Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Прежде чем стать художником, Рене Магритт (1898–1967) был дизайнером обоев.

Еще   [X]

 0 

Пока не видит Солнце (Давыдова Инесса)

Тайна случайно найденного дневника навсегда перевернула жизнь главной героини романа, увлекла в водоворот страстей не только её, но и близких ей людей. Древняя легенда внезапно обрела кровь и плоть. Все чем она дорожила – семья, дружба, деньги, успешный бизнес – не имеет больше значения. Судьба вовлекает её в любовную драму, берущую истоки со времен кочевых племен. Сможет ли современная женщина противостоять древнему проклятию? Под силу ли настоящей любви остановить смерть? События развиваются стремительно, обрастая невероятными встречами, мистическими обстоятельствами и новыми загадками из прошлого. Шаг за шагом она идет над пропастью, распутывая чужие секреты, а заодно – разбираясь с узелками в собственной жизни.

Год издания: 2015

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Пока не видит Солнце» также читают:

Предпросмотр книги «Пока не видит Солнце»

Пока не видит Солнце

   Тайна случайно найденного дневника навсегда перевернула жизнь главной героини романа, увлекла в водоворот страстей не только её, но и близких ей людей. Древняя легенда внезапно обрела кровь и плоть. Все чем она дорожила – семья, дружба, деньги, успешный бизнес – не имеет больше значения. Судьба вовлекает её в любовную драму, берущую истоки со времен кочевых племен. Сможет ли современная женщина противостоять древнему проклятию? Под силу ли настоящей любви остановить смерть? События развиваются стремительно, обрастая невероятными встречами, мистическими обстоятельствами и новыми загадками из прошлого. Шаг за шагом она идет над пропастью, распутывая чужие секреты, а заодно – разбираясь с узелками в собственной жизни.


Инесса Давыдова Пока не видит Солнце

   Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
   © Инесса Давыдова, 2015
   © ООО «Написано пером», 2015

Глава первая. Утопленник

   Сработал электронный таймер будильника, настроенный на местную радиостанцию, и из динамика полилась популярная мелодия, уже набившая оскомину. Не открывая глаз, Клара нащупала прикроватную тумбочку и под недовольное ворчание мужа наотмашь накрыла будильник ладонью. В комнате снова воцарилась тишина. Через минуту Клара блаженно потянулась, затем с неохотой поднялась с кровати и подошла к эркерному окну, на ходу набрасывая на плечи шелковый халат. Распахнула занавески – утреннее октябрьское солнце радостно ворвалось в спальню.
   Через открытую форточку в комнату тут же просочился увлажненный морем воздух. Клара глубоко вдохнула утренний аромат и задержалась у окна, разглядывая безлюдную аллею и вереницу припаркованных вдоль многоквартирного дома машин. Аркадий что-то недовольно пробормотал, повернулся на другой бок и демонстративно накрылся одеялом с головой. Клара собрала свои длинные каштановые волосы в пучок, одарила мужа отчужденным взглядом и пошла в ванную.
   Вчера за ужином между ними состоялся напряженный разговор. Аркадий получил назначение на новую должность в Элисте. Кларе ехать в этот город совсем не хотелось, о чем она заявила мужу в категоричной форме. Это был бы уже третий переезд за последние пять лет. Переезжать не хотелось по многим причинам: во-первых, именно здесь, на побережье Черного моря, у единственной дочери Полины нормализовалось здоровье; во-вторых, год назад Кларе посчастливилось встретиться с очень талантливым человеком, бывшим участником знаменитой джазовой группы, и уговорить его прослушать дочь. И в самых смелых своих мечтах она представить не могла, что он изъявит желание сам обучать Полину. Третьей причиной, препятствующей переезду, Клара считала только что открытый ею маленький магазинчик по продаже цветов с тривиальным названием «Букет от Клары». После открытия не прошло и месяца, а уже появились постоянные покупатели; бизнес медленно, но верно набирал обороты.
   Все это она подробно изложила мужу, но он назвал эти аргументы малосущественными и разговор зашел в тупик. Ложась накануне спать, она наивно полагала, что это было просто дурное настроение, и утром муж согласится с ее доводами и откажется от должности. Но, увидев его за завтраком, поняла, что мысль об отъезде прочно засела у него в голове. Аркадий продолжал демонстрировать свое недовольство, практически не смотрел в ее сторону и только изредка отвечал на вопросы дочери.
   Полина решила поддержать позицию матери и доставала отца расспросами.
   – А в том городе есть музыкальная школа? – с вызовом спросила она и хитро прищурилась.
   – Есть, – буркнул недовольно Аркадий, не поднимая глаз от тарелки с яичницей.
   – И там есть такой же преподаватель, как Юлий Моисеевич?
   – Не знаю.
   – Мне очень нравится заниматься у Юлия Моисеевича! Он добрый и веселый! А еще он рассказывает маме анекдоты! – воскликнула Полина, наивно полагая, что привела весомые аргументы в пользу преподавателя.
   – Вот как?! – злобно блеснул глазами Аркадий. – Теперь понятно, почему мама не хочет переезжать! Где же еще найдешь такого трубадура-весельчака?
   Скорчив недовольную гримасу, Клара резко вскочила из-за стола, сложила грязные тарелки в раковину и начала мыть посуду. Уголки ее рта нервно подрагивали, она в любой момент была готова взорваться, но при дочери из последних сил сдерживалась.
   После завтрака Аркадий поцеловал дочь и, не попрощавшись с женой, ушел, громко хлопнув дверью.
   «Как всегда в своем репертуаре, – подумала Клара о муже, – хоть бы ради разнообразия повел себя иначе!»
   Она собрала ноты в портфель дочери и повела ее к репетитору. Всю дорогу Полина с растерянным видом поглядывала на мать, пытаясь угадать ее настроение, но лицо Клары было непроницаемым. За двенадцать лет семейной жизни Аркадий не раз проявлял категоричность в решениях и Кларе пришлось научиться скрывать свои обиды, чтобы избегать скандалов.
   Многоквартирный дом Юлия Моисеевича располагался недалеко от пляжа. В хорошую погоду Клара обычно оставляла дочь на занятии и шла гулять вдоль Приморской набережной, вдыхая морской воздух, пропитанный ароматом вечнозеленой хвои и экзотических растений. Плеск прибрежных волн наполнял ее энергией на весь оставшийся день. Иногда во время прогулок Клара обдумывала предстоящие дела или обзванивала подруг. Приятельниц было много, но настоящей и единственной подругой для нее стала Лиля. Она была первой, кто поддержал Клару в новом начинании, а затем всячески помогала при открытии цветочного магазина. Даже утренние прогулки по набережной были возможны только благодаря Лиле, которая каждое утро сама открывала их маленький уютный магазинчик и отвечала на звонки клиентов и поставщиков до прихода владелицы.
   Клара подошла к двери, нажала на кнопку звонка и услышала шаркающие шаги; через минуту дверь открыл пожилой мужчина невысокого роста с кудрявой седой шевелюрой. Мужчина дружелюбно взглянул на посетительниц и жестом пригласил их войти.
   – Здравствуйте, Юлий Моисеевич! – произнесла дежурную фразу Полина и побежала к роялю, на ходу снимая с себя пальто.
   – Доброе утро, – поздоровалась Клара.
   – Приветствую вас, барышни! – любезно произнес Юлий Моисеевич и, вглядываясь в лицо Клары, спросил: – Чем это, Кларочка, вам не угодило сегодняшнее утро?
   Пока Клара собиралась с мыслями для ответа, Полина с важным видом уселась на табурет перед роялем и воскликнула:
   – Она не хочет переезжать в другой город! Папа на нее из-за этого сердится!
   – Вот тебе новость! – встревоженно воскликнул Юлий Моисеевич и всплеснул руками.
   На лице репетитора отразилось беспокойство, он прошел к инструменту, выбрал из стопки нотный сборник для детей и протянул Полине.
   – Начни пока с этого, а мы с твоей мамой попьем чайку.
   – Ой, не надо, Юлий Моисеевич! – запротестовала Клара. – Мне неудобно отрывать вас от занятий.
   – Возражения не принимаются! – провозгласил репетитор и жестом позвал Клару на кухню.
   Он залил чайный пакетик кипятком, щедро сдобрил чай сахаром и протянул кружку Кларе. От сахара Клара отказалась еще несколько лет назад, черный чай не любила, но сказать об этом Юлию Моисеевичу постеснялась. Его переменившееся настроение она прекрасно понимала: если они уедут, репетитор может лишиться солидной прибавки к пенсии.
   – Итак, что задумал ваш муж? – серьезным тоном спросил Юлий Моисеевич.
   – Его повышают в должности и переводят в Элисту. А мне все эти переезды порядком надоели, я, как жена военного, всегда на чемоданах.
   Клара села на предложенный ей стул и с грустью посмотрела на морской пейзаж за окном. Ну как можно отказаться от такой красоты?
   – Н-да, переехать из курортного Сочи в степи Калмыкии, скажу я вам, приятного мало. В советские времена этот город назывался Степной – подлинно красноречивое название, – философски произнес Юлий Моисеевич и, услышав, как Полина фальшивит, внезапно вскочил на ноги и вскричал: – Не ходи по соседям! Ре минор, опять на том же месте! Будь внимательна!
   От резкой смены интонации Клара вздрогнула и с удивлением взглянула на репетитора: она и предположить не могла, что за обычной сдержанностью Юлия Моисеевича может скрываться такой кипучий темперамент. Полина дважды сыграла отрывок, на котором спотыкалась, и репетитор с умилением воскликнул:
   – Мазаль тов[1]! Говорю тебе это не за красивые глазки твоей мамы! Нужно стараться – и все получится!
   Когда внимание Юлия Моисеевича снова вернулось к Кларе, она продолжила:
   – С открытием магазина я чувствую, что дарю кусочек красоты и радости окружающим. Мне так нравится моя работа!
   – Кстати, как магазин? – переключился на любимую тему репетитор.
   – Хорошо. Закончили оформление павильона. Получился салон в стиле прованс. Дали объявление в газеты. Потихоньку набираем клиентуру, – быстро произнесла Клара и рассмеялась, – нами даже заинтересовались конкуренты.
   – Вот как?! Кто же это?
   – В основном, сетевики, – ушла она от конкретного ответа.
   – Надеюсь, они вам не угрожали? – заволновался Юлий Моисеевич.
   – Пока нет, но глазами злобно сверкали, – сказала Клара и улыбнулась.
   – И когда вы должны будете переехать?
   – Муж сказал, что ответ нужно дать не позднее конца этой недели, но я даже думать об этом не хочу.
   В гостиной наступила тишина, и через минуту послышался робкий голос Полины:
   – Я закончила, что мне дальше играть?
   – Пойду, проветрюсь, – сказала Клара и вышла из кухни.
   Она взяла сумку, поблагодарила Юлия Моисеевича за чай и поспешно покинула квартиру.
   Прогулявшись по набережной, она спустилась к пляжу и пошла вдоль берега, усыпанного галькой. Погода стояла безоблачная, и Клара, сняв очки-капли, подставила лицо осеннему солнцу. На берегу практически никого не было, что было необычным для этого времени суток.
   Клара прошла до конца пирса, полюбовалась прекрасным видом и повернула обратно. Вдалеке она увидела мужчину лет пятидесяти, который снял туфли и подошел к воде. Одет он был изыскано – таких щеголей редко встретишь в Сочи, а если и встретишь, то непременно окажется, что он либо иностранец, либо имеет какое-то отношение к моде. Взгляд незнакомца тщательно ощупал горизонт и остановился на проплывающей мимо барже. Губы мужчины непрерывно шевелились, а пальцы левой руки нервно отбивали ритм. Через несколько минут мужчина закатал штанины брюк и вошел в воду по щиколотку.
   Громкая мелодия мобильного телефона заставила Клару вздрогнуть от неожиданности и ответить на звонок.
   – Привет! Ты не поверишь, за утро мы получили три заказа с сайта! – возбужденно воскликнула Лиля.
   – Здорово! – обрадовалась Клара, но потом вспомнила про переезд и с тревогой в голосе добавила: – Мне нужно с тобой сегодня поговорить.
   – Ты во сколько приедешь?
   – Через полчаса заканчивается урок у Поли, я отвезу ее в школу и сразу приеду в магазин.
   – Хорошо, а то мне нужно сегодня пойти к врачу, – загадочным тоном произнесла Лиля.
   В ее словах чувствовался скрытый смысл и Клара спросила:
   – Ты заболела?
   – Нет, но у меня задержка, – таинственно произнесла Лиля.
   – Поздравляю! – воскликнула Клара, представила лицо подруги и добавила: – Я по телефону чувствую, как ты улыбаешься!
   – Рано поздравляешь, сначала нужно сделать УЗИ. Увидимся в магазине, тогда и поговорим.
   Клара уже хотела уйти с пляжа, когда увидела в десяти шагах от себя аккуратно сложенную стопку вещей. Это была толстая кожаная тетрадь бордового цвета, мужские почти новые туфли, черный кожаный бумажник с логотипом знаменитого модного бренда и записка, прижатая камнем. Подойдя ближе, неожиданно для себя Клара взяла записку и прочитала: «Чувство вины сжимает грудь. Без нее моя жизнь пуста и не имеет смысла».
   Оглядевшись по сторонам, Клара заметила того же мужчину, но уже по пояс в воде. Странным было не то, что он собрался купаться в октябре – таких смельчаков, особенно подвыпивших, хватало; ее поразило то, что он был в одежде. Она закричала ему что есть силы:
   – Мужчина! Что вы делаете?! Что бы с вами не случилось, все можно поправить!
   Он даже не обернулся, и когда его плечи погрузились в воду, она снова крикнула:
   – Эй! Вы меня слышите?! Я хорошо плаваю!
   – Кому ты кричишь?
   Клара обернулась и увидела двух алкашей с заплывшими красными лицами, сидевших на скамейке; между ними стояла бутылка водки и два импровизированных стаканчика, вырезанных из пластиковых бутылок из-под воды. Вокруг, кроме них, никого не было, и Кларе ничего не оставалось, как обратиться к ним за помощью.
   – Помогите мне, этот мужчина хочет утопиться! – крикнула она, подбегая к ним ближе.
   Клару окутал неприятный запах, словно она находилась рядом с помойкой у общественного туалета.
   – Я не понял, мужик топится, а ей помощь нужна? – обратился к собутыльнику один из алкашей.
   – Пусть топится! – решительно заявил второй.
   – И ничто ему не помешает, и никто его не остановит, – философски добавил первый.
   – Помогите его вытащить! – повторила свою просьбу Клара.
   Второй собутыльник громко икнул и, тряхнув слипшимися грязными волосами, пьяным голосом театрально произнес:
   – Ну и пусть топится! Может, у него жизнь такая, может, у него выбора нет! Вот я сейчас тоже пойду и утоплюсь вслед за ним.
   Клара в недоумении отшатнулась. Мужчина неуклюже поднялся и, шатаясь, побрел к воде. Его приятель приподнял недопитую бутылку водки и громко воскликнул:
   – Давай еще по одной, а потом пойдешь топиться!
   С неподдельной тоской мужчина взглянул на бутылку, погрозил указательным пальцем собутыльнику и сказал:
   – Ты прав, нужно еще выпить для храбрости!
   Качающейся походкой он прошел мимо Клары и, обдавая ее терпким запахом перегара, сказал:
   – Что? Это храбрый поступок! Не каждый на такое решится, вот он решился, он храбрый! – мужчина указал рукой в сторону моря и уже тише добавил: – А мне надо сначала выпить.
   Приятель с готовностью протянул ему емкость, наполовину наполненную горючей жидкостью, и огурец. Клара поняла, что помощи от них она не добьется, и с тревогой осмотрела водную гладь. Мужская голова скрылась под водой и на поверхности стали появляться пузырьки воздуха. Она решительно сбросила с себя болоньевую стеганую куртку, кроссовки и забежала в воду. В этот момент она не думала о последствиях своего поступка, она думала только о человеке, который решил вот таким образом свести счеты с жизнью.
   Как только Клара приняла решение, на небе начало происходить что-то невероятное. Тучи багряного цвета, словно в ускоренной съемке, заволокли небо и полностью закрыли солнце. В воздухе запахло дождем. Вода была холодной и мутной. К горлу подступил страх, от чего женщину начало подташнивать. Клара быстро подплыла к месту, где видела мужчину в последний раз, сделала глубокий вдох и нырнула под воду. После нескольких безуспешных попыток она хотела уже вернуться назад, но тут в десяти метрах от нее на поверхность всплыл большой пузырь воздуха. Клара быстро поплыла в ту сторону и, сделав глубокий вдох, снова ушла под воду. Темный мужской силуэт виднелся на самом дне, это было странно, но Кларе показалось, будто мужчина просто шел по дну, пока у него на это хватало сил и воздуха. Ее рука почти достала до его головы, но он сделал резкий рывок вперед и пальцы лишь коснулись волос, извивавшихся в воде, как водоросли.
   Клара вынырнула, еще раз набрала в легкие воздух и хотела снова уйти на глубину, но кто-то схватил ее за пояс джинсов и вытянул на поверхность. Вода застилала глаза, и Клара встряхнула головой. Перед собой она увидела одного из пляжных собутыльников. Он показал ей рукой в сторону берега и закричал:
   – Греби к берегу! Ты его не вытянешь!
   Второй мужчина стремительно приближался к ним.
   – Он здесь, на самом дне! – крикнула Клара, пытаясь отдышаться.
   – Мы сами! – закричал мужик уже протрезвевшим голосом.
   Он набрал воздуха в легкие, нырнул и быстро поплыл на дно. Только в этот момент Клара ощутила, как сильно она замерзла: губы посинели, озноб бил с такой силой, что, казалось, зубы сейчас раскрошатся на мелкие кусочки. Она посмотрела на берег и увидела, что на пляже стали собираться люди. Руки и ноги немели от холода, женщина из последних сил доплыла до берега. Когда она вышла из воды, вдалеке послышалась сирена «Скорой помощи».
   С минуту Клара откашливалась и восстанавливала дыхание, затем сжала волосы двумя руками и стряхнула с них воду. Ее куртку ветром отнесло к пирсу, она подбежала к ней и быстро накинула на плечи. Со стороны набережной послышался крик дочери: Клара подняла глаза и увидела, что к ней бегут Полина и Юлий Моисеевич.
   – Мама! – закричала в очередной раз Полина. – Что случилось?
   Добежав до матери, девочка бросилась к ней и испуганным голосом запричитала:
   – Юлий Моисеевич случайно увидел через окно, как ты забегаешь в воду, и мы сразу побежали сюда! Что случилось?
   – Успокойся, Поля, все в порядке, я просто хотела спасти мужчину, который тонул, – сказала Клара и сжала дочь в объятиях.
   – Вы что, совсем с головой не дружите?! А что с инстинктом самосохранения? Вы что, с ним поссорились? Зачем вы бросились в воду?! – с ужасом на лице засыпал Клару вопросами подбежавший репетитор.
   Клара хотела ответить, но в этот момент толпа загудела, указывая руками в сторону двух бомжей, которые плыли к берегу, придерживая голову утопленника. Им навстречу бросились два парня. Вместе они вынесли мужчину на берег и начали делать искусственное дыхание. В этот момент багровые облака резко сменили окрас на угрюмо-серый, и ветер быстро погнал их на север – к горам.
   Скорая помощь подъехала к месту происшествия, и два врача устремились по лестнице вниз. Выбежав на пляж, они подскочили к пострадавшему и сразу приступили к реанимации, но, увы, мужчину не удалось привести в сознание. Врач зафиксировал время смерти, и утопленника накрыли простыней.
   Через полчаса Клара, укутавшись в одеяло, сидела в машине «Скорой помощи» и давала показания следователю Уварову. Это был высокий, спортивного телосложения брюнет лет тридцати с карими глазами и притягательной улыбкой. Едва увидев симпатичную свидетельницу, он заметно оживился и не отходил от нее ни на шаг. Следователь подробно расспросил о том, что она заметила, о разговоре с двумя выпившими мужчинами, которые впоследствии вынесли тело утопленника на берег, и о том, как она вообще здесь оказалась.
   Через несколько минут «Мерседес» Аркадия припарковался рядом с каретой «Скорой помощи». Испуганная Полина бросилась к отцу. Заметив мрачное лицо мужа, Клара обратилась к следователю:
   – Я вам уже все рассказала, телефон мой вы записали. Мне пора, за мной приехал муж. Я должна срочно принять горячую ванну и переодеться, иначе заболею.
   У следователя сразу изменилось настроение: он одарил Аркадия ревнивым взглядом и, словно пружина, выпрямился во весь рост.
   – Лады. Вот моя визитка, завтра вам нужно приехать в отделение полиции и подписать свои показания.
   Уваров попрощался, взъерошил и без того лохматые волосы и тоскливо посмотрел Кларе вслед. Тем временем Аркадий, подхватив на руки дочь, быстро проследовал к жене. Увидев мокрую одежду и волосы, он возмущенно спросил:
   – Ты что, сдурела? Зачем ты полезла в воду?! Ты ведь сама могла утонуть! А о дочери ты подумала?! Да что с тобой такое творится?!
   Клара устало посмотрела на мужа, ничего не ответила и, виновато опустив голову, пошла за ним к машине. Он был прав: о дочери в тот момент она совсем не думала. Открывая дверь автомобиля, она почувствовала на себе пристальный взгляд, подняла голову и встретилась взглядом со следователем.
   Аркадий заметил их взаимный интерес и раздраженно прокричал:
   – Ты садишься или как?!
   Клара вздрогнула и поспешно села в машину.
   – Теперь все сиденье будет мокрое, а мне сегодня с шефом нужно ехать на совещание! – со злостью сказал Аркадий и добавил: – Он меня с утра еще предупредил, а ты как нарочно!
* * *
   На следующий день Аркадий подвез Клару к городскому управлению полиции и припарковал машину. Ему не хотелось оставлять жену наедине со следователем, поэтому он деловито последовал за супругой в здание. А между тем всю дорогу возмущался, что опаздывает на важное совещание. Внезапная ревность мужа удивила Клару и даже немного позабавила. Она еле заметно усмехнулась, но вслух не стала комментировать его порыв.
   Супруги прошли по длинному оживленному коридору и постучали в кабинет следователя. Дверь тут же открылась, как будто их поджидали. Уваров с сигаретой в зубах пригласил их войти.
   Как только Клара зашла в кабинет, она сразу подметила тщательно отутюженную белую рубашку, гладко выбритое лицо и зачесанные назад волосы следователя. Его масленый взгляд жадно ощупал Клару с головы до ног и остановился на декольте. Клара смущенно поправила блузку и с опаской взглянула на мужа.
   Нервным движением следователь приоткрыл окно и затушил сигарету в керамической пепельнице в виде футбольного мяча, выдававшей в нем футбольного фаната.
   Кабинет был настолько тесным, что в нем еле умещались два рабочих стола, несколько стульев и сейф. Следователь, явно разочарованный присутствием Аркадия, указал на стулья и сказал:
   – Добрый день. Присаживайтесь.
   Когда супруги разместились, Уваров придвинул листок и сказал:
   – Клара Владимировна, это ваши показания, прочитайте их внимательно и, если вспомнили что-нибудь еще о происшествии, допишите своей рукой.
   Бегло пробежавшись по тексту, Клара подняла глаза и сухо произнесла:
   – Мне нечего добавить.
   – Тогда допишите в конце: «С моих слов записано верно, мною прочитано». Подпишитесь и поставьте сегодняшнее число – двенадцатое октября 2012 года.
   – Вы думаете, я не знаю, какой сейчас год? – съехидничала Клара.
   – И такое бывает, поверьте мне, – улыбнулся Уваров.
   Клара дописала дату, поставила размашистую подпись и вернула листок следователю.
   – Вы установили личность утопленника? – спросила она с интересом.
   – Да. Это американский гражданин русского происхождения. Тихонов Петр Иванович. Пять лет назад выехал на постоянное место жительство в США. Сейчас мы связываемся с американским посольством и прогоняем его отпечатки по базе. Он месяц снимал квартиру неподалеку от места происшествия.
   – А вы выяснили причину его самоубийства? – из любопытства спросила Клара.
   Ее вопрос вызвал бурю эмоций у мужа, что сразу отразилось на его округлом лице. Следователь пристально следил за мимикой супругов, с задумчивым видом перекатывая по столу авторучку.
   – Пока нет, – ответил он, прочитал показания Клары еще раз и спросил: – Значит, вы утверждаете, что в его личных вещах была бордовая тетрадь?
   – Да. Толстая бордовая тетрадь. Она лежала под его туфлями и бумажником, – уверенно отозвалась Клара и закивала головой.
   Уваров одарил ее пронзительным взглядом и слегка прищурился.
   – Странно, только вы утверждаете, что у него была тетрадь. Никто, кроме вас, ее не видел.
   – Может, кто-нибудь стащил ее, пока толпа занималась утопленником? – раздраженно предположил Аркадий и обеспокоено посмотрел на часы.
   – Тогда почему не украли бумажник? – тут же парировал Уваров и снова остановил взгляд на Кларе. – Попытайтесь вспомнить: вы видели тетрадь после того, как вышли из воды?
   Клара прокрутила в памяти события прошлого дня, подняла глаза на следователя и уверенно произнесла:
   – Тетрадь была на месте, под туфлями.
   – Ни дать ни взять загадка, – подметил Уваров и шутливо спросил: – Как там говорится? Кто загадку разгадает, тот слезы проливает?
   Клара пожала плечами и с мольбой посмотрела на мужа. Аркадий тут же встрепенулся и сказал:
   – Если у вас все, то мы пойдем. Нам всем нужно на работу.
   – Вопросов больше нет, вы можете идти, – официальным тоном резюмировал следователь и приобщил показания свидетельницы к делу.
   Когда Клара и Аркадий выходили из отделения полиции, к центральному подъезду подъехали журналисты и стали расставлять камеры и осветительное оборудование.
   – Что здесь происходит? – спросила Клара.
   – Не знаю и знать не хочу, – недовольно буркнул Аркадий и помог жене сесть в машину. – Вечером я предлагаю пойти куда-нибудь поужинать и обсудить наш переезд.
   Он обошел машину и сел за руль.
   – Сегодня озвучили оклад, который мне предлагают в новой должности: это в два раза больше нынешнего плюс проценты от оборота отделения. Это даже больше, чем я предполагал. Думаю, для нас данное предложение очень выгодно, его нельзя упускать.
   Клара не слушала мужа: она не сводила глаз с журналистов. Ее распирало любопытство: по какой причине они столпились перед дверями управления полиции? Уж не из-за утопленника ли? Тогда в деле явно произошел некоторый прорыв, о котором Уваров не посчитал нужным им сказать.
   Аркадий несколько секунд ждал от нее ответа, затем бросил на супругу недовольный взгляд и резко нажал на педаль акселератора.
* * *
   Вечером того же дня семья Клары вышла из дома и направилась в сторону любимого ресторана. Путь пролегал через набережную и, когда они поравнялись с местом вчерашней трагедии, Клара увидела нескольких репортеров, разместившихся на пляже и снимавших репортаж на фоне моря.
   На работе у Аркадия весь день только и говорили о происшествии на набережной, а когда узнали, что его жена была свидетельницей, то завалили вопросами. Целый день вокруг его стола собирались группки коллег и выдвигали различные версии самоубийства Тихонова. Даже шеф вызвал его в кабинет и поинтересовался подробностями трагедии с американским бизнесменом и меценатом. Повышенное внимание импонировало Аркадию, поэтому, уловив пытливый взгляд жены, раздражения он не испытал.
   – Вчера днем на этом месте было замечено странное явление – красные облака. Многие сумели снять их на телефон и выложить в интернет.
   – А как утопленник заходил в воду, нет видео? – с надеждой в голосе спросила Клара.
   – Нет. Народ заметил утопленника на берегу, когда тучи развеялись.
   Администратор ресторана разместила завсегдатаев в центре большого зала и принесла меню. Как выяснилось, любимый официант Аркадия уволился, и настроение мужа мгновенно испортилось: он начал придираться к меню и грязным салфеткам. Персонал лихорадочно засуетился вокруг их столика, пытаясь угодить взыскательному посетителю. В такие моменты Клара всегда чувствовала неловкость, а сегодня восприняла реакцию мужа еще болезненнее, и от стыда готова была сквозь землю провалиться.
   Полина попросилась в туалет, и Клара чуть не расцеловала дочь. Куда угодно – лишь бы не видеть, как муж разыгрывает из себя напыщенного индюка. Она схватила дочь за руку и повела по узкому коридору.
   – Мамочка, я так не хочу уезжать! Здесь мои друзья и школа!
   – Вот и скажи об этом папе.
   – Я скажу, только ты его тоже попроси, – взмолилась Полина.
   – Попрошу, – ответила Клара и тяжело вздохнула.
   Возвращаясь с дочерью к столику, она заметила рядом с мужем возбужденную брюнетку лет тридцати с бледным как известь лицом. Та протягивала ему визитку и что-то настоятельно предлагала. Аркадий отмахнулся от ее руки и категорично заявил:
   – Мы не заинтересованы в вашем предложении.
   Женщина недовольно хмыкнула, посмотрела на него с вызовом и бросила:
   – Это вы зря! Хороший шанс попасть в прессу.
   Аркадий одарил ее испепеляющим взглядом, который был красноречивее слов. Женщина поняла, что его ответ окончательный и пересмотру не подлежит. Когда она покинула зал, Клара спросила:
   – Кто это?
   – Репортер.
   – А что она хотела?
   – Узнать детали вчерашнего происшествия, – и посмотрев на мужчину, который приближался к их столику, Аркадий скороговоркой добавил: – Похоже, сегодня нам не дадут спокойно поесть. Забери наши пальто из гардероба, я расплачусь за ужин и скажу, чтобы упаковали еду на вынос.
   Молодой мужчина с шарообразной фигурой в сером костюме приблизился к их столику с победоносной улыбкой на лице. Пока мужчина шел, он то и дело смахивал платком пот с лица. Приблизившись к столику, шарообразный манерно поклонился и заговорщицким тоном произнес:
   – Сколько бы вам не предлагали наши конкуренты, мы дадим больше. Интервью на первой полосе с большой фотографией Клары.
   – О Боже, они уже узнали мое имя, – испугано прошептала Клара.
   Аркадий быстро избавился от навязчивого репортера и попросил официанта принести счет. Администратор ресторана не переставала извиняться за причиненные неудобства. Лицо Аркадия было пунцовым от гнева. Когда еда была упакована, их вывели на улицу через кухню.
   Вечер был безнадежно испорчен. Аркадий планировал в спокойной атмосфере утрясти с женой вопрос о переезде, но ему постоянно кто-то мешал. На такси они доехали до дома и расположились в гостиной. Пока Клара сервировала стол, Полина включила телевизор. По местному каналу передавали новости, и девочка прибавила звук.
   Диктор говорил:
   – Напоминаем нашим телезрителям, что вчера в десять часов утра на набережной покончил с собой известный американский бизнесмен и меценат, пятидесятидвухлетний Петр Тихонов. Пять лет назад он эмигрировал в США и сколотил за короткий срок миллионное состояние. Причины самоубийства пока не выяснены, полиция проводит расследование. Мы, в свою очередь, просим очевидцев позвонить нам в редакцию по телефонам, которые вы видите на экране.
   Полина схватила фломастер и записала на уголке журнала номер. Аркадий усмехнулся и спросил:
   – Ты что, собралась звонить на телевидение?
   – Да! Я же свидетель, – серьезным тоном произнесла Полина.
   – Поля, тебе нельзя звонить на телевидение, – назидательно произнес отец. – Вот когда вырастешь – тогда и будешь самостоятельно принимать такие решения.
   Полина надула обиженно губы и скуксилась. Чтобы разрядить обстановку, Клара поспешно произнесла:
   – Садитесь за стол.
   Во время ужина тишину прерывал только лязг столовых приборов о фарфоровую посуду. Никто не решался начать неприятный для всех разговор. После ужина Аркадий откупорил бутылку вина, разлил напиток по бокалам и сказал:
   – Нужно снять напряжение.
   Клара пригубила вино и отставила бокал: она поняла замысел мужа и намеревалась предпринять еще одну попытку его отговорить. Сделав несколько глотков, Аркадий выдохнул, откинулся на спинку стула и сказал:
   – Откладывать разговор нет смысла. Я вчера специально для вас собрал информацию о городе, в который нам предстоит переехать, и распечатал фотографии служебной квартиры, в которой мы будем жить.
   Из портфеля он вынул папку с фотографиями и стал поочередно протягивать их жене.
   – Элиста – столица Калмыкии. Это центр буддийской культуры России. Наша квартира расположена в элитной новостройке, рядом со школой и торговым центром. Мне выделяют машину и личного водителя, поэтому ты можешь не беспокоиться и спокойно заниматься своими делами, Полину отведут и заберут со школы. В нашем подъезде есть консьержка, ее зовут тетя Валя, с которой можно договориться, чтобы она присматривала за Полей. Мой предшественник так и поступал. Она может покормить Полю, сделать с ней уроки и даже остаться на ночь, если мы решим сходить куда-нибудь развлечься.
   Когда фотографии были внимательно изучены, Клара протянула их дочери. Полина с недовольным видом отшвырнула снимки и закричала:
   – Я не хочу жить в степях! Не хочу! Вы не можете меня заставить!
   От обиды ее губы задрожали, на глаза навернулись слезы. Полина соскочила со стула, побежала в свою комнату и громко хлопнула дверью. Резкий хлопок заставил Аркадия вздрогнуть.
   – Вот в кого она такая?
   – Ты серьезно? Не замечаешь никакого сходства? – съехидничала Клара.
   Аркадий снял галстук и повесил его на соседний стул, затем расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, взял свой бокал и подошел к окну. Его взгляд блуждал по набережной, по которой не спеша гуляли горожане.
   – Я все понимаю, тигренок, жаль терять такой вид из окна, друзей, которых мы здесь приобрели, но выбора нет, нужно ехать, и как можно быстрее. Через две недели я уже должен буду вылететь в командировку, а до этого момента нужно еще принять дела, сделать аудит, познакомиться с коллективом.
   – Не поняла, – грубо прервала его Клара. – Что ты хочешь этим сказать? Мы что, по-твоему, должны собраться за две недели?
   – За одну. Скорее даже, за пять дней.
   – Что?! Ты что с ума сошел?! – негодующе воскликнула она и соскочила со стула.
   – У нас нет выбора, – вкрадчиво повторил Аркадий. Ему сейчас совсем не хотелось ругаться с женой, поэтому он вынужден был проявлять несвойственное ему титаническое терпение. – На мою должность назначен новый человек, и мы должны освободить служебную квартиру уже к выходным.
   – Но это невозможно! Как, по-твоему, я за пять дней соберу все вещи, упакую мебель и закрою бизнес? У меня за три месяца вперед по договору оплачена аренда. Заказы набраны на две недели вперед. У Полины только начался учебный год.
   Муж стоял к ней спиной, и Клара не видела, как на его лице промелькнула мучительная гримаса. Он счел нужным прокомментировать только последний аргумент:
   – Вот именно, он только начался, она не будет учиться от силы пару дней, пока мы будем распаковывать вещи.
   – Какой молодец! Я вижу, ты уже все продумал! Важна только твоя работа! Моя в счет не идет! – обижено выпалила Клара и выскочила из гостиной.
   – Да, черт возьми! Потому что только она нас кормит! – крикнул он ей вслед.
   Она резко обернулась и закричала:
   – Тогда зачем ты содействовал моему обучению и помог открыть бизнес?!
   В холодном и несколько надменном взгляде мужа она прочитала слова, которые он любил повторять в дружеской компании: «женщина – как кошка, ее всегда нужно занимать очередной игрой, но надо учитывать, что ее внимание быстро притупляется и игру периодически нужно менять». Вот чем был ее бизнес в его глазах – игрой!
   Умыв лицо в ванной, Клара немного успокоилась и пошла к дочери. Полина лежала на кровати, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. При появлении матери она демонстративно отвернулась и сжала кулачки, всем своим видом демонстрируя обиду.
   – Поля, ну чего ты так расстроилась? Ты в эту школу только пошла, еще не успела привыкнуть. Друзей еще не нашла. Это мне надо расстраиваться. Я только открыла магазин и придется его закрывать.
   – Предложи его Юлию Моисеевичу. Он его купит, – с важным видом произнесла Полина.
   Клара оторопела от неожиданности.
   – Ты меня удивляешь Поля, – сказала она и погладила дочь по голове, – откуда у тебя эти мысли берутся?
   – Из мозга, – весомо произнесла Полина и, повернувшись к матери, добавила: – Он сам сказал, что если мы надумаем переехать, то он с радостью купит у тебя магазин.
   – Я, конечно, подумаю над его предложением, если у меня не останется другого выхода, но уезжать отсюда я, как и ты, не хочу.
   Полина с присущим ей драматизмом вздохнула и потрясла кулачками в воздухе.
   – Ну почему взрослые такие сложные? Почему вы не живете, так как хотите? Вот, например, ты – всю жизнь любила цветы, но только в прошлом году выучилась на ландшафтного дизайнера и, если бы не тетя Лиля, магазин бы никогда не открыла. Это ведь она нашла первый заказ на свадебные букеты и уговорила тебя позвонить и предложить свои услуги. Или вот, например, мой папа – не любит свою работу, но каждый день ходит в офис. И теперь из-за этой нелюбимой работы мы должны переезжать.
   Клара взглянула на часы и сказала:
   – Дорогая, тебе уже пора ложиться спать. Завтра в восемь утра занятие у Юлия Моисеевича.
   – Вот так всегда: когда взрослые не хотят признавать свою неправоту, они меняют тему, – назидательно произнесла Полина и с важным видом пошла в ванную.
   Клара бросила вещи дочери в стирку и наглухо закрыла шторы. Сняла покрывало с кровати и сложила его на кресле. Затем подняла подушку и оторопела от удивления. Перед ней лежала та самая бордовая тетрадь, которую оставил на пляже утопленник. В этот момент Полина вышла из ванной комнаты, увидела тетрадь в руках матери и от испуга округлила глаза.
   Взяв себя в руки, Клара немного успокоилась и спросила:
   – Откуда это у тебя?
   Полина виновато опустила голову.
   – Сколько раз тебе говорить, не бери чужих вещей без спроса! Как она к тебе попала?
   – Я взяла ее, когда ты сидела в «Скорой помощи». И это не тетрадь утопленника, эту тетрадь писала женщина! – выпалила Полина и заплакала.
   Клара открыла тетрадь и бегло пробежалась по первой странице. С первых строк было понятно, что это женский дневник. События с которых начиналось повествование, были детскими воспоминаниями.
   – Ты понимаешь, что ты наделала? Ты украла с места происшествия улику. Я сегодня в полиции подписала свои показания, и там ничего нет о том, что моя дочь забрала тетрадь. Выходит, что из-за тебя я солгала следователю и тем самым нарушила закон.
   – Мамочка, я так больше не буду! Я не знала, что она так важна для тебя, – взмолилась Полина.
   – Не для меня Поля, а для следствия. Им нужно установить причину самоубийства. Эта тетрадь может дать ответы.
   – Ничего она им не даст, – тут же отозвалась Полина и махнула рукой, – там женщина описывает свою тяжелую жизнь.
   – Ты что, читала ее?
   – Не всю, только несколько страниц, – смущенно ответила дочь.
   – Поля, я не узнаю тебя! Как ты могла так поступить? Раньше ты себе такого не позволяла!
   Полина снова захныкала. В последнее время дочь часто совершала поступки, которые ей раньше были несвойственны, и Клара не могла найти этому объяснений. Как не хотелось ей сейчас обращаться к мужу, но выхода не было. Ей нужна была его поддержка и участие. Немного успокоившись, Клара подошла к двери и сказала:
   – Ложись спать, завтра после школы мы с папой поговорим с тобой.
   Затем Клара вышла из детской и протянула мужу бордовую тетрадь.
   – Посмотри, что я нашла под подушкой у Полины.
   Проблемы с дочерью не раз растапливали лед между супругами, вот и сейчас Аркадий решил воспользоваться этой ситуацией и наладить диалог с женой. Он взял тетрадь и пролистал несколько страниц.
   – Что это?
   – Это та самая тетрадь, о которой меня спрашивали в полиции.
   – И как Поля это объяснила?
   – Она взяла ее почитать, пока я сидела в «Скорой».
   – Это чьи-то воспоминания, – констатировал Аркадий, выборочно пробежавшись по тексту.
   – Ее звали Тамара. Не знаю, как эта тетрадь оказалась у утопленника, но, видимо, она для него что-то значила, раз он ее оставил рядом с предсмертной запиской. Что нам делать, Аркаша? Надо ее отдать следователю.
   Перспектива новой встречи со следователем Аркадия не радовала.
   – Ой, ну не сгущай ты краски, – равнодушно махнул рукой Аркадий, – кому нужна эта тетрадь? Выбрось ее. Мы все равно переезжаем, и все это уже через неделю будет не важно.
   Пролистав еще несколько страниц, он выборочно прочитал по абзацу с каждой и добавил:
   – Но на всякий случай я бы прочитал его. Вдруг она там сообщает какую-то важную информацию?
   – А если я действительно найду там что-то важное?
   – Тогда и будем думать, что делать дальше, – сказал Аркадий и пошел в спальню. – Ты идешь спать?
   – Нет, я пока не хочу. Ты иди, я присоединюсь позже, – ответила Клара, расположилась на диване и открыла бордовую тетрадь.

Глава вторая. Дневник

   «Беспокойся о том, достоин ли ты того, чтобы тебя знали.
Конфуций».
   Перевернув первую страницу, Клара погрузилась в чужие воспоминания.

   «Прочла слова Конфуция и задумалась, а достойна ли я того, чтобы меня знали? По-настоящему знали, а не то, что обо мне додумывали или, еще хуже, искажали в угоду своей фантазии. Люди любят вешать на все ярлыки, сводить к системам, обобщать в прообразы. Жизнь намного глубже и разнообразней, чем мы думаем.
   Заслуживаю ли я, чтобы люди заинтересовались моей судьбой? Чтобы потратили свое драгоценное время и прочитали историю моей жизни? Я так и не ответила себе на этот вопрос…
   Свою историю я начинаю описывать в больничной палате, здесь мое пребывание будет кратковременным. Скоро придется переехать в хоспис… Сегодня врачи вынесли мне приговор. Нет, конечно, они не пришли ко мне в палату и не сказали: «Вы умрете!» Я поняла это по их лицам, поэтому после обхода уговорила медсестру, которая ко мне отнеслась с большим пониманием, принести на полчаса мою историю болезни. В моем распоряжении меньше трех месяцев…
   Мне страшно до ужаса! От одной мысли, что больше никогда не проснусь, не увижу солнца и не смогу заниматься любимыми делами, мороз пробегает по коже, и я впадаю в ступор. Я не спрашиваю у Создателя «за что?» Считаю, раз это испытание выпало на мою долю, значит, так надо. Значит, только так и никак иначе я должна прожить остаток своих дней. Зато другие вопросы переполняют мое сознание. Зачем я вообще родилась? Почему жизнь сложилась так, а не иначе? Какой в этом был смысл? Почему я пережила такой драматический и одновременно мистический опыт? Хм… Похоже, у меня больше вопросов, чем ответов. Возможно, поэтому я решила записать все свои воспоминания в надежде на то, что это поможет мне лучше понять прожитое. И уж если постичь смысл мне так и не удастся, дневник привлечет к себе внимание избранной и моя история на этом не закончится. Та, что примет эстафету, будет знать, что ее ждет, и сможет заранее подготовиться.
   Подозреваю, что моя смерть будет немного отличаться от ухода других людей, но все равно мне страшно. Что можно сделать за три месяца? Какая это будет жизнь? Жизнь, полная невыносимых мук и боли? Как будто в моей жалкой и бесцельной жизни ее было мало…
   С самого рождения меня окружает мистика и драма. Эти две подружки никогда меня не покидали. Начну с того, что сейчас меня все называют Тамара, но при рождении родители дали мне другое имя – Венера.
   Родилась я 31.12.1956 года в семье водителя и домохозяйки. Мама у меня русская, а отец – казах. Судьба посмеялась надо мной с самых первых дней жизни. Я не припомню ни одного специально для меня устроенного дня рождения. Даже в самые счастливые детские годы родители накрывали на стол не раньше восьми часов вечера и поднимали первый бокал за мой день рождения. Потом мне вручали подарок и сразу же начинали провожать Старый Год. Никогда на мой день рождения не приглашали друзей или соседей. Да и друзей-то у меня никогда не было. Почему? Наверное, потому, что я всегда была застенчивой, серенькой и незаметной мышкой. Не любила, когда ко мне приковано чье-то внимание.
   С самого рождения я была хилым ребенком, и моя мама постоянно лежала со мной в больницах. Сначала врачи говорили, что я не проживу и года, потом – что не протяну до двух, до трех… Представляю, как родителям было сложно. В три года я попала в реанимацию, и два дня родители не отходили от моей койки. В полночь наступила клиническая смерть, я не дышала две минуты. Затем очнулась и по-взрослому начала озираться по сторонам с выпученными от страха глазами, словно знакомилась с этим миром впервые. При этом мое сердце не билось, и я не сделала ни одного вздоха. Родители были напуганы. Никто не смог им объяснить, что происходит. Затем я закрыла глаза и снова размерено задышала. После этого случая я быстро пошла на поправку и больше практически никогда не болела.
   До десяти лет мы жили в далеком казахском городе на границе с Китаем. Жизнь была трудной. Денег в семье всегда не хватало. Но родители любили друг друга и на трудности не обращали внимания.
   Помню мамин звонкий смех, ее улыбку, ее восхитительный голос. Она была статной красивой женщиной, и все мужчины в округе завидовали моему отцу. Но бабушка, мать отца, ее не любила и часто называла нищенкой. Ко мне она тоже всегда относилась насторожено, подарки не дарила, на семейные торжества не приходила. По праздникам мы встречали ее у соседей. Всякий раз, когда она видела нашу семью, губы у нее поджимались от ненависти, и она начинала перешептываться со своей неразлучной подругой, вид которой приводил меня в ужас. Подругу звали Жупар. Лицо ее было искажено мучительной гримасой, как будто каждый вздох приносил ей страдания. Все боялись ее, но уважали. Ее дом стоял на окраине нашего городка, и с самого утра к ней выстраивалась вереница людей, желающих попасть на прием. За глаза все называли ее колдуньей, но, когда встречали на дороге, улыбались и раскланивались в приветствиях. Никогда не думала, что именно она сыграет такую важную роль в моей жизни».

   – Тигренок, – тихо прошептал Аркадий.
   Клара так зачиталась, что не обратила внимания, как муж вышел из спальни. От неожиданности она вздрогнула и опустила тетрадь.
   – Ты меня напугал. Что?
   Нарушитель тишины стоял в пижамных брюках в дверном проеме гостиной. Голос у него был делано любезный, но жесткий взгляд выдавал раздражение. Клара поняла, что он все это время ждал ее в спальне для разговора о переезде.
   – Может, пойдешь спать? Я согрел для тебя постель. Уже за полночь, завтра рано вставать.
   Конечно, Аркадию хотелось продолжить прерванный разговор в более интимной обстановке, но главной его целью было оторвать жену от найденного дневника. Ведь, найди она там сведения, которые помогут пролить свет на историю с утопленником, новой встречи со следователем не избежать.
   С первых строчек рассказ Тамары увлек Клару своей загадочностью: сразу стало понятно, что перед ней необычная история.
   – Ты иди, я еще немного почитаю, – растерянно произнесла она в пустоту, не глядя на мужа, и снова углубилась в чтение.

   «Тот самый день, что навсегда изменил мою жизнь, я запомнила в деталях. Для меня это был рубеж ада и рая. Мне было десять лет. Стояла теплая осень. Утром мы всей семьей позавтракали, отец пошел на работу, а я побежала в школу. Мама выглядела очень взволнованной, вышла на улицу и долго смотрела мне вслед. Когда я вернулась со школы, то обнаружила у нас в гостях старуху Жупар. Она с шумом отхлебывала из пиалы чай и глазами, словно рентгеном, прощупывала меня и маму. Разговор шел о бабушке, колдунья просила маму быть приветливее и терпеливее со свекровью. Мама была очень вежлива, постоянно подливала гостье чай, но когда я ушла в соседнюю комнату, они тихо начали шептаться, а затем мама внезапно выкрикнула: «Тогда пусть это буду я!» Мне стало ясно, что разговор о бабушке не имел никакого отношения к истинной причине ее визита. Через час Жупар ушла, мама громко выдохнула и с обреченным видом села на диван. Я вышла из комнаты и прочитала на ее лице страх, тоску и безысходность.
   С этого момента мама начала таять на глазах. Она быстро худела, постоянно жаловалась на слабость в ногах и головокружение. Ее сильно тошнило и, в конце концов, она вообще отказалась от пищи. Папа отвез ее в больницу, и больше я ее живой не видела. Когда ее увозили, мама подозвала меня к себе и слабым голосом сказала: «Прости меня, мышонок, не думала, что оставлю тебя так рано. Береги себя, поступай в жизни так, как подскажет тебе сердце».
   Не прошло и месяца после смерти мамы, как бабушка нанесла нам первый визит. Сначала она наигранно причитала о большой потере отца, потом, посмотрев на меня исподлобья, сказала, что в доме нужна хозяйка и мать для дочки. Отец категорически отказался, и старуха ушла. После этого бабушка стала часто звать его одного на ужин, а за мной приходила присмотреть тетка, которая в отсутствие отца шарила по дому как ищейка и выискивала мамины вещи. Собрав очередную партию в большой металлический таз, она выходила на задний двор и сжигала их в яме. Мне чудом удалось спасти от огня несколько маминых фотографий и пуховый платок, который прислала ей на день рожденья моя тетка.
   С детства я была робким ребенком, а когда умерла мама, я и вовсе стала сторониться людей. Школа была единственным местом, где я общалась со сверстниками и получала хоть какое-то представление о жизни. Отец постепенно замкнулся в себе и начал выпивать. По ночам я часто слышала, как он плакал. Этот тихий плач походил на скулеж брошенной хозяевами собаки. Странно, но смерть мамы нас не сблизила. Мы редко виделись, и даже ели теперь в разное время.
   Через неделю бабушка снова нанесла нам визит. Она долго рассказывала о женщине, у которой умер муж, и от которого у нее осталось двое детей. По словам старухи, она была очень богатой. У нее имелся свой двухэтажный дом, отара овец, табун лошадей и своя мастерская по пошиву одежды из шкур. На этот раз отец ее внимательно слушал. Затем она повела отца в свой дом. Как выяснилось потом, там его уже ждала богатая вдова. Отец вернулся домой сильно пьяным и, прежде чем лечь спать, подошел ко мне, погладил по голове и сказал: «Скоро у тебя будет новая мама, ее зовут Куаныш». Вот так я узнала, что мой отец скоро женится, а у меня появится мачеха.
   Куаныш в переводе с казахского языка означает «счастье», но счастья мачеха в нашу семью не принесла. Ее дом располагался на окраине города, ближе к горам. За домом в метрах двухстах была ферма, где содержались куры, овцы, лошади и цех по выделке кожи. У мачехи было двое детей, сын старше меня на три года и дочь моего возраста. Дети сразу приняли меня в штыки. Не давали мне игрушек, толкали и насмехались. Их поведение явно забавляло мачеху, и, когда отца не было дома, мне сильно от них доставалось.
   Через полгода мачеха решила выселить меня из дома и выделила мне на ферме кладовую, в которой хранился хозяйственный инвентарь. С этого момента я ела в гордом одиночестве на краю грязного стола, на котором разделывали мясо овец. В дом заходить мне строго запрещалось, за исключением больших праздников, когда отец выпивал и звал меня к себе. А когда он был пьяным, мачеха не смела ему перечить. В такие дни я старалась досыта наесться и что-нибудь припасти на следующие дни.
   В остальном переезд на ферму оказался мне только на руку. Работники жалели меня, да и атмосфера на ферме была гораздо веселее, чем в доме.
   Осенью, когда все дети пошли в школу, мачеха настояла на том, чтобы я осталась дома и начала помогать ей по хозяйству. Она показала отцу дневник своей дочери, где стояли в основном плохие оценки, и выдала его за мой. По ее словам, такой безмозглой дурнушке, как я, нужно научиться держать хозяйство, чтобы меня хоть кто-то смог взять в жены. Отец согласился, и с этого момента начался самый настоящий кошмар. Меня выгнали из кладовой и бросили в загон к скоту. Я не ела по несколько дней и стала похожа на ходячий скелет. Потом, по настоянию мачехи, меня больше не приглашали к столу: пришлось питаться тем, что украдкой, под страхом увольнения, приносили мне работники. Работой меня стали загружать еще больше.
   Мачеха прикладывала много усилий, чтобы я не попадалась отцу на глаза. Но однажды он случайно увидел меня в горах на пастбище, куда я понесла еду вместо заболевшего работника, и ужаснулся. С этого момента он тайком от мачехи стал меня подкармливать.
   Когда мне исполнилось тринадцать лет, мои формы стали округляться, и мачеха задумала выдать меня замуж. Я умоляла отца этого не делать, и он пытался ей противостоять, но после того, как мачеха узнала, что я ему пожаловалась, она набросилась на меня в кладовой и сильно отхлестала кнутом. Избивая меня, она пригрозила, что если я обмолвлюсь с отцом еще хоть словом – мне не жить. Несмотря на свой гнев, от идеи моего замужества она на какое-то время отказалась.
   После того, как мачеха отступила, не успела я облегченно выдохнуть, как меня начал преследовать сводный брат. Как-то раз он подстерег меня у загона и, схватив за волосы, поволок в овраг. Я начала кричать и сопротивляться, но он зажал мне ладонью рот и нос и навалился всем телом. Когда от нехватки кислорода я начала задыхаться, кто-то ударил его сзади по голове, и он отключился. Солнце светило мне прямо в глаза, и я не могла разглядеть лица своего спасителя, мелькнул лишь мальчишеский силуэт. Я успела запомнить только родинку в виде полумесяца на его руке и отключилась».

   Клара вспомнила свое детство. Оно было наполнено радостью и любовью. У нее были бабушки и дедушки, которые периодически устраивали между собой соревнования под лозунгом «Кто лучше?» До восемнадцати лет она была баловнем судьбы и не знала забот. Ей стало жаль Тамару. Дети не должны начинать свою жизнь с трагедии.
   Она быстро пролистала тетрадь – почти все страницы были исписаны. Уже в середине дневника почерк стал меняться, встречались исправления, рисунки на полях и размытый от крупных капель текст: по этим каплям Клара поняла, что Тамара долго размышляла и горевала над своими воспоминаниями. Возникло искушение прочитать последнюю запись и на этом успокоиться, но уже через секунду она захлопнула тетрадь и решила, что прочтет дневник полностью.
   Ложась в кровать, Клара подумала: почему смерть этой женщины должна была отличаться от смерти других людей? И с какими мистическими событиями она столкнулась в жизни?
   Как только Клара накрылась одеялом, Аркадий прижался к жене всем телом и притянул к себе. Его нарочито ласковый шепот зазвучал в полуночной темноте страстно и горячо:
   – Тигренок, все будет хорошо, вот увидишь. Не надо ерничать, я сделаю все, чтобы вы с Полей были счастливы. Я люблю тебя. Ты для меня самое главное в жизни. Ты мое солнце, согреваешь меня своим теплом и нежностью.
   Она похлопала его по руке и мягко отстранилась, давая понять, что окончательного примирения по вопросу переезда между ними пока не наступило. После чего Аркадий тяжело вздохнул и демонстративно перевернулся на другой бок.
* * *
   На следующий день Клара приехала в свой цветочный магазинчик и, увидев подругу, улыбнулась. Все стало понятно без слов. Лиля выглядела очень взволнованной и светилась от счастья. Вынув из сумки снимок УЗИ, она помахала им и радостно воскликнула:
   – Я беременна!
   Они с мужем ждали этого события почти два года и уже начали задумываться над искусственным оплодотворением, поэтому Клара понимала ценность озвученной новости. Обняв подругу, она улыбнулась и восторженно произнесла:
   – Поздравляю! Я так за тебя рада. Какой срок?
   – Восемь недель.
   – Сказали, кто будет?
   – Нет. Да я и не хочу знать. Будет ребенок! – радостно произнесла Лиля.
   – Мужу сказала?
   – Нет еще, ты первая. Он в командировке. Сегодня после обеда приедет. Хочу приготовить потрясающий ужин, зажгу свечи, надену свое самое красивое платье и тогда скажу ему новость.
   – Я так рада за тебя.
   Подруги еще несколько минут обсуждали перемены, которым подвергнется жизнь Лили, затем перешли к рабочим темам. Клара открыла журнал заказов и стала просматривать заявки. Прозвенел колокольчик на двери, она подняла глаза и удивленно уставилась на гостя, которого никак не ожидала увидеть. В магазин вошел следователь Уваров и критическим взглядом окинул помещение. И на этот раз вид у него был взволнованный и парадный: черный костюм, белая рубашка, начищенные туфли. Заметив Клару, он просиял от радости.
   – Не ожидала снова вас увидеть, – сухим тоном произнесла она.
   Уваров усмехнулся и смущенно произнес:
   – По вашему тону, Клара Владимировна, можно предположить, что вы не рады моему приходу.
   Клара смутилась: она и сама не поняла, почему так отреагировала на приход следователя. Возможно, сказалось волнение из-за бордовой тетради.
   – Называйте меня просто Клара, и вы не правы, я просто не думала, что мы с вами еще когда-нибудь встретимся.
   – Тогда я просто Юрий, – вкрадчиво произнес следователь.
   Она невольно посмотрела на сумку, которая лежала на столе, словно хотела убедиться, что дневник надежно спрятан от собеседника.
   – Мы не с того с вами начали, Клара. Во-первых, добрый день.
   – Здравствуйте, – напряженно процедила хозяйка салона.
   – Во-вторых, я пришел купить цветы для мамы: у нее сегодня день рождения, а вы еще на пляже обмолвились, что у вас цветочный магазин на этой улице, – сказал следователь и указал на букеты в белых пластиковых вазонах.
   Пройдя вдоль витрины, Уваров выбрал букет из бутонов роз нежного розоватого оттенка и протянул Кларе.
   – Я возьму этот. Сколько с меня?
   К разговору подключилась Лиля: озвучив цену, она начала заворачивать цветы в яркую подарочную бумагу. Уваров отсчитал и протянул ей деньги.
   – Что-то мне подсказывает, что есть и «в-третьих», – сказала Клара, не сводя со следователя пронзительного взгляда.
   Уваров усмехнулся, убрал бумажник в карман пиджака и шутливо ответил:
   – Ух… взгляд – рентген, насквозь меня видите, – затем нервно откашлялся и спросил: – Мы могли бы с вами переговорить наедине?
   Магазинчик был маленьким, уединиться негде, и Клара предложила ему поговорить на улице. Друг за другом они вышли на тротуар. Следователь положил в машину цветы и тут же вернулся.
   – Вы курите? – спросил он, протягивая ей пачку сигарет.
   – Нет.
   Закурив, Уваров с шумом выдохнул и произнес:
   – Есть новости по делу утопленника, – и, сделав паузу, тихо и таинственно добавил: – Труп Тихонова пропал.
   – Как пропал? – удивилась Клара и побледнела.
   – Вот так. Патологоанатом утром планировал делать вскрытие и не нашел тела Тихонова. Сейчас проводится следствие.
   – Как может пропасть тело?
   – Морг переполнен, иногда случается путаница. Не думаю, что его специально выкрали, – успокоил ее следователь.
   – Какой ужас. Теперь родные не смогут с ним проститься, – с грустью произнесла Клара.
   – Родных у него нет, так что никто не приедет с ним прощаться. По закону мы должны были его тело кремировать. Мы обыскали квартиру, которую он снимал, обнаружили в его вещах письма, написанные его рукой. Они адресованы некой Тамаре Золотаревой. Видимо, у них были давние любовные отношения.
   – Вот как? – нарочито удивленно произнесла Клара: ей сразу стало понятно, о какой Тамаре идет речь.
   Во время разговора Уваров продолжал проявлять к собеседнице повышенный интерес. Он ловил ее взгляд, а когда она поворачивалась к нему, то робко, словно подросток отводил глаза в сторону. Кларе это льстило как женщине, но она была не из тех, кто с легкостью бросается крутить романы за спиной у мужа.
   – Да. Только вот что мне не понятно: если он адресовал их Золотаревой, как они оказались у него? На конвертах есть штемпель об отправке и получении писем. Первое письмо написано сразу после эмиграции, в нем он сообщает, что прибыл в штат Аризона и отлично устроился, что будет искать возможности для ее переезда в Америку, и это странно.
   – Почему?
   – При его деньгах иметь любовницу на год старше и такую невзрачную – как-то не с руки: он мог позволить себе молодую красивую женщину, а судя по фото, которое он ей прислал, она не очень-то привлекательна.
   – Он что, прислал ей ее же фото? – удивилась Клара.
   – Да. Это была как бы шутка. В каждом письме он высылал ей одну и ту же фотографию с разным фоном… Океан… Небоскребы… Каждую фотографию он подписывал типа: «Тамара в Нью-Йорке. 2008 год», «Тамара на Гаити. 2009 год».
   – А у вас есть эти фото при себе?
   – Одно у меня с собой, – ответил Уваров и вынул из пиджака фотографию.
   Клара взяла снимок и стала разглядывать автора столь заинтересовавшего ее дневника. Это была хрупкая девушка невысокого роста, с длинными черными как смоль волосами. И хотя черты ее лица были правильными, ее нельзя было назвать привлекательной. На фото Тамара была одета очень скромно, были видны сильно потертые туфли, зато в руках ее красовался неуместный своей дороговизной клатч. Она улыбалась, но глаза ее при этом все равно оставались грустными. На обороте фотографии было написано «Усть-Каменогорск. 1974 год».
   Вернув фотографию следователю, Клара спросила:
   – А вы не могли бы дать мне почитать его письма?
   – Нет. Это запрещено, – категорично ответил Уваров и убрал фото в карман пиджака.
   – Жаль, интересно было бы узнать историю их отношений.
   Следователь отрицательно замотал головой, но, заметив разочарование на ее лице, обнадежил:
   – Может, после того, как я закрою дело.
   – Ну, тогда до встречи, – сказала она и протянула ему руку.
   Он посмотрел на ее руку, как на музейный экспонат, и после небольшой паузы все-таки решился ее пожать. Рукопожатие было скорее похоже на нежное поглаживание, чем на деловое прощание. В симпатии следователя у Клары не осталось сомнений. Она зашла в магазинчик и усмехнулась.
   Подруга бросилась к ней с расспросами:
   – Что он тебе сказал?
   – Да все про этого утопленника.
   – Расскажи, – взмолилась подруга, – ты мне так и не рассказала ничего про тот случай.
   Клара пересказала ей все события, упустив только тот факт, что ее дочь унесла дневник с пляжа в своем портфеле. Затем она рассказала Лиле про вынужденный скорый переезд, и подруга совсем загрустила.
   – Что же я буду делать без тебя?
   – Я так не хочу уезжать, но выхода нет, – посетовала Клара. – Мы остаемся без квартиры. А переезжать на съемную я не готова.
   Лиля хитро прищурилась и спросила:
   – А если бы ты нашла квартиру, за которую не надо платить?
   – Я бы серьезно задумалась над тем, чтобы остаться.
   Лиля тут же схватила свой мобильный телефон и выскочила на улицу. Через несколько минут она вернулась и с загадочным видом произнесла:
   – Это, конечно, не такая квартира, как у тебя сейчас, но жить в ней можно.
   – Ты о чем? – удивилась Клара.
   – Моя соседка по площадке уехала на прошлой неделе к дочери в Москву на три месяца. Она оставила нам ключи, чтобы мы присматривали за квартирой, поливали цветы и все такое…
   – А мы можем ее посмотреть?
   – Можем, конечно, но чего на нее смотреть? Квартира как квартира. Главное, что соседка дала согласие. Перевози вещи и живи.
   – Сначала я поговорю с мужем. Сейчас у нас и так натянутые отношения, не хватало еще, чтобы из-за переезда дошло до развода.
* * *
   После работы Клара приехала домой с двумя сумками продуктов и прошла на кухню. По примеру подруги, она решила приготовить особенный ужин и еще раз попытаться отговорить мужа от переезда. Но как только зашла на кухню, увидела записку Аркадия – и настроение тут же переменилось.
   «Ужин в холодильнике, мы с Полей пошли в торговый центр купить все для школы».
   Клара обиженно поджала губы, скомкала записку и бросила в мусорное ведро. Никогда раньше Аркадий не водил дочь по магазинам и понятия не имел, что конкретно нужно ей для школы. Первым желанием было позвонить и узнать, почему за покупками пошли без нее, но потом Клара передумала и села ужинать в одиночестве.
   После скромного ужина, она достала из сумки тетрадь и расположилась на диване в гостиной. Открыла отрывок, на котором остановилась, вспомнила облик Тамары и углубилась в чтение.

   «Очнулась я в юрте. Рядом сидел светловолосый русский парнишка с голубыми глазами. Он был таким красивым, что я долго не могла отвести от него глаз. Я смотрела на него, пока он сам не повернулся ко мне. По родинке в виде полумесяца на запястье я поняла, что это тот самый парень, который меня спас.
   Выяснилось, что он приехал к нашим соседям со своей матерью, которая была врачом в местной поликлинике, а пока его мать была занята пациентом, вышел прогуляться и увидел меня со сводным братом в овраге.
   Первое, что он у меня спросил, было: «Ты что, чем-то больна?» Я ответила, что нет. Он посмотрел на меня и сказал: «Ты очень худая». Я поспешила его заверить, что ничем не больна, но кушать хочу так сильно, что съела бы сейчас целого барана. Он закатился от смеха и напомнил мне кудрявого белокурого ангела с рождественской открытки, оставшейся от мамы.
   Вот так я познакомилась с любовью всей моей жизни. Почему я влюбилась в него, мне понятно: он был красивый, веселый, сильный, смелый и немного авантюрный. Чем приглянулась ему я, для меня оставалось загадкой на протяжении долгого времени, пока я не поняла, что нас объединяет один и тот же случай в детстве – только перенесли мы его по-разному.
   Его звали Петр Тихонов, но с самого детства к нему приклеилась кличка Тихоня, хотя тихим он никогда не был. У нас было свое тайное место для встреч. В двух километрах от нашего городка протекала речка, в ее устье стоял заброшенный рыбацкий сарай. В этом сарае мы часами ждали друг друга. Сначала мы встречались раз в неделю. Тогда еще между нами были только дружеские отношения. Годы шли, мы взрослели и отношения становились более близкими.
   Как-то раз в день нашей встречи мачеха сильно избила меня, и я прибежала в сарай к Тихоне вся в слезах. Он долго успокаивал меня, потом разорвал рукава у своей рубашки, намочил их в реке и стал промокать мои раны. Его движения были такими нежными, что я закрыла глаза и разомлела. Помню, как он опустил меня на деревянный пол и стал осыпать мое лицо поцелуями. Я помню каждое мгновение того дня.
   Наша любовь была неплотской, ничего лишнего мы себе не позволяли. Мы лишь целовались, но чаще лежали, обнявшись, и смотрели друг другу в глаза. Помню, что в один из таких дней он сказал, что увлекся книгой о великом учителе по имени Конфуций. И часто любил повторять его фразу: «Молчание – великий друг, который никогда не изменит». И мы молчали. Смотрели друг на друга и молчали, словно ученики, постигшие слова учителя.
   Так пролетел год. Однажды меня выследил сводный брат и рассказал мачехе о моих встречах с Тихоней. В этот день она не просто избила меня, а посадила на цепь, как собаку. Когда отец пришел с работы, она сказала ему, что брат застал меня за неприличным поведением в рыбацком сарае. Я кричала отцу, что это не правда, но брат поклялся памятью своего покойного отца, и ему поверили. После этого отец со мной не разговаривал. Мои сводные брат и сестра, проходя мимо, плевали мне в лицо. Счастью мачехи не было предела, она не скрывала своего злорадства.
   Через два дня Тихоня подобрался к загону для скота и стал подавать мне знаки. Я не успела его предупредить: отец, брат и еще несколько пастухов поймали его и сильно избили. Он кричал, что любит меня, что хочет на мне жениться, но они не слушали.
   Еле живого его привезли к дому матери и бросили на пороге. И в этот же день, чтобы избежать семейного позора, отец дал поручение мачехе найти мне жениха и сжег рыбацкий сарай. Меня поспешно сосватали пастуху с отдаленных пастбищ и отдали ему трех баранов, наивно пологая, что я давно потеряла свою девственность.
   Свадьбу назначили через две недели. Решалась моя судьба, а я ничего не могла предпринять. Днем и ночью меня стерегли помощницы мачехи, так что о побеге не могло быть и речи. Не могу словами описать тот ужас, который меня охватил. От одной мысли, что мы с Тихоней должны будем расстаться, я впадала в ступор и, честно признаюсь, всерьез подумывала о самоубийстве. Мне казалось, что я ни дня не смогу прожить без него. А еще я вспоминала маму и просила ее с неба послать мне хоть какой-нибудь знак.
   Когда гости стали прибывать на свадьбу, мачеха вынуждена была переселить меня в дом. В день свадьбы жених подъехал к нашему дому в свадебном наряде на черном коне. Его борик – национальный мужской головной убор – украшали огромных размеров перья филина. Мне он показался таким смешным, что я не удержалась и закатилась от смеха, за что сразу получила подзатыльник от мачехи. С женихом приехали его друзья. Их было больше десяти человек. И мой взгляд привлек парень, державшийся позади всех. Когда я к нему пригляделась, то поняла, что это Тихоня: он так замаскировался, что его не узнали даже отец и брат. Я с облегчением вздохнула: Тихоня приехал не прощаться, у него был план побега».

   Дверь открылась и в квартиру со смехом зашли Аркадий и Полина. Клара отложила тетрадь в сторону и вышла им навстречу.
   – Где это вы пропадали? – спросила она и посмотрела на часы. – Вас не было почти четыре часа.
   – Мы покупали мне подарки! – закричала Полина и бросилась к матери с большими пакетами в руках.
   Взглянув на довольные лица мужа и дочери, Клара решила выяснить отношения с мужем наедине.
   – И какие же он подарки тебе подарил? – спросила Клара, заглядывая в пакеты.
   – Ой, мамочка! Мы купили настольные игры, школьные принадлежности и красивое голубое платье с кружевами!
   – Ну, тогда быстро беги в свою комнату и примеряй платье! Я хочу посмотреть, как оно на тебе сидит.
   Полина схватила пакеты и вприпрыжку побежала в свою комнату. Когда дверь за ней закрылась, Клара подняла глаза на мужа и, еле сдерживаясь, спросила:
   – Что это за фокусы?
   – Никаких фокусов. Я решил, что сейчас самое подходящее время для закупок. Мы с Полей прекрасно провели время, – невозмутимым тоном произнес Аркадий и пошел на кухню к холодильнику. – Не уделяю ребенку время – плохо, уделяю – опять плохо.
   Он достал из холодильника бутылку пива и сделал пару глотков.
   – Ты прекрасно понимаешь, о чем я! – воскликнула Клара. – Таким способом ты решил ее переманить на свою сторону?
   – Нет никаких сторон, тигренок. Мы просто должны переехать, нравится нам это или нет.
   – Я не хочу переезжать, – твердо заявила Клара. – Завтра я иду с Лилей смотреть квартиру. Если она нам подойдет, то мы с Полей переедем туда.
   – Что значит, вы переедете на квартиру? – опешил Аркадий.
   Его лицо мгновенно приобрело пунцовый оттенок. Он замер с банкой пива в руках, глядя на жену испепеляющим взглядом.
   – Это значит, что я не уезжаю с тобой. Я остаюсь в Сочи. Меня здесь все устраивает.
   – А мне что прикажешь делать?
   – А ты езжай. Вступай в новую должность.
   – Я тебя правильно понимаю, ты хочешь развода? – угрожающим тоном произнес Аркадий. Теперь его лицо окаменело, а надувшиеся вены на шее начали ритмично пульсировать.
   В этот момент Полина выбежала из своей комнаты в новом платье, чтобы покрасоваться перед матерью, но, увидев лица родителей, воскликнула:
   – Вы опять ругаетесь?!
   – Детка, иди к себе, – попросил ее Аркадий.
   Полина обиженно надула губы и убежала в свою комнату.
   – Ты сейчас принимаешь неверное решение, Клара. Ты разрушаешь семью!
   – Это я разрушаю семью?! – закричала от возмущения Клара. – Я, между прочим, без твоего одобрения не принимаю решений. Я открыла магазин с твоего согласия, а ты принял предложение о работе, даже не поставив меня в известность! Ты просто пришел и сказал: «Мы переезжаем»!
   – У меня не было выбора! – в тон ей закричал Аркадий.
   – Ты мог отказаться!
   – Я не мог! Понимаешь?! Не мог!
   Сев на диван, Аркадий обхватил голову руками и застонал.
   – Этой возможности я ждал два года. Если я справлюсь с новой должностью и выведу на новый уровень филиал компании, мою кандидатуру предложат в совет директоров, и я получу пять процентов акций. Ты можешь себе представить, что это за деньги?
   Немного смягчившись, Клара села рядом с мужем на диван и задумалась. К стремительной карьере Аркадия она давно уже привыкла и воспринимала ее как нечто само собой разумеющееся. Сейчас муж занимал должность начальника отдела крупного предприятия, торгующего оборудованием для добычи природного газа, головной офис которого находился в Москве. За короткий срок он вывел отдел на второе место по прибыли и, оценив его заслуги, московское руководство решило, что он должен возглавить новый филиал.
   После паузы Клара глубоко вздохнула и сказала:
   – Я предлагаю поступить следующим образом: мы останемся здесь, а ты вступай в новую должность. Устраивайся там, обживайся. Езжай в командировку. Если у тебя с новой должностью все получится, через три месяца я закрою магазин, и мы переедем в Элисту. Если нет, то ты вернешься.
   – Да и думать не надо, я знаю, что у меня все получится, – уверенным тоном произнес Аркадий. – Меня возмущает тот факт, что моя жена не верит в мои способности.
   Он встал с дивана и категорично добавил:
   – Ни на какую квартиру ты не переедешь. Завтра утром начнем собирать вещи и поедем в Элисту всей семьей. Я закажу машину на пятницу. Спокойной ночи.
   Выйдя из гостиной, он зашел в ванную комнату и громко хлопнул дверью. Клара услышала, как вода льется в раковину. Все аргументы она исчерпала. Переезд был неизбежен. Она обхватила голову руками и закрыла глаза. Ее одолевало чувство, что она должна что-то придумать и во что бы то ни стало остаться, но как это сделать, она пока не понимала.
   Вечером она проследила, чтобы дочь почистила зубы, и уложила ее в кровать. Полина попросила почитать ей главу только что купленной книги, и Клара легла рядом с дочерью. Читала она с выражением, разделяя диалоги на разные голоса. Дочь слушала с интересом, крепко сжимая большой палец матери. Клара посмотрела на ее пальчики и вспомнила, что это характерное движение дочь начала демонстрировать с первых дней своей жизни. Дочитав главу, она улыбнулась, поцеловала Полину в лоб, пожелала ей спокойной ночи и вышла из комнаты.
* * *
   Клара переоделась в пижаму и, укрывшись пледом, расположилась на диване в гостиной. Спать не хотелось, и она решила отвлечься от неприятного разговора с мужем чтением дневника Тамары.

   «Ко мне подошла одна из подруг мачехи и надела на мою голову саукеле – свадебный головной убор невесты в виде конуса. Она сказала мне: «Это начало твоей новой жизни. Стань достойной, преданной и терпеливой женой». Я посмотрела на отражение в зеркале и не узнала себя. Такой красивой и чистой я не была со времени смерти мамы.
   Мачеха всем пускала пыль в глаза. Говорила, сколько денег она потратила на мои украшения и наряд. Наигранно улыбалась и показывала всем, какая она добрая и щедрая к своей падчерице. Из присутствующих только я и отец знали, что еще накануне она сговорилась с родителями жениха, что мое приданое вернут в целости и сохранности сразу после свадьбы.
   После небольшого туя[2] рано утром начались проводы невесты. Тихони нигде не было видно. Вот тут я и забеспокоилась. С восходом солнца меня посадили со сватами в повозку и запретили оглядываться. Но я то и дело вертела головой, чтобы найти своего возлюбленного. И когда свадебная процессия двинулась вперед, я совсем потеряла терпение. На глаза навернулись слезы. Сваха обняла меня и сказала: «Плачь, девочка, плачь по своей прошлой невинной и беззаботной жизни». Знала бы она, какая жизнь была у меня до этого момента… н-да… тогда я наивно полагала, что хуже жизни быть не может.
   Наш путь лежал через горы. К обеду сваты разомлели под палящим солнцем и уснули. Когда мы въехали в ущелье, со всех сторон на нас набросились несколько человек. Это была шайка беглых уголовников, промышляющих в этих краях грабежами. Лица были закрыты платками. От их грозного вида жених и его друзья развернули лошадей и пустились назад галопом.
   Грабители вывели всех женщин из повозки и бросили на землю. Они забрали мое приданое, посадили меня на лошадь и поволокли в горы. Сначала я кричала и сопротивлялась, но, когда мы стали подниматься резко вверх, из-за страха выпасть из седла я затихла и не делала резких движений.
   Когда меня привезли на пастбище, уже совсем стемнело. Похитители опустили меня на землю, развязали руки и подтолкнули вперед. На вершине я увидела три юрты и поняла, что мне нужно идти к ним. От страха меня затошнило, затряслись коленки. Я уже подходила к крайней юрте, когда из нее выскочил Тихоня. Увидев его, я бросилась к нему навстречу и мы долго не размыкали объятий. Как же я была счастлива в этот момент! Он не бросил меня! Теперь мы будем вместе!
   Свою первую ночь мы провели под крики пьяных грабителей и блеяние отары овец. Но, несмотря на весь этот колоритный антураж, таких сильных чувств как в ту ночь, я больше никогда не испытывала.
   Удивительно, но именно в этом месте, в горах, я получила знак от моей мамы – словно благословение нашего союза. Тихоня нашел старый проигрыватель и смахнул с первой попавшейся пластинки пыль. И первой же песней, которую мы услышали, была любимая песня моей мамы…

   «На крылечке твоем каждый вечер вдвоем
   Мы подолгу стоим, и расстаться не можем на миг,
   До свиданья скажу, возвращусь и хожу,
   До рассвета хожу мимо милых окошек твоих,
   До рассвета хожу мимо милых окошек твоих».

   Слова песни разносились по всей округе и отражались эхом от одной горы к другой, а из моих глаз катились слезы. Слезы радости и свободы. Это была ночь любви, которая навсегда объединила наши сердца и наши души.

   И сады, и поля, и цветы, и земля,
   И глаза голубые – такие родные! – твои.
   Не от солнечных дней, не от теплых лучей —
   Расцветают от нашей горячей и светлой любви,
   Расцветают от нашей горячей и светлой любви.

   В этот момент я ощутила, что больше не будет старой жизни, больше не будет злой мачехи и вечно преследующего меня сводного брата, и от одной мысли, что к мачехе не вернется мое приданное, улыбалась по-идиотски, как умалишенная.

   Если надо пройти все дороги-пути,
   Те, что к счастью ведут, я пройду, мне их век не забыть,
   Я люблю тебя так, что не сможешь никак
   Ты меня никогда, никогда, никогда разлюбить.
   Я люблю тебя так, что не сможешь никак
   Ты меня никогда, никогда, никогда, разлюбить.

   Тогда я еще не знала, что мои страдания и медленное схождение в ад только начинаются, и не знала, какую цену я буду платить за каждую ночь, проведенную вместе со своим любимым».

   Клара положила дневник в сумку, повернулась на бок и укуталась одеялом. Закрыв глаза, она услышала с детства знакомую мелодию из кинофильма «Свадьба с приданым», и тоненький высокий голосок Веры Васильевой затянул первую строчку песни: «На крылечке твоем каждый вечер вдвоем…»

Глава третья. Первые испытания

   Ранним утром Клару разбудил металлический лязг, который доносился из кухни. Сонная, еле соображающая, она механически поднялась с постели и вышла в узкий коридор, в который выходили двери других комнат. Голова сильно кружилась, правая рука скользила по гладкой окрашенной стене, помогая Кларе удерживать равновесие. Открыв дверь кухни, она увидела, как Аркадий вынимает кастрюли и сковородки из шкафов, а затем укладывает их в коробки. Полина заворачивала на столе фарфоровую посуду в газеты. На скрип двери оба повернулись и оценивающе взглянули на Клару.
   – Доброе утро! – бодро воскликнул Аркадий, взглянув на жену.
   – Доброе, – недовольно буркнула Клара.
   – Кто-то не выспался, – резюмировала Полина и с сочувствием посмотрела на отца.
   – Кому-то не надо было сидеть допоздна и читать про чужую жизнь. В своей сначала нужно разобраться, – проворчал Аркадий и продолжил вынимать посуду из шкафов.
   Полина хихикнула, но, поймав на себе сердитый взгляд матери, тут же замолкла. С недовольным видом Клара развернулась и пошла в ванную. В этот момент она осознала, что переезда не избежать. Хочет она или нет, но этот кошмар ей придется пережить, вопрос только один: переедет она сейчас с семьей или одна через три месяца? И Клара честно себе призналась, что склоняется скорее ко второму варианту. Она вдруг почувствовала себя оторванной от самых близких ей людей, даже от дочери, и это была не обида – скорее, внезапное отчуждение, словно ее предали, не дали довести важное дело до конца.
   Клара отвела дочь в школу и поехала к подруге. Лиля открыла дверь после третьего звонка, буркнула невнятное «привет» и тут же скрылась в гостиной. Клара сразу поняла, что что-то случилось.
   – Привет. Ты в порядке?
   – Привет, – с грустью в голосе повторила Лиля и отвела взгляд, – да, в порядке, – добавила она и нервно откашлялась.
   – Как прошел вчерашний ужин? – спросила Клара, заходя в квартиру.
   – Ужина не было, – сухо ответила Лиля, тяжело вздохнула и добавила: – Он не успел на самолет.
   – Ну, ничего, бывает. Ты из-за этого такая смурная?
   Лиля села в кресло, закинула ногу на ногу и тяжело вздохнула.
   – Что случилось? На тебе лица нет. С беременностью все в порядке? – забеспокоилась Клара.
   – Все в порядке, – нехотя ответила Лиля и смахнула накатившуюся слезу.
   Лицо Лили исказилось в мучительной гримасе, как будто ей предстояло повторить проход по длинному подвесному пешеходному мосту через Мзымту, на который она решилась с мужем в прошлом году.
   – Ты плачешь? В чем дело? Рассказывай!
   – Вчера, когда муж позвонил, я поняла, что он не в аэропорту. Не было характерных звуков. Он был в комнате.
   – Может, после опоздания на рейс он вернулся в гостиницу? – предположила Клара, еще не догадываясь, к чему ведет рассказ подруги.
   – Мне кажется, у него роман, – выдавила из себя Лиля и заплакала.
   – Почему ты так решила? – в недоумении спросила Клара и присела на корточки перед подругой.
   – Во время разговора он сильно нервничал, расхаживал по комнате, потом зашел в ванну. Я слышала шум воды в раковине. В следующую минуту в номер постучали и кто-то, не он, он все еще находился в ванной, открыл дверь.
   – Он один поехал в командировку, без напарника?
   – Да.
   – Ты уверена?
   – Совершенно, – ответила Лиля и громко всхлипнула.
   Клара поднялась на ноги и с минуту в задумчивости расхаживала по гостиной. Она достаточно хорошо знала характер Лили и понимала, что если информация о романе подтвердится, то Лиля погорюет, но в итоге простит измену мужу.
   – Не делай поспешных выводов. Когда он приедет, поговори с ним начистоту, – посоветовала она подруге.
   Поднявшись со стула, Лиля подошла к окну и устремила взгляд на дом с противоположной стороны улицы. Руки скользили по телу, как будто она не знала, куда их деть.
   – После нашего разговора я вдруг начала вспоминать такие мелочи, на которые раньше не обращала внимания.
   – О чем ты?
   – Дома он стал по-другому отвечать на звонки мобильного телефона. Раньше где сидел, там и брал трубку, а сейчас выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Разбирая его чемодан месяц назад, я нашла презервативы и спросила, зачем он их возит с собой в командировку – он ответил, что положил их туда несколько лет назад и забыл. Он врал, упаковка была совершенно новая.
   Клара встала напротив подруги и с сочувствием на нее посмотрела.
   – Знаю, как это сложно, но сейчас ты должна думать только о ребенке.
   – Да знаю я, но ничего с собой поделать не могу. Это так больно, – ответила Лиля и снова заплакала.
   Клара дала ей время выплакаться. Она была уверена, что слезы принесут успокоение, слова сейчас были бесполезны. Через несколько минут Лиля успокоилась, посмотрела на подругу и, вспомнив о причине ее прихода, быстро проговорила:
   – Ты ведь пришла посмотреть квартиру? Давай поторопимся, а то мне через двадцать минут надо открывать магазин.
   – Ничего страшного. Откроешь, когда сможешь.
   – Привезут партию фрезий. Я не могу опаздывать, – ответила Лиля и взяла с полки ключи от соседской квартиры.
   Квартира Кларе сразу не понравилась: атмосфера оказалась гнетущей, а воздух затхлым. Ремонт в ней не делался лет двадцать. Вдобавок им навстречу выскочила черная кошка персидской породы и настойчиво замурлыкала.
   – Ты не сказала, что у нее кошка, – в недоумении произнесла Клара, зажала нос и отшатнулась.
   – Это кот. Барсик. Его нужно кормить два раза в день и периодически менять лоток в туалете. Это проблема?
   – Да. У меня аллергия на шерсть, – гундося, ответила Клара и выскочила на лестничную площадку.
   Лиля покормила кота и вышла из квартиры. Ее глаза были такими грустными, что Клара не удержалась и обняла подругу.
   – Я с тобой, дорогая. Ты не одна.
   – Квартира тебе не подошла, а значит, ты уедешь в конце недели, – резюмировала Лиля.
   Клара поджала губы и кивнула головой. Лиля права, она уезжает в самый неподходящий момент для бизнеса и единственной подруги.
   – Я всеми силами пытаюсь уговорить мужа не переезжать, но, похоже, дело решенное. Нам нужно освободить служебную квартиру к пятнице.
   – Мне так жаль, Клара, я не знаю, что буду делать без тебя, особенно после вчерашнего, – запричитала Лиля.
   – Я сама пребываю в таком шоке, что даже не способна думать о бизнесе.
   – Будешь кофе или чай? – спросила Лиля, высвобождаясь из объятий и показывая на дверь своей квартиры.
   Клара взглянула на часы и отрицательно покачала головой.
   – Значит, ты еще не решила, что будет с магазином?
   – Ты пока поработаешь одна. Если все пойдет как сейчас, наймем продавца, а ты будешь заниматься поставками и крупными заказами. Я помогу обустроиться семье и буду периодически приезжать на два-три дня. Пока так. Потом посмотрим, – ответила Клара и медленно начала спускаться по лестнице.
   – Ты сейчас куда?
   – Мне нужно пойти на почту, потом ненадолго заеду в магазин и вернусь домой, нужно собрать вещи. Заодно переберу гардероб и выброшу все старье.
* * *
   Обновленное помещение почтового отделения было пропитано запахом едкого парфюма и свежих газет. Клара заняла очередь и села в кресло, обитое черным дерматином. Оглядевшись по сторонам, она с сожалением подумала, что современная почта стала бездушной, больше похожей на банковский автомат. Не хватает знакомого с детства запаха горячего сургуча, упаковочных столиков с бобинами шпагата, фанерных посылок. С улыбкой она вспомнила, как, когда дома еще не было телефона, ходила с родителями на почту заказывать переговоры с бабушкой и дедушкой. Как они часами ждали, а услышав свой город и фамилию, бежали к нужной кабинке со стеклянной дверью. Затем по очереди вырывали друг у друга трубку, вспоминая о какой-либо новости, а когда не получалось, то перекрикивали друг друга и смеялись. Из тесной и душной кабинки, стены которой были обшиты пластиком, имитирующим поверхность дерева, они выскакивали с раскрасневшимися лицами, но довольные и счастливые. А когда выходили из почты, то кто-то из родителей обязательно вспоминал важную новость, которой забыл поделиться с родственниками.
   Теперь ее окружали банкоматы, стойки с рекламой и люди, не поднимающие глаз от своих телефонов и айпадов. Чтобы скоротать время, Клара тоже решила почитать и открыла следующую главу в дневнике Тамары.

   «Мы провели два дня и две ночи вместе. Наши тела и души слились воедино. Я чувствовала жар его тела, видела, как горели желанием и любовью его бездонные глаза, которые в отблесках огня переливались всеми цветами радуги, и была на седьмом небе от счастья. Меня больше не существовало, я полностью растворилась в нем. Нам обоим хотелось продлить это единение как можно дольше. Тогда, в свои пятнадцать лет, я не знала, что испытывала необычные для большинства женщин чувства.
   Через два дня после первой брачной ночи я узнала об уговоре, который заключил Тихоня со своими новыми друзьями. Оказывается, Тихоня должен был навести их на крупную добычу. Это была расплата за мое освобождение. В детали он не вдавался, не хотел, чтобы я знала подробности дела. Он пообещал, что на этом их сотрудничество закончится, и мы будем свободны.
   Под покровом ночи они умчались на лошадях в ближайший город, а мне приказали к их возвращению приготовить еду. За скотом и пастбищем присматривал Жанабай – неразговорчивый здоровенный пастух лет сорока. На его шее виднелся безобразный шрам, по его словам, оставшийся на память после схватки с волком. С первой минуты моего пребывания он не сводил с меня глаз и, как только уехал Тихоня, огляделся по сторонам, зашел в юрту и положил передо мной мясо, велев приготовить бешбармак. К моему удивлению, он не ушел из юрты, а стал наблюдать за моей стряпней.
   Я сразу почувствовала от него угрозу. Пока я разводила огонь и нагревала казан, его маленькие сальные глазки цепко впивались в разрез на моей груди. Я запахнула грудь чапаном, но все равно чувствовала себя перед ним раздетой. Как только я закончила варить мясо и накрыла крышкой казан, он молниеносно схватил меня за волосы и потащил в загон для скота. Я кричала, отбивалась, но вокруг не было ни единой души».

   Истязания, которым подверглась Тамара, были прописаны в мельчайших деталях на трех страницах. Клара поняла, что женщина сделала это намеренно, чтобы заново прожить трагический момент, желая раз и навсегда освободиться и оставить его в прошлом.
   Оцепенев, Клара несколько минут просидела, уставившись в одну точку. Каждое слово из последней прочитанной главы дневника болью отзывалось в сердце. Ей снова стало жаль Тамару. Трагическая судьба незнакомой женщины, которая в десять лет осталась сиротой и после этого постоянно подвергалась насилию, стала для нее наваждением. Ей очень хотелось узнать, как сложилась дальнейшая судьба несчастной женщины. Руки снова потянулись к бордовой тетради, но тут она услышала, как пожилая женщина, обращаясь к ней, сказала:
   – Ваша очередь.
   Клара поспешила к окошку оператора, пряча на ходу дневник в сумку.
* * *
   Со стороны моря на город стремительно надвигалась огромная, отливающая медью туча. Клара вышла из почтового отделения и с опаской посмотрела на небо: вот-вот должен был начаться дождь, а она не взяла с собой зонт. Обычно прежде чем выйти из дома, она предусмотрительно интересовалась погодой, но сегодня напряженная домашняя обстановка и ночное чтение выбили ее из колеи.
   Ее окликнул мужской голос, она обернулась и увидела следователя Уварова, деловито идущего по аллее с папкой в руках. Сегодня он выглядел так же, как и при первой их встрече. Заметив Клару, он быстро пригладил волосы и отряхнул и без того идеально чистый пиджак. Клара прожгла его оценивающим взглядом, и глаза следователя на секунду вспыхнули от смущения. Но Уваров быстро взял себя в руки, заулыбался и по-дружески воскликнул:
   – Физкульт-привет!
   Клара поздоровалась и тут же поинтересовалась:
   – Есть новости о Тихонове?
   Уваров сразу помрачнел и покачал головой.
   – Труп Тихонова не нашли. Дело передали другому следователю, а меня перебросили на убийство. Честно говоря, я этому очень рад, – быстро выпалил он и, бросив мимолетный взгляд на здание почты, спросил: – Вы были на почте?
   – Да. Переоформляла подписку на новый адрес.
   – Переезжаете в новую квартиру?
   – Да.
   – Поближе к магазину? – уточнил следователь как бы между прочим.
   – Нет. Вообще-то, мы уезжаем в Элисту.
   – Куда?! – удивленно воскликнул Уваров. Он непроизвольно дернулся, глаза расширились от удивления, улыбка мгновенно сошла с лица, и он нервно переступил с ноги на ногу.
   – В Элисту, – повторила Клара, не ожидая такой реакции.
   – Что вы там забыли?
   – Мужа переводят на другую работу.
   – Вы только недавно открыли цветочный магазин! Вы не можете уехать!
   С каждой фразой лицо Уварова мрачнело и серело. Казалось, что новость об отъезде Клары потрясла его до глубины души. Реакция следователя была такой красноречивой, что он сам почувствовал себя неловко, а Клара, не зная, почему, начала оправдываться.
   – Мне придется. Нашу квартиру займет другая семья.
   – Как жаль, – откровенно признался Уваров и тут же разъяснил свое разочарование. – У кого я теперь буду покупать цветы?
   – Магазин никуда не денется, пока в нем будет работать моя подруга. Я постараюсь периодически приезжать, а когда бизнес окрепнет, найму еще одного работника.
   Уваров ничего не ответил, только опустил голову и задумался. Возникла неловкая пауза и Клара решила перевести разговор на другую тему.
   – Почему вы сказали, что рады тому, что вас перебросили на другое дело?
   Почесав затылок, Уваров признался:
   – Да чертовщина какая-то творилась вокруг этого Тихонова.
   – Расскажите, мне очень интересно, – призналась Клара.
   Уваров тут же сообразил, что может воспользоваться ситуацией, и предложил:
   – Не хотите со мной пообедать? Заодно я расскажу вам о своих подозрениях.
   Сначала Клара отрицательно покачала головой, но тут же ее начали одолевать сомнения: у следователя могла иметься ценная информация о Тихонове. В итоге любопытство взяло вверх, и она согласилась. Но как только Уваров назвал заведение, где предлагает пообедать, она тут же упрекнула себя за поспешность. В этом ресторане часто обедал Аркадий со своими коллегами. Пока они шли два квартала, Клара нервно теребила замок на сумке, живо представляя, какими глазами на них посмотрит муж при встрече, – а в том, что они там встретятся, она уже не сомневалась.
   Когда Уваров открыл перед ней дверь ресторана, она кинула на своего спутника мимолетный взгляд и поняла, что идет за ним как агнец на заклание, не в силах противостоять. Шагнув в зал, Клара обвела столики обеспокоенным взглядом и с облегчением вздохнула. Зал был совершенно пуст. Пышная блондинка лет сорока с ярко накрашенными губами посадила их за столик в углу и предложила меню. Приняв заказ, она поспешно удалилась, оставив Юрия и Клару наедине в пустом зале.
   Неуверенность Уварова улетучилась по мере приближения к ресторану, и когда официантка скрылась на кухне, следователь тут же перешел в наступление.
   – А сколько лет вы замужем?
   – В этом году будет одиннадцать, а почему вы спрашиваете?
   – Просто интересно. По работе я часто сталкиваюсь с семейными парами и практически безошибочно могу определить, как долго они живут в браке, сколько им еще предстоит, и даже из-за чего они разойдутся.
   – Вот как!
   Клара поняла, что Уваров хочет перевести тему разговора на ее брак и поспешила напомнить причину, по которой согласилась на совместный обед.
   – Все это, конечно, интересно, но вы обещали мне рассказать, что такого таинственного было в деле Тихонова.
   Следователь разочаровано вздохнул и начал рассказывать:
   – Первое, что я сделал, – снял отпечатки с вещдоков и пробил их по базе. Выяснилось, что почти десять лет назад Тихонов был замешан в крупном ограблении. Были украдены сразу три картины, которые позже всплыли в частных коллекциях в Штатах.
   – Вы считаете, что Тихонов был вором?
   – Первоклассным вором. У него была кличка Тихоня. О нем в свое время ходили легенды. У него была всего одна ходка, и то по малолетке. Начинал как майданщик, воровал чемоданы и сумки на вокзалах, но после отсидки переквалифицировался и стал «клюквенником» – специализировался на кражах икон и драгоценностей. На дело всегда ходил один. Следов не оставлял, короче, чисто работал.
   Брови Клары взметнулись вверх от удивления.
   – А что еще было странного? – взволнованно спросила она, чувствуя, что это еще не все новости.
   – Нестыковка в документах. По паспортным данным, Тихонов родился в 1957 году и до встречи с вами на пляже был живым и здоровым. А вчера из Казахстана пришел ответ на наш запрос, в котором написано, что Тихонов Петр Иванович умер в 1969 году в возрасте двенадцати лет и при жизни за пределы Казахстана никогда не выезжал.
   Клара уставилась на следователя, судорожно соображая, что бы это могло значить. Возможно, ответ есть в дневнике Тамары, но она пока до него не добралась.
   – Может, кто-то воспользовался свидетельством о рождении умершего мальчика?
   – Мы тоже так подумали, но детские фотографии в фотоальбоме на квартире соответствуют фотографии, которую прислали из Казахстана. Это Тихонов, сомнений нет.
   Клара на секунду задумалась, а затем спросила:
   – А вы можете уточнить у коллег из Казахстана, была ли на руке Тихонова родинка в виде полумесяца?
   Уваров замер, изучая лицо собеседницы. Личные чувства отступили, и наружу вырвался дотошный следователь.
   – А с чего вы взяли, что у него была родинка? – насторожено спросил он.
   Клара прикусила губу, понимая, что проговорилась и начала судорожно придумывать ответ.
   – Я ее видела, – соврала она.
   – Когда? – еще больше насторожился следователь.
   Тон Уварова резко переменился, голос стал жестким и напористым. Между бровей залегла глубокая складка. Он сверлил свидетельницу пристальным взглядом, от чего она начала ерзать и прятать глаза.
   – Когда он укладывал вещи на пляже. Тогда я и увидела необычное родимое пятно на руке.
   – Как это вы смогли разглядеть родинку с такого расстояния? Вы ведь были от него метров за двадцать, – продолжил допрос следователь. – В любом случае, никакого родимого пятна на руке Тихонова не было. Вы что-то путаете.
   – Вы уверены?
   – Абсолютно.
   – Значит, я ошиблась, – растеряно произнесла Клара и задумалась.
   Мысли Клары сменяли одна другую за считанные доли секунды; она понимала, что в дневнике должны быть ответы, пусть не все, но хотя бы их часть. Поднявшись со стула, она поспешно произнесла:
   – Извините, я только что вспомнила, мне срочно нужно домой.
   Схватив сумку, она быстро выскочила из ресторана, не дав Уварову опомниться.
   – Постойте! – закричал он вслед Кларе. – Вы же даже не поели! Сейчас принесут наш заказ!
   Клара выскочила на улицу и помчалась в сторону стоянки такси.
   – Ох уж эти женщины, – послышался тяжелый вздох за соседним столиком.
   Уваров обернулся и увидел мужчину, сидевшего к нему спиной. Он был в черном длинном пальто, на лоб была надвинута такого же цвета фетровая шляпа, широкими полями она полностью прикрывала лицо. На руках были кожаные перчатки. Следователь припомнил, что не видел, когда мужчина прошел мимо его столика.
   – Н-да, – протянул Уваров, как бы соглашаясь.
   – Хочешь им признаться в своих чувствах, а они играют с тобой в детектива, да еще так неумело, – продолжил мужчина, выпуская клубы сигаретного дыма.
   Следователь бросил пытливый взгляд на соседний столик, пытаясь разглядеть мужчину, но тот не обернулся, продолжая сидеть неподвижно.
   – Скрывает она что-то от вас.
   – Возможно, – согласился следователь.
   Уваров подозвал официантку, попросил завернуть заказ с собой и принести счет. Когда официантка удалилась, мужчина за соседним столиком снова заговорил:
   – Загадочные существа эти женщины. Можно прожить с ними всю жизнь и так и не познать их.
   Почувствовав неподдельный интерес к собеседнику, Уваров хотел пересесть к нему за столик и продолжить беседу, но в этот момент в зал вышла официантка с упакованной едой и протянула пакет следователю.
   – Большое спасибо, – поблагодарил ее Уваров и, обращаясь к мужчине, добавил: – Мне кажется, женщины сами себя толком не понимают.
   Ответа не последовало, и он обернулся к соседнему столику. Но в зале никого, кроме официантки, не было. Уваров обомлел. Он быстро осмотрелся по сторонам и, повернувшись к официантке, спросил:
   – Вы видели здесь мужчину?
   – Нет. Вы были сегодня первым посетителем, – ответила она в недоумении и с опаской отступила от него на два шага.
   – Здесь за соседним столиком только что сидел мужчина в черном пальто и шляпе. Он курил сигарету.
   – Не было здесь никого, и в головных уборах у нас запрещено, – твердо заявила официантка и добавила: – Проверьте свои нервишки, они у вас шалят. Сегодня галёлики, а завтра что? Пойдете топиться?
   Слова женщины ввели следователя в еще больший ступор. Он сразу вспомнил про утопленника и нервно сглотнул. Глаза его расширились от удивления. Официантка пересчитала деньги и надменно спросила:
   – Сдачу вам нести?
   – Нет, не надо, – еле выдавил из себя Уваров и, взяв пакет с едой, пошел к выходу.
   – Хм. Женщины, видите ли, себя не знают, зато мужики свои две извилины выучили наизусть – водка да молодка, – проворчала официантка ему вслед и спрятала чаевые в карман накрахмаленной блузки.
* * *
   Кучевые дождевые облака заволокли все небо. Ветер усилился. Очередной вихрь, словно небесный дворник, собрал с дороги мусор и понес свою добычу в известном одному ему направлении. Мимо Клары проносились целлофановые пакеты, обрывки газет, листья и обломки веток. Где-то совсем близко молния прорезала облака, а затем ударил гром такой силы, что она вздрогнула и с опаской посмотрела на небо. Клара ускорила шаг и после очередной сотрясающей все вокруг канонады перешла на бег. Мысленно она себя укоряла за то, что, разделив безразличие мужа, не отдала следователю тетрадь сразу – из-за этого ее слова воспринимались Уваровым с настороженностью и недоверием. В его взгляде она читала немой укор и сама не понимала, почему для нее так важно, чтобы он ей доверял. Через несколько дней она с семьей уедет, и вся эта история останется в прошлом. Но ведь нет, вопросы Уварова о родимом пятне вызвали в ней бурю эмоций и, в первую очередь, стыд.
   Темнота выиграла схватку у света, и все вокруг погрузилось в полумрак. Когда впереди мелькнули отблески неоновой вывески цветочного салона, Клара с облегчением вздохнула. Запыхавшись, она подбежала к магазину, с минуту восстанавливала дыхание и только потом распахнула дверь. Перед кассой стояла женщина лет тридцати в кашемировом пальто и придирчиво оценивала выбранные хризантемы. Лиля бросила на Клару мимолетный взгляд и продолжила заворачивать огромный букет в декоративную бумагу. Клиентка в такт кивала головой, как бы поощряя собственный выбор, и то и дело поправляла листья, мешая Лиле закончить свою работу. Наконец-то клиентка убедилась, что все в полном порядке, и отсчитала деньги.
   Клара стряхнула с волос сухие листья и, поправив прическу перед зеркалом, зашла в тесную подсобку и с облегчением опустилась на табурет. В следующее мгновение на ее коленях уже лежал дневник. Она бережно поправила загнувшиеся уголки на страницах и откинула выбившуюся из хвостика прядь волос за ухо.
   Проводив клиентку, Лиля заглянула в подсобку и спросила:
   – Ты чего такая возбужденная? Случилось что?
   – Мне нужно кое-что прочитать. Ты можешь сделать так, чтобы мне никто не мешал?
   – Конечно, – ответила Лиля и удивленно посмотрела на подругу, – ты же должна была пойти домой собирать вещи.
   – Позже. Я должна кое-что изучить, – возбужденно произнесла Клара и добавила: – Это важно.
   – Хорошо, хорошо, не буду тебе мешать, – услужливо ответила Лиля и вернулась к кассе.
   Прикрыв дверь подсобки, Клара продолжила чтение.

   «Я лежала в своей юрте много часов, избитая, поруганная, сломленная. Любое движение приводило к невыносимой боли. В одно мгновенье из рая я прямиком отправилась в ад (Интересно, почему я так часто говорю о рае и аде?). Голова раскалывалась от многочасовых рыданий. Тело ломило от побоев, под левым глазом стремительно набухал кровоподтек, но больше всего болела душа. Я не знала, что мне делать. Как сказать Тихоне? Не знала, как посмотреть любимому в глаза. Я чувствовала на своем теле грязь, которую невозможно смыть водой и отскоблить мочалкой. В первую же разлуку с любимым я отдала свое тело на поругание.
   Начало светать, и я услышала лошадиный топот. Сердце забилось так быстро, что казалось – еще мгновение, и оно вырвется из груди. Тихоня спрыгнул с лошади и зашел в юрту. Мне был слышен каждый его шорох. Я лежала, свернувшись калачиком, прикрывая лицо руками. Зашелестел бумажный сверток. Он подошел ко мне и лег рядом, хотел обнять за талию, но я сильно дернулась и заплакала. Тихоня спросил, что случилось, но мой плач перешел в истерику и он вскочил на ноги, попытался меня развернуть и увидел кровоподтек под глазом. Он встал как вкопанный и через минуту спросил, кто это сделал. Я не отвечала. Мне стало страшно: впервые я поняла, насколько мы оба беззащитны и уязвимы в этой ситуации. Мы оказались среди людей, у которых нет ни чести, ни принципов, ни совести.
   В горячке Тихоня выскочил из юрты и побежал искать Жанабая, но того и след простыл. Он сбежал сразу после содеянного, прихватив с собой добычу дружков и мое приданое. С этого момента Жанабай преследовал нас многие годы: меня во снах, а Тихоню – в желании отомстить.
   Через несколько часов Тихоня успокоился, вернулся в юрту, аккуратно распахнул чапан и осмотрел мои раны. Я плакала, закрывая от стыда свое лицо. В полном молчании он нагрел воду, снял с меня разорванную и окровавленную одежду, промокнул полотенце и стал осторожно прикладывать его к синякам и царапинам. Его тихие соленые слезы периодически капали на мое тело, а лицо то и дело искажалось в злобной гримасе. В тот момент я вспомнила про схожий случай, когда Тихоня омывал мои раны после побоев мачехи. Вспомнила наш первый поцелуй. Теперь все было по-другому.
   После этого он надел на меня новое платье, которое привез в бумажном свертке (это был его подарок), и заставил меня подняться. Платье было таким красивым, а его прикосновения – такими нежными и родными, что я на мгновение забыла о разыгравшейся драме и улыбнулась. Тихоня посмотрел на меня и твердо сказал: «Больше никто не посмеет тебя обидеть».
   В ту же ночь мы сбежали с пастбища. К утру мы добрались до автобусной станции, денег хватило только на билеты. Хотелось есть, все тело ныло, а на душе скреблись кошки. Я боялась всего: что нас настигнут его дружки и потребуют вернуть долг, ведь Тихоня так и не выполнил их уговора; что у нас проверят документы, а паспортов у нас не было, нам обоим еще не исполнилось шестнадцати. С этого дня в моей душе поселился страх. Страх потерять Тихоню – единственного человека, которого я любила, единственного, кто не предал меня, кто старался сделать меня счастливой; другие даже не пытались.
   Автобус довез нас до Усть-Каменогорска. По словам Тихони, его тетка жила рядом со швейной фабрикой и могла нас приютить на несколько дней, пока мы не решим, что нам делать дальше. Пока мы шли по городу, на нас оглядывались местные жители. Подростки в одежде, которая подходила для сельской местности, но никак не для города, вдобавок мой синяк предательски выглядывал из-под платка… Уже темнело, когда мы подошли к дому его тетки. Тихоня постучал, залаяла собака и на шум вышла женщина. Она спросила: «Кто там?», и когда Тихоня ответил, по ее тени я поняла, что она замерла и не двигалась. Наконец, она пришла в себя и распахнула ворота. Это была невысокая женщина лет сорока, лицо ее было испуганным и бледным. Она не знала, как на нас реагировать, в ее взгляде читался неподдельный страх. Это было, по меньшей мере, странно. Собака словно обезумела, лаяла без остановки. Атмосфера с каждой секундой накалялась. И тут Тихоня, как ни в чем не бывало, улыбнулся, обнял тетку и поздоровался, сказал, что в городе проездом и ему нужен ночлег. Она перевела взгляд на меня и еще больше ужаснулась, но меня это как раз не удивило. Левый глаз весь заплыл, и как бы я ни маскировалась, синяк все равно был виден.
   Ночь мы провели в ее гостиной, а наутро она попросила меня помочь ей с завтраком. Она поинтересовалась, что со мной случилось, и я ответила, что на меня напали грабители. Мой ответ ее не удивил и она, многозначительно покачав головой, прошептала мне на ухо: «Беги от него, пока не поздно». Конечно, я ничего не сказала Тихоне – и без того на нас свалилось много проблем.
   Тихоня ушел, сказав, что ему нужно немного подзаработать, и мы с его теткой остались одни. Ее звали Светлана, но знакомые называли ее Злата – за необыкновенной красоты длинные волосы золотистого оттенка. Это была симпатичная женщина с курносым носом и заводным характером. Домик, в котором она жила, был маленький, но уютный и состоял из трех комнат: кухня-прихожая, гостиная, в которой еле помещался диван с обеденным столом, и спальня. Светлана работала на швейной фабрике бригадиром. Давно развелась, детей у нее не было.
   Тихоня вернулся поздно ночью, когда я уже засыпала. От него пахло спиртным и табаком. Он сказал, что ему нужно уехать на пару дней. От страха его потерять я начала причитать, просить его не уезжать, но все тщетно. Он был упрямым, как осёл. Всю ночь мы проговорили, под утро я заснула, а когда проснулась, его уже не было. Тетка сказала, что он уехал на такси на железнодорожную станцию.
   Его не было неделю; когда он вернулся, при нем была большая по тем временам сумма денег и чемодан с разными ценными вещами. На вопросы, где он взял вещи и деньги, он многозначительно ответил: «Заработал». Его тетка после этого дня стала мрачнее тучи. В отличие от меня, она отчетливо понимала, что происходит.
   Не прошло и недели, как он снова засобирался в поездку. И снова мы проговорили всю ночь. Он строил грандиозные планы, хотел скопить денег на собственный дом и большой сад. Мечтал о большой семье и о том, чтобы мы никогда не разлучались. Говорил, как он меня любит, как много я для него значу, что ради меня он горы готов свернуть. Наивность и любовь затмили мне глаза, я была на седьмом небе от счастья. На следующий день он уехал, и мы вновь с его теткой остались одни.
   Тот судьбоносный день я помню детально. Было воскресенье. Тетка была выходная, разложила на столе выкройку и большие лоскуты ситца в цветочек. Она сказала, что будет шить себе сарафан. Проворными движениями Светлана раскроила материал, наметала стежки и села за швейную машинку с ножным электрическим приводом. При этом она напевала мелодию «Старый клен» из популярного тогда кинофильма «Девчата». Я села рядом и внимательно следила за ее действиями. Ее правая нога нажимала на педаль электропривода, а руки опытными движениями направляли ткань вдоль строчки. Видимо, мое изумленное лицо привлекло ее внимание, и она улыбнулась. Я улыбнулась ей в ответ – так между нами воцарился мир, раз и навсегда.
   В этот день в моей жизни произошли два знаковых события. Первое – благодаря Светлане я научилась шить. Взяв в руки ткань и иглу, я почувствовала, что хочу заниматься этим всю жизнь. Второе же событие было не таким радужным. Когда солнце начало опускаться за горизонт, в ворота громко постучали, и мы обе вздрогнули. Это была милиция. Участковый быстро прошел в дом и о чем-то долго шептался со Светланой на кухне. Он ее знал и, по-видимому, уважал, поэтому и пришел предупредить. Когда он ушел, Светлана вошла в гостиную вся бледная и растерянная.
   «Петра забрали в милицию за кражу на рынке», – тихо произнесла она и, плача, опустилась на диван.
   Помню свою реакцию: я не могла поверить ее словам. Я сказала, что это какая-то ошибка. Тогда я даже не подумала связать предыдущую историю с чемоданом с кражей на рынке.
   Светлана сказала, что мне лучше остаться дома, чтобы не привлекать к своей персоне внимание милиции. Обезумевшая, в отчаянии я металась два часа от одного окна к другому. Светлана вернулась за полночь».

   – Так вот чем ты занята!
   Голос Аркадия эхом отразился от стен подсобного помещения, что придало ему угрожающее звучание. От неожиданности Клара вздрогнула и соскочила с табуретки. Дневник скатился с колен на пол.
   – Тебя не было дома полдня, я думал, ты занята чем-то важным, а ты сидишь в подсобке и читаешь записки незнакомой женщины!
   Лицо мужа было красным от гнева – он так разгорячился, что не смог сдержаться даже при посторонних. За его спиной Клара увидела испуганное лицо дочери и вспомнила, что она должна была сегодня забрать ее из школы. Взглянув на часы, она поняла, что опоздала на два часа.
   – Прости, я совсем забыла про Полю, – попыталась успокоить она мужа.
   – Забыла?! – заорал Аркадий. – Она забыла! Ребенок прождал тебя в вестибюле целый час. Мне пришлось срываться с совещания и бежать в школу. Мы думали, что с тобой что-то случилось. Обзвонили все больницы. В последнее время от тебя можно ждать чего угодно!
   – Не надо так сгущать краски. Не кричи. Ты напугаешь ребенка.
   – Она и так напугана! Она битый час бегает по городу с отцом и ищет свою мать, – выпалил Аркадий с нарочитым драматизмом.
   – Вы могли сразу приехать сюда, зачем бегать по городу? – теперь уже Клара начала заводиться.
   – Мы приезжали! Здесь было закрыто!
   – Мы посмотрели через окно, тебя не было видно, и мы уехали, – пояснила Полина дрожащим от волнения голосом.
   Послышалось нервное покашливание Лили, она выглянула из-за спины Аркадия и виноватым голосом произнесла:
   – Я выходила на обед, о чем тебя предупредила, но ты была так занята чтением, что даже голову не подняла. Я решила закрыть магазин и сбегать быстренько домой перекусить.
   Клара обомлела: она даже не слышала, как подруга заглядывала в подсобку.
   – Хорошо, я признаюсь, что немного переборщила. Прошу прощения, – виновато произнесла она.
   Аркадий метнул на нее гневный взгляд.
   – Пойдем домой! – приказным тоном произнес муж, взял за руку дочь и направился к машине.
   Клара подняла с пола дневник, сложила его в сумку и покорно поспешила за семьей.
* * *
   Весь оставшийся вечер Клара помогала мужу собирать вещи и раскладывать их по коробкам. Настроение Аркадия осталось прежним, он ходил по квартире угрюмый и отстраненный, а Клара даже не пыталась с ним объясниться. Сбор вещей вызвал у нее приступ депрессии. Душа разрывалась на части. С одной стороны, ее беспокоило будущее бизнеса и проблемы подруги. С другой, ей нужно было обустроить семью на новом месте и не доводить до конфликта ситуацию с переездом. Еще эта история Тамары и Тихони не давала ей покоя… В итоге она решила, что ничего предпринимать не будет – пусть все идет, как идет. Если события сложатся так, что кроме переезда ей ничего не останется, значит, так тому и быть – она уедет.
   Кто-то из соседей забарабанил по батарее. Аркадий посмотрел на часы, устало выдохнул и сказал:
   – Уже половина одиннадцатого. Продолжим завтра утром. Я выпью пива и спать. Надеюсь, сегодня ты ляжешь спать в спальне?
   Вместо ответа Клара отрицательно помотала головой и пошла на кухню, сварила себе кофе и хотела уже открыть дневник, но услышала настойчивый звонок в дверь. Полина уже спала, и Клара испугалась, что незваный гость разбудит дочь.
   Дверь открыл Аркадий. Клара вышла следом за ним в коридор и увидела Уварова. Рядом с ним стоял незнакомый мужчина в черном костюме и сером плаще.
   – Добрый вечер, у нас есть к вам несколько вопросов, вы не возражаете, если мы войдем? – спросил официальным тоном следователь.
   Аркадий отступил в холл и пропустил Уварова и его коллегу в квартиру.
   – Все, что я знала, я вам сказала. Мне нечего добавить, – сухим тоном произнесла Клара.
   С мрачным лицом муж ушел на кухню, и Клара услышала звон пивных бутылок.
   – Клара Владимировна, это следователь Коваленко, ему передали дело Тихонова, – деловито представил коллегу Уваров.
   – Очень приятно, – еще более сухо произнесла Клара и отступила в сторону, чтобы настойчивые гости смогли разуться. – А до завтра это подождать не может? У нас только что уснула дочь.
   – Нет, – небрежно бросил второй следователь.
   Коваленко был полной противоположностью Уварова: заляпанный кетчупом костюм, сальные волосы и дурные манеры; его голос звучал с вызовом и надменностью, а реакция Клары его заметно раздражала.
   Клара не знала, что делать: гостиная была заполнена коробками и упакованной мебелью, на кухню их тоже нельзя было пригласить – на столе лежал дневник. Кабинет был рядом с детской – услышав голоса, Полина могла проснуться. Пока она размышляла, Аркадий выглянул из кухни и пригласил их войти. Он протянул следователям по бутылке пива и сказал:
   – Служителям закона тоже нужно время от времени расслабляться.
   Гости не стали возражать и расположились за столом. Коваленко и Аркадий перебросились общими фразами о переезде. Клара не сводила глаз с Уварова. Он снял пиджак, повесил его на дверную ручку и сел за стол.
   – Так чем обязаны? – более официально спросил у гостей Аркадий.
   Коваленко откашлялся и быстро произнес:
   – Мы получили новую информацию и решили заново допросить вашу супругу.
   – Какую информацию? – насторожился Аркадий и поставил недопитую бутылку пива на стол.
   Коваленко рассказал то, что Клара уже знала: тело утопленника исчезло, по снятым отпечаткам в квартире было выяснено, что «утопленник» принимал участие в ограблении. Далее Коваленко показал фотографию настоящего Тихонова. Это была черно-белая фотография с камеры, установленной на паспортном контроле в аэропорту. На ней был изображен высокий мужчина пятидесяти лет со светлыми кудрявыми волосами.
   Уваров положил фотографию перед Кларой и, показывая на руку Тихонова, спросил:
   – Вы утверждаете, что именно этот человек был на пляже в день своего самоубийства?
   – Да, – подтвердила Клара.
   Она сказала абсолютную правду: действительно, это был тот самый человек, которого она видела на пляже.
   – Посмотрите еще раз, это очень важно, – грубо произнес Коваленко, – это точно тот самый человек, который утопился на ваших глазах?
   Аркадию его тон не понравился и он тут же встал на защиту жены.
   – Если моя жена говорит, что это тот человек, значит, так оно и есть.
   – Да. Это тот самый человек, – еще раз подтвердила она.
   Уваров открыл ноутбук и показал Кларе запись с камеры наблюдения. На ней было четко видно, как Тихонов подошел к таможенному посту аэропорта и предъявил паспорт. Затем он прильнул к окошку, вслушиваясь в вопрос офицера, и что-то ответил. Далее ему вручили проштампованный паспорт, он поднял сумку с пола и направился к выходу в город.
   – Это он? – спросил Уваров.
   Клара чуть не подпрыгнула.
   – Да! Вот посмотрите, как он делает левой рукой, – показала Клара на характерный жест Тихонова и повторила движения. – Так же он делал на пляже, когда входил в воду.
   Уваров тяжело вздохнул и закрыл ноутбук. Клара поняла, что своим ответом спутала им версию расследования.
   – Видите ли, Клара Владимировна, на пляже погиб не тот человек, что на этой записи.
   – А значит, и пропавшее тело не принадлежало Тихонову, – многозначительно добавил Коваленко.
   – Как это? – удивилась Клара.
   Коваленко разложил перед ней новую стопку фотографий и прокомментировал:
   – Вот эти фотографии мы сделали на пляже, а вот эти – в морге при оформлении покойного.
   На фото был запечатлен брюнет лет сорока с широкими скулами.
   – То есть мы правильно вас поняли: Тихонов вошел в воду, но вытащили совсем другого человека? – спросил заинтригованный Аркадий.
   – Это мы и пытаемся выяснить, – ответил Коваленко и взглянул на Клару.
   Внимательно осмотрев все фотографии, Клара подняла на следователей растерянный взгляд.
   – Когда утопленника вынесли из воды, – начала вспоминать Клара, – его сразу окружили люди, потом подбежали врачи скорой помощи. Я не видела, кого конкретно вынесли, да и не горела желанием смотреть.
   – Интересное у нас кино получается! – воскликнул Уваров и хлопнул себя по коленям.
   – А что говорят те, кто вытащил труп из воды? – спросил Аркадий. – Они опознали Тихонова?
   – Нет, – ответил Уваров и показал на фото трупа сорокалетнего брюнета. – Все свидетели опознали вот этого человека.
   – Кстати, при первичном осмотре патологоанатом сказал, что тело пролежало в воде минимум шесть часов, что сразу не вязалось с показаниями вашей жены, – язвительно произнес Коваленко.
   Клара испуганно посмотрела на мужа.
   – Но ведь она не одна его видела. На пляже были еще двое мужчин, – напомнил Аркадий.
   – Двое алкашей, которые не могут толком вспомнить, что было до того, как они попали в воду. Но они точно помнят, кого вытащили, – ответил Коваленко.
   Уваров не сводил взгляда с Клары. В этом взгляде одновременно читались подозрение и любопытство, симпатия и желание защитить.
   – Я даже не знаю, что вам на это ответить, – с потрясенным видом произнесла Клара, – кроме того, что уже говорила несколько раз, мне нечего больше добавить.
   Коваленко хотел возразить, но Уваров еле заметно дотронулся до его локтя и сказал:
   – Лады. Давайте продолжим наш разговор в следственном управлении. Послезавтра вас устроит?
   – Мы послезавтра уезжаем, – обеспокоено сказал Аркадий.
   – Вот как? – с наигранным удивлением произнес Уваров. – Жаль, но это невозможно. Ваша жена является важным свидетелем в расследовании и не может уехать из города.
   «Что ты задумал?» – мысленно спросила Клара. Она поняла, что Уваров ведет собственную игру. У Клары затеплилась надежда, что у нее будет повод остаться, но Аркадий тут же спустил ее на землю.
   – Она не подозреваемая, а как свидетель, показания уже дала. У вас есть наши контакты, и при случае вы сможете задать ей любые вопросы. Если понадобится, она даже сможет приехать в Сочи, но вопрос с переездом решен.
   Коваленко собирался что-то сказать, но Аркадий жестом показал, что он не закончил.
   – Если же вы намерены чинить нам препятствия, то будете иметь дело с моим адвокатом, – сухо произнес он, жестом указал на холл и надменным тоном добавил: – Спокойной ночи.
* * *
   Проводив следователей, Аркадий вернулся на кухню и одарил жену испепеляющим взглядом. Клара стояла к нему спиной и в поиске дневника открывала поочередно дверцы шкафов кухонного гарнитура.
   – Куда ты спрятал дневник? – спросила она, услышав его шаги.
   – Это единственное что тебя сейчас интересует? – язвительно спросил муж и скрестил руки на груди.
   – Нет, но тетрадь тоже важна.
   Аркадий подошел к холодильнику, на котором стояла большая коробка с посудой, и вынул из нее бордовую тетрадь. Он с размаху бросил ее на стол и вопросительно посмотрел на жену.
   – Теперь мы можем поговорить?
   – Да, – спокойно ответила Клара и присела на край стула.
   – Ты сговорилась со следователем? – напористо спросил Аркадий.
   – Какой вздор! – Клара вскочила с места, широко раскрыв глаза от удивления. – Зачем мне это делать?
   – Чтобы не уезжать, – гневно заключил Аркадий и сжал кулаки. Клара заметила, как побелели костяшки его пальцев.
   Клара знала: если муж вобьет себе какую-то мысль в голову, переубедить его очень сложно, поэтому постаралась заглушить нарастающую ярость и как можно спокойнее ответила:
   – Если я не захочу ехать, я тебе скажу.
   – Ты уже сказала! – парировал с ненавистью Аркадий. – Я ответил «нет», теперь ты сделала следующий ход.
   – Не выдумывай, – произнесла она еще на тон тише. – Это не шахматная партия, а наша жизнь. Я этого следователя знаю так же, как и ты. И я не буду опускаться до такой низости, которую ты предположил. Ты это знаешь, но все равно меня обвиняешь.
   – Я не знаю, что от тебя ожидать. Последние дни показали, что ты можешь быть совсем не такой, какой казалась мне все предыдущие годы.
   Клара подняла глаза и пристально посмотрела на мужа. В ее взгляде читалась тревога: она любила Аркадия, но ситуация с новым назначением окончательно вбила между супругами клин.
   – Я все та же, что и раньше. Просто известие о переезде и смерть человека на моих глазах сделали нашу жизнь немного нервозной. Скоро все закончится и будет как прежде.
   Клара тут же поймала себя на мысли, что сама не верит в то, что говорит. Как прежде уже никогда не будет: они пересекли невидимую черту, за которой осталась точка невозврата.
   Аркадий сделал глубокий вздох и тихо произнес:
   – Я надеюсь на это. – Вставая из-за стола, он добавил: – Думаю, глупо спрашивать, что ты сейчас собираешься делать…
   Она еле заметно кивнула и виновато склонила голову.
   – Я так и думал, – процедил он сквозь зубы и, покидая кухню, демонстративно с шумом захлопнул дверь.
   Клара сделала несколько глотков остывшего кофе и с облегчением выдохнула. День выдался тяжелым, она устала физически и эмоционально, лечь спать было бы самым разумным решением, но исповедь Тамары тянула ее к себе с неимоверной силой. Она придвинула дневник и, открывая страницу, на которой ее прервали в подсобке магазина, вспомнила лицо Аркадия, заставшего ее за чтением. Мелькнувший образ заставил ее содрогнуться. Столько ненависти и злобы!

   «Светлана вернулась за полночь и сказала, что Тихоня украл сумочку жены партийного чиновника. Даже ее одноклассник, их участковый, не смог ей помочь. Ситуация была безнадежной, Тихоне грозил тюремный срок. Светлана вынесла из спальни чемодан с вещами, который принес Тихоня, и мы поспешно отнесли его на помойку, которая располагалась за два квартала от ее дома. Почти всю ночь я проплакала, думая о своей жизни. Я только обрела любовь, а судьба так безжалостно ее отнимала.
   Рано утром пришли с обыском. Вызвали соседей в качестве понятых и перевернули весь дом вверх дном. От страха я забилась в угол в гостиной и сидела там без движения несколько часов, пока из дома не вышел последний непрошеный гость.
   Несколько раз следователь вызывал Светлану на кухню и подробно расспрашивал о племяннике. Когда приехал, с кем приехал и чем занимался все две недели. Я благодарна Светлане: она не сказала, что Тихоня привез меня с собой. Если бы она проболталась, меня в тот же час отправили бы к мачехе.
   Она сказала, что я дочь ее подруги, которая лежит сейчас в больнице, и поведала слезную историю о том, как меня и мою маму сбила машина. Во время рассказа следователь внимательно наблюдал за мной из кухни и в конце спросил: «А не та ли это девка, с которой он приехал?» Светлана звонко засмеялась и махнула на него рукой. «Скажете вы тоже. У моего племянника если и будет девка, то не такая, как эта». Следователь со знанием дела кивнул и ухмыльнулся.
   Постепенно на меня вообще перестали обращать внимание, и я невольно подслушала разговор двоих следователей. По их словам Тихоня был профи, на дело пошел не один, но упорно это отрицал. Прокурор предложил ему сделку, либо он сдает подельников и выходит сразу по УДО, либо тянет срок один и на полную катушку. В моем сознании проблеснул лучик надежды, может Тихоня образумится и сдаст тех людей, которые так бесчеловечно его подставили. А что его подставили, я даже не сомневалась. Сама идея, что Тихоня может быть вором, отвергалась мною молниеносно.
   Обыск закончили ближе к вечеру. Напряжение отпустило, и мы со Светланой просидели на кухне за разговорами несколько часов. Светлана причитала о том, что это большой позор для ее семьи, что милиция непременно сообщит ей на работу и ее могут сместить с бригадирской должности. Как могла, я утешала ее, но что могла ей сказать неопытная пятнадцатилетняя девчонка?
   Я рассказала ей о подслушанном разговоре двух милиционеров, и на следующий день она пошла поговорить с Тихоней. Меня она наотрез отказалась брать с собой. Как же я тогда переживала, мне казалось, если я не увижу Тихоню, то умру от тоски! Снова мучительное ожидание, и снова я металась от одного окна к другому.
   Светлана вернулась злая и раздраженная. Она ничего мне в тот день не сказала, хотя я в своих расспросах дошла почти до истерики. Сидела, уставившись в одну точку, и не шевелилась. По ее лицу я поняла, что произошло что-то страшное и жуткое, отчего сама испугалась, забилась в угол и проплакала до утра.
   Утром Светлана сама позвала меня и попросила сесть рядом. Она сказала, что Тихоня отказался сдать подельников, поэтому скоро будет суд и Тихоня сядет на большой срок. Она точно знала, что это не год и не два. Посмотрев на меня, она вытерла слезы и спросила: «Что ты будешь делать, если его посадят?» Ни минуты не раздумывая, я ответила: «Буду ждать». Светлана кивнула головой, скорее машинально, чем в знак одобрения, и больше мы эту тему не поднимали.
   С этого дня за нашим домом следил какой-то худощавый паренек в кепке. Он периодически появлялся около ворот и частенько заглядывал в окна, нагоняя на нас страх. Светлана периодически хваталась за сердце и громко вздыхала. С каждый днем я чувствовала себя все хуже и хуже. Меня постоянно мутило и преследовало чувство тревоги.
   На суд приехала мать Тихони, загадочная и молчаливая женщина. Ее звали Екатерина. Она была полной противоположностью своей сестры, носила черные длинные платья и была очень набожна. Перед едой она крестила пищу и читала молитвы. Светлана относилась к ней с большим терпением и почитанием. Между собой они периодически обменивались красноречивыми взглядами. И мне с первой минуты стало понятно, что у них есть тайна, которую они тщательно от меня скрывают. Со мной Екатерина почти не общалась, но не потому, что я ей не нравилась, а потому, что была убеждена: я – очередная жертва Тихони. Почему очередная, она не объяснила, но я-то точно знала, что у Тихони я была первой девушкой. До меня он ни с кем не встречался.
   День суда я помню до мелочей, хотя это было почти сорок лет назад».

   Далее Тамара описывала судебный процесс, свои терзания по поводу невинно загубленной молодой жизни Тихони и страх о его пребывании в тюрьме. Клара мельком просмотрела записи и, убедившись, что в них нет никакой ценной для следствия информации, пролистала несколько страниц вперед. Затем посмотрела на часы и, спрятав дневник в сумку, отправилась спать.

Глава четвертая. Кража

   Клара попросила мужа отвезти Полину в школу, что вызвало у него очередную бурю недовольства, которую она выдержала с большим трудом. По дороге в цветочный салон у нее было время подумать и оценить создавшуюся в семье ситуацию. Атмосфера между супругами так накалилась, что, казалось, одна искра – и вспыхнет пожар, в котором сгорит последняя надежда на примирение.
   Перед магазином Клара с удивлением обнаружила припаркованный автомобиль Уварова. Тот сидел за рулем и пролистывал рекламу автомобилей. Увидев Клару, он резво выскочил из машины и побежал ей навстречу.
   – Мое почтение! Хорошо выглядите! Как у вас дела? – нарочито бодро спросил следователь.
   Клара не разделяла его энтузиазма от встречи, сейчас ей хотелось только одного – открыть магазин и продолжить чтение дневника. Она одарила его тяжелым взглядом и даже не поздоровалась. Справившись с заедающим замком, Клара распахнула дверь магазина, набрала код сигнализации и перевернула дверную табличку с надписью «открыто».
   – Что вы здесь делаете? – недовольно спросила она и, передразнивая манеру следователя, добавила: – Появились новые улики и вам снова нужно меня допросить? Теперь уже с пристрастием?
   Не обращая внимания на ее недовольство, Уваров зашел следом и, облокотившись о прилавок, сказал:
   – Мы вчера без предупреждения ввалились к вам в дом. Я хотел вам сказать, что это была не моя идея.
   – Правда? – ехидно произнесла Клара и, взглянув на взъерошенные волосы и мятую рубашку следователя, добавила: – А вот вы плохо выглядите, как после бурной ночи.
   Не сводя с Клары взгляда, Уваров пригладил волосы.
   – Я еще не был дома, ночка действительно выдалась бурной. Мы продвинулись по делу Тихонова.
   – Правда? – без особого любопытства спросила Клара.
   – А вы не хотите пойти куда-нибудь выпить кофе? – завел старую пластинку Уваров.
   – Нет. Я должна быть в магазине, и это место вполне подходит для разговора, – категорично заявила она.
   Уваров посмотрел по сторонам, как будто боялся случайных свидетелей, и потянулся в потайной карман куртки.
   – Про это родимое пятно вы говорили? – спросил он, протягивая ей фото.
   На фотографии был изображен Тихонов в возрасте примерно сорока лет. В кадр попала правая рука, в которой он держал сигарету. На руке отчетливо виднелось родимое пятно в виде полумесяца, которое с четырех сторон окружали точки, похожие на звезды. Клара оживилась.
   – Да, это оно.
   – На мой взгляд, это не родимое пятно, а татуировка, – неуверенно предположил Уваров. – Полумесяц растущей луны, окруженный четырьмя звездами. Я уже где-то видел ее недавно.
   – Ну, я не эксперт, мне показалось, что очертания не такие ровные, как на тату, поэтому я и подумала, что это родинка, – выкрутилась Клара. Ей уже и самой стало противно от того, что она скрыла дневник Тамары и теперь приходится постоянно врать следователю, что невероятно выматывало.
   – Смотря где делали татуировку. Ее мог сделать не профессионал.
   Зазвенел колокольчик на двери, Клара подняла глаза от фотографии и увидела высокую женщину лет пятидесяти. Она приветливо поздоровалась, пытливо осмотрела все букеты из роз в витрине и попросила завернуть один из них. Клара вошла в холодильник-витрину и вынула из пластикового вазона алый букет. Расплатившись, женщина поспешно вышла из магазина, оставляя после себя шлейф терпких духов.
   – Я вспомнил, где уже видел этот рисунок! – воскликнул Уваров и постучал указательным пальцем по фотографии.
   – И где же? – заинтересовалась Клара. После первой покупательницы ее настроение немного повысилось.
   – В квартире, которую снимал Тихонов, – взволнованно ответил следователь, – рисунок лежал в книге. Я его там и оставил. Черт! Сегодня в квартиру должны были въехать новые жильцы!
   Следователь бросился к выходу, чуть не сбив с ног входившую в магазин Лилю. Вид у нее был еще хуже, чем голос по телефону.
   – Ой, извините, – неловко пролепетал Уваров и побежал к машине.
   Лиля зашла в магазин, сухо поздоровалась и, не поднимая глаз на подругу, положила сумку в подсобку. Клара молча наблюдала за ней, давая возможность адаптироваться. По глазам подруги было заметно, что она долго плакала. Ее губы были плотно сжаты, подбородок дрожал.
   Лиля прошла к неразобранным упаковкам с цветами и начала собирать композиции. Движения ее были резкими, цветы в руках ломались, поэтому Клара решила ее остановить:
   – Лиля, перестань. В таком настроении нельзя работать с цветами. Что случилось? Сядь, поговори со мной.
   Подбородок задрожал еще сильнее и из последних сил Лиля тихо произнесла:
   – От меня ушел муж.
   – Как ушел? – не поняла Клара и округлила глаза от удивления.
   – Вчера ночью.
   Клара взяла подругу за руку и потянула к стулу.
   – Присядь, расскажи, что произошло.
   Лиля опустилась на стул и, собравшись с силами, начала рассказывать:
   – Он пришел в семь часов вечера… – громкий всхлип, – сразу после того, как я вернулась с работы, как будто поджидал меня где-то рядом. Был немного выпивши… Видимо, принял для храбрости, – Лиля закатила глаза к потолку, несколько секунд боролась с подступающими слезами, а потом выпалила на одном дыхании: – С порога заявил, что любит другую, и попросил развод.
   – Боже мой, – невольно вырвалось у Клары.
   Лиля разразилась слезами. Клара сжимала ее руку и терпеливо ждала, когда подруга успокоится.
   – Я сразу поняла… – Лиля высморкалась и продолжила, – что она ждет его где-то рядом. Видимо, в машине. Он не раздевался, только куртку сбросил, и стал быстро собирать вещи.
   – А ты что?
   – Сидела и таращилась на него, как идиотка. Не могла даже пошевелиться. Ты же понимаешь, что его роман был для меня не новостью, но к тому, что он уйдет из семьи, я была совершенно не готова.
   – А как же ребенок?
   – Он не знает про беременность, – сквозь зубы произнесла Лиля.
   – Как не знает? Ты не сказала ему? – удивилась Клара.
   – Нет. А зачем? Он уже сделал выбор. Ребенком мужика не удержишь, если только на время.
   Клара знала Лилю больше двух лет и была удивлена реакцией подруги. В семье доминировал муж, Лиля постоянно ему уступала, оправдывая себя шуткой «любовь зла – полюбишь и козла». А сейчас даже не сказала мужу про беременность…
   Лиля тяжело вздохнула и добавила:
   – Моя душа сейчас как выжженная степь. Ничего в ней нет, ни хорошего, ни плохого. Постоянно перед глазами стоит его лицо. Оно было таким чужим, как будто мы и не жили вместе вовсе. Глаза от меня стыдливо прячет, под воротником засос, пропах весь термоядерными духами, будто она его специально из флакона поливала. Где мне взять силы, чтобы все это выдержать?
   Лиля закрыла лицо руками и заплакала. Клара опустила ей руки на плечи и сказала:
   – Если тебе поможет, я могу пожить у тебя пару недель, пока ты не придешь в себя.
   – А как же твой переезд?
   – Думаю, что Аркадий поймет меня, – с надеждой в голосе произнесла Клара, хотя сама мало верила в то, что говорила.
* * *
   Вернувшись домой после рабочего дня усталой и опустошенной, Клара прошла на кухню и положила на кухонную столешницу большую коробку пиццы, от которой исходил приятный аромат сыра и базилика. Кроме кухонного гарнитура в комнате ничего не было. Переезд снова дал о себе знать, от чего тоска накатила с удвоенной силой.
   Клара с грустью подумала, что в этой квартире она впервые почувствовала себя хозяйкой, с большим энтузиазмом сделала ремонт и выбрала мебель. Здесь они с Аркадием многое пережили. Ей вспомнилось, как Полина часами стояла перед эркерным окном в гостиной, когда заболела ветрянкой, и с завистью наблюдала, как играют на детской площадке ее новые друзья. А сама Клара после того, как попала в аварию два года назад, облюбовала балкон, где по вечерам сидела в кресле-качалке с загипсованной ногой. С минуту она растерянно озиралась по сторонам, сердце защемило и на глаза тут же навернулись слезы.
   В этот момент Полина выбежала из своей комнаты, в считанные секунды преодолела коридор и бросилась к ней в объятия. Вид у нее был счастливый и восторженный.
   – Мамочка! Папа сказал, что я буду ходить в музыкальную школу в Элисте!
   – Правда? – отозвалась Клара, украдкой смахивая слезы. – А ты сама-то хочешь этого? Придется делать много уроков. Появятся новые предметы, ты осилишь?
   – Да! Да! Да! – запрыгала Полина и начала кружиться.
   Девочка проскакала на одной ноге до гостиной и тут же вернулась. Клара с умилением наблюдала за дочерью. Утреннее дурное настроение отступило.
   – А где папа?
   – Он в кабинете, говорит с кем-то по телефону, – весело ответила дочь.
   Клара раскрыла коробку с горячей пиццей и сказала:
   – Зови его, будем есть пиццу, пока не остыла.
   – Ура! Пицца! – радостно закричала Полина и побежала в кабинет к отцу.
   Ей навстречу вышел Аркадий и, схватив дочь на руки, понес на кухню. Она обвила его шею своими маленькими ручками и смачно поцеловала в щеку. От такой идиллии Клара расплылась в улыбке и почувствовала себя виноватой – то, что всех радует, у нее вызывает отчуждение. Аркадий наградил жену сдержанным поцелуем и скомандовал дочери:
   – Марш мыть руки.
   Полина побежала в ванную.
   – Пицца подоспела в самый раз. Мы проголодались.
   – Я смотрю, у вас у обоих хорошее настроение.
   – Да. Я записал Полю в музыкальную школу, договорился с консьержкой, чтобы она время от времени присматривала за ребенком. Она предложила свои услуги по уборке квартиры и приготовлению еды. Я сказал, что мы с женой подумаем.
   После ужина Клара убрала мусор и помогла мужу запаковать оставшуюся мебель. Весь вечер Аркадий шутил, говорил о будущем и делился своими планами в новой должности. Клара натянуто улыбалась и в знак одобрения кивала. Она никак не могла улучить момент, чтобы рассказать ему о Лиле.
   Уложив дочь спать, она вошла в спальню и увидела Аркадия на кровати. Он лежал в пижамных брюках, облокотившись на мягкую стеганую спинку кровати, и просматривал почту на ноутбуке.
   – Аркаш, мне нужно с тобой поговорить, – мягко начала она.
   Лицо мужа сразу напряглось, и он пронзил ее недоверчивым взглядом.
   – От Лили ушел муж.
   – Иди ты! – удивленно бросил он, облегченно вздыхая от мысли, что разговор пойдет не о переезде, и тут же отложил ноутбук в сторону.
   Немного сгустив краски, Клара рассказала мужу о трагедии подруги, о ее беременности и в конце произнесла:
   – Не знаю, что делать, Лиля – моя единственная подруга. У нее трагедия, а тут еще наш отъезд и мы оставляем на нее магазин. Сегодня она еле отработала полдня. Я должна остаться с ней хоть на несколько дней. Не могу бросить ее одну в таком состоянии.
   – Да, ситуация сложная, – согласился Аркадий и нахмурил брови.
   Он немного подумал и спросил:
   – Ты можешь набрать ее номер?
   Клара опешила: он никогда раньше не общался с ее подругами.
   – Да, – растерянно ответила она и пошла за своим мобильным телефоном.
   Вернувшись в спальню, она протянула телефон, в котором уже слышались гудки.
   – Алло, – послышался слабый голос Лили и Аркадий перевел на громкую связь.
   Он вежливо поздоровался, справился о ее здоровье и сказал, что жена поведала ему о сложившейся ситуации. В трубке послышался громкий всхлип.
   – Так значит, ты сейчас одна? – уточнил Аркадий.
   – Да, – отрывисто ответила Лиля.
   – У тебя есть кто-то, кто может тебя поддержать?
   – Нет. После смерти родителей я одна на всем белом свете.
   – Клара переживает за тебя, хочет остаться на несколько дней. Убедиться, что с тобой все будет в порядке.
   – А ты не против? – настороженно уточнила Лиля, и Клара была готова расцеловать подругу за этот вопрос.
   – Если тебе это поможет, то я согласен.
   – Спасибо Аркадий, – с благодарностью отозвалась Лиля.
   Аркадий поспешил попрощаться и протянул трубку жене.
   – Что это было? – спросила Клара, показывая на телефон. – Ты решил убедиться, что я не вру?
   – Да, – спокойно ответил Аркадий, – и пока ты не начала возмущаться, скажу, что ты можешь остаться у Лили, но не больше чем на неделю. За это время найди человека, который будет работать вместо нее в павильоне, а ее подготовь на свою должность. Она способная, быстро научится.
   Клара шумно выдохнула и уставилась на мужа. Ей не верилось, что он отпустил ее без всяких оговорок.
   – Я дал задание своему новому секретарю, а это, к слову сказать, мужчина, подобрать для цветочного магазина помещение в центре города с хорошей проходимостью. Когда ты приедешь, надеюсь, что у тебя будет выбор из нескольких вариантов.
   – Хорошо, – ответила Клара. У нее уже не осталось сил на споры.
   Аркадий закрыл ноутбук, похлопал рядом с собой по кровати и сказал:
   – Иди ко мне, я давно не засыпал рядом с женой.
   Клара решила не накалять обстановку – терпение мужа было небезграничным, поэтому она кивнула головой и начала переодеваться ко сну.
* * *
   В пятницу утром Клара проводила мужа и дочь в Элисту и решила пешком пройтись к своему магазину. На глаза наворачивались слезы: хоть она и была против переезда, но жить без мужа и дочери было невыносимо. Перед внутренним взором стояли озорные глазки Полины, которая воспринимала переезд как очередное приключение. Аркадий умолял Клару быть осторожной и при любых проблемах сразу же звонить. Прощание всем далось нелегко, и Клара в глубине души уже укоряла себя за то, что осталась в Сочи.
   На перекрестке рядом с ней притормозила машина Уварова, и он махнул ей рукой.
   – Доброе утро, – сказала Клара, открывая пассажирскую дверь.
   – Салют, – отозвался следователь, – подвезти?
   – Нет, спасибо, пройдусь пешком. Только что отправила семью, на душе тяжело, хочу проветриться.
   – Садитесь, подвезу, – настойчивее предложил Уваров, – заодно расскажу, что я выяснил про рисунок.
   «Любопытство сгубило кошку», – подумала Клара и без лишних проволочек села на переднее сиденье «Мерседеса».
   Уваров потянулся на заднее сиденье, вынул из спортивной сумки книгу и протянул ее Кларе. Она прочитала название: «Тайные знаки древних цивилизаций».
   – Рисунок внутри.
   На табло светофора зажегся зеленый, «Мерседес» плавно тронулся в сторону цветочного салона. Клара открыла книгу и увидела набросок, сделанный синей шариковой ручкой на тетрадном листке в клетку. В центре рисунка располагался полумесяц, его окружали четыре звезды, по одной с каждой стороны. Она пролистала книгу, но похожей картинки не нашла.
   – Странно, что рисунок вложен в книгу с таким близким по теме названием, а ничего похожего на полумесяц в ней нет.
   – Я тоже сначала так подумал, – многозначительно произнес Уваров.
   Клара взглянула на него и с нетерпением спросила:
   – А потом?
   – Тщательно осмотрел книгу и увидел, что в ней нет двух листков. С двести сорок пятой страницы по двести сорок восьмую.
   Клара пролистала книгу и убедилась, что этих страниц действительно нет.
   – Надо найти точно такую же книгу и посмотреть, что было на вырванных страницах, – взволновано предложила Клара.
   – Уже, – довольным тоном произнес Уваров и улыбнулся.
   Он вынул из внутреннего кармана куртки три сложенных пополам ксерокопии и протянул их Кларе.
   – А сразу не могли их дать? – недовольно пробурчала она.
   – Сразу неинтересно, – отшутился следователь.
   Она вырвала из его руки страницы, быстро развернула и увидела точно такой же знак, как родимое пятно на руке Тихонова. Автор книги писал, что упоминание об этом знаке он нашел в четырех разных источниках. Он утверждал, что этот древний знак индейцы Майя относили к духу Луны, который был разлучен со своей возлюбленной грозным духом Солнца. Когда дух Луны сильно страдал и скучал по любимой, на Земле происходили катаклизмы, случались страшные землетрясения, наводнения и смерчи. Жрецы умели предсказывать эти события, и майя устраивали грандиозный праздник в честь духа Луны, принося в жертву молодых красивых девушек, дабы задобрить терзания духа по возлюбленной.
   Также этот знак был найден при раскопках одной из египетских гробниц. Под ним было откровение, которое гласило, что на землю сходит дух Луны, обретает физическое тело и странствует в поисках любви. Если дух находит любовь, то на Землю проливается теплый дождь, если нет, то происходят страшные разрушения.
   Далее в книге повествовалось о том, что этот же знак упоминается в дамасских летописях. Эти летописи составил некий Ибн-аль-Амени, алхимик и исследователь древних пророчеств. Он принадлежал к древней и уважаемой дамасской семье, гордившейся своим происхождением от арабского племени тамимов. Ученые нашли в летописях упоминание о мощном землетрясении, которое, по словам Ибн-аль-Амени, произошло из-за духа Луны. Больше двухсот тысяч человек погибло. Алхимик тоже упоминал о возлюбленной, с которой разлучили духа Луны… Возлюбленная была брошена на землю в наказание за свою гордыню, и каждый раз, когда она пытается воссоединиться с духом Луны, происходят природные катаклизмы – потому что душа ее так отягощена, что даже бесконечные воплощения в женских обличиях не дают ей возможности очиститься.
   Но самым подробным объяснением был рассказ одного журналиста, которому про знак духа Луны поведал тувинский шаман. Он утверждал, что в древности жила красавица по имени Тея. Она обладала уникальной красотой и сильно гордилась ею. Свое сердце она отдала духу Луны, и они скрепили свой союз клятвой, но однажды ее увидел дух Солнца и возжелал. Тея не просто отказала духу, а высмеяла его, и в отместку дух Солнца проклял ее и спустил на Землю в обличии неприметной женщины. Сердце духа Луны наполнилось горем и печалью, после чего на Луне появились пятна. С тех пор дух Луны раз в пятьдесят пять лет, отправляет на землю своего посланника, который ищет возлюбленную, чтобы снять проклятье и вернуть любовь. Но поиски его из века в век напрасны – хорошо спрятана Тея, не найти ее духу, пока дух Солнца сам не простит обидчицу.
   Шаман поведал журналисту, что лично встречался с посланником духа Луны и даже помогал в его делах. Посланник Луны находит свободное тело и воплощается в человека. Тувинец сказал, что дух Луны помечает своего посланника специальным знаком – полумесяцем. Затем дух Луны дает ему четыре знамения, и после этого он должен прибыть в святое место с Теей. Каждое знамение отмечается одной звездой вокруг Луны. Когда переход близок, вокруг полумесяца проявляются четыре звезды и окрашиваются в кровавый цвет.
   Пока Клара читала, Уваров сверлил ее взглядом. Его чувства к женщине крепли с каждым днем. Внутри все клокотало от эмоций и раздиравших следователя противоречий. Одна его часть в отъезде мужа видела знак судьбы и не собиралась упускать момент, поэтому-то мозг лихорадочно придумывал варианты дальнейших событий. Другая часть говорила, что он не имеет морального права даже признаться ей в своих чувствах…
   Клара еще раз внимательно рассмотрела рисунок и вспомнила, что в дневнике Тамара описывала только полумесяц на руке Тихони. Ни о каких звездах не упоминалось, а между тем на снимке, который показывал Уваров, было четыре звезды.
   – Хорошая легенда, правда? – спросил Уваров и, останавливаясь перед цветочным магазином, добавил уже более томным голосом: – Романтическая.
   Клара так не считала. Конечно, она не верила в духов Луны и Солнца, скорее, природным катаклизмам было другое объяснение, но то, что в отметине на руке кроется какая-то загадка, она не сомневалась. Интуиция подсказывала ей, что нужно хорошенько изучить этот знак и все, что с ним связано.
   – Думаете, это просто татуировка? – спросила она.
   – Знак могли выбрать случайно, он простой, без затей – луна, звезды. Может быть, так отмечали бойцов какой-либо банды, – предположил следователь, но тут же махнул рукой – эта идея ему самому не понравилась.
   Клара знала, что Тихоня познакомился с Тамарой, когда ему едва исполнилось тринадцать, ни о какой преступной банде тогда речи не было. Он ходил в школу и бегал в рыбацкий домик к Тамаре.
   Уваров остановил машину перед магазином и сказал:
   – Заберите эти ксерокопии, для расследования они – ноль без палочки. Мы сейчас сконцентрированы на поиске Тихонова.
   Клара попрощалась и вышла из машины. Уваров придержал пассажирскую дверь и спросил:
   – Где вы остановились?
   На противоположной стороне дороги, прислонившись к дереву, стоял мужчина в черном пальто и шляпе. Он внимательно наблюдал за беседующей парочкой.
   – Я сегодня перееду к подруге.
   – Помочь с вещами? – тут же предложил свои услуги Уваров.
   Мужчина в пальто вынул из кармана два прозрачных кристалла и стал перебирать их пальцами.
   – Если вам нетрудно… – замялась Клара, – от помощи не отка…
   – Нетрудно! – не дал ей договорить Уваров, осекся и уже более спокойным тоном добавил: – Во сколько за вами заехать?
   – Я заканчиваю в семь часов.
   – Лады!
   Клара захлопнула дверь машины и пошла к магазину. Она уже подходила к двери, когда сильный порыв ветра поднял перед ней вихрь пыли. Клара хотела прикрыть глаза и случайно выпустила из рук ксерокопии книжных листков. Она попыталась их поднять, но ветер игриво подхватил бумагу и взметнул вверх. Листки друг за другом перелетели через дорогу и упали к ногам мужчины в пальто.
   Мужчина нагнулся, поднял листки и расправил одним ловким движением. Перебежав через дорогу, Клара подошла к незнакомцу и улыбнулась.
   – Спасибо, что поймали их, – поблагодарила она.
   Лицо мужчины было прикрыто шляпой, его таинственный вид сразу насторожил Клару, но опасности от него она не ощутила. Он протянул ей листки, и по морщинистым рукам Клара поняла, что перед ней пожилой человек.
   – Не за что. Зачем так переживать из-за простых бумажек?
   – Не скажите, это не простые бумажки, – возразила Клара и попыталась разглядеть лицо незнакомца, но тот ловко скрывал его под широкими полями шляпы.
   Клара еще раз поблагодарила мужчину и пошла через дорогу.
   – Чудной народ эти ученые: придумают всякую чушь, а простой люд им верит, – услышала она голос незнакомца за спиной.
   Она обернулась, но рядом с деревом уже никого не было. Клара встала как вкопанная и огляделась по сторонам: прошли всего доли секунды после услышанных слов, а незнакомца уже и след простыл.
   – Клара! – услышала она истошный крик Лили.
   Обернувшись, она увидела, что на нее надвигается фура. Визг тормозов заставил Клару резко отпрыгнуть в сторону. Она упала, больно ударившись коленкой и локтем об асфальт.
   – Ты что, с ума сошла?! – прокричала Лиля, подбегая к ней.
   Клара посмотрела на нее испуганным взглядом и часто заморгала. Все произошло так быстро, что она не успела осознать случившееся.
   – Меня чуть не сбили, – еле вымолвила она.
   – Зачем ты стояла посреди дороги? – в отчаянии прокричала Лиля.
   – Я хотела перейти…
   – Ты как завороженная стояла посреди дороги пять минут! – воскликнула Лиля. – Я наблюдала за тобой через витрину. Встать можешь?
   Клара посмотрела на разбитую коленку, потрогала через разорванные колготки содранную кожу и попыталась встать. Резкая боль заставила ее снова сесть.
   – Видимо, сильно ушибла, – объяснила она подруге.
   Из фуры, которую занесло на встречную полосу, выскочил разгневанный водитель и двинулся в их сторону.
   – Эй! – крикнул он Лиле. – Твоей подруге жить надоело?!
   Звуки, словно преломленные водной глубиной, поплыли и слышались разрозненно. Лиля что-то ответила водителю, но Клара не поняла. Водитель, словно рыба, открывал рот, но звуков не издавал. Голову сдавило, звуки перешли в звенящий шум. Только по разгневанному лицу Клара поняла, что водитель сильно испуган и зол. Она переводила взгляд с шофера на Лилю, пытаясь уловить смысл их перепалки. Наконец водитель махнул рукой и скрылся за кабиной фуры. Лиля подставила подруге плечо, и они медленно двинулись через дорогу к салону.
* * *
   Нарастающий звенящий гул подгонял их в спины, словно торопил на отходящий от перрона поезд. Перед глазами все плыло и мелькало, боль стянула голову, словно обручем. Чтобы убедиться в реальности происходящего, Клара взглянула на подругу. Лиля выставила руку вперед, останавливая этим жестом несколько легковых машин. В нетерпении водители начали сигналить.
   – Шевели копытами! – забасил один из водителей.
   – Потерпишь! – огрызнулась Лиля.
   Постепенно давление на уши уменьшилось, слух не только восстановился, но и обострился. Кларе казалось, что клаксоны проезжающих мимо машин могут ее оглушить. В память впечатался отчаянный крик Лили. Она не могла поверить в то, что мужчина в шляпе ей привиделся. Только испачканные в дорожной пыли листки, которые она все еще сжимала в руках, напоминали ей о загадочной встрече.
   Едва переступив порог цветочного салона, Клара освободилась от опоры в виде плеча подруги и встала у окна. Ее взгляд пристально всматривался в место, где ее только что чуть не сбил грузовик. Что же это было? Клара старалась найти хоть какое-то объяснение случившемуся, и тут же сама опровергала свои доводы.
   Когда рана на коленке была обработана, Лиля усадила подругу в подсобку.
   – Ты перенервничала, – констатировала она, – из-за переезда, из-за утопленника, еще я тут со своим разводом. Тебе надо отдохнуть.
   – Я в порядке, – сопротивлялась Клара. – Это ты беременна, и тебе надо отдохнуть.
   – Беременность не болезнь, а ты вон как коленку расшибла, – парировала Лиля, указывая на ушиб.
   – Похоже, не только коленку, но и локоть, – призналась Клара и потерла руку.
   – Ну, тем более. Надо сделать рентген, вдруг перелом.
   – Смеешься? – заулыбалась Клара. – Я в порядке, к вечеру все пройдет.
   Впрочем, сама Клара так не считала. Ее беспокоила не физическая боль – больше всего она боялась потерять контроль над реальностью, словно кто-то или что-то тащило ее в неведомый мир, где не существовало общечеловеческих ценностей, важна была только пока не понятая ею миссия. В чем эта миссия заключалась, Клара никак не могла разобраться. Частая смена настроения, головокружение, раздражительность – это далеко не полный перечень изменений, которые произошли с ней в последнее время. А тут еще этот грузовик…
   Зазвенел дверной колокольчик. Лиля прикрыла дверь подсобки и ушла обслуживать вошедшего покупателя. Как только Клара осталась одна, в голове стразу промелькнула мысль о дневнике. Читая записи Тамары, Клара так увлекалась, что забывала о своих переживаниях и невзгодах, как будто невидимая рука хозяйки дневника ограждала ее от всего, что могло растревожить душу. Она вынула дневник из сумки и вновь погрузилась в воспоминания Тамары.

   «После суда мать Тихони, Светлана и я приехали домой уставшие и опустошенные. Было уже поздно, мы не спали предыдущую ночь и меня уложили в гостиной. Женщины сели на кухне и коротали время за чаем и разговорами. Я проснулась среди ночи и невольно подслушала их беседу. Светлана призналась сестре, что после случая, который произошел с племянником в двенадцать лет, ей страшно смотреть ему в глаза и жутко находиться с ним в одном доме, и что только благодаря моему присутствию она приютила его в первую ночь. Мать Тихони благодарила ее за все, что та сделала для ее сына, и просила поддержки в будущем. Она сказала, что будет высылать деньги для Тихони, и просила присмотреть за мной потому, что сын слезно умолял ее об этом в последнюю встречу. Дальше они перешли на шепот, и я уже ничего не могла различить, но в конце разговора Екатерина сказала, что она прозрела и поняла, как была неправа; теперь ей осталось только одно – вымаливать у Бога прощение. Я не поняла, о чем они говорили, но мое подозрение подтвердилось – они скрывали от меня некую тайну, и эта тайна была как-то связана с Тихоней.
   Выбора у меня не было: после суда я осталась жить у тетки Тихони. В тюрьму на свидание к нему пускали только родственников, поэтому единственным способом общения были письма. Какими же ласковыми и нежными они у нас были! Он просил меня дождаться его, как будто я могла поступить по-другому. Я сохранила его письма – все до единого. Перед тем, как лечь спать, я перечитывала их снова и снова.
   Чтобы хоть как-то отблагодарить Светлану за кров и еду, я помогала по хозяйству и выполняла ее поручения. Она научила меня готовить и, конечно же, каждый день я упражнялась в шитье.
   Вскоре Светлану понизили в должности и лишили партбилета. Денег нам не хватало, и она стала брать заказы на пошив одежды домой, а я помогала ей. Она научила меня правильно снимать мерки и делать выкройки.
   Прошла еще неделя, мое состояние ухудшалось с каждым днем. По утрам меня так тошнило, что я не могла завтракать. Я осунулась, похудела и постоянно находилась в депрессивном настроении. Свое состояние я объясняла разлукой с Тихоней.
   Как-то раз Светлана подозвала меня к себе и сказала: «Отведу тебя сегодня к гинекологу, у меня подозрение, что ты беременна». Я испугалась не на шутку. За свои пятнадцать лет я не была у врача ни разу, тем более у гинеколога… Я так боялась, что, идя с ней в поликлинику, дрожала, как осиновый лист на ветру.
   Подозрения Светланы подтвердились: врач сказал, что я беременна!
   Срок двенадцать недель…
   Мы вышли на улицу, и она начала меня поздравлять, сказала, что это великое счастье – стать матерью, но я ее оптимизма не разделяла. В тот день Светлана призналась, что бесплодна и что именно из-за этого ее бросил муж.
   Когда мы пришли домой, я не смогла больше сдерживать слез. Светлана начала меня расспрашивать, но я просила оставить меня в покое. Всю ночь я не спала, в голове вертелся только один вопрос: кто отец ребенка? И чем больше я думала, тем меньше сомневалась. Я была уверена, что это ребенок Жанабая. Он снова начал преследовать меня во снах. Глумился и издевался надо мной, а, проснувшись утром, я еще долго слышала его громогласный и надменный смех.
   Так прошла еще неделя. Я продолжала чахнуть, и от одной мысли, что ношу под сердцем ребенка насильника, начала медленно сходить с ума. Светлана, конечно, все это замечала и решила со мной поговорить. Она спросила, что меня беспокоит? А я, задыхаясь от слез и стыда, не могла вымолвить ни слова. Ведь я тогда была уверена, что в изнасиловании виновата сама, что я как-то ненароком спровоцировала мужчину, который месяцами не видел женщин. В конце концов, я рассказала ей о своей трагедии и объяснила нежелание вынашивать ребенка. Она сказала, что все равно нужно рожать: даже если мне этот ребенок не нужен, его можно отдать на усыновление. Но я была непреклонна – аборт, и точка.
   В семидесятые годы аборты в пятнадцать лет официально не разрешали, у меня не было даже паспорта. На процедуру должны были дать согласие близкие родственники – мать или отец. А если бы мы заявили об изнасиловании, завели бы уголовное дело. Ситуация казалась безвыходной, но однажды к Светлане зашла ее подруга – та самая гинеколог, которая меня обследовала. Она была в курсе моей ситуации с документами и предложила за деньги взять метрики девушки, которая умерла в больнице. Родственников у покойницы не было, она выросла в детдоме. По возрасту она была старше меня на два года, звали ее Тамара.
   Так из Венеры Курмангалиевой я стала Тамарой Золотаревой. День рождения у Тамары был двенадцатого марта, и с того момента я стала праздновать именно эту дату».

   В дверь подсобки осторожно постучали, затем она со скрипом приоткрылась и в проеме показалась голова Лили. По лицу подруги Клара поняла, что она не одна, и тут же спрятала дневник.
   – К тебе пришли, – с опаской произнесла Лиля и отрыла дверь шире.
   Клара увидела Уварова: тот с хмурым выражением стоял у окна, заложив руки за спину.
   – Все в порядке, я попросила его помочь перевезти к тебе вещи, – вполголоса успокоила Клара подругу.
   Глаза Лили на секунду вспыхнули, взгляд стал игривым и лукавым. Она многозначительно улыбнулась и поспешила к кассе.
   Выходя навстречу Уварову, Клара заметила перемену в его настроении: взгляд следователя стал жестким и недоверчивым. Лиля рассказала ему, что Клару чуть не сбила машина. На пару секунд Уваров выразил беспокойство, но затем снова помрачнел.
   – Ровно в семь, как я и обещал, – нетерпеливо произнес он, указывая на наручные часы.
   – Спасибо, – вежливо ответила Клара и пошла следом за ним к машине.
   – Что готовить на ужин?! – крикнула Лиля ей вслед и лукаво добавила: – Мы будем вдвоем или ты ждешь кого-то в гости?
   – Вдвоем, – уверенно ответила Клара и вышла из магазина.
   Лиля подбежала к окну, приоткрыла жалюзи и стала наблюдать за отъезжающей машиной, но тут за спиной прозвучал мужской голос:
   – А специальные заказы вы принимаете?
   Она вздрогнула и медленно повернулась. Перед витриной вполоборота к ней стоял мужчина в черном пальто и шляпе. Тело Лили сковало ужасом – не потому, что она не заметила, как мужчина вошел, а потому, что в стеклянной витрине не было его отражения!
   – О-о-о… к-к-к… – еле смогла пролепетать она.
   – Вы хотите спросить, о каком заказе идет речь? – не поворачиваясь, спросил мужчина.
   Лиля кивнула головой и почувствовала, как разом пересохло в горле. Мужчина показал на один из вазонов и сказал:
   – Мне нужен Cosmos Atrosanguineus, попросту говоря, «космос шоколадный». Цветы должны быть тщательно отобраны и не иметь завядших лепестков. Это очень важно.
   – Но у н-н-нас нет таких цветов, – заикаясь, растерянно промолвила Лиля, – это о-о… очень редкие цветы.
   – Как это нет!? – воскликнул мужчина и, отойдя в сторону от витрины, показал на крайний вазон. – А это что?
   Лиля посмотрела на пластиковый вазон и увидела прекрасный букет из необычных цветов. Стебельки их были тоненькие, словно пушинки. Цветы имели насыщенный бордово-коричневый цвет и заманчиво поблескивали на свету тычинками. До этого момента подобные цветы она видела только на фотографиях. Лиля ахнула и хотела подойти ближе к витрине, но в этот момент цветы оказались в руках мужчины.
   В ужасе Лиля попятилась назад, ее сердце бешено заколотилось, ноги подкосились.
   – Что за чертовщина? – еле пролепетала она.
   – Чертовщина? Как люди любят бросаться громкими словами! – возмутился таинственный посетитель.
   Мужчина указал на цветы, и в следующую секунду они оказались в маленькой овальной плетеной корзинке. Он повертел ее в руках и, оставшись доволен упаковкой, направился к двери.
   Лиля резко отпрянула в сторону и хотела побежать в подсобку, но мужчина одним взмахом руки обездвижил ее, а затем отбросил к стене. На секунду она увидела, что скрывалось под шляпой, и в ужасе вскрикнула.
   Под шляпой не было ничего! Зияла черная дыра, зловещая бесконечная тьма!
   Незнакомец вынул из кармана пальто кристалл заостренной формы и начал медленно его поворачивать. Сначала Лиля ощутила покалывание в руках и ногах, затем плавно, как в замедленной съемке, ее тело распласталось на полу. Глаза еще несколько секунд были открыты, и она видела, как мужчина вышел из магазина, унося с собой корзинку с редкими цветами. После ухода незнакомца тело Лили начало стремительно леденеть, из приоткрытых глаз по щеке скатилась одинокая слеза и замерла в воздухе, как будто приход мужчины в черном вызвал нарушение законов гравитации.
* * *
   Когда Клара расположилась на переднем сиденье «Мерседеса», Уваров посмотрел на нее с укором и сказал:
   – Я считал вас честной. Даже не знаю, что о вас теперь думать.
   – О чем это вы? – спросила Клара, и губы ее нервно дрогнули.
   – Я о бордовой тетради, которая, по вашим словам, лежала в вещах Тихонова. Вы и теперь будете утверждать, что больше ее не видели?
   Клара сразу поняла, что Уваров получил какую-то информацию и скрывать дневник больше нет смысла. Но сказать правду она тоже не могла – тогда бы следователь перестал ей доверять. Поэтому Клара решила ограничиться полуправдой.
   – Я как раз хотела вам сказать, что нашла её у дочери во время отправки вещей на новую квартиру.
   Уваров нахмурился и пристально посмотрел ей в глаза.
   – Продолжайте, – сухо произнес он.
   – Это оказался дневник Тамары, возлюбленной Тихонова.
   – Той, что была на фото? – уточнил Уваров.
   – Думаю, да.
   – Где он сейчас? – жестко спросил Уваров.
   – У меня, – ответила она и достала его из сумки.
   Уваров понял, что дневник с самого утра находился в сумке Клары, и во время их встречи была прекрасная возможность его отдать, но свидетельница этого не сделала.
   – Вы понимаете, что чинили препятствие следствию? – возмущенно спросил Уваров. – В этой тетради может содержаться важная информация.
   В его голосе лязгала сталь, взгляд стал тяжелым и отчужденным.
   – Я намеревалась отдать вам его сегодня, – неуверенно произнесла Клара.
   – Так почему не отдали?
   – Сначала я была расстроена отъездом мужа и дочери, потом вы дали мне книгу о таинственных знаках, и тетрадь попросту вылетела у меня из головы, – быстро нашлась Клара и виновато потупила глаза.
   Уваров ничего не ответил, положил дневник в спортивную сумку и завел мотор. До самого дома Клары они ехали молча. Боковым зрением она видела, как следователь плотно сжимает губы, видимо, обдумывая какую-то мысль. Подъехав к подъезду, где проживала до сегодняшнего дня Клара, он заглушил мотор и спросил:
   – Много у вас вещей?
   – Нет. Три сумки.
   – Ого! Значит, вы планируете остаться в городе надолго? – предположил следователь и буквально прожег ее пристальным взглядом, от которого Кларе стало не по себе.
   Через час они поднялись в квартиру Лили, Клара открыла дверь своим ключом. В квартире было темно и тихо. Уваров отстранил спутницу в сторону, зашел первым, нащупал на стене выключатель и холл залился ярким светом.
   – Странно, – растерянно произнесла Клара. – Лиля уже должна была вернуться и готовить ужин.
   – Может, задержалась в магазине или пошла за продуктами? – предположил следователь и поставил сумки в коридоре.
   Клара поблагодарила его и предложила кофе. Уваров, не мешкая, согласился и снял крутку. Настроение его не изменилось, и Клара спросила:
   – Вы всё еще злитесь на меня из-за дневника?
   – Если вы сказали правду, то мне незачем на вас злиться, – многозначительно ответил следователь.
   – Вы сказали «если». Думаете, я вам соврала?
   Уваров тяжело вздохнул и произнес:
   – Я думаю, что дневник вы обнаружили у дочери после того, как подписали показания, а потом из любопытства решили его прочитать, но ничего полезного для расследования там не нашли, поэтому он и был все еще у вас.
   Его слова повергли ее в шок. Приходилось признать, что следователем Уваров был превосходным. Решение признаться Клара приняла мгновенно: присела на кухонный табурет и с виноватым видом поведала Юрию, как было на самом деле. Только после этого взгляд Уварова смягчился.
   – А как вы поняли, что он у меня? – спросила она с прищуром.
   – Коваленко нашел свидетеля, который видел, как ваша дочь забрала тетрадь, и я сразу вспомнил о том, как вы поспешно убежали из ресторана. Вы явно хотели найти ответы и знали, где они могут быть.
   Клара извинилась и сказала, что не на шутку увлеклась этой историей.
   – Так значит, там ее воспоминания? – немного разочарованно спросил следователь.
   – Да. Они с Тихоней познакомились, когда им было по тринадцать лет, – ответила Клара и рассказала все, что успела прочитать в дневнике.
   Выслушав рассказ свидетельницы, Уваров допил кофе и снисходительно произнес:
   – Я сделаю вам копию дневника. Все равно мне читать его некогда.
   Клара поблагодарила и взглянула на часы. Затем набрала номер мобильного телефона Лили, но та не брала трубку. Тогда Клара снова с тревогой посмотрела на часы и попросила Уварова подвезти ее к цветочному салону.
   – Хочу проверить, что с Лилей всё хорошо.
   Припарковав автомобиль перед магазином, они увидели, что внутри горит свет. У Клары отлегло от души: значит, с Лилей все в порядке – скорее всего, она задержалась из-за опоздания поставщиков. Клара поспешно зашла в магазин и ахнула: Лиля лежала на полу без сознания. Ее тело было холодным, как лед, губы посинели, пульс еле прощупывался.
   – Вызовите «скорую»! – закричала она входящему Уварову.
   Увидев Лилю, тот быстро набрал номер диспетчера «Скорой помощи» и, представившись, назвал адрес. Затем посмотрел на витрины, кассовый аппарат и сказал:
   – Похоже, вас грабанули.
   Только сейчас Клара увидела разбитые витрины и пустой лоток для денег в кассе. От ужаса она прикрыла ладонью рот и, не веря своим глазам, стала растерянно озираться по сторонам.
   – Кто мог это сделать? – возмутилась Клара и снова склонилась над подругой. О деньгах в тот момент она не думала, ее интересовало только состояние Лили. – Боже, какая же она холодная!
   Окинув цепким профессиональным взглядом павильон, Уваров набрал номер дежурной части следственного управления и попросил вызвать экспертов и патрульную машину.
* * *
   Клара сидела в просторном холле больницы и обеспокоенно посматривала по сторонам. Двери периодически открывались, чтобы выпустить из реанимационного отделения очередного врача или медсестру. Клара вглядывалась в их лица в надежде, что хоть кто-то из них сможет сказать о состоянии подруги, но на все ее вопросы те отвечали одинаково: «Информации пока нет».
   Из лифта вышел Уваров и быстрым шагом направился в ее сторону. В его руках Клара увидела белую папку.
   – Ну как она?
   – Мне ничего не говорят, я не знаю, что и думать.
   – Я сейчас все узнаю, – решительно произнес Уваров и пошел в сторону массивной металлической двери, выкрашенной в белый цвет.
   Он позвонил в дверь реанимационного отделения, поздоровался с дежурной медсестрой, показал ей удостоверение и попросил вызвать врача. Не прошло и пяти минут, как в коридоре показался мужчина лет сорока в медицинской униформе. Они приветливо поздоровались, как будто были знакомы, и врач начал что-то оживленно рассказывать, жестикулируя. Уваров внимательно его слушал, засунув руки в карманы джинс, и медленно раскачивался с пятки на носок. Это характерное движение Клара заметила еще на пляже, где впервые его увидела.
   Через три минуты следователь вернулся к Кларе и сказал:
   – Она все еще без сознания, но состояние стабильно. Про плод говорить еще рано, но…
   – Но что? – тут же вскочила Клара.
   – У нее тяжелая форма гипотермии.
   – Что это такое? – спросила Клара и почувствовала, как от волнения перехватило дыхание.
   – Низкая температура тела. Они сейчас пытаются ее поднять.
   – Низкая – это сколько?
   – Тридцать два градуса.
   – О Боже! – воскликнула Клара и закрыла лицо руками.
   – Сегодня дежурит заведующий отделением, он лично занимается вашей подругой. Я его знаю, толковый мужик. В прошлом году он моего сыскаря вытащил с того света. Сказал, что здесь сидеть бесполезно. Нам позвонят, когда Лиля придет в сознание. У нее есть близкие?
   – Родители у нее умерли. Был муж, но они на днях расстались.
   – Как расстались? – не понял Уваров. – Она же беременна.
   – Он не знает о ребенке.
   – Понятно. Изменил, что ли? – предположил Уваров и усмехнулся.
   Клара кивнула головой.
   – Знакомо до боли, – с горечью ответил следователь.
   – Что, и вы тоже? – ехидным тоном спросила Клара.
   – Нет, не я. Мне. Бывшая жена. Два года назад.
   Такого ответа Клара не ожидала. Теперь ей стало понятно, почему у Уварова не складывается личная жизнь – проблемы с доверием. Похоже, для него это пунктик, потому-то он так резко отреагировал на ее ложь о дневнике.
   – Мне нужны ваши показания: необходимо установить, на какую сумму был причинен ущерб.
   Клара снова кивнула головой.
   – Я сам займусь этим делом. Группа криминалистов уже работает в вашем магазине.
   Воспоминания Клары снова вернули ее в салон – в тот момент, когда она увидела распластанное на полу тело Лили. А вдруг Лиля потеряет ребенка, а ее муж так и не узнает, что мог стать отцом?
   – Надо позвонить Кириллу, – твердо произнесла она.
   – Кто это?
   – Бывший муж Лили.
   – Хорошо, – с готовностью согласился Уваров.
   Она отошла в сторону и набрала телефон Кирилла. После шестого гудка, послышался сонный хриплый мужской голос:
   – Слушаю.
   Клара представилась и сдержанным тоном произнесла:
   – Кирилл, Лиля в больнице.
   – Что случилось?
   В трубке послышался шорох, сонный женский голос спросил: «Кто это?». Клара ощутила укол обиды за подругу – ей вдруг живо представилось, как Кирилл нежится в постели с новой избранницей.
   – На магазин было совершенно нападение. Мы нашли Лилю без сознания, – быстро произнесла Клара и сообщила номер больницы.
   – Я сейчас приеду, – без эмоций ответил Кирилл и отключил связь.
   

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →