна включать конституционную защиту индивидуальных прав.
   Вместе с тем было выдвинуто сильное возражение против конституционализма: а именно то, что он ниспровергает или ставит под угрозу демократию, потому что, если конституция запрещает законодательной власти принимать закон, ограничивающий, например, свободу слова, это ограничивает демократическое право большинства иметь такой закон, который оно хочет. Р. Дворкин ставит вопрос: если мы уважаем конституционализм, но также и демократию, что мы должны делать? Иначе говоря, каково надлежащее размещение между двумя идеалами?
   Несмотря на взаимосвязь конституционализма и демократии, – их не следует считать тождественными понятиями. Принимая во внимание, что демократия – установленное устройство, которое предполагает право людей управлять собой, конституционализм нацеливается на создание институциональных ограничений для власти правителей, даже если они обычно избраны и узаконены. Тем самым конституционализм предполагает реализацию принципов саморационализации и самоограничения народного правления. Конституционализм устанавливает ограничения принципу мажоритаризма (большинства) в конституционной и парламентской практике политической демократии. Конституция может установить перечень основных прав и свобод, которые не могут быть ограничены путем принятия закона парламентом. В этом случае законодательный и представительный орган лишен права изменять (через ограничение) содержание основного конституционного права или свободы. Конституция также может предусмотреть возможность ограничения отдельных прав и свобод парламентским законом в конституционно значимых целях, однако в этом случае окончательным арбитром в вопросе конституционности подобного закона становится та или иная система судебного конституционного надзора или контроля над конституционностью правовых актов.
   Феномен конституционализма в различные исторические эпохи, начиная с Нового времени, претерпевал изменения, модифицировался в государствах, различавшихся своим уровнем социально-экономического и политического развития. Общая динамика на европейском континенте заключалась в постепенном переходе от либерального к демократическому конституционализму, опосредующему деятельность государства с социально ориентированной рыночной экономикой. Так, по мнению Ю. Хабермаса, во второй половине ХХ столетия происходит трансформация либерального конституционного государства в социальное правовое государство (sozialer Rechtsstaat), или социальное государство всеобщего благоденствия (social-welfare state)[38].
   В Новое и Новейшее время происходило волнообразное и в значительной степени асинхронное развитие конституционализма сначала в европейских странах, а затем в государствах Латинской Америки, Азии и Африки. Государства первой волны конституционного развития (Великобритания, США, Франция) оказывали влияние на страны второй волны. Третья волна демократического развития возродила конституционализм в государствах Восточной Европы, на которые, в свою очередь, влияли конституционный опыт и учреждения стран первой и второй волны. Подобные влияния стали предпосылками для повторяемости многих форм и типов конституционализма в новых исторических и социокультурных условиях. Поэтому можно выделить несколько модификаций конституционализма, которые в определенной степени являются идеальными типами, так как в конкретных политико-правовых реалиях черты различных типов могли сочетаться и варьироваться. К таким модификациям относятся: мнимый (номинальный) и подлинный конституционализм, парламентарный (в форме парламентской республики или монархии) и дуалистический (в форме президентской республики и дуалистической монархии), республиканский (основанный на принципе народного суверенитета) и монархический (базирующийся на монархическом принципе), народный (возникший вследствие принятия конституции избирательным корпусом или его представителями в парламенте или учредительном собрании), договорный (возникший в условиях соглашения между главой государства – монархом или президентом – и парламентом) и октроированный (юридическим основанием которого явился акт, пожалованный главой государства, как правило, монархом).

§ 2. Современное понимание конституционализма

   В современных общественных науках конституционализм рассматривается как правовое, историческое, политическое и социальное явление. Первоначальное использование категории «конституционализм» в рамках конституционного права объясняется потребностью осветить новизну правового явления Нового времени, каким стала писаная конституция, ее место и роль по отношению к другим правовым актам. Другие общественные науки, применяя категорию «конституционализм», значительно обогатили и привнесли в нее новые элементы, новое содержание, которые отражали специфику исследовательской программы каждой из общественных наук.
   В современных исследованиях отмечается, что содержание категории «при сохранении обозначающего ее термина, т. е. знака, изменяется в зависимости от того, в системе каких категорий она находится». «Именно поэтому категория, обозначаемая одним и тем же термином, в разных науках… может иметь различное содержание». «В частности, такие категории, как право, политическая система, конституция и др., по-разному «работают» в категориальных аппаратах науки конституционного права, социологии, политологии и т. д.»[39]
   Как правовое явление конституционализм означает, прежде всего, сам факт наличия конституции и ее активного влияния на политическую жизнь страны, верховенство и определяющую роль конституции как основного закона в системе действующего законодательства, опосредованность политических отношений конституционно-правовыми нормами, конституционную регламентацию государственного строя и политического режима, конституционное признание прав и свобод личности, правового характера взаимоотношений гражданина и государства[40].
   Конституционализм включает набор идей, принципов и правил, совокупность которых имеет дело с решением вопроса о том, как развивать правовую и политическую систему, которая исключала бы произвол насколько это возможно и гарантировала бы основные права и свободы личности, публичную и частную жизнь индивида. Конституционализм можно определить как гармоничное правление в хорошо организованном обществе в условиях правового порядка. Такое правление ограничено правилами, созданными до момента начала их действия. Поэтому конституционализм тесно связан с концепцией верховенства права. Справедливым является утверждение, что конституционализм реализует господство права в условиях Нового и Новейшего времени, неся с собой предсказуемость и безопасность в отношениях между индивидами, личностью и государством, создавая ограничения для государственной власти и, в то же время, определяя правовые параметры ее деятельности в различных общественных сферах.
   Отдельные исследователи считают, что для современного конституционализма основополагающими понятиями являются верховенство права, разделение властей, автономный конституционный надзор и гарантии основных прав человека[41]. На наш взгляд, приведенный перечень не является полным, он может быть расширен с учетом исторического опыта развития конституционализма в современном мире.
   Американский профессор М. Розенфельд полагает, что имеются три существенные характеристики современного конституционализма: ограниченные полномочия государственной власти, приверженность верховенству права и защита фундаментальных прав[42]. Наиболее важным для современной конституционной демократии он считает верховенство права. При отсутствии этого принципа современная конституционная демократия была бы невозможна.
   Для современного понимания конституционализма правообразующее значение имеют классические принципы с учетом их эволюционного значения, национальной специфики реализации и относительно новых конституционных институтов, получивших широкое распространение во второй половине ХХ века.
   Согласно одному из классических источников конституционализма, ст. 16 из французской Декларации прав человека и гражданина 1789 года, «общество, в котором не обеспечено пользование правами и не проведено разделение властей, не имеет Конституции»[43]. Это значит, что конституция и конституционализм предполагают наличие гарантированных прав и свобод, а также реализацию в той или иной мере разделения властей в государстве. Тем не менее, возможности конституционных принципов фактически более широкие. В дополнение к этим двум принципам конституционализма, следующие принципы являются существенными и необходимыми: народный суверенитет; правление закона; правила относительно выбора должностных лиц и их ответственности по отношению к управляющим и принципы относительно создания, пересмотра, интерпретации и реализации конституции.
   Тем не менее, отмеченные принципы конституционализма при всей их важности не должны распространяться в современном мире путем насилия со стороны отдельных государств. Различные страны и народы вправе формировать свою конституционную идентичность при наличии доброй воли без навязывания основополагающих принципов конституционализма. В противном случае сравнительная конституционная теория и практика рискуют оказаться иррелевантными[44].
   Как историческое явление конституционализм является продуктом Нового времени, тесно связанным с доктриной и практикой либерализма. В работах исследователей либерализм рассматривался как широкий общеевропейский феномен при переходе от средневековья и феодальных порядков к Новому времени, отмеченному развитием капитализма. При этом, как справедливо полагает И. Валлерстайн, термин «переход» обозначает три достаточно различных явления. Первое значение должно относиться к начальному преобразованию феодальной Европы в капиталистический мир-экономику. Второе значение термина «переход» должно относиться к последовательному включению внешних, некапиталистических систем в развивающийся и по необходимости расширяющийся капиталистический мир-экономику. Третье значение термина должно относиться к распространению пролетаризации труда и коммерциализации землепользования внутри капиталистического мира-экономики на те регионы, где все еще используются иные способы оплаты труда или обеспечения контроля за землей[45]. Предпосылками либерализма и конституционализма являются социальные и идейные течения эпохи Возрождения, Реформации, Великих географических открытий. Они связаны с секуляризацией мышления, распространением рационалистических философских доктрин, сменой религиозных догматов этикой индивидуализма. По мнению исследователя Г. Ласки, наиболее полное развитие доктрина либерализма получает в период, когда буржуазия непосредственно выходит на историческую арену и заявляет свои права. Это произошло в ходе буржуазно-демократических революций XVII–XVIII веков. Зерно сущности этого явления Г. Ласки видел в том, что «доктрина либерализма была побочным продуктом усилий среднего класса завоевать свое место под солнцем»[46].
   Политико-правовым выражением либерализма в ходе перехода к индустриальному обществу всегда выступал конституционализм. Как политико-правовая программа либерализма конституционализм представляет собой совокупность принципов и институтов, которые приводят к уничтожению абсолютизма, возникновению представительного образа правления, демократизации общественной жизни и внедрению правовых методов регулирования общественных отношений. Борьба за конституционализм становится необходимым атрибутом либеральной политики. Исторически конституционализм был связан с возникновением массового общества, борьбой в политической сфере – за всеобщее избирательное право, в гражданской – движением за гражданские права и равноправие.
   Как политическое явление конституционализм одновременно проявляет себя и как политическое движение, ставящее целью построение правового государства и цивилизованного гражданского общества, и как совокупность правил политической практики, общеобязательных правил политики, которые способствуют широкому политическому участию масс в управлении делами государства, а также гармоничным отношениям между управляющими и управляемыми на основе демократического волеобразования и согласия. Представителями политического движения борьбы за конституционализм могут быть различные по своим программам политические партии, которых объединяет признание парламентских форм политической борьбы, принципа конкуренции в ходе проведения избирательных кампаний и осуществления публичной политики, а также права на политическую оппозицию со стороны партий меньшинства, представленных в парламенте.
   Конституционализм выступает и в качестве социального явления, так как является частью более широкого социального порядка. Благодаря конституционализму государство приобретает правовой характер и в то же время не господствует над обществом, не подавляет его. Конституционализм гарантирует саморазвитие институтов гражданского общества и обеспечивает правовые формы взаимоотношений между государством, обществом и личностью, опирается на развитую социальную структуру и институты гражданского общества, которые в процессе взаимодействия обеспечивают частную жизнь индивидов. Социальной опорой конституционализма становится развитый и в значительной степени независимый от государства средний класс. При переходе к информационному обществу социальная база конституционализма расширяется за счет социальных групп, занятых в различных сферах услуг, участвующих в обмене информацией и обеспечивающих их трансляцию в публичной и частной сферах.

§ 3. Модели современного конституционализма

   Основные модели современного конституционализма: английская (Вестминстерская), американская и французская, – представляют собой изначальные модели конституционного развития, которые в значительной степени повлияли на дальнейшее развитие конституционализма в планетарном масштабе[47]. Впоследствии страны Восточной и Центральной Европы, Азии и Латинской Америки внесли свой вклад, добавили национальную специфику в современное понимание конституционализма.
   На рубеже тысячелетий происходит возвышение и глобализация практики современного конституционализма благодаря интеграционным процессам в праве и в целом мире. Глобализация приводит к широкому распространению моделей конституционного и демократического развития в различных странах, появляются новые версии и интерпретации конституционализма на почве национальной специфики отдельных государств. Планетарное распространение конституционализма влияет на рост использования сравнительного правоведения в изучении и исследовании конституционно-правовых институтов, практики конституционной интерпретации[48].
   Процесс глобализации отдельные исследователи описывают как «возвышение мирового конституционализма»[49], при котором понятие индивидуальных прав, помещенных в писаную конституцию, является существенным компонентом демократического правления. Поэтому как никогда справедливым в новом тысячелетии становится тезис, выдвинутый представителями русского конституционализма начала ХХ века, о том, что конституционализм и конституционное право в целом являются продуктом совокупной деятельности цивилизованного человечества[50]. В нем отразилась борьба нескольких поколений конституционалистов за свободу и гармоничное развитие личности, за уважение к ее правам и свободам, за подчинение государственной власти требованиям права и справедливости.
   После Славной революции в Великобритании 1688 года сформировалась Вестминстерская (Westminster) модель конституционализма. Для этой модели стали характерными три элемента: суверенитет парламента, господство права и действие так называемых конституционных соглашений. Последний элемент относится к юридически необязательным политическим и моральным конвенциям и гарантирует, что поведение парламента (который на основании своего наибольшего верховенства не может быть подчинен законам) соответствует суверенитету народа, а именно воле большинства избирателей.
   С последней четверти XVIII века английская модель конституционализма перестала быть единственной. В американских колониях Великобритании английская модель стала объектом конституционной революции: в 1787 году была принята Конституция США, которая вступила в силу в 1789 году (первый год Французской революции).
   Основные сущностные элементы конституционализма остались прежними, однако американская модель предложила новые конституционные институты, которые находились в оппозиции или даже враждебном отношении к соответствующим институтам Вестминстерской модели. Американцы, чувствуя, что английская версия конституционализма не защищала их от произвола парламента, повторно изобрели, хотя с весьма различным значением, средневековое различие между конституцией и обычным законом, несовместимое с понятием парламентского суверенитета. Это привело к появлению трех идей.
   Во-первых, конституция превосходит обычный парламентский закон, следовательно, она создает, определяет и ограничивает органы государственной власти, включая законодательный орган непосредственно.
   Во-вторых, размещение конституции на вершине юридической иерархии приводит к тому, что конституция как окончательный источник авторитета политической власти устанавливается в акте экстраординарного законодательства и в письменном документе.
   Это, в свою очередь, влечет третий элемент, а именно предписание, что верховенство конституции над обычными законами включает полномочие судов признавать недействительными законы, несовместимые с конституцией. Одно из наиболее существенных значений судебного надзора – это защита конституционных прав не только от исполнительного органа, но также и от законодательного органа власти. Помимо этого философия американского конституционализма покоится на имплицитной теории естественного права[51].
   В период Французской революции была заимствована идея писаной конституции, принятой учредительным собранием и стоящей выше обычных законов. Во французском варианте родилось понятие прав, которое стоит в абсолютном контрасте с английским понятием. В Англии оно основано на неотделимой связи между правом и институциональными средствами против их нарушения, так что, по словам Дайси, «в Англии право конституции есть не что иное, как обобщение прав, которые суды гарантируют индивидуумам»[52]. Французская модель предполагает, что в целом бремя гарантированных прав помещается в текст конституции. Для англичан свобода, как она была представлена во французской Декларации 1789 года, являлась неким абстрактным правом, лишенным практических полномочий и гарантий. Она «стремилась низвести индивидов до положения совокупности неразличимых атомов, которые бы с легкостью становились жертвами деспотического правления»[53]. Вместе с тем, пройдя революционный этап, французская модель конституционализма сформировала представление о том, что гарантии прав и свобод должны закрепляться в конституции.
   Это понятие прав – часть всестороннего набора идей, с помощью которого Французская революция внесла вклад в концептуальное развитие конституционализма. Его главная характеристика – понимание конституции как писаного воплощения имеющих универсальную силу принципов и доктринальных истин, которые представляют собой своего рода рациональный план для предельно рационального и хорошо функционирующего государства. Этот конституционный стандарт завершенной рациональности влечет за собой непрерывные поиски совершенствования государства и включает дух политического динамизма в концепцию конституционализма, которого недостает ни английской, ни американской версии.
   Следовательно, во французском варианте юридические механизмы, предписанные конституцией, не менее важны, чем политические средства. Таким образом, что кажется парадоксальным на первый взгляд, а именно – революционно и философски чрезвычайно влиятельная Декларация прав человека и гражданина 1789 года играла только незначительную роль в конституционной жизни Франции. Однако в настоящее время она инкорпорирована в действующее конституционное право Франции и применяется в интерпретации Конституционного Совета Франции[54].
   Конституционные права реализуют политические требования и, прежде всего, удовлетворяются в сфере политики. Французские конституции никогда не предусматривали судебный надзор до Конституции V Республики 1958 года. Они главным образом полагались на действие политического процесса в целом и в особенности на право парламента предписывать конституцию.
   С другой стороны, живой отклик французской конституционной модели к политическому процессу облегчил объединение в конституции независимых целей политики (подобно социальным правам и целям государства). Такой целевой конституционализм чужд конституционной мысли США, которая рассматривает это как потенциальный риск для юридической нормативности конституции. Кроме того, учитывая происхождение конституционализма в США, американцы доверяют судам больше, чем парламентам.
   Во второй половине ХХ века возникла и в настоящее время продолжает формироваться новая концепция европейского конституционализма. Ее возникновение связано с правовым оформлением европейской интеграции в рамках Европейских сообществ и позднее Европейского союза и составляющих их правовую основу договоров – так называемого первичного права. В современных исследованиях европейской интеграции существуют сторонники новой концепции «многоуровневого конституционализма» («multilevel constitutionalism») или «многослойного конституционализма». Понятие «многоуровневый конституционализм» применительно к процессу европейской интеграции введено немецким исследователем европейского права и имеет своих сторонников[55]. Оно призвано отразить специфику конституционного процесса в Европе.
   Другой немецкий исследователь Райнер Арнольд выделяет три уровня европейского конституционного права: национальный, на котором действуют Конституции государств – членов Европейского союза; наднациональный, на котором существуют основы права трех Европейских сообществ и Европейского союза; а также третий уровень – уровень Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод с дополнительными протоколами, которая действует в отношении членов Совета Европы[56].
   Концепция «многоуровневого конституционализма» имеет в своей основе федералистские начала, которые проявляют себя не только на региональном или государственном уровне, но и на наднациональном конституционном уровне. Множество уровней, имеющих черты конституционного характера, все чаще рассматриваются в процессе европейской интеграции как взаимодополняющие элементы динамической конституционной системы. Они взаимосвязаны и многообразно переплетены друг с другом: в институциональном, функциональном и правовом плане.

Глава 2
Проблема определения российского конституционализма

§ 1. Гносеологические основы и теории происхождения российского конституционализма

   Гносеологические основы или уровни изучения российского конституционализма. Понятие «российский конституционализм» сравнительно ново для нашей юридической науки. Нередко в юридических исследованиях понятие российского конституционализма отождествляется с российским конституционным правом. Вместе с тем конституционализм и конституционное право генетически взаимосвязанные, но не тождественные понятия. Существующие в исследованиях подходы условно можно разделить на две группы. К первой группе относятся исследователи, которые придерживаются узкого подхода к пониманию конституционализма. Ко второй группе принадлежат ученые, которые рассматривают конституционализм как более широкое и многоаспектное явление.
   Осмысляя соотношение конституционализма и конституционного права, профессор В.Т. Кабышев считает, что «конституционализм – это обобщающая категория конституционных идей, концентрированно выражающая суть конституционного права, отражающая конкретное устройство государства». По его мнению, конституционализм составляет основу (несущую конструкцию) науки конституционного права, ее сердцевину[57]. Другой взгляд представлен в работе Н.А. Богдановой, которая, отмечая многоаспектность и многогранность понятия «конституционализм» и отражаемых им явлений, считает возможным характеризовать его с различных сторон: теоретической, практической, нормативной и организационной[58].
   По нашему мнению, соотношение конституционализма и российского конституционного права не оставалось неизменным на протяжении конституционного развития страны, поэтому оно не может быть описано в категориях статики. Динамика этого соотношения менялась по мере роста правовых и демократических институтов. Конституционализм как политико-правовое и культурное явление гораздо шире своей нормативной основы и конституционного права. Взаимосвязь конституционализма и конституционного права имеет многоаспектный характер. При раскрытии этой взаимосвязи можно наблюдать, как трансформируется само понятие конституционализма, как различными гранями своего проявления конституционализм влияет на формирование новых конституционных норм, принципов и институтов.
   Наиболее важные аспекты взаимосвязи конституционализма и конституционного права проходят по линиям идеологической, исторической, нормативной и социокультурной.
   Во-первых, идеологический аспект способен выявить влияние идей конституционализма на процесс становления, развития и современное состояние российского конституционного права. Идеология прав человека, демократического правления и правового государства как универсальная идейная основа конституционализма влияет на современные политико-правовые преобразования в России и получает нормативное выражение в важнейших актах конституционного законодательства и институтах конституционного права.
   Во-вторых, исторический аспект раскрывает генезис в историческом пространстве конституционно-правовых актов, институтов и принципов, в ходе которого постепенно или революционно происходит смена типов и исторических форм российского конституционализма. В пределах каждой исторической формы конституционализма развиваются конституционные нормы, принципы и институты, отличающиеся содержанием, организационным построением, степенью обеспечения прав и свобод, демократичностью применяемых избирательных процедур.
   В-третьих, нормативный аспект представляет собой наиболее важную грань взаимосвязи конституционализма и конституционного права для самого конституционного права. На наш взгляд, существуют две стороны нормативности конституционализма. Первая сторона – естественно-правовая нормативность конституционализма, которая предполагает деонтологический подход к праву и конституции[59]. Вторая сторона – позитивистская нормативность конституционализма, которая основывается на доктрине юридического позитивизма.
   Нормативный аспект формирует идеал конституционного развития страны, который выражается в деонтологической концепции конституционализма. В этом смысле можно говорить о естественно-правовой нормативности конституционализма[60]. Дело в том, что нормы, «выработанные конституционной практикой передовых государств, – как писал Н.И. Лазаревский, – для других стран являются лишь политическим и юридическим идеалом, который обыкновенно оказывает решающее влияние на направление общего развития государственного строя во всех современных странах»[61]. Вместе с тем в каждой стране существует нормативный идеал конституционализма. Благодаря этому аспекту выявляется, насколько соответствует действующее в стране конституционное право идеальной нормативной модели конституционализма, которую стремятся реализовать в общественных отношениях ведущие политические силы страны.
   Позитивистская нормативность конституционализма ограничивается установлением обязательных правил поведения в конституционном законодательстве страны. Поэтому свойство позитивистской нормативности конституционализм приобретает благодаря принципам и правилам, закрепленным в конституции и других правовых актах.
   Наиболее близко к подобной характеристике нормативной стороны конституционализма подходит профессор Н.А. Богданова. По ее мнению, тот факт, что основные идеи конституционализма «приобретают правовое закрепление, а значит, становятся правовой целью, позволяет говорить о нормативной стороне характеристики конституционализма»[62]. Такой подход свидетельствует о том, что Н.А. Богданова является сторонницей позитивистской нормативности: нормативный характер идеи конституционализма приобретают после их правового и конституционного оформления.
   Наше понимание нормативного аспекта более широкое: конституционализм как нормативная модель определяет, каким должна быть и конституция страны, и практика ее реализации. Поэтому правовое закрепление идей конституционализма – только частичная реализация нормативной модели, а нормы действующего конституционного права всегда могут быть оценены с позиций желаемой модели конституционализма.
   В-четвертых, социокультурный аспект показывает восприимчивость населения страны, различных социальных групп к новым институтам конституционного права, степень их приверженности базовым ценностям современного конституционализма, способность адекватно использовать в процессе реализации конституционные права и свободы. Данный аспект определяет возможности и трудности формирования конституционного правосознания и конституционной культуры в обществе, находящемся на стадии незаконченной модернизации.
   В данной работе прослеживаются различные аспекты взаимосвязи конституционализма и конституционного права при раскрытии эволюции понятия и исторических форм российского конституционализма; освещении функций различных конституций, действовавших в России/СССР, в юридической, политической и идеологической сферах; анализе принципов российского конституционализма, развития роли конституции в правовой системе страны, формирования конституционной ответственности, интерпретации конституции и осуществления судебного конституционного контроля.
   При раскрытии эволюции и современного состояния российского конституционализма, на наш взгляд, необходимо учитывать три теоретико-методологических уровня исследования. Эти уровни составляют гносеологические основы российского конституционализма. Первый уровень – формирование понятия российского конституционализма на основе интегративного сочетания философских, правовых, политических идей и постулатов, отражающих динамику отечественного конституционного развития и освоение, а подчас и рецепцию западноевропейского и американского конституционного опыта и наследия. Второй уровень – установление каузальных взаимозависимостей между развитием конституционных идей и позитивным правом, в различных формах которого (конституции, законы) конституционализируются и юридизируются, приобретая нормативный характер, политико-правовые идеи, которые являются теоретическим и философским обоснованием российского конституционализма. Третий уровень – выявление проблемных вопросов соотношения юридической основы российского конституционализма и практики реализации конституционных норм, которое выражается в философии современного конституционализма как проблема соотношения нормы и факта.
   Учет гносеологических основ российского конституционализма может стать каноническим в конституционном дискурсе, отражающем многообразие научных и юридических школ, подходов различных ученых в исследовании конституционной теории и практики. В исторических, политических, правовых и культурологических исследованиях гносеологические основы позволяют выявлять закономерности возникновения и развития конституционных норм, принципов, институтов, объясняющих или обосновывающих их теорий, что в конечном итоге служит делу интеграции знаний, полученных в рамках отдельных научных направлений и дисциплин. Как справедливо отмечают американские исследователи, ученые в области права имеют свои собственные пути обсуждения, что является каноническим, даже если они никогда не используют это отдельное слово («канон», «canon»)[63]. Формирование канонов изучения российского конституционализма – это задача, которая продолжает лежать на плечах отечественных конституционалистов и государствоведов. В большинстве исследований, посвященных российской конституционной теории и практике, имплицитно присутствуют один или несколько из отмеченных уровней исследования. Вместе взятые они образуют интегральную матрицу исследований российского конституционализма.
   Обсуждение канонов познания, какими путями развивался и продолжает развиваться конституционализм в России, должно проводиться с использованием институционального контекста, который позволяет проследить взаимосвязь между старыми и новыми конституционными институтами. Наряду с институциональным контекстом важно определять идеологическое и культурное влияние на конституционные нормы и институты, а также социальную практику реализации правил и норм. Познавательные каноны – одна из разновидностей правовых канонов, которые существуют в научной, педагогической деятельности, в юридической практике. По мнению Дж. М. Белкина и С. Левинсона, любая область права конституируется каноном, применительно к сфере американского конституционного права они выделяют «педагогический канон», «канон культурной образованности» и «канон академической теории»[64]. Эти три вида канонов они считают канонами конституционного права, которые, вместе с тем, имеют отношение и к более общим правовым канонам.
   Гносеологические основы российского конституционализма имеют мультидисциплинарный характер, а применительно к своей нормативной основе отличаются надотраслевой природой. В исследовании Н.А. Богдановой хорошо показано, что в науке конституционного права методологический аспект не только способствует познанию собственно предмета науки, но и приобретает надотраслевой характер. Подобное объясняется фундаментальностью изучаемой отрасли конституционного права и ролью последней в правовой системе страны. «Поскольку нормы конституционного права, – пишет Н.А. Богданова, – составляют принципиальное начало для иных отраслей права, методология их изучения влияет на методологические подходы к познанию и приемы исследования правового материала, применяемые отраслевыми юридическими дисциплинами»[65].
   Следовательно, нормативная основа российского конституционализма определяет не только перспективы и направления развития конституционного права, но и содержит основные принципы формирования других отраслей права. Они являются базовыми конституционными принципами, обеспечивающими трансформацию российской правовой системы в соответствии с буквой и духом новой Конституции РФ.
   Мультидисциплинарный характер гносеологических основ российского конституционализма способствует исследованию пограничных областей на стыке права и политики, права и истории, социологии, права и политики. Такой подход выявляет различные грани российского конституционализма, создает предпосылки для интеграции научных знаний в области конституционной теории, истории и современной практики.
   Дискуссия вокруг теорий происхождения российского конституционализма. Постановка вопроса о понятии российского конституционализма и его эволюции закономерна с позиций модернизационного процесса, в котором находится российское государство и общество. Модернизация обостряет проблему происхождения конституционных норм и институтов и активизирует дискуссию о соотношении национальной самобытности и рецепции конституционно-правовых учреждений. В современной юридической литературе можно выделить две полярные точки зрения на характер происхождения идей, принципов и институтов конституционализма. Согласно первой, в России идеи конституционализма не были заимствованы с Запада, они имеют свои традиции и уходят корнями в глубь веков[66]. Такой подход проникнут теорией автохтонного происхождения конституционализма. Доведенный до крайности, он является оборотной стороной представлений о возможности развития только самобытных, национальных государственно-правовых форм и институтов в отдельном государстве. Вторая точка зрения предполагает, что для большинства государств, в том числе и России, конституционализм может иметь только заимствованное происхождение. Теория полной рецепции конституционализма исходит из того, что вызревший в недрах западной цивилизации политико-правовой феномен переносится в неадекватную социальную среду, не имеющую необходимых внутренне присущих условий развития. Поэтому российский конституционализм является опытом социальной трансплантации и характерным примером «существования и развития конституционных начал в неадекватной их природе культурной среде»[67]. Исходной посылкой теории полной рецепции конституционализма является представление об уникальном, а не об универсальном характере конституционализма, который появился как результат продолжительной эволюции западной культуры при стечении исключительных обстоятельств.
   Обе теории – теория автохтонного происхождения и теория полной рецепции конституционализма – являются выражением мировоззренческой позиции двух современных и различных интеллектуальных групп, существующих в модернизирующемся обществе. В российской истории прообразом таких групп были славянофилы и западники XIX века, являвшиеся носителями двух типов политической философии. В конце ХХ века, на рубеже нового тысячелетия спор славянофилов и западников существенно модифицируется в связи с широким распространением конституционных идей и институтов в современном мире и институционализацией многих из них в российском государстве. Сторонники автохтонного происхождения конституционализма, по всей видимости, являются современными наследниками славянофилов. В XIX веке славянофилы утверждали об особом пути развития России, о ненужности конституции и демократических учреждений и отдавали предпочтение моральным правилам перед правовыми гарантиями и позитивным правом. На рубеже XX–XXI веков идея развития только самобытных и традиционных государственно-правовых институтов трансформируется в теорию автохтонного происхождения конституционализма, вполне самодостаточного и не испытывающего влияние извне. Приверженцы теории полной рецепции конституционализма развивают теоретическое наследие западников, призывая покончить с политическим наследием авторитарного прошлого и перейти к конституционным формам западного мира. При этом не принимаются во внимание опыт конституционного развития России в ХХ веке и его уроки для нового тысячелетия.
   Обе теории страдают недостатками, которые могут быть преодолены только через интеграцию позитивных сторон каждой из них, отражающих реальные процессы формирования и развития конституционных учреждений в России. По-видимому, только интеграционная, или синтетическая, теория происхождения российского конституционализма может объективно объяснить общее и особенное в конституционном развитии России. Такая теория основывается на предположении, что конституционализм все же имеет набор универсальных принципов, характерных для конституционных и демократических государств, различающихся по этническим и социально-экономическим характеристикам, но в то же время подобные принципы могут иметь национальные особенности реализации в конкретных государствах и существовать наряду с уникальными (специфическими и неповторимыми) конституционными учреждениями.
   Идеи синтетической (синтезированной) или интегральной (интегрированной) теории права, юриспруденции выдвигались ведущими представителями отечественной общественной мысли. В начале ХХ века к ним относились теоретик права и федерализма А.С. Ященко, социолог и философ права Б.А. Кистяковский, социолог П.А. Сорокин. Впоследствии российские правоведы выступили за создание цельного научного направления, объясняющего и изучающего право в различных его проявлениях. В теории права синтетической точки зрения придерживался Р.З. Лившиц, в истории правовых и политических учений в пользу интегральной юриспруденции высказывается В.Г. Графский, развивающий наиболее полно в современных отечественных правовых исследованиях новое научное направление, которое именуется «интегральной или синтезированной юриспруденцией»[68].
   В зарубежных исследованиях термин «интегративная юриспруденция» введен в 60-х годах ХХ века Джеромом Холлом и независимо от него использовался в течение длительного времени историком права Гарольдом Дж. Берманом[69].
   Применительно к процессу формирования российского конституционализма интеграционная, или синтетическая, теория означает многофакторный характер влияния на возникновение и развитие конституционных норм, принципов и институтов. Она приводит нас к пониманию конституционализма как сложного социального явления, многочисленными нитями связанного с историей, идеологией, правовой системой и правовыми традициями страны. Благодаря синтетической теории происхождения российский конституционализм предстает как интегрированный конституционализм, соединяющий универсальные и уникальные конституционные нормы, принципы и институты.
   В российских политических исследованиях наиболее близка к пониманию интегрированного конституционализма позиция А.Н. Медушевского, который в своей фундаментальной работе определяет российский конституционализм как синтез западных образцов и российской политической традиции[70]. Вместе с тем, как это будет показано дальше, интегрированный конституционализм – название для российского конституционализма, не только исходя из истоков его происхождения, но и с позиции перспектив дальнейшего его развития и совершенствования.
   В современных исследованиях экономического развития применяется «миросистемный анализ»[71]. С точки зрения миросистемного анализа конституционализм становится глобальным явлением и как таковое участвует в формировании контуров конкретных разновидностей конституционных систем в отдельных государствах. Распространение конституционализма как глобального явления повлияло на формирование современного международного права. Поэтому можно говорить о мировых стандартах конституционализма, которые нашли прямое или опосредованное закрепление в современной системе международного права, особенно через международные стандарты в области прав и свобод человека, а также международные требования, предъявляемые к организации демократического порядка осуществления государственной власти и проведению в жизнь принципа господства права.
   Процесс политической и правовой трансформации институтов публичной власти приводит к созданию современных конституционных и демократических учреждений при наличии нескольких условий.
   Прямая или косвенная рецепция конституционных институтов возможна, если она не вступает в явный конфликт со сложившейся традицией, сохранение которой желательно в процессе политико-правовой трансформации. С другой стороны, рецепция может преследовать осознанную цель изживания негативной или неблагоприятной для демократических и конституционных учреждений традиции. В то же время введенная в действие Конституция и основанные на ней государственные институты для благоприятного результата трансформации должны обеспечивать демократическое правление закона, способствовать демократической консолидации и формированию широкого общественного консенсуса в отношении установленных правил. При этом новые конституционные принципы должны последовательно реализовываться в действующем отраслевом законодательстве, а не согласующиеся с ними правовые принципы постепенно устраняться из правовой системы. Подобные задачи трансформации политико-правовой системы могут решаться с помощью методов конституционной инженерии, которые обеспечивают эволюционное и постепенное преобразование существующих конституционных институтов. По всей видимости, конституционная инженерия (конституционное проектирование) в российских условиях может быть эффективно работающим инструментом для создания нового конституционного порядка, если она будет основываться на конструктивном подходе к модификации существующих конституционных институтов и постепенном совершенствовании разделения властей, федеративного устройства, контрольных полномочий парламента и конституционно-правовой ответственности органов государства как на федеральном, так и на региональном уровнях[72].

§ 2. Эволюция понятия российского конституционализма

   Историческое развитие понятия «российский конституционализм». Длительное время отечественная юриспруденция не использовала категорию «конституционализм» для интерпретации опыта конституционного развития российского государства. На рубеже XIX–XX веков отечественные государствоведы при раскрытии опыта конституционного развития различных государств оперировали понятиями «конституционное государство», «правовое государство», «представительное правление или государство», «конституция». Специальная юридическая разработка понятия «конституционализм», как правило, отсутствовала. В наиболее известных энциклопедиях и энциклопедических словарях России (Брокгауза и Ефрона, «Гранат») начала ХХ века термин «конституционализм» в большинстве случаев присутствовал, однако не имел собственного содержательного смысла. Удивляет лаконичность формулировок, которыми описывалось его значение. В словаре Брокгауза и Ефрона отмечалось, что конституционализм – это конституционное движение в Европе и все[73]. В энциклопедическом словаре «Гранат» напротив слова «конституционализм» стояла ссылка на слова представительный строй и парламент[74]. Следовательно, категория «конституционализм» не изучалась в качестве самостоятельного правового и политического явления, хотя смежные с ним категории были хорошо разработаны такими известными представителями конституционной мысли, как С.А. Котляревский, М.М. Ковалевский, Н.И. Лазаревский, Б.А. Кистяковский, Ф.Ф. Кокошкин, В.М. Гессен.
   В советский период термин «конституционализм» длительный период не применялся по другим причинам. На наш взгляд, существовали две основные причины такого явления. Во-первых, категорию «конституционализм» в советских исследованиях неразрывно связывали с прилагательным «буржуазный». Следовательно, конституционализм, по определению, предполагал наличие либерально-демократического правопорядка и плюралистической политической системы, которые отсутствовали в Советском государстве. Во-вторых, понятие конституционализма в контексте опыта советского строительства несло в себе негативную оценку западных правовой и политической систем перед «видимыми» и часто мнимыми преимуществами советских конституций. В связи с этим теория и практика конституционализма и советского строительства рассматривались как альтернативные системы правления в условиях глобального соревнования и противостояния двух различных общественно-экономических формаций. Таким образом, конституционализм считался элементом буржуазной правовой идеологии, неприемлемым в условиях советского строительства. Положение стало меняться с конца 70-х годов, когда появилась потребность теоретически осмыслить новый этап конституционного развития СССР и ряда других социалистических стран. В 70—80-х годах в ряде публикаций государствоведы предложили развивать доктрину социалистического конституционализма[75]. Однако создать последовательную и непротиворечивую теорию социалистического конституционализма так и не удалось ввиду невозможности согласовать ее основополагающие принципы между собой и политической практикой функционирования Советского государства.
   Вместе с тем, если применять категорию «конституционализм» для характеристики конституционной истории России, то можно выделить несколько относительно устойчивых периодов, в рамках которых эволюционировало понятие российского конституционализма. В XVIII–XIX веках в России отсутствовал конституционализм как цельное политическое течение, не говоря уже о совокупности реальных конституционных учреждений. В этот период можно говорить о зарождении дворянского или правительственного конституционализма, который включал возникновение первых конституционных идей об ограничении власти монарха, планы преобразования абсолютизма в конституционную монархию (М.М. Сперанского)[76], а также разработку проектов конституции (Н.Н. Новосильцева[77], П.И. Пестеля[78], Н. Муравьева[79], П.А. Валуева[80], М.Т. Лорис-Меликова[81]) или в недрах дворцового окружения царя или представителями дворянской оппозиции. Ни один из этих конституционных проектов не был реализован на практике.
   В начале ХХ века произошло оформление российского конституционализма как политического течения. Наиболее прогрессивными и последовательными представителями российского конституционализма были конституционные демократы (кадеты), относившиеся к левому крылу либерализма. Под влиянием государственной школы русской юриспруденции XIX века (А.Д. Градовского, К.Д. Кавелина), а также старых либералов (Б.Н. Чичерина) они восприняли идею о государстве как главном орудии общественного прогресса в России. Именно государство в России должно было обеспечить проведение необходимых конституционных и социальных преобразований в связи с тем, что буржуазия была слабым и зависимым от власти социальным слоем. Кадетов можно охарактеризовать как неолибералов и социальных реформаторов, стремившихся использовать государственные институты для регулирования социальной справедливости. По своим убеждениям, приемам политической борьбы и содержанию партийной программы кадеты были подлинными конституционалистами, выдвигавшими требование установить в России систему парламентаризма, при которой правительство должно было формироваться из членов партии парламентского большинства и нести перед ним политическую ответственность. Идеалом кадетов была парламентарная монархия английского типа с той особенностью, что для них неприемлемой оказывалась консервативная верхняя палата (палата лордов), существовавшая в Великобритании. Поэтому они не приняли установившийся в российских политических реалиях после государственной реформы 1905–1906 годов октроированный монархический конституционализм с преобладающим положением монарха в механизме государственной власти, юридическим основанием которого стали Основные государственные законы 23 апреля 1906 года[82].
   После Февральской революции борьба с абсолютизмом в российских условиях приняла форму борьбы не столько за ограничение монархической власти, сколько за упразднение института монархии вообще. Октябрьская революция оказалась поворотной вехой в истории российской государственности. Отказ от известных европейской цивилизации демократических форм правления сопровождался строительством нового типа государства – советской республики. Построение системы советской власти основывалось на принципе народного суверенитета, который был важнейшим условием легитимации монопольного господства одной партии, лидеры которой выступали от имени народа, сохраняя рычаги механизма государственной власти для трансформации общества. Для советского конституционализма, носившего во многом мнимый, номинальный характер, были характерны следующие черты: закрепление социалистических ценностей и социалистического правосознания, которые не признавали идеалов правового государства и гражданского общества; отсутствие конституционной регламентации деления права на публичное и частное, вследствие чего запрещались институты гражданского общества, чрезмерно ограничивались политическая и экономическая свободы; наличие системы советской власти, которая строилась на основе принципа демократического централизма, обеспечивавшего подчинение вышестоящим советам нижестоящих, и принципа полновластия советов, который носил номинальный характер и предназначался для легального камуфлирования фактического господства правящей партии и советской номенклатуры; четко выраженный классовый характер демократических положений при стремлении построить бесклассовое общество; отрицание естественно-правовой природы прав человека, признание конституционными нормами и правоприменительной деятельностью только прав гражданина, которые носили производный от государства характер; широкое развитие системы Советов в центре и на местах, которые являлись представительными органами государственной власти и действовали на непостоянной и непрофессиональной основе с применением императивного мандата депутатов различного уровня.
   При этом конституционные нормы в своей эволюции отражали развитие российского государства от диктатуры пролетариата к общенародному государству. Всем советским конституциям, как признают современные российские ученые, «был присущ в значительной мере фиктивный характер»[83]. Следовательно, существовавший тип государственности не может быть определен как конституционный, прежде всего потому, что фундаментальные принципы конституционализма не стали фактом действительности. Принципы разделения властей, ограничения государственной власти сферой общественного саморегулирования, гражданского общества, верховенства права и конституции в качестве Основного закона государства, правовой защиты частной собственности и гражданских прав и свобод не использовались в государственном строительстве. В советский период конституционное развитие происходило в рамках республиканской формы правления при наличии компонентов монократической власти в условиях тоталитарной системы. В условиях общенародного государства государственная система стала утрачивать функции тотального контроля над обществом, сохраняя командно-бюрократическую сущность. Вместе с тем развитие системы Советов как представительных органов государственной власти подготовило переход к полноценному представительному правлению с ограниченным характером полномочий парламента.
   Современный этап российского конституционализма начался после принятия Конституции РФ 1993 года. В нем сочетаются элементы демократического конституционализма и традиционные для России элементы политического властвования, игнорирующего конституционные ограничения и поддерживающего клиентарные отношения между субъектами политических действий. Многие конституционные принципы пока не нашли последовательного воплощения в отраслевом законодательстве и судебной практике, поэтому текущий этап российского конституционализма может быть охарактеризован как переходный конституционализм. Он требует особого внимания исследователей для определения его эволюционных возможностей и стратегии развития в условиях кардинальной трансформации российской правовой системы.
   В отечественной литературе при обсуждении порядка подготовки и введения в действие Конституции РФ 1993 года высказывается мысль, что конституционный процесс в этот период можно характеризовать не столько как конституционную реформу, сколько как конституционный переворот, вызванный правовым и политическим кризисом[84]. Если принимать во внимание содержание и направленность новых конституционных норм и принципов, то правовую ситуацию в России после введения в действие Конституции РФ 1993 года можно обозначить как конституционную революцию, многие элементы которой получили конституционное или законодательное закрепление в 1989–1993 годах.
   Для современного российского варианта конституционной революции, которая является одним из примеров в мировом политическом и правовом развитии, характерны следующие черты. Во-первых, конституционная революция выросла из жесткого столкновения принципов конституционной законности и легитимности. Разработка и принятие новой конституции происходили не по правилам, установленным прежде, т. е. в условиях нарушения принципа конституционной законности. Однако в целях реформирования старой правовой системы творцы Конституции вынуждены игнорировать прежде установленный порядок принятия Основного закона и, опираясь на поддержку даже менее половины граждан (около одной трети избирателей), создавать новый конституционный порядок. Легитимность нового конституционного порядка не вытекает из прежнего состояния вещей, она формируется благодаря конструктивной политике привлечения сил политической оппозиции к созданию новых институтов публичной власти. Во-вторых, конституционная революция сопровождается борьбой новых конституционных и правовых принципов с институтами и традициями старой правовой системы, которая подвергается кардинальной трансформации при активной поддержке государства, арбитражной функции Президента и контрольной функции конституционного правосудия. В-третьих, благодаря своей преобразующей роли новая конституция неизбежно сталкивается с потребностью согласования нормативных основ и правовых реалий, вследствие чего повышается значимость телеологической функции Конституции. Суть телеологической функции, которая становится необходимым атрибутом конституционной революции, заключается в том, что конституция закрепляет нормы-цели, нормы-задачи, нормы-принципы нового конституционного порядка, играющие роль ориентиров преобразования правовой системы и интеграторов граждан в демократическое и правовое сообщество[85].
   Подходы к определению конституционализма в современных российских научных дискуссиях. На рубеже XX–XXI веков в российской юридической, исторической и политической науках оживилось обсуждение вопросов, что означает конституционализм, каковы его содержательная сущность и предназначение, что он может дать для российской правовой и политической системы, в какой мере его развитие способствует эффективному осуществлению государственных функций, оптимальному сочетанию личных и общественных интересов, насколько он совместим с демократией и проблемой укрепления Российского государства. Данные вопросы неразрывно связаны с сердцевиной понимания конституционализма в контексте российских условий формирования правового государства и цивилизованного гражданского общества. Так, по мнению В.Т. Кабышева, поиск оптимальных конституционных путей развития России сфокусировался в таком понятии конституционного права, как конституционализм[86].
   В российских исследованиях представлен широкий спектр точек зрения на понимание конституционализма. Их обзор важен для выработки интегрированного подхода, который бы синтезировал различные аспекты и проявления конституционализма с позиций современного уровня конституционной мысли и политико-правового знания. Многие позиции исследователей группируются вокруг общей линии современного понимания конституционализма, который может быть представлен в виде трехэлементной или четырехэлементной структуры: «теория – законодательство – практика» или «теория – законодательство – практика – культура, сознание».
   В российской науке конституционного права длительное время категория «конституционализм» не имела самостоятельного содержательного смысла и значения и использовалась в юридической литературе чуть ли не в качестве равнозначного понятиям «конституция», «конституционный строй», «форма правления» и даже «политический режим»[87]. Современные политико-правовые преобразования, формирование новой правовой системы заставляют осмыслять правовую природу и особенности российского конституционализма как правовую категорию в контексте восточноевропейского и мирового конституционного развития. Существующие в науке взгляды на доктрину и практику конституционализма в России могут способствовать целостному пониманию проблем отечественного конституционного опыта, выявлению перспектив развития российского конституционализма.
   По мнению И.М. Степанова, под конституционализмом, прежде всего, следует понимать «систему представлений об общедемократических, общецивилизационных политико-правовых ценностях государственно-организованного общества»[88]. В начале 90-х годов, когда происходило переосмысление доктрины и практики советского строительства, он призывал отказаться от противопоставления двух типов государственности – двух типов конституционализма. Каждый конституционализм должен быть окрашен в свои «цвета», идущие от характера нации, традиций ее государственности, различного рода геополитических и духовно-личностных особенностей. В то же время, как считает И.М. Степанов, в «платформу» любой конституционной системы должны быть непременно заложены все основополагающие общецивилизационные ценности – от рыночных отношений в экономике до парламентаризма и разделения властей в государственно-правовой сфере[89]. В обобщающей работе более позднего периода, которая имеет в определенной степени итоговый характер для творчества И.М. Степанова, отмечаются широкий и узкий смысл конституционализма. В широком смысле конституционализм охватывает теорию конституции, историю и практику развития той или иной страны, группы стран, мирового сообщества в целом. В узком смысле под конституционализмом автор понимает систему знаний о фундаментальных ценностях демократии: их составе, формах выражения, методах и степени реализации[90].
   Для С.А. Авакьяна присуща критическая тональность в отношении отмеченного понимания конституционализма. По его мнению, понятия «общедемократических», «общецивилизационных» ценностей весьма относительны. Такие общие ценности следует трактовать как набор нужных, желательных в любой стране. Однако нельзя их рассматривать как некую аксиоматическую заданность и соизмерять с нею то, что имеет место в конкретном государстве. Как отмечает С.А. Авакьян, применение подобного подхода приводит к подмене реальных достижений соответствующего общества формальными критериями[91].
   На наш взгляд, установление каузальных связей между поступками, поведением людей и конституционными, правовыми нормами важно для определения специфики общественного конституционного правосознания в любом обществе. Если конституция закрепляет принципы построения и цели развития общества и государства, то подобные конституционные положения становятся отнюдь не только формальными критериями успехов конституционного развития страны. Они оказывают нормативно-ориентирующее воздействие на социальную деятельность людей и способны выполнять аксиологическую функцию формирования ценностей конституционного правосознания. Хотя на каждом конкретном историческом этапе развития реальное воплощение конституционных принципов и целей может быть различным, отражать динамику демократических и авторитарных тенденций в реализации конституционных норм.
   С.А. Авакьян связывает конституционализм с четырьмя главными моментами: конституционные идеи, наличие соответствующего нормативно-правового фундамента, политический режим, адекватный конституции, система защиты конституционного строя и конституции[92]. Нормативно-правовым фундаментом конституционализма выступает единый текст конституции, который имеет конституирующее значение для общества и государства. При этом наличие единого текста не самоцель: посредством конституции закрепляется набор конституционно-правовых институтов. С.А. Авакьян не соглашается с позицией, что на предшествующих этапах истории Советского государства хотя и существовали многие конституционно-правовые институты, но конституционализма вообще не было.
   Судья Конституционного Суда РФ Н.В. Витрук считает, что конституционализм – многоэлементный и многоуровневый феномен, равно как и его понятие, – является широким и емким. Он рассматривает конституционализм как научную теорию, нормативно-правовую систему, практику реализации Конституции и конституционного права в целом, наконец, как правовое мировоззрение и проявление профессионального правосознания юристов, правовой культуры должностных лиц, всего населения. При этом справедливо отмечается, что существенный вклад в теорию конституционализма вносят правовые позиции Конституционного Суда РФ по вопросам содержания принципа разделения властей, полномочий Президента РФ, Правительства РФ и других органов государственной власти, теории законодательного процесса, создания территориальных (местных) органов государственной власти в субъектах РФ и их соотношения с местным самоуправлением[93].
   Р.А. Ромашов определяет конституционализм как специфическое политико-правовое явление, включающее в качестве структурных элементов идейную доктрину, действующее законодательство и юридическую практику[94]. Рассматривая конституционализм преимущественно как политическую систему реально действующей конституции, он отмечает, что данный феномен обусловливает практическое ограничение государственной власти основным законом – конституцией[95].
   Известный ученый В.Т. Кабышев, подводя итоги различным подходам к пониманию конституционализма, считает, что конституционализм – это философия конституционного мировоззрения, закрепление в Основном законе системы правовых ценностей, обеспечение верховенства конституции, ее приоритетности и реальности, правление в рамках конституции[96].
   Для раскрытия понятия конституционализма исследователи А.Н. Кокотов и Л.В. Сонина используют категорию «режим». По их мнению, конституционализм есть политико-правовой режим, заключающийся в конституировании индустриального (постиндустриального) общества и установлении в нем начал конституционности (гармонии, справедливости) с целью обеспечения его равновесного существования и развития путем воплощения в праве, правосознании, общественно-государственном устройстве идей (режимов) приоритета конституционного законодательства, обеспечения человеческого достоинства, прав и свобод человека и гражданина, демократии, гласности, сильного государства и разделения власти, децентрализации в формах федерализма и местного самоуправления, свободы экономической деятельности, иных идей, а также путем выделения в обществе социальных групп, способных отстаивать названные идеи[97].
   Ученый из Московского университета Н.А. Богданова рассматривает конституционализм как категорию науки конституционного права, которая используется для статусных и оценочных характеристик государства и способов организации государственной власти применительно к российской и зарубежной конституционно-правовой практике. С ее точки зрения под конституционализмом понимается система идей и взглядов, в которых воплощены представления о конституционном государстве, их конституционное оформление, а также политико-правовая практика реализации таких идей и закрепляющих их норм[98].
   А.Г. Пархоменко раскрывает категорию «конституционализм» через понятие и принципы конституционного государства. Поэтому для него конституционализм – это движение к правовому конституционному государству, в котором Конституция (Основной закон) закрепляет основные принципы демократического конституционного строя: народовластие, верховенство права в жизни общества; связанность государства в своей деятельности правовыми законами; незыблемость прав и свобод личности; разделение властей, государственный суверенитет, федерализм, политический плюрализм; многообразие форм экономической деятельности; светский характер государства; самостоятельность местного самоуправления[99].
   Исследователь из Дальневосточного университета К.В. Арановский рассматривает конституционализм как своего рода традицию, «оснащенную не только непосредственно видимой частью – нормативными текстами, набором политико-правовых учреждений, институтов публичной власти, но и системой мировоззренческих представлений, верований, образов, поведенческих навыков и автоматизмов». При таком понимании конституционализма «образование конституционного режима является не только и не столько официальным актом провозглашения основного закона, конституционного по содержанию, но и привитием, формированием образа жизни, жизненной философии со всеми ее ценностями, противоречиями, достоинствами и изъянами»[100].
   Анализируя российскую правовую среду, автор приходит к выводу, что она «насыщена собственными особенностями, которые в совокупности придают ей сложные, очень неоднородные качества». Поэтому «утверждать об их соответствии конституционной традиции было бы неосторожным»[101].
   В своих работах мы рассматривали важный аспект конституционализма, связанный с правосознанием личности, социальных групп и общества в целом[102]. Исходной точкой такого подхода является тезис, что конституционализм не только нормативная система и правовая реальность, он опирается на определенные ценности как неотъемлемую часть правосознания личности и правовой культуры в целом. На языке конституционной теории речь идет о проблеме формирования конституционного правосознания личности в России.
   Таким образом, разнообразие подходов к определению и пониманию конституционализма в России связано с различной методологией исследования, осмыслением российских особенностей конституционного процесса как в исторической ретроспективе, так и на современном этапе развития.
   Проблема определения российского конституционализма может быть разрешена с позиций методологии, нацеленной на интеграцию различных, но взаимосвязанных и взаимообусловленных подходов. Интегративный подход к раскрытию и анализу российского конституционализма позволяет рассматривать его как широкий правовой, исторический, политический и социальный феномен. В этом случае, на наш взгляд, российский конституционализм представляет собой совокупность следующих элементов.
   Во-первых, это правовая категория науки конституционного права, которая имеет свои национальные особенности временного, пространственного и содержательного характера. Во-вторых, в процессе эволюции российский конституционализм предстает в качестве исторических форм, сменяющих друг друга вместе с развитием Российского государства и общества. В-третьих, основные направления реализации российского конституционализма необходимо осмыслять через функции конституций, действовавших в различные периоды времени в России. Тем самым функциональный аспект конституционализма основывается на теории функций современной конституции.
   В-четвертых, в сфере правосознания и правовой культуры российский конституционализм выступает как конституционное правосознание и конституционная культура, процесс распространения и усвоения которых тесным образом связан с политической и правовой модернизацией российского общества. В-пятых, российский конституционализм – это система правовых принципов, закрепленных в конституции или выведенных из нее благодаря толкованию, формирование которых отражает сложный процесс демократизации, интернационализации и социализации конституционного права, а также конституционализации правового порядка. В-шестых, для российского конституционализма особенно актуальным на современном этапе становится такой срез, как прямое действие конституции, которое в значительной степени определяет реальность основных прав и свобод личности и реальность самого конституционализма.
   В-седьмых, необходимым содержательным компонентом в процессе формирования российского конституционализма является теоретическая разработка и правовое регулирование форм, оснований и мер конституционно-правовой ответственности государственных органов, должностных лиц и других субъектов конституционного права. В-восьмых, для обеспечения стабильности и динамизма конституционного процесса в России на цивилизованных и правовых основах необходимо формирование последовательной теории внесения конституционных поправок и пересмотра конституции как стабилизационно-охранительного и одновременно преобразующего компонента конституционализма. В-девятых, важнейшей интегральной частью современного российского конституционализма постепенно становится конституционная герменевтика – истолкование норм конституции (в рамках нормативной и казуальной интерпретации) на основе идеологии прав человека, демократического правления и верховенства права. Термин «конституционная герменевтика», как правило, не используется в российских конституционно-правовых исследованиях для характеристики толкования конституции или конституционной интерпретации. На наш взгляд, понятие конституционной герменевтики может применяться для раскрытия «философии истолкования» положений конституции в духе таких современных концепций, как демократический конституционализм, гарантированные основные права и свободы человека, верховенство права. Впервые в отечественных исследованиях мы допускали возможность и обосновали его применение для анализа нормативной и казуальной интерпретации конституционных норм[103].
   Все отмеченные элементы взаимосвязаны и в идеале должны представлять единое целое. Разделяя позицию профессора А.Н. Кокотова и Л.В. Сониной[104], что игнорирование хотя бы одного из элементов конституционализма ведет к упрощенному описанию данного явления, в дальнейшем в работе показана их взаимосвязь и развитие.

§ 3. Российский конституционализм как правовая категория

   Формирование российского конституционализма как правовой категории имеет многоаспектный и многоуровневый характер. Явно недостаточными будут выглядеть попытки сформулировать только понятие российского конституционализма адекватное современным политико-правовым преобразованиям. Новые явления такого порядка порождают необходимость пересматривать или создавать заново всю систему категорий публичного права и правопорядка. Существенно меняется основание публичного права и составляющие это основание конституционные принципы. В связи с этим весьма убедительным выглядит суждение А.С. Автономова, что «разработка проблем системы категорий права в целом и системы категорий конституционного права в частности не получила до сих пор в отечественной правовой науке достаточного развития»[105].
   Представляется важным отметить, что такая категория, как «российский конституционализм», вызывает потребность осмыслить по-новому всю систему категорий конституционного права России, их взаимосвязь и приоритеты в процессе собственного функционирования и воздействия на правовую систему. Процессы конституционного выбора – это не то, что предпринято лишь однажды и затем существует вечно. Конституционные нормы, как и любые формы права, зависят от разумного осуществления принципа справедливости при их воплощении в жизнь. Нельзя не согласиться с мыслью, что исследователи различных аспектов конституционализма, основываясь на комплексном подходе, должны видеть и различать эти разные уровни анализа в их отношении друг с другом и то, каким образом они воздействуют на политико-правовую реальность. Только в этом случае возможна адекватная основа для серьезного совершенствования конституционной теории и практики.
   Известны попытки сконструировать строго логичную систему права, которые обычно предпринимались в рамках утопий. Но ни одна из них не оказалась жизнеспособной[106]. В связи с этим следует отметить, что противоречия в конституционном праве неизбежны. Конституционный текст может и не содержать противоречивых норм, однако в ходе законодательной, правоприменительной и интерпретационной деятельности нормы могут порождать различное и даже противоречивое их понимание разными субъектами права. Практика российского конституционализма должна быть сориентирована на разрешение конфликтов и коллизий правовыми способами, в том числе с активным использованием конституционного и других видов правосудия.
   Основными чертами российского конституционализма как правовой категории являются следующие. 1. Для него характерно значительно более позднее правовое оформление по сравнению с другими европейскими государствами. 2. Он отличается переходным характером современного состояния, в связи с чем многие принципы конституционализма, получив конституционно-правовое оформление, пока не обеспечены широкой общественной поддержкой и в процессе реализации часто теряют качество нормативности. 3. Ему присуще целеполагание в значительно большей степени, чем демократическим государствам со стабильной конституционной системой. Поэтому российский конституционализм – это телеологический (целевой) конституционализм с внушительным запасом пока не реализованных возможностей. 4. Интеграция России в европейское и международное сообщество заставляет видоизменять многие традиционные правовые институты и интегрировать отечественные конституционно-правовые нормы и принципы, а также соответствующие нормы и принципы международного и европейского права. Этот процесс дает повод говорить о возникновении в России интегрированного конституционализма.
   Однако не только международно-правовые и европейско-правовые аспекты влияния позволяют говорить об интегрированном характере российского конституционализма. На наш взгляд, современный российский конституционализм может быть охарактеризован как интегрированный конституционализм по следующим основаниям.
   С позиции происхождения он сочетает различные конституционно-правовые принципы и институты универсального, национального и традиционно-регионального характера. Причем многие принципы и институты универсального характера, получившие широкое распространение в современном мире, имеют специфику национально-государственного регулирования и закрепления в конституции и конституционном праве. К важнейшим универсальным конституционно-правовым институтам, которые закреплены Конституцией РФ 1993 года, относятся: институт Президента РФ как главы государства, двухпалатная структура российского парламента – Государственная Дума и Совет Федерации, объединенные в Федеральное Собрание; Правительство РФ возглавляемое его Председателем и действующее в качестве «служебного», а не партийного кабинета министров; институты федерального и регионального конституционного (уставного) правосудия, представленные Конституционным Судом РФ и конституционными (уставными) судами субъектов Российской Федерации. Специфика конституционного регулирования данных институтов отмечается в главах, посвященных принципу разделения властей в России (глава 3 параграф 8) и конституционной герменевтике и судебному надзору (глава 5).
   Важнейшими универсальными принципами конституционализма, которые восприняты российским конституционным правом, являются: принцип верховенства права, верховенства конституции, народного суверенитета, разделения властей, ограниченного правления, легитимности государственной власти и достижения консенсуса, политического многообразия. Наряду с ними Конституция РФ закрепляет принцип равноправия и обеспечения достоинства личности. При этом отдельные исследователи предлагают считать обеспечение человеческого достоинства главной целью конституционно-правового регулирования[107].
   Благодаря толкованию Конституционным Судом РФ ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, российский конституционализм под влиянием германского конституционного права и европейского права начинает инкорпорировать принцип пропорциональности (соразмерности) при регулировании возможных ограничений прав и свобод человека и гражданина. Следует отметить, что принцип соразмерности пока не стал общепризнанным для российского конституционного права. Однако решения Конституционного Суда РФ в значительной степени развивают его теоретическую сердцевину и постепенно оформляются практические контуры его реализации[108].
   Вместе с тем принцип пропорциональности не изобретен российским Конституционным Судом, его первоистоки обнаруживаются в немецком конституционном праве, а впоследствии он получил развитие в праве Европейского союза[109]. Согласно концепции немецкого конституционного права государственные органы имеют право налагать на граждан только такие обязательства, которые необходимы для достижения рассматриваемой публичной цели. Если установленные государством обязательства явно непропорциональны целям, мера будет аннулирована.
   Это предполагает наличие разумного соотношения между целями и средствами их достижения. Одновременно подразумевается, что выбраны разумные средства, которые должны обеспечить достижение цели, и ущерб для тех, интересы кого затрагиваются, не должен быть непропорционален полученному в публичных интересах положительному результату. Данный принцип в определенной степени похож на английскую концепцию обоснованности (reasonableness).
   В право Европейского сообщества принцип пропорциональности впервые был введен Судом ЕС в 70-х годах. Впоследствии он получил закрепление в Договорах. Так, в соответствии с Маастрихтским договором в Договор о Европейском Союзе была введена новая ст. 3b. Таким образом, принцип пропорциональности является одним из ключевых принципов права ЕС. При этом данный принцип принят Судом ЕС в качестве общего принципа по его собственной инициативе под влиянием немецкого конституционного опыта[110].
   Большое влияние на распространение принципа соразмерности в странах Центральной и Восточной Европы играет Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, в которой данный принцип обнаруживается в специфической форме, а именно Конвенция допускает ограничение закрепленных в ней прав и свобод лишь постольку, поскольку это необходимо в демократическом обществе. Формула об ограничениях, которые «установлены законом и необходимы в демократическом обществе», проходит красной нитью через многие статьи Конвенции[111]. Она выполняет функцию ограничения масштабов вторжения законодателя в сферу основных прав и свобод, служа делу функциональной эффективности использования различных прав и свобод[112].
   Можно ли в данном случае говорить о рецепции принципа соразмерности из немецкого конституционного права и европейского права в российское конституционное право? В определенной степени, да, так как ему придается достаточно своеобразная российская специфика.
   В российской юриспруденции до недавнего времени принцип соразмерности специально не исследовался. Только в 2002 году появилась работа, посвященная исследованию соразмерности в сфере гражданского законодательства, а именно соразмерности ограничения свободы предпринимательства[113]. На наш взгляд, принцип пропорциональности, соразмерности или сбалансированности, по мере своего развития в правовой системе России, должен стать одним из ключевых принципов российского конституционализма.
   Думается, в своих решениях Конституционный Суд РФ мог бы использовать более широко метод сравнительного правоведения, который только обогатил бы обоснованность принимаемых решений. Данный метод по отношению к актам конституционного правосудия имеет два аспекта. Во-первых, он предполагает возможность использования опыта решения конституционного вопроса в органах конституционного контроля (или надзора) других государств. Во-вторых, он допускает применение положений международно-правовых актов при выработке и принятии решения органом конституционного правосудия. Причем Конституционный Суд РФ использует положения международно-правовых актов как «источник формирования внутреннего правового убеждения судей и один из критериев разрешения конституционно-правовых проблем как дополнительный, подчас весьма весомый аргумент в обосновании принимаемых решений»[114].
   Конечно, в случае использования сравнительного правоведения всегда остается открытым вопрос, насколько для российского конституционного или иного права является обязательным тот или иной правовой принцип. Поэтому Конституционный Суд вправе в мотивировочной части постановления обратить специальное внимание на обоснованность используемого принципа, предложить теоретические аргументы в пользу заимствования или отказа от заимствования определенного правового принципа, провести параллели с российским конституционным регулированием или обосновать существование сходного правового (конституционного) принципа в российской правовой системе.
   Современный российский конституционализм синтезирует различные правовые традиции и институты, которые возникли на национальной почве или привились на ней на разных этапах конституционного развития страны. Тем самым происходит интеграция и обогащение опытом реализации конституционно-правовых институтов, выработка отечественных конституционно-правовых традиций и правил.
   В частности, институт Государственной Думы впервые предусматривался в плане государственного преобразования М.М. Сперанского, а в начале ХХ века возник в качестве нижней палаты общероссийского законодательного органа наряду с Государственным Советом. Действующая Конституция РФ придала этому институту современную правовую и компетенционную основу, однако в сравнении с современными парламентами демократических государств не наделила многими контрольными полномочиями (правом создавать следственные комиссии, привлекать министров к конституционной ответственности).
   Для конституционно-правового регулирования политического представительства, благодаря отсутствию в Конституции РФ прямого указания, на федеральном и региональных уровнях используются два вида депутатского мандата – свободный и императивный. Тем самым используется советский и современный опыт конституционно-правового регулирования правовой природы мандата. Свободным мандатом наделяются депутаты Государственной Думы, в то время как члены Совета Федерации обладают императивным мандатом, подобно членам бундесрата в Германии.
   В законодательных органах субъектов Российской Федерации, а также в представительных органах местного самоуправления получили широкое распространение императивные мандаты благодаря влиянию советского опыта регулирования взаимоотношений депутатов и избирателей на местах. Конституционный Суд РФ в одном из своих решений признал за субъектами Российской Федерации право самостоятельно определять возможность отзыва депутатов и тем самым регулировать юридическую природу депутатского мандата применительно к органам законодательной власти[115]. В отношении представительных органов местного самоуправления действует аналогичное правило.
   В своем исследовании Л.А. Нудненко выделяет на уровне местного самоуправления не два, а три вида депутатского мандата: наряду со свободным и императивным также и промежуточный вариант – полусвободный мандат[116]. Это свидетельствует о смешении и определенном сочетании черт свободного и императивного мандата. С помощью третьего вида мандата опосредуется такая представительная демократия, при которой местное сообщество, оставаясь источником власти, передает ее представительному органу частично на определенный законодательством срок, сохраняя за собой контроль за деятельностью своих представителей. Для полусвободного мандата характерны следующие признаки: отсутствие наказов, роль которых выполняет предвыборная программа кандидата в депутаты; наличие тесных связей депутата с избирателями, выражающихся в регулярных встречах и отчетах; отзыв представителя представляемыми. Анализ законодательства субъектов РФ привел к выводу, что в системе местного самоуправления большинства субъектов Федерации преобладает полусвободный мандат.
   Существование различных видов мандатов становится проявлением не только интегрированного конституционализма, но и многообразия конституционно-правового опыта в рамках российского федерализма.
   В качестве компонента интегрированного конституционализма существенное значение имеет использование достижений различных школ правопонимания при интерпретации и реализации норм Конституции РФ 1993 года, в том числе при осуществлении своих полномочий федеральным органом конституционного правосудия.
   Современный российский конституционализм ориентирован в своем развитии на три ключевых компонента-программы: а) на основы демократического конституционализма; б) на основы неолиберального конституционализма; в) на основы социального конституционализма. Все данные компоненты-программы находят часто непоследовательное, а порой противоречивое, но все же отражение в конституционной регламентации и практике реализации принципов российского конституционализма, функций конституции, интерпретации конституционного текста и публичной политике.

Глава 3
Исторические формы российского конституционализма: понятие, виды, значение

§ 1. Конституционное развитие России: проблема периодизации

   Проблема становления и развития конституционных институтов в России изучается и исследуется на стыке нескольких общественных дисциплин: отечественной истории государства и права, конституционного права Российской Федерации, политической истории России, истории государственных учреждений. Тема о конституционном развитии России включена в государственный стандарт (специальность «юриспруденция») в качестве составной части дисциплины «Конституционное право Российской Федерации». Тем самым подтверждена большая значимость этой темы для юридического образования, для подготовки юристов, сведущих в публично-правовых вопросах. Перед преподавательским и научным сообществом встает сложная теоретико-методологическая задача осмысления с позиций современного уровня государственно-правовой и политической наук периодизации и содержания конституционной истории России. Она может преподаваться или в рамках специальной темы «Конституционное развитие России», или в расширенном варианте как специальный курс «История конституционализма в России», «История российского конституционализма».
   При изучении и исследовании эволюции конституционных норм и институтов возникает ряд теоретико-методологических и концептуальных проблем, которые коренятся в существенном различии между действующим конституционным правом и ретроспективным взглядом на процесс его становления и развития. Наиболее важными являются две ключевые проблемы: определение критериев и параметров периодизации конституционной истории России и выявление содержательных компонентов конституционной эволюции, раскрытие которых позволяет осмыслить специфику каждого отдельно взятого периода конституционного развития, понять основные детерминанты конституционного процесса в целом. Следовательно, требует обсуждения проблема периодизации российского конституционализма как политико-правового феномена, имеющего временное и пространственное измерение.
   Содержательными компонентами эволюции российского конституционализма, на наш взгляд, являются:
   1) разработка, принятие и смена конституционных проектов и конституций в истории российского государства;
   2) принятие конституционного законодательства на основе действующего Основного закона страны в различные периоды исторического развития;
   3) генезис и трансформация ключевых конституционно-правовых институтов в процессе перехода от абсолютизма к конституционализму и формирования конституционных основ правовой государственности;
   4) развитие конституционных идей на различных этапах российского общества и государства, их влияние на характер политико-правовых преобразований.
   Исторический подход к исследованию российского конституционного права в целом и отдельных конституционных институтов имеет свои особенности, вызванные нелинейным характером развития российской государственности в XIX–XX веках. Для этого периода развития был характерен циклический алгоритм: от реформ к контрреформам и от реформ к революции, – который повлиял на сложный и противоречивый процесс становления и эволюции российского конституционализма. Некоторые исследователи видят цикличный характер всей политической истории в мировом контексте. Так, по мнению Ю.В. Пуздрача, люди на разных этапах развития цивилизации, решая, в сущности, одинаковые политические проблемы, движутся по одному и тому же кругу регулирования отношений между государством, обществом и человеком[117].
   Длительное время в отечественных исследованиях отсутствовали работы, посвященные сквозному анализу конституционного развития страны, в которых обобщался бы опыт прогресса и регресса в движении конституционных форм и институтов. В немалой степени это диктовалось доминировавшей методологической установкой в историко-правовых исследованиях, а именно формационным подходом к изучению государственных учреждений и правовых институтов. Представляется важным применительно к конституционной истории России использовать теорию модернизации, которой можно охватить весь период становления и распространения конституционных идей и проектов, их влияния на процесс трансформации государственно-правовых институтов, формирования новой конституционной идеологии и парадигмы развития и перехода к современным конституционным учреждениям. Теория модернизации позволяет преодолеть ограниченность формационного подхода и проследить влияние различных сторон социального и культурного развития на преобразование политико-правовой системы и создание конституционных учреждений нового типа. При различии взглядов на периодизацию процесса модернизации России в целом признается особенно актуальной эта теория применительно к XX веку российской истории[118]. Применение теории модернизации к преобразованию публично-правовой сферы в течение длительного периода социального реформирования и формирования новых демократических институтов конституционного права порождает особое политико-правовое явление – конституционную модернизацию. Термин «конституционная модернизация» может иметь и более локальное применение для характеристики особых функций конституционализма в процессе социальной трансформации[119].
   Осмыслить весь процесс конституционного развития России – это, значит, определить, какие периоды спада и подъема прошла российская государственность с точки зрения укоренения конституционных учреждений в политико-правовой культуре и практике государственного строительства. Немаловажное значение в этом процессе имеет и соотношение универсализации конституционных норм и институтов в связи с глобальным взаимовлиянием правовых культур различных стран и сохранения национальной специфики конституционно-правовых учреждений, поддержания отечественных конституционных констант развития. При различии конкретных оценок итогов преобразовательной деятельности в процессе конституционной модернизации историю конституционного развития России следует рассматривать как сложный и неоднородный, но вместе с тем единый процесс, сочетающий в себе ряд последовательных и взаимовлияющих реформ и революций.
   В современных отечественных исследованиях отсутствует единый взгляд на исторические этапы развития конституционного права России и науки о нем, хотя наблюдается острая потребность переосмыслить их в свете проблем демократического и правового совершенствования российской государственности. Различные юридические школы используют преимущественно концепцию историко-правового эволюционизма для объяснения и раскрытия этапов конституционного развития России. Мнения расходятся в названиях конкретных периодов конституционного процесса. Одни исследователи выделяют три исторических этапа: 1) дореволюционное конституционное (государственное) право, отразившее переходы страны от абсолютной к конституционной монархии (1905 – февраль 1917 года), а затем к парламентской республике (февраль – октябрь 1917 года); 2) тоталитарное конституционное (государственное) право, процесс формирования которого начался после Октябрьской революции и завершился ко второй половине 80-х годов; 3) демократическое конституционное право, получившее развитие с конца 80-х годов в ходе целого ряда реформ и продолжающееся развиваться после принятия Конституции РФ 1993 года[120]. Причем каждый последующий тип конституционного права полностью отрицал предыдущий, поэтому, по мнению известного ученого, о преемственности в развитии российского конституционного права можно говорить весьма условно.
   Другие авторы специально не называют конкретные периоды конституционного развития Российского государства, однако отмечают существовавшие попытки разработки и принятия конституции в дореволюционной России (Конституционный проект Н.М. Муравьева, «Русская правда» П.И. Пестеля, проект М.Т. Лорис-Меликова, Манифест 17 октября 1905 года и Основные государственные законы 23 апреля 1906 года) и рассматривают череду советских конституций, действовавших во многом формально на союзном и республиканском уровнях[121].
   Третьи исследователи вместо выделения конкретных периодов конституционной истории предлагают использовать понятие «Конституция России» в двух значениях: 1) как обобщенное научное понятие, характеризующее становление и развитие конституции страны; 2) и как действующую Конституцию РФ[122]. При этом первое значение понятия «Конституция России» применяется, начиная с советского периода, что было традиционно для советского государственного права, отражавшего тенденции эволюции советских конституций. Вместе с тем следует отметить, что содержательный смысл понятия «Конституция России» значительно у́же конституционной истории в целом, которая включает помимо эволюции Основного закона страны, распространение конституционных идей, разработку альтернативных конституционных проектов, взаимодействие идей и институтов в процессе развития. Позитивное значение выделения обобщенного научного понятия «Конституция России» заключается в том, что оно позволяет проследить общее и особенное в основных законах страны на разных этапах исторического развития, сформировать представление о традициях и инновациях в вопросах отечественного конституционного регулирования, создать для конституционной юриспруденции историческую почву и наметить перспективы ее развития[123].
   Государствовед И.М. Степанов в очерке-эссе выделяет «досоветский», «советский» и «постсоветский» этапы или периоды в развитии конституционализма в России[124]. В основу такой периодизации, по мнению профессора Е.А. Скрипилева, положено единое основание – судьбы советского типа государства[125]. Действительно, предложенная периодизация исходит из центрального положения в конституционной истории России советского периода. Между тем, название периодов развития российского конституционализма должно нести качественную нагрузку, т. е. отражать специфическую характеристику выделенных этапов.
   С учетом отмеченных различий эволюцию конституционализма в России можно представить в виде следующих периодов. 1. Период дворянского или правительственного конституционализма, который включал возникновение конституционных идей, разработку проектов конституции или в недрах дворцового окружения царя, или дворянской оппозицией. Ни один из этих проектов не был реализован на практике (XVIII–XIX века). 2. Период монархического конституционализма в условиях думской монархии (1906 – февраль 1917 года). После Февральской революции вряд ли можно говорить о переходе к парламентской республике, ведь провозглашение республиканской формы правления 1 сентября 1917 года не сопровождалось созданием постоянно действующего парламента, перед которым политическую ответственность несло правительство. 3. Период советского строительства в условиях однопартийной политической системы, которая постепенно эволюционировала от диктатуры пролетариата к общенародному государству (октябрь 1917 – конец 80-х годов). 4. Переходный период от советской республики и советского государственного права к демократическим институтам конституционного права (1989–1993 годы). 5. Конституционная реформа 1993 года, становление новых конституционно-правовых институтов в условиях смешанной республики с преобладанием института президентской власти в системе государственных органов.
   Каждый из отмеченных периодов может быть разбит на более мелкие этапы, отражавшие нормативные и институциональные изменения в государственно-правовом развитии. Однако именно ключевые этапы конституционной истории России, отличающиеся сущностными характеристиками и лежащими в их основе правовыми принципами, следует рассматривать в качестве исторических форм российского конституционализма.

§ 2. От Основных законов старого режима к Конституции современного государства

   В современной юриспруденции и публичном праве существуют различные подходы к определению конституции и конституционализма. Тем не менее, не вызывает сомнений, что такие явления, как конституционное право и конституционализм берут свое начало, проистекают от термина «конституция» как с формальной, так и с содержательной стороны. Поэтому очень важно выявить точки соприкосновения в понятийном ряду «конституция – конституционализм – конституционное право», показать их родословное древо, а также особенности восприятия и использования этих терминов в процессе развития российского государства и общества.
   Конституционное развитие России не опиралось на однажды принятую конституцию, которая стала бы постоянным во времени юридическим каркасом государства и общества. В этом смысле конституционный процесс в России ближе к опыту тех государств, в которых конституции часто сменяли друг друга, вовлекая в исторические перемены и форму правления, и политический режим, и территориальную организацию государства. Идея «перманентной конституции» в отличие от идеи «перманентной революции» в эпоху политико-правовой модернизации, на переломных этапах трансформации российской государственности не находила поддержки у различных политических сил. Не выдвигалась она и представителями конституционного движения, стремившимися свои политические и правовые идеалы примерять к задачам текущей политической борьбы. В немалой степени это происходило потому, что социальная дифференциация российского общества в период политико-правовых реформ усиливалась, приводила к социальному и политическому расколу. Поэтому конституционный процесс в России в XIX–XX веках не имел перманентных основ, по поводу которых существовало общественное согласие, а идеология классовой борьбы, примененная к области конституционного строительства, объективно препятствовала выработке традиции публичного и научного обсуждения основополагающих, конституционных принципов организации общества и государства. По-настоящему творческий подход к обсуждению проблемы конституционной реформы и способов ее реализации проявился на рубеже конца 80-х – начала 90-х годов ХХ столетия, предшествовавших принятию Конституции РФ 1993 года, и происходит в настоящее время, когда ведутся научные и политические дискуссии по поводу параметров и направлений внесения поправок в ныне действующую Конституцию.
   Особое место в конституционной истории России занимает эволюция понятия конституции. В науке конституционного права используются преимущественно два подхода к пониманию конституции: конституция в формальном смысле и конституция в материальном смысле. Различие между ними коренится не только в содержании понятий, но и во времени их возникновения. Первым в истории человечества появилось понятие конституции в материальном смысле. Происхождение этого понятия связано с античным периодом – Древней Грецией и Римом. Греческие философы (например, Аристотель) и римские юристы различали устройство государства и отдельные законодательные акты (законы), в соответствии с которыми различные органы государства должны осуществлять свою власть[126]. Взгляды античных мыслителей повлияли на современное понимание конституции в том смысле, что конституционные основы государства имеют преимущественное значение по сравнению с институтами и учреждениями, которые проистекают из этих основ. С появлением в XVIII веке доктрины конституционализма получает распространение понимание конституции в формальном смысле. При этом конституция представляет собой основополагающий правовой акт, обладающий высшей юридической силой и закрепляющий фундаментальные основы организации государства и общества, взаимоотношения личности и государства.
   Нередко современная теория конституционного права для характеристики правового акта, закрепляющего фундаментальные основы организации общества и государства, взаимоотношения между личностью, обществом и государством, применяет в качестве тождественных два термина «конституция» и «основной закон». На это есть свои правовые и исторические причины.
   На различных исторических этапах конституционного развития России и СССР использовались оба термина. При этом термин «основной закон» по сравнению с термином «конституция» имеет более древнюю историю, так как появился в отечественном законодательстве значительно раньше и сопричастен развитию российского государства еще в доконституционный период. Однако его содержательный смысл отличался от понимания в конституционную эпоху.
   Понятие основного закона (lex fundamentalis) существовало еще в период абсолютизма во многих европейских странах. Его появление относят к XVI веку, когда возникает представление о существовании в государстве особого закона (или законов), обладающего высшей силой по сравнению с другими и связывающего короля в своих действиях, который не мог его изменять по собственному усмотрению. Это понятие в Англии (fundamental laws) уже явно прослеживается при Якове I, хотя процесс складывания британской конституции был длительным и эмпирическим[127]. Государственное право Германской империи знает понятие основного закона (Grundgesetz) со времени Вестфальского мира[128]. Во Франции при старом режиме основные законы государства (lois fondamentales de l’Estat) известны уже в эпоху Генриха IV. Часть норм этих законов является писаной, часть представлена в виде обычного права. Ими регулировался порядок перехода короны, правовой статус неотчуждаемого, неделимого и неотъемлемого королевского домена в интересах общественной пользы. Отдельные авторы, как, например Ж. Боден в XVI веке и Фенелон в конце XVII века, признавали обязательной нормой созыв Штатов и их участие в разрешении определенных вопросов[129]. Но формально основные законы не отличались от законов обыкновенных. К тому же следует добавить, что общепринятого определения основного закона в политической литературе доконституционной эпохи нельзя было найти. В различных странах отчасти традиция, отчасти доктрина определяли, какие нормы действующего публичного права относить к числу основных. Примечательным является высказывание Томаса Гоббса, который в 1651 году в работе «Левиафан» отмечал, разделяя законы на основные и неосновные, что он ни у одного автора не мог найти, что означает основной закон[130].
   В России постепенно вырабатывалось понятие «Основного закона». В российском законодательстве этот термин впервые появился для характеристики определенной совокупности важнейших норм государственного права в первой трети XIX века. Его появление было связано с систематизацией отечественного законодательства М.М. Сперанским. В состав Свода законов Российской империи с момента первого его издания в 1832 году входил отдел (том 1, часть 1), носивший название «Основные государственные законы». На протяжении XIX века они не раз переиздавались как составная часть Свода законов (в период с 1832 по 1892 год), закрепляя следующие сферы государственной жизни: 1) существо верховной самодержавной власти; 2) порядок наследия престола и связанные с ним правила совершеннолетия императора и вступления на престол; 3) правила вероисповедания императора и подданных; 4) правила составления, обнародования, исполнения, применения, отмены законов, а также форма, в которой они издавались; 5) определение власти верховного управления; 6) учреждение об императорской фамилии.
   Эти Основные государственные законы имели ряд важных признаков, которые в совокупности позволяют характеризовать их как типичный продукт абсолютной монархии в области государственного права. К таким признакам относились: 1) кодификационный и «канцелярский» характер их происхождения, призванный систематизировать и рационализировать правовые основы монархической государственности периода просвещенного абсолютизма; 2) отсутствие особой юридической силы Основных законов, порядка их отмены или изменения; 3) они не составляли специфическую разновидность русских законов, так как не упоминались в статье (ст. 53 Основных государственных законов, издания 1892 года), посвященной классификации законов. Как отмечал государствовед Н.И. Лазаревский, Основные законы касались «некоторых основных вопросов русского государственного строя, но по своей юридической силе не отличались от остальных законов»[131]. Установленные ими публичный порядок и основы организации государственной власти в России являлись конституцией в материальном смысле. Вместе с тем, юридической конституции (конституции в формальном смысле) в России вплоть до реформы 1905–1906 годов не существовало. Отсутствовали важнейшие институты конституционного права – общегосударственный представительный орган, избирательные права в общенациональном масштабе. Термин «конституционное право», если и применялся, то только в отношении характеристики государственного строя зарубежных держав (Англии, США, Франции, Германии, Австрии, Швейцарии). Конституционализм как система постоянных правовых ограничений государственной власти России был неведом.
   При этом следует учитывать два рода обстоятельств для правильного понимания смысла Основных законов. Во-первых, конституция в материальном смысле может иметь два значения, которые различаются качественными характеристиками публичных отношений. Одно значение предполагает существование конституции в любом государстве независимо от формы правления и политического режима. Как отмечал немецкий государствовед Г. Еллинек, государство без конституции было бы анархией. В этом значении конституция как определенный способ организации государственной власти и публичного порядка существовала и в абсолютной монархии, а Основные законы Российской империи были характерным примером рационализации правового регулирования основ организации государственной власти. Второе значение конституции в материальном смысле появляется в эпоху Нового времени в качестве совокупности правил, ограничивающих государственную власть, порядок ее осуществления. Этот подход к пониманию конституции означает предъявление к реальному порядку осуществления государственной власти определенных требований: подчинение правовым принципам, функционирование общегосударственного представительного учреждения, реализация разделения властей, обеспечение равных возможностей политическим партиям в борьбе за государственную власть, легитимация государственной власти посредством форм представительной и прямой демократии и ряд других требований. Первоначально такие требования предъявлялись со стороны политической философии или философии государства и права, но только с появлением первых писаных конституций в конце XVIII века они стали воплощаться в определенные конституционные нормы и принципы, обладавшие особой юридической силой. Оба рассмотренных значения предполагают понимание конституции в материальном смысле как реального порядка осуществления государственной власти и фактического объема реализуемых прав и свобод.
   Во-вторых, смысл Основных законов в реально действовавшей политико-правовой обстановке несколько отличался от первоначального замысла Сперанского. Поэтому их значение в истории государственного права необходимо рассматривать с учетом нереализованных возможностей плана государственного преобразования русского реформатора.
   Термин «Основные государственные законы» был сохранен для наименования важнейшего правового акта Российской империи, завершившего государственную реформу 1905–1906 годов, в процессе которой были заложены юридические основы для преобразования абсолютизма в конституционную монархию.
   Мнения исследователей разделились в отношении того, почему Основные государственные законы от 23 апреля 1906 года сохранили прежнее наименование. По мнению одних, этот акт не знаменовал собой нового периода в развитии российской государственности и являлся всего лишь новой редакцией старых Основных государственных законов 1892 года издания. В начале ХХ века такого взгляда придерживались консервативные монархисты, а значительно позже – ряд советских историков, отстаивавших позицию, что государственная реформа 1905–1906 годов и появившиеся вследствие ее государственные учреждения не внесли существенных изменений в форму правления в России. Парадоксальным образом позиции крайне правых монархистов и наследников левых радикалов (большевиков) – т. е. тех, кто стоял на противоположных политических флангах, – сходились в оценке значения Основных законов. По мнению других, старое название было сохранено, потому что царь и его окружение боялись слова «конституция».
   В этих двух крайних позициях учет исторических обстоятельств принятия Основных законов проявляется только отчасти. Действительно, в новой редакции Основных законов было сохранено старое наименование. Но это было вызвано стремлением связаться с правовой традицией, заложенной великим Сперанским. Реформаторы начала ХХ века использовали тоже название основополагающего правового акта, которое традиционно применялось в русском государственном праве с начала XIX века. Сохранить прежнюю форму акта, но изменить его содержание, привнести в него конституционные элементы – такие цели преследовались в ходе обсуждения проекта Основных законов в Царском Селе[132]. Участники совещания, особенно граф С.Ю. Витте, граф Д.М. Сольский, Э.В. Фриш, князь А.Д. Оболенский, ясно отдавали себе отчет, что сохранить прежнюю редакцию Основных законов не представляется возможным после изданных правовых актов с октября 1905 года по апрель 1906 года. Понимание того, что необходимо издать не просто новую редакцию Основных законов, а принципиально новый акт конституционного характера, было определяющим. Поэтому Основные законы занимали своеобразное место среди других конституционных актов: они находились между российской традицией дореформенного государственного права и конституцией монархического государства с представительным правлением.
   Для Основных государственных законов 23 апреля 1906 года были характерны следующие признаки.
   1. Содержание Основных законов 23 апреля 1906 года по сравнению с изданием 1892 года было дополнено тремя новыми разделами. Во-первых, разделом, содержащим прерогативы монарха; во-вторых, разделом, регламентирующим права, свободы и обязанности российских подданных; в-третьих, разделом, закрепляющим правовое положение органа народного представительства. Такие разделы являлись характерными для конституций, сохранивших после революционных событий главой государства монарха, а их появление было вызвано необходимостью определить при переходе к конституционной форме правления правовые пределы единоличной власти монарха, круг прав и свобод подданных, а также место органа народного представительства в механизме государственной власти.
   2. В отличие от прежней редакции это был самостоятельный правовой акт (впоследствии кодифицированный в Своде законов) с особым механизмом пересмотра. По сравнению с другими законами они могли быть пересмотрены только по почину государя «в Государственном Совете и Государственной Думе» (ст. 8 Основных законов). Тем самым законодательные палаты не наделялись инициативой по реализации учредительной власти, хотя могли принять участие в обсуждении и принятии законопроекта об изменении Основных законов, внесенного императором.
   3. Как по форме, так и по содержанию Основные законы стали первой российской конституцией консервативного и монархического характера. Введенные в действие актом монарха, они являлись российским вариантом октроированной конституции, получившей широкое распространение в европейских, а затем и в азиатских государствах, где монарх занимал доминирующее положение в механизме государственной власти и провозглашался источником всех властей в государстве.
   Нередко в историко-правовой литературе указывается на то, что Основные законы 1906 года невозможно считать конституцией, так как ни в них, ни в других актах реформы 1905–1906 годов не упоминались слова «конституция», «конституционный строй» или «конституционная монархия». Однако не само слово «конституция», а содержание правового акта, круг регулируемых им общественных отношений определяют появление в стране конституции. На это обращал внимание в своем лекционном курсе «Государственное право (Общее и русское)» в начале ХХ века философ и социолог права Б.А. Кистяковский, отмечая, что «отсутствие слова “конституция” не означает еще, что у нас нет конституции»[133].
   Действительно, в конституционной истории и в действующем конституционном праве отдельных государств встречаются правовые акты, несомненно, конституционного характера, которые в своем наименовании не содержат слова «конституция». Одной из старейших в Европе была некодифицированная конституция Швеции, состоявшая из четырех актов, главным из которых была Форма правления 1809 года. Например, во Франции монархия периода Реставрации была основана на октроированной Хартии 1814 года, положившей начало типу дарованных конституций, а Июльская монархия нашла юридическое оформление в договорной Хартии 1830 года. Эти акты являются составной частью истории конституционного права Франции. Конституцией объединенного Итальянского государства в XIX веке стал Альбертинский Статут 1848 года. В Австро-Венгерской империи действовал Основной закон об имперском представительстве 1867 года.
   Таким образом, характер содержания и специфика юридической силы Основных законов 1906 года, порядок их пересмотра свидетельствуют, что с юридической точки зрения они сопоставимы с конституциями европейских государств преимущественно раннего этапа их конституционного развития. У российских Основных законов было много общего с французской Хартией 1814 г., конституциями германских государств первой четверти XIX в., Конституцией Японии 1889 г. В России с глубокой исторической традицией монархической власти появление такой конституции не было случайным, она оказывалась не только возможной, но и желательной с точки зрения реформаторов в перспективе эволюционного развития конституционного строя.
   Совершенствование системы конституционализма могло происходить в рамках монархической формы правления с развитием в сторону парламентарной монархии, когда прерогативы монарха постепенно упразднялись или переходили в фактическое пользование главе правительству, или республиканской формы правления – при модификации поста главы государства и создании выборного института президента. В условиях длительной традиции существования монархической власти в России система монархического конституционализма оказывалась единственно возможной в перспективе эволюционного развития конституционного строя. Однако после февраля 1917 года возобладала революционная линия развития российской государственности. Как отмечает И.М. Степанов, «монархический принцип не устоял», «верх взял либерально-демократический»[134], и 1 сентября 1917 года Россия была объявлена республикой. Следовательно, борьба с абсолютизмом в российских условиях приняла форму борьбы не столько за ограничение монархической власти, сколько за упразднение вообще института монархии. Этот процесс завершила Февральская революция.
   Октябрьская революция привела к власти партию большевиков, которая стала проводить в жизнь концепцию революционного права. Новый взгляд на право заключался в том, что право может выполнять революционную роль. Советское право (или, как говорил П. Стучка, «наше право») сначала проводило разрушительную работу, ликвидируя государственно-правовые институты Российской империи, правовую традицию и нормы дореволюционной эпохи. Преследовалась цель разрушить все компоненты «юридического мировоззрения», свойственного буржуазному обществу, чтобы очистить историю и начать «с белого листа» строить новое государство, общество, право. Однако по мере советского строительства право сделалось в известной мере «охранительным», ибо оно отстаивало революционные достижения от претензий контрреволюционных классов. Концепция революционного права была распространена и на конституционно-правовую сферу. Конституционному праву придавалась роль важного инструмента в борьбе с политическими и классовыми оппонентами. Не случайно П. Стучка назвал первую советскую Конституцию РСФСР 1918 года «конституцией гражданской войны»[135].
   Российская государственность в период РСФСР и СССР развивалась в условиях постепенной смены четырех конституций, которые по своему типу были советскими социалистическими конституциями, появившимися только в ХХ веке: Конституции РСФСР 1918, 1925, 1937, 1978 годов. Три последние были во многом республиканскими копиями союзных конституций 1924, 1936, 1977 годов. Их преемственность выражалась в наличии общих черт, которые не оставались неизменными в период развития Советского государства.
   1. Советские конституции сформировали определенную преемственность в политико-правовом развитии страны, послужили нормативной основой для создания теории советского государственного права и советского строительства. В них закреплялись социалистические ценности, отражалось социалистическое правосознание, которые не вмещали идеалов правового государства и гражданского общества. Они были отвергнуты после октября 1917 года. Вместе с тем в работах советских государствоведов и юристов еще до официального провозглашения на XIX партийной конференции программы перехода к социалистическому правовому государству отмечалась или отстаивалась необходимость введения в правовую систему страны многих компонентов реального конституционализма. К ним относится отстаивание принципов верховенства конституции и закона, предложение ввести альтернативное голосование и обеспечить законодательным механизмом судебное обжалование неправомерных действий и решений должностных лиц, сформировать более действенный механизм государственно-правовой ответственности, создать условия для прямого применения конституционных норм и ряд других.
   2. Ленинская конституционная политика основывалась на отрицании деления права на публичное и частное, везде должно было господствовать государство и публичные начала. Вследствие этого конституционные нормы не регламентировали институты гражданского общества, создавались конституционные ограничения политической и экономической свободы.
   3. Система советской власти, которую закрепляли конституции, строилась на основе двух ключевых принципов: принципа демократического централизма, призванного обеспечить подчинение вышестоящим Советам нижестоящих, и принципа полновластия Советов, который дополнялся принципом двойного подчинения исполнительных комитетов различного уровня соответствующему Совету и вышестоящему исполкому. Принцип «демократического централизма» можно правильно воспринимать только в контексте всего устройства Советского государства. Его действие компенсировало отсутствие судебного контроля за правовыми актами, он выполнял функцию внутреннего контроля системы Советов. Принцип полновластия Советов в значительной степени носил номинальный характер. Эти органы государственной власти не были постоянно действующими и профессиональными, поэтому обеспечить реальный контроль за государственным управлением они не могли. Более того, в отношении них осуществлялся политический контроль со стороны компартии. В связи с этим на рубеже 80—90-х годов был популярным обновленный лозунг «Вся власть Советам!».
   4. В государственно-правовой теории отрицалась естественно-правовая природа прав человека, конституционные нормы и правоприменительная деятельность признавали только права гражданина. Производный от государства характер носило даже право на гражданство. Гражданства можно было лишить человека даже если его приобрели по рождению. Однако большую роль в социальной стабилизации советского общества играли социальные и культурные права граждан: право на бесплатное образование, социальное обеспечение, труд, отдых и ряд других.
   5. Республиканская форма правления на всем протяжении развития Советского государства существовала с серьезными искажениями. Выборы не выполняли функцию контроля над правителями. В период правления Сталина фактически была монократическая власть с тотальным контролем административно-командной системы над обществом. Концепция общенародного государства призвана была сделать систему правления «просвещенной», показать и гражданам и всему миру, что весь народ – стал источником и социальной опорой власти. Теоретически верные принципы республиканизма (выборность, подотчетность, сменяемость) не имели надежных правовых и судебных гарантий[136].
   Конституции СССР 1977 и РСФСР 1978 года оставались неизменными до конца 80-х годов, когда начавшийся процесс демократизации захватил сферу конституционного права. С 1989 года вносятся многочисленные поправки в Конституцию СССР 1977 года и в Конституцию РСФСР 1978 года. После распада СССР в российскую Конституцию продолжают вноситься изменения (всего их было около 300)[137], которые существенно преобразуют и систему власти в стране, и порядок формирования важнейших органов государства, и общие конституционные основы организации общества и государства. Так, в конституционных нормах был закреплен отказ от социалистической модели развития, из текста прежней Конституции исключены определения «советская», «социалистическая», которые применялись в наименовании федерации и республик в ее составе. Было ликвидировано монопольное господство КПСС в политической системе, Конституция провозгласила политическое многообразие. Тем самым признавался принцип конкурентности партий в избирательном процессе, в политической борьбе за власть. Произошла конституционная регламентация различных форм собственности, признание их равноправия. Появилась двухзвенная система представительных органов (Съезд народных депутатов и Верховный Совет), был введен институт Президента, учрежден Конституционный Суд РФ. В создании этих органов проявилось стремление реализовать в условиях переходного периода принцип разделения властей. Поэтому можно говорить, что в период с 1989 по 1993 год в России в связи с внесенными поправками стала действовать, по существу, новая Конституция, отличавшаяся противоречивостью положений и сочетавшая советские и парламентские формы власти одновременно.
   Конституционный кризис в сентябре – октябре 1993 года привел к противостоянию Президента и Верховного Совета по поводу существа и способов проведения конституционной реформы. Это противостояние закончилось трагическими событиями, применением неконституционных мер со стороны обеих ветвей власти, которые стали все еще неизгладимым пятном конфликта, тлеющего в правовой ткани принятой на референдуме 12 декабря 1993 года новой Конституции РФ.
   Республиканскую форму правления подтверждает и закрепляет в качестве основы конституционного строя ст.1 Конституции РФ 12 декабря 1993 года. Ее развитие происходит через расширение представительных начал в государственном устройстве на уровне субъектов РФ и муниципальных образований. Современное конституционное право России, развивающееся на основе Конституции РФ 1993 года, закрепляет в конституционных нормах принципы разделения властей (ст. 10), верховенства конституции и ее прямого действия (ст. 15), народного суверенитета (ст. 3), местного самоуправления (ст. 12), провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью и возлагает на государство обязанность признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина (ст. 2) и др. Октроированный конституционализм в начальный период конституционного развития в России, пройдя период формального обсуждения советских конституций, которые реально исходили от правящей партии, сменился народным после принятия Конституции РФ на всенародном референдуме.
   Таким образом, конституционное развитие России прошло ряд этапов, в ходе которых действовали следующие Конституции: 1) Основные государственные законы 23 апреля 1906 года; 2) Конституция РСФСР 1918 года; 3) Конституция СССР 1924 года и Конституция РСФСР 1925 года; 4) Конституция СССР 1936 года и Конституция РСФСР 1937 года; 5) Конституция СССР 1977 года и Конституция РСФСР 1978 года; 6) Конституция РФ переходного периода (1989–1993), последний раз изданная с изменениями и дополнениями в 1992 году; 7) Конституция РФ 12 декабря 1993 года[138].
   Если обозревать взглядом конституционную историю России в ХХ веке, то можно отметить более демократичный характер Конституции России 1993 года по сравнению с ее предшественницами как по способу принятия, так и по содержанию ключевых положений. Несомненно, что она сочетает в себе универсальные принципы конституционализма, характерные для современного этапа мирового конституционного развития, и отечественную специфику, а отчасти и правовую традицию их реализации при доминирующем положении Президента, слабом контроле за деятельностью исполнительной власти и ее структур на федеральном и региональном уровнях, неразвитости механизмов конституционной ответственности органов государства и их должностных лиц.
   Тем не менее, народный характер действующей Конституции РФ не означает ее полной легитимности и всеобщей поддержки со стороны различных политических партий. Конституционный кризис и политические условия, предшествовавшие ее принятию, являются дополнительным фактором, стимулирующим инициативы конституционной реформы. Суть дискуссии сводится к потребности преобразовать конституционную модель разделения властей, перераспределить полномочия между Президентом, Правительством и Парламентом за счет сокращения прерогатив главы государства, изменить конституционные основы российского федерализма и правовой статус субъектов федерации, создать более действенные конституционные гарантии социальных прав, повысить их значимость наряду с личными и политическими правами и свободами.
   Большинством ученых-государствоведов и политических деятелей признается необходимым совершенствование существующей конституционной системы власти, однако, модели и способы такого преобразования предлагаются различные. Во-первых, выдвигаются проекты поправок отдельных положений Конституции России без изменения основ конституционного строя (частичное внесение поправок в 3–8 главы). Во-вторых, генерируются планы ее полной ревизии, включая положения главы 1, для чего необходимо создать юридические основы созыва Конституционного Собрания (принять федеральный конституционный закон). В-третьих, ряд ученых и политиков считают действующую Конституцию РФ оптимальной, подходящей для целей текущего момента формирования новой правовой системы России и предлагают совершенствовать конституционные институты при помощи наличных средств законодательной техники (путем развития конституционных и обычных федеральных законов) или через процедуры конституционного судопроизводства (нормативное и казуальное толкование Основного закона Конституционным Судом РФ).
   Перспективы конституционализма в России будут зависеть от способности законодателей как на федеральном, так и на региональном уровне, а также общества в целом сохранить и развить достигнутые успехи в конституционном и федеративном строительстве. Раскрыть и реализовать весь демократический потенциал действующей Конституции – задачи, которые необходимо сочетать с трезвой способностью рационально и постепенно менять конституционные учреждения, улучшая их структуру и повышая эффективность деятельности в сложных условиях социально-экономических преобразований.
   Период правления Президента РФ В. В. Путина с 2000 по 2004 год характеризуется в целом стремлением создать в России сильное государство, а конституционная политика, проводимая после перевыборов в 2004 году, свидетельствует об усилении в механизме государственной власти принципа единства системы органов исполнительной власти.

§ 3. Идеалы и мифы российского конституционализма на рубеже столетий

   Осмысление проблем современного конституционного развития России может происходить с нескольких точек зрения: 1) на основе теории транзитологии и политико-правовой модернизации в сравнительно-правовом и политическом плане посткоммунистического и постсоветского развития; 2) применяя эволюционный подход и сравнительно-исторический метод для анализа особенностей становления и развития конституционных норм, институтов и правосознания в контексте истории российской государственности в ХХ веке. Обозначенная тема предполагает особый срез выявления особенностей российского конституционализма на рубеже столетий. Доминирующим направлением в современной конституционной мысли России является критическое осмысление действующей Конституции РФ, практики ее реализации. Соотносится анализ номинальной и реальной Конституции для выработки и проведения в жизнь конституционных поправок. В данном разделе развивается концепция соотношения не нормы – факта, а идеалов и мифов в российском конституционализме на протяжении ХХ века. На наш взгляд, такое соотношение более продуктивно для понимания неудач конституционного эксперимента (Дж. Хоскинг) в начале ХХ века, последствий советского строительства в 1917–1993 годах, проблем нестабильности и несбалансированности конституционной системы, возникшей после принятия Конституции РФ 1993 года. Взаимодействие конституционной мифологии с конституционными идеалами в российской истории ХХ века – важная внутренняя пружина развития государственности. Исследование передачи мифов (К. Керени, М. Элиаде) из поколения в поколение и формирования идеалов конституционализма в России необходимо для понимания пределов возможного в конституционном проектировании (Дж. Сартори) в условиях политической трансформации на рубеже веков. Например, М. Элиаде определяет миф как «священную историю», а современный человек связан с историей. «Мифы сохраняют и передают парадигмы – образцы, в подражание им осуществляется вся совокупность действий, за которые человек берет на себя ответственность»[139].
   Осмысление современных проблем развития и утверждения российского конституционализма требует выяснения роли идеалов и мифов в способе постановки и разрешения конституционного вопроса в России в ХХ веке. При этом следует различать «подлинные» и «неподлинные» формы мифа, о которых писали такие исследователи, как М. Элиаде и К. Керени[140]. «Неподлинные» формы мифа являются ненастоящими формами, потому что они не могут быть рассмотрены как «прафеномены», которые спонтанно возникли или исторически передавались из поколения в поколение. Они сознательно были созданы для достижения политических целей. В сфере политики «неподлинные» формы мифа как имеющие рукотворный характер приобретают форму политических псевдомифов, которые хотя и могут иметь некоторые мифические структуры, сознательно формируются и поддерживаются определенными политическими силами для внедрения в общественное сознание в образе желательного или негативного способа разрешения конституционного вопроса в России.
   Выражая кратко соотношение подлинного мифа и псевдомифа, можно сказать, что подлинный миф всегда реален, основан на реальном положении вещей, на реальном феномене общественной или государственной жизни. В то время как псевдомиф не имеет подлинных корней в историческом развитии общества и государства или тесным образом не связан с процессом реального функционирования политических и правовых институтов. Тем не менее «неподлинный» миф все же имеет отношение к политической или правовой реальности, так как может использоваться политическими демагогами для мобилизации верований, чувств и инстинктов масс[141].
   Взаимосвязь мифа и идеала в российском конституционализме можно рассматривать с учетом деления конституционных идеалов на два вида. Такое деление основано на двух различных типах взаимоотношений конституционного идеала и политико-правовой реальности, в которой функционируют подлежащие преобразованию или кардинальной смене конституционные нормы и институты. Первый тип взаимоотношений предполагает формирование конституционного идеала, исходя из уже существующего исторического и государственно-правового опыта развития страны. Реализация такого идеала конституционализма рассматривается как политическая программа постепенной, поэтапной социальной инженерии (К. Поппер)[142], включающая в себя процесс частичного и долговременного совершенствования конституционно-правовых и политических институтов и сопутствующих им политического и правового сознания. Следовательно, при таком типе взаимоотношений конституционный идеал не является вовсе оторванным, отстраненным от политико-правовых реалий. Скорее, его можно назвать идеалом среднего уровня, и он становится ближайшей целью конституционного развития, определяя запрос на юридические процедуры (законодательного процесса или механизма внесения конституционных поправок) преобразования конституционных учреждений. Второй тип взаимоотношений устанавливается между предельно абстрактным и непомерно высоким идеалом конституционализма и чрезвычайно далекой от него политической реальностью. Такая взаимосвязь достаточно хрупка и в общественной практике чревата социальным взрывом или экстраординарными социальными действиями в случае утраты доверия масс и элиты к функционирующим политическим и правовым институтам. Конституционный идеал в этом случае имеет преимущественно заимствованное, а не автохтонное происхождение и определяется, как правило, абстрактными принципами справедливого общественного и государственного устройства, которые не питаются историческими корнями и традициями развития отечественной государственности. Вследствие такой удаленности идеала от реальности становится проблематичной выработка конкретных шагов-мероприятий по установлению подлинной демократической и конституционной государственности. В этом смысле весьма показателен идеал социал-демократического течения в России в начале ХХ века, заключавшийся в требовании перейти от «самодержавия монарха» к «самодержавию народа» без опосредующих государственно-правовых форм известных к тому времени европейской цивилизации. Предельная удаленность конституционного идеала от политической действительности приводит к актуализации наиболее радикальных, революционных способов преобразования реальности, когда политическими деятелями выдвигается задача не совершенствования, а слома политико-правовой системы или социального устройства в целом. Следовательно, второй тип идеала конституционализма выстраивается как весьма отдаленная политическая перспектива. Он должен поддерживаться в общественном сознании целой системой политических и правовых псевдомифов, призванных камуфлировать реальный порядок господства и осуществления политической власти. В условиях авторитарного режима политические псевдомифы становятся неотъемлемой частью конституционного идеала (какими являлись, например, в Советском государстве концепция социалистической демократии или положение о верховенстве советов в государственном механизме) и идеологическим прикрытием авторитаризма для внутреннего и внешнего потребления.
   Особое значение в разрешении конституционного вопроса в России на протяжении ХХ века имело формирование и воздействие на различные политические течения (как социал-демократической, так и либеральной направленности) доктрины учредительной власти, или Учредительного собрания, и доктрины парламентаризма. Эти два конституционных идеала, берущие свои корни в Великой Французской революции и английской парламентской системе, во многом предопределили содержание политических программ левых либералов, а отчасти правых либералов и социал-демократов в начале ХХ века, а также в значительной степени определяют дискуссии вокруг способа и путей конституционного развития России в предстоящем тысячелетии.
   Попытки реализовать идеал Учредительного собрания в российском политическом процессе на протяжении нынешнего столетия не имели успешного завершения. Этот идеал сформировался и стал активно воздействовать на общественное сознание масс в период первой русской революции 1905–1907 годов и преобразований государственного строя абсолютной монархии. Он рассматривался левыми либералами и социал-демократами как демократическая альтернатива октроированному способу введения конституции, который реально был использован для принятия новой редакции Основных государственных законов 23 апреля 1906 года. Под воздействием концепции Учредительного собрания определялись конкретные формы политической борьбы с существующим строем частично реформированного старого режима, подготавливалась мысль, что подлинно народную и демократическую конституцию в России, исходя из высоких идеалов права, возможно учредить только посредством особого общенационального представительного органа, наделенного учредительной властью и избранного на основе всеобщего прямого равного избирательного права при тайном голосовании. Однако, когда идеал, казалось, нашел воплощение в политической практике 1918 года, сформированное Учредительное собрание не смогло выполнить предназначавшуюся ему функцию по принятию конституционного акта. Новая политическая сила (большевики), пришедшая к власти, в условиях социального раскола общества и грядущей Гражданской войны отказалась от собственного конституционного идеала, использованного в борьбе со старым режимом. Дальнейший процесс создания и развития советской политической системы трансформировал запрос на демократический способ принятия конституции. Для многих советских конституций (сталинской Конституции СССР 1936 года, брежневской Конституции СССР 1977 года) применялась особая процедура предварительного всенародного обсуждения, которая стала реальным политическим мифом Советского государства, поскольку отражала традиционную для прежнего российского строя форму политического участия: «народу – сила мнения, монарху – сила власти». При этом место коллективного монарха в этой формуле занимала правящая политическая партия, выступавшая от имени народа и сохранявшая в своих руках основные государственные рычаги трансформации общества.
   Идея особого конституционного форума стала возрождаться в начале 90-х годов, когда возникла ощутимая потребность в принятии новой конституции, а способы введения ее в действие были предметом широких политических дебатов. После жесткого противостояния исполнительной и законодательной ветвей власти осенью 1993 года президентский проект конституции с доработками Конституционного совещания был вынесен и принят на Всероссийском референдуме. Референдум потеснил идею Учредительного собрания или учредительной власти, предоставленной Съезду народных депутатов. Однако возможность подтасовки результатов голосования на референдуме стала основанием для нападок левых политических сил на действующую Конституцию, которые оспаривали ее легитимность. В настоящее время нередко выдвигается предложение учеными и политиками, что более совершенную (без недостатков) конституцию, удовлетворяющую интересам всех политических сил и потому безупречно легитимную, можно принять только на широком конституционном форуме, которым может стать или Конституционное собрание, или иной орган, наделенный учредительной властью[143]. Учитывая политический и правовой опыт России в ХХ веке, а также сохраняющийся социальный раскол общества, есть основания полагать, что подобное предложение не достигнет поставленной цели, но может усугубить поляризацию политических сил. Более предпочтительной конституционной перспективой, отвергающей мифический образ Учредительного собрания, которое не приняло в России ни одну из действовавших (номинальных или реальных) конституций, является процесс постепенного и частичного реформирования Конституции РФ 1993 года.
   Вторым важнейшим для конституционной истории России был и продолжает оставаться на современном этапе преобразований идеал парламентаризма, различным модификациям которого отдавали предпочтение программы реформаторских политических сил. Следует отметить, что система парламентаризма в свете мирового опыта конституционного развития является наиболее притягательной демократической формой правления для государств, формирующих конституционный строй, так как предоставляет парламенту оптимальные средства контроля за деятельностью исполнительной власти. Вместе с тем парламентаризм как политико-правовая система организации и взаимоотношений исполнительной и законодательной властей в государстве не может быть заимствован и непосредственно перенесен в страну с неподготовленными для него политическими и правовыми традициями. В начале ХХ века конституционные демократы выдвигали требование немедленного перехода России после двухсотлетнего периода абсолютизма к парламентаризму, фактически игнорируя сильные традиции автократии и монархической государственности. Идеал парламентаризма в форме парламентской монархии оказался неосуществимым в условиях думского периода. После Октябрьской революции большевики во главе с Лениным предложили новый политический идеал – Советскую республику, которая, по их мнению, должна была стать более демократичной формой правления, чем парламентская республика. Большая демократичность Советской республики в реальных условиях однопартийной «диктатуры пролетариата» – характерный пример политического псевдомифа, активно функционировавшего в политической и правовой идеологии Советского государства. В начале 90-х годов демократизация конституционного законодательства открыла возможности для формирования многопартийности и многие стали отождествлять реформированную систему советов с парламентской республикой. Завершилось возвращение к идеалу парламентаризма к концу ХХ века. Он продолжает оставаться основной моделью совершенствования действующей конституционной системы, возникшей на основе Конституции РФ 1993 года.

Глава 4
Эволюция конституционализма в России на современном этапе

§ 1. Особенности республиканской формы правления

   Демократические процедуры неразрывно связаны с конституционными нормами и институтами. В современном российском обществе неоднозначное отношение к новой Конституции определяется как юридическим несовершенством отдельных ее положений, так и продолжающимся социальным расколом по политическим убеждениям и ценностным ориентациям различных общественных сил и течений. Юридический механизм внесения поправок является средством преодоления обнаружившихся в ходе реализации недостатков и социально-политической нецелесообразности конституционных норм. Однако его использование и эффективное применение возможно в условиях эволюционного развития конституционного строя, когда конституционная система и регулирующие ее нормы совершенствуются постепенно, а реформирование политических институтов происходит в соответствии с поэтапной «социальной инженерией». Действующая Конституция сохраняет потенции демократического развития как средства согласования различных человеческих интересов неоднородных социальных слоев и этнических групп с учетом общенациональных интересов России и особенностей культурных традиций населяющих ее народов. Ее юридический потенциал в полной мере пока еще не исчерпан. Конституция закладывает новые и трансформирует ранее существовавшие основы правовой системы. Особенностью современного государственно-правового и социально-политического развития России является всеобъемлющий характер реформационных процессов, затронувших сферу конституционного, административного, уголовного и гражданского права. При этом следует отметить, что юридически конституция закрепляет правовые формы и принципы, посредством и в соответствии с которыми должны быть проведены социальные преобразования. Поэтому важнейшим условием своевременного проведения реформ по-прежнему остается эволюционное развитие конституции.
   Конституционная реформа 1993 года не завершила переходный процесс в развитии российской государственности, а открыла новую стадию с перспективой совершенствования президентско-парламентарной системы. В работах российских и американских юристов и политологов (Ю.А. Веденеева, Т. Ремингтона и др.) период 1990–1993 годов, в течение которого функционировала двухзвенная законодательная система (Съезд народных депутатов – Верховный Совет РФ), традиционно рассматривался как переходный для политических институтов России[144]. Именно в нем лежат корни глобальной трансформации цивилизационных основ существования российского общества, структурных изменений конституционной системы. Однако после принятия Конституции РФ 1993 года и осознания трудностей, с которыми сталкивается реализация ее основных положений, появилось новое понимание переходного периода. Под ним теперь следует понимать тот временной отрезок, в течение которого на практике будут реализованы конституционные положения, провозгласившие Россию демократическим, правовым, федеративным и социальным государством[145]. Ориентация на мирный характер радикальных общественных перемен, стремление достигнуть политический и социальный консенсус между политическими элитами, представляющими разнообразные сегменты общества (в соответствии с концепцией А. Лейпхарта), должны способствовать постепенному изживанию утвердившейся в российском политическом лексиконе характеристики переходного периода как «смутного времени», которое не раз в истории России сопровождалось насилием, кровью, гражданскими войнами.
   В ХХ – XXI веках творческое отношение к конституционным идеям, правовым принципам и демократическим институтам также необходимо, как и в XVIII–XIX веках. Представление о том, что существует «человеческое измерение» демократии и «общецивилизационный путь» развития общества и государства, не должно игнорировать сугубо отечественные проблемы конституционно-правового развития. Конституционное право и демократические институты вырабатывались постепенно и представляют собой совокупный опыт всех цивилизованных государств и народов. Тем не менее конкретные государственные учреждения и правовые институты каждой отдельной страны с демократическими традициями имеют неповторимый национальный колорит. Поэтому построение правового государства в России не должно рассматриваться как стремление пересадить полностью и сразу западную (французскую или немецкую) систему. Путь к правовой государственности в российских условиях займет, по всей вероятности, длительный период времени и успех в этом направлении зависит во многом от способности должностных лиц, социальных групп и слоев сформировать у себя «юридическое мировоззрение». Конечно, должна быть государственная политика, направленная на повышение не только материального благосостояния населения, но и уровня правовой культуры и грамотности, без которых требования верховенства права останутся только благим пожеланием. Необходимость соблюдать законы и другие правовые акты не объяснить только через категорию «пользы», потребуется осознание важности гуманистической функции права для регулирования общественных отношений. В социуме должна выработаться потребность правовыми способами разрешать возникающие социальные конфликты.
   Уже на завершающем этапе работы Конституционного совещания, когда заседала рабочая комиссия по доработке проекта Конституции РФ (например, 25 июня 1993 года), на повестке дня все еще стоял вопрос о выборе республиканской формы правления. Центр тяжести смещался либо в сторону парламентской республики, либо в сторону президентской республики. Как отмечал Ю.А. Рыжов, председатель подкомитета Комитета Верховного Совета РФ по науке и народному хозяйству, «кардинальный вопрос, с которым окажется связанной не одна статья и не одна идея, а целая совокупность идей, это выбор формы республики»[146]. Выбор формы правления в 1993 году был детерминирован политическими обстоятельствами конфликта между законодательной и исполнительной властью и условиями разработки проекта Конституции РФ.
   В российской государственно-правовой литературе отмечается, что новая Конституция России отражает процесс становления смешанной, или «гибридной» формы правления, которая относится к разряду нетипичных. В условиях данной формы правления сочетаются черты президентской и парламентской республики. Наряду с постом президента, обладающего значительным объемом дискреционных полномочий, существует правительство во главе с председателем, которому конституция вверяет осуществление исполнительной власти. Доминирование главы государства, который не включается в структуру исполнительной власти, но наделяется широким перечнем характерных для нее полномочий, свидетельствует о преемственности неизжитой традиции сильной единоличной власти (в имперский период – монархической, а в советский – неформальной монократической) в истории России. Президент РФ легально ограничен в использовании права роспуска нижней палаты парламента. Конституция РФ в ст. 111 и 117 закрепляет исчерпывающий перечень оснований роспуска Государственной Думы и обязывает Президента обеспечить созыв вновь избранной Государственной Думы не позднее чем через четыре месяца с момента роспуска (ч. 1 и 2 ст. 109). Сравнительно-правовой анализ показывает, что президент Франции, где существует смешанная полупрезидентская республика, не ограничен легальным перечнем оснований роспуска Национального собрания.
   Согласно ст. 103 Конституции РФ Государственная Дума дает согласие Президенту РФ на назначение Председателя Правительства. Однако в назначении федеральных министров Президент не связан согласием нижней палаты российского парламента. Государственная Дума может три раза отклонить представленные кандидатуры Председателя Правительства, после чего Президент назначает Председателя Правительства, распускает Государственную Думу и назначает новые выборы (ч. 4 ст. 111). Конфликт, который может возникнуть между главой государства и нижней палатой парламента по поводу одобрения кандидатуры на пост Председателя Правительства, Конституция разрешает в пользу Президента, а согласие Думы на назначение главы правительства превращается фактически из права в обязанность. Правительство РФ во многом сохраняет политически независимое положение по отношению к парламенту, так как его деятельность не обусловлена позитивной формулировкой обязательного доверия со стороны Государственной Думы.
   Развитие конституционного строя современной России немыслимо без правового оформления института конституционной ответственности министров, конкретные формы которой могут быть весьма разнообразны. Его введения требовали в начале ХХ века конституционалисты и либеральные государствоведы и с его наличием связывали существование полноценного конституционного строя. В соответствии с п. «б» ч. 1 ст. 103 Конституции РФ к ведению Государственной Думы относится решение вопроса о доверии Правительству. Нижняя палата Федерального Собрания, не обладая правом привлекать министров к конституционной ответственности за незаконные действия, наделяется возможностью выразить вотум недоверия Правительству в целом за политическую нецелесообразность его действий. Государственный режим сохраняет черты дуалистической системы, хотя конституционная регламентация права нижней палаты выражать недоверие Правительству означает возникновение отдельных элементов системы парламентаризма.

§ 2. Система конституционализма и совершенствование республиканской формы правления

   Демократическое обновление современной российской государственности испытывает трудности переходного периода, которые вызваны не только несовершенством существующих политических институтов, территориальным распределением компетенции между органами государственной власти федерации и ее субъектами, но и определяются параллельным протеканием реформационных процессов в политико-правовой и социально-экономической сферах жизнедеятельности российского общества. Нормативной основой развивающейся конституционной системы является Конституция РФ, закрепившая в качестве основ конституционного строя принцип разделения государственной власти на законодательную, исполнительную и судебную и принцип местного самоуправления, органы которого не входят в систему органов государственной власти. Использование терминов «система конституционализма» или «конституционная система» позволяет обозначить конституционное регулирование организации и деятельности федеральных органов государственной власти, порядка их взаимоотношений при реализации важнейших полномочий. Политико-правовая система конституционализма, являясь важной институциональной и процедурной гарантией становления, развития и функционирования саморегулирующихся институтов гражданского общества, одновременно выступает и как условие построения правового государства в России. Она формируется в качестве достаточно автономной части поддерживающей ее более широкой социальной системы, выступая фактором стабилизации и устойчивого развития последней. В условиях изменения социальной стратификации и расслоения российского общества в ходе приватизации и акционирования государственной собственности развитие системы конституционализма подвержено дефициту сбалансированного функционирования, позволяющего оперативно разрешать политические и социальные конфликты. Возникает недоверие к новым конституционно-правовым институтам, которые не могут предотвратить рост социального неравенства, низкую степень реализации социальных прав человека и гражданина. Поэтому практика Конституционного Суда РФ, направленная на социальную защиту граждан, способствует улучшению общественного климата в стране в части социальных прав и свобод, а также продвигает вперед согласование конституционных ценностей правового государства, с одной стороны, и социального государства – с другой[147].
   Причины недостаточной глубины и конструктивности проводимых реформ имеют многофакторный характер. Их невозможно свести к сущностным характеристикам самой системы конституционализма. В свою очередь конституционная система отвечает требованиям устойчивости и эффективности, если рационально проведенное разделение государственной власти по отраслям и институтам обеспечивает реализацию функций современного Российского государства и выполнение стоящих перед ним задач в области социальной политики в ходе структурной перестройки экономики.
   При реформировании существующей конституционной системы РФ следует учитывать закрепленную в конституции модель разделения властей и сложившуюся практику ее реализации, так как потенциальные возможности конституционных норм, определяющих полномочия Президента РФ, Правительства РФ и Федерального Собрания, оказываются не в полной мере востребованными. Вместе с тем развитие конституционно-правовых институтов возможно в направлении усиления отдельных элементов одной из известных мировому опыту «жесткой», «гибкой» или «смешанной» моделей разделения властей. При этом необходимо принять во внимание позитивные и негативные черты, внутренне присущие каждой модели в отдельности, а также характерные особенности взаимоотношений законодательных и исполнительных органов власти, которыми определяется специфика реализации конкретной модели разделения властей.
   Российская конституция закрепила переход от республики Советов к представительному правлению, основанному на постоянной и профессиональной деятельности парламентариев. Наименование конкретной разновидности республиканской формы правления конституционные нормы не содержат. Возникает вопрос, в какой мере конституционная модель и реальный государственный режим приближаются к президентской республике с элементами парламентаризма или парламентарной республике с элементами президенциализма или суперпрезидентской республике латиноамериканского типа? Понимание существенных различий между ними не означает, конечно, выбор желательного пути развития. Эволюция формы правления в России несомненно будет определяться задачами переходных процессов: демократизацией государственной власти и расширением сферы самоуправления, государственным регулированием экономических отношений и развитием бюджетного федерализма, совершенствованием федеративных отношений и повышением уровня конституционной законности.
   В современных государственно-правовой и политической науках отсутствует единый взгляд на природу государственного режима и форму правления России после введения в действие новой Конституции РФ 1993 года. Спектр точек зрения охватывает как разновидность президентской республики (Б.Н. Топорнин)[148], так и смешанную «полупрезидентскую, полупарламентарную республику с доминирующим положением президента в структуре власти» (В.Е. Чиркин)[149]. Нет убежденности и в вопросе о том, какая форма правления является предпочтительной для условий современной российской действительности. Лидеры депутатской фракции КПРФ и «народно-патриотических сил» не раз высказывались за необходимость возврата к советской форме правления в несколько модифицированном виде.
   В свою очередь, правовой статус и политическая значимость элементов конституционной системы различными авторами определяются в зависимости от понимания принципа разделения властей и степени его отражения в конституционных нормах и политических отношениях. В ряде политических исследований отмечается, что президентство в России фактически не сложилось в связи с «зыбкостью законодательных рамок» и «слабостью общественной опоры», которые превращают выборы «главы государства в серьезное испытание для страны каждый олимпийский год» (А.М. Салмин)[150]. Сторонники президентского режима связывают неудачи президентской власти не с ее конструктивными недостатками, а с крайне неблагоприятным общим социальным фоном: политическими трансформациями и экономическими реформами. Американский политолог С. Холмс видит отличие новой Конституции РФ от американской и французской в существовании сверхпрезидентства и выхолощенных прав двухпалатного парламента[151].
   Российский исследователь А. Ковлер, отрицая бонапартизм российского политического режима, считает, что президент обладает несколько «гипертрофированными полномочиями», однако у него нет возможностей ими воспользоваться[152]. В юридической литературе стала распространенной точка зрения о формировании в России при ограниченном характере контрольных полномочий парламента особой «президентской власти», которая не входит в структуру исполнительной власти. Отнесение же отдельными учеными президента по существу к исполнительной власти предопределяет их позицию на соотношение исполнительной и законодательной власти в РФ как «грубейшее нарушение разделения властей в пользу власти исполнительной»[153]. Принимая во внимание комплексный характер президентских полномочий, следует учитывать, что фактически исполнительная власть в России является бицефальной. При этом Конституция РФ исходит из дискреционного характера полномочий Президента РФ во взаимоотношениях с Правительством РФ. В отношении актов главы государства российское конституционное право не предусматривает института контрассигнатуры, что в целом характерно для президентской республики, в которой президент является главой исполнительной власти (например, США). В конституционной системе России действуют и глава государства, и Председатель Правительства РФ. Для обеспечения большей согласованности не только их действий, но и всей исполнительной власти, по-видимому, необходимо определить, какие акты Президента РФ издаются им самостоятельно, а какие требуют скрепы Председателя Правительства РФ или соответствующего министра. Тем самым повысилась бы ответственность министров за взятые ими на себя обязательства, а также скоординированность действий внутри исполнительной власти. Существующая в России смешанная республика стала бы более рациональной. Предложения о введении в России института контрассигнатуры в отношении актов главы государства мы делали в своих исследованиях, наряду с другими учеными[154].

Раздел 2
Функции конституции: Российские реалии политико-правового развития в сравнительном анализе

Глава 5
Понятие функций и сфер действия конституции. Теоретико-методологические вопросы их классификации

   Природа современных конституций и выполняемые ими функции – взаимообусловленные явления в государствах с демократическим правлением. Понятие функции применительно к конституции стало осмысливаться в современных исследованиях для того, чтобы показать роль и предназначение конституции в сферах общества и государства, в жизни различных стран и народов. Конституционное право как одна из отраслей права может разниться от страны к стране и от периода к периоду в отдельно взятой стране. В такой же степени наиболее важное понимание конституции и ее роли в жизни и правовой системе страны может различаться в разных странах. В связи с этим закономерен вопрос: как возможна общая теория функций конституции, которая учитывает и покрывает все эти различия?
   В современных конституционно-правовых исследованиях, как правило, отмечают безотносительно к пространству и времени три социальные функции конституции: юридическую, политическую и идеологическую[155]. Краткий анализ этих функций производится, прежде всего, по отношению к зарубежным странам через выделение общего содержания каждой из отмеченных функций. Специфика реализации функций применительно к различным периодам и странам не отмечается. При этом подразумевается, что эти функции одинаково применимы к государствам с различными типами и видами конституций на различных этапах их исторического развития. Однако, на наш взгляд, необходимо корректировать функции конституции в отношении этапов конституционного развития отдельной страны или группы стран, переживающих сходные политико-правовые и социально-экономические преобразования. Поэтому более предпочтительным является анализ сфер реализации различных функций конституции. Следовательно, можно говорить о трех сферах: юридической, политической и идеологической, – в которых реализуются функции конституции. Для каждой из сфер присущ свой набор функций.
   К этому надо добавить, что в учебной литературе по российскому конституционному праву, как правило, отсутствует упоминание о функциях Российской Конституции через призму общего и особенного. Ряд авторов уделяют внимание анализу общих функций Конституции России. При этом наблюдается некоторое разнообразие подходов, которое выходит за пределы отмеченной триады.
   Например, Председатель Конституционного Суда РФ, профессор М.В. Баглай отмечает функции преемственности в развитии государственности, противодействия планам революционного переустройства общества, обеспечения единства и неделимости государства[156].
   Профессор С.А. Авакьян считает, что любой конституции – независимо от социальной системы в рамках которой она действует – свойственны следующие функции: учредительная, организаторская, внешнеполитическая, идеологическая, юридическая[157].
   Другие ученые-конституционалисты, например профессор Н.А. Михалева, ограничиваются анализом признаков и юридических свойств Конституции РФ, оставляя вне поля научного зрения функции конституции[158]. Представляется важным рассматривать функции конституции сквозь призму двух важнейших факторов: исторического развития и проблемы сочетаемости функций применительно к отдельным конституционным актам в истории Российского государства.
   Вместе с тем нередко исследователи в различных общественных науках рассматривают конституцию применительно к определенной подсистеме общества. В этом случае, как правило, говорят не о функциях конституции в той или иной сфере ее действия, а о различных видах конституции, каждый из которых соответствует определенной подсистеме общества. В юриспруденции наибольшее внимание уделяется юридической конституции, как Основному закону государства и общества, ее юридическим свойствам, порядку принятия, изменения, реализации и защиты. В политических науках в конституции видят преимущественно политический документ, в котором закрепляется баланс политических сил, сформировавшийся к моменту ее принятия. В широком смысле можно говорить, что и в сфере экономики действует экономическая конституция, как совокупность правил, определяющих порядок производства и распределения товаров и услуг. Впрочем, в строго юридическом значении под «экономической конституцией» современные ученые-юристы понимают несколько другое явление. В юриспруденции плодотворно разрабатывает понятие «экономической конституции» судья Конституционного Суда РФ, профессор Г.А. Гаджиев. Он отмечает, что конституция как свод важнейших юридических правил, определяющих отношения между государством и личностью, регулирует и отношения в сфере экономики. В современных конституциях таких норм так много, что в научном обиходе даже появилось понятие «экономическая конституция», обозначающее проникнутую внутренним единством совокупность конституционных положений, устанавливающих принципиальные нормы в сфере предпринимательства[159]. Более широко представление об экономической конституции предполагает, что этим понятием охватываются все конституционные нормы, регулирующие в той или иной степени экономические отношения в стране. Поэтому экономическая конституция – это, в сущности, экономическая основа конституционного строя страны.
   Наряду с юридической и политической может применяться экономическая интерпретация конституции, т. е. отражение в ее нормах экономических интересов различных групп, в том числе участвовавших в разработке ее проекта. Одной из первых работ по экономической интерпретации конституции стала монография Чарльза Бирда, вышедшая в свет в 1913 году и переизданная в 1986 году[160].
   Таким образом, термин «конституция» может применяться для характеристики важнейших компонентов различных общественных сфер – юридической, политической, экономической. Тем не менее, понятие «функции конституции» наибольшее значение имеет по отношению к сфере права и политики. Именно в этих двух сферах преимущественно осуществляется реальное действие конституционных норм и принципов.
   В 90-х годах термин «конституция» стал активно использоваться в международном праве и международных отношениях. Конституция вышла за пределы национального государства. Конституционное измерение стали получать вопросы межгосударственных объединений. Вопрос об учреждении конституции для объединенной Европы дискутируется в процессе европейской интеграции[161]. После образования Европейского Союза в литературе активизировался процесс обсуждения проблемы создания единой конституции этого объединения, которая бы выступала в качестве основы европейского права. В вышедшей в 2000 году коллективной монографии группа ученых исследует целый комплекс проблем европейской интеграции. В частности, обсуждаются теоретические основы создания Европейской конституции в постамстердамский период, фокусируется внимание на «толковании гражданина как конституционной фигуры» в Европейском Союзе, появлении фактического «постнационального гражданства» и его значении для нормативной концепции гражданства как «полного членства» в Сообществе[162]. Среди специалистов в области европейского права получило широкое распространение мнение, что по характеру правовой системы Сообщество обладает большинством характеристик федерации, сохраняя черты, присущие обычной международной организации[163]. Наряду с проблемами европейской интеграции некоторые ученые-международники, например Николас Онаф (Nicholas Onuf) и другие, дискутируют по вопросу о том, какие параметры могла бы иметь конституция международного сообщества[164].
   В исследованиях зарубежных конституционалистов функции конституции рассматриваются через широкий спектр проблем конституционного и правового развития: например, через проблему возможностей конституционного заимствования или проблему создания новых конституционных демократий в странах Восточной Европы.
   Так, в статье «Враждебные сравнения: некоторые предостерегающие замечания на процесс конституционного заимствования» профессора права Университета штата Пенсильвания Сэта Креймера (Seth F. Kreimer) обсуждается проблема конституционного заимствования в американском конституционном праве[165]. Он исследует три модели, нацеленные на осмысление роли Конституции. При этом каждая из моделей может быть отождествлена с определенной социальной функцией конституции. Первая модель – конституция выступает в качестве основной «операционной системы», при помощи которой политические и юридические механизмы общества структурированы. Вторая модель – конституция рассматривается как ряд моральных концепций, являющихся лучшими моральными идеалами, которыми общество должно руководствоваться. Третья модель – конституция может быть оформлена как элемент, который определяет национальную идентичность. Каждая из этих моделей, по мнению С. Креймера, имеет место в американском конституционном праве.
   На наш взгляд, эти модели конституции могут быть применены к рассмотрению проблемы действия Конституции РФ в новых политических и правовых условиях, когда происходит формирование новой российской правовой системы.
   В работе профессора конституционного и административного права в Университете Бремена (Германия) Ульриха К. Пройсса различные функции конституций анализируются сквозь призму формирования новых конституционных политик в странах Восточной и Центральной Европы. Он выделяет такие функции конституций, как функцию ограничения власти, уполномочивающую функцию, функцию дележа власти между социальными силами, функцию учреждать и легитимировать политическое властное полномочие, интегративную функцию[166]. Несомненно, что отмеченные функции расширяют наши возможности глубже понять процесс конституционного строительства как в группе государств со сходными условиями развития в целом, так и в отдельной стране, такой как Россия, в особенности.
   Представляется важным отметить, что общая теория функций конституций может служить методологической базой для анализа функционирования конституции в конкретно-исторических условиях отдельной страны. Конституция является одним из распространенных видов законов и важнейшим источником права, не только конституционного, в современных демократических государствах, поэтому существует соблазн применить теорию функций права вообще по отношению к конституционным нормам. То есть, в сущности, распространить функции права, как такового, на конституцию. При таком подходе следует проявлять осторожность и исследовать функции конституции, исходя из ее специфической и конкретно-исторической роли не только в правовой, политической, идеологической, но и в экономической сферах отдельных стран. Для стран, переходящих к демократии, особое значение приобретает анализ соотношения типичных и нетипичных проявлений функций конституции при кардинальной трансформации правовой, политической, экономической и духовно-культурной систем общества.
   Юридическая сфера действия конституции – это, по существу, вся правовая система страны, центром которой и выступает конституция. Важным моментом в познании этой сферы становится выяснение эффективности и целенаправленности воздействия конституции на преобразование правовых традиций и верований, системы права и законодательства, в целом всего того, что объединяется понятием «правовая система».
   Политическая сфера – это политическая система общества, которая становится объектом регулирования конституционных норм и активно взаимодействует с правовой системой страны в вопросах осуществления политической власти. В переходный период возрастает значение конституции в регулировании способов и условий легитимации политической власти. Поэтому через политическую сферу конституция обеспечивает установление демократических институтов, режима конституционной демократии.
   Идеологическая сфера действия конституции – общая система идеологии, совокупность духовно-культурных ценностей, которая объединяет различные социальные слои и группы в государственно-организованное общество. Эта сфера помогает лучше понять, насколько введенная в действие конституция воспринимается как органическая часть общественного правосознания и поддерживается различными социальными силами или как конституционные иллюзии, конституционная мистификация политико-правовых реалий. Переход к демократии требует от конституции установления идеальных целей и формулирования конституционных принципов, которые могут рассматриваться как программа политико-правовых преобразований в стране.
   Отдельно следует выделить и экономическую сферу реализации конституции, представляющую ту часть экономической системы, которая находится под непосредственным воздействием конституционных норм или опосредованно регулируется через интерпретацию конституции. В условиях переходного периода речь идет о том, как влияют конституционно-правовые основы на становление в России режима современной рыночной демократии, могут ли конституционные нормы обеспечить процесс законной приватизации и перераспределение социальных благ[167].
   В последующем мы рассмотрим функции конституции применительно к каждой сфере отдельно (за исключением экономической сферы, которая не входит в предмет анализа данной работы и требует самостоятельного изучения), учитывая, однако, взаимосвязь различных сфер и взаимное влияние функций на общий процесс реализации конституции.
   Конституция состоит из конституционных норм, которые имеют свои особенности. Эти особенности проявляются в процессе реализации конституции. В современной литературе справедливо отмечается, что понятия «функции конституции» и «функции конституционных норм» полностью не совпадают как проявления свойств целого и части. Профессор В.О. Лучин внес значительный вклад в разработку теории функций конституционных норм. Тем не менее, он допускает возможность взаимной подмены этих понятий, «поскольку нормы выступают в качестве материальных носителей функций конституции»[168]. Возникает соблазн наделить конституционные нормы особыми функциями, которые не совпадают с функциями конституции как правового акта. Представляется правильным рассматривать функции конституционных норм как производные от функций конституции, принимая во внимание, что отдельные конституционные нормы могут обладать только некоторыми функциями конституции.
   В более поздней работе судья Конституционного Суда РФ В.О. Лучин отказался от словосочетания «функции конституционных норм» и использовал только понятие «функции конституции». По его мнению, собственно юридический аспект действия конституции проявляется в ее регулятивных функциях. К ним относятся учредительная, правонаделительная, охранительная и функция социально-нормативной ориентации. Для решения более широких задач конституция реализует политическую и идеологическую функцию. Помимо этого существуют еще системообразующая и аксиологическая функции, которые почему-то не относятся к регулятивным функциям[169].
   Категория «функция» в отношении конституции имеет важное теоретическое и практическое значение. Во-первых, функции раскрывают основные направления воздействия конституции на общественные отношения. Во-вторых, функции служат лучшему пониманию сущности и социального предназначения конституции. В-третьих, функции показывают эффективность конституционного регулирования в процессе общественного развития, специфику реализации конституционных норм, принципов и институтов. Следовательно, функции позволяют раскрыть динамический аспект конституции, с их помощью прослеживается динамика реализации конституционных норм. С принятием новой конституции особенно актуальной становится задача осмысления динамических и эволюционных возможностей, заложенных в ней ее авторами и основателями.
   В советский период государствоведы уделяли внимание социальной ценности и функциям социалистических конституций и особенно конституции «развитого социализма». Так, правовед И.М. Степанов в 1978 году отмечал, что «вопрос о функциях конституции в нашей литературе специально не рассматривался», и признавал настоятельную потребность в функциональном подходе[170]. В советском государствоведении считалось возможным классифицировать функции Конституции по разным основаниям: например, выводить их из функций государства или из функций права или, наконец, из функций государства и права, взятых вместе. По мнению, И.М. Степанова, целесообразнее различать две основные функции Конституции: юридическую и политическую, – в силу характера Основного закона как одновременно юридического и политического документа[171]. При таком понимании каждая из двух функций однородна и целенаправленна: в юридической выражены конституционные основы права, в политической – конституционные основы политики. Однако функциональный подход не предполагал изучения динамических качеств конституции, ее преобразующей роли в развитии общественных отношений. В значительной степени это объяснялось тем, что господствующее положение в конституционной политике Советского государства занимала доктрина «каждому этапу социалистического строительства – свою конституцию». Современная теория конституционного права остро нуждается в новой концепции функций конституции, которая бы объясняла динамические возможности конституции в условиях формирования новой правовой системы.
   С позиций современного этапа конституционного развития России, процессов преобразований и модернизации различных сфер общества явно недостаточно видеть в конституции только юридическую и политическую функции без осмысления конкретно-исторического контекста, в котором они реализуются. В условиях трансформации различных систем общества требует особого внимания изучение соотношения различных функций Конституции, их взаимное воздействие на процесс создания устойчиво развивающегося конституционного строя, способного сохранять стабильными несущие основы конституционной системы и инкорпорировать перспективные изменения конституционных институтов.
   Таким образом, функции конституции – это основные направления реализации конституционализма. Учет функций необходим для правильного понимания не только теоретических основ, но и практических проблем реализации российского конституционализма. Во всяком случае, в современной России функции конституции должны послужить основой для разработки механизма реализации Конституции РФ, ее влияния на различные сферы общественной жизни – правовую, политическую, экономическую, культурную.

Глава 6
Функции конституции в юридической сфере

§ 1. Выбор терминологии: «Основной закон» или «Высший закон»

   В юридической сфере конституция проявляет себя как Основной закон страны или как Высший закон для государства и общества. Термины «Основной закон» и «Высший закон» часто используются в конституционно-правовых исследованиях как тождественные. В словосочетании «Основной закон» аккумулируются представления о законе, который закрепляет основы политической, экономической, социальной и духовной системы общества, взаимоотношений личности и государства. Как отмечает В.Е. Чиркин, данное словосочетание характеризует специфику объекта регулирования, а также место этого акта в правовой системе как юридической базы правотворчества, правоприменительной деятельности и правосознания[172]. Вместе с тем термин «Высший закон» более точно отражает юридическую природу конституции и ее место в иерархии источников права, в то время как термин «Основной закон» имеет в конституционном праве различных стран и в истории публичного права более широкое употребление, которое не всегда совпадает с содержательным смыслом конституции.
   В историко-правовом и сравнительно-правовом плане можно выделить четыре разных смысла термина «Основной закон».
   1. Он употреблялся, как правило, во множественном числе (Основные законы) для названия совокупности правовых норм, которыми регулировались еще в условиях абсолютистских государств Европы и России важнейшие, ключевые общественные отношения, складывавшиеся по поводу устройства государства и осуществления государственной власти автократором и подчиненными ему органами.
   2. В некоторых современных демократических государствах он используется для обозначения действующей конституции (например, Основной закон ФРГ 1949 года). В Германии сохранение этого термина объясняется историческими условиями принятия Основного закона. Он был принят для трех западных оккупационных зон как акт временного характера, который в дальнейшем предполагалось заменить на постоянную конституцию после объединения Германии. Однако этого не произошло и после объединения Основной закон с внесенными поправками сохранил свое прежнее наименование[173].
   3. В ряде стран термин «Основной закон» обозначает определенную категорию законов, находящихся в иерархии источников права ниже конституции[174].
   4. В мусульманских странах, где приняты писаные конституции, но доминирующее положение в правовой системе занимает мусульманское право роль основного закона, в сущности, выполняет Коран, чьи положения обладают приоритетом по отношению к конституционным нормам[175].
   Таким образом, значение терминов «Основной закон» и «Высший закон» в одних случаях может совпадать, но в других – различаться. Поэтому необходимо учитывать правовую традицию страны и традицию словоупотребления, хотя в общей доктрине конституционализма характеристика конституции как Высшего закона имеет более узкий смысл и указывает на юридическую силу содержащихся в ней норм. Именно Высший закон страны обладает высшей юридической силой. Такое понимание конституции получило распространение в период Нового времени, тогда как в предшествующий период нормы, составлявшие Основные законы государства, как правило, не выделялись по юридической силе из среды других правовых норм.
   В перспективе такого понимания следует изменить прежний подход к понятию закона, который был распространен в теории права, начиная с советского периода. Речь идет о широко укоренившемся взгляде, что закон как правовой акт обладает высшей юридической силой. Если признавать только за конституцией роль закона, обладающего высшей юридической силой, то другие виды законов в государстве должны иметь соподчиненную с ней юридическую силу. Следовательно, высшая юридическая сила – свойство не любого закона, а только конституции, другие законы имеют меньшую юридическую силу и тем самым уступают в применении приоритету конституции. Этот конституционный принцип, тем не менее, может подвергаться эрозии и вырождению, если не существует эффективной системы конституционного надзора и контроля.
   Российский конституционный опыт свидетельствует о том, что для характеристики писаной конституции использовалось понятие «Основной закон». Оно стало традиционным для российского конституционного права наряду с понятием «высшая юридическая сила», которое применяется вместо выражения «высший закон» для описания местоположения конституции среди других правовых актов. Как нам представляется, учитывая юридические нюансы значения терминов «Основной закон» и «Высший закон», не следует в отечественном конституционном праве изменять устоявшуюся традицию научной и доктринальной характеристики конституции страны как основного закона общества и государства.

§ 2. Функция ограничения государственной власти

   С позиций конституционной теории функция ограничения государственной власти становится возможной благодаря закреплению в конституции полномочий учреждаемых органов государства. Конституция, тем самым, устанавливает компетенционные ограничения для деятельности органов государственной власти. Помимо этого, в конституции определяются формы правовых актов, посредством которых органы государства реализуют свои полномочия. Для каждого органа присущи свои формы правовых актов, которые принимаются в рамках компетенционных ограничений.
   Не сразу функция ограничения власти становится господствующей в правовой системе страны, хотя именно эту функцию в исследованиях считают основной и исконной для конституции. В период абсолютизма начинают формироваться нормативные ограничения верховной власти монарха над своими подданными. Однако только после государственной реформы 1905–1906 годов появляются нормы, которыми российский император ограничивается в законодательной и бюджетной сфере. В теории советские конституции отрицали необходимость выполнения функции ограничения государственной власти. Власть не нуждалась в ограничении, так как основывалась на классовом господстве и народном суверенитете. В современной России эта функция конституции подвергается критике. Конституция РФ 1993 года последовательно не разделила нормативные ограничения полномочий и сферу административного усмотрения при их реализации органами исполнительной власти. Функция ограничения государственной власти будет выполняться более эффективно, если в конституции урегулировать процедуру делегированного законотворчества, предусмотреть условия и порядок принятия актов делегированного законодательства. Однако следует принять во внимание, что в России конституция не может выполнять только функцию ограничения государственной власти. В силу специфической роли государства в историческом развитии нашей страны конституция должна созидать новый конституционный порядок, создавая правовые гарантии для деятельности государства и личности.

§ 3. Функция учреждения нового конституционного порядка

   К позитивным функциям конституции следует отнести функцию учреждения нового государственно-правового или конституционного порядка. Учредительная функция конституции проявляется в ходе принятия конституции тем или иным способом. В этом состоит, как справедливо отмечает В.Е. Чиркин, легализация конституции, которая становится законным правовым актом, обладающим высшей юридической силой[177]. При этом выбор порядка принятия конституции, который может быть демократическим или недемократическим, оказывает влияние на легитимацию правового акта, на степень его легитимности в глазах населения страны.
   С помощью учредительной функции конституируется правовая и политическая структура, определяются устройство и полномочия важнейших государственных органов различных ветвей власти. Так, американский исследователь Джозеф Рэз считает, что эта характерная черта идентифицирует конституцию как конститутив правовой и политической структуры, которая является правовой системой[178].
   Другими словами, эта конститутивная функция, которая в реальной жизни может приводить к различным последствиям, а во времени завершать или открывать путь к всеобъемлющим конституционным преобразованиям.
   Учреждение нового конституционного порядка может подготавливаться рядом реформ, завершением которых становится принятие новой конституции. В этом случае учредительная функция конституции проявляет себя на завершающем этапе политико-правовых преобразований. Однако новый конституционный порядок может создаваться как результат кардинальной смены правовых и политических устоев общества, когда старая конституция отменяется, а новая вводится в действие в условиях существования старой правовой системы. В сущности, принятие новой конституции означает конституционную революцию, так как конституция содержит свод новых принципов организации государства и общества, в соответствии с которыми еще предстоит преобразовать политическую и правовую систему.
   Россия в течение ХХ века несколько раз переживала состояние конституционной революции. Первую российскую революцию 1905 года можно рассматривать в границах парадигмы конституционных революций Нового и Новейшего времени, перед которыми стояли цели заложить юридические основы для построения правового государства и создания условий развития институтов гражданского общества. Конституционалисты в лице кадетов стремились к трансформации самодержавной монархии средствами парламентской борьбы и отстаивали ценности правового государства и гражданского общества. Таким образом, конституционализм выступал революционной моделью, в рамках которой революции рассматривались как средство преобразования общества и подчинения власти конституционным принципам правления[179]. Февральская революция 1917 года стала дальнейшим этапом на пути буржуазно-демократических реформ в России. Совершенно иную стратегию и цели имела третья Октябрьская революция, совершенная большевиками под руководством В.И. Ленина. Эта революция, имея ярко выраженный социалистический характер, открыла новый этап в истории нового и новейшего времени. Поэтому можно говорить о новой парадигме социалистической революции, которая разрывала с идеалами и ценностями конституционных революций буржуазно-демократического типа. Социалистическая революция уже не выдвигала в качестве основной задачи построение правового государства в известных к тому времени государственно-правовых формах. Идеалы права, свободы, прав человека, характерные для буржуазно-демократических революций, она заменяла идеалами классовой борьбы, социального равенства и полного народовластия с последующим отмиранием государства и права. Однако конституционное развитие Советского государства в значительной степени подготовило условия для новой конституционной революции в конце 80-х – начале 90-х годов ХХ столетия.
   Российский конституционный процесс после введения в действие Конституции РФ 1993 года в целом типологически близок к состоянию конституционной революции. Смысл конституционной революции заключается в том, что она выступает средством разрешения кризиса власти, способом борьбы за установление нового правового порядка и устранение старых правовых норм и институтов, не соответствующих конституционным идеалам демократического правления.
   Как отмечает А.Н. Медушевский, в эпохи конституционных революций существует два полярных мнения. В соответствии с первым – сам факт революционного изменения делает конституцию валидной, согласно второму – валидность определяется степенью соответствия конституционного процесса фундаментальным представлениям общества о демократии и праве[180].
   Конституционная революция окончательно не предопределяет итог политических и правовых преобразований, поскольку подобная революция может закончиться как установлением демократического режима, так и реставрацией или возрождением в новых формах авторитаризма. Поэтому результативность конституционной революции во многом зависит от социальной поддержки и последовательного проведения всех необходимых этапов конституционализации правового порядка. Это принципиально новая проблема для российского конституционного строя и позитивного конституционного права.

§ 4. Правонаделительная функция

   Другой позитивной функцией является правонаделительная функция конституции. В этом случае конституционное регулирование заключается в установлении основ правового статуса важнейших органов государства, человека и гражданина. Данная функция производна от учредительной функции конституции. Полномочия учрежденных конституцией органов не должны входить в противоречие с основами конституционного правопорядка. Благодаря этой функции субъекты права наделяются конституционными нормами правами и позитивными обязанностями. Такие нормы называются компетенционными и являются предоставительно-обязывающими[181]. Преобладающей формой реализации этих норм в деятельности государственных и общественных органов, их должностных лиц выступает применение.
   Применение компетенционных норм органами государства может вызывать споры о разграничении компетенции и, в частности, по вопросам нормотворческой компетенции. Конституционный Суд РФ в постановлении от 11 апреля 2000 года определил правовую и процессуальную основу разрешения подобных публично-правовых споров[182].
   По мнению Суда, разрешение публично-правовых споров между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов РФ в области разграничения нормотворческой компетенции должно основываться, прежде всего, на толковании компетенционных норм Конституции РФ в порядке конституционного судопроизводства.
   Следовательно, другой вид судопроизводства (административное, гражданское) в этом случае неприменим, так как не отвечает природе рассматриваемого спора.
   Доктрина конституционализма основывается на иерархической соподчиненности учредительной и правонаделительной функций, хотя между ними в конституционной практике может существовать определенная напряженность. Такая напряженность становится неизбежной, если конституция объединяет в руках одного органа полномочия учредительной и законодательной власти или не устанавливает различий между процедурой принятия обычного закона и механизмом внесения поправок и пересмотра конституции. Установление облегченного порядка пересмотра конституции и внесения в нее поправок делает затруднительным эффективную реализацию охранительной функции конституции. Наоборот, слишком сложная процедура внесения поправок затрудняет поступательное конституционное развитие или делает невозможным демократическое самоопределение нации в изменившихся условиях, что в конечном итоге неизбежно приводит к конституционной революции или перевороту.

§ 5. Стабилизационно-охранительная функция

   Итак, следующей является стабилизационно-охранительная функция конституции. Во-первых, конституция призвана не только определить правовые границы, но и стабилизировать в их пределах развитие конституционного строя. Ее нормы направлены на защиту основ конституционного строя и присущих обществу и государству институтов. Во-вторых, конституция имеет свой собственный механизм охраны, защиты, обеспечения. Охранять конституцию необходимо, чтобы она могла выполнять свою функцию стабилизации государственного и общественного развития. Конституционные нормы, предусматривающие правовую охрану конституции, в научной литературе предлагается именовать институтом внутриконституционной самоохраны[183]. В данном случае речь идет о механизме «самообеспечения» или «самозащиты» конституции. Использование терминов «самообеспечение», «самозащита» не должно вводить в заблуждение. Конституция закрепляет только нормативную основу механизма охраны, эффективность которого зависит от многих факторов, выходящих за пределы конституционных норм. Стабилизационно-охранительная функция осуществляется в различных формах, с использованием разнообразных приемов и способов воздействия конституционных норм на общественные отношения. Конституция охраняет и защищает объекты конституционного права, которые являются наиболее важными социальными ценностями.
   В советском государственном праве ученые говорили о правовой охране конституции в широком и узком смысле. Первое – это охрана конституции всеми отраслями права. Второе – это специальные конституционные средства охраны (конституционный контроль и надзор, а также конституционная ответственность)[184].
   В современных исследованиях признается целесообразным более дифференцированный подход к правовой охране конституции. По мнению А.А. Белкина, можно говорить о трех направлениях конституционной охраны Основного закона страны. Первое направление – пресекательно-модификаторское, которое представляет собой конституционный пересмотр. Второе направление – нормативно-применительное, содержанием которого выступает конституционный контроль. Третье направление – концептуально-легитимное – это защита конституционного строя[185]. Существует и иной подход к пониманию охраны и защиты конституции. Так, по мнению Н.М. Колосовой, охрана Конституции – это «комплекс мер по устранению препятствий в реализации Конституции и предотвращению конституционных правонарушений»; защита Конституции – «это устранение конкретных нарушений конституционных норм»[186]. Следовательно, по мнению автора, охрана носит превентивный характер и направлена на предупреждение конституционных правонарушений, в то время как защита по своему назначению репрессивна, так как начинается после совершения правонарушений.
   Использование конструкции «правовая охрана конституции» в советской и современной юридической литературе сформировало определенную конституционно-правовую традицию в понимании механизмов обеспечения надлежащей реализации конституционных принципов и норм. В исследованиях справедливо отмечается, что данный термин фактически не распространен за рубежом, где употребляются названия, обозначающие конституционный контроль или надзор[187].
   На наш взгляд, стабилизационно-охранительная функция конституции реализуется в трех основных направлениях: в обосновании стабильности конституции, для чего необходима последовательная теория конституционных поправок и пересмотра конституции; в осуществлении конституционного контроля и надзора, в ходе которых не допускаются или устраняются из правовой системы правовые акты и нормы, противоречащие конституции; и в толковании конституции, которое обеспечивает приспособление конституционных норм к изменяющимся общественным отношениям. Защита конституционного строя при этом является конечной целью стабилизационно-охранительной функции конституции во всех ее трех проявлениях.

§ 6. Телеологическая (программная) функция конституции

   Эта функция конституции тесно связана с особой ролью конституционного права в системе национального права и в целом в правовой системе страны. Телеологическая функция становится возможной благодаря программным конституционным положениям. С потребностью определять программу развития общества и государства сталкивается любая страна, в которой существует конституция и конституционный строй. Правда, не всегда такая программа находит отражение в конституционном тексте непосредственно, но может влиять на конституционные формулировки о функциях государства или прав и свобод. Наиболее важные ключевые цели и задачи обобщенного характера принято закреплять в тексте конституции страны, т. е. в акте, который символизирует наиболее высокий уровень правового регулирования общественных отношений и потому наиболее значимый для правовой системы.
   Различные теории конституции неодинаково относятся к программным положениям. Социалистическая концепция конституции всегда отдавала предпочтение обязательной формулировке в конституционном тексте программы социалистического и коммунистического строительства. Программные положения буквально пронизывали советские конституции. Разработка всех советских конституций, начиная с первой Конституции РСФСР 1918 года, была тесно связана с созданием теоретических программных документов коммунистической партии и ее руководства. Принятые на съездах или пленумах компартии решения или новая программа определяли основные пути дальнейшего развития советского общества. Они и ложились в основу разработки и принятия очередной советской конституции.
   В 60-х годах даже развернулась дискуссия о соотношении нормативных и программных начал в советской конституции[188]. Советский ученый из Прибалтики (Эстонской ССР) В.А. Рянжин в 1963 году выступил с критическим анализом теории конституции, согласно которой она рассматривается как документ, законодательно закрепляющий то, что есть в жизни, и не является программой государства. Он разделил точку зрения ряда советских государство-ведов (В.Ф. Котока, Д.А. Гайдукова), что конституция общества, вступившего в период развернутого строительства коммунизма (а в это верили и академические ученые), не может и не должна ограничиваться только регистрацией уже достигнутого, а должна содержать программные моменты, указания на направления и задачи развития, на его конечную цель[189].
   Постепенно, по мере развития возникла своеобразная традиция в советском конституционном праве на стадии построения «общенародного» государства, в соответствии с которой текст конституции должен был определять ближайшие и конечные цели развития данного государства и общества[190]. Несомненно, что такой подход к конституционному регулированию благодаря «руководящей и направляющей роли» правящей партии был экстраполяцией структурной особенности партийной программы, которая обязательно состояла из «программы-минимум» и «программы-максимум».
   Таким образом, теория советской конституции включала два аспекта телеологического характера конституционных положений. С одной стороны, конституционные нормы создавались и формулировались в соответствии с положениями партийной программы КПСС, изменение которой создавало политическую предпосылку для принятия новой конституции и обновления конституционных положений о целях развития Советского государства. С другой стороны, именно конституция выступала единственным законодательным актом, где закреплялась главная программная цель Советского общенародного государства – построение бесклассового коммунистического общества[191].
   Переходы от авторитаризма к демократии в современном мире, в особенности в странах Восточной Европы, в том числе в России, породили проблему осмысления роли конституционных норм в создании новых демократических систем правления и правопорядка, основанного на правах личности и регулируемой экономической свободе. Новые конституции стран Восточной Европы заострили вопрос о надлежащем соотношении нормативных конституционных положений и тех, в которых сформулированы цели и задачи развития новых конституционных политик.
   Ученые конституционалисты и теоретики государства обсуждают проблему, связанную с процессами перехода к демократии и рыночной экономике. Должна ли конституция в условиях переходного периода закреплять программные положения? В исследованиях на этот вопрос можно обнаружить несколько ответов.
   Категоричный отрицательный ответ очень часто содержится в рассуждениях сторонников реальной конституции в противовес конституции фиктивной. Конституция не должна содержать программных положений, так как в этом случае она превращается в свод провозглашений, а свойство регулирующего права утрачивается.
   Ответ с позитивным содержанием выдвигают конституционалисты, которые видят в конституции фундаментальный юридический, социально-политический и экономический документ не только настоящего, но и будущего времени. В этом случае нормы-цели и нормы-задачи – юридические условия для трансформации старых и возникновения и развития новых общественных отношений, основанных на ценностях демократии, правового государства, гражданского общества.
   Конституция в период перехода к демократии является отражением противоборства реформаторских сил с представителями охранительного политического течения, которое может охватывать различные по своей ориентации политические партии и поддерживающие их социальные слои. При этом конституции приходится действовать после введения в сложных политико-правовых и социально-экономических условиях преобразований, когда социальная среда и правовые институты только подлежат трансформации, сохраняя инертность прежних традиций, ценностей и процедур.
   Здесь конституция должна выступать одновременно и как акт, интегрирующий в правовой форме достижения отечественного опыта конституционного развития, с присущими ему позитивными и негативными чертами, национальными особенностями традиций и верований в публичной сфере и морали, и как документ, нацеленный на преобразования существующих правовой, политической, экономической и социокультурной систем общества. Конституция многочисленными нитями связана с правовой системой страны, которая преобразуется под воздействием нормативной основы и практики реализации конституционных норм.
   С этой точки зрения содержание конституции, все ее нормы можно разделить на три группы, каждая из которых содержит конституционные положения, отличающиеся своим подходом к будущим правоотношениям, возникающим в процессе трансформации правовой системы.
   К первой группе относятся конституционные нормы, содержащие конкретные цели и задачи развития общества и государства как наиболее важные для успешных политических и правовых преобразований. Вторую группу составляют конституционные нормы, которые хотя и не сформулированы в качестве целей и задач, носят характер норм-деклараций, норм-провозглашений или норм-принципов, подлежащих детальной законодательной регламентации и активной поддерживающей политике со стороны не только государства, но и общества в целом. Поэтому такие нормы не являются нейтральными к провозглашенным целям и задачам государства, они создают конституционный каркас правомерной деятельности государства по обеспечению заявленных общих целей нации. Третья группа конституционных норм складывается из положений, фиксирующих уже достигнутый результат преобразований и конституционного развития к моменту принятия новой конституции.
   Следовательно, любая конституция, а в переходный период, в особенности, в широком смысле выступает как программа конституционной политики государства. Конституция не может не быть нормативным идеалом для общества и государства, с которым как органы власти и должностные лица, так и обычные граждане должны сверять свои многообразные виды деятельности. В Конституции РФ, по мнению целого ряда государствоведов, отражена нормативная модель демократической правовой государственности, которая способна влиять и фактически влияет на происходящие в России перемены[192].
   Программная функция Конституции поддерживается не только некоторыми учеными конституционалистами, но и судьями Конституционного Суда РФ, которые, несомненно, используют ее в процессе толкования конституции и осуществления конституционного контроля. К числу судей принадлежит и В.О. Лучин, который отмечает, что конституция является высшим политико-правовым ориентиром, средством и способом социальной ориентации[193]. Другой ученый академик В.С. Нерсесянц считает принципиально важным, чтобы необходимые для утверждения конституционализма улучшения, изменения и корректировки исходной конституционной модели российской государственности осуществлялись бы на основе принципов, норм, механизмов и процедур нынешней Конституции[194].
   По-видимому, следует выделять те нормы конституции, которые специально оговаривают цели развития нации, в отличие от норм, предоставляющих права и возлагающих обязанности на субъектов права. Такие нормы-цели, нормы-задачи аккумулируются в конституции и провозглашают программу конституционной политики государства. В этом наиболее ярко проявляется экспрессивная функция конституции.
   В американской юриспруденции существует целое научное направление, которое занимается исследованием и критическим анализом экспрессивных теорий права: например, экспрессивных теорий наказания, экспрессивных теорий конституционного права и регулирования[195].
   Новую Российскую Конституцию необходимо изучать и с позиции экспрессивной функции. Этот подход порождает ряд проблем. Во-первых, какие положения Конституции РФ считать телеологическими? Во-вторых, в каких случаях содержание таких положений является самоценным, т. е. их ценность определяется самим фактом провозглашения в конституционном тексте, а в каких они имеют важное регулирующее значение, так как способны воздействовать на общественные отношения и изменять их в нужном направлении.
   Из закрепленных в Конституции РФ характеристик Российского государства, которые одновременно выступают основами конституционного строя, принципиальное значение как нормы-декларации и нормы-провозглашения имеют положения о демократическом, правовом, социальном, светском и федеративном государстве, а также закрепление республиканской формы правления. В сфере правового статуса личности определяющее значение для деятельности государства имеет положение о том, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью». Для реализации этого провозглашения Конституция РФ на государство возлагает обязанность признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина.
   Следовательно, программно-целевые положения Конституции могут быть охарактеризованы как конституционные провозглашения, задающие наиболее важные перспективы развития общества и государства. Чем же отличаются конституционные провозглашения от других конституционно-правовых норм? Какое юридическое значение они имеют в современном российском конституционном праве?
   По мнению В.О. Лучина, конституционные провозглашения дают нормативный прогноз и осуществляют как бы опережающее регулирование, определяют требования к возникновению новых общественных отношений[196]. Следует учитывать, что не только конституционная норма, любая норма права рассчитана на будущее время. В этом проявляется родовой признак правовых норм, который существует и у конституционных провозглашений.
   Конституционные провозглашения были характерной чертой конституций, действовавших на различных этапах развития Российского государства. И советские конституции, и действующая Конституция РФ содержат нормы, провозглашающие стратегические цели и задачи развития общества и государства. Изменились качественное содержание и правовая природа подобных провозглашений и лежащие в их основе ценности. Однако нельзя отрицать того, что Конституция РФ 1993 года закрепляет свою, отличную от советских конституций программу развития общества и государства.
   Правовая природа конституционных провозглашений нуждается в специальном исследовании конституционалистов, государствоведов, политологов и специалистов в области государственного управления. Их роль в правовой системе страны заслуживает особого внимания. По сравнению с советским периодом существенное отличие конституционных провозглашений на современном этапе развития видится в том, что они играют активную роль в процессе правотворчества и правореализации и особенно в ходе осуществления конституционного контроля. Такие категории, как правовое, демократическое, социальное, федеративное, светское и суверенное государство, служат мощным средством воздействия на законодателя при определении важнейших направлений внутренней политики и законотворчества. В то же самое время эти категории используются Конституционным Судом РФ, а также другими судебными инстанциями и, в частности, Верховным Судом РФ и Высшим Арбитражным Судом РФ при реализации конституционного контроля и судебного надзора. Проверяя на соответствие Конституции многие правовые акты, Конституционный Суд РФ является активным проводником идей и принципов демократического, правового, социального, федеративного, светского, суверенного государства в правовой системе страны. Ведь подобные конституционные провозглашения применяются как критерии конституционности нормативных правовых актов, принимаемых как на уровне федерации, так и на уровне ее субъектов. В одном из постановлений Конституционный Суд назвал основы конституционного строя общими для Российской Федерации и ее субъектов конституционными ценностями и правовыми императивами[197]. Конечно, возможности конституционного правосудия ограничены, особенно в области социальной сферы, где необходимы позитивные действия со стороны законодательного и исполнительного органов государственной власти. Тем не менее, конституционные провозглашения имеют определенное юридическое измерение и применение как в сфере правотворчества, так и в сфере правореализации.
   Как справедливо отмечает В.О. Лучин, конституционным нормам «присуща определенная иерархия (высшие, главные, основные)». Они имеют «различную степень универсальности – одни из них обращены к обществу и государству в целом, другие касаются отдельных институтов, экономической, политической систем, социального развития и культуры, правового положения личности»[198]. Действующая Конституция РФ устанавливает базовые конституционные провозглашения, содержащие фундаментальные основы и цели развития общества и государства. В целом такими провозглашениями являются основы конституционного строя. Они представляют собой нормативную модель взаимоотношений личности, общества, государства и тесным образом связаны с другими конституционными положениями, определяя перспективы и параметры конституционно-правового регулирования политической, экономической, социальной системы. Конституционные провозглашения состоят в иерархических связях не только с конституционными нормами, но и с нормами других отраслей права. Взаимоотношения между различными конституционными провозглашениями более сложные. Вряд ли они могут быть описаны через категорию «иерархия». Даже если между ними существует определенная иерархия, она не должна пониматься как установление соподчиненности по важности или значимости конституционных положений. Невозможно установить априорный приоритет, например, правового государства над социальным и демократическим или большую значимость для личности гражданских и политических прав над социально-экономическими и культурными правами и свободами, несмотря на их существенное правовое различие. Реальное соотношение между различными конституционными положениями вырабатывается совместными усилиями конституционной теории и практики реализации конституционных норм.

§ 7. Функция легитимации государственной власти

   Одновременно в двух сферах: юридической и политической, – проявляет себя функция легитимации государственной власти. В современных демократических государствах государственная власть требует секулярного обоснования. Как отмечает Ульрих К. Пройсс, если «всемогущий бог вытеснен народом и его верховной властью, то место Священного писания занимает конституция»[199]. Легитимным становится господство (или политическое властное полномочие), освященное конституционными нормами. В современном мире господствующим легитимирующим принципом становится принцип суверенитета народа. Учреждая органы государственной власти, конституция связывает их деятельность общим источником власти и требованием, чтобы властные полномочия осуществлялись в соответствии с волей народа и концепцией общего блага. Вместе с тем, в политической истории России принцип народного суверенитета нередко не находил действенных конституционных ограничений и использовался правителями для обоснования неправовых или неконституционных действий. Для дальнейшего конституционного развития очень важным является поиск баланса между могуществом принципа народного суверенитета и конституционными ограничениями реализации властных полномочий, а в конечном итоге, между конституционализмом и демократией.
   Существует несколько уровней легитимации государственной власти. Учреждение конституционных органов власти и закрепление их полномочий в нормах конституции является статусной легитимацией. Конституция может учреждать принципиально новые органы государственной власти или вновь легитимировать ранее существовавшие органы с обновленным статусом или измененным (расширенным, суженным) объемом полномочий. Конституция РФ 1993 года учредила Федеральное Собрание – Парламент России с новым объемом полномочий: раздельными полномочиями Государственной Думы и Совета Федерации и совместными полномочиями палат в области законодательного и бюджетного процесса, контрольной деятельности. Ранее существовавшая двухзвенная система законодательной власти была упразднена. Пост Президента РФ возник благодаря внесению поправок в Конституцию РФ 1978 года (с изменениями и дополнениями) в 1991 году, однако Конституция РФ 1993 года существенно модифицировала статус и объем полномочий главы государства, сохранив персональную преемственность власти избранного в 1991 году Президента РФ. Следовательно, статусная легитимация органов государственной власти обеспечивает конституционные возможности и конституционные границы для их деятельности.
   Второй уровень легитимации государственной власти – это процедурная легитимация, которая проявляет себя при различных способах формирования органов государственной власти, предусмотренных конституцией. Процедурная легитимация может быть основана на выборах, назначении или конкурсе. Для законодательных и представительных органов государственной власти и местного самоуправления, формирование которых происходит на основе выборов (всеобщих, равных, прямых, свободных при тайном голосовании), процедурная легитимация опирается на принцип относительного или абсолютного большинства, а также на принцип пропорционального учета голосов избирателей, если применяется пропорциональная избирательная система. Посредством всеобщих и прямых выборов замещается должность и Президента РФ, который получает общенациональный мандат непосредственно из рук избирателей. Для органов исполнительной и судебной власти характерно применение принципа назначения.
   Третий уровень самый сложный и требует четких ориентиров для понимания и реализации. Это функциональная легитимация государственной власти, предполагающая определенные требования к содержанию деятельности государственных органов. Она требует сменяемости власти и ее подотчетности обществу и гражданам. Государственная власть отвечает требованиям функциональной легитимации, если деятельность государственных органов эффективна в решении общих задач развития государства, осуществлении социальных и иных функций. На современном этапе российский конституционализм испытывает наибольшие трудности в сфере функциональной легитимации власти в связи с недостаточной эффективностью реализации социальных функций государства, низким уровнем обеспечения социальных прав граждан.

§ 8. Системообразующая функция конституции

   Эта функция конституции имеет две взаимосвязанных и взаимозависимых стороны. С одной стороны, конституция является главным правовым актом в системе законодательства страны. В этом качестве она выступает как юридическая база текущего законодательства, которое, в свою очередь, призвано развивать предписания конституции при более детальном регулировании различных общественных отношений.
   Как фундамент текущего законодательства конституция устанавливает наименование и виды правовых актов, действующих в различных отраслях законодательства – конституционном, административном, гражданском, уголовном и других. Она определяет необходимый перечень законов, который должен принять законодатель для того, чтобы конституционные нормы заработали в полной мере.
   С другой стороны, конституция является не только главным правовым актом в системе законодательства страны. С позиций различения права и закона она выполняет еще более важную роль. В ней как в акте с наиболее высокой юридической силой закрепляются ключевые правовые принципы, лежащие в основании всей правовой системы страны. Эти принципы называются конституционными принципами организации и взаимоотношений личности, общества, государства. Благодаря им отрасли права в процессе взаимодействия могут сохранять способность к системному единству. Поэтому системообразующая функция конституции способна поддерживать интеграцию различных отраслей права. Особенно она важна в современных условиях усиливающейся дифференциации отраслей права, появления новых отраслей в силу распространения правового регулирования на новые сферы общественных отношений, таких как предпринимательство, общественные объединения, образование и другие. Действующая Конституция РФ формулирует важнейшие требования к содержанию, организации и методам отдельных отраслей права, например: гражданского (ч. 2 ст. 8, ч. 2 ст. 9, ч. 1 ст. 35 и ч. 3 ст. 36), уголовного права и уголовного процесса (ст. 48–51, 54, 123), муниципального права (ст. 12, 130–133).
   Венгерский правовед Андраш Шайо говорит, «для того чтобы определять правовую систему, конституции нужно быть альфой и омегой права»[201].
   Несмотря на терминологическую особенность этих определений, их объединяют сущностные качества системообразующей функции конституции. Какие бы определения и метафоры не использовать, все равно конституция призвана содействовать гармонизации правовой системы в процессе ее саморазвития и самосовершенствования.
   Системность права обусловливает существование в нем связей субординации. Конституция предопределяет иерархическую организацию системы права в наиболее главных ее моментах. Эту упорядоченность и задает Конституция, в соответствии с которой происходит включение нормативных актов разного уровня в единую, целостную систему. Субординационные свойства системообразующей функции находят свое проявление в установлении не просто видов нормативных актов, но и в определении их юридической силы.
   Системообразующая функция конституции имеет внутренний и внешний аспект реализации. Иногда в юридических исследованиях указывается, что существуют внутрисистемная и внешнесистемная функции конституционных норм[202]. На наш взгляд, системообразующая функция конституции едина, однако она преследует две взаимодополняющие цели: 1) обеспечить согласованное и гармоничное функционирование и развитие правовой системы страны и 2) согласовать внутренний конституционный и правовой порядок с нормами международного права. В соответствии с этими целями проявляют себя внутренний и внешний аспект системообразующей функции. Внутренний аспект этой функции реализуется внутри правовой системы страны, обеспечивая интеграцию отраслей права, законодательства, правоприменительной деятельности и правосознания общества. Внешний аспект выявляет международно-правовую составляющую в конституционном регулировании.
   В целом системообразующая функция конституции нацелена на действие внутри правовой системы. Это ее основное предназначение. Иначе говоря, она вызвана потребностями гармоничного развития внутреннего права страны. Однако существует и внешний, международный аспект этой функции, возрастающий в свете усиливающейся международной интеграции. Внешний аспект системообразующей функции проявляется в том, что конституционные нормы устанавливают требования для согласования внутренней системы права государства с императивными нормами современного международного права. Они указывают на имплементацию норм международного права внутри правовой системы; в той или иной степени выступают в качестве основы применения на территории государства норм иностранного права, определяют соотношение собственных норм и международно-правовых актов государства, нередко прямо указывая на приоритет конституционных положений.

Глава 7
Функционирование конституции в политической сфере: развитие социально-политического содержания

§ 1. Конституция и политика: регулирующее соотношение. О понятии политической конституции

   Подвергнутые конституционному регулированию властеотношения создают предпосылки для появления политических вопросов в конституционном праве, в известной мере политизируют многие конституционно-правовые вопросы. Политическое и правовое в конституции очень тесно переплетено, так же как и реализация конституционных норм может иметь правовое и политическое измерение.
   Тем не менее, следует различать конституцию как правовой акт с характерными для нее функциями в юридической сфере и конституцию как политический документ, имеющий определенное социально-политическое содержание, оказывающее прямое или опосредованное влияние на всю политическую систему страны.
   Взаимосвязь конституции и политики проявляется в двух основных сферах. Во-первых, в широком смысле политические отношения являются одной из важнейших составных частей конституционного регулирования. Конституционные нормы, можно сказать, задают юридические границы политическому процессу. Они закрепляют основы политической системы общества, но не только. В современных конституциях все чаще находят отражение основы социальной и духовной системы общества, что сказывается на расширении объекта конституционного регулирования на рубеже XX–XXI столетий[203].
   Во-вторых, в самой конституции воплощаются определенная политика государства, стремления разработчиков проекта закрепить те или иные принципы и политические ценности. Еще К. Маркс говорил, что «все юридическое в основе своей имеет политическую природу»[204]. Этот марксистский тезис в отношении Основного закона, по мнению В.О. Лучина, приобретает особый смысл. Политическая направленность конституции – одно из важнейших свойств, обусловливающих ее особую роль в правовой системе, особую социальную роль в обществе. Тем не менее взгляд, что конституция создается государством для достижения определенных политических целей, требует определенной корректировки[205]. С позиций демократического конституционализма и теории общественного договора в акте создания конституции принимают участие как институты публичной власти, так и избирательный корпус тем или иным образом. Поэтому официальные представители государства только одни из субъектов сотворения конституции. Конституция должна интегрировать не только государственные цели развития, но представления общества о целях социального прогресса, быть индикатором потребностей различных социальных групп, выразителем их чаяний и надежд.
   В истории конституционного развития России конституция не раз выступала инструментом политики государства, правящих кругов или политических сил, пришедших к власти. В поздний период Российской империи, когда были приняты Основные законы 1906 года, имевшие конституционный характер, этот правовой акт использовался для закрепления либеральных уступок, данных императором освободительному движению, и сохранения оставшихся у монарха прерогатив государственной власти. Первая советская конституция – Конституция РСФСР 1918 года – закрепила победу пролетариата и беднейшего крестьянства после Октябрьской революции и активно использовалась большевиками как средство политической борьбы с социальными слоями и классами, не разделявшими идеалы социалистического строительства. В этом смысле знаменательным является характеристика Конституции РСФСР 1918 года, данная известным советским правовым идеологом 20-х годов П.И. Стучкой к двенадцатилетней годовщине революции государства и права. Он назвал ее «конституцией гражданской войны» во многом оправданно, так как она открыто вставала на классовые позиции в вопросе принадлежности и реализации основных гражданских и политических прав и свобод[206]. В дальнейшем в процессе конституционного развития Советского государства конституционное право постепенно очищалось от свойства выступать инструментом классового господства, приобретая характер универсального правового регулятора.
   В середине 80-х годов государствовед И.М. Степанов, размышляя над соотношением конституции и политики, высказал мысль, что политика и право в конституции должны быть представлены в органически целостном виде, «сбалансированы во внутренне согласованное единство»53. Конечно, в советский период изучение конституционной политики было ограничено многими партийно-идеологическими препонами. Однако поиск оптимального сочетания политики и права в конституции, конституционной политики и политического права – важный и постоянно возобновляемый процесс демократического развития. С одной стороны, должна выработаться традиция соблюдения конституционных ограничений субъектами политической деятельности и политических отношений. С другой стороны, конституционное право не должно чуждаться политических вопросов, а ученые-конституционалисты должны стремиться видеть политические аспекты в реализации конституционных норм. Изучение политических вопросов в конституционном праве способно пролить свет на мотивы принятия конституции в целом или отдельных конституционных поправок, оно может служить объяснением или оправданием конституционно регламентированных действий органов государства и должностных лиц. В целом политические вопросы высвечивают спорные и проблемные области конституционно-правового развития, способствуют формированию конституционной политики государства в пределах юридически установленного нормативного каркаса взаимоотношений личности, общества, государства.
   Выйти за пределы правового формализма всегда было внутренней потребностью науки советского государственного права. Ощущался явный дефицит полноты научного анализа конституции в границах формально-юридического метода. Ведущие государство-веды отстаивали необходимость выхода за пределы правовых категорий при исследовании конституционных вопросов. В этом требовании отражалась и учитывалась специфическая природа современных конституций. Как писал В.С. Основин, наука государственного права – «единственная из правовых наук, в полном объеме изучающая Конституцию как определенный социально-политический феномен, – не может при исследовании вопроса о реализации Конституции замыкаться в рамках сугубо правовых категорий»[207]. Современная теория функций конституции позволяет выявить многообразные грани реализации конституционных норм, так как она основывается на многофакторном подходе к изучению наиболее значимых для науки и практики конституционно-правовых вопросов.
   В понятии политической конституции заложено особое видение политического сообщества, в рамках которого обеспечивается согласованное взаимодействие граждан и власти и действует политическое соглашение о правилах поведения в политической сфере. История дает немало примеров насильственного навязывания конституции правящей партией, авторитарным главой государства, олигархическим или военным режимом. Однако в духе демократической политики конституция как политический документ не может не быть политическим пактом, отражающим поиск общественного согласия и компромисса при разрешении различных политических и социальных конфликтов. Поэтому демократический конституционализм не может основываться на представлении, что конституционные вопросы – это, прежде всего, вопросы силы, а не права, как полагал Ф. Лассаль[208]. Фактические отношения силы должны усмиряться действующей конституцией или быть «приручены», в соответствии с принципом господства права. «Приручение» заключается в том, что политические конфликты и коллизии переводятся в правовое русло благодаря использованию конституционных методов регулирования. Термин «приручение» заимствован у немецкого философа Ю. Хабермаса. Он говорит о том, что политическая власть при любом виде режима всегда осуществляется в формах права; поэтому определенный правовой порядок существует и там, где политическая сила еще не была приручена (domesticated) в соответствии с господством права. И господство права может существовать там, где правительственная власть еще не была демократизирована[209].
   С позиций демократического конституционализма действовавшие на различных этапах развития Российского государства конституции в полной мере никогда не отвечали требованиям, предъявляемым к политической конституции. Конституция РФ 1993 года по условиям, предшествовавшим ее разработке и принятию, не стала политическим пактом между различными политическими силами. Однако порядок введения в действие и содержание Конституции позволяют говорить о наличии конституционно-правовых принципов, способных обеспечивать достижение общественного согласия и разрешать политические и социальные конфликты с применением конституционных механизмов. Реализация и развитие социально-политического содержания Конституции РФ за период 1993–2002 годов изменяют контуры политического противостояния и содействуют появлению ограниченного политического консенсуса, о чем будет сказано ниже.

§ 2. Основные подходы к пониманию сущности конституции

   В политической сфере функции конституции неразрывно связаны с ее сущностью. Во многом от того, какую сущность приобретает конституция, зависит эффективность ее действия в сфере политики. Ведь сущность конституции – это квинтэссенция ее социально-политического содержания. В отечественном государствоведении еще в советский период разграничивали классовую сущность конституции и ее содержание. Под классовой сущностью понимали основную социально-политическую характеристику конституции. Она находит свое проявление в ее содержании, принципах, свойствах и функциях, оказывает решающее воздействие на ее форму, определяя ее принципиальные черты. Содержание конституции – это конкретизация ее классовой сущности. Причем содержание может изменяться в рамках данной сущности под воздействием ряда объективных и субъективных факторов. Конституция имела два содержания – одно социальное, другое правовое[210]. Дело в том, что такой подход основывался на формационной теории, в соответствии с которой специфика сущности конституции в различных странах привязывалась к определенной общественно-экономической формации. На всем протяжении развития советских конституций, даже в позднем периоде, получившем название «развитого социализма», доминировало классовое представление о сущности конституции, которая определялась тем, какому классу (классам) она служит и какой тип собственности закрепляет[211].
   В современном конституционном праве некоторые авторы признают наличие юридической и социальной сущности у конституции[212]. Юридическая сущность конституции проявляется в особых качествах этого документа, которые обычно рассматриваются как юридические свойства конституции (учредительный характер, высшая юридическая сила, основа законодательства, особый порядок пересмотра и охрана конституции). Социальная сущность конституции, с одной стороны, закрепляет волю доминирующего социального слоя, а с другой стороны – социальный компромисс, такие порядки и правила «политической игры», которые соответствуют интересам большинства.
   На наш взгляд, сущность конституции и есть ее социально-политическое содержание, так сказать, в концентрированном виде. Для его определения необходим социологический подход. Он позволяет выделить соотношение различных политических сил, сложившееся в ходе разработки и принятия конституции, но также и динамику политических сил в процессе функционирования конституции. Социологический подход нашел обоснование в работах Фердинанда Лассаля. Он подходил к сущности конституции с позиций социолога, рассматривающего фактическое состояние дел в государстве. Для объяснения такого состояния он использует понятие «действительная конституция». По его мнению, «действительная конституция страны заключается лишь в существующих в стране реальных фактических отношениях силы». Поэтому писаные конституции в его понимании «тогда только имеют значение и прочность, если представляют точное выражение действительных отношений силы в обществе»[213]. Социологический подход Ф. Лассаля и понятие действительной конституции очень близки к понятию фактической конституции (конституции de facto), которое широко распространено в современном конституционном праве. На основе социологического подхода можно говорить о действительной, реальной или фактической конституции. Все эти понятия одного порядка. В них еще не содержится ответа, какую конкретно сущность имеет та или иная конституция.
   В связи с этим необходимо выделить ключевые элементы сущности конституции, которые оказывают политическое влияние на функционирование конституционных норм. Эти элементы можно сформулировать в виде теоретических постулатов или вопросов, ответы на которые и дают общее представление о сущности конкретной конституции. К ним относятся:
   1) воля каких политических сил нашла закрепление в конституционных нормах (чья политическая воля была закреплена в конституции?);
   2) интересы каких социальных слоев отражаются в конституционных положениях и поддерживаются ими (чьи интересы отражает и поддерживает конституция?);
   3) какова степень легитимности конституции, которая во многом определяется условиями разработки ее проекта и порядком ее принятия (как избранный порядок разработки и принятия конституции повлиял на степень ее легитимности?).
   В конкретно-исторических условиях и правовой культуре отдельной страны ответы на эти вопросы могут различаться. В конституционной истории одной и той же страны различные конституции могут иметь неодинаковую сущность. Более того, сущность одной и той же конституции с течением времени также может подвергаться преобразованию и отдаляться от первоначального замысла ее создателей. Это связано с тем, что могут меняться социально-политические условия действия конституции, реализации ее норм.
   Сущность конституции неразрывно связана с политическими и правовыми институтами, которые она закрепляет. В них как в зеркале раскрывается ее сущность. Такие институты вместе взятые создают полную картину о социально-политическом содержании конституционных норм. Взятые по отдельности правовые и политические институты несут частичку сущности конституции, которая их учредила. Наиболее важными институтами, которые несут на себе бремя сущности конституции, являются основные права и свободы человека и гражданина, разделение властей в системе органов государственной власти, территориальная организация государства, избирательная система, а также взаимоотношения государства и экономики[214].
   В современном конституционном праве выделяют три основных подхода к пониманию сущности конституции: либерально-демократический, марксистско-ленинский, теологический. Эти три направления в конституционном праве по-разному видят основное предназначение конституции в политической сфере.
   Либерально-демократический подход сформировался в конце XVIII века, хотя он опирался на идеи и ценности английского и французского Просвещения, на многие постулаты в политике и праве, которые разрабатывались в трудах Дж. Локка, Ш. Л. Монтескье, Ж. Ж. Руссо и других просветителей в рамках школы естественного права.
   В основе либерально-демократического подхода лежит доктрина общественного договора, примененная к конституционно-правовой сфере. В соответствии с ним конституция рассматривается как результат общественного согласия, компромисса в той или иной степени между различными социальными слоями и политическими силами по поводу фундаментальных принципов организации общества и государства, взаимоотношений личности и государства. Как утверждал Томас Пейн, «конституция есть вещь, предшествующая государству; государство – это всего лишь детище конституции». В конституции он видел акт не правительства, а народа, создающего такое правительство[215]. Конституция как общественный договор – важный показатель политического консенсуса, существующего в обществе. Конечно, выражение «общественный договор» не должно вводить в искушение применять его по аналогии с понятием договора, существующего в гражданском праве, но не только там. В современном публичном праве развивается понятие и расширяется применение публично-правового договора, который в такой же степени не может служить аналогией[216]. В строгом юридическом значении общественный договор никогда и никем не оформлялся. Однако его достижение является важным легитимирующим фактором в процессе разработки и принятия конституции. Он может оказать решающее воздействие на эффективность реализации уже введенных в действие конституционных норм.
   Либерально-демократический подход к пониманию сущности конституции проявился при создании Конституции США 1787 года, французской Конституции 1791 года. В XIX веке и в начале ХХ века он пробивал себе дорогу сквозь цензовые и монархические конституции. Однако только после Второй мировой войны, во второй половине ХХ столетия он стал преобладать на европейском континенте в связи с широким распространением демократических форм и способов введения в действие конституций.
   В странах, где конституция давно действует в условиях высокого политического консенсуса, она приобретает характер соглашения, к которому каждое последующее поколение может прибавлять новые положения или изменять существующие. По признанию американских конституционалистов Н. Редлиха, Б. Шварца и Дж. Аттаназио в «Американском праве слово конституция имеет более ограниченное значение; она является писаным соглашением, продолжающимся от первого поколения американцев к будущим поколениям»[217]. Другой американский исследователь Джеффри Рейман утверждает, что основами американской конституционной демократии являются права человека и общественный договор, и рассматривает конституцию с трех сторон: как бумагу (писаный текст), социальную практику и моральное обещание[218].
   Марксистско-ленинский подход получил развитие во второй половине XIX – начале XX века. Как теоретическая концепция он формировался из идей и взглядов, высказанных классиками марксизма (К. Марксом и Ф. Энгельсом) и существенно дополненных лидером большевиков В.И. Лениным. Последний стремился приспособить постулаты классического марксизма к социально-политическим реалиям России начала XX века. К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что конституция, являясь результатом классовых битв, устанавливается победившим классом, ставшим господствующим в обществе. По их мнению, после захвата власти господствующие классы должны конституировать свою силу не только в виде государства, но и «придать своей воле… всеобщее выражение в виде государственной воли, в виде закона»[219]. И таким законом, прежде всего, является конституция. Подчеркивая классовый характер конституции, В.И. Ленин писал: «Сущность конституции в том, что основные законы государства вообще и законы, касающиеся избирательного права в представительные учреждения, их компетенция и пр., выражают действительное соотношение сил в классовой борьбе»[220].
   Практическое воплощение данный подход получил впервые при создании первой советской Конституции РСФСР 1918 года, а затем стал широко использоваться в социалистических государствах, где утверждался особый тип конституций и та или иная разновидность советской формы правления. Представители этого подхода видели в конституции не результат соглашения, а итог классовой борьбы, которая признавалась доминирующим двигателем исторического прогресса. Классовый подход к пониманию сущности конституции отказывал в праве на жизнь политическому компромиссу. В конституции всегда воплощается воля экономически господствующего класса, одержавшего политическую победу над другими классами и более мелкими социальными группами. Поэтому конституция может отражать интересы только победившего в политической борьбе класса, занявшего экономические высоты, т. е. такому классу должны принадлежать и средства производства.
   Теологический подход представляет собой определенное сочетание идей светского и божественного права. Он появился значительно позже других подходов как результат распространения в XX веке (преимущественно во второй его половине) конституционных идей и принципов в странах арабского востока, где доминирующее положение занимают источники мусульманского права. Представление о конституции в этих странах ассоциируется со сводом божественных правил, по которым необходимо жить обществу, «религиозной общине». Если конституция существует как писаный акт, она не должна противоречить важнейшему источнику мусульманского права Корану. Политическая борьба не поощряется, если не запрещается, а согласие достигается через верность исповеданию единой религии ислама.
   Нормы и принципы мусульманского права оказывают глубокое влияние на конституционное законодательство и сложившуюся форму правления в таких государствах, как Иран и Саудовская Аравия. Мусульманское право играет в этих странах ведущую роль и в других отраслях действующего права, что находит свое подтверждение и на конституционном уровне. Например, Конституция Ирана закрепляет положение об обязательном соответствии шариату всех принимаемых законов[221]. Причем предписания шариата трансформируются в правовые конструкции, используемые в теории и практике. Так, три требования Корана, которые обязывают консультироваться при принятии важных решений, вершить все дела по справедливости и подчиняться правителю, были положены в основу детально разработанной мусульманскими правоведами теории «исламского правления» – организации и деятельности государства[222].
   В первой половине XX века М. Вебер предложил триаду типов легитимного господства – традиционное, харизматическое и легальное господство. Если использовать эту классификацию, то для мусульманских государств характерно преобладание компонентов традиционного господства, где обоснование власти правителя всегда опирается на источники мусульманского права. Конституция как документ светского характера также черпает свою силу в религиозных нормах и принципах.
   Конституция в этих странах легитимирует «исламское правление» как особую форму теократического государства[223]. Раскрывая содержание исламской республики, Конституция Ирана говорит, что она основана на вере в Аллаха и его всеобъемлющую власть, в «божественное откровение», предопределяющее любые законы, а также в ответственность человека перед Аллахом (ст. 2). В ст. 4 Конституции Ирана отмечается, что данный Основной закон опирается только на исламские критерии. Задача соблюдения положений Конституции возложена на Совет конституционного надзора, в состав которого входят только факихи[224].
   С ролью ислама в качестве важнейшей политико-идеологической основы государства связано и отношение к нему как к одному из легитимирующих факторов, обеспечивающих стабильность правящего режима. Поэтому не конституция выступает мерилом «законности» существующего режима, а исламские ценности, прочно укоренившиеся в массовом сознании и проистекающие из шариата.

§ 3. Эволюция сущности конституций на различных этапах развития Российского государства

   Конституционное развитие России в XX веке сопровождалось несколькими кардинальными изменениями всего мироустройства народа, цивилизационных основ существования общества и государства. Действовавшие конституции по-разному отражали баланс политических сил и имели неодинаковое социально-политическое содержание.
   Конституционный процесс получил в России первые реальные политико-правовые результаты в начале XX века, когда борьба конституционных демократов с самодержавием и реформаторские усилия представителей прогрессивной бюрократии привели к появлению российского варианта консервативной монархической конституции октроированного типа. Такой конституцией стали Основные государственные законы от 23 апреля 1906 года.
   Их сущность, по всей видимости, есть смысл рассматривать в границах методологии имперской государственной политики, традиционными ценностями которой были православие, самодержавие, народность. Конституционная реформа 1905–1906 годов была направлена на защитную модернизацию имперской монархии. Следствием ее стало развитие ограниченных представительных начал в управлении государством на общенациональном уровне. В дальнейшем конституционный эксперимент в 1906–1917 годах привел к существенной эрозии традиционных ценностей.
   Политическое значение Основных законов 1906 года заключалось в том, что они предусматривали введение смешанной монархии (mixed monarchy)[225], которая была идеалом политических мыслителей раннего английского Просвещения, а для Монтескье – политическим образцом для разработки собственной концепции разделения властей. Такая форма правления привлекала английских просветителей второй половины XVII – начала XVIII века в большей степени тем, что давала возможность ограничивать королевскую власть силами аристократии и демократии[226]. Она представлялась им идеальной в английских условиях, так как сочетала в себе преимущества и достоинства и монархии, и аристократии, и демократии, и в то же время нейтрализовала недостатки каждой из отмеченных форм в отдельности.
   Российский вариант смешанной монархии не основывался на принципиальном социальном компромиссе между либералами и сторонниками прогрессивной бюрократии, что имело трагические последствия как для института монархии в целом, так и для российского либерализма. Помимо этого в рамках смешанной монархии представителям конституционного движения не удалось развенчать имперское представление о России как о вместилище различных народов и наций с особым статусом территорий, которые они занимали. Представительство в Думе жителей различных территорий (Польши, Северного Кавказа, Средней Азии) основывалось не на принципе равенства, а являлось продолжением прежней имперской политики. Особый состав населения различных территорий был достаточным основанием для формирования и особого представительства в общенациональном парламенте. Концепция формирования российской нации могла бы сплотить различные социальные слои для целей общественных преобразований. Однако Основные законы 1906 года ничего не говорили о таком понятии, как нация. Концепция формирования российской нации не провозглашалась конституционной революцией 1905–1907 годов и не выдвигалась в качестве интегральной части перехода к конституционной монархии, что затрудняло и делало малоосуществимым задачу превращения многочисленных и разнообразных по своему этническому, религиозному и языковому составу подданных Российской империи в конституционное сообщество полноправных граждан.
   Основные законы 1906 года в совокупности с учреждениями Государственного совета и Государственной Думы, а также положением о выборах в Государственную Думу конституировали значительный перевес дворянства в верхней законодательной палате. После изменения порядка выборов в Государственную Думу 3 июля 1907 года сильные позиции дворянства были восстановлены в «народной» палате первого российского парламента. Вместе с тем другие социальные слои – крестьянство, рабочие имели своих представителей во всех государственных думах. Можно констатировать, что Основные законы 1906 года допускали участие в политической жизни страны различных политических сил и социальных слоев при доминирующем положении государственной бюрократии и дворянского представительства. По мнению В.В. Леонтовича, «привлечение общественности к законодательству открывало путь к государственной деятельности тем кругам общества, которые до тех пор в лучшем случае имели возможность участвовать в местном самоуправлении»[227]. Бюрократия сохраняла основные рычаги исполнительной власти и в то же время участвовала в законодательной деятельности, так как Государственный совет состоял наполовину из избранных членов, наполовину из членов, назначенных императором. Бюрократия располагала необходимым опытом государственной деятельности, который мог оказаться полезным не только в административной сфере, но и в области законодательства.
   В России начала ХХ века сторонников смешанной монархии было немного даже среди либералов, которые стремились эволюционным путем преобразовать самодержавие в конституционную монархию. Именно «Союз 17-го октября» свои политические идеалы связал с Думской монархией, которая стала российской разновидностью смешанной монархии начала ХХ века. В свете эволюции европейского конституционализма на протяжении XIX века более притягательной для российских либералов левого течения (кадетов) была без сомнения парламентарная монархия английского образца. Русские конституционалисты, наблюдая политическое развитие Западной Европы и реализацию идей равенства и свободы, отмечали, что буржуазное движение создало там современное правовое государство, тем самым, похоронив политическое рабство[228]. Отдельные их представители, такие как В.М. Гессен, в начале ХХ века признавали смешанную форму правления далеко не всегда и не везде приемлемой, что с исторической точки зрения является верным убеждением. Однако это убеждение стало важнейшим принципом политической стратегии и тактики кадетов, которые с самого начала государственных преобразований 1904–1906 годов и на протяжении всего думского периода отрицали возможность конституционного развития России по пути смешанной монархии. В определенной степени в этом проявлялось их доктринерство, отсутствие политической гибкости и учета глубокой политической традиции российского абсолютизма. Современное государство они отождествляли только с демократическим государством, конкретным воплощением которого в зависимости от исторических условий является в одном случае парламентарная монархия, в другом – представительная или непосредственная республика. При этом ими признавалось, что обособление властей и в том, и в другом случае «не может и не должно идти вразрез с демократической природой современного государства»[229]. Поэтому тот перевес в пользу монархической власти, который возник вследствие принятия Основных законов 1906 года, они считали недопустимым с точки зрения последовательного демократизма и неоднократно выступали с требованиями перераспределения объема власти в пользу Государственной Думы.
   Эти обстоятельства свидетельствовали о слишком малом числе приверженцев смешанной монархии в России начала ХХ века. В период социальных потрясений и последующего развития революционных событий в феврале 1917 года сторонники умеренной монархической формы правления оказались в меньшинстве, возобладала политическая тенденция осуществления самодержавия народа. Демократический цезаризм как политическое течение стал преобладать над правовыми формами государственности.
   После Октябрьской революции существенно меняется понимание смысла и предназначения конституции в жизни государства и общества, институционализируется и получает широкое распространение новое видение сущности Основного закона страны. Победа большевиков, постепенное, но неуклонное построение однопартийного государства, устранение политических оппонентов под предлогом их контрреволюционной деятельности стали при построении Советской республики условиями реализации взглядов В.И. Ленина на конституцию, государство и право.
   Ленинские установки на сущность конституции стали методологической базой для всей теории социалистической конституции как особого исторического типа. Сущность советских конституций не была постоянной, начиная от первой Конституции РСФСР 1918 года и заканчивая Конституцией СССР 1977 года (и, соответственно, Конституции РСФСР 1978 года), но вместе с тем сохраняла черты преемственности, свойственные всем социалистическим конституциям.
   По сравнению с либеральными конституциями первая советская конституция отразила и воплотила политическое развитие революционного авторитаризма. Суть его заключается в том, что в целом он опирается на широкую демократическую основу, в отличие от цензовых монархических конституций XIX – начала XX века. Логика революционного авторитаризма исходила из принципа «Salus populi suprema lex esto» («благо народа – высший закон»). Конституция закрепляла новую политическую реальность – союз рабочих и крестьян – в целях увеличения народного блага. Ленин подчеркивал, что Советская Конституция не выдумывается какой-нибудь комиссией и не списывается с других конституций, не составляется в кабинетах, а разрабатывается на основе опыта борьбы трудящихся и организации пролетарских масс, вырастает из хода развития классовой борьбы. Ленин говорил, что все ранее существовавшие конституции «стояли на страже интересов господствующих классов. И только одна Советская Конституция служит и будет постоянно служить трудящимся…»[230]. Однако забота о народном благе вручалась революционному авангарду – коммунистической партии, представители которой, совмещая партийные и государственные посты, применяли авторитарные методы господства. Классовый подход к конституции служил обоснованием для применения насилия к социальным слоям, не разделявшим цели революционного перехода к социалистическому обществу.
   Логика революционного авторитаризма, как справедливо отмечают А.А. Галкин и Ю.А. Красин, имела глубокое внутреннее противоречие[231]. Дело в том, что народ состоит из индивидов и социальных групп, имеющих разные интересы, чаяния, убеждения. Конституция может интегрировать и позволить сосуществовать всем этим социальным слоям только при относительно свободном регулировании правового и политического пространства. В ином случае авторитарная власть революционеров, претендуя на роль выразителя воли народа и общего блага, неизбежно эволюционирует в доктрину господства политического меньшинства, навязывающего всем гражданам свою волю.
   Концепция диктатуры пролетариата, первоначально тезисно изложенная К. Марксом, впоследствии в реалиях Советской России стала политическим обоснованием революционного авторитаризма большевиков. В «Критике Готской программы» К. Маркс писал, что «между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе». По его мнению, «этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может не быть не чем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата»[232]. Длительное время эти положения носили гипотетический характер. Конституционное закрепление диктатуры пролетариата стало возможным после прихода к власти большевиков в условиях революционной обстановки, сложившейся в России. На начальном этапе развития советская конституция выполняла не функцию ограничения государственной власти, в отличие от либеральных конституций конца XVIII века, а функцию обоснования политической власти, не ограниченной законом и правом, а опирающейся на революционную законность и революционную целесообразность.
   Политическое значение диктатуры пролетариата сохранилось и в последующих советских конституциях, принятых после образования Союза ССР. Положения о диктатуре пролетариата существовали в Конституциях СССР 1924 и 1936 годов, а также в конституциях союзных республик, в частности в Конституциях РСФСР 1925 и 1937 годов. В процессе политической эволюции социальная основа диктатуры пролетариата постепенно расширялась. Во-первых, были ликвидированы социальные слои, возникающие вследствие свободы экономической деятельности, которая была запрещена в Советском государстве. Во-вторых, через систему местных Советов простые слои населения были привлечены к участию в управлении государством под политическим контролем правящей партии большевиков. В-третьих, социальная политика Советского государства способствовала росту благосостояния советских граждан, хотя компартия оставалась главным интерпретатором того, что считалось «общим благом». Можно согласиться с тем, что диктатура пролетариата «была призвана просветить массы, втягивая их в практическую работу строительства нового общества, а затем уступить место народовластию»[233]. Стратегическая цель превращения диктатуры пролетариата в режим народовластия повлияла на выработку концепции самоуправления трудящихся, которая предполагала повсеместную и широкую замену форм государственного управления формами общественного самоуправления.
   После смерти И. Сталина и осуждения культа личности в период правления Н.С. Хрущева стала формироваться доктрина общенародного государства, которая нашла воплощение в нормах Конституции СССР 1977 года и соответствующих конституций союзных республик (например, Конституции РСФСР 1978 года). Данная доктрина включала в себя несколько элементов, отражавших как преемственность с прежней доктриной диктатуры пролетариата, так и новизну понимания социальной деятельности государства и задач политического развития.
   Первое. Доктрина общенародного государства была призвана показать изживание классовых противоречий внутри советского общества, которое основывалось, как утверждала официальная идеология на союзе рабочих, крестьян и интеллигенции. Политический союз двух классов и прослойки (интеллигенция в марксистском понимании не могла быть классом по определению) свидетельствовал о том, что Советская Конституция достигла своего наивысшего развития и имела максимально широкую социальную базу. Отсутствие социальных слоев, способных выражать несогласие или противостоять конституции, создавало видимость всеобщего согласия и политического одобрения социального и правового порядка. А.Н. Медушевский с позиций политической социологии считает, что «тезис об общенародном государстве, ставший венцом советской конституционно-правовой доктрины, выражал новую легитимирующую основу (не классового, а народного суверенитета), призван был придать патриархальной системе партийного абсолютизма некоторые популистские черты»[234].
   Второе. Расширение политического участия советских граждан через систему Советов сопровождалось сохранением политического монизма партии-государства. Некоторое послабление принципа политического монизма заключалось в том, что на государственные посты стали допускаться беспартийные граждане, а на выборах при сохранении безальтернативного голосования стал выдвигаться единый блок «коммунистов и беспартийных». Однако подлинные выборы на альтернативных началах появились только после 1989 года на союзном уровне и после 1990 года в России.
   Третье. Конституция общенародного государства сохранила традиционно-советский подход к соотношению коллективного и индивидуального. Она носила преимущественно коллективистский характер и ставила интересы государства и общества впереди интересов личности[235]. Конституционные личные и политические права и свободы, широко закрепленные в конституционном тексте, не имели развернутого механизма гарантий как на законодательном уровне, так и на уровне судебной защиты.
   После событий ГКЧП в августе 1991 года распад СССР оказался неизбежным, что привело к прекращению действия Конституции СССР 1977 года с изменениями и дополнениями. Возвращение России статуса суверенного государства превратило Конституцию РСФСР 1978 года с изменениями и дополнениями из конституции крупнейшей, но все же одной из союзных республик в Основной закон самостоятельного государства.
   В переходный период с 1990 по 1993 год продолжала действовать Конституция РФ (1978 года) с многочисленными поправками в условиях политического противоборства реформаторских сил и сил, стремившихся реанимировать советскую политическую систему. Принятая для монолитного общества в условиях политической гегемонии правящей партии, эта Конституция была явно не приспособлена для умиротворения политических конфликтов правовыми средствами. Многочисленные поправки отражали разновекторные стремления различных политических сил, представленных на Съезде народных депутатов и в Верховном Совете РФ. Конституция не смогла погасить противостояние законодательной и исполнительной властей, не выдержав изменения баланса политических сил и нараставшей социально-политической напряженности.
   Конституция обновленной России 1993 года имеет принципиально иную сущность, связанную с новыми социально-политическими реалиями. Сущность Конституции 1993 года первоначально во многом определялась политическими событиями, происшедшими в ходе ее разработки и накануне ее принятия. Однако преобразования 1993–2002 годов в различных областях общественной и государственной жизни, почти десятилетний срок действия конституционных норм свидетельствуют о постепенном изменении и социально-политического содержания Конституции России.
   Во-первых, с позиций расклада политических сил, действовавших накануне принятия Конституции РФ 1993 года, она, несомненно, может быть отнесена к числу «победных» конституций.
   Попытки прийти к соглашению между Президентом и Верховным Советом оказались безрезультатными. Верховный Совет решил принимать проект Конституции на Съезде народных депутатов и назначил дату его созыва на 17 ноября 1993 года. Президент был сторонником иного пути (через референдум) принятия проекта Конституции с сильной президентской властью. Итоги референдума, проведенного 25 апреля 1993 года, показали, что Президент легитимен и пользуется поддержкой избирателей при проведении реформы. Президентский торг с регионами повлиял на конституционные положения о федеративном устройстве. Организация федеральной власти регионы волновала значительно меньше, чем конституционные основы взаимоотношений центра и субъектов Российской Федерации[236].
   Апрельский референдум дал возможность Президенту интерпретировать выраженное ему доверие избирателей как поддержку его позиции в «конституционном вопросе». Как отмечает И.Г. Шаблинский, главный практический результат референдума – появление еще одного проекта Конституции, который стали именовать «президентским»[237]. Для согласования этого проекта с проектом Конституционной комиссии Президент принял решение созвать особый форум – Конституционное совещание.
   Процесс подготовки проекта Конституции на Конституционном совещании отразил предшествующий опыт политической борьбы за доминирование между законодательной и исполнительной властью. Исполнительная власть была сторонницей президентской республики, в то время как законодательная власть отстаивала принципы парламентской республики, в основу которой ложилась несколько модифицированная система Советов. В итоге разработанный проект интегрировал положения президентского проекта Конституции, внесенного на обсуждение Конституционного совещания, и проекта Конституционной комиссии, который был одобрен Верховным Советом РФ в мае 1993 года и опубликован.
   Во-вторых, в результате того, что политический компромисс оказался нереальным, Конституция РФ 1993 года не стала результатом общественного согласия между различными политическими силами и социальными слоями. Но, вместе с тем, она стала обязательной и для тех, кто выступал за проект Конституционной комиссии или вообще не голосовал на референдуме. Конституция открыла и сохранила возможность участвовать в политической жизни страны и, в частности, на выборах различным политическим силам, в том числе и оппозиционным Президенту. Если сравнивать эту Конституцию с советскими конституциями, начиная с Конституции РСФСР 1918 года, она вовсе не стремилась политически уничтожить оппонентов или ликвидировать их как социальный слой. Используя предоставленную, но ограниченную конституционными рамками возможность активно действовать политическая оппозиция de facto признала действующую Конституцию, расширив ее социальное поле. Степень политического согласия в обществе постепенно возрастает, и движение за конституционную реформу уступает место движению за конституционные поправки. Уход с политического олимпа 31 декабря 1999 года первого российского Президента Б.Н. Ельцина, выборы в марте 2000 года на должность нового Президента В.В. Путина значительно увеличивают шансы достижения политического компромисса в ходе новой конституционной политики.
   В-третьих, почти десятилетний срок действия конституционных норм оказывает влияние на изменение социально-политического содержания Конституции России. Появляются новые факторы политической жизни, которые отсутствовали в 1993 году. К ним можно отнести деление территории на федеральные округа, новый состав Совета Федерации по федеральному закону 2000 года, новый орган – Государственный совет, появление новых политических партий («Единство»), занявших в Думе после выборов 1999 года одно из ключевых мест. В целом можно констатировать, что «ельцинская» Конституция показывает способность постепенно превращаться из «победной», с жестко заданными контурами взаимоотношений исполнительной и законодательной властей, в Конституцию с открытыми политическими контурами, способную интегрировать конституционные инновации, новые политические факторы демократизации и федерализации.
   Указом Президента РФ от 13 мая 2000 года «О полномочном представителе Президента Российской Федерации в федеральном округе» (в ред. Указов Президента РФ от 21 июня 2000 года № 1149, от 9 сентября 2000 года № 1624, от 30 января 2001 года № 97)[238] было предусмотрено реформирование системы полномочных представителей Президента РФ в субъектах Федерации, цель которого заключалась в создании на территории Федерации федеральных округов – новых необычных для российского федерализма административных единиц. Федеральные округа (всего их образовано 7) вряд ли относятся к типичному виду административно-территориальных единиц. В литературе высказываются разные, порой противоположные мнения. Одни авторы считают, что «федеральный округ фактически является административно-территориальной единицей высшего уровня, органы управления которой формируются центром». Причем в совокупности округа представляют собой новую территориальную организацию власти, характерную для унитарных государств[239]. Другая позиция заключается в том, что федеральные округа нельзя рассматривать как вид административно-территориальных единиц, поскольку составляющие их субъекты Федерации входят в состав России непосредственно. «Это функционально-территориальные единицы, – пишет Л.В. Сонина, – служащие средством определения границ компетенции не всех, а лишь федеральных органов власти»[240]. На наш взгляд, федеральные округа имеют смешанную административно-опекунскую и административно-контрольную природу. Они являются территориальной основой для полномочных представителей Президента РФ и нового уровня федеральных органов исполнительной власти, которые выполняют функции административной опеки и контроля в отношении органов государственной власти субъектов РФ, входящих в определенный федеральный округ.
   В соответствии с Федеральным законом от 5 августа 2000 года «О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации»[241] верхняя палата Российского парламента превратилась в постоянно действующий орган, изменился порядок ее формирования и характер представительства интересов субъектов Федерации. В предшествующий период представителями от каждого субъекта РФ в Совете Федерации были руководители законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Федерации, которые замещали места по должности[242]. Существовавший порядок формирования Совета Федерации в правовых и политических исследованиях находил заслуженную критику. Наибольшие возражения вызывал факт вхождения в Совет Федерации глав исполнительной ветви государственной власти субъектов РФ, не согласующийся с принципом разделения властей. К тому же, принцип вхождения по должности определял работу палаты на непостоянной основе, что приводило к дефициту личного участия членов палаты в подготовке проектов решений[243]. Одним из требований реформирования Совета Федерации было требование, чтобы палата работала на постоянной основе.
   Такое требование подкреплялось ссылками на п. 9 «Заключительных и переходных положений» Конституции РФ, где говорилось: «Депутаты Совета Федерации первого созыва осуществляют свои полномочия на непостоянной основе». Следовательно, в дальнейшем Совет Федерации должен был бы работать на постоянной основе. Однако этого не произошло в соответствии с Федеральным законом 1995 года.
   Согласно Федеральному закону 2000 года представитель от законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта РФ стал избираться этим органом на срок его полномочий, а при формировании законодательного (представительного) органа субъекта РФ путем ротации – на срок полномочий однократно избранных депутатов этого органа. Если законодательный (представительный) орган двухпалатный, то представитель избирается поочередно от каждой палаты на половину срока полномочий соответствующей палаты (ст. 2). Представитель в Совете Федерации от исполнительного органа государственной власти субъекта РФ назначается высшим должностным лицом субъекта Федерации на срок его полномочий (ст. 4). При этом полномочия членов Совета Федерации могут быть прекращены досрочно в том же порядке, в котором они были ими наделены (ч. 2 ст. 9). Тем самым Закон предусмотрел институт зависимости членов верхней палаты от органов законодательной (представительной) и исполнительной власти субъектов Федерации.
   В политическом плане реформа Совета Федерации привела к понижению «политического статуса» представителей субъектов Федерации, изменению характера воздействия (от прямого к опосредованному) лидеров российских регионов на федеральную законодательную политику, формируемую парламентом страны, а также к появлению специфического смешанного института представительства интересов субъектов РФ. Смешанный характер института представительства заключается в том, что половина членов Совета Федерации получают мандат на основе публично-политического представительства, в то время как другая половина олицетворяет лично-политическое представительство. Публично-политическое представительство регионов реализуют представители от законодательных (представительных) органов государственной власти субъектов РФ. Лично-политическое представительство – это конструкция, которая появилась благодаря назначению в Совет Федерации своих представителей высшими должностными лицами субъектов РФ. Заслуживает внимания и специального изучения небесспорное мнение о том, что в этом вопросе «предпринята попытка перенесения частно-правовой конструкции представительства на публично-правовые отношения, ибо член Совета Федерации представляет лишь назначившего его регионального лидера в личном качестве и связан с ним сугубо личными обязательствами»[244]. Бесспорно, что лично-политический характер представительства способен исказить или подменить в процессе деятельности члена верхней палаты интересы субъекта Федерации личными интересами его высшего должностного лица. Вместе с тем, такой результат деятельности половины членов Совета Федерации недопустим, и толкование Федерального закона 2000 года не дает оснований полагать, что подобное искажение или подмена интересов законно обоснованна. Даже при наличии конструкции лично-политического представительства член Совета Федерации, назначенный высшим должностным лицом субъекта РФ, должен в своей деятельности руководствоваться интересами субъекта Федерации, а не личными интересами его высшего должностного лица. Искажение или подмену интересов следует рассматривать как злоупотребление своим правом представительства.
   Предусмотренная федеральным законом реформа Совета Федерации требовала политической корреляции между прежним влиянием высших должностных лиц субъектов РФ на формирование федеральной законодательной политики и изменившимся положением. Поэтому был учрежден Государственный совет Российской Федерации – совещательный орган, содействующий реализации полномочий главы государства по вопросам обеспечения согласованного функционирования и взаимодействия органов государственной власти (п. 1 Положения о Государственном совете РФ)[245]. Согласно положению председателем Государственного совета является Президент РФ, а его членами – высшие должностные лица (руководители высших исполнительных органов государственной власти) субъектов РФ по должности. Политический смысл деятельности Государственного совета – обсуждать (как правило, предварительно) важные вопросы государственной жизни, среди которых – взаимоотношения Российской Федерации и ее субъектов; исполнение (соблюдение) органами государственной власти и местного самоуправления в РФ различных правовых актов, начиная с Конституции РФ и заканчивая постановлениями и распоряжениями Правительства РФ; проект закона о федеральном бюджете и ход исполнения федерального бюджета, основные вопросы кадровой политики.
   В-четвертых, процесс разработки и принятия Конституции РФ дает мировому конституционному опыту один из примеров жесткого столкновения принципов конституционной законности и легитимности. Нередко, как это случалось в конституционной истории различных стран, например, США, и в истории Российского государства (в отношении первой советской конституции), новый конституционный порядок не может возникнуть в строгом соответствии с правилами прежней конституции. Если бы это было возможным, история не знала бы такого явления как конституционная революция. Несоблюдение правил принятия новой Конституции, несомненно, нарушает уже существующий режим конституционной законности. Оправдать новый конституционный порядок невозможно в рамках прежней доктрины законности. Однако в целях реформирования старой правовой системы или создания нового государства творцы Конституции вынуждены игнорировать прежде установленный порядок принятия Основного закона и, опираясь на поддержку даже менее половины граждан (в отношении Конституции РФ – около одной трети избирателей)[246], создавать новый конституционный порядок. Легитимность нового конституционного порядка не вытекает из прежнего состояния вещей, она формируется благодаря конструктивной политике привлечения сил политической оппозиции к созданию новых институтов публичной власти. В этом случае легитимность конституционного порядка повышается, а демократический процесс приобретает черты устойчивой тенденции развития.
   Политическое развитие России после принятия Конституции РФ 1993 года показывает, что степень консенсуса между политическими силами (реформаторским крылом и оппозицией) может меняться в рамках действующей конституционной системы благодаря новым институциональным факторам правовой и политической жизни. Впервые в конституционной истории России проводится в жизнь политика конституционной революции, кардинально меняющей правовую систему страны, на основе ограниченного консенсуса, но все же имеющего перспективную тенденцию к расширению своей социальной базы.

Глава 8
Конституция как отражение идентичности сообщества

§ 1. Мультикультурализм конституционного сообщества

   В современных демократических государствах состав населения может быть относительно гомогенным, идентифицирующим себя в рамках сравнительно единой культуры, или поликультурным сообществом, имеющим этнические, религиозные и иные различия. Исторические условия формирования Российского государства, политика освоения новых земель сделали неизбежным многообразный состав населения. Культурные, языковые, религиозные различия часто питаются разными этническими корнями. Вместе с тем такие различия не должны препятствовать формированию единого, но многообразного по составу конституционного сообщества граждан.
   В контексте данного исследования под конституционным сообществом понимается политическое сообщество граждан, объединенных гражданством и идентифицирующих себя в рамках общей конституции, которая поддерживает различные правовые и культурные традиции. Конституционное сообщество – продукт нового времени и в отличие от феодального партикуляризма предполагает наличие конституционного механизма идентификации как отдельной личности, так и относительно устойчивых социальных групп и слоев, объединений граждан по профессиональным, политическим, конфессиональным или культурно-этническим признакам.
   В современных социальных науках появился термин «мультикультурализм», которым обозначают признание культурного плюрализма и содействие ему. В толковом социологическом словаре, составленном Дэвидом Джери и Джулией Джери, дается следующее толкование этого термина: «в противовес тенденции в современных обществах к культурному объединению и универсализации, мультикультурализм прославляет, а также стремится защищать культурное разнообразие (например, языки меньшинств), одновременно сосредоточиваясь на часто неравных отношениях меньшинства к главенствующим культурам»[247].
   В современной политической философии мультикультурализм призван исследовать пути и средства справедливого совмещения культурного многообразия[248]. Общественная политика часто имеет различные последствия для членов различных культурных групп. Конституция должна поддерживать гражданское и культурное многообразие, гарантируя гражданам равноправие и свободу выражения. Такие основания равноправия, как язык, национальная принадлежность, отношение к религии требуют постоянного внимания конституционных органов власти, так как их несоблюдение может подорвать демократическое равноправие и политическое единство граждан. Мультикультурализм становится необходимым атрибутом плюралистического общества, т. е. общества, в котором существует формальное деление на различные расовые, языковые, религиозные группы по горизонтали или вертикали.
   Мультикультурализм изменяет также взгляд и на демократическую теорию и практику ее применения. Культура может играть важную роль для установления и поддержания тех или иных институтов демократического правления, учитывающих особенности различных по своему составу социальных групп. Различия в культуре могут служить основанием для создания особых механизмов для представления интересов меньшинств.
   Английский философ Джон Стюарт Милль в «Размышлениях о представительном правлении» писал, что свободные институты едва ли возможны в стране, населенной разными национальностями. Если между народностями нет взаимных симпатий, особенно если они читают и пишут на разных языках, то не может существовать и единства общественного мнения – необходимого условия для действительно представительного правления[249]. Представленное в этих рассуждениях соотношение культуры, политики и права, характерное для многих государств XIX века и отражавшее процесс строительства национальных государств, требует существенной модификации в новом тысячелетии.
   Демографические и политические изменения в течение XX века сделали традиционные предположения об отношениях между культурой и политикой в значительной степени несоответствующими общественной жизни. Российская Федерация принадлежит к числу стран в современном мире, которые имеют значительные меньшинства, представляющие более чем одну культуру. Поэтому существует определенная напряженность между доминирующей культурой русской нации и культурами разнообразных меньшинств. Однако носителей различных культур объединяет российское гражданство, позволяющее их идентифицировать в рамках нового только формирующегося конституционного сообщества. Важно в этом случае, чтобы конституция основывалась на ценностях, которые могли бы интегрировать культурные различия, позволяя множественности культур вносить свой вклад в процесс конституционного строительства.
   Современные конституции учреждают и регулируют два типа демократических государств, в которых по-разному формируется конституционное сообщество граждан.
   К первому типу относятся демократические национальные государства, в которых относительно высокая степень интеграции и однородности (гомогенности) общества. В конституционно-правовой сфере используются механизмы мажоритарной демократии: мажоритарная избирательная система; ответственное перед парламентом правительство, формируемое партией, победившей на парламентских выборах; унитарное политико-территориальное устройство и другие.
   Второй тип государств характеризуется как государства консенсуальной или сообщественной демократии[250]. Им свойственна многосоставность, множественность, неоднородность политической, этнической, социальной структур общества. Многосоставные общества не могут игнорировать проблемы мультикультурализма, в том числе их регулирование на конституционном уровне. В таких государствах наряду с механизмами мажоритарной демократии используются в качестве субсидиарных государственно-правовые инструменты сообщественной демократии: пропорциональность как основной принцип политического представительства; сочетание пропорциональной и мажоритарной избирательной систем; использование принципа большой коалиции при формировании правительства; поддержание высокой степени автономности структур гражданского общества; развитие и углубление регионалистских и (или) федеративных начал в политико-территориальном устройстве. В таких государствах во второй половине XX века получили развитие различные формы регионализма и автономий (Италия, Испания), поддерживающие как территориальную децентрализацию, так и культурное многообразие национальных меньшинств[251].
   Процессы европейской интеграции заставляют многих исследователей говорить о Европе регионов, которые продолжают сохранять многие правовые, культурные и языковые различия. Одним из характерных примеров конституционного регулирования культурного и языкового многообразия является современная Бельгийская федерация, отказавшаяся в процессе федерализации от унитарного политико-территориального устройства[252].
   В России конституция не может не ориентироваться на консенсуальный или сообщественный тип демократии. Из современных исследователей сторонниками консенсуальной демократии являются И.Н. Барциц и Ю.А. Веденеев. По мнению И.Н. Барцица, в настоящее время Россия не обладает высокой степенью внутренней интеграции и характеризуется сложным этническим составом, высокой дробностью стратификации общества[253].
   Исследователь Ю.А. Веденеев считает, что в политическом отношении консенсуальная демократия – это объективно и по существу единственная альтернатива любым силовым и авторитарным технологиям перехода от системы административно-бюрократического руководства процессами общественного развития к ее антиподу – современной конституционно-демократической системе[254]. Сообщественная демократия в большей степени способна поддерживать конституционное и политическое единство и развивать многообразие культурных форм, существующих в различных субъектах Российской Федерации. К тому же она согласуется с принципами современного конституционализма, конституционной демократии. В политико-правовой сфере мультикультурализм проявляет себя как сообщественное конструирование демократического государства.
   Взаимопроникновение идей конституционализма и культурного многообразия порождает особый феномен – конституционный мультикультурализм, определяемый как программа конституционного и культурного строительства, при которой конституция создает правовые условия для развития языка и культуры национальных меньшинств, гарантирует возможность исповедания различной религии, за исключением экстремистских и сектантских течений, обеспечивает многообразие форм самовыражения граждан и их объединений, включая право отстаивать и распространять разнообразные убеждения и верования, ориентирует государственную политику на поддержку этнического многообразия в стране и создает юридические формы для политической интеграции различных социальных слоев и групп в конституционное сообщество граждан.
   Конституция РФ 1993 года заложила нормативную основу для реализации программы конституционного мультикультурализма благодаря положениям об идеологическом плюрализме, свободе совести и вероисповедания, праве на определение своей национальной принадлежности, свободе слова и другим положениям. Поэтому будет справедливой постановка вопроса о необходимости формирования в России конституционного мультикультурализма как теории и практики конституционного строительства в поликультурном, полиэтническом и федеративном государстве.
   Среди важнейших направлений реализации конституционного мультикультурализма особое значение приобретает, во-первых, отношение конституции к идеологии, религии и национальной принадлежности; во-вторых, способность конституции формировать и поддерживать идентичность сообщества или осуществлять интегративную функцию. В дальнейшем именно этим двум направлениям будет уделено специальное внимание.

§ 2. Конституция и идеология: функциональные связи

   Можно ли говорить в условиях перехода к демократии, построения правового государства и становления институтов гражданского общества об идеологической функции конституции? Оказывает ли конституция какое-либо идеологическое воздействие? Ответы на эти вопросы часто даются прямо противоположные: от признания в качестве обязательной идеологической функции конституции до отстаивания надидеологической природы конституции и конституционного строя.
   Конституция не может быть полностью нейтральной к идеологии, хотя может достаточно свободно или жестко устанавливать отношение государственных органов к той или иной системе идей и взглядов. Поэтому взаимоотношения конституции и идеологии могут основываться на разных принципах.
   Принцип идеологического монизма. Принцип конституционного закрепления одной официальной и общеобязательной идеологии был характерен для советских конституций. В советский период конституции партийная и государственная практика не допускали плюрализма в области идеологии и политики. В период правления Сталина возникла и получила всеобщее распространение тотальная форма идеологического господства, которая в своих главных чертах находила отражение в нормах советского государственного права.
   Советские конституции с момента их появления всегда отличались повышенной идеологической насыщенностью. Находясь на вершине конституционного строительства Советского государства, Конституция СССР 1977 года прямо закрепляла господство в различных сферах государственной, общественной и научной жизни одной идеологии, которая официально называлась марксистско-ленинской и применялась для обоснования социалистического и коммунистического строительства.
   Роль идеологического манифеста выполняла преамбула Конституции СССР 1977 года. В ней отмечалась руководящая роль Коммунистической партии Советского Союза, подчеркивалась высшая цель Советского государства – построение бесклассового коммунистического общества, провозглашалась взаимосвязь конституционного творчества с научным коммунизмом. Это нашло отражение в том, что народ принимает конституцию, «руководствуясь идеями научного коммунизма».
   В самом тексте конституции было много норм и положений, реализация которых тесным образом увязывалась с теми или иными аспектами марксистско-ленинской идеологии. Согласно ст. 6 этой Конституции, руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является «вооруженная марксистско-ленинским учением» КПСС, которая определяла генеральную перспективу развития общества, направления внутренней и внешней политики СССР. В ст. 25 закреплялось, что единая система народного образования в СССР служит в том числе «коммунистическому воспитанию… молодежи». Устанавливались целевые ограничения на осуществление ряда важнейших субъективных прав и свобод граждан. В ст. 47 и 51 Конституции провозглашалось, что гражданам гарантируется свобода научного, технического и художественного творчества, предоставляется право объединяться в общественные организации только «в соответствии с целями коммунистического строительства».
   В Конституции РСФСР 1978 года до начала внесения в нее изменений содержались сходные положения идеологического характера.
   Советские конституции не только не гарантировали возможность распространения различных идей и взглядов, но и молчаливо санкционировали практику идеологического преследования под видом «антисоветской пропаганды и агитации». Преследования, в том числе уголовные, осуществлялись по отношению к представителям «свободных» профессий: деятелям науки, литературы, искусства, – если они были сторонниками или выразителями официально не одобряемых направлений в различных сферах культуры. Несмотря на существование больших культурных различий народов и наций, населявших территорию Советского Союза, официальная марксистско-ленинская идеология пронизывала дошкольное, среднее, вузовское и послевузовское образование. С ее помощью правящая элита стремилась создать и поддерживать «монолитный» характер советского общества. Поэтому конституция не могла регулировать культурное многообразие или способствовать его развитию. Хотя в Советском государстве получили широкое развитие разнообразные формы национальной государственности больших и малых народов (союзная республика, автономная республика, автономный округ, автономная область), их существование обосновывалось потребностями реализации права народов на самоопределение. Поэтому формы национально-культурной автономии, которые, как правило, способствуют развитию национального языка и культурных традиций, использовались крайне слабо без законодательно оформленных организационно-правовых форм. Четкое законодательное закрепление организационно-правовой формы национально-культурной автономии произошло только в 1996 году[255].
   Принцип идеологического плюрализма. Принципиально иной подход закреплен в Конституции РФ 1993 года. В части 1 ст. 13 Конституция признает принцип идеологического многообразия в качестве основы конституционного строя. В российском конституционном праве развернулась дискуссия по вопросу о том, какие достоинства и недостатки несет с собой данный конституционный принцип. Спорные мнения высказываются и по вопросу о мотивах специального конституционного закрепления принципа идеологического многообразия.
   Так, по мнению В.О. Лучина, «стремление к деидеологизации Конституции, отчетливо проявившееся в процессе подготовки ее проекта, было продиктовано в значительной степени также идеологическими соображениями – под предлогом преодоления монополии социалистической идеологии обеспечить переход к идеологии, основанной на принципиально иных ценностях». Идеологический плюрализм, считает он, – удобное прикрытие «неудавшейся попытки запретить коммунистическое движение», после которой «откровенный антикоммунизм не удалось сделать конституционным знаменем “переходного” периода»[256].
   Председатель Конституционного Суда РФ М.В. Баглай считает, что государство не должно вмешиваться в идеологическую полемику, разрешать теоретические споры, так как в свободе научной мысли заключается важная гарантия существования гражданского общества. Именно в этом – главная причина признания Конституцией принципа идеологического многообразия[257].
   На наш взгляд, конституционные положения об идеологическом многообразии необходимо воспринимать в контексте всей конституционной истории России в XX веке. Вряд ли будет обоснованным учет только политических событий, непосредственно предшествовавших разработке и принятию новой Конституции России. В странах, давно признавших свободу слова и мнений, отсутствует потребность специального закрепления принципа идеологического многообразия. Российская специфика правового и политического развития в течение длительного времени в условиях идеологической монополии потребовала создания особых конституционных положений, гарантирующих идеологический плюрализм.
   В современных конституционных дебатах об идеологическом многообразии проявились две позиции по проблеме соотношения конституции, конституционного строя и идеологии. Первая позиция, представленная в работах государствоведов и юристов, в целом позитивно оценивает конституционное закрепление принципа политического многообразия и видит отличительную особенность конституционного строя и конституции в том, что они имеют надидеологическую природу[258]. Само закрепление этого принципа должно было обеспечить деидеологизацию конституционного права. Процесс деидеологизации значительно повлиял на выработку нового научного аппарата конституционного права, новой терминосистемы. Новые конституционные идеи были положены в основу структуры конституции, применялись для разработки понятия и видов основ конституционного строя, что в целом позитивно сказалось на формировании новой теории конституционного права.
   Вторая позиция заключается в критическом подходе к закреплению принципа идеологического многообразия или к практике его реализации. Этот принцип, по мнению критиков, направлен против традиционных ценностей населения, сформировавшихся в советский период, против возможности существования общенациональной идеи или государственной идеологии[259].
   На наш взгляд, требуется более сдержанное отношение к конституционной формуле о недопустимости установления какой-либо идеологии в качестве государственной или обязательной. Эта формула порой «трактуется неверно, как запрет на государственную идеологию вообще»[260]. Между тем идеями гуманизма, демократии, правового и социального государства проникнуты нормы Конституции, которые нельзя недооценивать. Поэтому необходимо конституционное воспитание граждан, в том числе при участии государственных органов и образовательных учреждений.
   Конституционный принцип идеологического многообразия имеет несколько содержательных аспектов.
   1. Данный принцип базируется на обширном социальном содержании человеческой деятельности. Многообразие в сфере идеологии предполагает право каждого человека, группы людей, их объединений свободно развивать свои воззрения и научные теории идеологического характера; распространять и защищать их с помощью всех существующих технических средств; активно работать также над практическим осуществлением своих идей путем разработки программных документов, законопроектов, представления их на рассмотрение общественных и государственных органов, участия в поддержке и реализации уже принятых этими органами предложений и т. д.[261]
   2. Юридическое содержание этого принципа тесным образом связано с важнейшими субъективными правами и свободами личности, через которые он и реализуется, образуя необходимый фундамент правовой жизни человека. К таким субъективным правам и свободам относятся: свобода совести и вероисповедания (ст. 28 Конституции), свобода выражения мнений и убеждений, свобода информации (ст. 29 Конституции), право определять и указывать свою национальную принадлежность, право на пользование своим родным языком, на свободный выбор языка общения, воспитания, обучения и творчества (ст. 26 Конституции).
   3. Устанавливается дополнительная конституционная гарантия против ликвидации на государственном уровне идеологического многообразия. Согласно ч. 2 ст. 13 Конституции РФ «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Данное требование – это конституционная реакция на советский опыт идеологического монизма. Тем не менее, оно не может восприниматься вне контекста других конституционных положений и особенно конституционных провозглашений о ценности прав человека. По мнению В.А. Четвернина, требование ч. 2 ст. 13 является абсолютным для государственного регулирования отношений гражданского общества, но не для государственной службы в конституционном государстве, провозглашающем права человека высшей ценностью. Поэтому идеология естественных и неотчуждаемых прав человека должна быть индикатором допуска граждан к государственной службе[262]. На наш взгляд, сфера отношений гражданского общества также базируется на ценностях прав человека, поэтому определенные ограничения идеологического многообразия устанавливаются и существуют по отношению как к обществу, так и к государству.
   Конституционные положения ст. 2 и 18 послужили основой для нового юридического «сплава» – принципа служебного поведения государственных служащих. Государственный служащий призван «исходить из того, что признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина определяют основной смысл и содержание деятельности органов государственной власти и государственных служащих». Это положение стало одним из общих принципов служебного поведения государственных служащих после принятия Указа Президента от 12 августа 2002 года[263]. В данном Указе также содержатся еще два принципа служебного поведения, которые имеют непосредственное отношение к содержанию конституционного регулирования идеологического плюрализма. Так, государственный служащий призван не оказывать предпочтения каким-либо профессиональным или социальным группам и организациям, быть независимым от влияния со стороны граждан, профессиональных или социальных групп и организаций. Помимо этого, он призван проявлять терпимость и уважение к обычаям и традициям народов России, учитывать культурные и иные особенности различных этнических, социальных групп и конфессий, способствовать межнациональному и межконфессиональному согласию. Один принцип касается политической нейтральности, о чем будет сказано в главе 3 (параграф о политическом многообразии).
   4. Демократические ценности и права человека должны защищаться государством и конституцией. Абсолютная реализация принципа идеологического плюрализма может входить в противоречие с потребностями защиты демократии, прав и свобод личности. Такое происходит в случае распространения фашистской, национал-социалистической или иной идеологии террора, направленной против идеологии прав человека. Конституция РФ закрепляет содержательные ограничения идеологического многообразия в ч. 2 ст. 29: не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть или вражду. Помимо этого запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства. Хотя эти ограничения содержатся в статье, регулирующей свободу мысли и слова, они непосредственно касаются проявлений идеологического многообразия.
   Конституционный принцип идеологического плюрализма является гарантией от проникновения в сферу публичной власти и институтов гражданского общества тоталитарной идеологии. В своем исследовании Ханна Арендт указывала, что все идеологии содержат тоталитарные элементы, однако последние полностью развиваются только при тоталитарных движениях, которые после прихода к власти устанавливают тоталитарный режим[264]. Идеологический плюрализм является объективным следствием существования интеллектуальной, а в широком смысле и социальной свободы. Поэтому тоталитарный режим не только урезает права или отменяет основные свободы, но и стремится вытравить из людских сердец любовь к свободе[265]. В этой связи в условиях демократического государства идеологический плюрализм опирается на целый спектр конституционно гарантированных прав и свобод личности, которые в целом обеспечивают человеку свободу и различные формы самовыражения.
   Вместе с тем, запрет на установление какой-либо идеологии в качестве государственной или обязательной вовсе не означает отсутствие реального доминирования определенной идеологии в государственной и общественной жизни. Из опыта развития современных государств мы знаем, что есть демократические страны, в которых господствует идеология либеральной демократии (США), в других доминирующее значение в государственной политике приобретает социальная рыночная демократия (Швеция), а, в-третьих, смена политических партий у власти приводит к изменению и вектора государственной политики, базирующейся то на идеологии либеральной демократии, то на идеологии социальной демократии (Германия, Великобритания).
   В России отмеченный выше конституционный запрет окончательно не предопределяет возможность доминирования той или иной идеологии, совместимой с признанием прав и свобод человека высшей ценностью[266]. Такое доминирование в реальной жизни будет зависеть от результатов политической борьбы с использованием конституционных и парламентских форм различных партий и движений, носителей либеральной или социально-демократической идеологии. В современных российских условиях социальной дифференциации общества конституционные ограничения политического плюрализма должны применяться судебными и иными государственными органами более эффективно и целенаправленно против распространения национал-социализма, иных версий фашистской идеологии, исламского фундаментализма, который имеет своих сторонников в республиках Северного Кавказа.
   Идеологический плюрализм должен иметь правовые ограничения, противодействующие проявлениям экстремизма в деятельности отдельных граждан или их объединений. Одной из причин низкой эффективности использования законодательного регулирования в борьбе с экстремизмом были пробелы в правовом обеспечении противодействия экстремизму. В частности, отсутствовало нормативное определение экстремистской деятельности[267]. Вместе с тем, существовали положения законодательства[268], в соответствии с которыми лица, занимавшиеся экстремистской деятельностью, могут по решению суда быть ограничены в поступлении и нахождении на государственной службе, также им может быть запрещено занимать любые другие должности или заниматься определенной деятельностью, в том числе педагогической.
   Впервые легальное определение экстремизма (экстремистской деятельности) появилось в России после вступления в силу Федерального закона от 25 июля 2002 года «О противодействии экстремистской деятельности»[269]. Понятие экстремистской деятельности очень объемное и состоит из четырех пунктов, которыми охватываются практически все разнообразные формы проявления экстремизма.
   Комплексное правовое регулирование ограничений, противодействующих проявлениям экстремизма, стало позитивным явлением. Вместе с Законом были приняты изменения и дополнения в Гражданский процессуальный кодекс, в Законы о милиции, о средствах массовой информации, об общественных объединениях, о благотворительной деятельности и благотворительных организациях, о прокуратуре, о профессиональных союзах, об образовании, об оружии, о службе в таможенных органах, о свободе совести и о религиозных объединениях, об основах муниципальной службы, о воинской обязанности и военной службе, о политических партиях; о противодействии легализации («отмыванию») доходов, полученных преступным путем; в Уголовный кодекс РФ, в Уголовно-процессуальный кодекс РФ, в Кодекс РФ об административных правонарушениях[270].
   Наряду с понятием экстремизма Закон установил ответственность юридических лиц, деятельность которых носит экстремистский характер. К ним может быть применен судебный порядок ликвидации. Впервые был введен институт запрета и не зарегистрированных в качестве юридического лица организаций, если они занимаются экстремистской деятельностью. Введен институт приостановления деятельности организаций, если такая деятельность носит экстремистский характер. Появилась ответственность и за использование Интернета в экстремистских целях.
   Идеологический плюрализм в то же время призван гарантировать смену идеологии государственной политики или идеологии правящей партии или коалиции партий, если политические носители такой идеологии перестали пользоваться поддержкой избирателей. В отношении должностных лиц государственной и муниципальной службы принцип идеологического многообразия должен означать признание идеологической нейтральности, но в то же время такие лица обязаны всячески содействовать проведению в жизнь через государственные структуры идеологии защиты и обеспечения прав и свобод личности.
   Действующая Конституция России обладает мощным положительным идеологическим потенциалом, который в полной мере пока не задействован. Она способна воздействовать на воспитание граждан в духе взаимного уважения, взаимной ответственности, распространять принципы гуманизма и справедливости во взаимоотношениях личности, общества, государства. Конституционные нормы ориентируют развитие культуры, науки, образования, искусства на формирование свободной личности. Для этого ст. 44 провозглашает и гарантирует свободу литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, особенно выделяя свободу преподавания. Некоторые разновидности нравственного долга получают конституционное закрепление в качестве прав и обязанностей.
   Так, согласно ч. 2 и 3 ст. 38 забота о детях, их воспитание – одновременно и право, и обязанность родителей; трудоспособные дети, достигшие 18 лет, должны заботиться о нетрудоспособных родителях. В соответствии с ч. 1 ст. 59 Конституции защита Отечества является долгом и обязанностью гражданина России.
   Таким образом, принцип идеологического многообразия допускает различные виды идей и взглядов, которые, тем не менее, должны увязываться с такими направляющими доминантами развития современного конституционного права, как обеспечение прав и свобод личности и демократическое правление. Помимо этого, идеологическое многообразие имеет много точек пересечения с конституционно провозглашенной свободой совести и вероисповедания, которая является проводником религиозного плюрализма, в том числе с правом определять свою национальную принадлежность.

§ 3. Интегративная функция конституции: аксиологические аспекты

   В демократическом государстве конституция призвана выполнять еще одну важную функцию – обеспечивать интеграцию общества и формировать национальную идентичность. Вместе с тем писаная конституция в связи с широким ее распространением в XIX–XX веках является частью всемирной культуры. Как пишет И. Валлерстайн, «всемирная культура, всечеловечность многих мудрецов, в течение долгого времени отстаивались на том основании, что лишь они позволяют преодолеть провинциализм – и ограничения морального роста, и обскурантизм – культурных партикультурализмов»[271]. В современных государствах конституция приобретает характер универсального явления, однако это не мешает им выполнять интеграционную функцию в рамках различных правовых и политических культур. Поэтому справедливым является предложение устранить наивные концептуализации всемирной культуры, а именно те, которые всего лишь прикрывают попытки навязать особенную культуру в обличии mission civilisatrice (цивилизаторской миссии)[272]. Конституция должна отражать как универсальные ценности, формирующиеся в процессе интеграции страны в мировое сообщество, так и культурные особенности народа или нации, определяющие их идентичность в мировой культуре.
   Конституции способствуют интеграции общества, если они олицетворяют цели, чаяния, ценности и основные убеждения, разделяемые его членами и сплачивающие их[273]. В революционные эпохи конституции нередко не реализовывали интегративную функцию, тогда государства распадались или процесс дезинтеграции приводил к появлению новых государств, как правило, на территории бывшей империи. Такая участь постигла Российскую империю, которая распалась под давлением трех русских революций начала XX века. Основные законы 1906 года не смогли выполнить интегративную функцию и обеспечить поступательное конституционное развитие государства.
   Советские социалистические конституции после Гражданской войны и политического террора стремились сформировать новую идентичность – «советский народ», которая не укладывалась ни в понятие национального государства, ни в понятие империи. Внешне в значительной степени под партийно-политическим давлением интеграция различных народов и наций произошла и существовала довольно длительное время благодаря широким межкультурным связям, распространению разнообразных форм национальной государственности и национальному представительству союзных, автономных республик, автономных областей и автономных округов в высшем органе государственной власти – Верховном Совете СССР. Однако новая идентичность не отражала единство культурных традиций, единую правовую, гражданскую и политическую культуру. Понятие «советский народ», как и другие словосочетания с прилагательным «советский», имело надэтнический характер, так как стремилось охватить различные нации и народности одной категорией, отражавшей характер публичной власти и общественно-экономического строя. Такими характеристиками обычно и объяснялась сама возможность единения различных народов в Советском государстве.
   Следует обратить внимание, что процесс формирования современных демократических государств тесным образом связан с национальным строительством, при котором термину «нация» придается не этническое, а гражданское и политическое значение. Поэтому в понятие «нация» включаются все граждане данного государства, хотя они могут иметь различные этнические корни и быть представителями различных этносов и народностей. Советские конституции, так же как и советский народ, не предполагали формирование нации в гражданском и политическом значении этого слова. В отношении единства государства это имело трагические последствия. Дело в том, что национальная идентичность может формироваться только с привязкой к определенной территории государства. Ведь территория – один из важнейших атрибутов государства. В таких понятиях, как «Советское государство», «советская конституция», «советский народ» отсутствовал территориальный фактор, который должен был играть важную роль в формировании национальной идентичности. И «Советское государство», и «советская конституция», и «советский народ» гипотетически могли существовать где угодно, на любом материке или континенте, на любой планете. Ни в одном из этих названий не упоминалась Россия, территория российского государства. Пролетарский интернационализм, которым была проникнута Октябрьская революция, несомненно, повлиял и на концепцию идентичности, которая стала носить в определенной степени космополитический характер.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

   См.: Минаева Н.В. 1) Конституционные тенденции в политических проектах России начала XIX в. Автореф. дис…д-ра ист. наук. – Л., 1983.– С. 37–38; 2) Отражение опыта европейских революций 20-х гг. XIX в. в теории и практике декабристов // Ученые записки МГПИ им. В.И. Ленина. № 286.– М., 1967; 3) К вопросу об идейных связях движения декабристов и испанской революции // Исторические записки. Т. 96 / Под ред. акад. М.В. Нечкиной. – М., 1975; 4) Правительственный конституционализм в России после Отечественной войны 1812 г. // Вопросы истории. – 1981.– № 7; 5) Европейский легитимизм и эволюция политических представлений Н.М. Карамзина // История СССР. – 1982.– № 5.

13

14

15

16

   См.: Авакьян С.А. Конституция России: природа, эволюция, современность. – 2-е изд. – М., 2000; Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации: Учебник для юридических вузов и факультетов. – М., 1997; Козлова Е.И., Кутафин О.Е. Конституционное право России. – М., 2002; Кокотов А.Н., Сонина Л.В. Конституционализм как политико-правовой режим // Российский юридический журнал. – 2001.– № 1.– С.127–133; Конституционное право России / Отв. ред. А.Н. Кокотов, М.И. Кукушкин. – Екатеринбург, 2001; Кутафин О.Е. Предмет конституционного права. – М., 2001; Нерсесянц В.С. Конституционализм как общегосударственная идеология // Конституционно-правовая реформа в Российской Федерации: Сборник статей / Отв. ред. Ю.С. Пивоваров. – М., 2000.– С. 6—10; Пархоменко А.Г. Идеи российского конституционализма и их реализация в отечественном конституционном (государственном) праве. – М., 1998; Ромашов Р.А. Современный конституционализм: вопросы истории и теории. СПб., 1998; Степанов И.М. Уроки и парадоксы российского конституционализма. Очерк-эссе. – М., 1996; Топорнин Б.Н. Российский конституционализм на современном этапе // Российский конституционализм: проблемы и решения: Материалы международной конференции. – М., 1999.– С. 3—23; Чиркин В.Е. Конституция: российская модель. – М., 2002.

17

18

19

20

21

22

23

   Проблемы возникновения и эволюции понятия российского конституционализма исследовались в наших работах, а также в работах В.Т. Кабышева, А.Н. Кокотова, А.Н. Медушевского и других. – См.: Кравец И.А. 1) Осмысляя понятие российского конституционализма // Гуманитарные науки в Сибири. – 2001.– № 1.– С. 83–87; 2) Российский конституционализм: содержательные компоненты и основные этапы развития // Конституционное право России. Основные законы, конституции и документы XVIII–XX веков. Хрестоматия. – Новосибирск, 2000. – С. 662–677; 3) Российский конституционализм: теоретико-методологические и исторические аспекты формирования // Право и политика. – 2002.– № 6.– С. 8—15; Кабышев В.Т. Российский конституционализм на рубеже тысячелетий // Известия вузов. Правоведение. – 2001.– № 4.– С. 61–70; Кокотов А.Н., Сонина Л.В. Конституционализм как политико-правовой режим // Российский юридический журнал. – 2001.– № 1.– С. 127–133; Медушевский А.Н. Демократия и авторитаризм: Российский конституционализм в сравнительной перспективе. – М., 1997.

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

   Деонтология (от греч. deon, deontos – должное) – это раздел этики, в котором рассматриваются проблемы долга и должного. Термин введен английским философом Бентамом, который употребил его для обозначения теории нравственности в целом. В юридических исследованиях деонтологический подход характерен для сторонников теории естественного права (юснатурализма), интерпретирующих конституционные нормы с позиций их этической оценки. Право в этом случае рассматривается как феномен, лишенный прежнего объективного субстрата. – См.: Медушевский А.Н. Сравнительное конституционное право и политические институты. Курс лекций. – М., 2002.– С. 23, 492.

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

   Тематика конституционного проектирования (конституционной инженерии) стала популярной в связи с распространением третьей демократической волны во многих частях современного мира, которая вызвала потребность разработки новых демократических конституций. О предложениях по конституционному проектированию одного из ведущих исследователей демократии в отношении избирательных систем, разделения полномочий между законодательной и исполнительной властями и «альтернатив президенциализма» см.: Sartori, Giovanni. Comparative Constitutional Engineering: An Inquiry into Structures, Incentives and Outcomes. – New York University Press, 1994. – 219 pp.; краткий обзор ключевых тем книги представлен в работе: Carey, John M. Crafting Constitutions // Journal of Democracy. – 1996.—Vol. 7.– № 3.– P. 166–170.

73

74

75

76

77

   Имеется в виду Государственная Уставная Грамота Российской империи, которая была составлена в 1818–1820 годах по желанию императора Александра I одним из видных деятелей Александровского царствования Н.Н. Новосильцевым и оказала влияние на политические планы освободительного движения первой четверти XIX века и, в частности, на Конституцию Никиты Муравьева. – См.: Вернадский Г.В. Государственная Уставная Грамота Российской империи 1820 года. Историко-юридический очерк. – Прага, 1925.– С. I–III, 1–2. Текст Уставной Грамоты опубликован в книге: Шильдер Н.К. Император Александр Первый, его жизнь и царствование. – СПб., 1898. Т. IV. – С. 499–526.

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

   См.: Пархоменко А.Г. Идеи российского конституционализма и их реализация в отечественном конституционном (государственном) праве. – М., 1998. – С. 17. Аналогичное определение конституционализма содержится в книге с другим названием, но, в сущности, являющейся переизданием работы 1998 года в соавторстве и с добавлением к последней главе третьего параграфа «Перспективы конституционного развития России». – Лихобабин В.А., Пархоменко А.Г. Российский конституционализм. История. Современность. Перспективы. – М., 2000.– С. 17.

100

101

102

   Кравец И.А. 1) Конституционное правосознание: от дефиниции к проблемам формирования // Новые технологии науки и образования на пороге третьего тысячелетия: Материалы международного конгресса 22–25 ноября 1999 г. Т. 5. Часть II. Здоровье нации: образование и духовность. – Новосибирск, 1999.– С. 340–350; 2) Конституция и правосознание личности // Личность и государство на рубеже веков: Сборник научных статей / Под ред. В.В. Невинского. – Барнаул, 2000.– С.126–143; он же. Теоретико-методологические вопросы формирования конституционного правосознания // Философия образования XXI века. – Новосибирск, 2002. – № 3. – С. 185–190.

103

   Кравец И.А. 1) Функции конституционного контроля в условиях российской политико-правовой модернизации // Гуманитарные науки в Сибири. – 1998.– № 1; 2) Толкование Конституции: политические возможности и правовые границы // Актуальные проблемы государства и права в современный период. Сб. статей / Под ред. В.Ф. Воловича. Часть 1.– Томск, 1998.– С. 107–110; 3) Конституционная герменевтика: проблемы определения и роль в правовой системе // Гуманитарные науки в Сибири. – 2000.– № 1.– С. 95–99.

104

   По мнению авторов статьи, конституционализм можно рассматривать как: 1) правовую модель, заложенную в конституционном праве; 2) определенный срез правосознания; 3) правореализационную деятельность, нацеленную на осуществление правовой модели конституционализма; 4) состояние общества и государства, сложившееся под воздействием правовой формы конституционализма в процессе правореализации; 5) историческое явление. – Кокотов А.Н., Сонина Л.В. Конституционализм как политико-правовой режим // Российский юридический журнал. – 2001.– № 1.– С. 127.

105

106

107

108

   Одно из последних решений Конституционного Суда РФ, где упоминается принцип соразмерности см.: Постановление от 15 января 2002 года по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 64 Федерального закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» и ст. 92 Федерального закона «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина А.М. Траспова // Российская газета. – 2002. 22 января.

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

   Немецкий конституционалист Конрад Хессе в конце 70-х годов писал, что «сегодняшнее понятие Основного закона отличается от прежнего тем, что оно призвано обозначить не часть, а общее устройство государственной жизни, не постоянный и долговечный, а временный порядок в западной части Германии. Этот признак обусловливает одновременно и различия с понятием конституции. На самом же деле Основной закон, задуманный первоначально как временное положение, выступает все чаще в качестве постоянного порядка и в этом смысле – в качестве “конституции”… Терминологическое различие не является в данном случае обоснованием для существования смыслового различия, и поэтому нет никаких препятствий понимать Основной закон как “конституцию”». – Хессе К. Основы конституционного права ФРГ. – М., 1981. – С. 58.

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

   Как отмечает Е.А. Лукьянова, «с 1918 года традицией отечественного конституционализма стал политико-правовой программный характер конституций. Все последующие конституции (за исключением Конституции РФ 1993 года) включали в себя положения, определявшие программу развития общества, его цели и задачи на определенный период. И когда эти программы выполнялись, ставился вопрос об изменении или принятии новой конституции». – Лукьянова Е.А. Российская государственность и конституционное законодательство в России (1917–1993). – М., 2000. – С. 32.
   В отношении Конституции РФ 1993 года с позицией Е.А. Лукьяновой никак нельзя согласиться, хотя нормы-цели и нормы-задачи, содержащиеся в Конституции, носят принципиально иной юридический характер, что будет показано дальше.

191

192

   В своей статье Л. Мамут пишет, что Конституция РФ выполняет следующие функции: «служит ориентиром, указывающим общее направление процесса формирования и совершенствования демократически-правового государства и гражданского общества, является критерием отбора средств и методов, необходимых и пригодных для успешного осуществления данного процесса, выступает правовой опорой критики и акций по устранению дефектов в структуре и деятельности институтов государства и гражданского общества, а также в деятельности занятых в них конкретных лиц, “работает” в качестве стимулятора законосообразного поведения и подъема политико-правовой культуры граждан, общества в целом, представляет собой индикатор меры соответствия реального (на текущий момент) состояния государственности и гражданского общества нормативной модели, представленной в Основном законе». – Мамут Л. Конституция и реальность // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. – 1999. – № 2. – С. 71.

193

194

195

   Исследованием экспрессивных теорий, функций права занимаются Касс Р. Санстейн, Мэтью Д. Адлер и другие правоведы. – См.: на русском языке Санстейн Касс Р. Об экспрессивной функции права // Конституционное право: восточноевропейское обозрение. – 1996. – № 2. – С. 36–42; на английском языке Sunstein Cass R. On the Expressive Function of Law // East European Constitutional Review. – 1996. – Vol. 5. – No. 1; Adler Matthew D. Expressive Theories of Law: A Skeptical Overview // University of Pennsylvania Law Review. – May 2000. – Vol. 148. – Issue 5. – P. 1363.

196

197

   Постановление Конституционного Суда РФ от 9 июля 2002 года по делу о проверке конституционности положений п. 5 ст. 18 и ст. 30-1 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», статьи 108 Конституции Республики Татарстан, статьи 67 Конституции (Основного закона) Республики Саха (Якутия) и части третьей статьи 3 Закона Республики Саха (Якутия) «О выборах Президента Республики Саха (Якутия)» (п. 2.1 мотивировочной части) // Российская газета. – 2002. № 128. 16 июля.

198

199

200

201

202

203

   Как справедливо отмечает профессор В.Е. Чиркин, «конституционное право вышло за пределы в значительной мере формализованного подхода XVIII–XIX веков и распространилось на регулирование вопросов общественного строя, положения тех или иных общностей, групп населения (социальных, национальных, возрастных и др.), социально-экономических прав». – См.: Чиркин В.Е. Об объекте конституционно-правового регулирования // Российский конституционализм: проблемы и решения: Материалы международной конференции. – М., 1999. – С. 126.

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

   Определенным шагом вперед с формальной стороны стало изменение местоположения в структуре Конституции СССР 1977 года раздела о взаимоотношениях государства и личности. Он стал занимать второе место после основ общественного строя и политики. Если Конституция СССР 1936 года содержала 16 статей в главе X об основных правах и обязанностях граждан, то Конституция СССР 1977 года включала 37 статей в разделе «Государство и личность». По мнению Е.А. Лукьяновой, ссылающейся на политико-правовой комментарий Конституции СССР, одновременно с расширением прав и свобод предусматривалось усиление их политических, экономических и, в особенности, юридических гарантий. По-видимому, опора на комментарий, носивший преимущественно политический характер, недостаточный аргумент в пользу существования весомых юридических гарантий прав и свобод. Перечисление таких гарантий, если они были, только повысило бы убедительность аргументации. – См.: Лукьянова Е.А. Значение Конституции СССР 1977 г. в развитии источников российского государственного права // Государство и право. – 2001. – № 4. – С. 108.

236

   Как отмечает Н.В. Варламова, «социально-экономические интересы регионов и политические силы, стоящие там у власти, были слишком неоднородны». Поэтому разным регионам был нужен «разный» центр. Однако четкого видения федеративного устройства добиться не удалось в ходе работы Конституционного совещания, поэтому соответствующие положения Конституции оказались наиболее «размытыми». – См.: Варламова Н.В. Конституционный процесс в России (1990–1993 гг.). – М., 1998. – С. 110–111.

237

238

239

240

241

242

243

   Критический разбор порядка формирования Совета Федерации по Закону 1995 года представлен в работе профессора С.А. Авакьяна. Исследователь И.В. Гранкин акцентировал внимание на отступлении установленного порядка формирования верхней палаты «от закрепленного в ст. 10 Конституции РФ принципа разделения властей, который исключает вмешательство одних органов власти в деятельность других». – См.: Авакьян С.А. Федеральное Собрание – парламент России. – М., 1999.– С. 62–65; Гранкин И. В. Парламент России. – М., 1999.– С. 51.

244

245

246

   В соответствии с официальными данными за принятие Конституции РФ проголосовало 58,4 % избирателей от числа принявших участие в голосовании. Всего приняло участие в голосовании 54,8 % зарегистрированных избирателей. (См.: Бюллетень Центральной избирательной комиссии Российской Федерации. 1994. № 1; Баглай М.В. Конституционное право Российской Федерации. – М., 1997. – С. 93.) Некоторые авторы оспаривают действительность результатов, полученных при подсчете голосов на референдуме 12 декабря 1993 года. При этом они справедливо полагают, что результаты референдума должны были быть иными, если опираться на правила, установленные Законом РФ «О референдуме РСФСР», а не на нормы, изложенные в Указе Президента РФ от 15 октября 1993 года. (См.: Лукьянова Е.А. Российская государственность и конституционное законодательство в России (1917–1993). – М., 2000. – С. 152–161.) При существующих спорах о чистоте подсчета голосов, которую невозможно проверить в связи с тем, что бюллетени были уничтожены по решению Центральной избирательной комиссии через четыре месяца после проведения референдума, бесспорным остается факт поддержки проекта Конституции на референдуме наиболее активной частью избирателей с реформаторскими взглядами.

247

248

249

250

251

252

   В современных российских исследованиях конституционному развитию Бельгии уделяет значительное внимание профессор П.И. Савицкий. – См.: Савицкий П.И. 1) Конституция Бельгии 1831 г. (основные этапы развития) // Российский юридический журнал. – 1996.– № 1.– С. 88–94; 2) Некоторые аспекты конституционного регулирования положения личности в Бельгии // Личность и государство на рубеже веков: Сборник научных статей / Под ред. В.В. Невинского. – Барнаул, 2000.– С. 8—16; 3) О системе и взаимоотношениях федеральных государственных органов в Бельгии // Российский юридический журнал. – 1998.– № 1.– С. 116–129; 4) Сообщества и регионы как новые составные части Бельгии: правовое положение // Российский юридический журнал. – 1999.– № 2.– С. 118–132; 5) Судебная система Бельгии: конституционное регулирование // Российский юридический журнал. – 2000.– № 3.– С. 70–73.

253

254

255

256

257

258

   В политических и научных дискуссиях 1990–1993 годов о новом проекте Российской конституции ряд ученых и политиков предлагал отказаться от терминов «общественный строй», «государственный строй» в пользу закрепления конституционного строя не только по принципиальным, но и по идеологическим соображениям. Два первых термина применялись в советских конституциях и несли в себе определенную идеологическую нагрузку. В этой связи использование термина «конституционный строй», как считали, очистит новую конституцию от старой терминологии и стоявшего за ней содержания. В отказе от старой конституционной терминологии и видели процесс деидеологизации конституции и конституционного права. Поэтому О.Г. Румянцев в полемике с А.В. Мицкевичем, В.Т. Кабышевым, О.Н. Смолиным отстаивал надидеологическую природу конституционного строя, обоснованно считая в то же время, что конституция и конституционный строй призваны иметь прочные идейные, духовные основы: выстраданные и выработанные в ходе истории общепризнанные гуманные ценности, нормы, идеалы. – См.: Румянцев О.Г. Основы конституционного строя России (понятие, содержание, вопросы становления). – М., 1994. – С. 20–21.

259

   Так, по мнению В.О. Лучина, признающего идеологическое многообразие несомненным достижением демократии, «в современном российском обществе, особенно в средствах массовой информации, господствует очернение советского периода российской истории, разрушение всего, что связано с социализмом, навязывается западная модель массовой культуры. Происходит это при активном, порой инициирующем участии государственной, прежде всего, исполнительной власти. Да и сама Конституция не содержит надежных гарантий идеологического многообразия». – Лучин В.О. Конституционные нормы и правоотношения: Учебное пособие для вузов. М., 1997. – С. 36–37.

260

261

262

263

264

265

266

   По мнению В.О. Лучина, противоречивым является конституционное положение о том, что «никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной» (ст. 13 ч. 2). «Никакие, даже самые радикальные перемены в общественном строе, – пишет он, – не могут отменить то, что свойственно природе человека – потребности в идеологии как осознанной цели общественной деятельности». – Лучин В.О. Конституционные нормы и правоотношения: Учебное пособие для вузов. М., 1997. – С. 37. На наш взгляд, противоречие здесь мнимое, оно, если признавать таковое, снимается при приведенном выше толковании конституционного принципа.

267

268

269

270

271

272

273

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →