Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Ежегодно на английском публикуется около 200 000 академических журналов. Среднее число читателей на одну статью – 5.

Еще   [X]

 0 

Дж. С. Сэлинджер и М. Булгаков в современных толкованиях (Галинская Ирина)

Книга доктора филологических наук И. Л. Галинской включает исследования творчества Дж. Д. Сэлинджера и М. Булгакова. Автор осуществляет лингвостилистический анализ романа «Ловец во ржи», рассматривает русские переводы этого романа, а также продолжение романа, выпущенное в 2009 г. английским издательством. Автор этого произведения шведский писатель Фредрик Колтинг (псевдоним Дж. Д. Калифорния). В русском переводе роман называется «Вечером во ржи. 60 лет спустя».

Творчество М. Булгакова исследуется в различных аспектах: неразрешимый спор в булгаковедении, образ среды в прозе Булгакова, этика, эстетика и поэтика Булгакова, рецепция творчества Булгакова в англоязычной критике, Михаил Булгаков и его время глазами нового поколения.

Книга обращена к широкому кругу читателей.

Год издания: 2015

Цена: 99 руб.



С книгой «Дж. С. Сэлинджер и М. Булгаков в современных толкованиях» также читают:

Предпросмотр книги «Дж. С. Сэлинджер и М. Булгаков в современных толкованиях»

Дж. С. Сэлинджер и М. Булгаков в современных толкованиях

   Книга доктора филологических наук И. Л. Галинской включает исследования творчества Дж. Д. Сэлинджера и М. Булгакова. Автор осуществляет лингвостилистический анализ романа «Ловец во ржи», рассматривает русские переводы этого романа, а также продолжение романа, выпущенное в 2009 г. английским издательством. Автор этого произведения шведский писатель Фредрик Колтинг (псевдоним Дж. Д. Калифорния). В русском переводе роман называется «Вечером во ржи. 60 лет спустя».
   Творчество М. Булгакова исследуется в различных аспектах: неразрешимый спор в булгаковедении, образ среды в прозе Булгакова, этика, эстетика и поэтика Булгакова, рецепция творчества Булгакова в англоязычной критике, Михаил Булгаков и его время глазами нового поколения.
   Книга обращена к широкому кругу читателей.


Ирина Галинская Дж. С. Сэлинджер и М. Булгаков в современных толкованиях

   © С.Я. Левит, составление серии, 2015
   © И.Л. Галинская, 2015
   © Центр гуманитарных инициатив, 2015
   © Университетская книга, 2015

Судьба романа Дж. Д. Сэлинджера «Ловец во ржи»

Введение

   Американский писатель Джером Дэвид Сэлинджер (1919–2010) выпустил свой роман «Ловец во ржи» в Бостоне в 1951 г. (77). Роман «The Catcher in the Rye» переводился на русский язык трижды. В 1960 г. его перевела Р. Райт-Ковалева и назвала перевод «Над пропастью во ржи» (21). В 1998 г. под названием «Обрыв на краю ржаного поля детства» роман перевел Сергей Махов (22). В 2008 г. в переводе Максима Немцова роман «Ловец во ржи» получил название «Ловец на хлебном поле» (23).
   Дж. Д. Сэлинджер создавал свое произведение «Ловец во ржи» на протяжении десяти лет. В 1946 г. в журнале «Нью-Йоркер» был опубликован рассказ Сэлинджера «Слабый бунт неподалеку от Мэдисон-авеню» («Slight rebellion off Madison»), который является вариантом четырех глав «Ловца во ржи» (гл. 15, 17, 19, 20). Этот рассказ был приобретен журналом еще в 1941 г., но его тогда не напечатали в связи со вступлением США во Вторую мировую войну. Рассказ же «Слабый бунт неподалеку от Мэдисон-авеню» отличается резкой антивоенной настроенностью. В 1945 г. американский журнал «Кольерс» опубликовал новеллу Сэлинджера «С ума сойти» («I am Crazy»). Ее отрывки вошли в три главы романа «Ловец во ржи» (гл. 1, 2, 22).
   В 1948 г. одно из американских издательств приняло к публикации «Ловца во ржи», но Сэлинджер неожиданно забрал роман для доработки и трудился над ним еще несколько лет. Когда роман наконец вышел в свет, он имел грандиозный успех, оказал влияние на школьную и студенческую молодежь США в 50-е и 60-е годы ХХ в. И сегодня, спустя более шести десятилетий после публикации романа, читатели восхищаются абсолютно безупречным описанием юности и мятущимся героем Холденом Колфилдом.
   Роман «Ловец во ржи» постоянно переиздается во многих странах. В 1974 г. критики писали, что роман продается в количестве 250 тысяч экземпляров в год, а в 1998 г. эта цифра достигла 400 тысяч экземпляров ежегодных продаж. В 2011 г. журнал «Американская литература» сообщил, что количество проданных экземпляров романа «Ловец во ржи» превышает несколько десятков миллионов.
   Один американский критик назвал в своей статье Сэлинджера таким же провидцем, какими были Ралф Уолдо Эмерсон и Уолт Уитмен, и таким же законченным мастером, как поэт Томас Элиот и писатель Уильям Фолкнер.
   Идейным содержанием романа «Ловец во ржи» критики считают требование «любви ко всем». Ведь «спасение человека» Сэлинджер несомненно видит в урегулировании вопросов духа, этики и морали, в стремлении к совершенствованию людской натуры и в вере в гомоцентрический гуманизм. Одно из многочисленных исследований творчества знаменитого американского писателя называется «Любовная песнь Дж. Д. Сэлинджера» (69). Автор статьи, американский литературовед Артур Майзенер, называет роман «Ловец во ржи» лирическим монологом, в котором решаются не социальные, а эмоциональные проблемы бытия.
   Американский литературовед Дейн Уэйкфилд в статье «Поиск любви» (86) пишет, что концепция любви в романе столь велика, что отсутствие таковой или явное притворство в любви погружают читателя в раздумье о бессмысленности человеческого существования. Сотрудник журнала «Сатердей Ревю» и преподаватель литературы Грэнвилл Хикс в статье «В поисках мудрости» (55) утверждает, что основная тема романа «Ловец во ржи» – это сострадание, т. е. жалость ко всем тем людям, кто сам не умеет любить и кого никто не любит. А мудрость состоит в том, что нужно жалеть и любить и тех людей, которые тебя обижают, т. е. даже врагов.
   Эдгар Бренч в статье «Марк Твен и Дж. Д. Сэлинджер. Исследование литературной преемственности» уверяет читателя в том, что «Ловец во ржи» фактически «является разновидностью «Гекльберри Финна» в современном одеянии» (32, с. 206). Текст Сэлинджера, по мнению критика, характеризуется вполне знакомой ему ритмичностью и твеновскими художественными приемами. Творческое воображение этих двух писателей, которые превращают отдельный факт и частное мальчишеское сознание «в экспрессивное, драматическое повествование, потрясающе аналогично» (32, с. 206). Автор статьи вовсе не предлагает искать какое-нибудь прямое, непосредственное влияние текста Марка Твена на роман Сэлинджера, но считает, что литературное родство этих двух произведений несомненно свидетельствует о культурной преемственности в прозе Соединенных Штатов. И Марк Твен, и Сэлинджер, убеждает нас автор статьи, создают параллельные мифы об американском юноше, который оказывается лицом к лицу со взрослым миром, причем Гек Финн бродит по стране много месяцев, а Холден Колфилд – всего три дня.
   Артур Хейзерман и Джеймс Миллер-младший полагают, что Сэлинджер переносит известную старую традицию в современную жизнь. Холден Колфилд нуждается в стабильности и любви, а вместо этого он видит вокруг себя похоть, лицемерие, обман и страх, т. е. те же пороки, которые ожидают Гека Финна на берегах Миссисипи (54). Трагедия Холдена состоит в том, что ему уже исполнилось 16 лет, но и Гекльберри Финну было лет 14. Они оба оплакивают навеки потерянное детство, его никак невозможно вернуть. Холден и Гек Финн рассказывают свои истории собственным языком, но именно в их языке в обеих книгах содержится значительная доля юмора. Холден Колфилд, двойник Гека Финна, в ХХ в. выражается и резче, и живее, чем предшественник, но его отношение к враждебному и жестокому миру, в котором он чувствует себя временным жильцом, аналогично ощущениям твеновского героя (54). Лесли Фидлер пишет о непременном культе ребенка и постоянной мечте о невинности в англо-саксонской и американской литературах. Именно эти черты он находит и у Марка Твена, и у Сэлинджера, и у Джека Керуака. Ге к Финн невинен, невежествен и презирает авторитеты; Холден Колфилд в своем неэффективном юношеском бунте против всех попадает в конце концов в руки психиатра. Герои романа Джека Керуака «На дороге» никак не могут приспособиться к требованиям взрослого общества. Трактовка юношества в американской прозе ХХ в., как видим, зачастую представляет собой «просто современную адаптацию сентименталистских прототипов», полагает Лесли Фидлер (39, с. 233).
   И Гек Финн, и Холден Колфилд оказываются «Хорошими Плохими Мальчиками» американской литературы, по мнению Фидлера. Они мечтают удалиться от цивилизации и вернуться назад в естественную природу. Как и Геку, Холдену не нужна общечеловеческая мораль, оба они обладают собственным чувством справедливости и оба – судьи своей собственной морали и этики.
   Альфред Кейзин, говоря о том, что Гекльберри Финна то и дело называют параллелью героя «Ловца во ржи», отмечает частичное несовпадение этих двух образов. Гек Финн, будучи на два года моложе Холдена Колфилда, «не боится мира взрослых людей» и даже в какой-то мере его уважает, а Холден никому и ничему не доверяет, у него свои представления об окружающей его жизни (63, с. 51).
   Американские критики говорят и о влиянии на творчество Сэлинджера русских классиков Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого. Альфред Кейзин напоминает, что Сэлинджер в одном из рассказов цитирует слова Достоевского о том, что ад – это невозможность любить. Об этом пишут и другие американские исследователи. «Война и мир» и «Анна Каренина» Толстого, полагают критики, подсказали Сэлинджеру, что описание простоты и ясности душевных движений должно стать основной характеристикой героя «Ловца во ржи».
   Наконец, о жанровой структуре «Ловца во ржи». Двое из переводчиков этого произведения на русский язык (Р. Райт-Ковалева и С. Махов) называют «Ловца во ржи» повестью. Для американцев «The Catcher in the Rye» – роман, т. е. «novel» (49, с. 261; 83, с. 39). Как известно, повесть в мировой литературе «чаще всего четко не вычленяется», ибо это промежуточный жанр между рассказом и романом[2]. А поскольку роман обычно изображает человека в различных аспектах жизненного процесса, причем в прозаической форме, то «Ловец во ржи», несомненно, является романом.

Писатель-затворник Дж. Д. Сэлинджер

   Джером Дэвид Сэлинджер (1919–2010) родился в Нью-Йорке. Он был сыном Сола Сэлинджера, успешного оптового торговца копченостями и сырами, еврея по национальности. Его мать Мэри Джиллик, шотландско-ирландского происхождения, выйдя замуж за Сола Сэлинджера, сменила имя на Мириам. У Джерома Дэвида братьев не было, а сестра Дорис была на восемь лет старше его (1911–2001). Дома мальчика называли Санни и отдали учиться в государственную школу нью-йоркского района Манхэттен, где жила семья.
   Когда Санни исполнилось 13 лет, его перевели в школу Мак-Берни, также в Манхэттене, откуда спустя год он был исключен за неуспеваемость. В 1934 г. 15-летнего Санни оправляют учиться в военную школу Вэлли-Фордж (штат Пенсильвания), где соученики уже называли его Джерри, школу он окончил в 1936 г. Там Сэлинджер написал стихотворение об этой школе, в котором говорится: «Наши тела ушли из Вэлли-Форджа. Наши сердца остались там» (85, с. 12). Будущий писатель сочиняет свои первые рассказы также в Вэлли-Фордже. Он пишет по ночам, спрятавшись под одеялом при свете ручного фонарика, ведь ночью в школе все лампы выключали (58).
   Сэлинджер помещал свои рассказы в ученическом литературном журнале, а будучи уже старшеклассником, редактировал школьный ежегодник, пел в хоре и активно участвовал в драматических представлениях. В 1938 г. он поступает в Урсинус-колледж, опять-таки в Пенсильвании, где возобновляет свое литературное творчество, ведет юмористическую колонку в еженедельной студенческой газете. Правда, он проучился в этом колледже всего один семестр, ибо не выносил формальных требований академического образования.
   В 1939 г. Сэлинджер поступил на вечернее отделение в Колумбийский университет, чтобы прослушать курс лекций о коротком рассказе редактора журнала «Стори» Уита Бернетта (1899–1973). Весной 1940 г. Сэлинджер опубликовал в журнале «Стори» свой первый рассказ «Молодые люди» («The Young Folks»).
   В 1942 г. Сэлинджер был призван в армию и служил до конца Второй мировой войны. Будучи в армии, писатель возил с собой портативную пишущую машинку и продолжал писать рассказы. После 1945 г. он работал в контрразведке пехотного полка, где допрашивал пленных офицеров из нацистской армии. Вернувшись после войны в Нью-Йорк, Сэлинджер поселился с родителями и продолжал литературную работу. Рассказ «Хорошо ловится рыбка-бананка» («A Perfect Day for Bananafi sh») был напечатан в журнале «Нью-Йоркер» в 1948 г.
   В 1940–1948 гг. Сэлинджер опубликовал в журналах «Стори», «Космополитен», «Эсквайр», «Кольерс» и др. 20 рассказов, не вошедших затем в его сборник (49, с. 259). В 1951 г. вышел в свет знаменитый роман «Ловец во ржи», над которым писатель работал десять лет. Сборник «Девять рассказов» напечатан в 1953 г., сборник «Фрэнни и Зуи» – в 1961 г., сборник «Выше стропила, плотники. Симор: знакомство» – в 1963 г., повесть «Хэпворт 16, 1924» – в 1965 г. Таково литературное наследие американского писателя Джерома Дэвида Сэлинджера (76, 77, 78, 79, 80).
   В 1953 г. Сэлинджер, который до этого жил на Восточной 57-ой улице района Манхэттен в Нью-Йорке, «вообще убежал от мира литераторов и переехал на территорию, размером 90 акров[3], на лесистой возвышенности в Корнише» (68, с. 2). Это отдаленный деревенский поселок в штате Нью-Гэмпшир на востоке США. Дом, который приобрел Сэлинджер, стоит на отвесном берегу реки Коннектикут за высокой стеной, заслоненный деревьями. К дому ведет каменистая тропа, которая извивается на несколько миль вверх по холму.
   Первое время писатель наведывался в Нью-Йорк, где на одной из вечеринок он познакомился с 18-летней студенткой Клэр Дуглас. В 1955 г., когда Клэр было около 20 лет, а Сэлинджеру 36, они поженились, и она переехала жить в его дом. Поскольку желание одиночества у Сэлинджера возросло, он потребовал, чтобы Клэр прекратила всякие контакты с подругами и с семьей. Вскоре он соорудил небольшую хижину на расстоянии мили от дома в лесу и проводил там бо́льшую часть дня за работой.
   В 1955 г. у Сэлинджеров родилась дочь Маргарет, а в 1960 г. появился сын Мэтью, который ныне работает актером и продюсером в Калифорнии (58). К 1966 г. жизнь в изоляции от мира, родных и друзей так повлияла на жену Сэлинджера Клэр, что она предложила мужу развестись. Развод был оформлен в 1967 г.
   Чем больше писатель искал уединенности, тем более знаменитым он становился, особенно после того, как на обложке журнала «Тайм» в 1961 г. появилась его фотография. Журналистским «спортом» стала для журналов и газет посылка репортеров в штат Нью-Гэмпшир, чтобы они увиделись и поговорили с Сэлинджером. А он тратил все больше времени и энергии на то, чтобы избежать «встречи с миром», по его же словам. «И эта неуловимость только добавляла мифов о его жизни» (68, с. 3). Достаточно сказать, что даже автор двух монографий о Сэлинджере (в 1963 и 1988 гг.), американский литературовед и критик Уоррен Френч так и не был знаком с писателем (43; 44).
   В статье «Дж. Д. Сэлинджер говорит о своем молчании», опубликованной в газете «Нью-Йорк Таймс», Лейси Фосбург пишет, что ей в 1974 г. удалось поговорить с ним. Сэлинджер прервал свое 20-летнее молчание в связи с тем, что некто неизвестный выпустил два тома пиратского издания под названием «Полное собрание неизданных коротких рассказов Дж. Д. Сэлинджера»[4]. Писатель подал в суд на таинственного публикатора и на 17 книжных магазинов, продававших двухтомник. Книжным лавкам продажа была запрещена, но таинственного издателя и его помощников выявить не смогли (42, с. 3).
   В связи с этой ситуацией Сэлинджер заявил журналистке, что публикация двухтомника явилась ужасным вторжением в его частную жизнь, что он любит писать и пишет теперь «для самого себя, для своего собственного удовольствия» (42, с. 1). На вопрос, станет ли он публиковать свои новые произведения, Сэлинджер ответил, что у него нет контракта на издание новой книги, что он и не хочет, чтобы ее публиковали посмертно, но что он работает очень много и ежедневно, поскольку ему нравится писать для себя. И заключил: «Я расплачиваюсь за такую позицию. Меня считают странным, отчужденным человеком. Но все, что я делаю, это не что иное как попытка защитить себя и свою работу» (42, с. 4).
   В конце 80-х годов Сэлинджер снова женился, его женой стала Колин О’Нил, медсестра, которая была младше писателя на несколько десятков лет.
   В 1984 г. к Сэлинджеру обратился английский литературный критик Ян Гамильтон с предложением написать его биографию. Писатель, конечно, это запретил, объяснив, что он и так переживает все приставания и потерю уединенности, какие только могут быть в жизни человека (68, с. 3). Однако Ян Гамильтон не отказался от своего намерения, и в 1986 г. Сэлинджер подал на него в суд, чтобы предотвратить использование цитат из его неопубликованных писем, которые тот нашел в трех американских университетских библиотеках. Их сдали туда адресаты писем, т. е. друзья, знакомые и женщины, за которыми Сэлинджер в молодости ухаживал.
   Дело против Яна Гамильтона в конце концов попало в Верховный суд. В результате книга была напечатана в 1988 г., но со всеми изменениями, которых потребовали писатель и Верховный суд (51). Начиная с 60-х годов, в мире издано много работ о биографии и творчестве Сэлинджера, но писатель против этого не протестовал. Так, в Лос-Анджелесе вышла книга Поля Александера «Сэлинджер. Биография» (30). Она была опубликована 15 июля 1999 г. Это первая подробная биография писателя после книги Я. Гамильтона. Хотя Александер описывает и случаи ухаживания Сэлинджера за девушками, писатель не судился с ним и не предпринимал никаких попыток запретить продажу книги, как это было с биографией, написанной Яном Гамильтоном.
   В 2000 г. дочь Сэлинджера Маргарет приехала из Бостона, где она живет, в Нью-Йорк и остановилась в отеле «Плаза» под вымышленным именем. Дело в том, сказала она, что так называемые «Сэлинджеровские психи» пишут угрожающие письма ее семье. И еще она боялась, что затворник-отец может помешать публикации ее мемуаров о нем (82, с. 1).
   Книга Маргарет Сэлинджер «Ловец мечты. Мемуары»[5] рассказывает не только о ее собственной жизни в качестве дочери Дж. Д. Сэлинджера, но и открывает прежде неизвестные и глубоко личные факты биографии своего знаменитого отца (81). М. Сэлинджер пишет, что, издавая книгу, она подвергает себя риску, что отец может перестать с ней разговаривать, а все читатели могут подумать, что это попытка заработать на его имени. Отец не разговаривал с дочерью после публикации книги всего год, а критики книгу весьма хвалили.
   Маргарет написала «Ловца мечты», желая поведать читателям о своих необычных детских годах, опубликовать фотографии своего молодого красивого отца, наблюдающего с сияющей улыбкой за тем, как она учится ходить и играть на пианино. Она также вспоминает, что в отеле «Плаза» они с отцом навещали ее крестного Уильяма Шона, тогдашнего редактора журнала «Нью-Йоркер».
   Маргарет Сэлинджер считает, что отец любил ее, но при этом был патологически эгоцентричным, поскольку ничто не могло отвлечь его от работы. Он также часто ругал ее мать, т. е. свою тогдашнюю жену Клэр, которую не выпускал из дому в Корнише почти как пленницу. Он знал иностранные языки, зачастую постился, уделял много времени изучению индийской мистики. Маргарет подробно рассказывает об участии Сэлинджера во Второй мировой войне и многократно рассматривает его роман «Ловец во ржи», повести и рассказы, в том числе и те, которые он не захотел издавать отдельной книгой. О себе она пишет, что училась в двух университетах, замужем за оперным певцом и имеет сына.
   В 2009 г. Сэлинджер подал в суд на шведского писателя Фредрика Колтинга, который написал роман «60 years later: Coming through the rye» под псевдонимом Джон Дэвид Калифорния. Роман является продолжением «Ловца во ржи», и в нем Холдену Колфилду, герою сэлинджеровского произведения, уже 76 лет (34). Сэлинджер требовал запрета этого романа, но после многомесячной судебной тяжбы было запрещено распространять продолжение «Ловца во ржи» только в США, но не в Европе и не в переводе (8).
   Джером Дэвид Сэлинджер скончался в своем доме в Корнише 27 января 2010 г. в возрасте 91 года. У него остались жена Колин, дочь Маргарет, сын Мэтью и трое внуков (59).

Холден колфилд – незаменимый герой

   27 января 2010 г. в своем доме в поселке Корниш скончался знаменитый писатель Джером Дэвид Сэлинджер, а уже 28 января американская газета «Нью-Йорк Таймс» опубликовала в рубрике «Высокая оценка» две статьи – «Дж. Д. Сэлинджер, литературный отшельник, умирает в возрасте 91-го года» (68) и «О беспокойстве подростков и об отчуждении автора» (62). Вторую статью написала Митико Какутани (род. 1955 г.), американка японского происхождения, ведущий критик газеты «Нью-Йорк Таймс». М. Какутани была удостоена Пулитцеровской премии за литературную критику. Ее статья о Холдене Колфилде начинается с утверждения о том, что Сэлинджер обладал безошибочным умением описывать беспокойство, уязвимость и ранимость американских подростков, а также «их мысли, тревоги и крушения надежд» (62). Не удивительно, пишет она, что «Ловец во ржи» – это любимая книга юношества на протяжении шести десятков лет. Ведь книга ясно показывает, что такое юношеская чувствительность и что такое раннее понимание сложнейших проблем человеческого существования.
   Холден Колфилд, как и другие молодые люди в творчестве Сэлинджера, – аутсайдер абсолютно вульгарного материалистического мира. Он не приспособлен к преодолению юношеского отчуждения и отчаянно стремится полностью сохранить детское простодушие. Ведь недаром же Холден мечтает стать ловцом во ржи, который будет спасать детей от падения в глубокий овраг.
   Холден Колфилд и подобные ему юнцы жаждут подлинной правды жизни, а мир взрослых они подразделяют на две категории – настоящих людей и фальшивых обманщиков, шарлатанов. Иными словами, это те мудрые люди, которые понимают, какая поэзия свойственна окружающим вещам, и те грубые, слабоумные идиоты, они-то такой поэзии никогда не поймут. К ним относятся многие: напыщенные студенты колледжей, жирные театралы, самодовольные хвастуны и сплетники, «разодетые в клетчатые сюртуки» (62).
   Поклонники романа «Ловец во ржи» продолжают любить его спустя почти шесть десятков лет после публикации «за абсолютно безупречный портрет юности с ее незаменимым героем», – заключает М. Какутани (62).
   Еще в 1977 г. Митико Какутани опубликовала в газете «Нью-Йорк Таймс» статью о выходе в свет отдельной книгой повести Сэлинджера «Хэпворт 16, 1924», которая впервые была напечатана в журнале «Нью-Йоркер» в 1965 г. (80). Повесть критику не понравилась, но она в этой статье попутно назвала Холдена Колфилда «воплощением юношеского беспокойства», а позицию Сэлинджера по отношению к окружающему миру объявила отчуждением (61).
   Статья «Дж. Д. Сэлинджер, литературный отшельник, умирает в возрасте 91-го года» была написана сотрудником «Нью-Йорк Таймс» Чарльзом Мак-Гратом, и в ней подробно изложена биография Дж. Д. Сэлинджера. Автор называет Холдена Колфилда самым известным американским литературным прогульщиком уроков после Гекльберри Финна. Он подчеркнул, что притягательная сила романа «Ловец во ржи» сохраняется по сей день. Ведь роман стал культовым после выхода в свет (68).
   Английский критик Мартин Грин в статье «Создатель образа» (47) указывает, что Сэлинджер фактически воспевает своего героя, описывая все превосходные качества Холдена Колфилда. Он не только интеллигентен, но и красив, и высок ростом, и честен. Словом, писатель хочет, чтобы читатель романа искренне восхищался его героем. Еще в самом начале романа Холден, стоя на горке над школой, из которой его выгоняют, думает, что, расставаясь с каким-либо местом, нужно это особо прочувствовать. Такое представление о жизни в 16 лет кажется критику социально обусловленным.
   Далее в разговоре со Спенсером, своим старым преподавателем, Холден хорошо понимает, о чем тот думает и что чувствует, тогда как сам подросток непонятен ни старику, ни его жене. По ходу книги все качества Холдена Колфилда – его прекрасное умение играть в гольф, танцевать и сочинять, его щедрость при необходимости тратить деньги, его способность разговаривать с детьми – все это определяет превосходство юноши над другими персонажами романа (47, с. 252).
   В 1962 г. американский студент философского факультета Кристофер Паркер полагал, что многие молодые американцы могли бы отождествлять себя с героем «Ловца во ржи». Но Паркер не думал, что Сэлинджер считает своего героя идеальным примером для всего юношества. Конечно, Холден ищет подлинной, чистой, невинной дружбы, но реальных идеалов, чтобы заменить фальшивые идеалы общества, у него нет (70).
   Статья К. Паркера была напечатана в сборнике «Сэлинджер. Критический и персональный портрет», составленном Г. А. Гренвальдом (48). Сборник содержит более 20 статей, перепечатанных из 17 знаменитых журналов («Чикаго Ревю», «Тайм», «Вашингтон Пост», «Нью-Йорк Таймс Бук Ревю», «Сатердей Ревю» и др.) и взятых из пяти книг о творчестве Сэлинджера.
   Во введении Генри Анатоль Гренвальд пишет, что цель составленного им сборника заключается в том, чтобы проиллюстрировать отношение критиков к творчеству магического писателя-рыцаря Сэлинджера и к образу святого юноши Холдена Колфилда. Ведь «мы очень нуждаемся и в святых, и в рыцарях», – полагает он (48, с. XXVII).
   Холден мечтает удалиться от цивилизации, вернуться назад в невинную природу. Он страдает в мире, где недостаточно любви. Он бежит от так называемой респектабельности и обладает особой чувствительностью, особым протестом против мира взрослых людей, особым пониманием справедливости и особой моралью (48, с. 5). Поэтому Дэвид Стивенсон писал (в 1957 г.) в журнале «Нейшн», что Холден Колфилд слишком чувствителен, слишком восприимчив, чтобы легко относиться к окружающему его миру. Так, он с отвращением отказывается от услуг присланной к нему в номер лифтером Морисом проститутки (83).
   По мнению американского автора Альфреда Кейзина, Холден Колфилд умен, сообразителен и находчив. В романе «Ловец во ржи» все эти качества Холдена проявляются и в его мыслях, и в его монологе, и в его юношеской невинности, и в его любви к членам своей семьи, которых не любить невозможно. Он тоскует по своему умершему братику Алли и нежно относится к сестричке Фиби. При этом Холден полностью не приемлет несправедливость, безобразие, эгоманию и отсутствие любви в окружающей жизни (63).
   Английский критик Дэвид Лейтч, сотрудник журнала «Таймс», вспоминает о том, что он нисколько не удивлялся, когда в библиотеке Британского музея ему часто приносили заказанные им экземпляры журналов с рассказами Сэлинджера, в которых страницы с этими рассказами были вырваны. А среди них имелись и рассказы, которые потом вошли в роман «Ловец во ржи». Д. Лейтч пишет, что читатель романа больше узнает о Холдене Колфилде не из того, что он говорит и делает, а, скорее, из того, каким образом он излагает свои мысли. Сэлинджер использует идеоматические выражения американских подростков с такой виртуозностью, что к концу книги читатель легко воспринимает слэнг и запоминает его, понимая, например, что «старушка Фиби» – это просто «дорогая Фиби». Юноши, которые усматривают в описании образа Холдена Колфилда выражение их собственных основных принципов жизни, являются более сложными и менее уступчивыми, чем «склонны думать члены правительственных комиссий по работе с юношеством», – убежден автор статьи (64, с. 76).
   Американский критик и эссеист Максуэлл Гейсмар пишет в статье, взятой из его книги «Современные американские писатели» («American Moderns», 1958), что журнал «Тайм» в свое время назвал самого Сэлинджера ловцом, поскольку он смог понять юношеский ум и изложить это свое понимание безо всякой показухи (46).
   Герой «Ловца во ржи» исключен из закрытой средней школы Пэнси из-за своего юношеского протеста. На экзаменах Холден «завалил» четыре предмета из пяти. Хорошо сдал он только английский, отчего Гейсмар и называет его единственным творческим учеником во всей школе и считает, что Холдену присуще глубокое, если не абсолютное понимание литературных стандартов. Холден физически слаб, но он не побоялся броситься на атлетически сложенного Стрэдлейтера и «спровоцировать его на драку» (46, с. 89). Если первая часть романа описывает заурядность типичной американской подготовительной школы, то далее идет эпизодический рассказ о двухдневной поездке Холдена по Нью-Йорку. В романе, по мысли М. Гейсмара, имеется много противоречивых элементов в ходе рассказа Холдена. Так, например, не показаны родители Холдена и Фиби. Если Холден Колфилд «действительно является представителем нонконформистского бунта пятидесятых годов, то он бунтарь без прошлого и, очевидно, безо всякой на то причины», – пишет М. Гейсмар (46, с. 90).
   Преподаватель английского языка Гарвардского университета Уильям Вигенд в статье «Благородство Дж. Д. Сэлинджера» (48, с. 116–122) не согласен с критиками, которые утверждают, что Холден восстает против общества. Он полагает, что всё дело в характере самого героя, а не общества. Герой не справляться с собственными эмоциями, он хронически гиперчувствителен. Сэлинджер абсолютно честен с читателями, он чувствует их сердцебиение, их удовольствие и неудовольствие. Именно в «Ловце во ржи» это внутреннее побуждение писателя, которое было связано в небольшой степени с его ранними работами, наконец, полностью стабилизировалось и окрепло. Вот почему Холден Колфилд – жертва отнюдь не общества, а своих собственных недостатков. Впрочем, умаление достоинства юношества в какой-то степени было свойственно творчеству многих писателей – от Гёте и до Хэмингуэя, уверен У. Вигенд (48, с. 117).
   Американский теоретик литературы и писатель Ихаб Хассан полагает, что Сэлинджеру принадлежит самая лучшая художественная проза XX в., ибо в романе «Ловец во ржи» прекрасно описывается ранимость героя. Холден Колфилд только борется против лжи, он даже не ищет правду, но его чувствительность к порокам окружающего мира сочетается с полной непримиримостью по отношению к самому себе. Отсутствие своекорыстия и заботы о себе делают Холдена Колфилда едва ли не святым. Особенно поражает читателя умение героя «откалывать грубые шутки, когда жизнь его едва ли не висит на волоске», – отмечает Хассан (48, с. 149).
   С того момента, когда Холден Колфилд покидает школу Пэнси, т. е. оставляет позади Стрэдлейтера, Экли, всех придурков, подлиз и врунов, когда он надевает свою красную охотничью шапку, герой вступает на путь искреннейшего самовыражения, даже самопознания. Через образ Холдена писателю удается показать, что мир сходит с ума, но это только «результат юношеской нестабильности героя», убежден Ихаб Хассан (48, с. 151).
   Джон Романо, преподаватель английского языка Колумбийского университета, в статье «Сэлинджер исполнял нашу песню», напечатанной в 1979 г. в газете «Нью-Йорк Таймс», писал, что спустя почти 30 лет со времени опубликования романа «Ловец во ржи» все читатели очень хорошо помнят его содержание (75). Холден Колфилд для большинства читателей стал старым другом, их вторым «я». Он постоянный противник всего неискреннего, поддельного как в обществе, в науке, так и в сексуальных отношениях.
   Учащиеся рассказывали Джону Романо, что Холден Колфилд все еще остается героем для многих студентов колледжей и университетов. Ведь лицемерие с 1951 г. за прошедшие более 25 лет нисколько не изменилось, а Холден Колфилд оказался героем, разоблачающим лицемеров. Однако автор считает, что Холден не всегда справедливо судит о мире: ведь и плохое, и хорошее в жизни равно угнетают его. Именно в этом упрекает Холдена сестричка Фиби, требуя назвать хоть какую-нибудь вещь, которая ему нравится. Но Холден не смог ей ответить, он сказал, что не может сконцентрировать свое внимание на этой теме. Вот почему Романо и считает текст Сэлинджера «честным и благородным художественным произведением» (75, с. 4).
   Сотрудник «Школы журнализма» для выпускников Колумбийского университета Фред Брэйтмен писал в 1979 г. в газете «Нью-Йорк Таймс», что, по его мнению, Холдену Колфилду исполнилось уже 50 лет, поскольку самый первый рассказ о нем был напечатан в декабре 1945 г. в журнале «Кольерс» под названием «С ума сойти» («J am crazy»). В этом рассказе Холдену 16 лет, а в 1979 г. ему должно было бы исполниться уже 50 лет.
   Фрэд Брэйтмен, которому в 1979 г. было только 23 года, пишет, что Холден «мог бы быть его отцом» (33, с. 1). Он называет Холдена Колфилда своим личным другом, поскольку оба они думают одинаково. Для него, признается Фрэд Брэйтмен, Холден всегда будет оставаться юнцом, видящим насквозь окружающий мир и подшучивающим над своими собственными проблемами (33).
   Даниил Роумер из университета штата Кентукки (США) упоминает те две личности, которыми представляется Холден Колфилд. В вагоне поезда он беседует с дамой, увидевшей школьную наклейку на одном из его чемоданов. Он называет себя Рудольфом Шмидтом и говорит, что у него крохотная опухоль в мозгу, но что он скоро уезжает с бабушкой в Южную Америку. А перед Стрэйдлейтером Холд – герой валяет дурака, выдумывает, будто он сын губернатора, которому отец не позволяет стать танцором, а посылает учиться в Оксфорд (74). Холден сам комментирует эти свои поступки, говоря, что он очень любит выставляться, что ему нужна публика для этого. Вообще, жизнь Холдена в романе характеризуют воспоминания о прошлом, ностальгия, а не то, что существует в настоящем времени. Ему противны как старое больное тело мистера Спенсера, так и чемоданы Дика Слейтера, ногти и заплесневелые зубы Экли, улыбка монахини, гниющие головы мумий и т. д. При этом он тщательно избегает конфронтаций, хотя они и случаются. В результате читатель воспринимает Холдена Колфилда одновременно и как странную, и как симпатичную фигуру. В образе Холдена писатель «показывает фиктивность статуса личности», полагает Даниил Роумер (74, с. 10).
   Преподаватель Калифорнийского университета в г. Санта-Барбара Д. Пекченино в статье в журнале «Американская литература» подробно анализирует исковое заявление Дж. Д. Сэлинджера и разбирательство в суде по поводу книги Яна Гамильтона о нем. Сэлинджер подал в суд в связи с ненадлежащим цитированием нескольких его писем. Но Ян Гамильтон получил доступ к этим письмам вовсе не нелегальным путем. Он пришел в три университетских библиотеки и попросил показать письма. Однако, согласно американскому законодательству, право на первую публикацию какого-либо текста имеет только автор этого текста. Сэлинджер подал в суд в 1986 г., а два года спустя книга Яна Гамильтона все-таки вышла из печати.
   Д. Пекченино сообщает, что в первом черновике книги Я. Гамильтона «В поисках Дж. Д. Сэлинджера» (51) было много цитат из писем писателя, а в экземпляре черновика, показанном в суде, «содержалось значительно меньше прямых цитат» (71, с. 601).
   Д. Пекченино полагает, что весь роман «Ловец во ржи» состоит из письма его главного персонажа Холдена Колфилда к читателю. Ведь текст романа – это исповедь Холдена, уже с самых первых слов герой видит в читателе своего собеседника, в первом же предложении он обращается к нему: «Если вы действительно хотите услышать об этом…» (77, с. 1), «Несмотря на то что Холден тратит почти всю первую страницу романа, чтобы объяснить нам, о чем он не будет далее рассказывать, в конце романа он предполагает, что вообще не должен был нам рассказывать ни о чем», – пишет критик (71, с. 613). По мнению Д. Пекченино, Холден в ходе рассказа ничего не добился, но и ничего не потерял. Он начинает и заканчивает свою повесть в санатории, куда его отправили отдыхать и лечиться.
   Высказывали свое мнение о романе «Ловец во ржи» и о его главном персонаже Холдене Колфилде и русскоязычные литературоведы и критики.
   Рита Райт-Ковалева(1898–1988), которая перевела роман «Ловец во ржи» (правда, она дала ему собственное название – «Над пропастью во ржи»), предварила свой перевод предисловием «К читателям» (18). Она считает, что Холден Колфилд не похож на других молодых героев писателя. Переводчица пишет, что Холден мечтает о конкретных делах. «Ему хочется жить у ручья, делать все своими руками, растить детей по-своему, самому учить их каким-то вещам» (18, с. 7). Кроме того, Холден любит, когда человек хорошо выполняет свою работу, но сам учиться он не хочет, а только уговаривает сестренку Фиби учиться.
   Сэлинджер с необыкновенным мастерством сумел показать все противоречия в характере Холдена Колфилда, его собственную неустроенность и неумение приспособиться к жизни, полагает Р. Райт-Ковалева и добавляет, что о ценности жизни писатель говорит каждой строкой во всех своих произведениях.
   М. Л. Тугушева в предисловии к советскому изданию романа Дж. Д. Сэлинджера «The Catcher in the Rye» на английском языке в 1968 г. пишет, что вскоре после опубликования романа в Америке стал циркулировать памфлет, выпущенный «Комитетом противодействия канонизации Карла Маркса», в котором утверждалось, что Сэлинджер промывает мозги американским детям при помощи образа Холдена Колфилда, благодаря которому дети «станут восприимчивыми к марксистской пропаганде» (25, с. 8). В связи с этим роман «Ловец во ржи» попал в ряде американских колледжей в список запрещенных книг.
   Бунтаря Холдена не устраивает отсутствие взаимопонимания между людьми, отсутствие самой элементарной человечности. Он обладает обостренной чувствительностью на «фальшь», «липу» (по-английски – «phony»). В закрытой школе Пэнси, где он учится, всё – «липа», притворство, лицемерие, обман. Кино, согласно роману Сэлинджера, представляет собой самую страшную «липу», т. е. средоточие утешительных иллюзий, предназначенных для неудачников. Поэтому Холден презрительно отзывается о кино, да заодно – и о театре, и о литературе. Правда, некоторые писатели ему нравятся.
   Миру взрослых Холден противопоставляет мир детей, хотя и понимает, что уберечь детей от взросления невозможно. Во время его почти совершенно одинокого странствия по Нью-Йорку Холдена «особенно обескураживала безучастность людей друг к другу», отмечает М. Л. Тугушева (25, с. 14). Холден одинок, и он страдает от одиночества, причем его одиночество усугубляется тем, что он оказался в Нью-Йорке накануне Рождества, когда всюду вокруг предпраздничное оживление и суета.
   М. Л. Тулгушева напоминает, что тема «взрослые – дети» идет в литературе США от Марка Твена и содержится в творчестве других американских писателей – Трумена Капоте, Харпер Ли, Карсон Мак-Каллерс, Юдоры Уэлти. В таких произведениях, как «Лесная арфа» Т. Капоте, «Убить пересмешника» Х. Ли, «Сердце – одинокий охотник» и «Часы без стрелок» К. Мак-Каллерс, «дети – носители добра, бескорыстия и романтизма» (25, с. 15). Вот и Холден Колфилд совсем, как ребенок, бескомпромиссно относится к окружающему миру, он наивен, резко разграничивает добро и зло, обуян страстью задавать вопросы. Словом, «автор держит своего героя в кругу детскости» (25, с. 17).
   Л. С. Кустова, указывая, что «мир Сэлинджера – это мир детей», хотя роман рассказывает не только о школе, но и о взрослых людях и о жизни, подчеркивает, что в огромном людном городе Холден Колфилд очень одинок (10, с. 69). Он ненавидит романы Хемингуэя и Сомерсета Моэма, но любит поэзию, а также творчество Ринга Ларднера и Скотта Фицджеральда. Ему даже хотелось бы позвонить хорошему писателю и поговорить с ним. «Он может день и ночь читать детские заметки, с удовольствием помогает маленькой девочке укрепить конек; очень волнует его вопрос, куда деваются утки зимой, когда пруд в парке замерзает» (10, с. 70).
   Холден стремится делать людям добро, мечтает найти хорошее в каждом человеке, он жаждет полезной деятельности. Холден испытывает отвращение при мысли о возможности войны и радуется, что изобретена атомная бомба. Он даже хотел бы сесть на эту бомбу, если начнется война. В желании героя взорваться вместе с атомной бомбой, считает автор статьи, заключается его трагедия, выражается его ненависть к подделке, фальши и лицемерию. При этом ненависть Холдена «относится скорее к его собственному бессилию», ибо протест его пассивен, полагает Л. С. Кустова (10, с. 71).
   Ю. Я. Лидский в книге «Очерки об американских писателях ХХ века» (11), где рассматривается творчество десяти писателей (от Уиллы Кэсер до Трумена Капоте) посвящает главу Дж. Д. Сэлинджеру, блестящий роман которого принес автору мировую известность. Писатель, по мнению критика, избрал для «Ловца во ржи» исключительно трудную форму романа-монолога, устной исповеди подростка.
   Холден Колфилд воспринимается читателем «как живой человек, а его исповедь – искренний рассказ, обращенный к заинтересованному и дружески настроенному лицу» (11, с. 189). Противопоставляя школу Пэнси, в которой он учится, ее рекламному проспекту, Холден определяет главный предмет своей ненависти: «Всё это вранье!» (77, с. 2). Он говорит на школьном жаргоне, но за его «внешней грубостью скрывается душевная чистота, деликатность и легкая ранимость» (11, с. 190). Больше всего Холден ненавидит всю фальшь окружающего его мира, т. е. «липу». Ю. Я. Лидский считает, что это анархический, стихийный бунт против всего того, что душит личность в мире индивидуализма. Одиночество Холдена совершенно невыносимо. Во всем огромном Нью-Йорке подростку даже некому позвонить по телефону, а он «жадно ищет хоть какую-нибудь отдушину, жаждет человеческого тепла, участия и понимания» (11, с. 195).
   К концу романа, полагает Ю. Я. Лидский, читатель убеждается в том, что большому миру Холден противопоставляет только мир детей, которых следует охранять от взрослых. Однако утопичность этой мечты героя «Ловца во ржи» подчеркивается его же словами, что «наверно, и после его смерти на его могильном камне кто-нибудь обязательно напишет нецензурное слово» (11, с. 195).
   Ю. Я. Лидский отмечает, что некоторые американские критики анализируя образ Холдена Колфилда, приходят к выводу о том, что в конце исповеди героя звучат какие-то примиренческие ноты, что Холден сдает свои бунтарские позиции. Лидский с этим не согласен, он уверен, что все содержание романа «Ловец во ржи» противоречит подобным утверждениям (11, с. 196).
   Конечно, роман заканчивается несколько неожиданно, поскольку Холден говорит, что ему недостает («I sort of miss») всех тех, о ком он рассказывал, даже Стрэдлейтера и Экли, даже лифтера Мориса. Роман заканчивается словами: «Никогда не рассказывайте никому ничего. Если расскажете, то вам начнет не хватать всех» (77, с. 214). На взгляд Лидского, здесь намечается мысль о том, что ненависть, которая имеет «в своей основе принципиальные мотивы, не должна низводиться до личного плана» (11, с. 196). Такая трактовка окончания романа представляется критику наиболее правильной.
   А. С. Мулярчик в предисловии к сборнику произведений Дж. Д. Сэлинджера, изданному в 1991 г. в Москве издательством «Правда», напоминает, что изложенные в романе «Ловец во ржи» события происходят в сочельник 1949 г. Главное обвинение, которое сэлинджеровский подросток бросает окружающему миру, – это обвинение в фальши, в сознательном, а потому особенно отвратительном притворстве, в показухе, в «липе», причем психологический портрет сэлинджеровского героя «исключительно противоречив и сложен» (15, с. 5). Дело в том, что Холден обидчив, стеснителен, иногда нелюбезен, а порой позволяет себе непростительные выходки: пускает дым сигареты в лицо симпатичной ему собеседницы или громким смехом оскорбляет любимую девушку.
   Холден инфантилен не по возрасту, он сам признает, что иногда ведет себя так, будто ему не более тринадцати лет. Мулярчик отмечает, что нежелание Холдена Колфилда походить на взрослых все-таки скорее эмоционально, чем осознанно: «Чувство обгоняет у него мысль» (15, с. 6). При этом он проявляет ненасытную жажду справедливости и открытости в человеческих отношениях. Но более всего угнетает Холдена ощущение «безысходности, обреченности всех его попыток построить свою жизнь в соответствии с возвышенном гуманистическим идеалом» (15, с. 6).
   В оценках массовой культуры герой романа Сэлинджера руководствуется этическим, а не эстетическим критерием, полагает Мулярчик. Холдену важна более всего искренность артиста или писателя. Так, он отвергает «Прощай, оружие» Хэмингуэя, «обвиняя его в неискренности и позерстве» (15, с. 8).
   Концовку романа «Ловец во ржи» Мулярчик считает ироничной и парадоксальной. Холден и Фиби Колфилды не бегут на неведомый Дальний Запад, а остаются в Нью-Йорке, ведь они все еще дети, а также потому, что «бежать всегда проще, нежели, собравшись с духом, продолжать отстаивать гуманистический идеал – бесхитростный и очевидный, как и все романтические грезы юности» (15, с. 9). Со дня публикации романа «Ловец во ржи» прошли десятилетия, за эти годы «различные аспекты книги Сэлинджера по-разному воспринимались сменявшимися поколениями американской молодежи» (15, с. 10). Нынешние американские молодые идеалисты чтят в Холдене Колфилде «одного из своих литературных провозвестников» (15, с. 11). А все потому, что ореол, окружающий роман «Ловец во ржи», не меркнет с годами.
   Произведения Дж. Д. Сэлинджера начали изучаться литературоведами и критиками вскоре после выхода в свет романа «Ловец во ржи» в 1951 г. В 1957 г. стал собирать библиографию критической литературы о творчестве Сэлинджера школьный учитель из города Луисвилля (штат Кентукки) Дональд Фини. К 1963 г. он собрал около полутора тысяч названий работ о творчестве Сэлинджера и опубликовал свою библиографию в журнале «Wisconsin Studies in Contemporary Literature». В эту библиографию входят работы о Сэлинджере, написанные на 20 языках (40).
   Наибольшее внимание авторов работ о Сэлинджере привлекает, конечно, образ Холдена Колфилда, его называют бунтарем, мечтателем, борцом против лжи, противником неискренности, восстающим против мира взрослых людей. Словом, не одно поколение критиков относилось к Холдену Колфилду с сердечным умилением. Но можно найти и противоположное мнение. Так, в одной из монографий 80-х годов прошлого века автор характеризует Холдена Колфилда как истеричного, капризного юноши, который мучается смутной неудовлетворенностью от того, что общество не соглашается признать его идеи и выдумки гениальными и отказывается принять его с распростертыми объятьями в свое лоно (2).
   Впрочем, каждый литературный критик имеет право на свое собственное суждение. Я считаю, что Сэлинджер видит «спасение человека» в урегулировании проблем духа, этики и морали – вне всякой связи с тем или иным современным обществом.

Лингвостилистический анализ романа «Ловец во ржи»

   В американском литературоведении существовали различные подходы к творчеству Сэлинджера: социологический, структуралистский, лингвистический, фрейдистско-юнгианский, «мифологический» и проч., но экзистенциалистский подход, позволяющий изложить ряд модусов человеческого существования (заботы, страха, решимости, совести и др.), наиболее полно отражает описанный в романе «Ловец во ржи» мир (4, с. 15–16).
   Писатель наделяет своего героя Холдена Колфилда бескомпромиссным отношением к окружающей действительности, представлением о резкой ограниченности добра и зла, наивностью, «страстью задавать вопросы» (25, с. 16).
   Исключенный из школы подросток Холден Колфилд находится в «бегстве» и в «поисках», хотя бежать ему некуда, а поиски героя приводят его обратно домой. Критики считают Холдена «одним из самых одиноких героев во всей мировой литературе» (25, с. 14). Он одинок и беспрестанно жалуется на одиночество, стремится пробудить сочувствие к себе, чему соответствует и форма романа «Ловец во ржи», романа-монолога, романа-исповеди. Это протест против отчуждения, против обособленности индивида в обществе.
   Стиль романа «Ловец во ржи» восходит, по мнению М. Тугушевой, к разговорной речи и к слэнгу в рассказах Марка Твена и американского писателя-сатирика Ринга Ларднера (Lardner R. W. 1885–1933), что позволяет автору дать существенную характеристику Холдена Колфилда. «Стилистическое мастерство Сэлинджера, однако, лишь одно из художественных достоинств романа и существует не само по себе, а в подчинении общему идейному замыслу» (25, с. 18). Решая вопрос о смысле жизни, Сэлинджер противопоставляет личность обществу, но только от нее и ждет спасения внешнего мира, ждет возможности утверждения подлинно гуманных отношений в обществе.
   Бунтарь Холден Колфилд хорошо знает, что́ именно он любит и что́ ненавидит. М. Тугушева считает, что он самый привлекательный из всех героев Сэлинджера. Роман «Ловец во ржи», будучи романом протеста, обладает и положительным моральным зарядом. «Он даровал молодому американцу определенную «перспективу»: протест должен сочетаться с настоятельными поисками «достойной цели». Это – роман чувства, но чувства активного, готового к действию», – заключает М. Тугушева (25, с. 20).
   Американский критик-лингвист Доналд П. Костелло пишет о лингвистической значимости прозы Сэлинджера. Ведь роман, предсказывает Костелло, будет изучаться не только как литературное произведение, но и как юношеский, подростковый жаргон 50-х годов ХХ в., ибо роман от первого до последнего слова написан как монолог Холдена Колфилда. Однако, хотя язык Холдена представляет собой аутентичный молодежный жаргон, это не было единственной целью писателя. Сэлинджер создает яркий индивидуальный характер героя. Хотя герой говорит на общем молодежном жаргоне, он в то же время яркая индивидуальность, с вполне определенными чертами характера. Холден одновременно и типичный подросток, и совершенно неординарная личность.
   Так, если обычно американские подростки заканчивали мысль ненужным паразитическим словосочетанием «and all» (и всё такое прочее, и всякое такое), у Холдена «and all» и аналогичные выражения «or something», «or anything», имеющие то же значение, служат для того, чтобы показать, что он знает кое-что, но не хочет об этом говорить (36, с. 267).
   Персональная особенность речи Холдена, конечно, соответствует общей характеристике просторечия американских подростков, она типично вульгарна и неприлична, но все же он избегает наиболее грубых словечек. Самое грубое американское ругательство «f… you» (…твою мать) он сам не употребляет, а только видит надписанным в школе на стене и возмущается этим (77, с. 201).
   Вульгаризм «goddam» («god-damned»), т. е. проклятие, передает, по мнению Д. П. Костелло, эмоциональное отношение Холдена к тому или иному объекту (36, с. 269).
   Такие грубые слова, как «ass» (задница, козел) и «hell» (пекло), часто употребляются Холденом в составе банальных выражений. М. Голденков пишет, что «все оскорбительные обзывалки великого русского языка» уложились в одно-единственное английское «ass» (6, с. 160). Слово «hell» наиболее многостороннее в словарном запасе Холдена Колфилда, причем чаще всего оно функционирует в качестве части сравнения и не имеет отношения к своему значению «пекло». Это и «hot as hell» (чертовски жарко), и «cold as hell» (чертовски холодно), «sad as hell» (чертовски печально), «pretty as hell» (чертовски привлекательно) и т. д. (36, с. 270).
   Грубые выражения «bastard» (внебрачный, незаконнорожденный ребенок) и «sonuvabitch, son of a bitch» (сукин сын) в лексике Холдена никоим образом не касаются рождения. Он употребляет их только в состоянии сильного возмущения, негодования. Так, когда Холден сердится на Стрэдлейтера за то, что тот ухаживает за Джейн Галлахер, он в порыве гнева называет его «moron sonuvabitch», т. е. слабоумным сукиным сыном (77, с. 45).
   Использование вульгарной лексики в «Ловце во ржи» появляется чаще всего тогда, когда Холден говорит о школе. Когда же он прямо обращается к читателю, эта лексика исчезает. Доналд Костелло насчитал более ста слов слэнга, причем такая разговорная речь у героя романа иногда красочна и богата. Слово «crap» (чепуха) употребляется в семи различных значениях. Оно довольно часто означает болтовню, как обычную, так и нечестную. Слово «crazy» (сумасшедший) в слэнге Холдена – это и банальный, и чем-то увлеченный. А одно из любимейших слэнговых выражений Колфилда указывает на высшую степень эмоции – «it nearly killed me» (я чуть не умер со смеху). Прилагательное «old» (старый) в большинстве случаев не относится к возрасту, а просто термин привязанности, поэтому «old Phoebe» означает «дорогая Фиби». Доналд Костелло заключает, что сленг Холдена – это типичный молодежный язык, «многосторонний, но ограниченный, выразительный, но не образный, неточный, часто грубый и всегда банальный» (36, с. 271).
   Впрочем, банальная лексика Холдена весьма эффективна, она помогает писателю создать комический эффект. Так, думая о соученике, мать которого назвала сына «чувствительным», Холден определяет: «Чувствительный, наподобие стульчака в туалете» (77, с. 55). Интеллигентный, начитанный и образованный юноша из культурной семьи герой знает много научных терминов и употребляет их по мере необходимости: «подвергать остракизму», «эксгибиционист», «нещепетильный», «интересный собеседник» и т. п.
   Язык «Ловца во ржи», по мысли Доналда П. Костелло, является аутентичным художественным воспроизведением неформальной, разговорной речи американской молодежи. Когда критики сравнивают язык Холдена Колфилда с языком Гека Финна в книге Марка Твена, они убеждены, что оба героя «заработали паспорта в литературное бессмертие» (36, с. 276).
   При чтении романа «Ловец во ржи» замечаешь, что Холден чрезвычайно часто употребляет междометие «Boy!» или «Oh boy!», которое не имеет никакого отношения к слову «мальчик». М. Голденков пишет: «В моменты, когда мы удивляемся или восхищенно говорим: «Ничего себе! Вот это да!», американцы выкрикивают «Oh boy!», вне зависимости «бой» стоит рядом или «герл» (6, с. 16). Сам Холден объясняет эту свою привычку тем, что у него детская лексика, хотя ему уже почти 17 лет и рост около 190 см (77, с. 9).
   В толковом английском словаре сказано, что междометие или восклицание «Oh boy!» употребляется, чтобы выразить интенсивность чего-либо, например, чувства. В англо-русских словарях это междометие переводится целым рядом выражений и восклицаний («здорово!», «да ну?», «правда?», «еще бы!», «ого!»).
   Еще одно любимое словечко Холдена – это «phony», означающее обман или подделку. Холден употребляет его, если рассказывает о подлых жуликах и обманщиках. Да и школу, из которой его выгнали, он часто называет этим словом.
   Стилю речи Холдена Колфилда свойственна та универсальность, которая дает возможность «составить представление о речевой характеристике всего поколения», считает Э. Медникова (12, с. 214). По ее мнению, для речи Холдена характерен ряд приемов. Это прежде всего постоянное употребление паразитических слов или словосочетаний типа «and all» и «sort of» (вроде, как бы). Многочисленные повторы и отклонения от грамматической нормы, а также нарушения синтаксических правил делают его речь непринужденно «разговорной».
   Что касается сленговых выражений, отклоняющихся от фонетической нормы, то Э. Медникова перечисляет более 60 таких слов. Например, «Nope» и «Naa», вместо «No», или «Ya» вместо «You» (12, с. 248).
   Употребление Холденом вульгаризмов делает его речь весьма эмоциональной («goddam», «hell», «bastard», «ass»). В этом Э. Медникова соглашается с трактовкой Д. П. Костелло. Комментируя неправильно переданные Холденом две строчки из знаменитой песенки шотландского поэта Роберта Бернса (Robert Burns, 1759–1796), Медникова приводит и текст поэта, и полный перевод песенки на русский язык С. Я. Маршака (12, с. 237–238)[6]. Собственно, этот эпизод и дал название роману, ибо вместо «встретить» Холден говорит «ловить».
   Доналд Барр пишет, что немногие романы имеют такое количество идиоматических выражений как «Ловец во ржи». Юмор в романе вводится постепенно. Холден Колфилд озабочен, растерян, но обладает чувством собственного достоинства. Он осуждает и сострадает, обобщает и абстрагирует постоянно. Даже гневаясь на кого-либо, он ему сочувствует. Несправедливость по отношению к другим «он воспринимает как несправедливость к самому себе» (31, с. 172). Вот почему Холден хочет быть «ловцом во ржи», спасать детишек от падения в овраг. Да и сам стиль Сэлинджера, его манера выражения мыслей своего героя характеризует чувствительность Холдена Колфилда. Герой рассказывает свою историю с юмором, хотя этот юмор и трагичен. Ведь в начале романа Холден находится в больничной палате психоневрологического санатория, а заканчивает рассказ, все еще оставаясь там же.
   Юмор Сэлинджера, считают Артур Хейзерман и Джеймс Миллер, усиливают бесчисленные ситуации повторения одних и тех же выражений, избитых метафор и банальных шуток (54, с. 203). Многие вещи в мире Холдена Колфилда то и дело ни с того, ни с сего падают и разбиваются, а автомобили «подпрыгивают». Бесконечные абсурдные ситуации заставляют героя романа повторять «it killed me», т. е. «это поразило меня, это рассмешило меня».
   Значительная часть романа «Ловец во ржи» содержит множество историй, не относящихся к рассказу об отчаянном побеге Холдена из школы. Если в первых же строках романа Холден говорит, что он не собирается излагать свою биографию, то, заканчивая читать «Ловца во ржи», обнаруживаешь, что знаешь весь жизненный путь подростка едва ли не со дня его рождения (54, с. 204).
   А. Хейзерман и Дж. Миллер пишут, что Холден вовсе не страдает от невозможности любить, но он в отчаянии от того, что ему некуда направить свою любовь. Впрочем, и настоящая ненависть не свойственна Холдену, ибо о тех, кто ему не нравится, т. е. о Стрэдлейтере или Экли, прыщеватом малом, чьи зубы были как бы «покрыты мхом», в конце романа он говорит с сожалением, ибо теперь ему их не хватает (77, с. 214). Ведь Холден, хоть и критикует Экли, но в глубине его осуждения спрятано сострадание, поскольку ни одна школьная группировка не принимает Экли в свой состав, отмечает Кристофер Паркер (70, с. 254).
   Когда в 1946 г. умер от белокровия младший брат героя Алли, он в отчаянии разбил все окна в гараже, где в это время ночевал, и родители даже собирались показать его психоаналитику. К. Паркер считает такое поведение Холдена, которому тогда было 13 лет, вполне естественным, человеческим, и полагает, что именно так думал Сэлинджер, рассказывая об этом (70, с. 256).
   Оценивая образ Холдена Колфилда в романе, К. Паркер подчеркивает, что Сэлинджеру удалось изобразить отчаянную попытку героя быть искренним в неискреннем мире. Сэлинджер не позволяет своему герою идти на компромиссы и относится к нему честно, давая читателю достаточно оснований самому определить характер Холдена Колфилда, приводя доводы «за» и «против» (70, с. 257).
   Сэлинджер – абсолютный профессионал в литературном творчестве, он относится к своему искусству очень серьезно, отмечает Дэвид Л. Стивенсон (83, с. 36). Преданный высокому стилю в литературе, Сэлинджер блестяще использует иронию при разработке сюжета романа «Ловец во ржи». Он обращается к неоднородной по своему составу аудитории, т. е. к образованным читателям высшего и среднего класса, и амбициозно предлагает им различные аспекты современного отчуждения в обществе. Чувствительный и восприимчивый Холден Колфилд слишком хорошо осведомлен о разногласиях между явными намерениями и скрытыми мотивами как своих поступков, так и поведения знакомых людей, желая чувствовать себя свободным в любом окружении (83, с. 40).
   Основная лингвостилистическая характеристика романа «Ловец во ржи», по мнению Д. Л. Стивенсона, – правдоподобие диалогов, а также соответствующих жестов и телодвижений персонажей. Диалоги всегда наполовину забавные и наполовину отчаянные, поэтому текст постоянно находится между комедией и трагедией. «Однако ни один из эпизодов романа не демонстрирует полностью особую наклонность Сэлинджера к стилю комедии, хотя почти каждый эпизод до какой-то степени комичен» (83, с. 40).
   Преподаватель английского языка Гарвардского университета Уильям Вигенд убежден, что Холден Колфилд, как и другие персонажи прозы Сэлинджера, не является критиком общественной жизни. У него проблемы внутренние, собственные, а не общественные. Словом, «банановая лихорадка», как называет это состояние У. Вигенд, совершенно личное дело героя «Ловца во ржи». Холден Колфилд – жертва своего постоянного духовного несовершенства, а писатель во всех произведениях ищет конкретное спасение от этого недуга (88, с. 123).
   «Банановая лихорадка» – это ощущение нехватки чего-то нужного, что и вызывает страдание. Холден Колфилд болен этой лихорадкой не потому, что он кого-то ненавидит или кого-то боится, а вследствие того, что он не может избавиться от своих воспоминаний обо всех тех, кого он встречал и знал в своей жизни. Именно их ему и не хватает.
   Холден Колфилд огорчен не тем, как люди относятся к нему, а тем, как они относятся друг к другу. Дэн Вейкфилд начинает свою статью цитатой из Достоевского о том, что ад – это страдание от невозможности любить. Холден Колфилд в «Ловце во ржи» считает отвратительными ситуации отсутствия любви, а еще более мерзким – притворство под видом любви (86, с. 180).
   Таким притворством он называет речь бывшего ученика школы Пэнси, некоего Оссенбергера, который стал предпринимателем и заработал кучу денег на дешевых похоронных бюро. Оссенбергер рассказывает ученикам о том, как он любит молиться за покойников Христу. Но Холден уверен, что он просто заталкивает покойников в мешок и швыряет в речку, а Христу молится, чтобы тот послал ему побольше покойников (77, с. 17).
   Холден способен найти подлинную любовь в мире детей, которые еще не научились омерзительным ритуалам притворства. Мир любви Холден находит также и в своем воображении, в своей мечте о спасении детей от падения с обрыва на краю ржаного поля или в мечте о хижине, которую он построит далеко на Западе, на опушке леса, как уголок для любви и убежище от лжи (86, с. 182).
   Творчество Сэлинджера возникло не на пустом месте. Если верить свидетельству его друга и редактора, сотрудника журнала «Нью-Йоркер» Уильяма Шона, которому посвящена книга «Фрэнни и Зуи», Сэлинджер об этом сказал так: «Когда писателя просят рассказать о своей профессии, он должен подняться и громко прокричать имена авторов, которых он любит. Я люблю Кафку, Флобера, Толстого, Чехова, Достоевского, Пруста, О’Кейси, Рильке, Лорку, Китса, Рембо, Бернса, Э. Бронте, Джейн Остин, Генри Джеймса, Блейка, Кольриджа. Я не называю имен ныне живущих писателей, ибо считаю это неэтичным» (48, с. 21).

О русских переводах «Ловца во ржи»

   Роман Дж. Д. Сэлинджера переводили на русский язык Р. Я. Райт-Ковалева, С. А. Махов и М. Немцов. В 1960 г. Р. Райт-Ковалева, переводя роман, дала ему название «Над пропастью во ржи»[7]. Л. С. Кустова в 1964 г. отметила, что «все критики признали перевод прекрасным», а К. И. Чуковский в одной из своих последних статей даже поставил Р. Райт-Ковалеву «в первые ряды мастеров перевода» (10, с. 72).
   Произведение Сэлинджера «Ловец во ржи» весьма трудно для перевода, поскольку в нем есть особая интонация, которую Л. С. Кустова называет лирически взволнованной и доверительной. Герой романа Холден Колфилд непосредственно обращается к читателю, и Р. Райт-Ковалевой удалось передать ритм этих обращений, который обычно создается «порядком слов, композицией целого отрывка текста, логическими ударениями, пунктуацией», а не только лексикой и синтаксисом (10, с. 72). Переводчица при этом строит короткие фразы с совершенно четкими логическими ударениями. А ритм перевода в соединении с интонацией как раз и воспроизводит особый сэлинджеровский стиль.
   Колорит романа «Ловец во ржи» – то радостный, то грустный и мрачный и т. д. Р. Райт-Ковалева воссоздает колорит оригинала, но иногда добавляет и свой текст. У Сэлинджера сказано, что номер, в котором поселился Холден Колфилд, был «унылый» («crumby»), а Р. Райт-Ковалева добавляет еще, что «он тоску нагонял», чего в английском тексте нет (10, с. 73).
   Л. С. Кустова очень ценит литературный вкус переводчицы. Так, она замечает, что английское выражение «на каждого» («apiece») Райт-Ковалева переводит по-разному: «с носа», «на брата», т. е. передает не только смысл, но и эмоциональное состояние рассказчика Холдена.
   Английские идиомы, фразеологизмы и образные выражения Р. Райт-Ковалева переводит при помощи разговорных русских оборотов, которые, конечно, не соответствуют американской жизни. Это и «как паровоз», и «собаку съел», и «ума палата», и «пьян как стелька», и «хлебом не корми», и «в глаза не видел», и «завел волынку» и проч.
   Автор статьи о переводе «Ловца во ржи» на русский язык Кустова считает, что такие выражения до какой-то степени нарушают сэлинджеровский стиль. Правда, она полагает, что если вместо «shake hands», т. е. «пожимать руки», написано «протягивать два пальца», то это «точно характеризует персонаж и ситуацию» (10, с. 74).
   Р. Райт-Ковалева любит русские презрительно-уменьшительные слова и суффиксы – ишк-, -ашк-, -яч-к– и часто употребляет их: «старикашка», «чемоданишко», «толстячки». Выражения с числительными даются в русском клишированном варианте. Если в оригинале «в девяностый раз», то в переводе это звучит как «в сотый раз», английское «прошла вечность» превращается в «сто лет не виделись», а «миллион причин» – в «по тысяче причин» и т. д. Английское «three cartons that day» («три пачки в тот день») в романе точно указывает, сколько именно папирос в день было выкурено, а в переводе получилось некорректное «сто пачек в день».
   Особое внимание автор статьи о переводе Райт-Ковалевой «Ловца во ржи» уделяет «живописному жаргону», на котором изъясняется Холден Колфилд. Жаргонных словечек у него не столь уж много, не более десятка. А «творческая палитра» переводчицы значительно шире, пишет Кустова. Так, слово «terrific», имеющее значение «ужасающий, страшный» в переводе получило 14 вариантов (10, с. 75). Вульгарное проклятие «goddam» либо вообще не переводится, либо передается подбором других слов. Кустова приводит около 20 вариантов такого «перевода» (10, с. 75–76).
   Слова «crazy» («сумасшедший») и «phony» («подлый, притворство, лицемерие»), выражения «it killed me, it knocked me» («с ума сойти») в переводе имеют также множество вариантов. Кустовой не нравится употребление переводчицей слова «свинство», аналогичного которому в лексиконе Холдена в английском тексте нет. Для слова «bastard» («ублюдок») переводчица нашла более 20 различных вариантов. То же касается и ругательства «ass» («зад»), перевод которого во многих случаях Кустова считает редактированием.
   Подробный анализ лексики героя романа «Ловец во ржи» показывает, что в его речи не столь уж много слэнговых словечек, замечает Кустова. Она добавляет, что, судя по переводу, их должно было бы быть гораздо больше. В связи с этим манера сэлинджеровского письма в переводе несколько изменилась, причем еще и потому, что в русский текст то и дело вкраплены небольшие добавления. И, напротив, в эпизоде с мистером Антолини, когда тот гладит по голове спящего Холдена, не переведена та часть фразы, в которой говорится, что Холдену то и дело приходилось встречать гомосексуалистов.
   Вообще, собственная манера письма Райт-Ковалевой очень сильно ощущается в переводе, считает Кустова, отчего Сэлинджер порой перестает быть Сэлинджером. Переводчица внесла в перевод много своего, но, так как она – мастер талантливый и искусный, обнаружить это не так просто (10, с. 79). Порой она употребляет более сильное слово, чем в оригинале, вставляет в предложение слово, которого вообще нет у Сэлинджера. Речь, в частности, идет о слове «пропасть» из эпизода с ловлей детей во ржи. Оно появилось и в названии русского перевода романа – «Над пропастью во ржи». Автор статьи Кустова считает, что у Райт-Ковалевой абсолютно не было никакого основания вставлять слово «пропасть» там, где писатель имеет в виду лишь «страшный овраг», да еще выносить это слово в название произведения (10, с. 81).
   Каламбур «Бизоны из Барбизона» (21, с. 160) придуман Райт-Ковалевой, у Сэлинджера его нет. В эпизоде с мистером и миссис Антолини говорится о «Buffalo friends of Mrs. Antolini’s… Some buffaloes» (77, c. 182). Имеются в виду жители американского города Буффало, а не французского города Барбизон, местечка под Парижем. А в США города Барбизон нет. Можно найти в переводе и другие мелкие неточности, но в целом Кустова считает, что перевод талантливый и выполнен на высоком художественном уровне. Переводчица сумела донести до читателя эмоциональность и поэтичность романа Сэлинджера (10, с. 81).
   Спустя десять лет после кончины Р. Я. Райт-Ковалевой (1898–1988) в 1998 г. в московском издательстве «Аякс Лтд.» вышел новый перевод произведений Сэлинджера (переведен не только роман «Ловец во ржи», но и сборник «Девять рассказов») (22). В этом издании привычная фамилия Сэлинджер изменена: «Салинджер». В аннотации сказано, что книга выпущена в оригинальной редакции переводчика С. А. Махова. В предисловии Сергей Махов замечает, что многогранность произведения американского писателя (Махов называет роман «повестью») отражена в названии, которое он дал роману «Ловец во ржи»: «Обрыв на краю ржаного поля детства». Переводчик Махов считает положительным фактом то, что он «напичкал языковой поток словечками и выраженьицами ученическими, тусовочными и даже блатными и матерными» (22, с. 4). При этом он объясняет, что стремился, чтобы воздействие его перевода на современное российское юношество совпало с тем, какое в начале 50-х годов прошлого века производил на американскую молодежь подлинник романа «Ловец во ржи».
   Текст Риты Райт-Ковалевой переводчик Сергей Махов оценивает отрицательно, именует его «женским», «совковым», «поднадзорным», называет этот текст вовсе не той книгой, «которую написал Салинджер» (22, с. 4). Как видим, изменение буквы в фамилии американского писателя в русском издании отнюдь не является у переводчика С. А. Махова случайным.
   Известная советская переводчица и литературный критик Нора Галь (1912–1991), которая читала перевод в рукописи, полагала, что само название, которое дал роману С. Махов, вопиет о совершенном его непрофессионализме. Такое тяжеловесное разжевывание образа Холдена Колфилда, считала Н. Галь, уместно лишь в комментариях, но не в переводе названия художественного произведения. Помимо всего, в придуманном С. Маховым названии «Обрыв на краю ржаного поля детства» встречается недопустимое нагромождение родительных падежей.
   Александра Борисенко тоже называет перевод Махова неудачным. Это была первая попытка заново перевести роман. По словам А. Борисенко, реакция на этот перевод «оказалась необычайно бурной» (3, с. 1). Когда вышла статья А. Борисенко (2009 г.), в Ставрополе уже была опубликована книга Дениса Петренко о переводах на русский язык знаменитого романа Сэлинджера. В монографии анализируются не только переводы Райт-Ковалевой и Махова, но и особенности повествования в романе Сэлинджера «The Catcher in the Rye». Петренко считает, что язык романа обусловлен эпистемологической ситуацией середины XX в., т. е. ситуацией в теории познания.
   В тексте романа отражаются основные идеи науки, философии и литературы середины прошлого века. Во-первых, это теория относительности и принцип дополнительности. Когда А. Эйнштейн создал теорию относительности, он «разрушил существовавшие в картине мира Нового времени представления об абсолютном пространстве и времени» (17, с. 21). Принцип дополнительности, сформулированный Нильсом Бором, требовал описания физического объекта во взаимоисключающих, дополнительных характеристиках, т. е. дополнительного способа описания в самых различных сферах познания.
   Во-вторых, это экзистенциализм, который пришел на смену позитивизму. Ж.-П. Сартр считал, что экзистенциализм главным образом оперировал такими понятиями, как «тревога», «заброшенность» и «отчаяние». Наконец, в художественной литературе (причем особенно в американской прозе) «возникает образ изолированного от общества человека», идея отчуждения (17, с. 22). Холден Колфилд у Сэлинджера напоминает экзистенциального «постороннего человека», который испытывает «желание одновременно и отделиться, уйти от людей, и найти понимание среди окружающих» (17, с. 23). Холден Колфилд, наподобие «абсурдного человека у экзистенциалистов», обретает силы жить не столько без надежды, сколько с поисками духовной и нравственной опоры (17, с. 33).
   Говоря о переводе на русский язык романа Сэлинджера Р. Я. Райт-Ковалевой, Петренко прежде всего отмечает, что текст романа передан на нормативном русском языке. Американский текст перегружен ругательствами, и переводчица стала искать «русские слова» на замену (17, с. 50). Так, для вульгарнейшего американского выражения, означающего совокупление, Райт-Ковалева отыскала русское просторечное слово «похабщина». Английское выражение «to give someone the time», связанное с представлениями о половом акте, Р. Райт-Ковалева переводит словом «спутаться», которое, согласно «Словарю русского языка», только в четвертом словарном значении содержит намек на интимную связь (17, с. 51).
   В русской интерпретации Холден Колфилд «обладает нравственной чистотой, проявляющейся в том, что в описании тем, касающихся отношений между полами и отклонений в сексуальном поведении, он уходит от подробностей, способных смутить читателя» (17, с. 53).
   К. И. Чуковский писал, определяя творческий метод переводчицы Р. Райт-Ковалевой, что точности перевода она добивается не путем воспроизведения слов, а посредством воспроизведения «психологической сущности каждой фразы» (цит. по: 17, с. 177).
   В главе 15 Холден Колфилд говорит о своей подруге Салли, что она хорошо начитанна, что много знает о театре, пьесах, литературе и «all that stuff», т. е. дряни, чепухе. Р. Райт-Ковалевой эту часть предложения не переводит. Фраза звучит: «Она ужасно много знала про театры, про пьесы, вообще про всякую литературу» (21, с. 101). Петренко замечает, что слово «всякий» обычно имеет в русском языке нейтральный характер. Лишь только в выражении «ходят тут всякие» оно приобретает неодобрительный смысл. А слово «всякий» как местоимение не может быть использовано с «окраской неодобрения» (17, с. 177).
   В главе 18 Холден говорит о романе Хемингуэя «Прощай, оружие!», что это «a phony book», т. е. «фальшивая книга». Но в переводе Райт-Ковалевой Холден говорит не о книге Хемингуэя, а о герое книги лейтенанте Генри. При этом ценность произведения «Прощай, оружие!» в целом сомнению не подвергается.
   По мнению Петренко, переводчица весьма часто сокращает сниженную лексику, редуцирует её, пересказывает. Так в главе 19 репетитор-старшеклассник Холдена задает неприличный вопрос, Райт-Ковалева не переводит его, а просто говорит: «трепался бог знает о чем» (17, с. 181).
   В тексте перевода есть много преобразований и добавлений. Петренко также приводит главные из этих добавлений, прежде всего речь идет о слове «пропасть», которое определило название романа «Над пропастью во ржи». Петренко полагает: «Давая роману такое название, повторяя слово «пропасть» в тексте перевода, Р. Я. Райт-Ковалева углубляет трагизм романа, подчеркивает романтические черты героя» (17, с. 182).
   Петренко называет ряд преобразований в переводе Райт-Ковалевой: пропуск лексемы, использование эвфемизмов, замена сниженных лексем словами более широкой семантики (хоть и сниженного стиля), замена сниженной лексемы нейтральной, замена разговорной формы грамматически правильной, редукция предложения или части предложения, изменения в системе диалога и др.
   В романе сказано «goddam hint», в переводе Райт-Ковалевой остается только слово «намек». Во фразе «David Copperfield kind of “crap”» «crap» значит «дерьмо», а в переводе стоит слово «муть». Глагол «puke», имеющий значение «рвать, тошнить», также переводится более изысканно – «мутить».
   Вульгарные слова переводчица, как правило, заменяет эвфемизмами, стилистически сниженное выражение «get your lousy knees off my chest» («убери свои мерзкие колени с моей груди») переводится всего лишь как «Пусти, дурак». Словосочетание «a lousy vocabulary» («мерзкая лексика») заменяется аккуратным «не хватает слов». Ругательство «my ass» получает вид «тоже сравнили». А предмет «jock strap», представляющий собой мешочек для защиты мужских гениталий при занятиях спортом, в переводе оказывается «шнурками от ботинок».
   Разговорные выражения переводятся литературно. Например, «Ya like it» – «Нравится?». Часто выбрасывается, т. е. редуцируется либо целое предложение, либо часть сложного синтаксического целого. Так в главе 10 Холден рассказывает, что оркестр Бадди Сингера исполнял песню, и добавляет: «It’s a swell song» («Это шикарная песня»), а в переводе это предложение опущено. (17, с. 183–192).
   Оценивая перевод Райт-Ковалевой романа Сэлинджера, Петренко приходит к выводу о том, что переводчица преобразовывала текст, дабы гармонизировать его, что она «трансформировала языковой статус текста романа сообразно со своими языковыми предпочтениями, а также под влиянием цензуры, царившей в СССР в тот период» (17, с. 215).
   По мнению Петренко С. А. Махов, у которого роман «Ловец во ржи» получил название «Обрыв на краю ржаного поля детства», широко использовал жаргон российских подростков, поэтому его текст перегружен ненормативной лексикой, дисгармоничен. В предисловии к своему переводу Махов сообщает, что он работал над ним почти десять лет. В процессе перевода Махов «постоянно спорит и состязается с Райт-Ковалевой» (17, с. 199). В тексте его перевода Петренко находит целые предложения, заимствованные из перевода Райт-Ковалевой, а также отдельные словосочетания. Но все личные имена и названия у Махова иные. Это не только «Салинджер», но и «Акли» вместо «Экли», «Страдлейтер» вместо «Стрэдлейтер», «Пенси» вместо «Пэнси» и проч.
   В основе перевода Махова лежит «риторическая операция добавления» (17, с. 201). Это и избыточное применение ненормативной лексики (даже если ее нет в оригинале), а также синтаксические расширения фразы и ненужный пересказ оригинала. Петренко приводит целый ряд примеров. Так, используется жаргон московских подростков посттоталитарной России или то, что Махов считал таковым. Это «халдей», «сударь», «чудо-юдо», «бабки», «рыдван», «кореш», «разборки», «предки», «тачка», «рваный» (т. е. рубль) и т. д. Сленг, или сниженная лексика, как бы расширяет внутреннюю структуру текста. Если у Сэлинджера «you fall half in love with them», то Махов пишет «ты уже почти втюрился»; «girls» именуются «мочалками»; «let’s get out» звучит как «давай-ка сваливать», а «pick up» – это «хапнуть». Когда Холден забыл в метро экипировку команды фехтовальщиков, «equipment», Махов переводит, что он забыл «барахло». Выражения «kept telling» и «kept saying» (т. е. «повторял») обретают вид «талдычил» и «долдонил», а «it was cold» – «холодрыга».
   Расширение фразы Петренко находит в эпизоде, когда Холден Колфилд говорит о своем брате Д.Б., что он проституирует в Голливуде. У Махова это – «продается, как девка, всяким жучилам» (22, с. 11). Выражение «it got on your nerves», т. е. «действовало на нервы», переводится как «охренительно давит на мозги», а «that’s a professional secret» становится оборотом «не твое собачье дело». Подобных примеров Петренко приводит много.
   «Перевод С. А. Махова, – пишет Петренко, – демонстрирует приемы, как правило, противоположные тем, которые использовала Р. Я. Райт-Ковалева. «Обрыв на краю ржаного поля детства» можно рассматривать как эксперимент с текстом романа Дж. Д. Сэлинджера «The Catcher in the Rye» и переводом Р. Я. Райт-Ковалевой. В результате названных операций текст перевода Махова стал перегруженным, трудным для чтения. Он отображает новый постмодернистский подход к переводу, когда в одном тексте существуют различные типы текстов» (17, с. 213).
   Новый перевод Максима Немцова «Ловец на хлебном поле» (2008) вызвал рецензии в средствах массовой информации, споры в Интернете, а также противоречивые высказывания читателей на сайтах книжных магазинов (23). Борисенко, например, указывает, что большинство авторов этих отзывов вовсе не читали перевода М. Немцова. Они обсуждали другую проблему: «Можно или нельзя переводить Сэлинджера после того, как это уже сделала великая переводчица Рита Райт-Ковалева» (3, с. 1). Многие склонялись к тому, что от М. Немцова ничего хорошего ждать не приходится, но были и такие, которые говорили: «Давно пора!».
   А. Борисенко вспоминает, что в советское время зачастую имелось несколько переводов одного и того же произведения. Так, насчитывается более 20 русских переводов «Алисы в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла. Существует также множество переводов пьес У. Шекспира, но только два перевода «Гамлета», сделанных М. Лозинским и Б. Пастернаком, считаются каноническими, классическими.
   А. Борисенко также пишет, что в свое время М. Гаспаров (1935–2005) утверждал, что разные эпохи и разные читатели требуют разных переводов. Да и в Европе такая практика вполне естественна. Так, существует более дюжины переводов на английский язык романа Л. Н. Толстого «Война и мир», причем только за последние несколько лет вышло три новых перевода.
   На вопрос «Появился ли настоящий русский Сэлинджер?» Борисенко отвечает отрицательно. Она пишет: «Нет. Настоящий Сэлинджер по-прежнему написан по-английски. У старика невозможно выиграть. Как с наперсточником: и шансов нет, и уйти нельзя» (3, с. 13).
   В 2008 г. в издательстве «Эксмо» вышло «Собрание сочинений» американского писателя, содержащее роман, повести о Глассах и рассказы в переводах Максима Немцова. В. Топоров написал статью, в которой четко определил свою позицию: «При полном отсутствии языкового чутья Немцов перепереводит классический перевод Риты Райт» (24, с. 1). Топоров подчеркивал, что перепереводы убивают литературную классику.
   В России творчество Дж. Д. Сэлинджера составило целую эпоху. Вот почему выход произведений американского писателя в новом переводе был воспринят как сенсация, пишет критик и даже приводит большую цитату из немцовского переперевода, в которой использованы русские неприличные слова. Критик сравнивает этот текст с аналогичным текстом перевода Р. Райт-Ковалевой, в котором таких слов, конечно же, нет. Но с позицией В. Топорова не согласна А. Борисенко (3).
   Топоров напоминает аналогичный случай, когда был получен грант на переперевод романа колумбийского писателя Габриеля Гарсиа Маркеса (1927–2014) «Сто лет одиночества» (1967), в котором реальная история Колумбии показана как сатирическая фантасмагория. Уже существовал безукоризненный перевод этого романа. Отрабатывая грани, новая переводчица заменила два неприличных слова, а «в силу собственно творческой косорукости – безнадежно испортила все остальное» (24, с. 4).
   Топоров полагает, что Райт-Ковалева несколько гармонизировала сэлинджеровского Холдена Колфилда, «несколько смягчила на стилистическом уровне несомненно присущую герою-рассказчику неврастению на грани патологии» (24, с. 4). Однако критик считает, что именно благодаря этому Холден Колфилд стал «своим» для российской молодежи. Называя роман Сэлинджера «повестью», Топоров возмущен тем, что Немцов назвал произведение «Ловец на хлебном поле» (23). Видимо, Немцов не знает, что в русском языке нет никакого «хлебного» поля. «Есть ржаное и пшеничное; есть хлебный квас, есть хлебное вино – водка, а вот хлебного поля нет» (24, с. 5). Не нравится Топорову и слово «ловец» в названии перевода Немцова, он считает, что в русском языке есть только комические коннотации английского слова «catcher», а четких спортивных значений такого слова нет.
   Мы не согласны с мнением критика, считаем, что перевод названия «The Catcher in the Rye», как «Ловец во ржи» имеет полное право на серьезное (а не «комическое», как думает Топоров) существование. В «Толковом словаре русского языка» С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой говорится, что ловец – это «человек, который занимается ловлей, охотой». Далее приводится пословица «На ловца и зверь бежит». Ныряльщик за жемчужными раковинами также именуется в русском языке «ловцом жемчуга». В переносном смысле у нас популярно выражение «ловцы человеческих душ».
   Вообще, глагол «ловить» (англ. to catch) употребляется в русском языке во множестве словосочетаний отнюдь не комических: «ловить кого-то в западню, ловить каждое слово, ловить удобный случай, ловить взгляд, ловить кого-то на слове, ловить рыбу в мутной воде, ловить себя на чем-то» и др. Выражение «ловчие птицы» также вполне серьезно. Это хищные птицы (беркут, сокол, ястреб), которых часто используют для промысловой охоты на зверя и птицу.
   Следует сказать также, что Дж. Д. Сэлинджер вполне закономерно употребил слово «catcher» – «ловец» в названии своего романа. В США, как говорится, «и стар и млад» это слово знают и употребляют его, ведь в стране невероятной популярностью пользуется бейсбол. Первая в Соединенных Штатах (и в мире) профессиональная бейсбольная лига была создана еще в XIX в. А один из ключевых игроков бейсбольной команды называется «ловцом» («catcher»), причем в статьях о бейсболе на русском языке он так и именуется: «кэтчер». Это игрок защиты, принимающий подачи перчаткой-ловушкой.
   Завершим главу словами из статьи Л. С. Кустовой: «В истории литературы известны случаи, когда перевод не только соперничал с оригиналом, но был лучше него. Такие произведения, в основном стихотворные, воспринимаются нами как самостоятельные, оригинальные. В переводных же произведениях, особенно прозаических, переводчик не должен быть навязчивым» (10, с. 79).

Спустя шестьдесят лет

   Роман «60 years later. Coming through the rye» вышел в Англии под псевдонимом Джон Дэвид Калифорния. Вторая часть его названия «60 лет спустя. Проходя через рожь» заимствована из стихотворения шотландского поэта XVIII в. Роберта Бернса, которое стало песней. Е. Петрова, переводчица романа Дж. Д. Калифорнии, позаимствовала часть названия из перевода этой песни С. Я. Маршаком: «Вечером во ржи. 60 лет спустя» (8).
   Биография Фредрика Колтинга, т. е. Дж. Д. Калифорнии, изложена на суперобложке русского перевода романа. Он родился в Калифорнии, куда его родители, мать шведка, отец американец, заехали с бродячим цирком. Вначале в Швеции он работал могильщиком, а потом стал писать сценарии короткометражных фильмов и отчеты о своих путешествиях для нескольких международных журналов. Роман «Вечером во ржи. 60 лет спустя» – его первое художественное произведение. В романе имя персонажа уже не Холден Колфилд, а мистер К., и ему не семнадцатый год, а все 76 лет, он дряхлый старик. В английском тексте аннотация состоит всего из двух строчек: «Неправомочное вымышленное исследование отношений Дж. Д. Сэлинджера и его Самого Знаменитого Персонажа». В русском тексте эта аннотация вынесена на отдельную страницу и переведена так: «Несанкционированные вымышленные наблюдения за отношениями между Дж. Д. Сэлинджером и его Самым Знаменитым Героем». А в качестве аннотации предлагается краткая биография Сэлинджера и также краткое изложение содержания продолжения «Ловца во ржи».
   На обложке английского продолжения романа «Ловец во ржи» рассказывается, что он будто бы написан самим Сэлинджером, т. е. писатель делает то, что он должен был сделать давным-давно: «Спустя шестьдесят лет после своего дебюта в качестве великого американского антигероя мистер К. возвращен на страницы своим создателем без дурацкого разъяснения, по какой причине это сделано» (34).
   Труд Дж. Д. Калифорнии, как и роман «Ловец во ржи», – это роман-монолог, причем его будто бы пишет сам Джером Дэвид Сэлинджер, которому (опять-таки будто бы) принадлежат и напечатанные курсивом отрывки мыслей писателя о себе и о своем герое. Роман Ф. Колтинга начинается с серьезного посвящения настоящему Дж. Д. Сэлинджеру как «самому потрясающему выдумщику из всех, с кем вас только сводила жизнь» (8, с. 9; 34, с. 5).
   Первая глава романа состоит из одной короткой фразы, принадлежащей его герою мистеру К. Он открывает глаза и просыпается. Вторая глава состоит из двух фраз, которые якобы принадлежат Сэлинджеру. Писатель думает, что наконец-то по прошествии многих лет он решился вернуть Холдена Колфилда.
   В следующих главах романа мистер К. вспоминает свои сны, в которых ему привиделось, что он находится в чужой комнате, что родители будут о нем беспокоиться, что на письменном столе стоят фотографии людей, которых он видит впервые, и т. д., и т. п. При этом он ощущает постоянный старческий перестук в голове.
   Мистер К. находится в доме для престарелых «Саннисайд». Это нечто среднее между гостиницей и больницей, по его определению. Проснувшись, мистер К. отправляется в столовую позавтракать, где оказывается в компании такого же старика. Здесь приводится вроде бы комментарий Сэлинджера, который сожалеет о том, что героя его романа постигла подобная участь, и считает себя виновным в этом.
   Мистер К. принимает решение сбежать из дома для престарелых, т. е. точно такое же решение, какое он принял 60 лет тому назад, когда убежал из школы Пэнси, а она также, считает он, смахивала на богадельню. Рассуждения, с которых начинается шестая глава романа, вроде бы принадлежат Сэлинджеру. Он говорит, что голос «Ловца во ржи» долго его преследовал, как фоновый шум, а теперь он должен вернуть героя, чтобы его уничтожить. Тем временем мистер К. надел пиджак, набросил на шею шарф и навсегда покинул дом престарелых.
   Сэлинджер как персонаж романа по этому поводу замечает, что повествование рождается то ли само собой, то ли кто-то должен его создавать. Вот и мистер К., в прошлом Холден Колфилд, был создан и отлит из крови автора «Ловца во ржи», отчего в определенном смысле он есть сын Сэлинджера, его собственность. И писатель снова собирается вернуть К. на те же улицы, где он дал ему жизнь. На этот раз, полагает Сэлинджер у Дж. Д. Калифорнии, он будет действовать быстро и решительно.
   Тем временем мистер К. приехал на автобусе в центр Нью-Йорка и сидит в кафе, пытаясь придумать, чем же теперь заняться. Он решает побродить по городским улицам и в конце концов приходит к дому, где жил в молодости. Новая хозяйка впускает его, и он благодарит ее за то, что может прикоснуться к прошлому. Но реплика, якобы вложенная в уста Сэлинджера, неоднозначна: «разгуливает себе в прошлом, которого нет и в помине, оглядывается на жизнь, которая даже никем не прожита» (8, с. 102).
   Выйдя из своего бывшего дома, мистер К. продолжает бродить по Нью-Йорку, и после того как он едва не погиб от сорвавшейся с лесов железной болванки, дозванивается до своего прежнего знакомого по школе Пэнси Стрэдлейтера и встречается с ним. Бывший юнец Стрэдлейтер теперь седой как лунь старик, морщинистый, с обвисшей кожей. Спустя 60 лет разговаривать им не о чем, и вскоре Стрэдлейтер скрывается. Но комментарий романного Сэлинджера налицо. Он теперь полностью убежден в том, что пора уже закончить описание несуществующего персонажа.
   А персонаж все еще продолжает бродить по Нью-Йорку и заходит в парк, где в это время года безлюдно. Правда, появляется какая-то женщина, которая садится на соседнюю скамейку. Эпизод заканчивается тем, что женщина бросает в мистера К. нож, но тот падает, не долетев до цели. Женщина промахнулась. Мистер К., который за один день дважды избежал смерти, берет такси и едет на Мэдисон-авеню, где поселяется в старом отеле «Рузвельт» и ложится спать. В завершение этой главы Сэлинджер рассказывает, как он пишет роман о мистере К. Стопка листов растет, но слова уже не служат ему, как служили прежде, отчего его герой становится неуправляемым.
   Следующая глава романа является центральной. Мистер К. посещает кладбище, где похоронена его жена Мэри, где оставлено место и для него. Он решает, что ему следует воссоединиться с Мэри, и все его дальнейшие действия подчинены этому решению. Мистер К. покупает черный костюм в магазине смокингов, поскольку хочет быть похороненным рядом с женой в приличном виде. В отеле он переодевается в новый костюм и отправляется топиться туда, где река Гудзон впадает в залив Ист-Ривер. К. перебрасывает ноги через перила и падает в воду.
   Мистер К. приходит в себя в каком-то подвале, и выясняется, что он был вытащен за волосы из воды бывшей его ученицей по имени Чарли (Charlie). Романный Сэлинджер думает, что в его произведение вмешался случай, и решает продолжать писать дальше (8, с. 170).
   Мистера К. в подвале кормит бульоном бабушка Чарли. К. засыпает, а вскоре, проснувшись, просит принести его одежду. Девушка выполняет просьбу, они с Чарли уходят, хватают такси и приезжают в гостиницу «Рузвельт». Тут Дж. Д. Калифорния снова передает слово придуманному им Сэлинджеру. Тот принимает решение продолжать писать о мистере К. до тех пор, пока сам будет чувствовать такую необходимость.
   Мистер К. и Чарли сидят в ресторане отеля «Рузвельт». Когда они решили пройтись после еды, Чарли признается, что видела, как он прыгнул в воду, желая утопиться. В следующей главе мистер К. продолжает общаться со своей ученицей Чарли, которая младше его на 50 лет. Она вспоминает, что была когда-то влюблена в этого своего преподавателя, а он хочет от нее отделаться, но это как-то у него не получается. Они заходят в магазин, где Чарли покупает меховую ушанку, а мистер К. – красную охотничью шапку с козырьком, какая была у него в романе «Ловец во ржи».
   На следующее утро Чарли все еще находится в гостиничном номере мистера К. Они спускаются в лифте к завтраку, а затем берут такси и едут погулять в Центральный парк. Там мистер К. теряет сознание. Вскоре он приходит в себя, и они решают пойти в кино. После фильма возвращаются в отель, но утром, проснувшись, он Чарли в номере не обнаруживает, она ушла, оставив записку о том, где они встретятся вечером. На месте встречи мистер К. знакомится с уличным продавцом букинистических книг, старых виниловых пластинок и рисунков. Словом, «бомж при искусстве» (8, с. 207).
   Наконец появляется Чарли. Мистер К. предлагает ей пойти поужинать в японский ресторан. Они возвращаются в отель, и тут мистер К. то ли засыпает, то ли снова теряет сознание. Когда он приходит в себя, в комнате находятся Чарли и ее юный приятель. Они занимаются сексом, а мистер К. вновь теряет сознание. Когда он очнулся, Чарли и юноши в комнате уже не было. Следует комментарий Сэлинджера о том, что герой крепко его держит и не собирается отпускать (8, с. 234).
   Утром мистер К. снова направляется к реке и понимает, что ему нужен справочник для самоубийц, но таких справочников в библиотеках не держат. Тогда он идет в аптеку и покупает какие-то таблетки. В голове у него опять раздается перестук, как барабанная дробь. Он берет такси и едет в парк, хочет «подставить лицо предзакатному солнцу, чтобы с этим уйти» (8, с. 241). Размышляет о сыне, вспоминает родителей, Алли, брата Д.Б. и Фиби, а с супругой Мэри надеется скоро увидеться. Он воображает, что все они собрались вместе, в одной комнате. Мистер К. выплевывает горькие, уже пережеванные таблетки и отправляется в Музей естествознания, что рядом с парком.
   Присоединившись к группе экскурсантов, среди которых и чета японцев, мистер К. вместе со всеми входит в морозильную камеру, куда помещают экспонаты животных во время смены экспозиции (8, с. 249). На подставках вдоль стен стоят чучела зверей, а к потолку поднимается облако бело-ледяного тумана. Когда все экскурсанты выходят из морозильной камеры, К. решает в ней остаться, но это заметила японка, которая смотрит на него с ужасом.
   Все экскурсанты уходят, а мистер К. ложится на деревянный щит, на котором стоит на лапах огромное чучело медведя. Цель уже близка: «спина, ноги, лицо – все задубело, кроме головы» (8, с. 252). Итак, последнее пристанище – морозилка в центре Манхэттена. Тут его начинает кто-то тормошить. Это японка вернулась, расталкивает его и выводит на чистый воздух, на тротуар. Мистер К. не знает, «благодарить ее или проклинать» (8, с. 255).
   Он снова в отеле «Рузвельт». То засыпает, то просыпается, то снова теряет сознание и видит сына, озаренного золотым сиянием. Сын еще маленький мальчик, они подбирают разные камешки и шишки в кемпинге и складывают в рюкзаки. Но мистера К. лихорадит, пот льет с него ручьями, дрожит все тело. Тут же предлагается якобы комментарий Сэлинджера: «Чтобы литературный персонаж расхворался? Это же абсурд» (8, с. 262).
   Мистер К. спит. Ему снится, что он плывет на плоту с сестрой Фиби. Она прыгает в воду и дрейфует прочь от плота, ее длинные седые волосы стелются по воде, но вскоре намокают и тонут, а мистера К. вдруг затягивает в глубокую черную дыру. Когда он просыпается, чувствует, что лихорадка прошла, что он здоров. А тут снова комментарий Сэлинджера, который хочет, чтобы К. «убрался назад, в перо, из-под которого он вышел», и называет его «марионеткой на ниточках» (8, с. 267–268).
   Следующая глава предваряет встречу героя и писателя, т. е. мистера К. и Сэлинджера. К. решает покинуть отель, но тут приходит горничная убирать в номере. Они беседуют, и женщина, которой уже перевалило за шестой десяток, вспоминает, что нашла в комнате старый блокнот для записей, и отдает его мистеру К. Блокнот потрепанный, с ветхими уголками, а в правом верхнем углу обложки имеются три буковки, выведенные от руки: J.D.S. (8, с. 274).
   К. садится в автобус, который мчит его на север, в сторону местечка Корниш. Там он показывает инициалы на обложке блокнота почтальону в почтовом фургоне, и тот без малейшей заминки указывает, куда мистеру К. следует держать путь, т. е. к дому J.D.S. – Джерома Дэвида Сэлинджера. Он звонит в дверь и замирает. А за дверью стоит писатель и думает, что в течение долгих 60 лет его герой незримой тенью витал рядом с ним. Теперь он тут, за дверью, и писатель даже не представляет, как он выглядит (8, с. 282–283). В этой главе наряду с описанием того, что происходит в доме писателя, несколько раз излагаются мысли Сэлинджера, которые придумал Дж. Д. Калифорния.
   Сэлинджер привел К. в свой кабинет, а сам сел за пишущую машинку. Пока К. рассматривает книги на полках, писатель берет тяжелое бронзовое пресс-папье в виде собаки и намеревается стукнуть им К. по голове, думая, что он слишком долго ждал его прихода. Они оба начинают плакать. Мистер К. в конце концов решает уйти и выходит за порог дома писателя.
   Во время пребывания мистера К. в его кабинете Сэлинджер размышляет о том, что он-то настоящий, а К. – это плод его воображения, хотя и ставший стариком. Бронзовую собаку Сэлинджеру держать тяжело, и он боится ее выронить, полагая, что для К. собака будет последним, «что он увидит в своем родном выдуманном мире» (8, с. 291). Он покрепче сжимает собаку, чтобы ударить К., но тут соображает, что это его собственный сын, который «весь составлен из чернильных корпускул, пригнанных одна к другой», и великолепен, а он чуть было не взял грех на душу (8, с. 294). Он понимает, что отрекся от собственного сына, что заслуживает за это жестокой кары и говорит себе, что очень любит сына, что теперь он будет охранять каждый его шаг (8, с. 298).
   Мистер К. между тем отправляется на автобусе из Нью-Йорка в Филадельфию. Там, в доме престарелых под названием «Земляничная поляна», живет теперь его сестра Фиби. Романный Сэлинджер по этому поводу размышляет о том, что К. и Фиби следует воссоединиться, ибо иначе К. «потеряет свою целостность» (8, с. 307). Мистера К. не пускают к Фиби, поскольку часы посещения закончены, и предлагают прийти завтра. К. возвращается на автовокзал, где, случайно взявшись рукой за журнальный стенд, падает вместе с журналами на пол и теряет сознание.
   Наутро К. снова едет к сестре Фиби, от старости у неё голова плохо работает, и она спрашивает его, знают ли папа и мама, что он сбежал из дома для престарелых. Она не полностью отдает себе отчет в том, что происходит, но тоже убегает из своего дома для престарелых и едет с братом в Нью-Йорк. Там они поселяются в первом попавшемся отеле под названием «Мариотт», где К. то ли во сне, то ли в бреду видит всех своих родных и знакомых, а также – молодого человека за стойкой, который есть полная копия К. 60-летней давности. В предпоследнем комментарии Сэлинджер якобы признается в том, что былая сноровка ему изменила: он печатает одно, а выходит совсем другое, повторяется, путает действующих лиц, словом, полная неразбериха (8, с. 331).
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →