Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

«Инфлюэнца» по-итальянски означает «влияние»: когда-то считалось, что небесные тела влияют на наши.

Еще   [X]

 0 

Мне 14 уже два года (Костевич Ирина)

Разборки в классе – дело привычное. Не проходит и недели, чтобы главная героиня повести Доремира не оказалась «вне закона». У неё какие-то тёмные делишки с полицией, её подозревают в краже, на девушку жалуется даже родная бабушка. С Мирой не разговаривают, брезгуют садиться рядом. Но несчастья неожиданно оборачиваются другой стороной. Резко повзрослев, Мира осознаёт: у неё есть силы доказать одноклассникам, что она вовсе не такая, как о ней думают.

Для среднего и старшего школьного возраста.

Год издания: 2014

Цена: 129 руб.



С книгой «Мне 14 уже два года» также читают:

Предпросмотр книги «Мне 14 уже два года»

Мне 14 уже два года

   Разборки в классе – дело привычное. Не проходит и недели, чтобы главная героиня повести Доремира не оказалась «вне закона». У неё какие-то тёмные делишки с полицией, её подозревают в краже, на девушку жалуется даже родная бабушка. С Мирой не разговаривают, брезгуют садиться рядом. Но несчастья неожиданно оборачиваются другой стороной. Резко повзрослев, Мира осознаёт: у неё есть силы доказать одноклассникам, что она вовсе не такая, как о ней думают.
   Для среднего и старшего школьного возраста.


Ирина Костевич Мне 14 уже два года

Глава 1. Семнадцатое августа

   Моя жизнь разрушена, я в панике! То есть взаправду, а не так, чтоб пожалели в Инете. У меня действительно все очень, очень плохо.
   Мой дом – его больше нет! Снесли неделю назад. Пока родители по контракту в Астане, я временно у бабушки. А потом мы с мамой и папой переедем в какое-то захолустье на десятый этаж (который, кстати, ещё не достроили)! А мои летние каникулы… это не каникулы, это – отстой. Нет, даже хуже.
   А ведь ещё совсем недавно мы с Динкой, как две дуры, носились по нашей Абрикосовой, а за нами гонялась Масяня. Теперь она подскуливает в лад моим мыслям, а перед глазами так и стоит эта мерзкая лысина с обломками моего дома. И любимая яблоня с изломанными бульдозером ветками. Я и сама готова заскулить: нет теперь ни улицы, ни дома – вообще ничего. А квартал можно увидеть, только зайдя в программу «Google Планета Земля». Там съёмки со спутника ещё в мае делали.
   Всё осталось в прошлом. Даже прежняя школа.
   Не сказать, чтобы в школе было супер, и мальчишки у нас какие-то уж слишком свои, как родственники, к тому же слегка придурковатые, но всё такое знакомое, привычное. Мальчишки… Как любит говорить Дина, «и замутить не с кем». Помню, мы всегда ждали прихода новичков, мечтали, что придёт такой особенный. А приходили какие-то, ну… так себе.
   А теперь мне самой предстоит стать новенькой. Или, если посмотреть на дело иначе, то я, сама себе «старенькая», окажусь в целом классе сплоченных «новичков». А когда они увидят, что я… Даже думать об этом страшно!
   Тут ещё Диниха моя укатила на Иссык-Куль, а у бабушки Интернета нет ни в доме, ни поблизости. А вместо кабельного у неё по телеку какие-то левые каналы…
   Зато чего у бабуси много, так это «полезных лекарств от жизни», как шутит мой папа. Бабушка уже год ходит в клуб «Здоровая жизнь» и совсем помешалась на болезнях и паразитах. Манты она теперь не делает, а всё пичкает меня какими-то солёными витамининами. И вместо «солнышка», как раньше, в порыве чувств называет… б-р-р-р, даже говорить противно! Называет «больнушечкой»!!! Причём, и на улице может зычно так обласкать: «Больнушечка ты моя!» И стоишь, обтекаешь. А те, кто услышал, начинают выискивать, что у тебя не так.
   А у меня, вообще-то, внешне всё так. Динка, хоть и подружка, время от времени восклицает: «Везёт же некоторым!» с таким гневным пафосом, что я чувствую свою вину. Вот кто-то мечтает о том, чтобы быть красивой, а мне от этой красоты никакой радости. Особенно когда тебя начинают ненавидеть из зависти. Даже не разобравшись, какой ты человек.
   У меня так случилось раз в лагере. Там девочка была… Меня выбрали почётной жительницей лагеря, а она втихомолку в сумку с моими вещами клей вылила. Хорошо, вожатые вмешались, а то не знаю, до чего бы дошло. А по-моему, нечего переживать, ведь большинство людей красивые, особенно у нас в городе. Сколько раз это слышала: смешение кровей.
   Зато как можно спокойно относиться к тому, что тебя считают дураком или тупицей?!! Моя страшная тайна: я очень боюсь показаться глупой. Все думают: если красивая, значит, тупая, как пробка. Блондинка… У меня блестящие тёмно-каштановые волосы, но когда мальчишкам приспичило дразнить меня, то я стала для них «Тупая Блондинке». Балбесы. Я не виновата, что теряюсь до слёз, когда выхожу к доске, а учительница думает, что я не выучила. И тогда почему-то действительно забываю всё и не могу говорить, а стою, как идиотка, и становлюсь вся красная, мысли путаются, к тому же ещё потею, мало того – пыхтю, то есть – пыхчу!!! Это ужасно.
   По-моему, куда ужаснее, чем Динкины круглые щёки, которые она мечтает как-то там отрезать, когда вырастет и заработает кучу денег. Даже рассказывает, что уже клинику нашла… Ей проще. Да и дом её не попал под снос, и ходить она будет всё в ту же добрую старую школу. А вот я… Учёба начнётся через две недели, и с каждым днём мне всё хуже.

Глава 2. Первое сентября

   Цветы на линейку я покупать не стала. Не дарю их с тех пор, как услышала про «дебильные веники, которые ставить некуда» от одной учительницы в автобусе. Она, конечно, не мне это говорила, но уши-то у меня есть.
   У нас перед домом всегда много цветов, и они живые. То есть, я хотела сказать, всегда было много цветов… Вот живые мне нравятся. А срезанные и проданные – нет. Чтобы цветы оставались живыми, их надо рисовать. Поэтому, если классная нормальная будет, я ей лучше нарисованные подарю. Мне особенно батики в холодной технике удаются – в изостудии хвалили. Хотя и студия моя теперь накрылась – из-за этой дурацкой новой квартиры и дурацкой новой школы на другом конце города. Так что я теперь свободный художник – сама по себе.
   Кабинет нашего класса обнаружился на втором этаже. Оказывается, когда попадаешь в незнакомую толпу, даже лиц не различить – так, туман какой-то. Иногда сквозь него пробиваются любознательные взгляды. Но в основном все притворяются, что ничего такого. И вообще – а меня видно? Я потихоньку скосила глаза на ноги – ага, видно. Вот я – коленки, гольфы, туфли. К сожалению, туфли у меня так себе, второй год ношу.
   – Мадам, вы к нам, или, может, дверью ошиблись? – пацан, похожий на воробья в очках, изогнулся в поклоне.
   – Привет. Это же 7 «Б»?
   – О да, это он, моя несравненная пери!
   Внезапно одноклассник брякнулся на колени и протянул ко мне руки. Я отшатнулась. Остальные заржали – игра понравилась. Кто-то поднял мобильник, чтобы сфотографировать эту сцену.
   – Ух ты, Арсен, это что у тебя?
   Все кинулись разглядывать крутой гаджет – даже не поняла, кого тут назвали Арсеном, такая куча-мала. Я села за пустую парту сзади – будто специально для меня её никто не занял.

   Бывает, одна дурацкая мысль прицепится и никак её не выгнать. Мысль в этот раз была такой: «Этой – ни за что, ни за какие деньги, ни-ког-да!» Если открутить немного назад, залезла она в голову вот почему.
   Нашей классной оказалась вертлявая дамочка в полупрозрачной блузке и в юбке с огромным разрезом. Театрально окунув лицо в наваленные на стол букеты, она призывно обвела класс взглядом и выдохнула:
   – Милые мои… Как же я соскучилась!
   После пламенного приветствия настала моя очередь.
   – И ещё одна радостная новость! У нас новенькая. Её зовут, зовут… – классная долго рылась в бумажках, и, наконец найдя нужную, выпалила:
   Одноклассники грохнули. Классная вопросительно смотрела на меня. Когда все отсмеялись, я встала и поправила:
   – Доремира. Доремира Нияз. Можно просто – Мира. Там, наверное, опять неправильно написали.
   – Извини, моя девочка, – смутилась классная. А можно узнать, почему у тебя такое имя?
   – Моя мама – украинка, папа – казах. Когда я родилась, родственники долго спорили об имени, а потом, – я пожала плечами и улыбнулась, – решили придумать своё. В честь дедушки-композитора (то, что «на мою голову», я давно не добавляю даже мысленно – привыкла, и моё имя мне действительно нравится, а каждый реагирует в меру своей испорченности).
   – Да-да-да, чудесно, – затараторила учительница. – Чудесное имя. Бывают и более странные имена. А фамилии, фамилии! Так, например, со мной в университете училась Майра Телекабель. Казалось бы – откуда в степи телекабель? Между тем, оказывается, при переписи населения переврали имя её деда – его звали Тлеукабыл – и получилась такая ерунда… – тут классная осеклась и посмотрела на меня. В тишине кто-то отчётливо прошептал:
   – Дуремара Телекабель… Жесть…
   – Но, надеюсь, ты будешь хорошо учиться, – чтобы как-то замять, свернула с темы классная.
   Урок пошёл своим чередом, а я сидела и думала про батик с цветами: «Этой – ни за что, ни за какие деньги, ни-ког-да!»
   На перемене подошли девочки. Мы познакомились, и они сказали, что классная у них дура, и дура она классная, то есть высшей пробы, и ничего уж тут не поделаешь. Булатик про неё стихи сочинил, она узнала, так школьное собрание устраивали, такой шум был!
   – А что за стихи?
   Подозвали «воробья в очках». Булатик, предварительно оглянувшись, выдал рэп с подвыванием:
«Дети! Я вас
Всех! Люблю!
Мне сдавайте
По рублю….»

   – тут он лихо крутанулся на пятках.
   – А почему по «рублю?»
   – Ну, «тенге» было бы не в рифму. Но можно придумать!
   – Хватит, напридумывался! – одёрнула его очень крепкая и смуглая девочка по имени Фарида. – И вообще, иди уже отсюда, выступил – и иди, а то опять пацанам всё расскажешь, трепло малолитражное.
   Булатик изобразил Фариде кое-что на пальцах и упорхнул, не дожидаясь пинка.
   Потом меня спрашивали, где я живу, кем работают мои родители, есть ли у меня родные братья, братишки, сёстры и сестренки, сколько у нас машин и что мне больше нравится из музыки, была ли я в Турции и в «Связисте»[2], ну и, конечно, хочу ли я стать моделью и есть ли у меня парень…
   После уроков Фарида сказала:
   – Знаешь, у нас тут свои дела. Ты, если что, готовься. Я на всякий случай, конечно… Но сегодня не было Светки.

Глава 3. Второе сентября

   Никак не соберусь записать папины песни. Вроде, чего проще? Ну да, «чего проще», если папа с мамой в Астане, а ты за тысячу километров от них трясёшься в автобусе, уворачиваясь от дурацкой петли на поручне, которая, вроде, висит для удобства пассажиров, а на деле так и норовит долбануть тебя по башке. Уже час с лишним еду, а в прежнюю школу пешком ходила – пять минут! Ещё и постоянно опаздывала, потому что не торопилась. Эх, не ценила я своего счастья!
   Родители долго думали, ехать им или нет. Но потом всё-таки решились: зарплату предложили в Астане хорошую, а три месяца в разлуке со мной – это не так много, можно и потерпеть. Зато потом красиво обставим новую квартиру, и всё-всё там у нас будет, чего только захотим. Но, оказалось, без родителей жить не так уж весело. Конечно, никаких тупых нотаций типа: «Учись, жизнь жёсткая, потом будешь обижаться, что мы тебя не заставляли!», но ведь и приласкаться не к кому.
   Однажды мы с Динкой обсуждали, почему у всех такие скучные, жутко правильные и неинтересные родители. Нет, они, конечно, замечательные и любимые, но какие-то… как роботы, что ли. «Ты поела?» – «Поела» – «Оделась тепло?» – «Тепло» – «Мы уходим, никому не отпирай, спрашивай кто» – «Да, папа» – «А ты воду-свет-газ проверила?» – «Да, мама». Зомби-контакт.
   И, насколько я понимаю, вся их жизнь в том и состоит, что они родились, ходили в садик и съедали там всю кашу, и не боялись Деда Мороза, пусть даже он был толстый, грудастый и с голосом поварихи. Потом они хорошо учились в школе, не прогуливали физкультуру, собирали макулатуру и металлолом, а потом поступили в институт и там тоже хорошо учились, а потом встретились, поженились, пережили перестройку. Прошли годы, и у них наконец родилась долгожданная и единственная я. Какая скука. А где чувства, страхи, сомнения, провалы?
   Тупое животное существование, уж простите, мамочка с папочкой.
   А Динка мне тогда так сказала: «Они всё скрывают. Самые таинственные люди на свете – это наши собственные родители. У них много чего было, только рассказывать об этом нам непедагогично. Я вот, чтобы узнать, кто такая моя мама, подслушиваю её разговоры с подругами. Конечно, я и так её знаю, но вот какой она была ра-а-аньше – ни за что мне не расскажет. А она, оказывается, первый раз поцеловалась в пятнадцать лет, а ещё её из университета отчислили за что-то, а мне она говорит, будто всё в порядке и она окончила…»
   Ну, может, это Динкина мама такая. Вообще, она мне кажется не слишком скучной. А вот моя мама кристально, прозрачно, исключительно обыкновенная. Как можно так жить? Я бы не хотела.
   Ну вот, и теперь я с бабушкой.
   Бабушка обо мне заботится, и мы с ней разговариваем. Бабушка очень много знает всего. Чего ни спросишь – выдает не хуже Википедии. Будто у неё в голове огромная библиотека. Но представьте себе – можно ли приласкаться к библиотеке? Нельзя, потому что там наверняка есть нудная книжка, где сказано: «Бабушки! Не позволяйте своим внучкам лезть к вам с «обнималками-целовалками», потому что тогда внучки…» Даже не знаю, что тогда… Может, «сядут вам на голову»? Или «перенесут на вас свои микробы»? В общем, к моей бабушке не поластишься – она этого не одобряет.
   А маму с папой я увижу только на осенних каникулах.
   Достала эта дорога! Когда вырасту, не буду ездить в автобусах. Я хочу стать художницей. Тогда можно не торопиться на работу, не отчитываться ни перед кем. Художники делают, что захотят. Про них говорят: «Творческую личность надо оберегать!»
   Ещё я люблю представлять, как стану мамой. У меня будет такая маленькая прикольная дочка, и я ей стану разрешать всё то, что родители запрещают мне. А ещё мечтаю о том, каким будет мой парень. Представляю наше первое свидание и даже первый поцелуй. Но это пока мой секрет!!!
   Занятия начались с английского. Посмотрела на свою группу: эта половина класса вроде нормальная, мальчишки при девочках не матерятся, а в учебнике новом – легкотня. Мы пели песни, и англичанка всем поставила пятёрки. Сказала – в честь нового учебного года.
   А вот перед историей, когда класс воссоединился, меня встретило дикое ржание. Уже не один, а несколько пацанов метнулись мне под ноги, изображая рабов. При этом они орали дикими, как у котов, голосами:
   – Фотосессия! Перезагрузка! Арсен, всё для тебя!
   – Придурки! – высокий парень с косо подстриженной чёрной чёлкой рассмеялся.
   Я ничего не поняла, а спросить постеснялась.
   Перескочившая прямо на уроке за мою парту Фарида стала шептать в ухо так горячо, что я половину не понимала и всё время переспрашивала, но всё равно долетали только обрывки:
   – …а наша англичанка говорит: «Отдай немедленно, ты бы ещё саму эту подругу с собой привёл…» – (дальше неразборчиво) – Арсен отвечает… (опять неразборчиво) «…и вообще – это не подруга, отдайте, вы не имеете…»
   – Что он, не расслышала?
   – Блин, да стал требовать твою фотографию назад, вот что! – потеряв терпение, проорала Фарида на весь класс. Кто-то из ребят опять засмеялся. Арсен показал Фариде кулак и… И улыбнулся мне. А улыбка у него оказалась такая – будто гирлянду включили. Я почему-то сразу про Новый год вспомнила. Арсен – он не только губами, он ещё глазами улыбнулся. И от этого стало тепло-тепло.
   – А… А откуда у него моя фотография? Ответа я не услышала. Историчка, до того мирно что-то объяснявшая, вдруг так быстро подскочила к нам, что Фарида даже пискнуть не успела. Но досталось не ей. Историчка за рукав потащила через весь класс меня!
   – А теперь, голубушка, поболтай-ка у доски!
   Я молчала. Если честно, просто испугалась.
   – Давай-давай, столько красноречия было, где оно? Поделись с классом!
   Я молчала.
   – Ну, хорошо. Может, повторишь, о чём я сейчас рассказывала?
   Ответить было нечего, и я опять честно промолчала.
   – Ты что, глухонемая?! Или не в себе, может? Хоть как тебя зовут, скажи!
   Я чувствовала, что происходит самое страшное – язык отказывался служить и всё вокруг становится, как в тумане. От исторички исходила злая энергия, парализовавшая меня. Будто передо мною стоял робот-завоеватель. Лоб начал пылать, и я, казалось, вообще потеряла способность разговаривать.
   Тут в наступившей тишине раздался чей-то ироничный голосок, которого я раньше не слышала:
   – А это, Софья Сергеевна, наша новенькая. Дуремара она.
   Класс загудел, но училка схватила указку, страшно грохнув ею по столу:
   – Тихо!
   И, обращаясь ко мне, как к пустому месту, бросила:
   – А с тобой мне уже всё ясно, красотка. Портновская культура… Садись.
   Фарида под шумок смылась на своё место. Вот и случилось именно то, чего я боялась. Какой позор! И все видели: я стою и ничего не могу сказать. Как последняя курица. К тому же красная. Правда, блондинкой не назвали, но то, что я услышала, ещё хуже. Дуремара… Теперь будут дразнить этой Дуремарой вечно! Зачем меня перевели в эту школу, доучилась бы в старой! Сегодня же позвоню маме, попрошу уговорить отца. Не буду я здесь учиться!
   Я постаралась сделать так, чтобы историчке не было меня видно, и изо всех сил боролась со слезами. Ещё не хватало разреветься перед всеми! Глотая слёзы и еле высидев урок, схватила сумку и ринулась к выходу. Тайм-аут необходим – хоть немного прийти в себя после такого позора.
   Ноги несли меня подальше от школы, но возвращаться к бабушке рано. Эту часть города я знаю совсем плохо. Вот и посмотрю, что здесь есть. Только бы не заблудиться! Забрела в парк, села на скамейку. Устав переживать, стала думать про всякую ерунду. Тоже мне осень! На улице жара, листья зелёные все, вон очередь за мороженым, малышня на площадке резвится. Все такие яркие, как конфетки. Папа как-то говорил, что в нашем городе машин в два раза больше, чем детей. От нечего делать я стала представлять рядом с каждым малышом по два автомобильчика. Машины получались тоже весёлые и разноцветные.
   – А почему мы такие грустные? – запахло табаком, и рядом плюхнулся какой-то тип с чёрными усиками.
   Я чуть не подпрыгнула. Опять! Ненавижу! Ко мне уже четыре раза приставали, и дважды – именно с этим идиотским вопросом. Вот зачем вообще пристают? Нормально знакомиться, что ли, нельзя? Всё настроение испортил!
   Я молча встала и, не глядя на этого типа, быстро пошла прочь.
   – Ой-ой, какие мы гордые, – крикнул он вдогонку, но догонять, слава Богу, не стал.
   Гулять расхотелось. А ещё я боялась, что этот мужик из парка окажется маньяком и начнёт следить за мной. У меня просто паника началась. Поэтому компьютерный клуб попался по дороге так вовремя!
   Клуб назывался «Соб@чка». Наконец-то спокойно посижу в Инете. Маму я решила обработать насчёт школы по телефону – чтобы слышала мой несчастный, полный страдания голос. В письме этого не передашь. А сейчас неплохо бы найти Арсена «ВКонтакте». Только я пока даже фамилии не знаю… А вдруг и он будет считать меня тупицей?! Впрочем, так считает теперь весь класс… Интересно, зачем Арсену моя фотка и откуда он её взял? А, это же он фотографировал вчера на мобилу, когда Булатик кривлялся. И что же произошло на английском в их группе, если мои новые одноклассники так смеялись, когда я вошла? «Портновская культура…» Хм, надо в поисковике набрать.
   Посетителей оказалось мало, наконец-то можно расслабиться, и никто не будет… Тут я хотела добавить «до тебя докапываться». Но не успела.

Глава 4. Всё ещё второе сентября

   Он вздохнул:
   – И, конечно, ты учишься в седьмом-восьмом-девятом?
   – В седьмом.
   – Ну, тогда пойдём, – неожиданно голос его перестал казаться добрым.
   – Куда???
   – Операция «Подросток». Ты сбежала с уроков. И даже ничего не говори: все седьмые классы из вашей школы ещё учатся. Не рано тебе школа надоела? Сегодня только второе сентября!
   – Мне… не надоела.
   – Ага. Скажи ещё, что школу обожаешь, но у тебя началось сильнейшее компьютерное голодание плюс аллергия на учебники… Короче, иди в «Газель»!
   «Газель» оказалась набита школьниками разного возраста. Девочек, кроме меня, не было. Я села и натянула юбку на дрожащие почему-то коленки.
   Микроавтобус тронулся, и пацан рядом вдруг протянул каким-то гнусавым тонким голосочком:
   – А чё, прикольно. Кому сегодня за проезд платить?
   – А вот ты бы, Сана, уж лучше бы помолчала, – устало посоветовал сопровождавший нас мужчина, оказавшийся «школьным полицейским».
   – Молчи-молчи и получи. Стакан мочи. Лучше бы мы здесь молчали все, – проворчал мой сосед, оставляя последнее слово за собой. А я стала его разглядывать и всё не верила, что это дерзкое существо с синими прожилками вен по обеим сторонам бритого черепа может быть девочкой.

   Ближе к ночи, еле уговорив принципиальную Динкину маму позвать дочь к телефону, я через силу пересказывала подружке дневные события. С удовольствием бы сейчас рухнула спать, но мне была необходима помощь. Хотя бы совет!!! Родители не в счёт – даже окажись они рядом. Про бабушку вообще молчу – с её-то давлением и «совестью без паразитов», как она любит повторять…
   – Я бы тебе одолжила, – оправдывалась Динка, – вот были б – честно! Но у меня нет. Ты же знаешь, как мои к этому относятся.
   Могла бы и не говорить. Динкины родители, обжегшись на том, что её брат без спроса таскал из родительского кошелька, решили младшую к деньгам не приучать. «Не приучать» в их понимании значило не давать денег вообще.
   Бедный мой Диныч! Она не в состоянии стащить даже бесплатную газету с рекламой из соседского почтового ящика! И уже который год переживает, что самые близкие люди – мама с папой – считают её потенциальной воровкой. Помню, как мы с ней мечтали открыть приют для бездомных котят. Подсчитали, сколько это может стоить. И её, и мои родители чуть ли не хором сказали, что все это чушь и блажь. И денег, конечно, не дали. Тогда мы решили, что нам обязательно повезёт в лотерею. Динка придумала так: мы стопроцентно выиграем, если купим лотерейные билеты на те деньги, что найдём на улице. Ведь на улице часто валяются мелкие монетки, и люди ленятся их подбирать. Почти год мы наполняли копилку найденной мелочью. В итоге вышло 376 тенге «однушками», «двушками», «пятаками» и даже «двадцатками». Кроме того, в копилке лежал «динозавр» – 10 копеек советской эпохи. Их мы тоже нашли на улице, чем очень гордились.
   Монеты, подаренные городом, казались чудом. И вот наконец мы торжественно собрались за билетами! Тётушка в киоске, увидев нашу мелочь, сначала разоралась. Но, когда мы ей рассказали, откуда у нас столько монет, притихла, подобрела и даже обменяла наш «золотой песок» на свои деньги. Сказав, что монетки унесёт домой – «на счастье». И дала нам «самые выигрышные билеты»! Как мы ждали прямого эфира игры! Как ревели после, не выиграв ничего.
   А приют для котят как-то забылся. Динка себе взяла двух котиков – сейчас это огромные сытые бандюги. Я тоже котёночка приютила. Но мой Хиврик, не выдержав разногласий с Масяней, сбежал.
   Да, как давно это было, ещё в детстве. А теперь деньги действительно нужны. Оставленные мне родителями я истратила неделю назад, готовясь к школе. А отдать надо целых двенадцать тысяч! Крайний срок – пятница. Это уже послезавтра.
   Для кого-то двенадцать тысяч тенге, может, и ерунда. Хвалились же в лагере девочки, что только в «Мете» по пять тысяч за один раз тратят. Для меня же это много. Но, если я не достану денег, будет кошмар.
   Я так устала, но уснуть почему-то не могу… Даже в постели мёрзну. Мамочка моя, как мне тебя не хватает! Ты такая мягкая и тёплая, такая нежная, и рядом с тобой мне ничего не страшно! И позвонить тебе нельзя, пока не выпутаюсь. Ты ведь по голосу поймёшь, что всё плохо, очень.
   Постучалась к бабушке. Та разговаривала по телефону и махнула на меня рукой:
   – Не мешай, больнушечка! Босиком не ходи!
   – Да, бабушка! Конечно, бабушка! Зомби-контакт.
   И я вернулась на свой диванчик.
   Ой, я же совсем забыла рассказать, зачем мне понадобились эти двенадцать тысяч!
   Если честно, и говорить противно.
   В общем, дело было так…
   Пока мы ехали в «Газели», вертлявая лысая Сана, которую, по её словам, забирали уже раз сто, рассказала, что меня ждёт. Из полиции позвонят в школу, потом на работу маме и папе. Только не им лично, а их начальнику. Затем родители заплатят крупный штраф, а меня поставят на учёт в отделе по делам несовершеннолетних. В школе созовут общее собрание, где опозорят по полной программе.
   – Но! – Сана подняла вверх худющий и невероятно длинный указательный палец с синеватым ногтем. – Есть выход. Из ментовки могут отпустить прямо сейчас, если нам повезёт и дежурить будет Нурик.
   – Как могут отпустить? Пожалеют, что ли, потому что…
   – Потому что ты заплатишь. Деньги есть с собой?
   Я побренчала в кармане мелочью.
   – Мобилу покажи!
   Я показала.
   – Можно в залог мобильник дать. Только не думай, что сбежишь, оставив старьё ментам на сувениры. В полиции координаты кого хочешь пробьют. А знаешь, какой он злой, Нурик, когда его кидают! Но я с ним договорюсь насчёт тебя…
   Мне повезло, потому что дежурил действительно Нурик. Когда после Саны, так и не вышедшей из кабинета, зашла я, то, кроме полицейского, там почему-то никого не было. Мужчина с удивительно бесстрастным лицом, не ответив на приветствие, молча написал «12 000», повертел бумажку перед моим носом и тут же убрал. Я кивнула. Он протянул руку. Я выложила на стол свой мобильный.
   Полицейский подошёл к большому шкафу, распахнул его дверцы и… Там оказался коридор!
   – Не позже пятницы, через этот вход, – единственные слова, которые я от него услышала. В конце коридора ярко светило солнце. И это было солнце моей свободы!!!
   Вот только надолго ли эта свобода?
   Утром поездка до школы превратилась в громадный пыльный шлейф, казалось, тянувшийся, за автобусом. «Шлейф» этот содержал всего одну фразу: «Где мне взять двенадцать тысяч?!»
   В классе на меня не обратили особого внимания. По сравнению с тем, что случилось вчера после школы, недавний позор у доски казался мне небольшим недоразумением. Я осторожно поискала глазами Арсена – его не было. Фарида, по дороге удачно метнув в Булатика учебником, подошла ко мне поболтать. Удивительно, но в школе-то ни одна живая душа не спросила, куда я вчера делась после второго урока. А у меня из-за этого теперь проблемы с полицией! Я решила занять денег у Фариды, а зачем, не уточнять. Пообещаю вернуть через несколько дней. А за это время приедет тётя Роза, уж она-то любимой племяннице не откажет. Татешка[3] моя работает в столовой при больнице, а на досуге увлекается психологией.
   Отвела Фариду в уголок потише, где никого, кроме девочки-зубрилки с тугой косой, не было, и попросила. Просила я, наверное, неубедительно, но в конце, как мне показалось, очень жалобно добавила:
   – Мне очень надо, понимаешь? И я не могу сказать зачем.
   Фарида понимающе поморгала круглыми глазками, потом округлила их ещё больше:
   – Извини, конечно. А ты не наркоманка?
   – То есть как… Даты что!!! Нет, нет, нет, ты что!
   Отпрянув от одноклассницы, я быстро прошла на своё место. «Зубрилка» перекинула косу через другое плечо и покрутила пальцем у виска. Это она мне или дуре Фариде?

   Где мне взять двенадцать тысяч?
   Вот откуда подростки берут деньги, если не у родителей? Те, кому уже есть четырнадцать, листовки раздают, на промо-акциях подрабатывают, газеты носят. Но на работу меня пока не возьмут, да и деньги нужны уже завтра. Вот Динкин братец работать не собирался, таская деньги у родителей. А у меня и родителей рядом нет. Только бабушка. Бабушка. Бабушка! То есть – я же знаю, куда она складывает свою пенсию!
   Это, конечно, ужасно. Но это единственное, что мне остаётся. И потом – я ей всё верну. А сейчас нужно выиграть время.

   День тянется бесконечно долго. Я в депрессии и ничего не могу поделать. Всё ужасно. А теперь вот предстоит ограбить родную бабушку.
   Я решила взять деньги вечером, чтобы она точно ничего не успела заметить.
   Бабушка хранила пенсию в коробочке-тайнике, сделанной из книги «Сборник рецептур блюд». Снаружи это была вроде книга, но, если её раскрыть, страницы в середине вырезаны, а их остатки склеены между собой так, что получились боковые стенки коробочки.
   – И ни один поганец сюда не полезет, – хвасталась бабушка. – Они книг как чумы боятся, ворюги эти. Потому что в книгах – свет истины!
   Я спросила, почему бабушка выбрала именно эту бедную книжку. Бабушка, уже спрыгнувшая с пафосного тона, ответила попросту:
   – Да потому что не нужен мне сборник этот. Тут рецепты знаешь какие: возьми три ведра воды, полкило соли да полмешка картошки, веслом перемешай… Для столовок книжка, как по ней готовить?
   Мы тогда ещё смеялись и придумывали дурацкие рецепты по этому сборнику.
   Всё-таки у меня суперская бабушка. Ни у кого такой нет!
   На всякий случай я выбирала купюры, лежавшие снизу, чтобы было незаметно. Две красные пятитысячные бумажки и две по тысяче. Самые обычные деньги. «Спасибо тебе, бабуля! Я всё отдам. И витаминки буду съедать по-честному, а не выкидывать втихую, как раньше».
   Бабушка вернулась поздно, задержавшись на очередном собрании клуба здоровья. Всякий раз она приходит оттуда немного не в себе. Вот и сейчас, даже не спросив, как у меня дела, стала с пылом разоблачать подлые приёмы официальной медицины, выгружая из пакета банки с биодобавками.
   Ну не спросила, и не спросила. Возьмись она пытать: «Как, Мируша, тебе новая школа?», что отвечать-то ей, если честно? «Школа, бабуля, у нас ничего так себе. А ты б видела, в какое крутое я вчера попала отделение полиции!» И хорошо, что не спрашивает. И хорошо, что никогда не звонит мне на мобилу. Вы, может, не поверите, но моей бабушке внушили в клубе, что мобильники – это зло. Честно!
   У себя в комнате бабушка долго возилась, ходила, а я с замиранием сердца ждала, что вот-вот раздастся противное визжание выдвигаемого комодного ящика, где лежит «Сборник рецептур», а потом… Даже дышать перестала, прижав к себе Масяню.
   Визг ящика действительно раздался! Тут же Масяня начала вырываться из моих рук – так сильно я её, оказывается, сжала. Однако ничего такого дальше не произошло. Бабушка включила телевизор и стала мирно слушать какую-то очередную лекцию, из тех, что им раздают в клубе. Уф-ф-ф!
   Ужасный день, ненавижу тебя, уходи скорее, тупое третье сентября!

Глава 5. Четвёртое сентября

   Утро совсем летнее. Розы вовсю цветут, воздух свежий-свежий. Погулять бы так часика два, оказаться в горах! И растает всё это, как дым, – школа, полиция… Ох, хотя школа не надо, чтобы как дым: там же Арсен со своей новогодней улыбкой! А что, из нас может получиться неплохая парочка. Пока в меня влюблялись только какие-то ботаны. А чтобы и мне нравился… Весной один парень, Дэн (вроде ничего по фотке), предложил через Интернет дружбу, позвал в кино. Я так старалась – родителей уговаривала, чтобы пустили! Целую неделю уговаривала. Наконец они согласились, только мама сказала, что будет неподалёку и станет следить, чтобы со мной ничего не случилось. Я пошла даже на это! Кофточку новую у папы выпросила. И что же?!! Под конец этот Дэн взял и… отказался. Его, видите ли, не отпустили, потому что в выходные доклад надо было писать.
   Так мы с Дэном и не встретились. Хотя переписываемся, потому что решили остаться друзьями. Ему уже пятнадцать. А ту кофточку я ношу, хорошая.
   Из-за этих денег даже не успела Дине про Арсена рассказать! Поскорее бы всё уладить с полицией!
   Закинув присмиревшую собачью зануду обратно к бабушке, я помчалась к знакомому отделению полиции.
   – Здравствуйте, я вам деньги принесла! – этими словами я встретила Нурика на входе. Казалось, он не замечает меня и не слышит.
   – Извините, это же я! Помните, я была с Саной?
   Тут лицо полицейского стало таким страшным, что я отскочила. На мгновение поймав мой застывший от ужаса взгляд, он усмехнулся и кивнул в сторону двери, откуда я выходила прошлый раз. Выждав, пошла к чёрному ходу. Нурик уже стоял в том самом коридоре. Я отдала деньги.
   Взял, даже не пересчитав! Сунул мне мою мобилу. На ней скотчем была прилеплена бумажка с чьим-то номером и стояла подпись: О’к Сана.
   – Ты ей позвони, – сказал, даже как-то, не знаю, попросил он, что ли.
   Я очень удивилась:
   – А Сана вам кто?
   Он не ответил, развернулся и ушёл обратно в свой тёмный коридор. Как говорится, ни тебе «спасибо», ни «до свиданья».
   – Рахмет![4] – будто под гипнозом, крикнула я зачем-то ему вдогонку.
   До школы оставалась масса времени. От радости я готова была петь, танцевать – будто прошёл последний день учёбы и начинаются каникулы. Вот бы сделать сейчас «колесо»! Жалко, не умею. Тогда я просто покружилась, не глядя на прохожих. Как хорошо!
   Всё, буду самая счастливая. И «колесо» обязательно научусь делать. Сто лет собираюсь записаться на какой-нибудь спорт, где не надо соревноваться, – пойду и запишусь! Но тут меня словно ножом полоснуло…
   Я вспомнила, что полицейский просил меня позвонить Сане. Зачем ему о ней заботиться, если он из тех, которые ловят таких, как она? А что если они работают в паре?! Сана – подсадная утка, выбирает кого понаивнее и давай истории рассказывать, какой Нурик то да сё… А он потом с ней, может, ещё и поживой делится!
   Меня душила ярость. Сана, Нурик… – ненавижу! Я в бешенстве отцепила Санину бумажку от своего мобильника, порвала её в мелкие клочья и бросила в арык. Потом мне стало так противно, что я не поленилась, достала влажные салфетки и вытерла мобильник и руки, прикасавшиеся к этой бумажке. Символически разделавшись с Саной, теперь я стала злиться на себя. Может, я дура? Вся картина моего позора нарисовалась вдруг так явно: вот Сана травит байки в «Газели», а я сижу, с позорно дрожащими коленками, развесив уши, вот Нурик берёт мой телефон, а в коридоре за книжным шкафом, поди, хихикает надо мной эта мерзкая Сана. А вот я лезу за бабушкиной пенсией… Ой, какая же я дура-а!!!
   «Стоп!» – сказала я себе. Но ведь то, что они заодно, ещё не доказано. Может, зря я злюсь? И почему тогда он попросил меня ей позвонить? Узнать бы, кстати, у самой Саны… Только теперь это невозможно. Ну не караулить же её, в самом деле, возле полиции? Или попробовать? Только одна я точно этого сделать не смогу.
   Вдруг мне безумно захотелось крепкого, сладкого и горячего чаю с молоком. Ну и печеньица под это дело бы… Утром-то не до завтрака было.
   Круглосуточная столовка с утра оказалась почти пустой. Жёлто-оранжевый кафель на стенах празднично сиял, цветы с подоконников кивали, как живые. Я сгрузила с подноса чай и коржик, села и… увидела, как в столовку заходит Арсен.

   – Тащусь от китайской лапши. Даже сухую ем – только никому не рассказывай!
   Арсен говорил, а я, комментируя его слова, рисовала в воздухе кудрявую лапшу и воображаемый смайлик.
   Мы болтали, уж и не знаю, сколько времени. И мне было так хорошо, что, казалось, можно просидеть рядом с ним целую вечность.
   – Слушай, опоздаем же, – спохватился Арсен, глянув время на мобильном. – Мне ещё с тренировки переодеться надо.
   – Да, конечно! О, кстати, ты только покажи ту фотку, ну, когда Булатик ко мне…
   В общем, он так и не успел переодеться, а мы всё равно пришли после звонка. Дежурившие пятиклашки гордо внесли наши с Арсеном фамилии в список «Позор опоздавшим!», но это было даже приятно. В класс тоже завалились вдвоём. Все хором сказали: «О-о-о!!!», и это прозвучало так мило! Я спокойно села на привычное место. Жизнь, безусловно, стала налаживаться!
   На перемене девочки познакомили меня со Светкой, отдыхавшей с родителями в Турции, а потому появившейся в школе только сегодня. Внешне она напоминала героинь аниме – большеглазая красотка с маленьким капризным ртом. Злая или добрая – не поймёшь. Зато одета, как для фотосессии, а волосы… они были удивительно подстрижены, мало того, кое-где в копне светлых прядей вились тонкие голубые локоны.
   – И мама тебе разрешила, или дома орали? – Сандугашка с Мархабо круги выписывали вокруг Светки, пожирая взглядами такую красоту неземную на её голове.
   – Мама? – фыркнула Светка. – Ещё бы она мне что-то разрешала или запрещала. Это меня папа записал к стилисту в Анталье. Мы с ним двести баксов отдали!
   Я всё ещё думала, с чего можно начать разговор с этой Светкой и надо ли, как она поманила пальчиком Арсена:
   – Говорят, ты тут романы крутишь налево и направо? Поздравляю… Как говорится: стоит только отвернуться…
   – Светка, детка, скажи, что ревнуешь! – Арсен явно кокетничал.
   – Да было б к чему… – тут Светка обернулась и выразительно прошлась по мне глазами. Причём ухитрилась сделать это так, что лица будто и не задела, а вот туфли окинула очень презрительным взглядом.
   – Ну всё, хватит, Света. Угомонись. Здесь не Турция – расслабься. – Арсен сказал это так властно, что Светка почему-то послушалась и, нараспев произнеся «Уговорил, живите пока…», отвернулась.
   Вот как он умеет! Что ж, такого парня и послушаться приятно. А «анимешка»-то противная, не зря Фарида предупреждала. А может, Светка – девушка Арсена?

Глава 6. Бабушка и директор

   – Да, бабуля!
   – Зачем ты это сделала?
   – Извини, извини, пожалуйста, мне было очень надо!
   – Так, значит, это действительно ты?
   – Я.
   – Зачем тебе деньги?
   – Мне… меня поймала полиция.
   – Что ты натворила!?
   – Ничего. Я не пошла в школу.
   – Не ври мне!
   – Бабушка, я не вру.
   – Я ведь позвоню, проверю…
   – Бабушка, не звони, пожалуйста! Туда нельзя звонить, ни в коем случае. Я…
   – Воруешь, врёшь… Будто сглазили тебя. А ты знала, что это не мои деньги? Как мне их отдавать? И что я твоим родителям скажу?
   – Бабуля, пожалуйста, я объясню!
   – Раз не хочешь говорить, зачем тебе деньги, будем разбираться в школе…
   – Бабуля, не надо!
   – По-хорошему не понимаешь – может, поймёшь по-другому. Что, так трудно признаться? Что же ты натворила? Или связалась с кем?
   – Я же сказала!
   – Не лги мне, Мира!
   И вместо гневного бабушкиного голоса в трубке раздались гудки.
   Занятия шли своим чередом, пока не включилось школьное радио. Директор объявила, что после уроков учителей ждёт экстренное собрание.
   Вот никак не могу привыкнуть, что здесь директор выступает по радио.
   Впервые я услышала этот спокойный властный голос ещё первого сентября. Интересно, а как может выглядеть женщина с таким голосом? На линейке я её так и не разглядела. Наверное, похожа на актрису из старого советского фильма… Забыла, как же её…
   Неожиданно к нам заглянула классная:
   – Доремира, срочно к директору!
   Ёлки, доразмышлялась! Неужели позвонили из полиции? Или это всё-таки бабушка? Прихватив сумку, я побрела к двери. Арсен обеспокоенно проводил меня глазами.
   – Да оставь ты сумку свою, – скомандовала классная. – Надеюсь, быстро разберёмся, что к чему там.
   Как я поняла, классная знала меньше меня. Но, когда мы подходили к приёмной, коленки опять неконтролируемо задрожали: из-за двери лился возмущённый голос моей ненаглядной «суперской» бабушки!
   – Никогда раньше она такого не творила! Я одна, я за неё отвечаю! Это чьё-то дурное влияние! Деньги-то ладно б мои были, а то клиентка за лекарство передала. Стыд-то какой! Как людям в глаза глядеть? А что я её родителям скажу?! Разберитесь! Требую, умоляю! Это она в вашу школу стала ходить, и сразу…
   – Хорошо. Мы вас выслушали, а теперь давайте послушаем Миру, – тот самый завораживающий голос принадлежал, как оказалось, милой, но ничем не примечательной женщине. Вернее, она была бы непримечательна, если б не взгляд. Я не могла его выдержать и всё время опускала глаза. На растрёпанную бабушку и вовсе было больно смотреть.
   Слёзы комом стояли в горле. Все силы я бросила на то, чтобы не заплакать. Куда там! Разревелась посреди приёмной. Да так, что не могла остановиться, и от этого было ещё стыднее. Я плакала, захлёбываясь, будто наружу выходил весь страх, пережитый в эти дни. Когда директор притянула меня к себе и стала гладить по голове, успокаивая, я вообще как с ума сошла. Потом меня поили водой. Воды в графине не хватило, и как сквозь туман я слышала, что у секретарши просили минералку. Всё это время бабушка скорбно молчала, а со мной возились – я даже не знаю кто. Одним словом, какие-то добрые тётеньки. Наконец, проревевшись, я смогла говорить. Директор, улыбаясь, пыталась высушить салфетками мокрое пятно на своей груди.
   Слёзы ушли, пришло безразличие. «Что воля, что неволя…» Я рассказала всё. Вернее, почти всё. Как мне было плохо и страшно, как я не хотела тревожить бабушку, потому что надеялась вернуть деньги быстро. Конечно, педагоги сразу в меня вцепились, спрашивая, кому именно я дала взятку. Но этого я решила не говорить. Сказала только, что они там все в полиции на одно лицо, да ещё в одинаковой форме. И про Сану не упомянула. Всё-таки лучше самой разобраться в этой мутной истории. А может, Арсена попрошу. Вон какой он сильный и решительный!
   Раздумывая о чём-то своём, директриса нехотя отпустила меня. Напоследок сказала, что проблем было б меньше, не полезь я со своей взяткой. Бабушка по-прежнему сидела молча, сложив руки на коленях и глядя прямо перед собой. Я кинулась к ней:
   – Бабушка, пожалуйста, прости меня! Я всё верну!
   Но бабушка молчала.
   Плакать не было сил. Я прислонилась к двери и тихо спросила:
   – Ты не простишь меня? Тогда можно я в выходные побуду у татешки, она уже приехала…
   – Валяй! – вот и всё, что я услышала.
   За дверью я ещё немного подождала бабушку, но она не выходила. Тут вынырнула классная, отвела меня умыться и так же под конвоем сопроводила в класс. Урок всё ещё шёл. В дверях классная обернулась и назидательно погрозила пальцем:
   – Видишь, Мира, как плохо прогуливать и брать чужое без спроса! Поняла?!! Поняли? – это она обратилась уже к моим одноклассникам, которые, ясный перец, ничего не поняли. Но, поскольку ответа ей не требовалось, она его и не дождалась – вышла.
   Все головы разом повернулись ко мне. И напрасно взывала к дисциплине учительница. К тому же её крики заглушил звонок на перемену.

Глава 7. Кошмар продолжается

   Меня окружили одноклассники, спрашивая, что это было. Пережитое не давало толком говорить. Я махнула рукой, хлюпнула носом и закрыла глаза. Тут бы все и отстали, если б не Фарида. И когда только она успела всё выведать у классной? Я слушала её рассказ безразлично, вроде это и не про меня. Зато остальные, кажется, и дышали через раз – словно им детектив пересказывали! Потом принялись сочувствовать. Так, будто соревновались, у кого душевнее получится. Даже противная Светка сказала что-то в мою защиту. Двое похожих друг на друга мальчишек – пока не запомнила, как зовут, – заявили, что всех школьных полицейских «на районе» знают в лицо, поэтому не попадаются.
   Фарида извинилась, что приняла меня за наркоманку:
   – Я иногда говорю что-то, говорю – остановиться не могу. А что говорю… Никто и не обижается. А ты ж не знала…
   – Буду знать, – я нашла в себе силы улыбнуться.
   И тут произошло та-акое! Вдруг Арсен при всех(!) сказал, что если я влипаю во всякие истории, то за мной надо присматривать. И с этого дня он собирается меня провожать – на всякий случай! Кое-кто из девочек захихикал. А я постаралась скрыть волнение, чтобы по моему лицу никто не прочёл, что идея мне очень понравилась. Арсен будет меня провожать – вот это да!
   Краем глаза я посмотрела, как реагирует на эту новость Светка. Но ей, похоже, фиолетово. Набивает увлечённо кому-то эсэмэску. Всё-таки непонятно: может, Света – и не бывшая девушка Арсена, вообще не его девушка, а сама по себе? Да ну её – лучше потом у самого Арсена и узнаю. А как мне с ним себя вести? Это что, если он меня будет провожать, значит, теперь он мой парень? Или можно по-дружески провожать? Ладно, разберусь, главное – опять не начать волноваться. Но, вообще-то, мне с ним спокойно, Арсен такой уверенный. А! Знаю, о чём его попрошу! Раз уж взялся меня охранять, пусть поможет разоблачить Сану. Вот и дело общее будет. Он же не откажется, не струсит – что ему какой-то лысой Саны бояться?
   Я уже успокоилась, хотя по-прежнему было жгуче стыдно. Занятия шли своим чередом, мои мысли и чувства – своим. Что будет после школы? Признаюсь, я уже много чего навоображала. Не так всё и плохо. А сколько всего впереди!
   Уроки почти закончились – кто физ-ру за урок-то считает? В спортзал никто не торопился. Мы сидели в раздевалке – унылом холодном месте. Я представила, как можно будет попозже подбить одноклассниц нарисовать здесь огромные цветы. Наверное, директриса не станет ругаться, если получится клёво.
   В это время глупые пятиклассники пытались втолкнуть к нам какого-то пацана, который верещал как резаный: «В бабскую раздевалку – ни за что!!!» Девчонкам надоело, и они припёрли дверь скамейкой. Тут к нам опять стали ломиться.
   – Ну сколько можно! – Фарида схватила свёрнутый в трубочку ватман, резко пнула скамейку и… долбанула по башке влетевшего к нам Булатика.
   Вот везёт же парнишке! Даже когда Фарида не хочет его задеть, всё равно он получает! Наверное, издевался над ней в прошлой жизни. Карма, не иначе…
   – Вы чего? Блин! Я ж по делу! Никто арсовский телефон не видел? Мобила пропала!
   Девочки пожали плечами. Светка протянула своё: «Поздра-авляю…» Потом заинтересовалась:
   – А вы ему звонили? Может, завалялась в сумке где…
   – Гениально! – Булатик, вместо того чтобы хлопнуть по лбу себя, ухитрился попасть по Фариде.
   Ну почему это пришло в голову Светке, а не мне? Хотя… Пока я и номера Арсена не знаю.
   Между тем практичная Света с большим чувством собственного превосходства звонила Арсену. Я представила, как он сейчас обрадуется, услышав знакомую трель откуда-нибудь со дна своей сумки.
   Или из потайного кармана. Всё-таки не хотелось верить, что его красивый телефон кто-то украл. Вот сейчас мобильник найдётся, Арсен придёт благодарить Свету, а я буду стоять как левая… Интересно, у него для Светкиных звонков есть особая мелодия? Хоть бы не было!
   

notes

Примечания

1

2

3

4

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →