Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В мусульманстве существует 99 имен Аллаха.

Еще   [X]

 0 

Диверсанты. Легенда Лубянки – Яков Серебрянский (Линдер Иосиф)

Книга посвящена 110-летию со дня рождения уникального человека, Якова Серебрянского, который много лет обеспечивал безопасность нашей Родины на незримых фронтах тайной войны, возглавлял особую разведывательно-диверсионную группу при наркоме НКВД.

Год издания: 2011

Цена: 99 руб.



С книгой «Диверсанты. Легенда Лубянки – Яков Серебрянский» также читают:

Предпросмотр книги «Диверсанты. Легенда Лубянки – Яков Серебрянский»

Диверсанты. Легенда Лубянки – Яков Серебрянский

   Книга посвящена 110-летию со дня рождения уникального человека, Якова Серебрянского, который много лет обеспечивал безопасность нашей Родины на незримых фронтах тайной войны, возглавлял особую разведывательно-диверсионную группу при наркоме НКВД.
   Ложно обвиненный, побывавший и «врагом народа», и «государственным изменником», Яков Исаакиевич, несмотря ни на что, всю жизнь посвятил важнейшему делу обеспечения государственной безопасности своей Родины. И после реабилитации в его биографии все же осталось огромное количество загадок и нестыковок, часть которых авторы постарались раскрыть в данном повествовании.
   Основанное на редких и рассекреченных документах, а также на уникальных фотоматериалах из личного архива, издание рассказывает и о самой эпохе, и о всей стране, живущей под грифом «совершенно секретно».
   Данное издание выходит также под названием «Легенда Лубянки. Яков Серебрянский»


И.Б. Линдер, С.А. Чуркин Диверсанты Легенда Лубянки – Яков Серебрянский

«Он никогда не считал себя героем. Он просто честно делал свою работу…»

   Эта книга о моем отце и его соратниках – представителях славной когорты нелегалов 1920–1930-х гг.: разведчиках, диверсантах, настоящих интеллектуалах. По происхождению, образованию, по возрасту и темпераменту это были очень разные люди. Разными путями пришли они и в профессию, которой впоследствии посвятили и подчинили всю свою жизнь. Общими у этих людей были безграничный, искренний патриотизм, глубокое чувство долга и преданность жизненным идеалам.
   В своем раннем детстве я отца помню лишь эпизодически. Помню редкие моменты его присутствия дома, помню книжки-малышки или какие-нибудь другие неожиданные, а потому очень приятные безделушки, которые я время от времени находил утром у себя под подушкой.
   Отец из моего далекого детства – это высокий улыбающийся человек в кожаном пальто и кепке, который зимой 1941 года подхватил меня на руки на платформе после нашего возвращения в Москву.
   В годы войны я нечасто видел отца – наши временные режимы не совпадали. Он, как и многие в то время, возвращался домой в 3–4 часа утра, спал до десяти, уезжал на службу и в очень редкие дни ненадолго приезжал домой обедать.
   Иногда, в еще более редкие свободные воскресенья, он брал нас с мамой в театр. Хорошо помню парады и демонстрации на Красной площади в дни всеобщих военных и политических праздников.
   Значительно чаще я стал видеть отца после его выхода в отставку в 1946 году. Но и тогда он был занят: много читал, переводил, писал, – и я старался его особенно не тревожить.
   Папа внимательно следил за моей школьной жизнью, знал всех заходивших ко мне школьных друзей. Отец был очень доволен, когда после окончания школы я поступил в Московский энергетический институт – видимо, это было связано с воспоминаниями о том, как начале 1920-х годов он некоторое время учился в Электротехническом институте.
   Отец был спокойным, сдержанным и немногословным человеком, достаточно скупым на ласку. Я не могу припомнить случая, чтобы он повысил на меня голос, хотя, как я себе представляю, поводов было немало. Не помню также повышенных тонов при общении родителей между собой.
   Воспитанием моим занималась главным образом мама, которая после 1941 года отошла от активной работы в разведке. Именно маме, ее постоянной заботе и вниманию к моему образованию и воспитанию я обязан знанием английского языка, школьной медалью и, в общем, всей своей дальнейшей жизнью. Кстати, сами родители свободно владели несколькими иностранными языками, и, если им не хотелось, чтобы я понимал, о чем они между собой говорят, они переходили на французский, которого я не знал.
   Отец никогда не разговаривал со мной о своей работе, и я до вполне зрелого возраста не представлял, чем он занимался. Только в конце 1950-х гг. я впервые услышал от мамы слово «нелегалы» и понял, какая полная риска жизнь в этом слове заключена.
   Впервые имя отца в открытой печати появилось в 1993 году в книге Валерия Гоголя «Бомба для Сталина».
   Наиболее полно о работе отца я узнал из личных встреч и бесед с Павлом Анатольевичем Судоплатовым, с которым я имел честь быть лично знакомым, и из его книги «Разведка и Кремль», вышедшей в 1996 году. По словам П.А. Судоплатова, отец действовал в разведке настолько аккуратно, что его фамилия вплоть до 1990-х гг. ни разу не упоминалась ни в отечественных, ни в зарубежных публикациях о работе советской внешней разведки и специальных структур партии.
   Многое мне рассказывал Герой России Юрий Антонович Колесников, работавший с отцом в военные годы и первым опубликовавший в центральной прессе воспоминания под названием «Я из группы „Я“». Огромное признание этому мудрому, опытному и благородному человеку за добрую память об отце!
   Я горжусь тем, что был знаком с полковником Константином Константиновичем Квашниным, последним ушедшим из жизни в неполные 95 лет слушателем организованной отцом спецшколы; с известной разведчицей Зоей Васильевной Зарубиной, хорошо знавшей отца; с легендарным полковником Абелем (Вилли Фишером), который считал себя учеником и другом отца. Все они в беседах со мной с большой теплотой и человеческим уважением вспоминали о своей работе под руководством папы.
   Теперь, когда количество упоминаний об отце и публикаций о нем в различных изданиях, посвященных работе служб внешней разведки, перевалило за сотню, становится понятнее та напряженная, полная опасностей деятельность, которой родители посвятили всю свою сознательную жизнь.
   Вечером 7 октября 1953 года я, как всегда, пожелал отцу и маме спокойной ночи. Я не мог предположить, что отца я больше никогда не увижу, а с мамой буду разлучен на долгие три года.
   Днем 8 октября возвращаюсь из института. В прихожей меня встречает незнакомый человек в штатском. Дверь в кабинет отца, выходившая в прихожую, открыта. В ней слышатся звуки падающих на пол книг. Словно из далекого небытия всплывает короткий диалог.
   – Ваши родители арестованы. Заканчивается обыск.
   – За что?
   (Абсолютно нелепый вопрос.)
   – Надо будет – вам объяснят.
   В голове пусто. Молча наблюдаю, как с полок снимают книги, бегло просматривают и бросают на пол.
   Через некоторое время все уходят, опечатав в квартире две комнаты из трех.
   Не хочется вспоминать о многочисленных посещениях Главной военной прокуратуры, о полном отсутствии информации и о мгновенно замолчавшем в квартире телефоне.
   О жизни, работе и непростой судьбе родителей написано уже немало. Подробно и обстоятельно, на основе чудом сохранившихся и с большим трудом найденных документов рассказывается о них и на страницах этой книги. Добавлю только, что отец умер на допросе у следователя прокуратуры Цареградского в марте 1956 года. В том же году маму освободили, а реабилитировали лишь спустя десять (!) лет – в 1966 году.
   С первых дней после освобождения мама делала все возможное и невозможное для восстановления честного имени отца, и только в 1971 году он был полностью реабилитирован как жертва политических репрессий.
   Я уверен, что отец очень удивился бы, узнав, что о нем, о его работе, его соратниках и подчиненных пишут книгу. Он никогда не считал себя героем. Он просто честно делал свою сложную, незримую работу, как того требовала государственная безопасность СССР.
А.Я. Серебрянский

Предисловие

   Есть такое выражение: «Широко известен в узких кругах». Отметая ненужное ёрничество, скажу, что для разведчиков оно очень верно. Есть профессии, которые в той или иной степени связаны с обеспечением государственной или национальной безопасности. К одной из таких специфических профессий относится разведка, а точнее – нелегальная разведка. И представители нелегальной разведки именно широко известны в узких кругах. А точнее, о них знают единицы – во всяком случае, пока они выполняют свой долг.
   Вообще, о разведчиках узнают по-разному. Кто-то приобретает известность после провала, кто-то – после отставки, а кто-то – и после ухода из жизни. В истории нашей страны есть примеры, когда о жизни и работе разведчика становилось известно только через много десятилетий, а то и столетий после его кончины. А о некоторых в силу тех или иных причин даже ближайшие родственники не узнают никогда. В этом нет никакого парадокса – чем успешнее действовал разведчик, тем меньше шансов, что его биография, а тем более деятельность выйдет на свет божий из-под грифов «Совершенно секретно» или «Особой важности».
   Истории известны и трагические случаи. Во время Великой Отечественной войны многие наши разведчики внедрялись в военные и гражданские структуры противника. В случае гибели их кураторов, особенно в партизанских отрядах или в нелегальных резидентурах, «изменник» мог принять смерть от рук своих же, не подозревавших об истинном облике так называемого предателя.
   Но есть и более нелепые ситуации, когда разведчик по ложному обвинению или по навету погибал в угоду скользкой политической конъюнктуре. Многие из героев этой книги побывали в ранге «врагов народа», «изменников», английских, немецких, польских и иных «шпионов», бериевских «палачей» и т.п. Кое-кому них повезло: они сумели выжить «в местах не столь отдаленных», дождаться своей реабилитации и даже написать мемуары. Но так было далеко не всегда, и выживших в несколько раз меньше …
   В скорбном списке ложно обвиненных и надолго преданных забвению числится Яков Исаакович Серебрянский, выдающийся специалист секретных служб распавшегося Советского Союза. Он был полностью реабилитирован через несколько десятилетий после своей трагической гибели, а малую толику известности получил лишь в конце XX – начале XXI века. Но и до сего времени в его биографии огромное количество загадок и несостыковок, часть которых авторы этой книги постарались раскрыть.
   Мало кто знает, что именно Серебрянский был тем человеком, который впервые в нашей стране, а скорее всего, впервые и в мировой практике сумел создать уникальнейшее специальное подразделение нелегальной разведки, иногда именуемое «Группой Яши». Члены этого подразделения провели многочисленные уникальные операции, которые еще долгие годы будут закрытыми для широкой публики, если вообще когда-нибудь станут известны в полном объеме, не говоря уже о первоначальных, черновых вариантах их проведения.
   В нашей стране в течение XX столетия было создано огромное количество совершенно уникальных секретных служб и подразделений, не имеющих аналогов. Среди них есть такие, о существовании которых до настоящего времени неизвестно даже тем, кто сам отдал десятилетия своей жизни защите политических и военных интересов государства. Многие секретные структуры, пройдя бесконечную череду преобразований, продолжают работать и по сей день. Другие передали невидимую эстафетную палочку своим преемникам, действующим в новых политических и социальных условиях жизни страны и мира. Наши читатели, возможно, узнают о них не скоро – такова специфика работы спецслужб.
   Авторы книги взяли на себя благодарный труд – рассказать о людях, беззаветно и преданно служивших Родине в любых, даже самых ужасающих по отношению к ним самим условиях. Столкнувшись с несправедливостью, они не потеряли высокого человеческого достоинства, профессиональной и личной чести. Всю свою жизнь они посвятили важнейшему делу обеспечения государственной безопасности нашей страны.
   Яков Исаакович Серебрянский был достойным продолжателем, а во многом и новатором традиций нелегальной разведки. Его профессиональное служение Родине является ярким примером для новых поколений сотрудников спецслужб Российской Федерации.
   Вместе с авторами выражаю искреннюю признательность сыну главных героев книги, Якова и Полины Серебрянских, – Анатолию Яковлевичу Серебрянскому, благодаря инициативе и помощи которого удалось немного приподнять завесу тайны над жизнью и работой его родителей, вне всякого сомнения, выдающихся специалистов нелегальной разведки Советского Союза.
   Благодарим руководство РГАСПИ в лице директора Олега Владимировича Наумова, ведущих специалистов и экспертов РГАСПИ Валентину Николаевну Щечилину, Маину Ивановну Еремину, а также всех других сотрудников и специалистов, тщательно и бережно сохраняющих важнейшие документы политической истории нашей страны.
   Отдельная благодарность Марии Линдер, которая старательно готовила иллюстративный материал для настоящего издания, восстанавливая старые и потрепанные временем документы и фотографии, большая часть которых публикуется впервые.
   Мы должны знать скромных и непубличных героев, всю жизнь посвятивших сложной, часто кровавой и всегда незримой войне за честь и достоинство своей Родины.
Юрий Иванович Дроздов, генерал-майор государственной безопасности, начальник Управления «С» (Нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР в 1979–1991 гг.
   Нелегкой, полной драматизма, но такой героической и достойной подражания была жизнь главного героя этой книги.
   Один из лучших нелегальных разведчиков Советского Союза, блестящий оперативный работник, он входил в число первых исполнителей тех акций, которые впоследствии станут классическими для подразделений специального назначения, хотя в то время такого названия еще не было.
   Я.И. Серебрянский длительное время возглавлял специальное, совершенно секретное подразделение разведки, в задачи которого входило глубокое внедрение агентуры на зарубежные объекты военно-стратегического характера, а также проведение диверсионных и террористических акций в случае войны. За успешное выполнение таких заданий в 1920–1930-х гг. прошлого столетия он неоднократно награждался высокими государственными наградами.
   В годы Великой Отечественной войны в составе IV (партизанского) Управления НКВД – НКГБ СССР Яков Исаакович Серебрянский лично участвовал во многих разведывательных операциях, руководил разведывательно-подрывной деятельностью в Западной и Восточной Европе, проявил себя как блестящий и дальновидный организатор нелегальной работы.
   Придавая огромное значение специальной подготовке разведчиков, Я.И. Серебрянский организовывал для этого уникальные закрытые, совершенно секретные учебные заведения, которые часто возглавлял лично.
   Ввиду особой секретности выполняемых им задач, а также трагической судьбы самого Серебрянского я, хотя и провел всю войну в составе упомянутого выше IV Управления НКВД – НКГБ СССР, слышал о нем крайне мало и то, как говорят, из третьих уст.
   А ведь именно в составе IV Управления и в его военном подразделении – легендарной Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения (ОМСБОН) работали выпускники школы Я.И. Серебрянского. Надо заметить, что до этого времени диверсионного спецназа как единого войскового соединения в органах государственной безопасности не было. Подготовка кадров ОМСБОН и в целом сотрудников IV Управления, которое создал и все годы войны бессменно возглавлял генерал-лейтенант П.А. Судоплатов, велась по специальным программам. Судя по сохранившимся архивным материалам, наиболее глубокая и профессиональная подготовка специальных кадров осуществлялась именно в школах Я.И. Серебрянского.
   Однако сразу после войны ОМСБОН был расформирован, созданы другие спецподразделения, которые своих специализированных учебных заведений не имели.
   И только в 1969 году по специальному решению высших инстанций были созданы Курсы усовершенствования офицерского состава (КУОС) КГБ СССР, задачей которых была подготовка – впервые после окончания Великой Отечественной войны – спецназа госбезопасности. Оперативно КУОС подчинялись спецотделу Управления нелегальной разведки Разведывательного управления КГБ СССР. В числе других сотрудников отдела я имел честь быть куратором этого уникального учебного заведения.
   Все компетентные специалисты едины во мнении, что КУОС как система возникли не на пустом месте – при организации учебного процесса широко использовался опыт IV Управления, и в первую очередь ОМСБОН.
   В числе других, по воспоминаниям выпускников курсов, подтвержденным архивными данными, перед КУОС стояли задачи: изучения особенностей физической и технической защиты объектов с особым положением и способов ее преодоления; оперативное и физическое проникновение на указанные объекты; минирование и организация диверсий, в частности вывод из строя пусковых установок стратегических ядерных ракет; похищение особо важных лиц и их дальнейшая нелегальная переправка в Советский Союз, а также многие другие особо секретные оперативно-учебные цели.
   Как видим, эти задачи поразительно похожи на те, которые успешно решал Я.И. Серебрянский в довоенные годы и в годы Великой Отечественной войны. Естественно, опыт работы его школ не мог не использоваться при подготовке слушателей КУОС. Правда, в силу известных причин это могло быть обезличено, так как полностью Я.И. Серебрянский был реабилитирован только в 1996 году, а КУОС перестали функционировать после распада СССР, в 1993 году.
   За короткое время Курсы усовершенствования офицерского состава стали одними из лучших в мире по подготовке офицеров спецназа государственной безопасности. Многие выпускники КУОС, блестяще зарекомендовавшие себя при выполнении секретных приказов и интернационального долга в ряде зарубежных стран, были награжден высокими, в том числе и высшими, государственными наградами СССР.
   В 2009 году, отмечая 40-летие КУОС, мы с особой теплотой вспоминали всех тех, кто стоял у истоков создания курсов, в том числе великих специалистов тайной войны, прекрасных организаторов и людей огромного человеческого обаяния – П.А. Судоплатова и Я.И. Серебрянского.
Алексей Николаевич Ботян, Герой России, разведчик-нелегал, участник Великой Отечественной войны, член Отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН)

Глава 1. Начало пути

   Яков Исаакович Серебрянский родился 29 ноября[1] 1892 года. Вот здесь-то в некоторых публикациях и появляются первые ошибки: в качестве даты рождения Я.И. Серебрянского указываются или 17 ноября, или 9 декабря (н/с) 1891 года. Это неверно!
   Еще одной достаточно распространенной ошибкой является утверждение, что настоящая фамилия нашего главного героя – Бергман. По этому поводу сын Якова Исааковича, Анатолий Яковлевич Серебрянский, всегда отмечал: «Он [отец] фигурирует в очень многих публикациях как Бергман, а Серебрянский – это псевдоним. Это неправильно, это ошибка. Я не знаю, откуда она пошла. Фамилий у него было много, но основная фамилия, единственная фамилия – Серебрянский»[2].
   Итак, Яков Серебрянский родился 29 ноября 1892 года в городе Минске, в небогатой еврейской семье. Его отец, Исаак (Ицка) Серебрянский, в то время работал подмастерьем у часового мастера. Первые годы жизни мальчик рос, не зная особого достатка, как и вся еврейская беднота, проживающая в черте оседлости.
   И вот здесь нам придется сделать первое отступление от биографии нашего героя и перейти от частного к общему, чтобы лучше представить, в каких условиях существовали лица иудейского вероисповедования в Российской империи. Забегая вперед, скажем, отступлений в этой книге будет немало, но мы делаем их исключительно потому, что они более полно позволяют объяснить, в каких условиях проходили детство и юность многих наших героев, и, соответственно, раскрыть смысл тех или иных их поступков, нашедших воплощение или развитие в будущем.
   Черта оседлости была учреждена в Российской империи указом императрицы Екатерины II в декабре 1791 года и до 1917 года определяла границы территорий, за пределами которых запрещалось постоянное проживание лицам иудейского вероисповедания за исключением нескольких особо оговоренных категорий. Мы специально подчеркиваем, что речь в данном случае идет не о национальном (евреи), а исключительно о религиозном (иудеи) признаке. Во внутренних паспортах Российской империи отсутствовала графа «национальность», но существовала графа «вероисповедание». Евреи-христиане имели в России совершенно иные, несравненно более полные права.
   Указанная черта включала в себя специально оговоренные населенные пункты городского типа (так называемые местечки) в пятнадцати западных и южных российских губерниях: Бессарабской, Виленской, Витебской, Волынской, Гродненской, Екатеринославской, Киевской, Ковенской, Минской, Могилевской, Подольской, Полтавской, Таврической, Херсонской и Черниговской – и во всех десяти губерниях Царства Польского: Варшавской, Калишской, Келецкой, Ломжинской, Люблинской, Петроковской, Плоцкской, Радомской, Седлецкой и Сувалкской. Из черты оседлости были исключены города Киев, где иудеям дозволялось жить лишь в некоторых частях города, Николаев, Севастополь и Ялта. Проживание иудеев в сельской местности за пределами местечек также запрещалось, и даже временный выезд за черту оседлости был достаточно осложнен: требовал специальных разрешений и осуществлялся под строгим надзором полиции и жандармерии.
   При этом запрет на проживание в других губерниях Российской империи не распространялся на лиц иудейского вероисповедания следующих категорий: купцов первой гильдии, лиц с высшим образованием, средний медицинский персонал, ремесленников высшей квалификации в необходимых отраслях и отставных нижних чинов, поступивших на военную службу по рекрутскому набору. Кроме того, никаким образовательным и иным ограничениям не подвергались выкресты – иудеи, перешедшие в христианство. Наряду с принятием православия российские иудеи нередко принимали и лютеранскую веру. Особенно часто иудеи стали переходить в христианство в XIX – начале XX в., когда религиозная принадлежность к иудаизму уже жестко не отождествлялась с национальной принадлежностью.
   В истории России черта оседлости сыграла весьма негативную роль. Официальное отношение к иудеям как к ограниченным в правах подданным российского императора (ограничения при приеме в гимназии и университеты, запрет на занятие сельским хозяйством и др.) породило среди российских евреев в последней четверти XIX в. две разнонаправленные тенденции. С одной стороны, усилилась эмиграция ортодоксальных иудеев в Аргентину, Северо-Американские Соединенные Штаты[3] и Палестину, с другой – усилилась радикализация значительной части еврейской молодежи, ставшей практически неисчерпаемым кадровым резервом для всех российских революционных партий. А в глазах наиболее образованной части российского общества черта оседлости в XIX в. стала синонимом политики государственного антисемитизма. Многие российские деятели науки и культуры критиковали эту политику, равно как и глупость властей, не желавших даже обсуждать эту проблему.
   Наиболее предпочтительным способом изменить свое общественное положение для большинства наиболее ортодоксальных иудеев стала эмиграция. Этому способствовало еврейское национально-религиозное движение сионизм (от названия горы Сион в Иерусалиме), целью которого являлось объединение и возрождение еврейского народа на его исторической родине – в Израиле (Эрец-Исраэль).
   Впервые термин «сионизм» появился в 1890 году, то есть за два года до рождения нашего главного героя. Практически до конца XIX в. под сионизмом чаще всего понимали деятельность, направленную на иммиграцию евреев в Палестину и создание там еврейских сельскохозяйственных поселений.
   Сионизм как политическое движение[4], ставившее своей целью основание независимого еврейского государства на земле Палестины, тогда провинции Османской империи, возник после 1-го сионистского конгресса, состоявшегося в Базеле в августе 1897 года. На конгрессе была принята так называемая Базельская программа, соединившая политический и практический аспекты сионизма. Главной целью Базельской программы было «создание национального дома на земле Израиля». Реализация этой задачи виделась через поселение в Палестине сельскохозяйственных рабочих и представителей технических профессий; организацию международного еврейского движения путем создания местных сионистских организаций в разных странах; подъем национальных чувств еврейского народа; пропаганду, разъясняющую правительствам европейских государств важность создания еврейского государства.
   Для претворения в жизнь целей конгресса была создана Всемирная сионистская организация (ВСО). Всего в 1882–1903 гг. в Палестину приехало около 35 тысяч евреев. Большинство из них – выходцы из Российской империи и ряда стран Восточной Европы, в основном ортодоксальные иудеи. Это переселение получило название Первая алия. Тему Палестины мы будем затрагивать в нашем повествовании еще неоднократно, ибо именно там произошло становление Якова Серебрянского как разведчика и нелегального резидента.
   Когда в 1898 году Якову исполнилось шесть лет (в этом возрасте дети уже начинают понимать своих близких, осознавать и постепенно изучать процессы, происходящие в их окружении), его отцу, Исааку Серебрянскому, удалось получить место приказчика на сахарном заводе, и материальное положение семьи несколько улучшилось.
   К этому времени относится зарождение большинства российских оппозиционных политических партий, впоследствии принявших самое активное участие во всех революционных событиях начала XX в. (Бунд, СДКПиЛ, ПСР, «Поалей Цион» и РСДРП). В партийном строительстве город Минск, где жила семья Серебрянских, занимал одно из ведущих мест.
   Предтечей новых партий было народовольческое движение 1860–1880-х гг. Распространению в обществе оппозиционных идей способствовали не только агитация и пропаганда, но и политические процессы против народовольцев.
   Наиболее известные из них следующие.
   «Процесс 27-ми» – о деятельности нелегального издательства и 1-й Вольной типографии в Москве; проходил в 1861–1863 гг. в Санкт-Петербурге. П.Г. Заичневский был приговорен к каторге, В.Д. Костомаров разжалован в солдаты (спустя два года после процесса умер от саркомы в петербургской больнице для бедных) П.Э. Аргиропуло, Я.А. Сулин, И.И. Гольц-Миллер и другие – к различным срокам тюремного заключения.
   «(Процесс 32-х» – по обвинению в сношениях с А.И. Герценом и Н.П. Огаревым; слушания состоялись в Сенате в 1862–1865 гг. Подсудимые Н.А. Серно-Соловьевич, М.Л. Налбандян, П.А. Ветошников, Н.М. Владимиров были приговорены к ссылке в Сибирь. А.А. Серно-Соловьевич, В.И. Касаткин, В.И. Кельсиев, А.И. Бенни – к изгнанию из России.
   «Процесс 193-х», или «Большой процесс», над участниками «хождения в народ»; проводился в Особом присутствии Правительствующего сената в октябре 1877 – январе 1878 гг. В числе обвиняемых: И.Н. Мышкин, Д.М. Рогачев, П.И. Войнаральский, С.Ф. Ковалик, А.И. Желябов, С.Л. Перовская, Н.А. Морозов, М.П. Сажин, М.Ф. Грачевский, Л.Э. Шишко, М.Д. Муравский, Ф.В. Волховский, Л.А. Тихомиров, А.В. Якимова, М.В. Ланганс и др.; среди подсудимых было 38 женщин. Многие арестованные отбыли несколько лет предварительного одиночного заключения. К началу процесса 97 человек умерли или сошли с ума.
   «Процесс 50-ти» по делу «Всероссийской социально-революционной организации»; проводился в Особом присутствии Правительствующего сената в феврале – марте 1877 года. Обвиняемые – П.А. Алексеев, С.И. Бардина, И.С. Джабадари, Г.Ф. Зданович, В.Н. Фигнер, В.С. и О.С. Любатович и др. – получили различные сроки каторги и ссылки.
   «Процесс 28-ми»; состоялся в Одессе в июле – августе 1879 года. Подсудимые Д.А. Лизогуб, С.Ф. Чубаров, С.Я. Виттенберг, И.И. Логовенко и др. обвинялись в принадлежности к «социально-революционной партии» и «умысле на цареубийство». В ходе процесса пять человек были приговорены к смертной казни (С.Я. Виттенберг, И.Я. Давиденко, Д.А. Лизогуб, И.И. Логовенко, С.Ф. Чубаров), четыре – к вечной каторге, двенадцать – к различным срокам каторги, семь – к ссылке в Сибирь.
   «Процесс 20-ти» проходил в феврале 1882 года в Особом присутствии Правительствующего сената. К суду были привлечены члены Исполнительного комитета «Народной воли» А.Д. Михайлов, М.Ф. Фроленко, Н.А. Морозов, Н.Е. Суханов, Н.Н. Колодкевич, А.И. Баранников, М.В. Ланганс, А.В. Якимова, М.Н. Тригони, Г.П. Исаев, Т.И. Лебедева и девять агентов комитета – все они обвинялись в подготовке покушений на «Его Императорское Величество». Н.Е. Суханов был приговорен к смертной казни, 13 человек – к вечной каторге, остальные – к различным срокам каторги и ссылки.
   «Процесс 21-го» состоялся в Петербурге в мае – июне 1887 года. Фигуранты дела – Г.А. Лопатин, П.Ф. Якубович, В.П. Конашевич, Н.П. Стародворский, Н.М. Салова, В.И. Сухомлин, П.Л. Антонов, С.А. Иванов и др. – обвинялись в принадлежности к «Народной воле» и убийстве жандармского подполковника Г.П. Судейкина. Пять человек были приговорены к вечной каторге, остальные – к различным срокам каторги и ссылки.
   На «Процессе 50-ти» П.А. Алексеев, С.И. Бардина и Г.Ф. Зданович выступили с яркими революционными речами. Особенно запомнились публике две речи – Петра Алексеева и Софьи Бардиной: они произвели эффект разорвавшейся бомбы. «Преследуйте нас, за вами пока материальная сила, господа, – заявила Бардина, – но за нами сила нравственная, сила исторического прогресса, сила идеи, а идеи, увы, на штыки не улавливаются!» Алексеев был еще более резок, заявив судьям: «Поднимется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах!»
   Недаром государственный канцлер князь А.М. Горчаков после суда сказал министру юстиции графу К.И. Палену: «Вы думали убедить наше общество и Европу, что это дело кучки недоучившихся мечтателей, мальчишек и девчонок, и с ними нескольких пьяных мужиков, а между тем вы убедили всех, что это не дети и не пьяные мужики, а люди вполне зрелые умом и с крупным самоотверженным характером, люди, которые знают, за что борются и куда идут… Теперь Европа видит, что враги правительства не так ничтожны, как вы это хотели показать»[5].

   Прямыми наследниками народовольцев явились социалисты-революционеры (эсеры). Политической основой партии эсеров являлась идея о возможности перехода России к социализму, минуя капиталистический путь развития. Эсеры были сторонниками демократического социализма, то есть политической и хозяйственной демократии: демократическое государство в виде парламентской республики и органов местного самоуправления; организованные производители (кооперативные и промышленные союзы); организованные трудящиеся (профсоюзы).
   Одной из наиболее действенных форм борьбы с правительством социалисты-революционеры считали террор.
   В современном мире, в том числе и в России, тема терроризма является одной из наиболее остро обсуждаемых и наиболее спорных. Терроризм как явление, возникнув практически одновременно с появлением цивилизации, всегда оставался в центре внимания. И всегда предмет дискуссий о терроре и терроризме составлял целый комплекс гипотез, предположений, легенд и догадок. В чем суть терроризма? Что это? Социально-политическое явление? Особая форма ведения боевых действий? Инструмент, используемый одними государствами для дестабилизации ситуации в других? Элемент национально-освободительного движения? Уголовное преступление? Или что-то еще, не поддающееся точному определению? Вопросы эти вечны, и каждое поколение отвечает на них по-своему.
   Мы полагаем, что в военном плане террористические акции, организуемые негосударственными организациями (если речь идет о сепаратистских, религиозных и иных идеологизированных структурах, то они представляют собой своеобразные квазигосударственные образования), следует рассматривать как особую форму диверсионных операций. Эти операции направлены против военных и гражданских объектов, конкретных политических фигур, части населения, а по большому счету и населения в целом.
   В XIX – начале XX в. основными мишенями российских террористов являлись император и государственные чиновники. Для революционеров они представляли собой высший и средний командный состав вражеской армии.
   В 1886 году в Харькове возникла местная народовольческая группа, целиком состоявшая из учащейся молодежи. Руководящую роль в ней играли студенты – Самуил Ратин, Мендель Уфланд и Герша Шур, выработавшие программу, при составлении которой за основу была взята программа Исполнительного комитета «Народной воли». Существовал и кружок молодых террористов, в котором учащийся Харьковского реального училища Иван Мейснер «со товарищи» занимался изготовлением взрывчатых веществ. Через год харьковская группа была ликвидирована[6].
   В том же году в Петербурге появилась «Террористическая фракция партии „Народная воля“» во главе с Петром Шевырёвым и Александром Ульяновым. Члены группы, студенты, задумав совершить покушение на императора Александра III, начали работу по изготовлению бомб. Все необходимые материалы были добыты благодаря связи с группой террористов в Вильно (Бронислав Пилсудский, Иосиф Лукашевич, Тит Пашковский, Исаак Дембо и др.).
   Чем закончилось покушение, известно. 1 марта 1887 года члены «Террористической фракции» вышли на Невский проспект со взрывными устройствами и стали ждать проезда императорского кортежа, но были арестованы. Всего по делу о «цареубийцах» к дознанию привлекли 42 человека. Пятнадцать из них (Генералов, Андреюшкин, Осипанов, Канчер, Горкун, Шевырёв, Ульянов, Пилсудский, Лукашевич, Волохов, Пашковский, Новорусский, Ананьина, Шмидова и Сердюкова) были преданы суду Особого присутствия Правительствующего сената. Все были приговорены к смертной казни через повешение. Андреюшкина, Осипанова, Генералова, Ульянова и Шевырёва казнили, остальным смертную казнь заменили каторжными работами.
   В Москве в начале 1887 года студенты Московского Императорского технического училища и Петровской академии составили костяк организации под названием Социально-революционная партия. Во главе ее стояли Лев Даль, Варлаам Иванов и Рейнгольд Циммерман, которые выработали «Программу социалистов-федералистов». Как и их предшественники из террористической группы «Народной воли», «федералисты» считали, что наиболее целесообразным средством борьбы с правительством является систематический террор. При этом руководители «федералистов» придерживались особого взгляда на организацию партии, предполагая строить ее на началах единства и «неуловимости».
   «Первое должно заключаться в одинаковом понимании всеми членами партии ее целей и ее идеалов. Это создаст внутреннюю идейную спайку между членами партии и будет направлять каждого на помощь и выручку другому. Неуловимость же партии, как гарантия от поголовных одновременных погромов, должна быть достигнута ее организацией. Партия слагается из отдельных местных групп, работающих совершенно самостоятельно в зависимости от местных условий. Эта организационная обособленность особенно строго должна быть проведена в жизнь боевых групп. Наличность одной постоянно действующей боевой организации, как это было в расцвете „Народной воли“, неправильна.
   Более целесообразно действовать отдельными небольшими боевыми группами. Боевые группы составляются из разбросанных в обществе отдельных террористов лишь при надобности совершить какой-либо террористический акт. Быстро сплотившись, они, как бы с налету, совершают намеченное убийство и вновь распыляются и тонут в обществе»[7].
   В 1888 году в Петербурге вокруг энергичной пропагандистки Веры Гурари объединилась небольшая группа офицеров-артиллеристов, впоследствии названная группой «милитаристов». С ними вступил в связь Цюрихский террористический кружок (Исаак Дембо, сестры Сара и Мария Гинзбург, Александр Дембский и Георгий Прокофьев). Задумав устроить покушение на императора, цюрихцы решили использовать членов группы «милитаристов». Осенью 1888 года Дембо совместно с Прокофьевым приступили к изготовлению разрывных снарядов.
   Покушение, однако, сорвалось из-за неосторожности самих террористов. Вначале прибывшая в Петербург С. Гинзбург забыла в одной из лавок на Васильевском острове кошелек. В кошельке лежал черновик прокламации, по содержанию которого стало ясно о готовящемся цареубийстве. Затем, при изготовлении взрывчатки в окрестностях Цюриха, погиб И. Дембо и был ранен А. Дембский. Через некоторое время обе группы – и в России, и в Швейцарии – были разгромлены властями.
   В конце XIX в. крупнейшими из эсеровских организаций были Союз русских социалистов-революционеров (Хаим Житловский; Бёрн, 1894 г.), Союз социалистов-революционеров, иначе – Северный союз (Саратов, 1896 г.), Южная партия социалистов-революционеров (Воронеж, 1897 г.), Рабочая партия политического освобождения России (Любовь Родионова-Клячко, Ефим Гальперин; Минск, 1899 г.).
   Террор в деле борьбы за политическую свободу в Российской империи считали основным средством и в Союзе социалистов-революционеров, и в Рабочей партии политического освобождения. Благодаря организаторским способностям в последней выдвинулись (и впоследствии стали широко известны) Е.К. Брешко-Брешковская и Г.А. Гершуни.
   Примечательно, что Григорий Гершуни вербовал боевиков еще летом 1901 года, то есть до создания партии. Мы полагаем, что одним из движущих мотивов этого могло быть желание заполучить полностью подконтрольную лично ему силовую структуру, которая при определенных условиях заставила бы других членов руководящих органов партии считаться с его мнением.
   Волю, ум, работоспособность и обаяние Гершуни единодушно отмечали как его соратники, так и противники.
   «Осенью 1901 года среди социалистов-революционеров народилась особая боевая группа, инициатором и создателем которой был освобожденный из-под стражи, арестованный [ранее] по делу „Рабочей партии политического освобождения России“ Гершуни. Убежденный террорист, умный, хитрый, с железной волей, он обладал удивительной способностью овладевать той неопытной, легко увлекающейся молодежью, которая, попадая в революционный круговорот, сталкивалась с ним. Его гипнотизирующий взгляд и особо убедительная речь покоряли собеседников и делали из них его горячих поклонников. Человек, над которым начинал работать Гершуни, вскоре подчинялся ему всецело и делался беспрекословным исполнителем его велений. Ближайшим сотоварищем Гершуни по постановке дела террора являлась Брешко-Брешковская. Ее горячая пропаганда террора, в котором она видела не только устрашающее правительство средство борьбы, но и пример „великой революционно-гражданской доблести“, действовала на молодежь заразительно. Молодежь жадно слушала „бабушку“ и шла на ее призывы»[8].
   К концу XIX в. в Российской империи усилилось противостояние различных социальных слоев, и революционные идеи переустройства общества находили все большую поддержку. И в самой России, и в среде эмиграции возникло множество революционных кружков и организаций, ставивших целью свержение самодержавия и взявших на вооружение силовые методы борьбы с правительством. Недальновидность и «политическая упертость» высших чиновников империи, не желавших даже подумать о давно назревших политических, социальных, экономических реформах, повсеместная коррупция, духовное обнищание части общества и многие иные заскорузлые болезни России еще больше способствовали тому, что десятки талантливых и достаточно образованных людей шли «жить в террор». «Предавая» свой класс, ряды революционеров пополняли многие представители аристократических семейств. Они вносили свой образовательный, интеллектуальный и философский потенциал в дело развития и распространения террора как особой формы социальной жизни в обществе, которое не желало развиваться в соответствии с требованиями времени.

   В самом начале XX в. процесс консолидации различных эсеровских организаций ускорился. Датой провозглашения Партии социалистов-революционеров (ПСР) считается январь 1902 года. ПСР создалась путем объединения множества кружков и групп. Организационное оформление партии затянулось, и проект программы был опубликован только в 1904 году в газете «Революционная Россия». Программа включала требования ликвидации самодержавия, создания демократической республики, введения политических свобод, 8-часового рабочего дня, социализации земли и др. Признавались различные методы борьбы – от легальных до вооруженного восстания. В тактике значительное место отводилось террору. В руководство партии входили: В.М. Чернов, М.Р. Гоц, Н.Д. Авксентьев, М.А. Натансон, Е.К. Брешко-Брешковская, Н.С. Русанов, Г.А. Гершуни.
   Активной работе революционеров в начале XX в. способствовали следующие факторы. Начальник Особого отдела Департамента полиции Л.А. Ратаев свидетельствовал: «Наряду со слабостью государственной полиции замечалось еще и полное отсутствие всяких способов воздействия на надвигавшуюся революцию. Ссылка существовала только на бумаге. Не бежал из ссылки только тот, кто этого не хотел, кому по личным соображениям не было надобности бежать. Тюрьмы не существовало вовсе. При тогдашнем тюремном режиме революционер, попавший в тюрьму, беспрепятственно продолжал свою прежнюю деятельность»[9]. Заключенные свободно переписывались с внешним миром и с арестованными, находившимися в других тюрьмах. В 1895 году в отношении осужденных революционеров была проведена широкомасштабная амнистия, после которой многие уехали за границу и активно включились в антиправительственную деятельность. Смертная казнь в империи с 1888 года не применялась. Народовольцы, в основном проживавшие за границей, охотно передавали эсерам навыки конспирации и боевой работы.
   Результаты допущенных руководством страны ошибок не замедлили сказаться. 14 февраля 1901 года прибывший из Германии террорист-одиночка П.В. Карпович смертельно ранил министра народного просвещения Н.П. Боголепова. 18 и 21 марта 1902 года были совершены два неудачных покушения террористов-одиночек на московского обер-полицмейстера Д.Ф. Трепова. Используя благоприятную ситуацию, инициативная боевая группа эсеров во главе с Гершуни в 1902 году начала подготовку к покушению на министра внутренних дел Д.С. Сипягина, обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева и петербургского градоначальника Н.В. Клейгельса.
   На роль исполнителей были выбраны сын народовольца В.А. Балмашёва, С.В. Балмашёв, а также поручик артиллерии Е.К. Григорьев и его невеста Ю.Ф. Юрковская. Подготовка к покушению происходила на территории Финляндии. Балмашев-младший ранее привлекался к ответственности за антигосударственную деятельность, но был освобожден из-под стражи под надзор полиции. Одетый для маскировки в офицерскую форму, он изображал прибывшего с пакетом адъютанта великого князя Сергея Александровича. 2 апреля Балмашев беспрепятственно вошел в кабинет Сипягина и произвел два выстрела в упор, смертельно ранив министра. Как показало вскрытие, извлеченные из тела министра пули оказались крестообразно распилены. Григорьев и Юрковская от проведения теракта во время похорон Сипягина отказались.
   Убийство Сипягина привело к тому, что Гершуни получил от ЦК ПСР исключительные полномочия на осуществление террористической деятельности. В статье «Террористический элемент в нашей программе» В.М. Чернов писал, что Боевая организация «получает от партии – через посредство ее центра – общие директивы относительно выбора времени для начала и приостановки военных действий и относительно круга лиц, против которых эти действия направляются. Во всем остальном она наделена самыми широкими полномочиями и полной самостоятельностью… Она имеет вполне обособленную организацию, особый личный состав (по условиям самой работы, конечно, крайне немногочисленный), отдельную кассу, отдельные источники средств»[10].
   В мае 1902 года ЦК ПСР в лице Гоца, Чернова и Гершуни принял решение расширить применение террора и приблизить террор к массам. В качестве «объектов» были выбраны виленский, уфимский и харьковский губернаторы – по мнению эсеровских лидеров, наиболее одиозные «сатрапы». 29 июля при выходе из театра было совершено покушение на харьковского губернатора И.М. Оболенского. 6 мая 1903 года в общественном саду Уфы двумя членами Боевой организации ПСР был убит уфимский губернатор Н.М. Богданович.
   В начале XX в. особых трудностей террористы, даже одиночки, не испытывали: в те годы убить министра, полицейского или чиновника было довольно просто. Анализ удачных террористических актов того времени показывает, что даже сотрудники полиции и жандармерии относились к вопросам обеспечения личной безопасности весьма и весьма небрежно. Немногочисленная охрана, имевшаяся у высших должностных лиц Российской империи, являлась скорее протокольно-представительской и эффективно противодействовать организованной группе «идейных» боевиков не могла.
   Успешной деятельности террористов способствовал слабый уровень профессиональной боевой подготовки полицейских, в том числе и руководящего состава. В большинстве случаев ответственные за безопасность люди имели смутное представление о том, как готовить оперативно-боевые структуры полиции. Кроме того, многие инициативные предложения старших офицеров подчас наталкивались на чванливое пренебрежение чиновничьего аппарата, который все хотел загнать в жесткие рамки инструкций и артикулов, не заботясь об оперативной составляющей и оперативно-боевых методах противодействия революционному движению.
   В качестве примера приведем такой факт: в сентябре 1901 года Григорий Гершуни несколько дней проживал в Петербурге под своей собственной фамилией, и только через несколько месяцев этот случай стал предметом разбирательства со стороны петербургского градоначальника генерала Н.В. Клейгельса.
   Эсеровские боевики были вооружены значительно лучше народовольцев. Основным стрелковым оружием террористов в начале XX в. стал компактный и безотказный браунинг, который легко можно было спрятать под одежду. Для повышения убойной силы оружия малого или среднего калибра (6,35 и 7,65 мм) пули надпиливали, что превращало их в разрывные, а также начиняли ядами – чаще мышьяком или стрихнином, реже экзотическими отравами, которые доставали или изготовляли собственноручно изобретательные организаторы терактов. Такие несложные «усовершенствования» позволяли получить неплохой инструмент для внезапного нападения и успешно совершить теракт.
   Бомбы для покушений собирали в нелегальных лабораториях. Основным взрывчатым веществом был самодельный динамит. (Надежная система учета и хранения взрывчатых веществ в Российской империи, а также перекрытие каналов поступления «фабричной» взрывчатки из-за рубежа оказались факторами, сдерживавшими рост террористической активности боевиков.) Кустарное производство динамита являлось опасным делом: подпольная лаборатория в любой момент могла взлететь на воздух вместе с «лаборантами». Но молодых фанатиков, готовых пожертвовать жизнью во имя революционной идеи, в те годы имелось предостаточно.
   Русско-японская война, начавшаяся в 1904 году, стала катализатором дальнейшего наращивания революционного движения. Не получая профессионального отпора со стороны власти, террористические группировки открыли настоящую охоту на высших руководителей империи. Убийство эсеровскими боевиками министра внутренних дел В.К. Плеве 15 июля 1904 года вызвало в правящих кругах России состояние, близкое к моральному коллапсу.
   Через некоторое время выяснилось, что организатором убийства Плеве и руководителем Боевой организации эсеров являлся секретный сотрудник Департамента полиции Е.Ф. Азеф.
   (Среди историков до сих пор не утихают споры о том, кем в действительности был Евно Азеф. Одни называют его выдающимся боевиком, сумевшим проникнуть в Департамент полиции и под его прикрытием проводить удачные боевые операции; другие считают Азефа провокатором, «сдававшим» революционеров; третьи полагают, что Азеф – внедренный в Департамент полиции тайный агент иностранных – австрийских или германских – спецслужб.)
   В период русско-японской войны специальные службы Японии предприняли попытку использовать политических противников самодержавия для ослабления России изнутри. Одной из главных задач бывшего военного агента (резидента) в Петербурге М. Акаши стала организация силовых антиправительственных выступлений, для чего выделялись средства на приобретение оружия и постоянное возбуждение общественного протеста против правительства.
   Акаши, обосновавшийся к тому времени в Стокгольме, установил контакт с лидером Партии активного сопротивления Финляндии К. Циллиакусом (Зиллиакусом). Последний ранее бывал в Японии, и некоторые свои политические статьи подписывал псевдонимом Самурай. Он сотрудничал с русскими, польскими и кавказскими революционерами, участвовал в транспортировке нелегальной литературы из Скандинавии в Россию.
   Циллиакус предпринял активные усилия для консолидации радикально настроенных кругов эмиграции и проведения в этих целях межпартийной конференции. В частности, он предложил лидерам эсеров «обсудить текст общего манифеста против войны и выработать план общих совместных действий для понуждения всеми мерами, хотя бы самыми террористическими, прекратить войну. Такими мерами могут быть одновременные в разных местностях вооруженные демонстрации, крестьянские бунты и т.п. Если понадобится оружие, то финляндцы берутся снабдить оружием в каком угодно количестве»[11].
   Конференция отдельных революционных и оппозиционных партий и групп состоялась в Париже осенью 1904 года. На ней было решено, что «каждая партия может действовать своими методами: либералы должны атаковать правительство с помощью земства и газетных кампаний; эсерам и другим партиям следует специализироваться на крайних методах борьбы; кавказцам использовать свой навык в организации покушений; польским социалистам – опыт в проведении демонстраций»[12].
   Благодаря народовольцам и эсерам в конце XIX – начале XX в. развилась и оформилась организационная сторона деятельности революционеров-боевиков (террористов). Они стали опираться на конспиративные структуры в России и за ее пределами. Для осуществления террористических актов революционеры стали создавать специальные боевые группы. Отечественные террористы поддерживали контакты с иностранными организациями. С помощью последних были налажены закупка и переправка в Россию оружия, пропагандистских материалов и типографского оборудования; часто оказывалась и финансовая помощь.
   В тот же период появились элементы, обнаружение которых безошибочно указывало на политический терроризм. Речь идет о средствах (использование взрывчатки, стрелкового и холодного оружия) и методах (минирование, бомбометание, стрельба) совершения террористического акта.
   Определились и основные тактические приемы террористических организаций: сочетание пропаганды и агитации с боевыми акциями; публичная ответственность за террористический акт; захват заложников. В качестве объектов террористических акций стали выступать не только лица, наделенные властью, но и простые граждане.
   Теория российского революционного терроризма не отставала от практики. Идеологической основой российского терроризма левой направленности стали
   – «Катехизис революционера» С.Г. Нечаева (1871 г.);
   – «Смерть за смерть» С.М. Кравчинского (1878 г.);
   – «Террористическая борьба» Н.А. Морозова (1880 г.),
   – «Терроризм как единственное средство нравственного и общественного возрождения России» П.Н. Ткачёва (1881 г.).
   В этих работах заложен краеугольный камень социально-философского учения о терроризме – учения, получившего дальнейшее развитие в ХХ в.
   Идеи, оформленные в соответствующие теории, для определенной части общества стали «социальной религией», благословившей «жизнь в терроре» для многих активных революционеров[13].
   Вот с таким солидным багажом эсеры и подошли к Первой русской революции.

   Социал-демократические кружки появились в Российской империи в конце 1880-х гг. Основной движущей силой революционного движения социал-демократы считали промышленных рабочих и ремесленников. Первой, в июле 1893 года, была основана польская социал-демократическая партия, получившая название Социал-демократия Королевства Польского (СДКП). Ее основателями были Роза Люксембург и Юлиан Мархлевский. На 1-м съезде в Варшаве, в марте 1894 года, СДКП заявила о необходимости борьбы за завоевание политических и экономических свобод, за установление власти пролетариата; в качестве программы-минимум была выдвинута борьба за свержение царизма.
   На 2-м съезде, прошедшем в Минске в августе 1900 года, по инициативе Ф.Э. Дзержинского состоялось объединение СДКП с интернациональными группами литовского рабочего движения в единую партию – Социал-демократию Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ). Впоследствии ряд руководителей СДКПиЛ, в первую очередь Ф.Э. Дзержинский, Я.С. Ганецкий (Фюрстенберг), Л. Йогихес и Ю.Ю. Мархлевский, стали ближайшими помощниками В.И. Ленина в области партийной безопасности, а затем и в деле обеспечения безопасности молодой Советской республики.

   В сентябре 1897 года в Вильно состоялся Учредительный съезд представителей групп еврейских социал-демократов Белостока, Варшавы, Вильно, Витебска и Минска – с этого времени начинается официальная история Бунда[14] – Всеобщего еврейского рабочего союз в Литве, Польше и России. Как партия еврейских ремесленников и промышленных рабочих Бунд сформировался на базе просветительских кружков и стачечных касс, повсеместно возникавших в начале 1890-х гг. в западных областях Российской империи.
   На Учредительном съезде в ЦК и редколлегию были избраны А.И. Кремер, Л. Гольдман, М.Я. Левинсон (Косовский), И. Миль, Д. Кац, Т.М. Копельзон, П. Берман, И.Л. Айзенштадт и др.
   Лидеры союза разделяли марксизм, но трактовали его в контексте традиционных представлений об особой миссии «народа израилева». Создание национальной социал-демократической партии бундовцы тесно связывали с идеей о специфике бесправного и гонимого еврейского пролетариата. Кроме рабочих, в ряды Бунда широко привлекались и представители радикальной интеллигенции.
   Являясь социалистической партией левой ориентации, Бунд выступал за демократию и обобществление средств производства. В числе главных задач союза было достижение национально-культурной автономии для восточноевропейского еврейства, создание светской системы просвещения, развитие культуры на языке идиш. Бундовцы считали, что, благодаря культурной автономии, евреи сумеют сохранить свою самобытность. Важно подчеркнуть, что Бунд был не только антирелигиозной, но и антисионистской партией и выступал против эмиграции евреев в Палестину.
   В 1898 году Бунд участвовал в подготовке и проведении 1-го съезда Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП) и вошел в нее как организация еврейского пролетариата.
   Местные отделения Бунда руководили экономической борьбой еврейских рабочих. В 1898–1900 гг. прошло 312 забастовок еврейского пролетариата в Северо-Западном крае и Царстве Польском, что значительно расширило влияние союза. В этот период деятельность РСДРП и Бунда тесно переплеталась.

   В марте 1897 года состоялась встреча представителей социал-демократических организаций Киева и Петербурга. На ней было решено начать подготовку к съезду разрозненных российских социал-демократических организаций. Значительную роль в идейной подготовке предстоящего съезда сыграла брошюра В.И. Ульянова (Ленина) «Задачи русских социал-демократов» (написана в ссылке в конце 1897 г.). В брошюре отмечалось: «Правительство опутало уже заранее сетью своих агентов не только настоящие, но и возможные, вероятные очаги антиправительственных элементов. Правительство… изобретает новые приемы, ставит новых провокаторов…»[15].
   Из-за личных амбиций организаторов на съезд решили не приглашать социал-демократов из Петербурга, издававших газету «Рабочая мысль», представителей николаевской и одесской социал-демократических групп. Не пригласили и представителей Союза русских социал-демократов за границей – из-за их недостаточной конспиративности. В работе съезда отказались участвовать харьковская социал-демократическая группа и Литовская социал-демократическая партия.
   Первый съезд РСДРП состоялся в Минске в марте 1898 года. От Союза борьбы за освобождение рабочего класса участвовали Степан Радченко (Петербургский союз), Александр Ванновский (Московский союз), Павел Тучапский (Киевский союз) и Казимир Петрусевич (Екатеринославский союз), от Бунда – Шмуэль Кац, Арон Кремер и Абрам Мутник, от киевской «Рабочей газеты» – Борис Эйдельман и Натан Вигдорчик. В целях конспирации протоколов не велось, записывались только резолюции. В единогласно принятом решении указывалось, что все территориальные отделения Союза борьбы за освобождение рабочего класса, группа «Рабочей газеты» и Бунд «сливаются в единую организацию». Съезд избрал ЦК РСДРП в составе: С.И. Радченко, Б.Л. Эйдельман и А.И. Кремер. Союз русских социал-демократов за границей признавался представителем партии за рубежом.
   Сразу после съезда многие партийные организации подверглись разгрому, большинство делегатов съезда, в том числе все члены ЦК, были арестованы, типография и готовый к печати 3-й номер «Рабочей газеты» захватила полиция.
   В 1902 году в работах «Что делать?» и «Письмо к товарищу о наших организационных задачах» Ленин так говорил о борьбе партии с политической полицией: «Мы должны стремиться создать организацию, способную обезвреживать шпионов раскрытием и преследованием их»; «…борьба с политической полицией требует особых качеств, требует революционеров по профессии»[16]. Как видим, одним из важнейших направлений деятельности РСДРП с момента ее основания стало противодействие правительственным спецслужбам и создание структур, способных на должном уровне противостоять им.
   Наибольшую опасность для нелегальных организаций представляли секретные сотрудники, работавшие непосредственно в революционной среде. В брошюре «Задачи русских социал-демократов» Ленин, говоря об организационной стороне деятельности партии, указывал, что «нужны люди, следящие за шпионами и провокаторами»[17]. Он писал о необходимости иметь специальных агентов – профессиональных революционеров, способных установить контакты с интеллигенцией, чиновничеством, полицией. В этой связи скажем: можно по-разному относиться к личности лидера РСДРП(б), но в понимании важности и сложности борьбы революционеров с секретной агентурой ему трудно отказать.
   В октябре 1902 года Ленин отмечал, что «такое преступление, как тайная служба в политической полиции, вообще говоря, за исключением совершенно единичных случаев, не может быть доказано совершенно определенными уликами и столь конкретными фактами, которые мог бы проверить всякий сторонний человек»[18]. В качестве меры пресечения к выявленным секретным сотрудникам чаще всего использовалось изгнание из партии с последующим оповещением об этом в партийной печати. Невозможность дальнейшей работы агента в революционной среде Ленин оценивал выше, чем его физическую ликвидацию. Политическое дезавуирование и разоблачение ставило большую жирную точку на последующей деятельности сексота, что чаще всего было страшнее физической смерти. «Мы должны внушать рабочим, – писал Ленин, – что убийство шпионов и провокаторов и предателей может быть, конечно, иногда безусловной необходимостью, но крайне нежелательно и ошибочно было бы возводить это в систему…»[19].
   После завершения 1-го съезда стало понятно, что партии грозят не только внешние противники: в рядах социал-демократического движения существовало большое число разнонаправленных, совершенно не стыкующихся друг с другом позиций. Учитывая это, партийное руководство провело ряд конструктивных преобразований, направленных на построение жизнеспособных партийных структур, защищенных не только от преследования царских служб, но и от внутрипартийных трений, а подчас и откровенно враждебных выпадов, связанных с провокациями, предательством или межличностными конфликтами, возникающими вследствие амбициозной войны авторитетов.

   В 1900–1901 гг. в Екатеринославе[20] по инициативе еврейских публицистов Б. Борохова и Ш. Добина была образована первая подпольная группа, пытавшаяся соединить идеи социализма и сионизма. Она получила название «Поалей Цион» («Рабочие Сиона»). В 1901–1902 гг. организации сионистов-социалистов возникли в Варшаве, Вильно, Витебске, Двинске, Одессе. Некоторые из них объявляли себя марксистскими (в основном стоящими на позициях ортодоксального марксизма), другие народническими; разумеется, были и центристы. Часть групп выступала за создание еврейского государства в Палестине, некоторые считали возможным создание подобного государства в Месопотамии или Уганде. Лидеры левого крыла сионистов прилагали усилия для выработки теоретической платформы «пролетарского сионизма» и создания самостоятельной сионистской «рабочей партии». На основе кружков «Поалей Цион» в 1904–1906 гг. в России были созданы Еврейская социал-демократическая рабочая партия «Поалей Цион» и Сионистско-социалистическая рабочая партия.

   Что касается РСДРП, то при подготовке ко 2-му съезду (проводился в июле – августе 1903 г. в Брюсселе и Лондоне) В.И. Ленин и его соратники подошли, уже имея несколько специальных и секретных комиссий, а также иных структур, курирующих разнообразные вопросы внешнего и внутреннего порядка; имелись и структуры, способные активно противостоять прямой агрессии. По неофициальным данным, днем рождения таких структур можно считать 3 марта 1903 года, когда были оформлены органы внутрипартийного контроля и созданы так называемые «малые тройки», аккумулирующие всю полноту партийной власти по территориально-линейному принципу.
   Типичными примерами деятельности спецструктур являются следующие документы.
   – Письмо Закордонного комитета Бунда в Берлине от 3 марта 1903 года о возможном нарушении правил внутрипартийной конспирации Л. Дейчем в беседе с Н.Б. Коганом в Лондоне, когда было точно указано истинное место нахождения ЦК Бунда[21].
   – Письмо Н.К. Крупской от 12 марта 1903 года Заграничному комитету Бунда о необходимости составить комиссию для устройства конспиративной части 2-го съезда РСДРП; уполномоченным по секретной части назначался товарищ Альман (Л. Дейч)[22]. (В тот период Бунду отводилось особое место в партийных структурах, причем среди более чем двадцати направлений внутрипартийной деятельности еврейского рабочего союза под пунктом № 13 значится «Террор», а весь пункт № 18 был посвящен оперативному внедрению, разложению и агитации в рядах военных, полицейских, политических и иных структур[23].)
   – Предложение В.Д. Бонч-Бруевича по внутренней оперативной работе среди сектантов[24].
   – Доклад Батумского комитета (май 1903 г.) о необходимости специальной подготовки революционных кадров и создании спецпунктов (школ, центров) подготовки боевого характера. («Утвердить руководящий состав и ответственных за направления подготовки для кадров из числа ссыльных, революционной рабочей молодежи, учащихся семинарий, студентов пединститутов…»[25].)
   В ходе работы съезда, 17 августа 1903 года, В.И. Ленин провел предложение о создании специальной аналитической службы с выпуском спецбюллетеня для ограниченного состава ЦК, а также создании структур ЦК по реорганизации, роспуску, ликвидации и контролю над всеми партийными комитетами[26].
   Учитывая все это, произнесенная на съезде ленинская фраза «Есть такая партия!» несла за собой много больше смысла, чем принято считать. А уже после съезда, 12 октября 1903 года, в письме руководству РСДРП Ленин потребовал, с учетом провала киевской организации РСДРП, усиления контроля за внутрипартийной перепиской и создания специальной внутрипартийной службы перлюстрации[27].

   Вернемся, однако, к сионизму. Борьбу с ним представители еврейского народа вели практически во всех социал-демократических партиях и организациях. В.И. Ленин видел в сионизме одно из проявлений буржуазного национализма, противостоящего пролетарскому интернационализму. По его словам, сионизм проповедовал классовый мир между капиталистами и рабочими одной национальности. В статье «Мобилизация реакционных сил и наши задачи» (1903) он заявлял, что сионизм – больший враг социал-демократии, чем антисемитизм[28].

   Вот в это бурное время наш герой, Яков Серебрянский, в возрасте одиннадцати лет поступает на учебу в Минское городское училище. Здесь кроется еще одна загадка. Училища с данным названием нам обнаружить не удалось. Предположительно речь может идти о двух тогдашних учебных заведениях: Минском реальном училище и Мужском ремесленном училище.
   Обучение в реальном училище длилось 7–8 лет, из них четыре года – начальный курс. Выпускник реального училища имел право продолжить образование в технологическом или политехническом институте либо в университете на физико-математическом или медицинском факультете.
   В ремесленном училище весь срок обучения составлял четыре года; окончив училище, молодой человек начинал работать по приобретенной специальности на заводе или кустарном предприятии или в мастерской.
   Изученные нами данные позволяют сделать предположение, что Серебрянский учился именно в ремесленном училище по специальности слесарь-электрик, если следовать современной терминологии.
   Уже в самом начале его учебы грянули великие события. Бесславное преддверие, а затем и предсказуемое поражение России в русско-японской войне стали катализатором Первой русской революции. В этот период специальные партийные структуры ПСР и РСДРП получают дальнейшее развитие. Эсеры и эсдеки (социал-демократы) активно участвовали в вооруженных выступлениях в Москве (декабрь 1905 г.), Кронштадте и Свеаборге (лето 1906 г.), в других городах, имели своих представителей в Советах рабочих депутатов и во Всероссийском крестьянском союзе.
   До 1905 года социал-демократы (как меньшевики, так и большевики) считали террористическую деятельность относительно нецелесообразной, не связанной со всей системой борьбы пролетариата. В условиях революционного кризиса позиция руководства РСДРП по отношению к актам террора и к организации военной работы изменилась.
   К середине 1905 года при столичных и губернских организациях эсдеков были созданы боевые комитеты, а при ЦК РСДРП – Боевая группа центрального подчинения; боевые комитеты и группы занимались военной подготовкой членов партии. Для решения военно-технических вопросов (закупка, производство и распространение оружия и взрывчатки) при ЦК и Петербургском комитете РСДРП была сформирована Боевая техническая группа. Ее куратором со стороны большевиков стал инженер Л.Б. Красин.
   Практически все антиправительственные группировки приступили к закупке и перевозке оружия в Россию. Количество стволов измерялось десятками тысяч.
   Один из боевиков РСДРП Н. Колокольцев вспоминал:
   «Всего было человек 25 очень надежных товарищей, с которыми я выступал на охрану митингов и собраний. На первое время поступало оружие плохое: смит-вессоны, большие и малые, и „бульдоги“ – одним словом, всякая дрянь, но и это оружие в руках рабочих было очень хорошее.
   Потом, помню, в июне месяце, вечером, я выходил из артели, вижу, подъезжает ломовой извозчик, спрашивает мою фамилию, я отвечаю, что это я, спрашиваю, в чем дело.
   – Примите багаж.
   – Какой багаж?
   Он отвечает:
   – Из таможни с квитанцией.
   – Нет, и что здесь?
   Он ответил, что сейчас придет человек и объяснит, что здесь.
   Перетаскали ящики, и извозчик уехал, после чего я дожидался полтора часа, но никого не было. Со мной был один тов. П. Седов: решили вскрыть ящики. Там, в ящиках, к нашей неожиданности, оказались средние браунинги и маузеры, а также ящики с патронами к ним. Мы стояли в недоумении, что делать? У того и другого не работала голова, так потеряли всю ночь. Все-таки удалось разместить оружие в удобные места.
   На следующий день приходит Петр Кавказец, который говорит, что оружие, которое получено, нужно быстрее раздать.
   Тогда был выработан пароль, с которым приходили рабочие и из других районов: 1) Москворецкого, 2) Рогожского, 3) Лефортовского, 4) Городского, к которому принадлежали Пресня, Бутырки, Сущево, Большая Дмитровка и вся окружающая местность.
   Раздача оружия происходила очень медленно, и раздавать его было очень неудобно: приходили в артель во время работы. Кто возьмет 3 штуки, кто – 5 штук и т.д. И так раздача происходила очень долго.
   Затем в артель каждый вечер собирались для практической стрельбы, а также учились разбирать и собирать оружие. Я помню, что происходила практическая стрельба в Техническом училище»[29].
   Что касается эсеров, то летом 1905 года в Россию прибыли Е.К. Брешко-Брешковская, Е.Ф. Азеф и Б.В. Савинков. В конце июля в Нижнем Новгороде состоялся съезд боевиков ПСР, а город Териоки[30] был избран местом, где обосновался центр Боевой организации ПСР. Была создана специальная «химическая» группа. В августе БО ПСР поставила мастерскую для изготовления бомб в Саратове.
   ЦК ПСР сорганизовал отправку в Россию парохода «Джон Графтон» с большим грузом оружия и взрывчатых веществ. Но этот пароход сел на мель в финляндских шхерах, после чего оружие частью было закопано на островах, а частью затоплено вместе с пароходом. После были организованы поиски. В результате на девятнадцати островах и в затопленном пароходе были обнаружены и извлечены из воды 9670 винтовок, 720 револьверов, 400 000 винтовочных патронов, 122 000 револьверных патронов, 190 пудов взрывчатого желатина, 2000 детонаторов и 13 фунтов бикфордова шнура.
   При местных комитетах ПСР образовались Белостокская, Веткинская, Витебская, Волынская, Гомельская, Двинская, Красноярская, Кишиневская, Нижегородская, Московская Одесская, Тифлисская и Уфимская боевые дружины. Счет террористических актов пошел на десятки в месяц.
   В условиях государственной политики, неадекватной росту террористической активности, резко возросло число правых радикальных организаций. Целью последних было противодействие экстремистским выступлениям «леваков», поддержка неограниченного самодержавия и борьба с любыми формами демократических преобразований.
   В октябре 1905 года организационно оформился Союз русского народа, созданный при участии сотрудников Департамента полиции и поддержанный некоторыми представителями правящей элиты для борьбы с революцией.
   Методы действий правых (пропаганда, устрашение политических противников, тактические приемы и т.п.) были почти зеркальным отражением методов их политических противников. Можно сказать, что экстремизм одних неизбежно приводил к экстремизму других.
   В 1905 году начались вооруженные столкновения боевых дружин правых и левых неправительственных организаций. Именно в этих столкновениях и родился тот бесценный опыт, который в дальнейшем ляжет в основу тактики боевых действий малых подразделений в городских условиях.
   Нельзя не сказать, что опыт доставался дорогой ценой. Боевик М. Виноградов вспоминал:
   «…Боевую дружину, которая возвращалась в университет, чтобы там уже разойтись, ожидал кровавый финал. Нас было 80 человек вооруженных. Быстрым шагом подходили мы к университету с Никитской и заворачивали за угол против Манежа, как вдруг со всех сторон – перекрестный огонь, загремели выстрелы, и 40 человек дружинников уложили на месте, некоторые были ранены.
   Засада была хорошо организована: угол Никитской и Манежа был освещен электричеством, тогда как на всех прилегающих улицах весь свет был потушен, и мы не могли видеть, кто и откуда в нас стреляет.
   Мы проникли во двор университета, захватив всех своих убитых и раненых. За последним, оставшимся лежать на мостовой, я вернулся и унес под градом пуль. Но и на двор еще сыпались пули, пока наконец нам не удалось войти в самое здание университета.
   Там мы тотчас же забаррикадировались в ожидании дальнейших нападений, но ночь прошла спокойно. Раненых перевязали, убитых уложили на столы, а утром их увезли близкие, явившиеся за ними.
   Стало ясно, что против винтовок нужна винтовка и, кроме того, нужна тактика уличного боя, нужна хорошо обученная боевая дружина, обученная стрельбе с приемами передвижения и приемами боя, и с этой минуты я все внимание перенес на организацию такой дружины в Миусском парке.
   Революционными связями были добыты средства – тысяча рублей, на них купили 40 винтовок-винчестеров, коротких, чтобы можно было носить под пальто. К ложу каждой винтовки прибит был ремень, в который продевалась рука, после чего уже надевалось пальто. Винтовка оказывалась под мышкой, и дружинник по внешнему виду ничем не отличался от обыкновенного прохожего. Кроме того, были приобретены два маузера для руководителей – меня и т. Щепетильникова. На патроны денег не хватало, и пришлось обратиться к ассоциации инженеров, которая в складчину раскошелилась всего на 100 целковых на вооруженное восстание, каждый же „революционный“ банкет обходился им в несколько сот рублей.
   В людском материале, разумеется, недостатка не было, и боевая дружина в 48 человек была быстро сорганизована. Дружина была разбита на 3 шашки по 16 человек. Нормальный строй был: 3 шашки, друг за другом, по 4 ряда. Из этого строя по беззвучному сигналу дружина переходила мгновенно в любой строй: развернутый направо, налево, вперед, назад, в каре, по двум сторонам улицы и, главным образом, в рассыпной, с использованием естественных прикрытий. Командовать дружиной приучался каждый дружинник, и во время упражнений командование велось по очереди всеми, по дню каждый. Цель была та, чтобы в случае гибели вождей дружина продолжала оставаться боеспособной. Начальники наши стояли в общих рядах, так что ничем не отличались от остальных дружинников. Для упражнений в строю мы отвели бывший цейхгауз во дворе и там целыми часами ежедневно вели строевые упражнения, пока не добивались полной отчеканенности движений.
   Кроме различных видов строя, мы упражнялись немало также и в невидимых передвижениях по городу. Покидая Миусский парк, мы условливались, где сойтись, и, выходя поодиночке, шли туда, каждый своей дорогой.
   Придя на условленную площадь, мы циркулировали по ней (все не успевали добраться), и затем по условленному сигналу, как по мановению волшебного жезла, сразу вырастала вокруг начальника боевая дружина в 48 человек в полной боевой готовности. Между появлением первого дружинника в условленном месте и приходом последнего проходило не более пяти минут.
   Пока у нас в распоряжении были только револьверы в небольшом количестве, упражнения в стрельбе мы вели в мастерских Миусского парка, но когда мы вооружились винтовками, то пришлось подумать о стрельбище. Такое мы нашли в Сокольниках, в глухом месте рощи, где были сложены поленницы дров.
   Мы брали трамвайный вагон, ставили на нем вывеску „служебный“, засаживались в нем все 48 человек и через несколько минут были уже у Сокольничьего круга. Вагон ставился на запасный путь, а сами мы направлялись на наше стрельбище гуськом, ступая, как волки, в след друг другу, чтобы на снегу оставался след только одиночный, а не от толпы людей.
   Придя на место, мы так же, не топча снега, развертывались в шеренгу против поленницы дров. Стреляли по очереди, всякий со своего места, все в одну точку поленницы, начиная с очень близкого расстояния и постепенно увеличивая и увеличивая изо дня в день, причем предварительно в мастерских парка мы вели упорные упражнения в прицеле без патронов, в спуске курка и вообще во всех тонкостях, обеспечивающих точное попадание. Каждый выброшенный из винтовки патрон тщательно подбирался; это делалось для того, чтобы не оставалось следа и чтобы использовать патрон в дальнейшем: ввиду ограниченности мы их перезаряжали и вновь пускали в дело. По окончании стрельбы точка, куда ложились пули, замазывалась грязью и снегом, дружина свертывалась и по старому следу гуськом возвращалась к вагону, который уносил нас обратно.
   Результаты стрельбы получались блестящие: каждый дружинник бил очень метко, можно сказать, без промаха, и уверенность в меткости была настолько велика, что руководящий стрельбой стоял в нескольких шагах от цели и концом палки указывал ту точку, куда попадала последняя пуля.
   Когда миусская дружина была сорганизована и обучена, партия начала употреблять ее для охраны митингов. Нас извещали заранее, и к назначенному часу мы появлялись»[31].
   В октябре 1905 года в работе «Задачи отрядов революционной армии» В.И. Ленин изложил свое мнение по вопросам теории и практики подготовки и использования боевых революционных групп:
   «Отряды должны составляться по возможности из близко живущих или часто, регулярно в определенные часы встречающихся людей (лучше и то и другое, ибо регулярные встречи могут быть прерваны восстанием). Задача их – наладить дело так, чтобы в самые критические минуты, при самых неожиданных условиях можно было оказаться вместе. Каждый отряд должен поэтому заранее выработать приемы и способы совместного действия: знаки на окнах и т.п., чтобы легче найти друг друга; условные крики или свистки, чтобы в толпе опознать товарища; условные знаки на случай встречи ночью и т.д. и т.д. Всякий энергичный человек с 2–3 товарищами сумеет разработать целый ряд таких правил и приемов, которые надо составить, разучить, упражняться в их применении. Надо не забывать, что 99 % за то, что события застанут врасплох и соединяться придется при страшно трудных условиях.
   Даже и без оружия отряды могут сыграть серьезнейшую роль: 1) руководя толпой; 2) нападая при удобном случае на городового, случайно отбившегося казака (случай в Москве) и т.д. и отнимая оружие; 3) спасая арестованных или раненых, когда полиции очень немного; 4) забираясь на верх домов, в верхние этажи и т.д. и осыпая войско камнями, обливая кипятком и т.д. При энергии организованный, сплоченный отряд – громадная сила. Ни в каком случае не следует отказываться от образования отряда или откладывать его образование под предлогом отсутствия оружия.
   Отряды должны по возможности заранее распределять функции, иногда выбирать заранее руководителя, начальника отряда. Неразумно было бы, конечно, впадать в игру назначения чинов, но нельзя забывать гигантской важности единообразного руководства, быстрого и решительного действия. Решительность, натиск – 3/4 успеха.
   Отряды должны немедленно по образовании, т.е. теперь же, взяться за всестороннюю работу, отнюдь не теоретическую только, но и непременно практическую также. К теоретической мы относим изучение военных наук, ознакомление с военными вопросами, чтение рефератов по военным вопросам, приглашение на беседы военных (офицеров, унтеров и пр. и пр., вплоть до бывших солдатами рабочих); чтение, разбор и усвоение нелегальных брошюр и статей в газетах об уличном бое и т.д. и т.д.
   Практические работы, повторяем, должны быть начаты немедленно. Они распадаются на подготовительные и на военные операции. К подготовительным относится раздобывание всякого оружия и всяких снарядов, подыскание удобно расположенных квартир для уличной битвы (удобных для борьбы сверху, для складов бомб или камней и т.д. или кислот для обливания полицейских и т.д. и т.д., а также удобных для помещения штаба, для сбора сведений, для укрывательства преследуемых, помещения раненых и т.д. и т.д.). Затем, к подготовительным работам относятся немедленные распознавательные, разведочные работы: узнавать планы тюрем, участков, министерств и пр., узнавать распределение работы в казенных учреждениях, в банках и т.д., условия охраны их, стараться заводить такие связи, которые бы могли принести пользу (служащий в полиции, в банке, в суде, в тюрьме, на почте, телеграфе и т.д.), узнавать склады оружия, все оружейные магазины города и т.д. Работы тут масса, и притом такой работы, в которой громадную пользу может принести всякий, даже совершенно не способный к уличной борьбе, даже совсем слабые люди, женщины, подростки, старики и проч. Надо стараться сплачивать теперь же в отряды непременно и безусловно всех, кто хочет участвовать в деле восстания, ибо нет и быть не может такого человека, который при желании работать не принес бы громадной пользы даже при отсутствии у него оружия, даже при личной неспособности к борьбе.
   Затем, не ограничиваясь ни в каком случае одними подготовительными действиями, отряды революционной армии должны как можно скорее переходить и к военным действиям, в целях: 1) упражнения боевых сил; 2) разведки слабых мест врага; 3) нанесения врагу частичных поражений; 4) освобождения пленных (арестованных); 5) добычи оружия; 6) добычи средств на восстание (конфискации правительственных денежных средств) и т.д. и т.д. Отряды могут и должны ловить сейчас же всякий удобный случай для живой работы, отнюдь не откладывая дело до всеобщего восстания, ибо без подготовки в огне нельзя приобрести годности и к восстанию»[32].
   В качестве примера боевой работы на местах приведем воспоминания одного из активистов Петербургской организации РСДРП А.И. Сергеева:
   «Приходилось вести работу в двух направлениях – чисто партийную и боевую. Личной жизни у нас совершенно не существовало. Для боевой подготовки наша организация устраивала лекции по подготовке к боевому делу. Ходили на эти конспиративные лекции представители дружин разных заводов; так, были представители дружин с завода Лесснера, патронного, набиралось иногда в комнате человек до десяти. Какой-то артиллерист-офицер, который бывал иногда в форме, иногда в штатском платье, читал нам о взрывчатых веществах, изготовлении бомб, употреблении оружия, постройке баррикад, о том, как свести поезд с рельс, о поджогах и пр. Слушали с большим интересом, задавали вопросы; читал он нам из Виктора Гюго о баррикадах. Принес однажды фосфор, разведенный, кажется, в спирту, обмакивал в него бумажку, когда она высыхала, то загоралась; всем нам хотелось иметь этот состав. И вообще слушали этого офицера с большим вниманием, потому что знали, что он специалист в этом деле. Он пользовался у нас полным доверием. Собирались больше всего на Петербургской стороне у курсисток.
   После таких лекций приходилось собирать свой кружок и передавать содержание лекции. Организатор боевой дружины должен был инструктировать свою группу по практической стрельбе, и мне приходилось регулярно, по субботам, водить дружинников из Петербургского и Выборгского районов на Малую Охту. Садились в лодку, ехали по реке, потом шли по лесу и там, на просеке, установив цель, занимались стрельбой. У меня были винтовка, маузер, браунинг и револьверы. Это было оружие для всей группы, хранилось оно у меня, причем некоторые боевики имели постоянно при себе оружие, а лучшее оружие хранилось у меня и давалось только во время практической стрельбы; потом это оружие опять оставляли у меня на хранение»[33].
   Еще один из членов РСДРП, Бутягин, проходивший специальную подготовку, позднее писал:
   «Летом 1905 года попал я на конференцию северокавказских организаций. Мы обсуждали вопросы подготовки к вооруженному восстанию, и по соглашению с представителями Юга наше собрание выделило меня для посылки в Киевскую школу.
   В июле месяце… я попал в Киев, имел несколько ночевок на Подоле, около Днепра, а затем на третий или четвертый вечер меня и двух товарищей отвели за город на огороды, в маленький, стоящий среди гряд домик. Нас было сначала трое, потом привезли еще пять человек – все с разных концов России, из областных социал-демократических организаций. Все крайне конспирировали и не называли своих имен и фамилий, даже клички переменили.
   Нас замуровали в этом домишке из двух комнат; мы не могли показывать носа из дверей и окон, пока не стемнеет. Ночью разрешалось выйти подышать свежим воздухом, но выйти с огорода считалось против конспирации. Еще через день появились киевские товарищи: одного я видел на явках, двое других были мне незнакомы. Один начал знакомить нас с нитратами, кислотами и их реакциями. <…> Я сразу понял, что имею дело с опытным человеком и знатоком взрывчатых веществ. Другой товарищ… читал нам лекции, обучал военной технике, баррикадной борьбе, постройке баррикад, а главное – правильному пониманию вооруженного восстания и подготовке для него военно-технических средств.<…> Но некоторые товарищи плохо охватывали значение доз, значение температуры… Им трудно было привыкнуть к крайней осторожности и четкости в работе; поэтому здесь, в школе, и потом в лабораториях – армавирской, екатеринодарской, новороссийской, ростовской – приходилось часто висеть на волосок от смерти.
   Нам лаборант часто говорил, что так как мы работаем при 90 % за то, что все через полгода уйдем в потусторонний мир, то и не успеем раскинуть сети большевистских лабораторий. Его пророчества были довольно верны: тифлисская лаборатория взорвалась очень скоро, затем я слыхал о взрыве одесской лаборатории. У меня, в екатеринодарской лаборатории, тоже только случай и беззаветное самопожертвование моего помощника спасли положение, хотя этот товарищ все-таки сжег свою левую руку раствором металлической ртути в сильно дымящейся кислоте.
   Благополучно закончив занятия, обучившись еще метанию бомб, мы поодиночке разъехались по разным организациям ставить партийные лаборатории»[34].
   Приведенные воспоминания иллюстрируют лишь малую часть нелегальной антиправительственной деятельности, направленной на силовое устранение действующей власти. В той или иной мере подобные мероприятия проводили все оппозиционные организации и партии.

   Одновременно с формированием боевых дружин происходило формирование партийно-административных структур – по сути, параллельных органов власти – Советов рабочих депутатов.
   Первый Совет был создан в середине марта 1905 года в Алапаевске. 15 мая возник Совет уполномоченных рабочих депутатов в Иваново-Вознесенске, 13 октября – Петербургский совет рабочих депутатов.
   Интенсивно развивались союзы, объединявшие работающее население по принципу профессиональной принадлежности. 8–9 мая 1905 года в Москве состоялся 1-й съезд Союза Союзов, на который прибыли представители четырнадцати «цеховых» организаций. Дело дошло до того, что профсоюзы стали создавать даже сотрудники полиции!
   Входившие в руководство советов и союзов представители оппозиционных партий вели активную антиправительственную агитацию и постепенно присваивали себе отдельные функции исполнительной власти.
   А.В. Герасимов, в 1905–1909 гг. начальник Петербургской охранки, вспоминал, что через несколько дней после опубликования указа об амнистии в Петербургское охранное отделение прибыли представители Совета рабочих депутатов и потребовали показать помещения для арестованных. Это было исполнено.
   «Можно сказать, что Петербург находился в состоянии сплошного митинга, – писал он. – Из-за границы приехали эмигранты и присоединились к выпущенным из тюрем революционерам. Из-за границы же привезли русские нелегальные издания и начали открыто продавать их на улицах. <…> Как грибы росли революционные издания. Конфискации нелегальных типографий побудили революционные партии печатать свои издания в легальных частных типографиях. <…> Скоро появились легальные газеты с аншлагами: „Пролетарии всех стран, соединяйтесь“, „В борьбе обретешь ты право свое“. <…> Еще хуже распространения революционных изданий было другое: существование и рост влияния Совета рабочих депутатов. Он возник в дни октябрьской забастовки для руководства стачечным движением. После окончания забастовки Совет расширился, реорганизовался и стал вести себя как второе правительство. Во все учреждения он слал запросы, требовал справок и объяснений – и всего хуже было то, что учреждения, даже правительственные, даже полиция, эти справки и объяснения Совету давали. Открыто он проводил сборы на вооружение, а вскоре приступил к созданию исполнительного органа своей власти – милиции. Представители этой милиции… вмешивались в действия чинов полиции… – и растерянная полиция нередко их слушалась»[35].
   В октябре – ноябре 1905 года произошло несколько крупных военных мятежей и вооруженных выступлений оппозиции: 26–28 октября – Кронштадт (12 из 20 флотских экипажей); 30–31 октября – Владивосток (матросы Сибирской военной флотилии и солдаты Хабаровского запасного полка); 11–16 ноября – Севастопольское восстание (команды крейсера «Очаков» и еще 11 кораблей, солдаты Брестского пехотного полка и саперной роты); 17–18 ноября – Киев (мятеж нескольких батальонов местного гарнизона); 23 ноября – Харьков (вооруженная демонстрация солдат четырех пехотных полков под лозунгом «Долой самодержавие!»). В тот же период в Бессарабии начал действовать партизанский отряд Г.И. Котовского. Во всех этих случаях мятежные войска поддерживали контакты с представителями революционных партий и их боевыми дружинами. Митинги, стачки, демонстрации, крестьянские волнения, нападения на полицейских и военных исчислялись сотнями.
   4–5 декабря 1905 года Московский совет рабочих депутатов, Московская конференция РСДРП и Всероссийский союз железнодорожников приняли решение начать 7 декабря всероссийскую забастовку с дальнейшим переводом ее в вооруженное восстание. Только после получения информации о намерениях революционеров центральная власть осознала опасность нерешительности. После аудиенции у Николая II, состоявшейся в 7 часов утра 7 декабря, министр внутренних дел П.Н. Дурново направил во все охранные отделения и жандармские управления циркуляр о немедленном аресте лидеров революционных организаций и подавлении выступлений с помощью военной силы. Циркуляр был исполнен только там, где полиция и специальные службы заблаговременно подготовились к его реализации на практике.
   Вот как все происходило по воспоминаниям Герасимова:
   «Весь день прошел в подготовительной работе. Так как чинов Охранного отделения и Жандармского управления было… недостаточно, то в помощь были мобилизованы все наличные силы полиции. Было намечено, кто именно будет руководить какими именно обысками и арестами. Под вечер, около пяти часов, руководители всех отрядов были собраны в Охранное отделение.
   <…> Намеченные обыски должны были быть произведены, чего бы это ни стоило. Если отказываются открывать двери, следовало немедленно их выламывать. При сопротивлении – немедленно стрелять. <… > Всего было произведено около 350 обысков и арестов. Взяты три динамитные лаборатории, около пятисот готовых бомб, много оружия, маузеров, несколько нелегальных типографий. В четырех или пяти местах было оказано вооруженное сопротивление; сопротивлявшиеся убиты на месте.
   На следующий день было произведено еще 400 обысков и арестов. <…> Среди арестованных был Александр Федорович Керенский. Он был начальником боевой дружины социалистов-революционеров Александро-Невского района»[36].
   В Москве события развивались по иному сценарию. 7–8 декабря полиции удалось арестовать только часть членов Моссовета и лидеров оппозиционных партий. 9 декабря на Тверской улице появились первые баррикады. 11 декабря в «Известиях Московского совета рабочих депутатов» была опубликована инструкция Боевой организации при Московском комитете РСДРП «Советы восставшим рабочим». В ней говорилось:
   «Товарищи! Началась уличная борьба восставших рабочих с войсками и полицией. В этой борьбе может много погибнуть наших братьев, борцов за свободу, если вы не будете держаться некоторых правил. <… >
   1. Главное правило – не действуйте толпой, действуйте небольшими отрядами в три-четыре человека, не больше. Пусть только этих отрядов будет возможно больше, и пусть каждый из них выучится быстро нападать и быстро исчезать. Полиция старается одной сотней казаков расстреливать тысячные толпы. Вы же против сотни казаков ставьте одного-двух стрелков. Попасть в сотню легче, чем в одного, особенно если этот один неожиданно стреляет и неизвестно куда исчезает. Полиция и войска будут бессильны, если вся Москва покроется всеми этими маленькими неуловимыми отрядами.
   2. Кроме того, товарищи, не занимайте укрепленных мест. Войско их всегда сумеет взять или просто разрушить артиллерией. Пусть нашими крепостями будут проходные дворы, все места, из которых легко стрелять и легко уйти. Если такое место и возьмут, то никого там не найдут, а потеряют много. Всех же их взять нельзя, потому что для этого каждый дом нужно населить казаками.
   3. Поэтому, товарищи, если вас кто-нибудь будет звать идти куда большой толпой и занять укрепленное место, считайте того глупцом или провокатором. Если это глупец – не слушайте, если провокатор – убивайте. Всегда и всем говорите, что нам выгоднее действовать одиночками двойками, тройками, что это полиции выгодно расстреливать нас оптом, тысячами.
   4. Избегайте также ходить теперь на большие митинги. Мы увидим их скоро в свободном государстве, а сейчас – нужно воевать и только воевать. Правительство это прекрасно понимает и нашими митингами пользуется для того, чтобы избивать и обезоруживать нас.
   5. Собирайтесь лучше небольшими кучками для боевых совещаний, каждый в своем участке, и при первом появлении войск рассыпайтесь по дворам. Из дворов стреляйте, бросайте камнями в казаков, потом перелезайте на соседний двор и уходите.
   6. Строго отличайте ваших сознательных врагов от несознательных, случайных. Первых уничтожайте, вторых щадите. Пехоты по возможности не трогайте. Солдаты – дети народа и по своей воле против народа не пойдут. Их натравливают офицеры и высшее начальство. Против этих офицеров и начальства вы и направьте свои силы. Каждый офицер, ведущий солдата на избиение рабочих, считается врагом народа и ставится вне закона. Его, безусловно, убивайте.
   7. Казаков не жалейте. На них много народной крови, они всегдашние враги рабочих. Пусть уезжают в свои края, где у них земли и семьи, или пусть сидят безвыходно в своих казармах. Там вы их не трогайте. Но как только они выйдут на улицу – конные или пешие, вооруженные или безоружные, – смотрите на них как на злейших врагов и уничтожайте их без пощады.
   8. На драгун и патрули делайте нападения и уничтожайте.
   9. В борьбе с полицией поступайте так: всех чинов до пристава включительно при первом удобном случае убивайте. Околоточных обезоруживайте и арестовывайте, тех же, которые известны своей жестокостью и подлостью, тоже убивайте. У городовых только отнимайте оружие и заставляйте служить не полиции, а вам.
   10. Дворникам запрещайте запирать ворота. Это очень важно. Следите за ними, и если кто не послушает, то в первый раз побейте, а во второй убейте. Заставляйте дворников служить опять-таки нам, а не полиции. Тогда каждый двор будет нашим убежищем и засадой»[37].
   Член ЦК ПСР В.М. Зензинов позднее писал о московских событиях:
   «Сумасшедшие дни были пережиты нами в декабре. Баррикады, ружейная стрельба, обезоружение жандармов, городовых и сумских драгун, прибывших на усмирение Москвы из Твери, попытки вызвать из казарм войска, явно сочувствовавшие революционерам, но колебавшиеся выйти на улицу… Только поздней ночью, пробираясь вдоль улицы (после девяти часов вечера под угрозой расстрела запрещено было выходить из домов), мы собирались все вместе, сплоченная группа комитетчиков. Приходили возбужденные, взволнованные всем пережитым за день. Это была маленькая квартира Л.М. Армандт в Филипповском переулке около Арбатской площади, на которой было в эти дни немало столкновений между дружинниками и драгунами. Странный вид представляла эта квартира. Многочисленные пачки патронов к маузерам, сами маузеры в деревянных кобурах, снятая с городового шашка, пачки литературы – всем этим завалены были стулья, диваны и столы… Здесь же, на столе, стояли похожие на сахарницы жестяные банки, перевязанные веревочкой: то были наши динамитные бомбы, которым так завидовали тогда социал-демократы»[38].
   В 1906 году эсер Л. Зильберберг решил организовать новую самостоятельную боевую дружину по типу и с традициями распавшейся из-за предательства Азефа Боевой организации. Он получил на это разрешение ЦК ПСР. Дружина была названа Боевой отряд при Центральном Комитете.
   «У партии [эсеров] работали по террору летучие отряды, сформированные почти у всех областных организаций, и местные боевые дружины. Местные комитеты вообще были настроены относительно террора более решительно, чем центр. Даже тогда, когда Центральный Комитет делал постановления хотя бы и об условных, временных приостановках террора, многие местные комитеты не разделяли этого взгляда и шли в своих действиях наперекор ему. В дело осуществления террора комитеты старались внести как можно более системы и организации. Многие выработали уставы для всякого рода боевых организаций. Так, были выработаны „Устав городской милиции“, „Устав крестьянской боевой дружины“, „Проект устава областной летучки“, которые и были опубликованы Центральным Комитетом как образцы подобных изданий.
   В деле практического проведения террора первое место принадлежало Северной и Поволжской областям»[39].

   В Минске в период 1905–1906 гг. происходили следующие события. В июне 1905 года состоялась общегородская политическая забастовка (более шести тысяч рабочих), которая сопровождалась демонстрациями и столкновениями с полицией. В августе в местечке Ратомка под Минском состоялся 1-й съезд Северо-Западного комитета РСДРП. В октябре рабочие Минска присоединились к Всероссийской политической стачке. 18 октября 1905 года на Привокзальной площади полицией и войсками по приказу губернатора П.Г. Курлова были расстреляны участники митинга. Когда в Москве началось Декабрьское вооруженное восстание, большевики Минска также предложили выйти на улицы с оружием в руках. Но это предложение не получило поддержки бундовско-эсеровского большинства Минского городского совета, руководившего декабрьской забастовкой.
   Центральными фигурами в минской организации ПСР являлись сестры А.А. и Е.А. Измайлович, дочери генерал-лейтенанта Адольфа Викентьевича Измайловича. Обе входили в Летучий боевой отряд Северной области. Младшая, Екатерина, за свою революционную деятельность содержалась в женском отделении минского острога. В начале января 1906 года группа боевиков-эсеров под руководством И.П. Пулихова и С.В. Скандракова устроила ей побег. К воротам женского отделения тюрьмы в Добромысленском переулке подъехали трое саней, с одних соскочил молодой человек в форменной фуражке. Караульный, увидев фуражку через глазок, открыл двери (он действовал по инструкции того времени). Загремели выстрелы… Освобожденная Екатерина перешла на нелегальное положение.
   Дальнейшая судьба сестер сложилась драматично. В конце 1905 года Александра Измайлович и Иван Пулихов стали готовить покушение на минского губернатора Курлова, главного виновника расстрела рабочих на Привокзальной площади. 14 января 1906 года при выходе из Петропавловского собора Пулихов бросил в Курлова «адскую машинку», но та не взорвалась. Измайлович, стрелявшая в полицмейстера Д.Д. Норова, промахнулась. Покушавшихся тут же схватили. Как стало известно впоследствии, бомба и не могла взорваться, поскольку была передана минским эсерам секретным сотрудником Департамента полиции З.Ф. Гернгросс-Жученко. Пулихов был повешен, а Александре смертную казнь заменили на 20 лет каторги.
   27 января, после неудачной попытки покушения на командующего Черноморским флотом адмирала Г.П. Чухнина, в Севастополе была расстреляна Екатерина Измайлович.

   В 1905 году от ряда эсеровских организаций откололись наиболее радикально настроенные члены, считавшие, что в дальнейшей борьбе необходимо стремиться к немедленному и полному преобразованию общества на социалистических началах. Средствами для достижения этой цели признавались как террористические действия (в особенности на подготовительной стадии), так и общее восстание. В октябре 1906 года на учредительной конференции в городе Або[40] М.И. Соколов, К.М. Бродская, И.А. Терентьева и др., всего более тридцати представителей максималистских групп из Москвы, Петербурга, Северо-Западного края и Урала, организовали Союз социалистов-революционеров максималистов (ССРМ). В состав Петербургской боевой организации входили «максималисты» из Петербурга, Белостока, Екатеринослава, Москвы и некоторых других городов. К июлю 1906 года в ней состояли около шестидесяти человек: М.И. Соколов, В.Д. Виноградов, М.Д. Закгейм, К.С. Мыльников и др.
   Только за период 1906–1907 гг. «максималистами» было совершено более пятидесяти терактов, направленных главным образом против представителей органов правопорядка и деятелей правых партий. В частности, они организовали взрыв дачи П.А. Столыпина на Аптекарском острове.
   «Максималисты» хотели путем тотального (но адресного) террора дезорганизовать правительственный аппарат и поднять массы на всеобщее восстание. Экспроприацию они рассматривали как форму борьбы, уничтожающую «фетиш собственности». В итоге максимализм выродился в безыдейный бандитизм и был открыто осужден практически всеми социалистическими партиями.
   В 1906–1907 годах многие участники боевых структур стали выходить из повиновения своим лидерам и проводить «эксы» в корыстных целях. Один из боевиков-эсдеков, Л.М. Прохоров, свидетельствовал:
   «Эсдековские боевики, не довольствуясь хождением на лекции, стремились проявить себя в террористических актах или в грабежах. Но так как этого инструктор не разрешал, то нередко дружинники тайком от партии устраивали грабежи и взятые такими путями деньги брали в личное распоряжение. Так, например, в июле 1906 года во время работ на Невском судостроительном заводе был ограблен артельщик на 15 000 рублей. <…> Вскоре после этого… происходило собрание дружинников, на котором присутствовали и участники ограбления. На собрание приехал некий Савельев (он же Сибиряк) и сделал предложение дружинникам объединиться в автономную группу. [На] другое… такое же собрание… приехал инструктор „Лазарь“ и, узнав участников ограбления, стал требовать от них как от членов партии отдачи этих 15 000 рублей в пользу партии, но на это ему ответили, что совершившие ограбление выходят из партии и выдают ему партийное оружие, а взятые деньги… пойдут на новую беспартийную группу террористов-экспроприаторов»[41].
   Наиболее крупными и опасными из «новых» объединений террористов-экспроприаторов были отряды Г.И. Котовского, Н.И. Махно и А.М. Лбова. Количество небольших групп анархистов, «максималистов», «безмотивников» и т.п. доходило до трех сотен. Постепенно члены этих групп все более и более скатывались к обыкновенной уголовщине. Однако в отличие от «традиционных» уголовников политизированные криминальные группы при разбойных нападениях широко использовали взрывчатку и стрелковое оружие. К тому же они грамотно использовала полученный опыт по тактике уличных боев.
   Здесь следует отметить, что на первых порах и боевые группы революционных партий, и правительственные войска осваивали тактику уличных боев более на практике, чем в теории. Практически абсолютная уверенность верховной власти в невозможности восстаний в России до 1905 года была чрезвычайно велика. Когда в 1898 году русский военный агент в Италии представил военному министру обстоятельный секретный доклад о тактике уличных боев в дни Миланского восстания[42], его отстранили от должности. Увольнение мотивировалось тем, что данный офицер уделяет внимание «никому не нужной ерунде и, следовательно, не имеет правильного представления о своих действительных служебных обязанностях».
   Философия и психология чванливой административной машины, не способной вовремя реагировать на изменения, тупая самонадеянность высокопоставленных чиновников всегда играли злую шутку с теми, кто не хотел и не мог видеть дальше собственного носа. Таковы неизбежные законы исторического развития российского общества, да и цивилизации в целом.
   В 1905 году ситуация в корне изменилась: практику стали подкреплять теорией. Поскольку в отечественной литературе соответствующих руководств не было, спешно была переведена и издана глава «Уличный бой» из немецкой «Тактики» В. Балка. Офицеров стали подробно учить методам и способам уличной борьбы. Дело о Миланском восстании извлекли из архива и сделали предметом изучения. Под председательством великого князя Николая Николаевича был организован Комитет Государственной обороны, куда привлекли весь цвет военной профессуры того времени, признанных авторитетов в области теории и практики военного дела. По указаниям Комитета в полках читались лекции по тактике, аналогичные тем, что читались боевикам революционных партий. Примечательно, что основой лекций нередко были захваченные полицией в ходе обысков учебные пособия революционеров.
   Одно из первых таких пособий под названием «Приложение тактики и фортификации к народному восстанию» составил В. Северцов (Н.М. Филатов). Оно было издание в Женеве в типографии ЦК РСДРП в 1905 году. В этой работе имелись следующие разделы.
   1. Вооружение.
   2. Постройка баррикад и укрепление домов, стен и т.п.
   3. Расположение наших сил.
   4. Атака:
   а) разведка;
   б) атака кавалерии;
   в) атака пехоты;
   г) атака артиллерии.
   5. Наступление восставших.
   6. Общий план восстания.
   В 1906 году руководство по тактике под названием «Уличные бои. Конспект лекций, читанных начальникам дружин Боевого рабочего союза» подготовил один из руководителей Всероссийского офицерского союза и одновременно председатель Боевого рабочего союза, офицер Академии Генерального штаба С.Д. Масловский (Мстиславский).
   После поражения Первой русской революции руководство большевистского крыла РСДРП начало уделять серьезное внимание организации конспиративной боевой подготовки. Уже в 1906 году в работе «Русская революция и задачи пролетариата» В.И. Ленин писал, что в основе партии рабочего класса должна быть «сильная тайная организация», располагающая особым аппаратом «открытых выступлений»[43].
   В сентябре 1906 года в статье «Партизанская война» В.И. Ленин сделал вывод: «Партизанская борьба есть неизбежная форма борьбы и в такое время, когда массовое движение уже дошло на деле до восстания и когда наступают более или менее крупные промежутки между „большими сражениями“ в гражданской войне»[44]. Главными проблемами партизанской войны он назвал неорганизованность, а также попытки навязать практикам искусственно сочиненные формы вооруженной борьбы. С учетом неудачной попытки вооруженного восстания 1905 года диверсионно-террористические действия ударных боевых групп были признаны необходимыми в борьбе за власть.
   Наряду со структурами, работающими внутри и против царской полиции и корпуса жандармов, получавшими информацию из недр Генерального штаба и правительственных кулуаров, появляются и крепнут структуры, предназначенные для ведения военно-диверсионных действий, причем как внутри трещавшей по швам империи, так и за ее пределами. В 1906–1907 гг. в России и за границей была создана сеть секретных школ, в которых тщательно отобранные партийные функционеры проходили специальную военную подготовку.
   В качестве примера назовем школу боевых инструкторов в Киеве, школу бомбистов в Лемберге[45], школу боевиков в Болонье. Всего в трехстах метрах от знаменитого императорского комплекса Шённбрюнн в Вене висит мемориальная доска с информацией, что в этом здании в 1908 году во время пребывания и изгнании в Австрийской империи И.В. Сталин написал работу «Национальный вопрос и революция». На самом деле на этом месте находилась одна из особо засекреченных резидентур РСДРП(б), боевики которой занимались подготовкой боевых кадров партии и международными «эксами». Напомним, что знаменитый Камо (С.А. Тер-Петросян) как раз и входил в ту самую группу, возглавляемую Сталиным.
   Группы боевиков четко структурировались по регионам и странам. Так, будущие приверженцы Троцкого осваивали американский континент, а сторонники Ленина активно разрабатывали «Старый Свет и азиатские рынки». Впоследствии именно на основе отработанных в специальных структурах РСДРП методик будет вестись подготовка диверсантов и партизан в специальных школах Коминтерна – как в нашей стране, так и за рубежом. Именно этот бесценный опыт станет фундаментом будущих успехов Я.И. Серебрянского и его товарищей из советской разведки.
   Осенью 1907 года на конференции большевиков в Финляндии обсуждался вопрос о терроре. В отличие от эсеров, анархистов и других революционных групп руководство РСДРП(б) приняло решение о прекращении террористических актов. Большинство из 32 делегатов считали, что усилить террор необходимо. Однако В.И. Ленин и Н.А. Рожков (как будто давая возможность не только партии, но и героям нашей книги вырасти и окрепнуть) сделали следующее заявление: «Ввиду того что в настоящее время мы считаем метод террора недостигающим цели, так как сейчас единственным методом борьбы должны являться научная пропаганда и Государственная дума как агитационная трибуна, мы оставляем за собой право, оставаясь в партии, не гарантировать постановления о терроре и в случае, если и ЦК партии одобрит постановление конференции, – совсем уйти из партии»[46].
   Но многие молодые люди – наверное, в силу возраста – предпочитали участвовать в боевых операциях, а не в скучных агитационных и организационных мероприятиях. Именно на этой романтической волне в 1907 году Яков Серебрянский стал участником ученического эсеровского кружка. А уже через год, окончив училище и вступив в Партию социалистов-революционеров, вскоре примкнул к группе минских эсеров-«максималистов», или, иначе говоря, стал боевиком одного из отрядов. Об этом периоде его жизни известно немного. По воспоминаниям П.А. Судоплатова[47]: «До революции Серебрянский был членом партии эсеров. Он принимал личное участие в ликвидации чинов охранки, организовавших еврейские погромы в Могилеве (Белоруссия)»[48].
   В мае 1909 года (в возрасте шестнадцати с половиной лет) Яков был арестован за хранение переписки «преступного содержания» и по подозрению в соучастии в убийстве начальника Минской тюрьмы. В 1909–1910 гг. он находился в заключении, затем был выслан в Витебск под гласный надзор полиции. С апреля 1910-го по октябрь 1911 года Серебрянский работал электромонтером на Витебской электростанции, затем, отбыв наказание, вернулся в Минск.
   Полиция контролировала каждый шаг Серебрянского, причем не только во время высылки, но и по ее окончании.
   Например, начальник Витебского губернского жандармского управления (ГЖУ) докладывает в Особый отдел Департамента полиции следующее (Исх. № 340 от 18 марта 1910 г., секретно; Вх. № 1046 от 22 марта 1910 г.):
   «Представляя при сем выписку из письма, полученного агентурным путем, доношу Вашему Превосходительству, что адресат письма – минский мещанин Яков Ицков Серебрянский, высланный из г. Минска в г. Витебск под гласный надзор полиции на два года, за принадлежность к партии С.Р. Упоминаемые в письме Ицка – витебский мещанин Ицка Менделеев Лейкин, 25 л., проживающий в одном доме с Серебрянским, наблюдаемый в Витебске по партии С.Р., и Эстерка, родная сестра Ицки Лейкина, девица 15 л., ни в чем предосудительном в политическом отношении пока не замеченная.
   Первая страница секретного документа Особого отдела Витебской жандармского управления от 18 марта 1910 г.
   Копия выписки означенного письма мною сего числа за № 341 препровождена начальнику Минского губернского жандармского управления»[49].
   Через полгода после окончания срока ссылки начальник Минского ГЖУ докладывает в Особый отдел Департамента полиции следующее:
   «Уведомляю, что упомянутый в агентурных сообщениях № 343 Я. Серебрянский есть минский мещанин Яков Ицков Серебрянский, в 1909 г. привлекавшийся при вверенном мне Управлении к переписке в порядке Положения о Государственной охране в качестве обвиняемого по делу о задержании соучастников в убийстве начальника минской тюрьмы Александром Ивановым Сецом. По каковому делу, как видно из отношения минского губернатора от 26 октября 1909 г. за № 1419, названный Серебрянский за принадлежность его к партии социалистов-революционеров административным порядком подчинен гласному надзору полиции в избранном им месте жительства, за исключением столиц, столичных городов и Минской губернии, на два года, считая срок с 13 октября 1909 г. Из отношения же начальника витебского Губернского жандармского управления от 15 октября 1911 г. за № 8318 видно, что Яков Серебрянский 13 октября того же года окончил срок гласного надзора полиции и выбыл из Витебска на родину в гор. Минск, где и в настоящее время проживает по Ново-Московской улице в доме № 31, кв. 5.
   Ваня есть крестьянин деревни Матвеевич Омельянской волости Игуменского уезда Иван Алексеев Радзюк, называвшийся минским мещанином Николаем Александровым Орловым, в 1906 году привлекавшимся при вверенном мне Управлении к дознанию в качестве обвиняемого по однородному делу с Серебрянским, за что и был выслан административно под гласный надзор полиции на два года.
   Первая страница секретного документа Особого отдела Минского жандармского управления от 7 мая 1912 г.
   Выяснить личность „Максима“ не представляется возможным» (Исх. № 68 от 7 мая 1912 г., совершенно секретно; Вх. № 13 193 от 10 мая 1912 г.)[50].
   В дополнение к предыдущему начальник минского ГЖУ сообщает в Особый отдел:
   «Имею честь донести, что Ваня есть крестьянин деревни Матвеевич Омельянской волости Игуменского уезда Иван Алексеев Радзюк, называвшийся при задержании минским мещанином Николаем Александровым Орловым, в 1906 г. привлекавшийся при вверенном мне Управлении к дознанию в качестве обвиняемого в преступлении, предусмотренном ч. 2 132 ст. Угол. улож., и в 1909 г. к переписке в порядке Положения о Государственной охране в качестве обвиняемого по делу о задержании соучастников в убийстве начальника минской тюрьмы Александром Ивановым Сецом; по каковому делу, как видно из отношения минского губернатора от 26 октября 1909 г. за № 1419, названный Радзюк за принадлежность его к партии социалистов-революционеров административным порядком подчинен гласному надзору полиции в избранном им месте жительства, за исключением столиц, столичных городов и Минской губернии, на два года, считая срок с 13 октября 1909 г. Первоначально Радзюк избрал местом жительства гор. Одессу, а затем перешел в гор. Черкассы Киевской губернии, где и окончил срок надзора. Где в настоящее время проживает, сведений не имеется. К обнаружению места его жительства приняты меры. Хотя в городе Минске и проживают отдельные члены партии социалистов-революционеров: Яков Ицков Серебрянский, Соня Абрамова Левина, Деля Мордухова Бродская, Абрам Овсеев Вольман, Иосиф Абрамов Клапер, Давид Абелев Соломонов и Игнатий Иванов Галимский, но никакой активной деятельности [они] не проявляют; несмотря же на это, я в скором времени произведу обыски у этих лиц, о результатах которых донесу дополнительно» (Исх. № 732 от 10 мая 1912 г., секретно; Вх. № 13 652 от 15 мая 1912 г.)[51].
   Последнее сообщение минского ГЖУ, в котором фигурирует имя Якова Серебрянского, датировано 28 августа 1912 года (Исх. № 104 404, совершенно секретно). В этом месяце Яков поступил на действительную военную службу, хотя мог, как многие революционеры в России, избежать призыва. До июня 1914 года он служил рядовым 122-го Тамбовского пехотного полка, дислоцированного в Харькове.

   Рекрутская повинность на иудеев была распространена с 1827 года, когда они стали поступать в батальоны кантонистов вместе со своими одногодками – детьми русских военных поселенцев, а с 1831 года – и с поляками католиками.
   Уволенные в запас иудеи приобретали право жительства за пределами черты оседлости, и в среднем их социальный статус значительно повышался.
   В 1874 году рекрутский набор был отменен, вместо него государство ввело всеобщую воинскую обязанность. Призыву в армию подлежали все молодые мужчины, которым к 1 января исполнилось 20 лет. Призывная кампания начиналась в ноябре и проводилась ежегодно. От солдатской службы освобождались священники и медики; до 28 лет давалась отсрочка лицам, проходящим обучение в учебных заведениях. Количество подлежащих призыву в те годы намного превышало потребности армии, и те, кто не подпадал под освобождение от службы, тянули жребий. Кому выпал жребий (примерно один из пяти), шли в армию. Остальные зачислялись в ополчение и подлежали призыву в военное время или по необходимости. В ополчении состояли до сорока лет. Срок солдатской службы составлял три года.
   Вольноопределяющийся (доброволец) мог поступить на службу с семнадцати лет, после получения высшего или среднего (незаконченного среднего) образования. Желающие стать вольноопределяющимися должны были обладать крепким здоровьем и сдать специальный экзамен. Они несли военную службу на льготных основаниях: сокращенный срок службы, сокращенный срок выслуги в чинах, право жить вне казармы на собственные средства. По окончании срока службы можно было держать экзамен на звание прапорщика запаса. Яков Серебрянский начал службу до достижения 20-летнего возраста, имея соответствующее образование. Исходя из этого, можно предположить, что он поступил в армию именно в качестве вольноопределяющегося.

   В 1910–1911 гг. началась планомерная работа по подготовке к свержению самодержавия. На примере РСДРП попробуем рассмотреть, каким образом осуществлялась нелегальная антиправительственная деятельность политических партий.
   Прежде всего, партии внедряли своих людей во все легальные общества и учреждения, начиная с профессиональных союзов и заканчивая подзаконной печатью. В целом работа велась одновременно по нескольким направлениям, но основным считалось формирование партийного кадрового ядра: организаторов, пропагандистов, боевиков, связных, содержателей конспиративных квартир и т.д.
   Поскольку РСДРП действовала в условиях подполья, основным принципом ее успешной работы было соблюдение строжайшей конспирации. Под конспирацией понималась совокупность методов, используемых нелегальной организацией для сохранения в тайне своей деятельности. Забота о безопасности партийных структур начиналась с момента отбора кандидатов в революционеры. Прежде чем пригласить кандидата на собрание или ввести в круг партийцев, за ним пристально наблюдали на работе, изучали его настроения, давали сначала небольшие, а затем и более ответственные поручения. Таким образом, параллельно происходило изучение личности кандидата и его первичное обучение навыкам подпольной работы.
   Практически с самого начала революционной деятельности РСДРП, подобно другим нелегальным организациям, стремилась минимизировать ущерб от возможных провалов. В работе «Задачи русских социал-демократов» В.И. Ленин писал: «Чем дробнее, мельче будет то дело, которое возьмет на себя отдельное лицо или отдельная группа, тем больше шансов, что ему удастся обдуманно поставить это дело и наиболее гарантировать его от краха, обсудить все конспиративные частности, применив все возможные способы обмануть бдительность жандармов и ввести их в заблуждение, тем надежнее успех дела, тем труднее для полиции и жандармов проследить революционера и связь его с организацией, тем легче будет для революционной партии заменять погибших агентов и членов другими без ущерба для всего дела»[52].
   Процесс воспитания и обучения партийных активистов являлся непрерывным. После того как они приобретали первичные практические навыки и становились полноправными членами партии, им давались новые знания. Ленин считал, что, когда в партии будут отряды специально подготовленных и прошедших практическую школу рабочих-революционеров, с этими отрядами не справится никакая политическая полиция. В Италии, Франции и Швейцарии работали специальные школы по подготовке профессиональных революционеров. В программу входили политэкономия, история рабочего движения и история РСДРП, государственное право и ряд других теоретических дисциплин; одновременно проводились практические занятия.
   Настоящими университетами подпольной работы были тюрьмы и ссылки. В заключении революционеры изучали различные предметы – от азбуки и арифметики до основ марксизма и приемов конспирации. Принципы конспирации изучались особенно тщательно, с учетом личного опыта, постоянно меняющихся методов работы полиции, жандармерии, отечественной и иностранной контрразведки.
   Большое внимание уделялось конспиративным квартирам, которые имели строго определенное назначение. Одни использовались для проживания нелегалов, другие – как явочные, третьи – для проведения собраний, хранения литературы или оружия, размещения типографий и т.п. Наиболее засекреченными были партийные типографии, о расположении которых знали единицы. Даже типография «Искры» в Швейцарии фактически находилась на нелегальном положении. Многие активисты знали, где находится редакция газеты, и лишь единицы – где печатают тираж.
   Прием того или иного лица на явочной квартире был возможен только при наличии особого пароля. Степень доверия к прибывшему нередко определялась содержанием пароля. Фразы «Я от Вани», «Я от дяди Вани», «Я от дяди Вани, он шлет вам поклон» многое говорили держателю конспиративной квартиры.
   Система явок, действовавшая по принципу «обезьяньего моста», нередко дублировалась. При провале вступала в работу «спящая сеть», которая в случае провала основной явки мгновенно расконсервировалась.
   Для обеспечения конспирации широко применялась шифрованная переписка. В текст письма вставляли заранее разработанные условные фразы, содержание которых могли понять только лица, имевшие соответствующую кодовую таблицу. Широко использовались симпатические (невидимые) чернила, проступавшие поверх обычного текста после специальной обработки. Текст, написанный симпатическими чернилами, мог быть еще и зашифрован. Для большей надежности в партийной переписке использовалась также система контейнеров и тайников.
   Чтобы успешно противодействовать полиции и спецслужбам Российской империи, тщательно изучались и обобщались методы их работы. Особое внимание уделялось способам выявления наружного наблюдения и приемам ухода от слежки.
   Революционеры имели свои группы наружного наблюдения и контрнаблюдения, обеспечивавшие безопасность членов подпольных организаций, особенно во время собраний партийного актива. Практиковалось наблюдение за известными сотрудниками полиции и жандармерии с целью выявления конспиративных квартир и секретной агентуры. Как и в государственных структурах, у подпольщиков были специальные группы, осуществлявшие физическую охрану партийных активистов, прежде всего во время митингов, маевок и других массовых мероприятий, когда существовала реальная угроза ареста с поличным.
   Профессиональные революционеры, хорошо известные полиции, часто находились на нелегальном положении. Нелегала следовало обеспечить фальшивыми документами, которые делились на категории в зависимости от качества. Самыми надежными являлись настоящие паспорта, выданные реальным лицам и попавшие в руки подпольщиков. Использовались паспорта умерших и дубликаты настоящих паспортов, иногда выписанные без ведома владельца. Некачественными считались паспорта с вымышленными данными. Бланки паспортов покупались у чиновников, похищались в полицейских участках или изготовлялись. Наиболее опытные партийные работники имели в запасе несколько паспортов, выписанных на разные фамилии, в том числе иностранных.
   Каждый нелегал имел партийный псевдоним. Псевдонимы часто менялись. Использование разных (и особенно новых) псевдонимов позволяло на определенный срок вводить в заблуждение сотрудников полиции и специальных служб.
   После 1907 года одним из основных методов обеспечения безопасности подпольщиков стало выявление полицейской агентуры и предотвращение ее внедрения в организации. У партии социалистов-революционеров основным контрразведывательным органом было бюро В.Л. Бурцева, с которым контактировали многие изменившие присяге обиженные представители российского политического сыска.
   В РСДРП также создавались специальные органы по борьбе с провокаторами. В 1910 году Ф.Э. Дзержинский писал, что необходимо обязательно организовать следственный отдел по разоблачению провокаторов. На практике борьба с секретной агентурой включала в себя выявление сексотов, проведение расследований для установления фактов предательства, выработку мер предупреждения от внедрения агентов и мер пресечения по отношению к установленным «революционерам-отступникам».
   Для выявления секретных агентов партийцы анализировали попадающую к ним в руки полицейскую информацию. Среди членов подпольных кружков проводились опросы по поводу лиц, вызывающих подозрение в сотрудничестве с полицией и жандармерией. Все сведения о провокаторах незамедлительно поступали в центральные органы партии. Голословные обвинения в провокационной деятельности не приветствовались. За подозреваемым могли установить наружное наблюдение с целью выявления контактов. Заподозренный член партии, как правило, переводился в «карантин», то есть отстранялся от активной партийной работы. Поскольку расследование всегда проводилось конспиративно, оно занимало значительное время: иногда на это уходило много месяцев, порой – несколько лет. Для получения более подробных сведений о проверяемом лице партийцы вступали в контакт с государственными чиновниками, представителями полиции и специальных служб. Кроме того, между революционными партиями часто осуществлялся обмен информацией.
   Для предотвращения проникновения секретных агентов в ряды РСДРП все провалы тщательно анализировались, новые кадры подбирались в высшей степени осторожно. С этой же целью в газете «Искра», в разделе «Из деятельности Охранного отделения», раскрывались методы по выслеживанию революционеров и давались рекомендации по совершенствованию приемов конспирации. Также в «Искре» публиковались добытые секретные документы Департамента полиции и фамилии секретных агентов.
   Наиболее эффективным (и наиболее опасным) способом являлось внедрение революционеров в число секретных сотрудников, однако в большинстве случаев ЦК РСДРП относился к подобной практике отрицательно.
   Имела место и ликвидация секретных сотрудников, особенно в 1905–1907 гг. Но к этому прибегали лишь в крайних случаях. Во-первых, при недостаточности доказательств «устранить» могли невиновного члена партии. (Здесь следует отметить, что Департамент полиции иногда специально распространял лжеинформацию, дискредитировавшую партийных активистов.) Во-вторых, убийство секретного сотрудника органы политического сыска империи никогда не оставляли без ответных жестких мер. Розыск исполнителей приговора велся не только в России, но и за рубежом, силами заграничной агентуры, полиции и специальных служб иностранных государств. Попавшихся сначала компрометировали в глазах товарищей, а затем устраняли без суда и следствия.
   Здесь следует отметить, что стратегическая дальновидность В.И. Ульянова-Ленина проявилась в нежелании превращать особенно рискованные акции по ликвидации внедрившихся в партию «чужеродных элементов» в неконтролируемую систему. Это неминуемо столкнуло бы РСДРП(б) в пропасть тотального террора со всеми вытекающими из этого последствиями. К большевикам было бы привлечено совершенно иное внимание со стороны карательных органов. Сменило бы вектор оценки и мнение прогрессивной общественности – в случае неконтролируемого террора от РСДРП(б) отдалились бы многие социальные группы. В 1920–1950 гг. подобная линия в целом выдерживалась и по отношению к политическим противникам Советской России за рубежом. Решения о ликвидации наиболее злостных противников режима принимались на самом верху, и количество таких акций было не столь велико, как это иногда преподносится. (Наш герой впоследствии имел прямое отношение к некоторым из них.)

   С 1904 (после Кишиневского погрома) по 1914 год в Палестину из Российской империи переселилось около сорока тысяч евреев. Большинство иммигрантов Второй алии были ортодоксальными иудеями, но среди переселенцев были и социалисты, основавшие кибуцное движение. Молодежь, прибывшая в Эрец-Исраэль, была воодушевлена идеями национального возрождения еврейского народа на исторической родине и тяготела к построению общества на социалистических началах. Осуществление этих идей казалось довольно простым, поскольку в Палестине еще не сложилось общества, которое следовало бы перестраивать, – его еще только предстояло построить на основе идеологии репатриантов. Эта идеология испытала сильное влияние взглядов А. Гордона, видевшего в продуктивном, в первую очередь сельскохозяйственном, труде залог возрождения еврейского народа.
   Однако реализация благих устремлений натолкнулась на отсутствие земельных участков, пригодных для сельскохозяйственного использования, климатические и природные трудности, скудость средств, недоброжелательное отношение к новому делу чиновников барона Э. Дж. Ротшильда, организатора и покровителя еврейского поселенческого движения в Эрец-Израэль, враждебность турецкой администрации и соседей-арабов. Чтобы преодолеть все это, необходимо было прийти к новому образу жизни, а для выполнения идеологических задач требовалось коренным образом изменить структуру экономической деятельности. Кибуцы (сельскохозяйственные коммуны), основанные на принципе коллективного владения имуществом и средствами производства, равенства в работе, потреблении и социальных услугах, на отказе от наемного труда, были идеальным ответом как на экономические и политические препятствия, так и на идеологические запросы переселенцев. К концу Первой мировой войны в стране уже было восемь сельскохозяйственных коммун, в которых состояло по 250–300 человек.

   В июле 1914 года Яков Серебрянский был направлен в 105-й Оренбургский пехотный полк. После начала Первой мировой войны полк в составе 27-й пехотной дивизии Третьего армейского корпуса 1-й армии генерала от кавалерии П.К. Ренненкампфа выступил на Северо-Западный фронт. Началось русское наступление в Восточной Пруссии.
   «1 августа, на 14-й день мобилизации, наша 1-я армия генерала Ренненкампфа тронулась из районов своего сосредоточения на границу. Справа шел не успевший закончить сосредоточения Двадцатый армейский корпус генерала Смирнова, в центре – Третий, генерала Епанчина, на левом фланге, уступом позади, Четвертый корпус генерала Век-Алиева. Вся конница была собрана на флангах: Хан Нахичеванский – на правом, генерал Гурко – на левом, три же корпуса шли вперед вслепую. Тыл армии был еще совершенно неустроен.
   Совершив три усиленных перехода без дорог, 1-я армия с утра 4 августа стала переходить границу. Третий армейский корпус вступил в упорный бой у Сталлупенена с 1-м германским армейским корпусом генерала Франсуа, причем благодаря оплошности своего командира едва не потерпел поражения. Дело решила 29-я пехотная дивизия (Двадцатого корпуса) энергичного генерала Розеншильд-Паулина, взявшая немцев во фланг и заставившая их поспешно отступить. <…>
   Между Третьим корпусом и запоздавшим Четвертым образовался разрыв в 20 верст. Ген. Епанчин не счел нужным предупредить об этом 27-ю пехотную дивизию, шедшую в обстановке полной безопасности слева. Дивизия подверглась внезапному огневому нападению и короткому удару, причем застигнутый врасплох 105-й пехотный Оренбургский п-к был совершенно разгромлен»[53].
   Из 63 офицеров и 6664 нижних чинов, убитых и раненных 4 августа, половина приходилась на 105-й Оренбургский полк. Вероятно, именно в этом бою и был тяжело ранен в ногу рядовой Серебрянский. Почти полгода он находился на излечении в госпиталях и в феврале 1915 года был демобилизован из армии.
   В феврале 1915 года для поправки здоровья (климат и питание!) Яков отправился в Баку, где устроился работать по своей специальности (электромонтер) вначале на газовый завод, а затем и на знаменитые бакинские нефтепромыслы. Там его и застала Февральская революция 1917 года.

   Первая мировая война внесла свой немалый вклад в пополнение специальных структур партии людьми, получившими военный опыт. Именно в этот период к сотрудничеству с партийными структурами активно подключаются офицеры и генералы, видевшие всю бессмысленность, тупость, продажность и предательство, имевшие место в ставке российского императора. Именно тогда начал активно пополняться список лиц, после 1917 года возглавивших многие структуры Красной армии и ряд специальных советских органов.

Глава 2. В огне Гражданской войны

   К 1917 году Баку был одним из наиболее развитых в экономическом отношении городов Российской империи. После того как в 1847 году были открыты залежи нефти в Биби-Эйбатской бухте, в город начался активный, если не сказать штурмовой, приток российского и иностранного капитала. Помимо нефтепромыслов открывались механические заводы, мельницы, табачные фабрики, развивалось ткацкое и другие отрасли производства. В 1883 году была открыта железная дорога Баку – Тифлис. В 1899 году в Бакинском порту появились паровые суда, а в самом городе открыли конку.
   Промышленный потенциал Баку возрастал с каждым годом. Под руководством выдающегося русского инженера В.Г. Шухова, работавшего в «Товариществе нефтяного производства братьев Нобель», в Баку были построены первые в мире цилиндрические резервуары-нефтехранилища, первый российский нефтепровод, а по Волге пошли первые российские нефтеналивные суда. Компания создала первую в России развитую сбытовую сеть нефтепродуктов, с собственным транспортом и нефтебазами. Итогом стало вытеснение с рынка американского керосина с одновременным существенным снижением розничной цены, что сделало керосин доступным даже для крестьян. При компании функционировала собственная система профессионального образования, строилось благоустроенное жилье, действовала медицинская служба.
   Постепенно расцветала и культурная жизнь: открывались театры, выходили многочисленные газеты. Баку все чаще называли Кавказским Парижем.
   По данным на 1913 год, из 215-тысячного населения основными национальностями являлись: русские (35,5 %); азербайджанцы, которых тогда называли татарами (21,4 %); армяне (19,4 %) и персы (11,7 %). В городе также проживали евреи (4,5 %), грузины (1,9 %), немцы (1,5 %) и казанские татары (1,1 %). Ни одна из основных этнических групп не занимала доминирующего положения. Баку был одним из городов Российской империи, где евреи за пределами черты оседлости чувствовали себя в относительной безопасности.
   Во время революции 1905–1907 гг. в Закавказье значительно повысилась активность пролетариата. Весной и летом 1905 года происходили волнения крестьян во многих уездах. В среднем за 1905 год каждый рабочий Бакинской губернии 4,5 раза участвовал в забастовках. В октябре 1905 года в Баку возникли первые профсоюзные организации. А 25 ноября того же года на собрании депутатов промыслово-заводских комиссий был создан Бакинский совет рабочих депутатов.

   Наиболее опасной для царской власти в Закавказье была партия «Дашнакцутюн» (от арм. федерация, союз), основанная в 1890 году в Тифлисе (Тбилиси) Х. Микаеляном (демократ), Р. Зоряном (народник) и С. Заваряном (анархист); первоначальное название партии – Содружество армянских революционеров. Целью дашнаков было создание автономного, а затем и независимого армянского государства на территории Западной (Турецкой) Армении с помощью вооруженной борьбы. В 1894 году партия приняла название Армянская революционная федерация «Дашнакцутюн». В России ее партийные комитеты имелись в Александрополе (Гюмри), Баку, Елизаветполе (Гяндже), Карсе, Ростове-на-Дону, Тифлисе, Шуше, Эривани (Ереване).
   Основными формами боевой деятельности дашнаков стали партизанская война и организация самообороны армянских общин в Турецкой Армении, где действовали отряды федаинов[54]. Благодаря своей националистической идеологии к 1903 году «Дашнакцутюн» приобрела большую популярность среди армян. Закавказье рассматривалось дашнаками как тыловая база. Во внутрироссийские дела они первоначально не вмешивались, однако вскоре ситуация изменилась.
   В феврале 1905 года при попустительстве и подстрекательстве губернатора М. Накашидзе и ряда полицейских чинов в Баку произошла трехдневная резня армянского населения татарами[55]. Отозвав из Турции своих лучших боевиков, дашнаки организовали самооборону и провели ответные акции. Весь 1905 год на территории и Бакинской, и Елизаветпольской губерний, в том числе в Карабахе (с 1868 г. Карабах входил в состав Елизаветпольской губернии), продолжались кровопролитные столкновения татар и армян. Революционная борьба рабочих и крестьян за свои права была искусно подменена межнациональной враждой, причем в этой вражде были заинтересованы как царские власти, так и лидеры националистов с обеих сторон. Отголоски армяно-азербайджанской вражды хорошо слышны и в настоящее время.
   Дашнаков в тот период не зря считали армянскими эсерами. 11 мая 1905 года Драстамат Канаян (Дро) бросил бомбу в карету генерал-губернатора Накашидзе. 3 июля того же года в Александрополе был убит генерал М. Алиханов-Аварский («татарский генерал»), посланный летом 1905 года для «умиротворения» Эриванской губернии. Вместе с ним погибли жена генерал-лейтенанта Глебова и кучер. Также от рук дашнаков пали вице-губернатор Елизаветпольской губернии Андреев, уездные начальники Богуславский, Шмерлинг, Нещанский, Павлов, полковник пограничной стражи Быков, полицмейстер Сахаров и другие.
   В 1906 году на съезде в Софии дашнаки приняли решение об участии во внутриполитической жизни России, и до 1909 года они являлись основными организаторами терактов в Закавказье.

   В Закавказье действовали и структуры РСДРП. В 1901–1906 гг. в Баку работала нелегальная типография «Нина», обеспечивавшая социал-демократической литературой практически всю территорию Российской империи. В первые месяцы работы ее оборудование состояло из одного-единственно-го печатного станка, который В.З. Кецховели и А.С. Енукидзе собрали из списанной типографской машины. После их ареста в 1902 году руководство типографией перешло к Л.Б. Красину и Т.С. Енукидзе. В целях конспирации типография неоднократно меняла адрес. Возросшие печатные мощности позволяли увеличивать тиражи и число печатных изданий. А в 1903–1905 гг. за умеренную плату «Нина» печатала литературу эсеров и других антиправительственных партий. После 3-го съезда РСДРП (Лондон, 1905 г.) типография стала полностью большевистской.
   В 1907–1908 гг. одним из организаторов и руководителей Бакинского комитета РСДРП был И.В. Сталин.

   В 1911 году в Стамбуле М.Э. Расул-заде и его двоюродные братья образовали азербайджанскую национальную партию «Мусават» («Равенство»); в Баку она известна под названием Мусульманская демократическая партия «Мусават». Мусаватисты выдвигали пантюркистские лозунги создания под эгидой Турции единого исламского государства, в которое входил бы и Азербайджан. Примечательно, что в Баку одним из первых ее членов стал член РСДРП(б) Нариман Кербалай Наджаф-оглы Нариманов[56]. Вероятно, он был одним из тех партийных функционеров, которые по заданию Ленина и в соответствии с программой конспиративной деятельности после 1903 года вступали в ряды других партий, чтобы вести там активную работу.

   Когда разразилась Первая мировая война, политическая ситуация в Баку была относительно спокойной. Этому способствовали патриотический подъем в российском обществе, а также ряд мер, предпринятых жандармами и военной контрразведкой в ближнем тылу Кавказской армии.
   С началом войны в составе армии появились добровольческие дружины дашнаков, чему способствовала объявленная боевикам-дашнакам амнистия. Мусаватисты призвали мусульман довести войну «до победного конца», что означало временный отказ от ранее провозглашенных ими панисламистских и пантюркистских лозунгов.

   К тому времени, когда Яков Серебрянский прибыл в Баку, русская Кавказская армия в ходе Сарыкамышской операции (декабрь 1914 – январь 1915 гг.) окружила и полностью разгромила наступавшую на Русское Закавказье турецкую армию генерала Энвер-паши. Турки потеряли до 63 тысяч убитыми, до 15 тысяч пленными, а также лишились 65 орудий. Потери русских (убитыми, раненными и обмороженными) составили около 26 тысяч человек.
   В ходе кампаний 1915–1916 гг. Кавказская армия под командованием генерала от инфантерии Н.Н. Юденича одержала ряд блестящих побед. Русские войска продвинулись в глубь Турции на 250 километров, овладев важнейшими пунктами – Эрзерумом и Трапезундом. При этом они потеряли 22 тысячи убитыми, 71 тысячу раненными, 6 тысяч пленными и до 20 тысяч обмороженными. Турки лишились 350 тысяч человек. Показательно, что русские взяли в боях 650 орудий, потеряв всего восемь.

   Что именно делал наш главный герой по партийной линии в 1915–1916 гг., доподлинно неизвестно. Но в этом временном интервале есть весьма любопытное, на наш взгляд, совпадение. С 1915 года в Бакинском среднем механико-строительном техническом училище учился Лаврентий Берия. В 1916 году он проходил практику в Главной конторе Нобеля в Балаханах. Серебрянский работал на бакинских нефтепромыслах – следовательно, нельзя исключать, что они могли пересекаться в рамках служебной деятельности.
   Возможно, не будучи знакомым с Берией лично, наш герой что-то узнал о его деятельности (или о бездеятельности) в 1917–1919 гг. Эта «бредовая» версия косвенно подтверждается тем, что 10 ноября 1938 года Серебрянский вместе с женой были арестованы в Москве у трапа самолета на основании ордера, подписанного лично Берией. В то время Берия всего лишь десять (!) дней возглавлял Главное управление государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР. Не настаивая на этой гипотезе, мы, тем не менее, не считаем целесообразным исключить ее как один из факторов в нагромождении запланированных и незапланированных «случайностей» в жизни любого оперативного сотрудника, а тем более сотрудника нелегальной службы. Возможно, еще найдутся документы, с помощью которых мы сможем исключить или, наоборот, развить данную версию. Жизнь покажет…

   За несколько месяцев до Февральской революции большинство подданных Российской империи и представить не могли, какие события вскоре произойдут в стране. Смена политического строя стала неожиданностью не только для обывателей, но и для представителей властных структур и оппозиционных режиму партий. Еще в январе 1917 года В.И. Ленин говорил в Цюрихе, что «партийцы-старики», быть может, до грядущей революции не доживут. На другой день после отречения императора (2 марта 1917 г.) А.М. Горький и Н.С. Чхеидзе признались послу Франции М. Палеологу, что революция оказалась «совершенно внезапной». По нашему мнению, внезапность Февральской революции заключалась не столько в факте ее свершения, сколько в том, что она произошла в кратчайшие по историческим меркам сроки.
   В циркуляре Департамента полиции «О деятельности политических партий в России и о мерах борьбы с этими партиями», изданном в сентябре 1914 года, четко указывалось, что в ходе войны революционная деятельность будет продолжаться. Бывший министр внутренних дел П.Н. Дурново за три года до Февральской революции пророчески предупреждал Николая II о вероятных военных поражениях, обусловленных ненужностью войны для России, а точнее – неподготовленность Российской империи к очередному военному конфликту за чуждые интересы. Дурново полагал, что все неудачи в войне будут приписаны правительству, соответственно против него начнется яростная кампания в законодательных учреждениях, и в результате – грянет социальная революция. И как же самодержец российский отреагировал на предостережение Дурново? Реально – никак! В этом контексте нельзя не сказать: личные качества последнего российского императора стали одной из первых причин, обусловивших падение династии Романовых, а в конечном счете – и крушение Российской империи, веками собираемой его предками.
   Но у всякой революции есть и социальные причины. Философ И.Л. Солоневич писал, что предреволюционная Россия находилась в социальном тупике. Новые общественные силы – «энергичные, талантливые, крепкие, хозяйственные» – пробивались к власти, однако на их пути стоял старый правящий слой, который имел все признаки вырождения, в том числе и физического.
   Генерал свиты А.А. Мосолов вспоминал:
   «Ближайшая свита не могла быть полезной императору ни мыслями, ни сведениями относительно внутренней жизни страны. <…> Бюрократия, включая министров, представляет одну из преград, отделяющих государя от народа. Бюрократия – каста, имеющая свои собственные интересы, далеко не всегда совпадающие с интересами страны и ее государя»[57]. Мы полностью согласны с этими выводами. Тем более что бюрократы от партии и ряда специальных служб впоследствии станут самыми страшными врагами Я.И. Серебрянского и его товарищей по оружию.
   Как следует из многих опубликованных мемуаров, к отстранению Николая II от власти, в числе прочих причин, привели дворцовые заговоры, организованные представителями земельной аристократии, финансово-промышленных и военных кругов. Земельная (не служилая!) аристократия не хотела терять своих привилегий и связывала сохранение собственного благополучия с великим князем Николаем Николаевичем, чьи взгляды отличались крайним консерватизмом.
   А.А. Мосолов сообщает:
   «Думали, что переворот приведет к диктатуре Николая Николаевича, а при успешном переломе в военных действиях – и к его восшествию на престол»[58].
   Историк С.П. Мельгунов, один из руководителей партии народных социалистов, писал примерно о том же:
   «Речь шла уже о заговоре в стиле дворцовых переворотов XVIII столетия, при которых не исключалась возможность и цареубийства»[59].
   Преследовал свои цели, реализация которых тормозилась политикой Николая II, и российский финансово-промышленный капитал. Политический лидер этой группы А.И. Гучков впоследствии показал Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, что план заключался в том, чтобы «…захватить по дороге между Ставкой и Царским Селом императорский поезд, вынудить отречение, затем одновременно, при посредстве воинских частей, на которые… в Петрограде можно было рассчитывать, арестовать существующее правительство, затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавляют собою правительство»[60].
   По некоторым данным, к заговору примыкали политик Н.И. Некрасов, промышленник М.И. Терещенко, генералы Л.Г. Корнилов и А.М. Крымов. Следует отметить, что в Департаменте полиции и в Петроградском охранном отделении определенная информация о деятельности Гучкова и его сторонников имелась, но никаких репрессивных или хотя бы профилактических мер по отношению к заговорщикам предпринято не было.
   Оппозиционно настроенных генералов возглавлял начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М.В. Алексеев. По одной из версий, он видел себя Верховным главнокомандующим при малолетнем императоре и регенте Николае Николаевиче. Военная верхушка, поддерживавшая Алексеева, справедливо опасалась за свое будущее после стольких военных неудач. В мемуарах М. Палеолога рассказывается, что великие князья и просто князья, представители финансовой, земельной и военной аристократии на приемах открыто говорили о свержении императора и о том, что они уже ведут пропаганду в частях гвардии. Петроградское охранное отделение указывало, что отпуска офицеров гвардейской кавалерии осуществляются по определенному плану. Агитация велась даже среди сотрудников охранных структур государя, в том числе среди личного состава конвоя Николая II. Но представители правящей элиты, участвовавшие в заговорах, не отдавали себе отчета в том, что могут стать жертвой своих же действий.
   Оставим за скобками события, связанные с Февральской революцией 1917 года в Петрограде, – они достаточно хорошо известны. Несмотря на «внезапность» революции, ПСР и РСДРП подошли к ней с приличным багажом конспиративной и организационной работы. Отметим, что мятеж войск Петроградского гарнизона был бы невозможен без активной, последовательной и наступательной агитации военных организаций социалистов-революционеров и социал-демократов. Их опыт по разложению силовой опоры правительства впоследствии был тщательно изучен и применялся как в ходе Гражданской войны, так и в ряде других стран при организации вооруженных восстаний.
   Огромные потери офицерского состава в годы войны привели к тому, что в 1917 году офицеров, получивших военное образование до 1914 года, в армии насчитывалось всего 4 процента. За 1914–1917 гг. армию пополнили 220 тысяч офицеров, 80 процентов которых были выходцы из крестьян. Из их числа половина не имела полноценного среднего образования. Неудивительно, что армия, на три четверти состоявшая из крестьян, положительно отнеслась к падению самодержавия в феврале 1917 года. А уже летом политическая пропаганда большевиков в армии была направлена против Временного правительства, защищать которое находилось все меньше желающих.

   Для управления Закавказьем 9 (22) марта 1917 года Временное правительство создало Особый Закавказский комитет (ОЗАКОМ), состоявший из членов 4-й Государственной думы. В комитет, базировавшийся в Тифлисе, вошли кадет В.Л. Харламов (председатель), дашнак М.И. Пападжанов, мусаватист М.Ю. Джафаров, меньшевик А.И. Чхенкели, социал-федералист К.Г. Абашидзе. Права и обязанности комитета определялись законами о Кавказском наместничестве. ОЗАКОМ призывал население к войне до победного конца, защищал интересы капиталистов и помещиков. Однако реальной властью, особенно на местах, эта структура не обладала. Фактически власть в Закавказье сосредоточилась в руках местных советов и других организаций.
   В марте 1917 года в Баку образовалось два основных центра власти. Один из них – Временный исполнительный комитет общественных организаций (ВИКОО), ориентированный на Временное правительство. В ВИКОО вошли представители Союза нефтепромышленников, Бакинского городского совета, «Дашнакцутюна», «Мусавата» и других национальных партий и групп. Ему противостоял Совет рабочих депутатов, образованный 6 марта, а 20 марта объединившийся с Советом офицерских и солдатских депутатов. В Совете преобладали эсеры и меньшевики, однако до 11 мая его возглавлял большевик С.Г. Шаумян (позже его заменил эсер С. Саакян).
   После Февральской революции (более ранних данных пока не найдено) Яков Серебрянский восстановил свое членство в партии эсеров и стал партийным активистом. Он вошел в состав Бакинского совета, а с марта 1917 года начал работать в Продовольственном комитете. В самой партии социалистов-революционеров уже давно не было прежнего единства, на смену которому пришла активная борьба между правым и левым (оппозиционным) крылом.
   Осенью на квартире у своего друга Марка Беленького, эсера, также входившего в состав Бакинского совета[61], Яков познакомился с его 18-летней сестрой Полиной. Отец Полины и Марка работал инженером на приисках в Баку. Между молодыми людьми завязались романтические отношения, которые они пронесут через многие годы и тяжелейшие жизненные испытания.

   3 апреля 1917 года в Россию прибыли первые политические эмигранты, в том числе В.И. Ленин. Петроградский совет устроил им пышную, с военным караулом встречу на Финляндском вокзале. Г.Е. Зиновьев (Радомысльский) впоследствии писал: все приехавшие были уверены, что по приезде будут арестованы Милюковым и Львовым. Объясним причины этой уверенности. Поезд шел из Швейцарии через территорию Германии. Соответственно назревал вопрос: почему Германия, находившаяся в состоянии войны с Россией, способствует возвращению на родину русских подданных? Да еще к тому же состав сопровождали солидная немецкая охрана и офицеры спецотделов германского Генерального штаба!
   Генерал Эрих Людендорф в мемуарах писал: «Отправлением в Россию Ленина наше правительство возложило на себя особую ответственность. С военной точки зрения его проезд через Германию имел свое оправдание; Россия должна была пасть»[62]. Таким образом, германский Генеральный штаб практически в одноходовой комбинации попытался решить важнейшую для себя задачу: обеспечить выход из войны одной из основных стран Антанты и создавать определенные преференции для своей политики на перспективу.
   У В.И. Ленина и его сторонников в эмиграции была своя цель: как можно быстрее вернуться в Россию и вступить в борьбу за власть с Временным правительством. 7 апреля газета «Правда» опубликовала «Апрельские тезисы» лидера большевиков, на тот момент не поддержанные ЦК РСДРП(б). Но ни Временное правительство, ни руководители других политических партий, ни даже многие соратники не поняли главного – Ленин на полумерах и промежуточных успехах не остановится.

   Весной – летом 1917 года политическая ситуация в Баку все более накалялась. Эсеры, большевики, меньшевики, дашнаки, мусаватисты, кадеты, социал-федералисты, анархисты представляли собой пестрый политический котел, в котором бурлили различные мнения и выплескивались наружу буржуазные, социалистические и националистические лозунги. Старые союзы рассыпались, на смену им приходили новые коалиции.
   9 апреля 1917 года было избрано Национальное бюро Временного комитета Совета бакинских мусульманских общественных организаций. В исполнительный комитет указанного бюро вошли Ф. Хойский (председатель), А. Топчибашев, Н. Нариманов и А. Амирджанов. В Гяндже 15 апреля состоялся учредительный съезд Тюркской партии федералистов. 28 апреля в Баку открылся 1-й Общекавказский съезд мусульман. На него прибыли около трехсот делегатов из Азербайджана, Армении и Грузии. На съезде мусаватист М.Э. Расул-заде потребовал права свободного самоопределения для национальных групп России.
   В этот период В.И. Ленин и большевики являлись твердыми сторонниками централизованного унитарного государства и выступали против федерализма. Лидер большевиков считал, что «…пока и поскольку разные нации составляют единое государство, марксисты ни в каком случае не будут проповедовать ни федеративного принципа, ни децентрализации»[63]. Тезис о федеративном устройстве России впервые был провозглашен большевиками 12 (25) января 1918 года в «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа».

   18 апреля (1 мая) 1917 года вышла знаменитая «нота Милюкова», подтверждавшая участие России в войне «до победного конца». Она вызвала бурные демонстрации с требованием отставки министра иностранных дел. В демонстрациях приняли участие войска, но командующий округом генерал Лавр Корнилов сумел вернуть большинство солдат в казармы; на улицы вышли надежные подразделения. Попытка мятежа была подавлена, однако Временное правительство меры Корнилова не оценило.
   Между тем большевики уже приступили к формированию Красной гвардии и развернули антивоенную агитацию среди рабочих Петрограда, солдат Петроградского гарнизона и матросов Балтийского флота.

   В Закавказье в это время наибольшую силу представлял полумиллионный Кавказский фронт (так с апреля 1917 года стала называться Кавказская армия). Поскольку более 90 процентов солдат и офицеров были русскими, националистические партии не имели среди них влияния. Борьба за армию шла в основном между эсерами и большевиками.
   В мае 1917 года в Тифлисе состоялся 1-й съезд делегатов Кавказского фронта. Большевистской фракцией съезда руководил Г.Н. Корганов. С этого времени в войсках началось брожение. В течение весны – осени 1917 года фронт постепенно разлагался, солдаты дезертировали.
   Начались перебои с поставками продовольствия в Баку. С 1 мая 1917 года в городе были введены карточки на хлеб и сахар. Чтобы наладить систему снабжения, Бакинский исполком общественных организаций постановил организовать временные продовольственные комитеты. В число их задач входило: контроль над частной торговлей, учет продовольствия и равномерное распределение продуктов, борьба со злоупотреблениями, руководство городскими столовыми, содействие охране и безопасности в городе.
   По решению Бакинского комитета РСДРП в мае 1917 года Б. Агаевым, Б. Агасиевым, М. Алекперовым, Г.Б. Гаджиевым, А. Гафар-заде, К. Садык-заде, А. Юсиф-заде и др. для работы среди персидских рабочих создается социал-демократическая организация «Адалет» («Справедливость»). Кроме Баку и сопредельных районов эта организация действовала на территории Персидского Азербайджана, в некоторых городах Средней Азии и в Астрахани. Руководители «Адалета» входили в Бакинский и Кавказский краевой комитеты большевиков.
   В июне 1917 года в Баку имели место три важных политических события.
   Во-первых, 3 июня состоялось объединение партии «Мусават» с Тюркской партией федералистов (ТПФ). Новая политическая организация получила название Тюркская демократическая партия федералистов «Мусават». В состав ЦК новой партии вошли по четыре представителя от «Мусавата» и ТПФ.
   Во-вторых, произошло окончательное организационное размежевание между правым и левым крылом социал-демократов.
   В середине июня Краевой комитет РСДРП(б) потребовал от местных организаций категорического разрыва с меньшевиками. 25 июня 1917 года межрайонная конференция Бакинской организации РСДРП (большевиков и интернационалистов) сочла совместную работу большевиков и меньшевиков в одной организации невозможной.
   В-третьих, в том же месяце в Баку образовалась отдельная азербайджанская группа эсеров.
   В Тифлисе, после получения известий о попытке Корниловского мятежа, 2 сентября 1917 года был создан Кавказский революционный комитет (КРК) – орган по борьбе с контрреволюцией. Однако Керенский приказал распустить все революционные организации, возникшие в дни наступления корниловских войск на Петроград. Не желая идти на конфликт с Временным правительством, местные власти преобразовали КРК в Комитет общественной безопасности (КОБ) при Особом Закавказском комитете.

   Ранее, 3–4 (16–17) июля 1917 года (во время наступления русских войск на Западном фронте), в Петрограде произошла попытка мятежа воинских частей, в ходе которой, по официальным данным, погибли 56 человек и получили ранения более 650.
   В конце июля – начале августа в Петрограде состоялся 6-й съезд РСДРП(б), на котором был взят курс на захват власти путем вооруженного восстания.
   Известно, что летом 1917 года руководство РСДРП(б) провело ряд секретных переговоров с представителями Разведывательного отдела германского Генерального штаба по вопросам прикомандирования сотрудников немецкой разведки к будущим структурам революционной власти для оказания помощи и содействия в оперативном, информационном и тактическом сопровождении ряда направлений деятельности.
   В начале сентября 1917 года в руководстве РСДРП не имелось единства по поводу сроков и методов взятия власти. Большинство членов Центрального и Петроградского комитетов придерживались позиции диалога с Временным правительством, имя в виду постепенную его трансформацию в коалиционное (эсдеки, эсеры и анархисты) социалистическое правительство. Кроме того, требовать немедленного свержения правительства, которое в критические моменты партия призывала защищать, было очень непросто. (В ходе Апрельского кризиса ЦК РСДРП(б) осудил лозунг «Долой Временное правительство!» как несвоевременный и авантюристический; под знаком доверия Временному правительству прошла часть июньских демонстраций; в июльские дни 1917 года ЦК РСДРП(б) выступал за мирное решение событий, которые, как известно, окончились кровавой бойней в столице.)
   Вопреки более поздним утверждениям, большевики не являлись самой популярной левой партией. Массу сторонников имели также эсеры, эсдеки-меньшевики, народные социалисты и анархисты. Лидер большевиков В.И. Ленин, прекрасно понимая это, отдавал себе отчет в том, что основной противник РСДРП(б) – время, которого катастрофически не хватало.
   Главной угрозой для Ленина и его сторонников были приближавшиеся выборы в Учредительное собрание, поскольку в нем (и, соответственно, в будущем правительстве) большевики не могли рассчитывать на преобладающее число мест. На это совершенно объективно указывали результаты проходивших тогда выборов в Советы всех уровней.
   Другой негативный для большевиков момент – активная критика партии в основных правительственных и оппозиционных периодических изданиях. В этих условиях В.И. Ленин стоял перед выбором: либо принимать правила игры, навязываемые ему политической ситуацией, либо попытаться изменить ситуацию в свою пользу. Он выбрал второе, что неудивительно – этот человек обладал широким спектром качеств, необходимых политическому лидеру; среди них – точное понимание ситуации в динамике и выверенная решительность при реализации политических замыслов.

   В этом месте мы считаем необходимым разъяснить свою позицию по политическим процессам, происходившим в России в 1917 году. В нашу задачу не входит выражение симпатий или антипатий к той или иной партии. Нам представляется, что очень точную характеристику тем давним событиям дал А.А. Керсновский:
   «Подобно всякой революции, русская революция представляет собой нераздельное и неразрывное целое. Попытки искусственного разделения ее на „хорошую“ Февральскую и „нехорошую“ Октябрьскую – ребячески несерьезны. Это все равно что толковать о „первой Французской революции 1789 года“ и „второй – 1792-го“ или о „Первой мировой войне 1914 года“ и „Второй мировой войне 1915-го“. Октябрь неотделим от Февраля в календаре русской революции так же, как неотделим в календаре природы. Это два звена одной непрерывной цепи…»[64].

   15 (28) сентября 1917 года в Петроград поступили два письма В.И. Ленина: «Большевики должны взять власть» – для членов Центрального, Петроградского и Московского комитетов РСДРП(б) и «Марксизм и восстание» – для членов Центрального комитета. В них он отказался от тактики компромиссов и выдвинул план немедленной подготовки к вооруженному восстанию с целью захвата власти.
   Ленин писал:
   «Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки.
   Могут, ибо активного большинства революционных элементов народа обеих столиц достаточно, чтобы увлечь массы, победить сопротивление противника, разбить его, завоевать власть и удержать ее. <…>
   Почему должны власть взять именно теперь большевики?
   Потому, что предстоящая отдача Питера сделает наши шансы во сто раз худшими. <…>
   Вопрос в том, чтобы задачу сделать ясной для партии: на очередь дня поставить вооруженное восстание в Питере и в Москве (с областью), завоевание власти, свержение правительства… <…>
   Взяв власть сразу в Москве и в Питере (не важно, кто начнет; может быть, даже Москва может начать), мы победим безусловно и несомненно»[65].
   В другом своем знаменитом письме «Советы постороннего» от 8 октября 1917 года В.И. Ленин дал, со ссылкой на Маркса, блестящее изложение основных правил восстания:
   «Но вооруженное восстание есть особый вид политической борьбы, подчиненный особым законам, в которые надо внимательно вдуматься. Замечательно рельефно выразил эту истину Карл Маркс, писавший, что вооруженное „восстание, как и война, есть искусство“.
   Из главных правил этого искусства Маркс выставил:
   1) Никогда не играть с восстанием, а, начиная его, знать твердо, что надо идти до конца.
   2) Необходимо собрать большой перевес сил в решающем месте, в решающий момент, ибо иначе неприятель, обладающий лучшей подготовкой и организацией, уничтожит повстанцев.
   3) Раз восстание начато, надо действовать с величайшей решительностью и непременно, безусловно переходить в наступление. „Оборона есть смерть вооруженного восстания“.
   4) Надо стараться захватить врасплох неприятеля, уловить момент, пока его войска разбросаны.
   5) Надо добиваться ежедневно хоть маленьких успехов (можно сказать: ежечасно, если дело идет об одном городе), поддерживая, во что бы то ни стало, „моральный перевес“.
   Маркс подытожил уроки всех революций относительно вооруженного восстания словами величайшего в истории мастера революционной тактики Дантона: „смелость, смелость и еще раз смелость“»[66].

   На 1-м Краевом съезде большевистских организаций Кавказа, проходившем в Тифлисе 2–7 октября 1917 года, было решено, что съезд, «признавая право на самоопределение за всеми нациями, вплоть до государственного отделения <… > не рекомендует ни отделения, ни образования федеративных государств кавказским национальностям»[67].
   Исходя из интересов единства рабочего движения на Кавказе, съезд призвал к самому тесному единению и сближению всех демократических партий без различия национальностей.

   Накануне революции в Петрограде большевики активизировали свое сотрудничество с представителями государственных спецслужб. Один из них, генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба генерал-лейтенант Н.М. Потапов, сотрудничал с Военной организацией Петроградского комитета РСДРП(б) с июля 1917 года. Генерал еще ранее был хорошо знаком с одним из сотрудников «военки» М.С. Кедровым, членом Всероссийского бюро большевистских военных организаций (ВБВО) РСДРП(б).
   В конце сентября Потапов конспиративно встретился с председателем ВБВО Н.И. Подвойским. Благодаря усилиям генерала примерно за месяц до Октябрьского переворота Контрразведывательное отделение Петроградского военного округа практически прекратило существование.
   Вторым действенным контактом большевиков в Генеральном штабе являлся генерал-майор М.Д. Бонч-Бруевич, родной брат которого, В.Д. Бонч-Бруевич, входил в руководство партии и был одним из ближайших помощников Ленина по военно-конспиративным вопросам.
   9 (22) октября Исполком Петроградского совета принял решение создать Комитет революционной обороны (КРО), официально – для организации обороны столицы от немцев, которые к 8 октября овладели Моонзундским архипелагом. Комиссию по выработке положения о Комитете возглавил председатель солдатской секции Петросовета левый эсер П.Е. Лазимир. Как впоследствии вспоминал Троцкий, это было сделано в целях маскировки.
   В проекте положения о деятельности КРО намечались следующие задачи:
   – установить связь с Северным фронтом, штабом Петроградского округа, Центробалтом и Областным советом Финляндии для выяснения военной обстановки;
   – произвести учет личного состава гарнизона Петрограда и его окрестностей, а также наличия боевого снаряжения и продовольствия;
   – принять меры для поддержания в солдатских и рабочих массах дисциплины.
   Впоследствии Троцкий писал:
   «Формулировки были всеобъемлющи и в то же время двусмысленны: почти все они стояли на грани между обороной столицы и вооруженным восстанием. Однако эти две задачи, исключавшие до сих пор друг друга, теперь и на деле сближались: взяв в свои руки власть, Совет должен будет взять на себя и военную защиту Петрограда. Элемент оборонческой маскировки не был насильственно привнесен извне, а вытекал до известной степени из условий кануна восстания»[68].
   16 (29) октября Ленин созывает собрание партийного актива с участием членов ЦК. Для практической работы по организации восстания создается Военно-революционный (Партийный) центр в составе А.С. Бубнова, Ф.Э. Дзержинского, Я.М. Свердлова, И.В. Сталина, М.С. Урицкого. Члены Партийного центра представляли РСДРП(б) в Военно-революционном комитете (ВРК) Петроградского совета. Вечером того же дня Петросовет утвердил ВРК, образованный еще 12 (25) октября.
   Л.Д. Троцкий указывал, что исход восстания 25 октября (7 ноября) был предопределен в тот момент, когда большевики воспротивились выводу Петроградского гарнизона, создали Военно-революционный комитет, назначили во все воинские части и учреждения своих комиссаров и тем самым изолировали не только штаб Петроградского военного округа, но и правительство.
   В ночь с 17 (30) на 18 (31) октября на квартире рабочего Д.А. Павлова состоялось совещание Ленина с руководителями Военной организации Н.И. Подвойским, В.А. Антоновым-Овсеенко и В.И. Невским (Ф.И. Кривобоковым). Спустя два года Невский писал, что Ленин стремился сломить остатки упрямства членов Военной организации, учитывавших настроения матросов («Не хотят оголять фронт») и считавших выступление преждевременным. По свидетельству Подвойского, он (Ленин) сказал:
   «Всякое промедление с нашей стороны даст возможность правительственным партиям, обладающим мощным государственным аппаратом, подготовиться более решительно к разгрому нас с помощью вызванных для этого надежных войск с фронта»[69].
   Вождь большевиков доказывал, что необходимо свергнуть Временное правительство до открытия II съезда Советов рабочих и солдатских депутатов 25 октября; таким образом, съезд будет поставлен перед свершившимся фактом взятия власти рабочим классом.
   На организационном совещании ВРК 20 октября было избрано Бюро, в состав которого вошли три большевика (Н.И. Подвойский, В.А. Антонов-Овсеенко, А.Д. Садовский) и два левых эсера (П.Е. Лазимир и Г.Н. Сухарьков).
   Снова предоставим слово Троцкому:
   «Решение о создании Военно-революционного комитета, вынесенное впервые 9-го, прошло через пленум Совета лишь спустя неделю: Совет – не партия, его машина тяжеловесна. Еще четыре дня понадобилось на то, чтобы сформировать [Военно-революционный] комитет. Эти десять дней, однако, не пропали даром: завладение гарнизоном шло полным ходом. Совещание полковых комитетов успело доказать свою жизнеспособность, вооружение рабочих продвинулось вперед, так что Военно-революционный комитет, приступивший к работе только 20-го, за пять дней до восстания, сразу получил в свои руки достаточно благоустроенное хозяйство. При бойкоте со стороны соглашателей в состав Комитета вошли только большевики и левые эсеры: это облегчило и упростило задачу. Из эсеров работал один Лазимир, который был даже поставлен во главе Бюро, чтобы ярче подчеркнуть советский, а не партийный характер учреждения. По существу же комитет, председателем которого был Троцкий, главными работниками Подвойский, Антонов-Овсеенко, Лашевич, Садовский, Мехоношин, опирался исключительно на большевиков. В полном составе, с участием представителей всех учреждений… комитет вряд ли собирался хоть раз. Текущая работа велась через Бюро под руководством председателя, с привлечением во всех важных случаях Свердлова. Это и был штаб восстания»[70].
   В целях конспирации ВРК опубликовал сообщение в газете «Новая жизнь», в котором говорилось, что он создан отнюдь не для того, чтобы подготовить и осуществить захват власти, а исключительно для защиты интересов Петроградского гарнизона и демократии от контрреволюционных и погромных посягательств. Во все строевые части гарнизона были назначены комиссары из Военной организации РСДРП(б), членов которой в Петрограде было около тысячи человек.
   Троцкий констатировал:
   «Инициатива по завладению учреждениями чаще всего исходила снизу. Рабочие и служащие арсенала при Петропавловской крепости подняли вопрос о необходимости контроля над выдачей оружия. Направленный туда комиссар успел приостановить дополнительное вооружение юнкеров, задержал 10 000 винтовок, предназначавшихся для Донской области, и более мелкие партии – для ряда подозрительных организаций и лиц. Контроль вскоре распространился и на другие склады, даже на частные магазины оружия. Достаточно было обратиться к комитету солдат, рабочих или служащих учреждения или магазина, чтобы сопротивление администрации тут же оказалось сломленным. Оружие отпускалось отныне только по ордерам комиссаров»[71].
   21 октября (3 ноября) ВРК комитет проинформировал главнокомандующего Петроградским военным округом о том, что на все военные склады и заводы направлены комиссары – для охраны Петрограда от контрреволюционных покушений. В задачу комиссаров входило принятие надлежащих мер по охране оружия и боеприпасов на местах и прямой контроль над их выдачей.
   В тот же день состоялось очередное гарнизонное совещание, на котором по докладу Троцкого были приняты три краткие резолюции:
   1) гарнизон Петрограда и его окрестностей пообещал Военно-революционному комитету полную поддержку;
   2) гарнизон Петрограда обратился к казакам и пригласил их на свои собрания 22 октября;
   3) гарнизон Петрограда призвал Всероссийский съезд Советов взять власть в свои руки и обеспечить народу мир, землю и хлеб.
   В ночь с 21 на 22 октября члены ВРК Лазимир, Мехоношин и Садовский явились в Генштаб к командующему Петроградским военным округом полковнику Г.П. Полковникову. От имени Комитета Садовский заявил, что все приказы командующего отныне должны скрепляться подписью одного из комиссаров, а без нее они будут считаться недействительными. Полковников ответил, что не признает комиссаров ВРК, а признает только ЦИК, и пригрозил комиссарам арестом в случае нарушения ими закона.
   Утром 22 октября ВРК объявил, что приказы воинским частям, отданные штабом Петроградского военного округа, признаются действительными лишь после их утверждения Военно-революционным комитетом.
   Днем состоялась 1-я Петроградская общегородская конференция Красной гвардии, на которой были обсуждены текущие задачи и проведен подсчет сил. Общая численность отрядов составляла до 20 000 вооруженных и обученных бойцов.
   Оценивая ситуацию, Троцкий писал:
   «Давлением масс, тяжестью гарнизона [Военно-революционный] комитет вытесняет правительство. Он берет без боя то, что можно взять. Он выдвигает свои позиции вперед без выстрела, сплачивая и укрепляя на ходу свою армию; измеряет своим нажимом силу сопротивления врага, ни на минуту не спуская с него при этом глаз. Каждый новый шаг вперед изменяет диспозицию в пользу Смольного. Рабочие и гарнизон врастают в восстание. Кто первый призовет к оружию, обнаружится в ходе наступления и вытеснения. Теперь это уже вопрос часов. Если в последний момент у правительства найдется смелости или отчаяния подать сигнал к сражению, ответственность ляжет на Зимний, а инициатива все равно останется за Смольным. <…> Военно-революционный комитет связывал враждебному режиму конечности, прежде чем нанести ему удар в голову. Применять эту тактику „мирного проникновения“, легально ломать врагу кости и гипнотически парализовать остатки его воли можно было, только имея тот несомненный перевес сил, который был на стороне комитета и все еще продолжал увеличиваться с часу на час»[72].

   В тот же день на выборах в Бакинский совет голоса избирателей распределились следующим образом: «Мусават» – 9617 голосов, ПСР – 6305, «Дашнакцутюн» – 5288, РСДРП(б) – 3823, РСДРП(м) – 687.
   Бакинский комитет РСДРП(б) постановил объявить результаты недействительными, объясняя свое решение допущенными в ходе проведения выборов злоупотреблениями со стороны национальных сил. На расширенном заседании Совета большевикам, имевшим на этом заседании численное превосходство, удалось добиться аннулирования результатов выборов. В Баку, как и в Петрограде, запахло порохом.

   23 октября (5 ноября) Военно-революционный комитет Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов обратился с воззванием «К населению Петрограда!», в котором довел до сведения рабочих, солдат и всех граждан Петрограда следующее:
   1) в интересах защиты революции от покушений со стороны контрреволюции при воинских частях и особо важных пунктах столицы и ее окрестностей назначены комиссары ВРК;
   2) приказы и распоряжения Временного правительства и военных властей Петроградского военного округа подлежат исполнению только после их утверждения комиссарами ВРК;
   3) комиссары, как представители Совета рабочих и солдатских депутатов, являются лицами неприкосновенными, противодействие им приравнивается к противодействию Совету;
   4) Советом приняты все меры к охране революционного порядка от контрреволюционных и погромных покушений, все граждане приглашаются оказывать поддержку комиссарам ВРК, в случае возникновения беспорядков гражданам надлежит обращаться к комиссарам ВРК в близлежащую воинскую часть.
   По словам Троцкого, «акт 23 октября означал низложение властей прежде, чем будет низложено само правительство»[73].
   В тот же день на сторону ВРК перешел гарнизон Петропавловской крепости. Надежной опорой ВРК в Петропавловке являлся пулеметный батальон Кольта, насчитывавший 1000 человек при 80 пулеметах. При поддержке солдат пулеметного батальона под контроль был взят Кронверкский арсенал, где хранились винтовки (более ста тысяч), револьверы и пулеметы. После этого за оружием начали приезжать делегации от заводов, флотских экипажей и отдельных воинских частей.
   В ночь на 24 октября (6 ноября) А.Ф. Керенский дал указание начальнику штаба Ставки Верховного главнокомандующего генералу Н.Н. Духонину срочно двинуть с фронта на Петроград верные правительству войска, однако это ничего не дало, так как все распоряжения Ставки саботировались на местах.
   Между тем по команде ВРК части Петроградского гарнизона и отряды Красной гвардии приводились в боевую готовность. В Петропавловской крепости был оборудован запасной штаб восстания. В Смольном на верхних этажах установили 24 пулемета, подходы к зданию охранялись броневиками.
   К 16 часам мосты через Неву были заняты юнкерами, началась разводка мостов. Но ВРК уже отдал приказ взять под контроль стратегические объекты. В 17 часов солдаты и матросы захватили Центральный телеграф, чуть позже – Петроградское телеграфное агентство. К 19 часам все мосты, за исключением Дворцового и Николаевского, контролировали красногвардейцы. По прямому указанию члена ВРК А.Д. Садовского был взят гараж Временного правительства. В распоряжении восставших оказались 62 автомобиля, на которых производили патрулирование по городу, перевозили оружие, боеприпасы, продовольствие, топливо, арестованных контрреволюционеров, быстро доставляли ударные отряды Красной гвардии в наиболее кризисные районы.
   Вечером 24 октября В.И. Ленин в сопровождении связного ЦК Эйно Абрамовича Рахьи пробрался в Смольный, в главный штаб восстания.
   25 октября в 1 час 25 минут был занят Главпочтамт, примерно в то же время – Балтийский и Николаевский вокзалы, затем Центральная электростанция; в правительственные здания прекратили подачу электричества. В 3 часа 30 минут крейсер «Аврора» встал на якорь у Николаевского моста, неподалеку от Зимнего дворца. Мост был захвачен матросами крейсера и 2-го флотского экипажа. К 6 часам утра революционные матросы захватили главную контору Государственного банка и редакции центральных газет. Около 7 часов под контроль восставших перешла Центральная телефонная станция. К 12 часам был окружен и через час взят Мариинский дворец, где заседал Предпарламент. К полудню в руках восставших находился почти весь город, за исключением Дворцовой и Исаакиевской площадей. Керенский с адъютантами – не переодетый, как это принято считать, а в своем обычном полувоенном френче – покинул столицу на автомобиле в 10 утра. Он думал, что едет на встречу с войсками, которые идут спасать Петроград от большевиков. Дальнейшее читателям известно…
   Здесь мы считаем необходимым уточнить некоторые детали. Штурма Зимнего дворца в военно-специальном понимании этого слова не было. Отряды ВРК, проникая во дворец через разные входы, постепенно разоружили охрану. Сопротивления они практически не встретили – имели место лишь локальные перестрелки. Общее число убитых 24–25 октября не превышает десяти человек, раненых – около пятидесяти человек. Правительственные здания занимали небольшие отряды Красной гвардии, солдат или матросов – по современной терминологии, отряды специального назначения. Командиры, возглавлявшие отряды, были хорошо информированы о том, какой объект предстоит взять под контроль и как его контролировать. Действия отрядов координировались, на многих объектах их уже ждали мобильные передовые группы либо специально подготовленные люди, помогавшие быстро (и часто незаметно для вооруженных сторонников Временного правительства) проникнуть в помещения. Этим можно объяснить незначительные для такого крупного города, как Петроград, жертвы. Четкое планирование, грамотное использование разведывательных, информационных и иных специальных структур (своих и привлеченных) позволили ВРК во главе с партией большевиков быстро заполнить властный вакуум, созданный недоверием Предпарламента фактически безвластному Временному правительству.
   Среди отрядов, бравших город под контроль, были и специальные подразделения разведки германской армии и морской пехоты. По свидетельству очевидцев, немецкие моряки были одеты в русскую военно-морскую форму, но вооружены немецкими карабинами. Командовали ими офицеры с хорошим знанием русского языка. Сведения такого рода скупы, поскольку долгие десятилетия они были государственной тайной. Представители германских спецструктур действовали конспиративно, в точном соответствии с договоренностями, достигнутыми с руководством восстания. Данных о несогласованности, разногласиях или конфликтах между представителями российской и германской сторон нет. Каждая сторона знала и пунктуально выполняла взятые на себя обязательства. Все было проведено столь быстро и столь аккуратно, что большинство жителей города почти ничего не заметили. Отправившись спать 25 октября, наутро они проснулись уже в другой исторической эпохе…

   Новая – советская – власть с первых же шагов столкнулась с сопротивлением оппозиционных сил, сначала спонтанным, а затем все более организованным. Противники большевиков получили клеймо контрреволюционеров, или «контры». Очень скоро в разряд контрреволюционеров были зачислены многие прежние союзники в борьбе против монархического режима, чьи взгляды на формы и методы политического переустройства России отличались от взглядов лидеров РСДРП(б). Кроме того, контроль требовался и за отдельными членами РСДРП, не прекращавшими фракционно-групповой работы внутри партии (из-за межличностных разногласий часто срывались важные решения).
   Уже через несколько дней после Октябрьского переворота для борьбы с «контрой» и иных задач, связанных с защитой власти, начали налаживать свою деятельность специальные органы. Важно отметить, что большинство советских и ныне действующих российских специальных структур выросли из бывших специальных или чрезвычайных комиссий ЦК, Совнаркома, Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК) и наркоматов.
   В официальной советской историографии ведущая роль в борьбе с контрреволюцией отводилась Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) при Совете Народных Комиссаров (СНК). Это во многом соответствует действительности. Однако опубликованные на Западе документы с большой долей вероятности позволяют считать, что первой секретной службой, действовавшей в интересах СНК (подчеркнем – действовавшей в интересах, а не созданной и структурно оформившейся как большевистская), было Разведывательное отделение (Nachrichten Buro) германского Генерального штаба, начавшее «легально-конспиративную» работу в Петрограде до известных событий октября 1917 года.
   В подтверждение данной точки зрения мы можем сослаться на сборник «Немецко-большевистская конспирация», изданный в октябре 1918 года в Вашингтоне. В нашей стране сведения о советско-германском сотрудничестве в политической, военной и военно-специальных областях в период 1917–1941 гг. в основном были засекречены. После 1991 года некоторые из документов (незначительная часть) были опубликованы в отечественных изданиях. Возможно, со временем будут рассекречены все или почти все архивные данные. В этой связи хотим подчеркнуть, что рассмотрение вопроса о сотрудничестве специальных служб и политических структур различных стран требует прагматичности и здравой политической бесстрастности.
   Руководители кайзеровской Германии и только что сформированного советского правительства нуждались друг в друге. Германии нужны были дивизии с Восточного фронта и продовольствие, новому правительству России – власть в стране и возможность реализации этой власти. Не стоит забывать, что Германия финансировала и осуществляла сотрудничество со всеми крупными партиями Российской империи. РСДРП в числе этих партий до осени 1917 года стояла лишь на третьем месте. Но активность большевиков, целостность их позиции в отношении многих важных для германской стороны вопросов в конце концов определила германские приоритеты.
   Чтобы не допустить реставрации Временного правительства, В.И. Ленин и его сторонники шли на тактическое сотрудничество с любой реальной силой, даже если это была империалистическая держава. Отметим, что союз большевиков с буржуазным правительством Германии являлся именно тактическим. У нас нет сомнений, что и германский Генеральный штаб оказывал поддержку СНК, исходя из собственных тактических соображений, обусловленных множеством проблем на фронтах, а внутри Германии – сильнейшими потрясениями во всех сферах общественной жизни. Специалисты по военным и секретно-политическим вопросам долго – и зачастую безуспешно – старались убедить своего «безумного» кайзера, как называли Вильгельма в Германии, в гибельности ведения войны на два фронта и почти полного уничтожения всемирно известного германского промышленного и военного потенциала в угоду совершенно нереальным идеям. Ряд руководителей самостоятельных военно-секретных структур, имевших правовые и финансовые возможности, осуществляли поддержку СНК, опираясь лишь на общее согласование с высшим руководством Рейха и полагаясь больше на чутье и собственный профессионализм. В этом историческом альянсе каждая из сторон – и русская, и немецкая – четко выдерживала приоритет своих интересов.
   29–31 октября (11–13 ноября) между большевиками, меньшевиками, интернационалистами, эсерами и представителями профсоюзов состоялись переговоры о возможности создания коалиционного социалистического правительства. Однако после провала экспедиции Керенского – Краснова и подавления сопротивления «контры» в Петрограде и Москве в ночь на 2 (15) ноября переговоры были прерваны.
   К тому времени в Новочеркасске войсковой круг и правительство Дона во главе с атаманом Войска Донского генералом А.М. Калединым и его помощником М.П. Богаевским объявили о непризнании большевистского правительства. Захватив власть, они ввели на Дону (в Новочеркасске и прилегающих районах) военное положение. В такой ситуации по окончании уличных боев в Петрограде и Москве – 1 (14) и 2 (15) ноября соответственно – репрессировать П.Н. Краснова было рискованно. 3 (16) ноября популярного казачьего генерала с верным ему войском отпустили на Дон. Постепенно туда стали стекаться противники большевиков с разных концов России, в том числе и с Кавказа.

   В Баку Октябрьский переворот был воспринят положительно, поскольку в городе и его окрестностях концентрировалось более трети закавказского пролетариата, а большинство бакинских рабочих симпатизировали левым эсерам и большевикам. 31 октября (13 ноября) 1917 по инициативе Бакинского комитета РСДРП(б) Бакинский совет рабочих депутатов первым в Закавказье вынес постановление о переходе власти в руки Бакинского совета. 2 (15) ноября был избран новый состав Исполнительного комитета Бакинского совета во главе с признанным руководителем большевиков Закавказья С.Г. Шаумяном. В Баку была провозглашена советская власть. В середине декабря декретом СНК Шаумян был назначен временным чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа впредь до образования краевой советской власти.
   8 (21) ноября Л.Б. Каменев покинул пост председателя ВЦИК, который тогда был многопартийным: 62 большевика, 6 меньшевиков-интернационалистов, 29 левых эсеров, 3 украинских социалиста, 1 эсер-«максималист». Новым председателем был избран Я.М. Свердлов.
   В ноябре – декабре 1917 года состоялись выборы в Учредительное собрание. За эсеров проголосовали 58 процентов избирателей, за большевиков – 25 процентов, за кадетов – 13 процентов, за меньшевиков – 2,6 процента. Основным политическим вопросом в ноябре – декабре 1917 года стало отношение различных партий и объединений к Учредительному собранию.
   СНК и ВЦИК не могли полностью контролировать ситуацию еще и потому, что существовало два центральных органа советской власти. Параллельно с ВЦИК, избранным на II Съезде рабочих и солдатских депутатов, работал также Исполком Всероссийского совета крестьянских депутатов во главе с эсером В.М. Черновым; этот орган был избран I Всероссийским съездом Советов крестьянских депутатов в мае 1917 года. На первом же заседании ВЦИК был поставлен вопрос о необходимости объединения.
   Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов открылся в Петрограде 11 (24) ноября 1917 года. Первоначально за предложение В.И. Ленина признать решения II Съезда рабочих и солдатских депутатов проголосовали лишь 45 человек; самому Ленину выступить не дали. Из 330 делегатов 195 представляли левых эсеров, 37 – большевиков, 65 – правых эсеров и эсеров центра, остальные являлись беспартийными.
   В центре внимания был вопрос о создании правительства из всех социалистических партий, от народных социалистов до большевиков. После нескольких консультаций между большевиками и левыми эсерами делегаты съезда все-таки приняли решение о поддержке резолюций II Съезда рабочих и солдатских депутатов и об объединении советов. Большинство делегатов съезда поддерживали идею передачи власти Учредительному собранию и формирования коалиционного социалистического правительства.

   15 (28) ноября 1917 года в Тифлисе вместо ОЗАКОМа было сформировано новое коалиционное правительство – Закавказский комиссариат. В его состав вошли: меньшевики Е.П. Гегечкори (председатель) и А.И. Чхенкели; эсеры Д.Д. Донской и А.В. Неручев; дашнаки Х.О. Карчикян, Г. Тер-Газарян и А.И. Оганджанян; мусаватисты Ф.-Х. Хойский, М.Ю. Джафаров, Х. бек Мелик-Асланов и Х. бек Хасмамедов; социалист-федералист Ш.В. Алексеев-Месхиев.
   По отношению к Советской России Закавказский комиссариат занял откровенно враждебную позицию и готов был поддержать любые антибольшевистские силы. Опираясь на национальные вооруженные формирования, Комиссариат постепенно распространил свою власть на все Закавказье, кроме Баку, где установилась советская власть.
   В декабре 1917 года Исполком Бакинского совета принял решение о создании Красной гвардии. Первые ее отряды были созданы в Черном городе и Балаханах. В феврале 1918 года в отрядах Красной гвардии в Баку насчитывалось уже 3500 человек.

   Л.Д. Троцкий свидетельствовал, что почти сразу после Октябрьского переворота Ленин стал настаивать на отсрочке Учредительного собрания, эсеровско-меньшевистско-кадетского по составу. По словам Ленина, созыв Учредительного собрания – ошибка, поскольку власть уже завоевана большевиками и снова завоевывать ее незачем. Оказавшись в меньшинстве, он, тем не менее, начал подготовку к роспуску собрания. 26 ноября (9 декабря) 1917 года был подписан декрет «К открытию Учредительного собрания», в котором указывалось, что первое заседание МОЖЕТ состояться только при наличии 400 депутатов (то есть примерно половины от общего числа). Стало ясно, что в назначенный срок 28 ноября (11 декабря) заседание не состоится.
   Большинство членов Временного бюро большевистской фракции Учредительного собрания (Л. Каменев, В. Милютин, А. Рыков и др.) выразили несогласие с Лениным. Потребовав переизбрания бюро, тот нашел союзников в лице левых эсеров.
   На 1-м съезде Партии левых социалистов-революционеров (ПЛСР), открывшемся 19 ноября (2 декабря) 1917 года, лидеры левых эсеров П.П. Прошьян, В.Е. Трутовский и Б.Д. Камков (Кац) поддержали Ленина. Прошьян заявил, что отдавать власть Учредительному собранию победители не должны. Руководство ПЛРС дало согласие на вхождение в правительство, и 9 (22) декабря семь представителей партии вошли в состав СНК.
   20 декабря (2 января) Совнарком утвердил дату созыва Учредительного собрания – 5 (18) января 1918 года.

   Изменившаяся государственная доктрина требовала создания нового государственного аппарата. Прежняя система управления подлежала реорганизации, а чаще – ликвидации. В области военного строительства все, однако, обстояло иначе. Главное управление Генерального штаба (ГУГШ) императорской армии вошло в состав вновь созданного Народного комиссариата по военным делам практически без изменений. Возможно, что такому решению руководства страны способствовал переход на сторону советской власти многих офицеров «корпуса Генерального штаба».
   Мы уже упоминали о сотрудничестве генерал-лейтенанта Н.М. Потапова с военной организацией при Петроградском комитете РСДРП(б). Здесь же уместно вспомнить А.А. Игнатьева, А.А. Самойло, А.А. Свечина, Б.М. Шапошникова, принявших активное участие в военном строительстве СССР. Центральный орган военной разведки и контрразведки – Отдел 2-го генерал-квартирмейстера (Огенкварт) ГУГШ был сохранен и работал вплоть до мая 1918 года. Бывший командир Отдельного корпуса жандармов генерал-лейтенант В.Ф. Джунковский впоследствии стал одним из ведущих специалистов, помогавших Ф.Э. Дзержинскому в формировании структур ВЧК. А генерал русской разведки М.Д. Бонч-Бруевич до конца своей жизни преподавал специальные дисциплины в Советской России…
   Вместе с тем руководители советского правительства понимали, что в борьбе с противниками власти нельзя рассчитывать исключительно на специалистов из служб Российской империи или на иностранных консультантов из числа «классово чуждых элементов». 7 (20) декабря 1917 года образована ВЧК – первая общегосударственная специальная военно-политическая структура советской власти. Ее задачами являлись борьба с контрреволюцией, саботажем, спекуляцией и должностными преступлениями. Членами коллегии ВЧК Совнарком назначил Д.Г. Евсеева, Н.А. Жиделева, И.К. Ксенофонтова и Я.Х. Петерса. Руководителем ВЧК (председателем) стал Ф.Э. Дзержинский, имевший большой опыт конспиративной работы, в том числе по борьбе с агентурой Департамента полиции. Заместителем председателя был назначен В.А. Александрович (П.А. Дмитриевский) – член ЦК партии левых эсеров, также имевший опыт работы по военно-конспиративной линии.
   Таким образом, сложилась ситуация, при которой первые руководители ВЧК работали в условиях двойной системы подчиненности: формально-административной – правительству и неформально-политической – ЦК своих партий. В структурах РСДРП(б) и ПЛСР одновременно создается несколько специальных комиссий и подкомиссий, осуществляющих внутренний контроль и ведущих внутреннюю разведку.
   Вообще говоря, идея завоевания власти трудящимися во всем мире была доминирующей в среде «пламенных» революционеров. Уже во время Первой мировой войны некоторые деятели германской социал-демократии (К. Либкнехт, Р. Люксембург и др.) высказывались за создание Социалистического интернационала. Октябрьский переворот 1917 года не только ускорил, как катализатор, процесс создания коммунистических партий в различных странах, но и стал для них примером для подражания.
   Подавляющее большинство сторонников коммунистической идеологии в тот период искренне верили, что русская революция – первый этап международной социалистической революции. Руководители партий коммунистической направленности признавали правомерность революционной войны и революционного насилия со стороны эксплуатируемых классов.
   Ф. Энгельс по этому поводу писал: «Революция есть, несомненно, самая авторитарная вещь, какая только возможна. Революция есть акт, в котором часть населения навязывает свою волю другой части посредством ружей, штыков и пушек, то есть средств чрезвычайно авторитарных. И если победившая партия не хочет потерять плоды своих усилий, она должна удерживать свое господство посредством того страха, который внушает реакционерам ее оружие»[74].
   Проигравшие в 1917 году члены Временного правительства, лидеры Белого движения и политических партий, оказавшиеся в эмиграции, неустанно обвиняли большевиков в беспринципности, в том числе в сотрудничестве с Германией. А после того как партию возглавил И.В. Сталин, его обвинили в беспринципности и бывшие (также проигравшие) вожди Октябрьского переворота.
   Мы считаем, что в сложные годы Гражданской войны политической принципиальностью (как и общечеловеческой моралью) практически никто не руководствовался (впрочем, как и в любое другое время). Монархисты, анархисты, эсеры, кадеты, националисты – представители всех политических сил России, равно как и военно-политическое руководство стран Антанты, были не менее беспринципны при достижении своих целей, чем большевики. В этом смысле обвинять только руководство РСДРП(б) – РКП(б) во всех смертных грехах нам представляется абсолютно неверным. Все партии и движения в равной степени «были хороши», но большевики в итоге одержали победу.
   В отличие от министров Временного правительства комиссары Совнаркома действовали решительно и быстро. Правые партии (кадеты, октябристы и др.) были объявлены врагами революции, соответственно, все организации при них подлежали роспуску, а газеты – закрытию. 2 (15) января 1918 года в Петроград нелегально прибыл Керенский, надеясь с помощью эсеров пройти в Таврический дворец и принять участие в работе Учредительного собрания, но эсеры отказали ему в содействии.
   Накануне открытия Учредительного собрания оппозиционные большевикам силы допустили крупную ошибку. Сторонники собрания из Петроградского гарнизона предложили провести вооруженную демонстрацию в его защиту, а также взять на себя охрану Таврического дворца. Однако депутаты от победивших на выборах партий, в первую очередь эсеры, настояли на мирной демонстрации. 5 (18) января почти никто из солдат участия в демонстрации не принял, и отряд матросов под командованием А.Г. Железнякова и Н.А. Ховрина успешно отразил попытки манифестантов подойти к Таврическому дворцу. 6 (19) января в 4 часа 40 минут Учредительное собрание было распущено (матросу Железнякову, начальнику караула Таврического дворца, предложившему депутатам очистить зал, приписывают знаменитую фразу «Караул устал!», или, в более полном варианте: «Прошу прекратить заседание! Караул устал и хочет спать!»). Манифестации в поддержку собрания были разогнаны с помощью силы. С этого момента лидеры правых эсеров и меньшевиков окончательно перешли в лагерь оппозиции «красному» правительству.

   Спустя несколько дней после описанных событий, 12 (25) января 1918 года, члены Закавказского комиссариата, обсудив вопрос о политическом положении, приняли решение о созыве Закавказского сейма как законодательного органа региона. 10 (23) февраля в Тифлисе прошло первое заседание Сейма, в состав которого вошли депутаты, избранные от Закавказья во Всероссийское Учредительное собрание.
   После разгона Учредительного собрания Советское правительство внимательно следило за развитием событий в Закавказье. 22 января 1918 года в Тифлис прибыл С.Г. Шаумян. Его цель была очевидна – проводить курс на взятие власти большевиками. В ответ Закавказский комиссариат отдал приказ о немедленном аресте Шаумяна, и уже в феврале он был вынужден возвратиться в Баку, который в то время находился на самом острие противоборства различных политических сил. К тому же на бакинские нефтепромыслы с вожделением смотрели Великобритания, Германия, США, Франция и Турция.
   В январе 1918 года турецкие войска, нарушив заключенное в декабре 1917 года перемирие, начали наступление на Закавказье. Не встретив серьезного сопротивления, так как Кавказский фронт к тому времени был фактически развален, 13 марта турки заняли Эрзерум. 3 марта 1918 года Советская Россия подписала «позорный», по определению Ленина, Брестский мир, по которому Турции отходили населенные армянами и грузинами области Ардагана, Батума и Карса.
   Военно-революционный комитет Кавказского фронта под руководством Г.Н. Корганова переместился в Баку, где начал работу по созданию Кавказской Красной армии, то есть советских вненациональных вооруженных сил. В марте 1918 года Яков Серебрянский был назначен начальником отряда по охране продовольственных грузов на Владикавказской железной дороге. В его официальной биографии говорится, что это был отряд, подчинявшийся командованию Красной армии. Однако по другим данным отряд находился в подчинении Бакинского совета депутатов.
   Формирование частей Красной армии Корганову завершить не удалось. 30 марта 1918 года в Баку начались вооруженные столкновения между подразделениями мусульманской Дикой дивизии и частями Бакинского совета. В тот же день на квартире большевика Н. Нариманова начались переговоры между руководителем Бакинского совета С.Г. Шаумяном и лидером «Мусавата» М.Э. Расул-заде. Стороны почти достигли соглашения о перемирии, когда поступила информация об обстреле конного отряда Красной армии на Шемахинской улице. По окончании боев Шаумян доложил в Москву:
   «Мы должны были дать отпор, и мы воспользовались поводом – первой попыткой вооруженного нападения на наш конный отряд – и открыли наступление по всему фронту. Благодаря стараниям и местного Совета и перебравшегося сюда Военно-революционного комитета Кавказской армии (из Тифлиса и Сарыкамыша) у нас были уже вооруженные силы – около 6000 человек.
   У „Дашнакцутюн“ имелось также около 3–4 тысяч национальных частей, которые были в нашем распоряжении. Участие последних придало отчасти гражданской войне характер национальной резни, но избежать этого не было возможности. Мы шли сознательно на это. Мусульманская беднота сильно пострадала, но сейчас она сплачивается вокруг большевиков и вокруг Совета. В промысловых районах никаких столкновений не было. Красная гвардия, состоявшая из рабочих армян, мусульман и русских, охраняла промыслы от нападений окружных мусульманских орд»[75].
   По разным оценкам, во время боев 31 марта – 1 апреля в Баку и его окрестностях погибло от трех до двенадцати тысяч мусульман. Эти события привели к отчуждению мусульманских масс от Бакинской коммуны, власть которой, несмотря на первоначальные успехи, оказалась недолговечной.
   В течение апреля 1918 года турецкая армия заняла Сарыкамыш, Карс и Батум. Военные неудачи вынудили Тифлис просить Стамбул о возобновлении мирных переговоров. Однако в качестве предварительного условия Турция потребовала официального объявления независимости Закавказья и выхода его из состава РСФСР.
   22 апреля Закавказский сейм принял резолюцию о провозглашении независимой Закавказской Демократической федеративной республики (ЗДФР), а через четыре дня было сформировано новое правительство под руководством меньшевика Акакия Чхенкели.
   В ответ на это 25 апреля 1918 года, на заседании Бакинского совета, в который кроме большевиков входили социалисты-революционеры, меньшевики и армянские социалисты, было принято решение о создании Совета Народных Комиссаров, который становился исполнительным органом Бакинского совета. Совнарком состоял из большевиков и левых эсеров. Председателем СНК стал С.Г. Шаумян.
   За силовую составляющую в Бакинском Совнаркоме отвечали: народный комиссар по военным и морским делам Г.Н. Корганов; комиссар внутренних дел П.А. Джапаридзе; чрезвычайный военный комиссар СНК в Бакинском районе Г.К. Петров; чрезвычайный комиссар Морской коллегии В.Ф. Полухин; председатель Президиума Военно-революционного комитета М.Р. Коганов. Как оказалось впоследствии, все они были не столько военными специалистами, сколько пропагандистами и агитаторами, чья деятельность была хороша для развала царской армии. В новых условиях, когда требовалась ежедневная настойчивая организационная, а затем и боевая работа, эти люди проявили некомпетентность.
   Нельзя не отметить, что для закавказских противников Советской России ситуация складывалась непростая. В результате начавшихся политических разногласий между национальными советами Грузии, Армении и Азербайджана ЗДФР просуществовала чуть более месяца. 26 мая 1918 года в Тифлисе была провозглашена Грузинская демократическая республика, а 28 мая – Республика Армения и Азербайджанская демократическая республика.
   4 июня 1918 года правительство Азербайджанской демократической республики (АДР) заключило договор о дружбе и сотрудничестве с Турцией. На территории Азербайджана развернулась гражданская война, стороны в которой противостояли друг другу не только по политическому (большевики и их противники), но и по национальному принципу. На стороне большевиков выступали в основном армяне, русские и евреи, на другой стороне – в основном азербайджанцы при поддержке турецких войск.
   АДР поддерживали войска Кавказской исламской армии под командованием турецкого генерала Нури-паши Киллигиля и национальные азербайджанские формирования (общая численность штыков и сабель – около 12–18 тысяч). В войсках находилось значительное число офицеров царской армии, которые выступали против большевиков, но вместе с тем делали все возможное, чтобы не допустить оккупации Баку немцами. Им противостояли вооруженные формирования Бакинской коммуны во главе с главнокомандующим Григорием Коргановым (15–18 тысяч штыков и сабель). Просоветская группировка имела на вооружении 3 бронепоезда, около 80 артиллерийских орудий, 7 броневиков, 13 самолетов и 160 пулеметов.
   6 июня войска 1918 года защитники Бакинской коммуны получили приказ о наступлении на оккупированный турецкими войсками Елизаветполь (Гянджу). Через десять дней туда из Тифлиса переехало правительство АДР, а 19 июня на подконтрольной правительству АДР территории было введено военное положение. В боях под Геокчаем 27 июня – 1 июля 1918 года части Кавказской исламской армии разбили войска Кавказской Красной армии. Фронт начал откатываться к Баку. Правительство Советской России пыталось помочь Бакинской коммуне и с помощью Германии остановить наступление турецких войск. Ленин телеграфировал Сталину:
   «Сегодня, 30 июня, получено сообщение от Иоффе из Берлина, что Кюльман имел предварительный разговор с Иоффе. Из этого разговора видно, что немцы согласны принудить турок прекратить военные операции дальше брестской границы, установивши нам точную демаркационную линию. Обещают не пускать турок в Баку, но желают получать нефть. Иоффе ответил, что мы будем строго придерживаться Бреста, но вполне согласны с принципом давать, чтобы получать. Обратите сугубое внимание на это сообщение и постарайтесь передать его Шаумяну поскорее, ибо теперь есть серьезнейшие шансы удержать Баку. Часть нефти, конечно, мы дадим»[76].
   Но влияние Германии оказалось недостаточным, и турецкие войска продолжили наступление на Баку.
   В это же время в Москве и Поволжье произошли события, едва не лишившие большевиков власти.
   В Москве 6 июля 1918 года противоречия между большевиками и левыми эсерами привели к открытому вооруженному противостоянию. (Основные разногласия между недавними союзниками были по Брестскому миру и земельному вопросу.)
   В Поволжье выступила подпольная организация Б.В. Савинкова «Союз защиты Родины и Свободы». (В числе савинковцев были монархисты, сторонники Временного правительства и сторонники Учредительного собрания.)
   Синхронность выступлений объясняется тем, что в их подготовке принимали участие спецслужбы Великобритании и Франции.
   Параллельно с мятежом левых эсеров британские спецслужбы планировали физическое устранение руководства РКП(б). Реализацию этого плана поручили «свободному агенту» С. Рейли. Согласно плану, завербованные латышские стрелки должны были блокировать Большой театр и взять под арест участников съезда Советов, а боевики из группы Рейли – ликвидировать Ленина, Троцкого и других большевистских лидеров прямо у стола президиума. План был выявлен ВЧК на стадии подготовки. Охрана съезда состояла из верных большевикам частей, и попасть в здание боевики не смогли.
   Одну из главных ролей в событиях 6 июля 1918 года сыграл левый эсер Я.Г. Блюмкин[77], смертельно ранивший германского посла, графа Вильгельма фон Мирбаха. Именно Блюмкин (тезка нашего главного героя) впоследствии привлечет Якова Серебрянского к работе в советской разведке. Блюмкин служил в Отделе по борьбе с контрреволюцией начальником Секретного отделения по противодействию германскому шпионажу. Впоследствии Дзержинский показал, что «Блюмкин был принят в комиссию по рекомендации ЦК левых эсеров для организации в Отделе по борьбе с контрреволюцией контрразведки по шпионажу»[78].
   Учитывая наличие «старших товарищей» в лице представителей германских спецслужб, у руководства РСФСР возникли серьезные проблемы, связанные как с утечкой важной партийной информации, так и с приоритетом интересов. Убийство германского посла и выход ВЧК из-под опеки германской разведки связаны между собой более тесно, чем принято считать. Косвенно это подтверждается тем, что Блюмкин, приговоренный революционным трибуналом за убийство Мирбаха к расстрелу, через год был амнистирован, продолжил службу и вскоре даже стал членом РКП(б).
   Один из руководителей латышских стрелков, М.Ф. Целов, описал, однако, иную версию:
   «Дзержинский приехал в Кремль, и через 10 минут прибыли грузовые машины и взяли около ста стрелков, вооруженных гранатами и пулеметами. Сразу отправились на место событий. Окружили этот особняк и другие дома, где должен был быть убийца Мирбаха. Мы делали то, что приказывал т. Дзержинский. После окружения всех мест, где находились левые эсеры, он потребовал выдать того, кто стрелял в Мирбаха. И так арестован был Блюмкин, который по распоряжению левых эсеров стрелял в Мирбаха.
   После мы узнали, что он считался сотрудником ВЧК. Через несколько дней был вынесен приговор: Блюмкина расстрелять. Расстрел предлагали провести мне, но я отказался. Я могу застрелить сотни, когда идет сражение, на фронте или в уличных боях, а когда арестованного – я этого не могу. Тогда предложили моему товарищу, также члену нашего полкового комитета. Убийца был расстрелян в одном из подвалов Кремлевских стен. Так было покончено с убийцей Мирбаха»[79].
   Так кто же был расстрелян?

   В Москве шли яростные схватки между недавними «друзьями», а Яков Серебрянский в это время, как делегат от партии эсеров, находился на 1-м съезде советов Северного Кавказа, который проходил 5–7 июля 1918 года в Екатеринодаре (Краснодаре). 7 июля на съезде была учреждена Северо-Кавказская Советская республика, объединившая Кубано-Черноморскую, Ставропольскую и Терскую советские республики. Съезд принял резолюции о проведении в жизнь декретов Совнаркома РСФСР, о создании боеспособной армии, об оказании продовольственной помощи центральным районам страны и усилении борьбы с внутренней контрреволюцией. На съезде был избран ЦИК С.-К.С.Р. (председатель А.И. Рубин) и создан Реввоенсовет Северного Кавказа.
   Нам неизвестно, возвратился ли Серебрянский после окончания съезда в Баку. В его официальной биографии значится: «В РККА: начальник отряда по охране продовольственных грузов 03.18–04.19». Пока не дают разъяснений и архивные материалы. Но можно сказать с уверенностью: в самое тяжелое для Советской России время (осень 1918 – весна 1919 г.) Яков Серебрянский служил в Красной армии.

   В ночь с 11 на 12 июля 1918 года в столице Закаспийской области Асхабаде (Ашхабаде) началось антисоветское восстание, в результате которого власть перешла в руки Временного исполнительного комитета Закаспийской области: Ф.А. Фунтиков (эсер), В. Дорохов (меньшевик), А.И. Доррер (кадет). В подготовке восстания также принимали участие туркменские националисты, офицеры английской военной миссии в Мешхеде (Северный Иран) и американской консульской миссии в Ташкенте.
   С лета 1918 года для борьбы с контрреволюционерами и иностранными войсками советское правительство широко использовало иностранных военных специалистов. Так, в боях против Чехословацкого корпуса (состоящего из чехов и словаков) были задействованы интернациональные бригады, сформированные из бывших военнопленных: австрийцев, венгров и немцев. Вероятно, военно-политическое руководство РСФСР учитывало исторически сложившиеся противоречия этих народов. Всего за годы Гражданской войны было создано свыше 250 интернациональных отрядов, рот, батальонов и полков. В рядах Красной армии сражались (по разным подсчетам) от трехсот до пятисот тысяч интернационалистов. Более двухсот из них за боевые заслуги были награждены орденом Красного Знамени.
   Завершая разговор о Бакинской коммуне, отметим, что ее войска терпели одно поражение за другим. 27 июля 1918 года части Кавказской исламской армии подошли к Баку на расстояние 16 километров. 31 июля, после отставки Бакинского Совнаркома, власть в городе перешла в руки Временной диктатуры Центрального комитета Каспийской военной флотилии (Центрокаспий). К вечеру того же дня члены Бакинского Совнаркома и все поддерживающие их военные части погрузились на 17 пароходов для эвакуации в Астрахань, но были задержаны новой властью.
   Следующая попытка эвакуации была предпринята 14 августа, а Баку от турок в это время защищали армянские и эсеровские боевые дружины, матросы и английские войска (около тысячи человек). Бакинские комиссары и ряд других большевиков и левых эсеров во главе с Шаумяном (всего 35 человек) были арестованы и заключены в тюрьму. Диктатура Центрокаспия решила предать их военно-полевому суду за дезертирство, и это решение поддержала конференция заводских комитетов. В конце лета 1918 года бакинский пролетариат отвернулся от коммунаров, посчитав их предателями и «врагами народа», которые в трудный момент бросили фронт.
   Тем не менее 15 сентября, накануне вступления в Баку азербайджанских войск, арестованные были выпущены из тюрьмы и отплыли на пароходе в город Красноводск. Но это не означало свободы. В Красноводске бывшие члены Бакинского Совнаркома и некоторые другие лица из их окружения были арестованы местными властями, представлявшими интересы Временного исполнительного комитета Закаспийской области. 20 сентября 9 комиссаров и еще 17 человек были расстреляны по обвинению в сдаче Баку (!) туркам.
   По воспоминаниям Д.Т. Шепилова, Сталин однажды сказал ему:
   «Бакинские комиссары не заслуживают положительного отзыва. Их не нужно афишировать. Они бросили власть, сдали ее врагу без боя. Сели на пароход и уехали. Мы их щадим. Мы их не критикуем. Почему? Они приняли мученическую смерть, были расстреляны англичанами. И мы щадим их память. Но они заслуживают суровой оценки. Они оказались плохими политиками. И когда пишется история, нужно говорить правду. Одно дело чтить память. Мы это делаем. Другое дело – правдивая оценка исторического факта…»[80].
   Отметим, что вопреки версии о расстреле бакинских комиссаров англичанами и белогвардейцами в Красноводске в тот период не было ни одного англичанина и ни одного белогвардейца! На самом деле одни социал-демократы и эсеры (правые) приговорили к расстрелу других социал-демократов и эсеров (левых).
   Взятие Баку азербайджано-турецкими войсками сопровождалось массовыми убийствами армян. По разным оценкам, погибло от десяти до тридцати тысяч человек. Существует мнение, что сентябрьская резня представляла собой месть за убийства мусульман, совершенные отрядами дашнаков в марте 1918 года.
   К концу 1918 года турецкая армия была вынуждена покинуть Закавказье в соответствии с условиями Мудросского перемирия, заключенного после поражения Османской империи в Первой мировой войне. После эвакуации турецких войск регион перешел под контроль англичан.

   В декабре 1918 года в ВЧК создается Военный отдел, в ведение которого из Регистрационного управления передается контрразведывательная работа в вооруженных силах. В январе 1919 года был образован Особый отдел ВЧК для борьбы с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте.
   Решение о передаче контрразведывательной работы в армии чекистам стало следствием серьезной внутрипартийной борьбы в верхних эшелонах партии большевиков. Аппарат особых отделов не только выполнял контрразведывательные функции, но и надзирал за лояльностью командного состава. К тому времени Троцкий привлек на службу в Красную армию десятки тысяч офицеров, но не все из них служили большевикам из принципиальных соображений. Случаи измены военнослужащих, перехода на сторону белых целых подразделений были нередки. Ожесточенная борьба за «контрразведку» между группировками Троцкого и Дзержинского фактически являлась борьбой за информацию о настроениях в Красной армии. Мы разделяем мнение, что в форме особых отделов руководство РКП(б) постепенно восстановило в армии систему органов политической полиции, бездумно ликвидированную еще Николаем II.

   В ноябре 1918 года в Германии и Австро-Венгрии произошли революции, не приведшие к тем результатам, на которые рассчитывали руководители РКП(б) и их сторонники из других стран. Однако к моменту окончания Первой мировой войны в Австрии, Венгрии, Германии, Нидерландах, Польше, Финляндии были образованы коммунистические партии. Наиболее революционно настроенной организацией в Европе считался немецкий «Союз Спартака», организационно оформившийся в ноябре 1918 года. Группы и кружки коммунистической направленности в 1918–1919 гг. сложились в Чехословакии, Румынии, Италии, Франции, Великобритании, Дании, Швейцарии, США, Канаде, Бразилии, Китае, Корее, Австралии, Южно-Африканском Союзе и некоторых других странах.
   В январе 1919 года при ЦК РКП(б) создается Центральное бюро болгарских коммунистических групп. 24 февраля руководители ЦБ БКГ Б. Стомоняков и Х. Боев направили в ЦК РКП(б) план работы Бюро. Согласно этому плану в Екатеринославе формировался специальный центр по руководству нелегальной работой на Балканах.
   В январе 1919 года германский пролетариат под руководством «Союза Спартака» предпринял попытку взять власть. Попытка оказалась неудачной во многом по вине социал-демократов, которые способствовали роспуску Советов рабочих депутатов и разоружению пролетарских отрядов. Благодаря этому сторонники правых (монархисты, националисты и др.) сумели консолидировать свои силы. После подавления революционных выступлений в Германии в Москве было принято решение о созыве международной конференции представителей коммунистических партий.
   Конференция, на которую прибыли 52 делегата от 35 партий и групп из 21 страны, открылась 2 марта 1919 года и длилась пять дней. 4 марта делегаты приняли решение конституировать конференцию как I (Учредительный) конгресс Коммунистического Интернационала. Делегаты конгресса приняли решение о формировании руководящего органа, получившего название Исполнительный комитет Коммунистического Интернационала (ИККИ). Поскольку на I конгрессе Исполком не избирался, ведение организационной работы возложили на Бюро Исполкома.
   В первый состав Бюро (март – август 1919 г.) вошли Г.Е. Зиновьев, председатель; Н.И. Бухарин, представитель РКП(б); А.И. Балабанова, Я.А. Берзин (Зиемелис), секретари; Г. Клингер, управляющий делами; В.В. Воровский (Боровский), заведующий отделом международной пропаганды; члены Бюро М.М. Литвинов, Л.М. Карахан (Караханян), А.Г. Меньшой (Л. Левин), А. Руднянский, Ю. Мархлевский. 18 июля 1919 года из состава Бюро ИККИ было выделено Малое бюро: Я. Берзин (Зиемелис), Г. Клингер, А. Руднянский, Н. Бухарин (как представитель РКП(б)).
   Для связи с иностранными компартиями была создана секретная Особая комиссия по связи ИККИ, руководителем которой стал В.Э. Кингисепп. Одним из основных направлений деятельности Особой комиссии стало нелегальное финансирование иностранных компартий, в основном осуществлявшееся за счет ценностей, реквизированных у представителей бывших правящих классов.
   Параллельно с организацией Коминтерна, зимой – весной 1919 года, военно-политическое руководство Советской России предприняло первые попытки экспорта революции в Европу. 19 января Иосиф Станиславович Уншлихт представил в ЦК РКП(б) проект создания Революционного военного совета (РВС) Польши.
   В целях конспирации Реввоенсовет Польши замаскировали под Реввоенсовет Западной стрелковой дивизии. В состав РВС вошли кадры польской социал-демократии левой ориентации, имевшие серьезный опыт нелегальной работы: С. Лазоверт, А. Славинский и С. Бродовский. Для создания Красной гвардии и формирования военного аппарата компартии на территорию Польши из России и Украины нелегально были направлены военные советники во главе с С. Жбиковским. Координация действий со стороны ЦК РКП(б) по подготовке вооруженного восстания и советизации Польши поручалась Дзержинскому и Уншлихту.
   В середине марта в Киеве и Одессе началось формирование 1-й Интернациональной и 1-й Бессарабской стрелковых дивизий, состоявших из румын, болгар, чехов, словаков, сербов. На западе формировалась Белорусско-Литовская (впоследствии 16-я) революционная армия. Согласно плану «полевой революции», после захвата («освобождения») Польши и Бессарабии направлением главного удара интернациональных бригад должны были стать Австрия, Болгария, Венгрия, Германия, Чехословакия и Югославия. Революционная ситуация в этих странах благоприятствовала планам коммунистических лидеров: 21 марта в Венгрии, 13 апреля в Баварии, 16 июня в Словакии были провозглашены советские республики.
   Вполне возможно, что уверенность руководителей РСФСР в неизбежности и, главное, успешности мировой революции была основана в том числе и на информации, полученной из западных стран разведывательно-информационными структурами Коминтерна. Но оказать необходимую военную поддержку европейским компартиям оказалось невозможным вследствие поражений Красной армии в Прибалтике, на Украине и юге России во время весенне-летней кампании 1919 года. Баварская Советская республика была разгромлена к 5 мая добровольческими подразделениями ветеранов Первой мировой войны. Лидер советского правительства Баварии Эйген Левине был расстрелян. Словацкая Советская республика пала 7 июля после отступления венгерской Красной армии за чехословацкую демаркационную линию. Падение Венгерской Советской республики произошло 1 августа в результате наступления румынских войск и подрывной деятельности правых социалистов.
   После передачи функций военного контроля в ведение ВЧК основными задачами Регистрационного (Разведывательного) управления РККА (Региструпр) стали добывание и анализ информации военного характера. Со второй половины 1919 года Региструпр начал создание своих нелегальных резидентур не только на территории бывшей Российской империи, но и в некоторых странах Европы. Основными каналами переброски разведчиков стали каналы Коминтерна, а подавляющее большинство разведчиков и резидентов, работавших на Регистрационное управление РККА и впоследствии на Иностранный отдел ВЧК (ОГПУ, НКВД), были иностранными коммунистами. Эти люди знали языки, культуру, традиции и образ жизни в европейских странах и начинали карьеру разведчиков по линии Коминтерна по идеологическим соображениям. Именно они составили цвет советской разведки в 1920–1930-е гг., названные впоследствии «эпохой великих нелегалов».
   Я.И. Серебрянский. 1920-е гг.
   После поражения Баварской, Венгерской и Словацкой советских республик нелегальная деятельность Коминтерна распространилась на Афганистан, Китай, Корею, Палестину, Персию и Турцию.
   В сентябре 1919 года В.И. Ленин принял решение создать в Берлине постоянную резидентуру Коминтерна (будущий Западноевропейский секретариат ИККИ) и назначить ее руководителем Я.С. Рейха. В октябре для содействия распространению революционных идей в Западной Европе создается Западное (Голландское) бюро ИККИ в Амстердаме.
   Подготовительная конференция Западноевропейского секретариата состоялась в ноябре 1919 года. Курьеры Коминтерна, имевшие дипломатические паспорта, осуществляли финансирование европейских компартий, снабжали местных боевиков поддельными документами и оружием. Поскольку полицейские европейских стран обращали основное внимание на мужчин, в качестве курьеров Коминтерна часто использовались женщины.
   В конце 1919 года по инициативе Уншлихта началось создание одной из самых секретных специальных служб в истории нашей страны – Нелегальной военной организации (НВО). Она вела диверсионную, террористическую и повстанческую деятельность на территории Белоруссии, оккупированной польской армией. О создании и задачах НВО знало только высшее военно-политическое руководство РСФСР (информацией не располагал даже командующий Западным фронтом М.Н. Тухачевский). В отрядах НВО основную силу составляли бывшие боевики Партии социалистов-революционеров, Коммунистической партии Литвы и Белоруссии и Еврейской социал-демократической партии «Поалей Цион». Деятельностью НВО руководили А.К. Сташевский, Б.Б. Бортновский, С.Г. Фирин. Впоследствии по опыту НВО строились аппараты нелегальных военных организаций компартий и в некоторых других европейских странах.
   10 марта 1920 года в Германии произошел мятеж сторонников правых партий под руководством В. Каппа, В. Лютвица и Э. Людендорфа. После того как 13 марта путчисты захватили Берлин, в Германии началась всеобщая забастовка. Против путчистов единым фронтом выступили боевые отряды социал-демократов и коммунистов (в поддержку левых сил 15 марта ИККИ выпустил обращение к «Рабочим Германии, рабочим всего мира»), и 17 марта мятежники потерпели поражение.
   На фоне «громких» немецких событий 25 марта тихо и незаметно в Палестину из Кракова эмигрировал агент Коминтерна Иосиф Бергер (Ицхак Желазник), который в 1922 году стал одним из основателей нелегальной компартии Палестины и ее генеральным секретарем под фамилией Барзилай.
   Вероятно, немецкие события были расценены руководством РКП(б) как новая возможность организации революционных выступлений в Европе и Азии. «Левацкая» оценка международной обстановки, базирующаяся на чрезмерных революционных ожиданиях, характерных для многих лидеров коммунистических партий того времени, стала причиной многих дальнейших ошибок. В апреле Югославянское бюро при ЦК РКП(б) приняло решение направить лучших товарищей и курсантов агитационного курса на подпольную работу в Югославию. В мае аналогичное решение приняло Центральное Чехословацкое бюро агитации и пропаганды при ЦК РКП(б). Летом 1920 года были предприняты две попытки реализовать идею экспорта пролетарской революции – в Персии и Польше.

   А Яков Серебрянский в это время проживал в персидском городе Решт, куда он переехал в мае 1919 года и где, спасаясь от всероссийской смуты, проживала с родителями его невеста Полина Беленькая. В Реште Серебрянский находился до августа 1920 года. По каким причинам он туда попал, доподлинно не известно. Возможно, спасался от репрессий. Возможно, был послан с заданием от партии эсеров. А может быть, разыскивая свою возлюбленную. Вопросы, вопросы…
   Но кроме этих вопросов есть и более сложные. В биографии Серебрянского указывается, что всю вторую половину 1919 года (с июля месяца) он служил начальником Общего отдела Особого отдела Персидской Красной армии. На этой информации основано большинство публикаций о Якове Исааковиче, касающихся его жизни в указанный период. Мы же считаем, что здесь допущена (преднамеренно или нет?) еще одна ошибка в биографии нашего главного героя. На самом деле даты следует сдвинуть на год вперед.
   7 апреля 1920 года в Тебризе происходит вооруженное восстание азербайджанских демократов под руководством шейха Мохаммеда Хиабани. 27 апреля в Баку началось восстание, организованное большевиками, а уже 28 апреля в город вошли бронепоезда Красной армии.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

   Судоплатов Павел Анатольевич (1907–1996). Генерал-лейтенант. Участник Гражданской войны, в РККА с 1919 г. В 1921–1923 гг. служил на канцелярских должностях в Особом отделе 44-й дивизии, затем в губотделе ГПУ на Волыни и в погранвойсках. В 1923–1925 гг. на комсомольской работе. В 1925 г. направлен в органы ГПУ Украины. В 1925–1930 гг. сотрудник ГПУ в Мелитополе и Харькове, участвовал в операциях против националистов. В 1930–1932 гг. – в резерве назначения ГПУ УССР, заведующий культурно-воспитательной частью коммуны ГПУ УССР. В 1932–1933 гг. сотрудник Отдела кадров ОГПУ. В 1933–1935 гг. оперативный уполномоченный Иностранного отдела ОГПУ–НКВД. В 1935–1938 гг. находился на закордонной работе. В 1937–1939 гг. помощник начальника 4-го отделения 7-го отдела ГУ ГБ НКВД. В 1939–1941 гг. заместитель начальника 5-го отдела ГУГБ. В 1941 г. заместитель начальника I Управления НКГБ, заместитель начальника штаба истребительных батальонов НКВД, заместитель начальника I Управления и начальник Особой группы НКВД. В 1941–1942 гг. начальник 2-го отдела (управления) НКВД. В 1942–1945 гг. начальник IV Управления НКВД–НКГБ. В 1945–1946 гг. начальник Особого бюро НКВД – НКГБ, по совместительству начальник отделов «Ф» и «С» НКВД–НКГБ (МГБ). С 1950 г. начальник Бюро № 1 МГБ по диверсионной работе за границей. В 1953 г. назначен заместителем начальника ПГУ (разведка) МВД, с мая 1953 г. начальник 9-го (Разведывательно-диверсионного) отдела МВД СССР. 21 августа 1953 г. был арестован как «пособник Берии». В 1958 г. осужден на 15 лет лишения свободы. Освобожден в 1968 г. Реабилитирован в 1992 г.

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

   Беленький Марк Натанович (1891–1938). Род. в Баку. Член ПСР с 1905 г. Дважды подвергался аресту, около девяти лет провел в эмиграции. Получил медицинское образование в Париже, врач-невропатолог. Во время Первой мировой войны работал во французском госпитале. Прибыл в Баку в августе 1917 г. В 1918 г. работал в Комиссариате здравоохранения. В августе 1918 г. бежал с семьей в Персию. В 1919/1920 гг. вернулся в Баку и работал в подполье. Член РКП(б) с 1920 г. С июня 1920 г. начальник отдела, управляющий делами и секретарь Иранбюро. В 1937 г. заместитель наркома пищевой промышленности СССР Арестован 9 ноября 1937 г. Расстрелян 8 февраля 1938 г. Реабилитирован.

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

   Блюмкин Яков Григорьевич (1898/1900–929). Член ПСР с 1917 г. В январе – мае 1918 г. участник боев на юге России. В июне – начале июля 1918 г. заведующий отделением по борьбе с немецким шпионажем Отдела по борьбе с контрреволюцией ВЧК. В сентябре 1918 г. бежал на Украину, где участвовал в повстанческом движении. В апреле 1919 г. явился с повинной в Киевскую ЧК и был амнистирован Президиумом ВЦИК. С 1920 г. в РККА, с того же года – член РКП(б). Летом 1920 г. комиссар штаба Гилянской Красной армии. В 1920–1922 гг. слушатель Академии Генштаба РККА. В 1922–1923 гг. в секретариате председателя РВСР Л.Д. Троцкого, одновременно секретный агент Коминтерна. С 1923 г. сотрудник Иностранного отдела (ИНО) ГПУ – ОГПУ, резидент ИНО в Палестине. В 1924–1925 гг. помощник полномочного представителя ОГПУ в Закавказье. В 1925–1926 гг. ответственный сотрудник Наркомата торговли. В 1926–1927 гг. главный инструктор Государственной внутренней охраны Монголии. В 1928–1929 гг. нелегальный резидент ИНО на Ближнем Востоке. В апреле 1929 г в Константинополе встречался с Троцким. В середине октября 1929 г. арестован. Расстрелян.

78

79

80

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →