Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

До 1703 года Чистые пруды в Москве назывались ... Погаными прудами.

Еще   [X]

 0 

Вампиры – дети падших ангелов. Музыка тысячи Антарктид (Молчанова Ирина)

Можно ли влюбиться в страх? Сродниться с болью? Наслаждаться опасной игрой, на кону которой смерть? Каково предать? Где кончается любовь и начинается одержимость? Сладка ли на вкус кровь? Навсегда – это как долго?

Год издания: 2010

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Вампиры – дети падших ангелов. Музыка тысячи Антарктид» также читают:

Предпросмотр книги «Вампиры – дети падших ангелов. Музыка тысячи Антарктид»

Вампиры – дети падших ангелов. Музыка тысячи Антарктид

   Можно ли влюбиться в страх? Сродниться с болью? Наслаждаться опасной игрой, на кону которой смерть? Каково предать? Где кончается любовь и начинается одержимость? Сладка ли на вкус кровь? Навсегда – это как долго?
   Они встретились, и Ее мир перевернулся. Она мечтала быть другой, лучше, чем есть. А Он – вампир, сын падших ангелов – увидел в ней ту – другую – и полюбил... Но что если люди не меняются, а Вечность слишком страшный подарок и принять его способна не каждая? 


Вампиры – дети падших ангелов. Музыка тысячи Антарктид Ирина Молчанова

   Моему вдохновителю – Александру Власову
   Иногда ты говоришь, что у меня ледяное сердце…
   Но это сердце любит тебя!
   Моей маме
   Ты единственный человек, который всегда верит в меня!
   В мире, где так много сомнений и сомневающихся, можно выпросить, вытребовать, купить себе поддержку, но только не искреннюю веру.
   Моей семье
   Когда близкие принимают все с завидным спокойствием, можно побыть и писателем.
   Инне Лутиковой
   Звезды улыбаются, когда гламур в шоколаде
   Спасибо, что заказала для меня музыку!
   Команде издательства «АСТ»
   Спасибо, что поставили музыку!
   Моим читателям
   Тем, кто давно и безнадежно влюблен в мое творчество!
   Тем, кто не устает писать мне отзывы, день за днем вызывая мои улыбки!

Глава 1
А потом появился дьявол…

   Катя подтянула съехавшую с плеча сумку и быстро обернулась. Пар изо рта метнулся в сторону. Позади – никого: укутанные снегом деревья, черные воронья гнезда в ветвях, тропа с вереницей следов, разноцветные огоньки города. Девушка провела по щекам варежкой, стирая ледяные дорожки слез, и пошла быстрее.
   «Почудилось», – успокоила она себя, шевеля в варежках окоченевшими пальцами.
   Уже как месяц с лишним ей частенько казалось, что кто-то идет следом. По утрам, когда шла до колледжа темным парком, или вечером, возвращаясь с работы. Но сколько ни оборачивалась, ни прислушивалась – легкие шаги оказывались лишь плодом ее воображения. Она сама не знала, кого боялась увидеть.
   Замерзшая речка вилась змеей вдалеке, а из трубы завода на другом конце парка тянулся ввысь серый дым.
   Девушка замедлила шаг, по спине побежали мурашки. Старая береза на обочине, где на каждой ветке сидело по две-три вороны, последнее время наводила ужас. Птицы вели себя так тихо, словно с минуту на минуты должен был наступить конец света и они его учуяли самыми первыми. При виде черных остроклювых фигур на белом фоне, застывших в полумраке, перехватывало дыхание. Блестящие глаза птиц, казалось, были прикованы к девушке.
   Катя сделала осторожный шаг, и хруст снега под подошвой сапога разрезал тишину, как нож поджаристый хлеб. Воронье не шевелилось. Стало жарко, шарф начал душить, пальто отяжелело и потянуло к земле.
   Раньше, когда проходила тут, воронье кружило над парком, каркало себе, и ей даже в голову не приходило бояться. Но около месяца назад все изменилось. С ее появлением птицы больше не летали, они замирали на ветвях, как от прикосновения посоха Деда Мороза.
   Шаг… и оглушительный хруст, за ним еще и еще. Девушка смотрела на заснеженные кусты, за которыми начинался спасительный поворот, и ей хотелось бежать без оглядки. Подальше от блестящих взглядов черных маленьких глаз и этой страшной тишины.
   Послышался плачущий скрип. Катя медленно обернулась, краем глаза успев заметить какое-то молниеносное движение за деревьями. Горячий пар собственного дыхания обжег лицо. Окаменевшие острые клювы смотрели туда же – за белеющие стволы берез.
   – Кто здесь? – прошептала девушка, но так тихо, что едва ли кто-то смог бы ее расслышать. Глаза заболели от холода и напряжения, ноги точно вросли в снег. Сердце неистово колотилось, она пыталась задерживать шумное дыхание, но из-за этого нестерпимо кололо в боку. Ноздри превратились в крошечные дырочки, приходилось вдыхать через рот, чтобы не задохнуться. Ледяной воздух врывался в горло и острыми иглами проходил насквозь, поселяя холод в каждой клеточке тела.
   За пределами парка сработала сигнализация машины, для девушки это стало сродни выстрела на старте. Она рванулась вперед и побежала. Воронье, как всегда бывало, когда она скрывалась за поворотом, ожило. Захлопали десятки крыльев, разнеслось по тихому парку пронзительное карканье.
   Катя бежала до тех пор, пока не взлетела на пригорок и не выскочила на тротуар. Прохожие удивленно смотрели на нее, а она стояла, согнувшись пополам, не в силах отдышаться. Из-под шапки выбились длинные рыжие волосы в мелких кудряшках, нижние пуговицы на пальто расстегнулись. Над лесом кружили черные фигуры, тревожное карканье не смолкало, и ему вторил рычащий, захлебывающийся собачий лай.
   Девушка окинула взглядом огромный крюк, который ей пришлось бы делать, не пойди она парком, и тоскливо вздохнула. Самый короткий путь наискосок – через мрачный лес – позволял приходить домой почти на сорок минут раньше.
   Люди продолжали с любопытством оборачиваться, кто-то смотрел на парк, привлеченный странным поведением птиц, кто-то останавливался – фотографировал на телефон. Катя выпрямилась и на дрожащих ногах двинулась через трамвайные пути. Она перешла дорогу и на миг приостановилась, глядя на белеющие впереди березы. Тут, в продолжении парка, начиналась березовая аллея, и девушка вдруг засомневалась, что хочет по ней идти. Ее дом находился неподалеку. Нужно было лишь немного пройти по неосвещенной аллее и свернуть на тропинку, ведущую во двор пятиэтажного кирпичного дома.
   «Глупо, чего навыдумывала? – одернула себя Катя, даже смешно стало от своих нелепых страхов. – Семнадцать лет ходила, а теперь что? С триллерами на ночь нужно завязывать, так и с ума сойти можно…»
   Девушка быстро добежала до парадной и взлетела по лестнице на пятый этаж.
   – Уже одиннадцать ноль девять! – встретила ее мама, настежь распахивая входную дверь.
   – Да, я знаю, – тяжело дыша и разматывая с шеи шарф, выдохнула Катя, – начальница задержала.
   При воспоминании о Жене в носу снова закололо, а к глазам подступили слезы. Так на нее не кричали никогда даже родители, и теми словами, которые позволила в ее адрес молодая начальница, никто не называл.
   – А чего лицо отворачиваешь? – тут же прицепилась мама, хватая за плечо и разворачивая дочь к себе.
   – Ничего. – Катя опустила глаза и соврала: – Устала сильно.
   Валентина Васильевна хлопнула себя по полным бедрам.
   – Да как же тут не устать – шляться неизвестно где! Вон, – кивнула она на кухню, – отец говорит, девчонку из нашего подъезда убили на прошлой неделе. Хлоп – и нет! Тоже шастала по вечерам, как ты…
   – Мама, – слабо запротестовала Катя, вдевая замерзшие ноги в мягкие тапки.
   Валентина Васильевна поджала губы:
   – Псих какой-нибудь нападет – помамкаешь тогда, ой помамкаешь.
   Катя уже пошла в свою комнату, влача за собой сумку с учебниками, а мать все не успокаивалась:
   – Где это видано, девчонка молодая возвращается с работы так поздно?! На улице стоит, как эти… – Валентина Васильевна понизила голос до шепота: – проститу-у-утки! С листовками бегать за каждым… постыдилась бы!
   Катя прикрыла дверь в комнату, прислонилась к стене и на пару минут закрыла глаза.
   Из коридора доносилось:
   – Твоя дочь, скажи ей, – требовала мать. Отец в своей обычной манере огрызался:
   – Свою голову ей приставить? Сама возьми да скажи! Послушает она тебя! Взрослая стала… Скажи ей попробуй – она тебе скажет!
   Катя разжала пальцы, сумка шмякнулась на пол. В комнате было темно, свет проникал лишь из окна, бледно освещая подоконник с кактусом в горшочке.
   – Иди есть давай! – застучала в дверь мама.
   – Я перекусила уже, – соврала девушка.
   Маму это не убедило, она назойливо просунула в комнату голову.
   – А чего в темноте сидишь, как крот?
   – Да просто… – Катя быстро ударила по выключателю и зажгла свет.
   Валентина Васильевна деловито огляделась, прошлась по комнатке, посмотрела в окно и точно невзначай поинтересовалась:
   – Опять в забегаловке ела?
   – Ага, – кивнула девушка, садясь на кровать и стаскивая джинсы.
   Мама наблюдала.
   Катя тянула время, медленно разворачивая пижамные штаны.
   – Что это у тебя? – указала мать на ее лодыжку.
   – Синяк, – констатировала девушка, мысленно дивясь: «Ну зачем спрашивать о таком?»
   – Бледная – не могу, – покачала мать головой, – ты хоть в зеркало себя видела? А все оттого, что питаешься кое-как, шастаешь непонятно где… неизвестно с кем!
   Катя накрыла свои худенькие белоснежные ноги пижамными штанами и выдавила из себя:
   – Мне хочется отдыхать.
   – Отдыхай! – передернула плечами мать. – А я тебе уже что, мешаю? Может, мне из дому уйти прикажешь теперь? Отдыхай, мешают ей, выдумала!
   Дверь комнаты с грохотом закрылась, и Катя обессиленно откинулась на постель.
   Родители думали, что у нее все еще переходный возраст. Им нравилось придумывать оправдание тому, чего не могли понять. Девушка горько усмехнулась. Ей было очень интересно, что бы они сказали, увидь хоть разок ее одногруппниц из колледжа. Также винили бы во всем переходный возраст или отцепились от нее раз и навсегда, поняв наконец – не все уж так плохо.
   Катя сходила приняла душ, переоделась в пижаму и присела на подоконник, глядя на желтый свет фонаря в пустынном заснеженном дворике. Мысли о ссоре с начальницей не выходили из головы, прокручивались, как кадры из фильма – снова и снова. К щекам приливал жар, сердце болезненно сжималось.
   «Нужно было ответить ей, а не стоять и терпеть…»
   В глазах защипало. Хотелось плакать от пережитого унижения, оттого, что снесла его молча. Трусливо побоялась увольнения, стояла и кивала как глупая размазня на все оскорбления и обвинения.
   Катя прислонилась щекой к ледяному стеклу и провела ладонью по острым шипам кактуса. Иголочки сгибались под нажимом пальцев, вонзаясь в нежную кожу и причиняя легкую боль.
   Слезы остались в глазах. В любой момент за чем-нибудь могла войти мама – она бы не поняла или истолковала по-своему. Стала бы жалеть, тут же отсчитывать и рассказывать, в чем вся проблема, не имея о ней даже понятия. Винила бы во всем какого-нибудь мифического смазливого мальчика, который «поигрался и выкинул», отцу сказала бы: «Полюбуйся доченькой», – посоветовала бы повзрослеть – все как обычно.
   В небе висела одинокая белая луна, она походила на вырезанный из бумаги кружок.
   Катя улыбнулась наивным мыслям. Иногда ей нравилось представлять себя где-нибудь очень далеко – хоть на самой луне, лишь бы там никогда не наступало отрезвляющего «завтра». Например, остановилось время, которое заставляло двигаться вперед, как хомячка в колесике – крутиться-крутиться… Такое место, где можно бесконечно сидеть на подоконнике и ничего не делать, и ничего не бояться. Где колесо не продолжало бы крутиться, если хомячок упал в изнеможении, где не нужно умирать, чтобы отдохнуть, и можно плакать, никого не стыдясь. Или еще лучше, – где повода плакать просто нет.
   Девушка скользнула взглядом по белому от снега огромному тополю, растущему прямо перед окном, и вздрогнула. На дереве кто-то был, судя по силуэту, размером с крупного человека. Катя неловко вскочила, задернула занавеску и спряталась за стену. Она не успела хорошо рассмотреть притаившееся за стволом существо, но яркие зеленые глаза ее напугали – они светились как у кошки.
   «А может, померещилось? – засомневалась девушка. – А может, кошка? Высоко же забралась, бедненькая…»
   Катя осторожно отодвинула край занавески и выглянула из-за стены.
   Во дворе – тишина. У подъезда фонарь, скамейка – ничего особенного. Тополь в снегу, ни человеческого силуэта, ни страшных зеленых глаз.
   Девушка негромко засмеялась.
   – Вот так потихоньку и сходят с ума, – пробормотала она, – сперва начинает слишком часто казаться… – Катя окончательно успокоилась, даже развеселилась и уже хотела отойти от окна, когда заметила на снежном стволе тополя отпечаток. Не веря своим глазам, она посмотрела вниз, прикидывая, возможно ли влезть на дерево, если ты не кот, а первая ветка, за которую реально уцепиться, находится на уровне второго этажа. Никто раньше такого подвига не совершал, дворовые мальчишки и те не пытались – ведь бесполезно.
   Теперь ей по-настоящему стало жутко. Темный парк, шаги за спиной, странное поведение птиц и собак, светящиеся зеленые глаза… Что-то происходило. А в бледном свете луны, точно в подтверждении нехороших мыслей, на снегу отчетливо виднелся след человеческой руки.
* * *
   – Улёт, девки! – звонко хохотала Алиса Гендусян, задирая ногу и демонстрируя всем чулки в сеточку, а заодно и новенькие сапожки на железной шпильке. – Я ему говорю – купи-и-и! Он такой послушный, берет и покупает! – хвасталась девушка.
   – И все в шоколаде, – поддакнула староста группы, которой очень хотелось походить на крутую Алису.
   Девчонки, собравшиеся вокруг первых парт, засмеялись.
   Катя сделала вид, что читает учебник, но одна из подружек Алисы поймала ее взгляд и нарочно громко, чтобы все услышали, воскликнула:
   – А наша Катька Малого отшила, слышали новость?!
   – Костяна?
   – Да ладно, гонишь!
   – Эта?!
   Алиса спрыгнула с парты и, громко стуча каблуками, приблизилась к последней парте.
   – Как делишки? – нагло спросила девушка, усаживаясь на край парты и сдвигая Катины тетради задом, обтянутым короткой не по сезону юбкой.
   – Нормально, – спокойно ответила Катя.
   – Ой, а что это такое? – Алиса схватила ключи с брелком в виде сердечка и всем показала. – Миленько! – Ключи шлепнулись назад на парту, а глаза Гендусян принялись шарить в поисках еще что-нибудь интересного. Не нашли, тогда одногруппница перешла к главному: – Катька, а чего Малого-то отшила? Чего не понравилось?
   В классе стало тихо – все слушали.
   Алиса продолжала:
   – Дорогуша, да ты так девственницей и помрешь! Непорядок!
   Девочки поддержали ее гоготом.
   Гендусян снова взяла ключи и покачала брелком перед Катиным носом:
   – Сердечко на брелочке, любви хочется, а сама ломаешься. Принца, что ли, ждешь?
   Еще один взрыв смеха.
   Катя вырвала у девушки ключи и мрачно заметила:
   – Лучше никак, чем за сапоги.
   Повисла тишина, щеки Алисы порозовели, но виду, что оскорбилась, та не подала, обронила лишь: «Как знаешь, как знаешь», – и вернулась к остальным девочкам, объяснив всем:
   – Дремучий лес!
   В класс вошел преподаватель по основам менеджмента. Девочки притихли и расселись за парты.
   Валерия Игнатьевича все студентки колледжа люто ненавидели. Сдать его предмет с первого раза удавалось только парням, девчонок молодой женоненавистник мурыжил до посинения.
   – Надеюсь, – распахивая журнал, проворчал преподаватель, – домашнее задание готово.
   – Здравствуй, школа! Достал! – прошипела Алиса, раздраженно вытаскивая из сумочки тетрадь.
   Цепкие карие глаза преподавателя уставились на девушку.
   – Гендусян хочет выступить?
   – Застрелиться скорее, – тихо сказала Алиса, но Валерий Игнатьевич ее услышал и, поджав губы, кивнул:
   – Не имею ничего против.
   В дверь постучали, зашли трое парней – достояние группы. Почему-то специальность «менеджер по туризму» сильному полу казалась чисто бабской.
   Катя раскрыла книгу на нужной странице и с облегчение вздохнула, когда выступать у доски с домашним заданием вызвали не ее. Уходя из школы после девятого класса, ей казалось, что жизнь круто изменится. Думала, будет все по-взрослому – оказалось, сменила шило на мыло. Никто не стал относиться к ней как к личности, уважать мнение или что-то еще. Учителя стали называться преподавателями – только и всего.
   Она неоднократно успела пожалеть, что не потерпела еще два года в школе, чтобы потом поступить в институт. Мама изначально выступала против колледжа и теперь постоянно напоминала: «Я же говорила! А ты не послушала!» Возразить было нечего, желание кому-то что-то доказать, принять самостоятельное решение, ослиное упрямство – все это счастья не принесло.
   Занятия закончились в пять, за окнами успело стемнеть. Катя оделась и вышла из четырехэтажного старого здания колледжа. На улице за последнюю неделю стало теплее, снег успел растаять и снова выпасть. Ребята с первого курса катались на длинном катке посреди двора, кидались снежками и валяли друг друга в снегу – те же школьники.
   – Катька! – послышался позади окрик, и об ее плечо разбился снежок.
   Девушка обернулась. Через двор к ней в расстегнутой куртке, с торчащей из кармана шапкой спешил Костя Малошин. Или просто Малой, как его все называли. Смазливый русоволосый хулиган.
   Парень поравнялся с ней и бесцеремонно хлопнул по спине. Катя поежилась, но ничего не сказала и улыбнулась в ответ на широкую ухмылку Малого.
   – Куда ты собралась?
   Они вышли за ворота колледжа, девушка махнула в сторону дворов.
   – На работу, тут неподалеку торговый центр…
   – Ну пошли тогда. – Он схватил ее за руку и потащил за собой, как непослушного ребенка.
   Малой в отличие от нее учился в колледже последний год, и Катю это очень радовало. Его грубые приставания давным-давно ей уже надоели. А отказов он не воспринимал, ему казалось, что все, кто его отшивает, просто дурачатся и не понимают своего счастья.
   Парень изобразил на лице плохо сыгранный интерес.
   – Ну, как у тебя дела?
   – Обычно, все как всегда, – едва поспевая за ним, пробубнила Катя.
   Он засмеялся и передразнил:
   – А-абыч-чно! А чего-нить новенькое?!
   – Все старенькое. – Катя вырвала у него свою руку. У парня осталась лишь ее рукавица, которую он игриво тут же принялся подбрасывать, приговаривая:
   – Давай-ка, отними! Не достанешь! Ха-ха!
   Катя вздохнула. Умственное развитие парня осталось где-то в пятом классе, зато физически – вымахал. А обижать таких больших и сильных детей было чревато последствиями, поэтому она тоном матери произнесла:
   – Костя, у меня замерзла рука.
   Малой покорно вернул рукавицу, но тут же нашел себе новую забаву. Он ухватил девушку за край шарфа и начал стегать по плечу.
   – Теперь ты моя собачка, ав-ав! Я тебя выгуливаю!
   Катя посмотрела в счастливое лицо своего юного «хозяина» и подивилась, о какой только любви могла толковать Алиса, зная, что представляет из себя Малой.
   – Иди, будь хорошей пёсей, – кивнул он на желтый снег под домом, – сделай свои дела.
   Девушка потеряла всякое терпение, но не успела и рта раскрыть, как парень выпустил ее шарф и обернулся. Голос из игриво-ласкового стал грубым и раздраженным:
   – Кому там делать не фиг?
   Позади никого не оказалось, но на куртке Малого отпечатался след от снежка.
   – Ща кто-то схлопочет, я ща…
   Еще один снежок угодил парню прямо в лоб, за ним еще один разбился о затылок. А потом произошло немыслимое: снежки полетели со всех сторон с такой быстротой, что парень не успевал закрывать от них голову.
   Катя пораженно вертелась на месте, не понимая, откуда идет обстрел. Она стояла рядом с белым от снега Костей, но в нее ни один снежок не попал.
   – Я разберусь сейчас! – крикнул Малой, опрометью бросаясь в сторону колледжа.
   Парень скрылся за углом дома, а Катя почувствовала, как щеки обдало порывом ледяного ветра. Через мгновение все стихло.
   Девушка недолго еще постояла и пошла на работу. С того дня, когда увидела на дереве отпечаток чьей-то руки, парком она больше не ходила и за неделю успела позабыть о тех странностях, что начали твориться в ее жизни. Чувство, будто кто-то идет за ней по пятам, никуда не делось, напротив, усилилось, но посреди оживленного проспекта почти не беспокоило. Дома же она задергивала окно плотными шторами и старалась лишний раз к нему не подходить. Голуби, которые так надоедали каждое утро клацаньем когтей по подоконнику, бесследно исчезли. Теперь ей не хватало их присутствия. Выбирая между гнетущей тишиной, кем-то или чем-то необъяснимым, она предпочитала безобидных божьих тварей. Но божьи твари боялись, они разбегались, разлетались от нее как от прокаженной.
   Торговый центр сиял разноцветными вывесками, знакомая по работе девочка уже стояла перед входом, предлагая прохожим рекламные буклеты.
   «Опять Женя наорет», – подумала Катя, прибавляя шагу. Она обошла центр и вдавила звонок возле железной массивной двери. Щелкнули замки.
   Девушка набрала в легкие побольше воздуха, чтобы сразу объяснить свое опоздание, но ей повезло – молодая начальница разговаривала по телефону. Голова ее покоилась на спинке кресла, длинные ноги – в черных сапогах на тумбочке, на лице блуждала довольная улыбка. Женя лишь на секунду отвлеклась, зажала трубку плечом, кивнула на стол, где лежала стопка буклетов, и глазами указала на дверь, мол: «Бери и проваливай».
   Катя схватила листовки и выскочила на улицу. Начальница редко пребывала в хорошем настроении, обычно выйти из офиса без нагоняя никому не удавалось.
   Девочка у входа в центр приплясывала на одном месте, чтоб согреться. Большинство прохожих брали у нее листовки из жалости, а как заходили за угол, выкидывали в мусорку.
   Катя вбежала по лестнице.
   Замотанная в клетчатый шарф, красноносая Юля, кок увидела ее, первым делом спросила:
   – Эта дура сильно на тебя орала?
   – Не, – улыбнулась Катя, – по телефону говорила.
   – Повезло тебе, – хрипло просипела Юля, всовывая очередной буклет в руки костлявому пареньку в дутике, – на Лидку так гнала… просто до слез довела.
   – А где сейчас Лида? – удивленно огляделась Катя.
   Девушка поморщилась и кивнула на стеклянные двери центра.
   – Лидка хотела уволиться, сидела в офисе ревела, так Женя ее утешила как-то и поставила сегодня в тепле… – Юля обиженно надула губы. – А я – больная, с температурой, должна тут стоять. Следующий раз, блин, тоже поплачу.
   – Понятно, – пробормотала Катя и, не дожидаясь, пока девушка еще что-нибудь скажет, пошла на свою «точку» – на другую сторону от выхода из торгового центра.
   Люди снисходительно брали у нее разноцветные листовки, бросали в пакеты с покупками, совали, не глядя, в карман или сразу сминали в кулаке. Катя ни на кого старалась не смотреть, вытягивала руку с двумя-тремя листовками и ждала, когда кто-нибудь сам возьмет. Если бы Женя увидела это, она орала бы громко и долго. Золотое правило промоутеров требовало смотреть в глаза потенциальному клиенту: зацепить, заговорить, вручить.
   Катя со вздохом переложила в вытянутую руку еще несколько листовок взамен тем, которые кто-то выхватил, и потопала на месте. Ноги без движения быстро замерзли. В животе урчало от голода, съеденная на обед булочка с изюмом и запитая компотом из столовой осталась только в памяти.
   Рука с брошюрками вновь опустела, Катя с любопытством проводила взглядом мужчину в коричневой кожаной куртке, выложила новые разноцветные листочки и, как всегда бывало по четвергам, погрузилась в мечты о предстоящих выходных. Когда не нужно никуда идти в потемках, можно лежать в постели и ни о чем не думать, особенно если родители отправятся на дачу – проведать дом. А то мама любила по выходным закатывать генеральную уборку. Ее не волновало, что шум пылесоса помешает кому-то спать. «На том свете все выспимся», – говорила она, вламываясь поутру в комнату со своими швабрами, ведрами и тряпками. Так что желание попасть на тот свет – утром в субботу или воскресенье – стало уже неотъемлемой частью жизни.
   Катя тяжело вздохнула. Она сомневалась, что кто-то на том свете, впрочем, как и на этом, воспринимал ее желания всерьез. А то бы она уже давно выспалась.
   Девушка покосилась на человека, вырвавшего у нее листовки, хотела выставить новые, но замешкалась. Молодой мужчина в коричневой куртке и темно-синих джинсах уже проходил один раз мимо.
   «Может, забыл что-то в магазине и вернулся? Подумаешь! Да я сама, бывает, по три раза возвращаюсь. Только зачем ему столько листовок? Забыл, что взял уже? Такой рассеянный?» – Девушка напряженно всматривалась в прямую спину в коричневой куртке, пока та внезапно не растворилась. Катя, не веря своим глазам, проморгалась. Человек растворился вовсе не в толпе, – людей на стоянке перед центром было не так уж и много. Мужчина растворился в воздухе.
   «Глюки, вызванные паранойей», – окончательно уверилась девушка, оглядываясь. Она и сама до последнего момента не понимала, как сильно пугают ее происходящие вокруг необъяснимые вещи. Теперь стало ясно – она боится до чертиков. И сколько бы ни ругала жизнь, расстаться с ней пока не готова. Дома – в постели, где самое страшное, что могло грозить, – это быть огретой шлангом от пылесоса, думать о смерти ей нравилось. Совсем другим делом оказалось столкнуться с реальной угрозой.
   «А если это маньяк? Ведь никто не знает, как устроен мозг сумасшедших. По каким критериям они выбирают жертв. Как ведут охоту на них… А может, и не маньяк, может, это вовсе не человек…»
   Рассказать кому-нибудь о своих страхах она не могла. Птицы на деревьях замирали, собаки сходили с ума от лая, шаги за спиной, отпечаток ладони на дереве, светящиеся зеленые глаза, снежки, непонятно откуда взявшиеся, человек в коричневой куртке, который растворился в воздухе… – с такими россказнями сразу в дурку.
   «Возможно, там было бы безопаснее», – между тем закралось в голову.
   Катя даже не заметила, как раздала все листовки.
   – Счастливица, – позавидовала Юля, перекладывая из одной руки в другую все еще внушительную пачку брошюрок. – Ну покедова, до завтра!
   – А хочешь, я тебе помогу? – предложила Катя и быстро добавила: – А потом вместе домой пойдем, нам в одну сторону, кажется.
   Юля шмыгнула носом и, удивленно кивнув, протянула ей половину своих листовок.
   – Ага, в одну.
   Еще вчера Катя бы и не подумала навязываться в духе «давай дружить» лишь ради того, чтобы не ходить по вечерам домой в одиночестве. А сегодня поняла: еще парочка таких вечерних прогулок – и она что-то или кого-то узнает…
   За полчаса девушки закончили работу, зашли в офис, отчитались перед Женей и после парочки ее стандартных замечаний пошли вдоль забора стоянки, ярко освещенной фонарями.
   Юля хлюпала носом, возмущалась поведением начальницы и громко шаркала подошвами сапог по снегу. Катя шла рядом с намертво приклеенной улыбкой и всем была довольна.
   Когда они прошли дворами до следующей дороги, Юля предложила:
   – По парку?
   – Нет, – слишком поспешно ответила Катя.
   – А чего? Так ближе!
   Над мрачным парком кружили птицы, вдалеке блестели красные огоньки на трубах завода, откуда по обычаю шел дым. Ничего подозрительно, все как всегда. Но как раз это и страшило.
   Катя упрямо помотала головой и соврала:
   – Слышала, там недавно кого-то изнасиловали.
   – Да? Прикольно. – Юля хихикнула.
   Спрашивать, что в этом прикольного, Катя не стала.
   Девушки двинулись вдоль оживленного шоссе и за болтовней быстро обогнули парк в безопасной близости от магазинов, кафешек и людей.
   На этот раз Катя не чувствовала, будто за ней кто-то идет, и тем более не слышала – в шуме проезжающих машин это было невозможно.
   Юля остановилась и кивнула на арку:
   – Ну вот. Я пришла. Мне туда.
   Катя на арку даже не взглянула, она смерила расстояние до моста, расположенного напротив ее дома.
   – До завтра, – попрощалась девушка и уже хотела присоединиться к семье из папы, мамы и маленького ребенка в коляске, направляющейся в нужную ей сторону, когда из арки вышла женщина с собачкой на руках. Песик издал дикий визг, дернулся в руках хозяйки, шлепнулся на землю, но тут же вскочил и с визгливым лаем унесся прочь. Женщина ошеломленно закрутилась на месте, выкрикивая:
   – Пики, Пики, вернись!
   Юля от смеха зажала перчаткой рот, а Катя медленно оглянулась.
   Позади шла женщина с ребенком лет пяти, мужчина с сигаретой в зубах и банкой пива, парочка влюбленных. Поведения собаки никто из них не заметил.
   – Ну, я пошла! – махнула рукой Юля.
   Катя была не в силах сдвинуться с места, она глазела на прохожих, выискивая среди них коричневую куртку или нечто такое, чего раньше никогда не видела.
   «И с чего я решила, будто увижу что-то, чего раньше никогда не видела? Если это самое я никогда прежде не видела, как узнать? – размышляла девушка. – Может, оно невидимое?»
   «Но животные ведь видят! – возразил внутренний голос и сам же все объяснил: – Животные скорее чувствуют».
   Катя дождалась двух женщин возраста ее матери и увязалась за ними. Но очень скоро теткам это не понравилось, они начали то и дело умолкать во время разговора, характерно поглядывать назад, а потом вовсе замедлили шаг. Пришлось их обогнать.
   Девушка старалась смотреть только на чернеющие впереди поручни моста, ей казалось, что так она быстрее до него доберется. С одной стороны проносились машины, с другой – звенела тишина парка.
   Наконец мост. Катя перевела дыхание – до дома оставалось совсем недалеко. Девушка заметила приближающийся трамвай и шагнула к путям.
   «Успею». – Она сделала еще один шаг и поскользнулась на рельсине. С размаху шлепнулась на спину и ударилась головой. В темном небе покачивались блестящие провода. «Не успела», – поняла Катя, когда ее оглушил трамвайный звонок и ослепил свет круглых фар. Девушка сильно-сильно зажмурилась. Боль от ушибленного затылка растеклась по всему телу, не позволяя двинуться, вздохнуть – в последний раз впустить в легкие морозный холод. С абсолютной ясностью она вдруг осознала – выходные никогда уже не наступят, бессмысленных семнадцать лет, день за днем…
   В последний момент Катя распахнула глаза и увидела железную морду трамвая, летящего на нее. Крик застрял в горле, да так и не вырвался – что-то сильное подхватило ее и отшвырнуло в сторону. Трамвай с громким трезвоном пронесся мимо. Золотые искры с проводов полетели в снег.
   Катя сидела между трамвайными линиями и оглядывалась по сторонам. Сердце опустилось куда-то в желудок и там дрожало. Все вокруг расплывалось. Крупные горячие слезы полились из глаз, обжигая щеки, разбиваясь о шарф и прижатые к груди руки. Ее спасли – кто-то или что-то…
   «Сперва парк и Патриаршие пруды, затем трамвай и скользкие рельсы, а потом появился дьявол… – неожиданно вспомнила она одну из своих любимых книг. – Или сперва дьявол, а потом рельсы?»
   Но перед ней никто не появился, только ледяное дыхание тишины коснулось щек и заиндевели слезы.

Глава 2
Тени из прошлого

   Бывало, тонкие изящные брови сходились на переносице, и она взволнованно закусывала нижнюю губу. Длинные ресницы цвета охры точно крылышки мотылька ложились на бледные щеки, а тонкие пальцы перелистывали плотные желтоватые страницы.
   На девушке была нежно-зеленая пижама, чуть ниже плеча нитки немного разъехались, и виднелась белая кожа. Босые ноги удобно подложены под себя, за спиной устроена большая подушка, рядом на тарелочке сочный персик, все еще в капельках воды после мытья.
   Смотреть украдкой на эту хрупкую, совсем юную девушку уже стало своего рода потребностью. Увидеть ее утром, бредущую в одиночестве до колледжа, проводить до работы и с работы до дома.
   Видел, что пугает ее, но ноги сами вели его в тихий дворик к пятиэтажному дому и высокому тополю, с которого открывался вид на окно маленькой комнатушки. Необыкновенно уютной, сделанной в нежных тонах, с простой, но удобной мебелью, без излишеств. Тут не были стеллажей, заваленных книгами, журнального столика с кипой глянца, огромного количества мягких игрушек, разбросанной по письменному столу косметики – как у многих девушек. Катя, похоже, хранила только самые любимые книги: множество сказок, парочку романов, томики стихов, всего Булгакова. Из игрушек: мягкая лисичка, статуэтка крылатого единорога на полке возле книг и старый одноглазый медведь, видимо, сохранившийся с детства. На столе деревянная рамка с вставленной фотографией родителей. Косметики вовсе не наблюдалось. Может, она и лежала где-то в ящиках стола, но девушка не красилась. Ее непритязательность поражала и восхищала. От блестяшек, ремешков, брелочков, цепочек, браслетиков, колечек, сережек во всех местах на современных девушках болели глаза. Под этими ослепляющими штуковинами рассмотреть самих хозяек сего великолепия казалось делом нереальным. Катя же, когда шла, не звенела, не бренчала под тонной драгоценного метала. Простая удобная одежда не отвлекала внимание от самой девушки, не нарушала ее нежной красоты. Очарование улавливалось от одного взмаха ресниц, наклона головы, скольжения кудрей по плечам, мимолетного взгляда серых глаз.
   Когда он впервые ее увидел – ровно два месяца назад – то шел за ней как привязанный. Думал, рассмотрит как следует и уберется восвояси. Девушки не волновали его уже давным-давно, но эта всколыхнула в душе целый пожар, столь многое напомнила – возродила к жизни. Впервые за долгое время у него появилось что-то, ради чего, совсем как обычному человеку, хотелось просыпаться. Такое необычное, теплое чувство внутри, оно согревало и в то же время безумно пугало.
   Он не знал, что дальше, какими будут его действия, уяснил одно: девушка с бездонными серыми глазами нужна ему. Не как воздух – больше воздуха. Хотелось взять ее за руку, почувствовать, как нежно течет в ней жизнь… и подарить весь свет.
   Пальцы крепче сжали снежный ствол дерева, и раскрошенная от нажима ладони кора разлетелась пылью. Он мог подарить бесконечность, множество земных благ, усыпать путь цветами, жемчугами, бриллиантами, но не мог подарить свет – лишь вечную тьму. Беспощадно выпить жизнь.
* * *
   Девушка быстро шла по расчищенному от снега тротуару и почти не оглядывалась. Серое приталенное пальто до колен подчеркивало ее хрупкость. На голове вязаная шапочка, вокруг шеи длинный толстый красный шарф.
   Молодой человек сбился со счета ударов ее сердца, пока огибал очередного прохожего. На этом проспекте всегда было многолюдно, даже ночью. Ходить по тихому парку ему нравилось куда больше.
   Катя была чем-то расстроена. Он сразу это заметил, как она вышла из офиса, и ощутил незнакомое ранее беспокойство.
   «Может, ее уволили? – гадал он. – Люди обычно расстраиваются из-за этого. Или начальница накричала. Для чего такое отношение терпеть? Наверно, у нее есть причины, а то…»
   На вывеску «Кафе» приземлился черный ворон.
   Юноша вздрогнул и резко обернулся. За спиной стоял брат. В черном длинном пальто, из-под которого виднелись розовая рубашка, расстегнутая на одну верхнюю пуговицу. Блеск его ботинок, казалось, отражался от самих звезд на небе. Золотистые, чуть вьющиеся волосы идеально уложены, бледное лицо прекрасно, а голубые прозрачные глаза привычно холодны.
   Женщины всех возрастов начали оглядываться, замедлять шаг, таращиться. Спокойно пройти мимо разодетого франта никто не мог.
   – Гуляешь? – поинтересовался брат, с любопытством глядя вслед Кате. И не дожидаясь ответа, обронил: – Кого-то она мне напоминает…
   – Нет, не напоминает! Не смей! – Скинуть руку брата в черной перчатке со своего плеча не удалось.
   – Да нет же, напоминает, – глумливо возразил брат, – такая же рыженькая, белокожая… Глазки голубенькие? А то я не рассмотрел!
   Внутри что-то сжалось. Не так часто ему приходилось испытывать страх, а брат насмешливо продолжал:
   – Интересно, она только внешне похожа на нашу дорогую Лиззи?… Ну ты понял, о чем я.
   Он понял, и очень даже хорошо, настолько, что выслушивать дальше мерзкие намеки не мог.
   – Оставь меня! – и тише прибавил: – И ее оставь!
   Брат даже не подумал услышать его:
   – Я-то думаю, чего ты такой радостный ходишь! – В свете фонарей блеснула запонка на рукаве розовой рубашки. – А ты подружку, значит, себе нашел. По образу и подобию, как трогательно…
   – Я никого себе не нашел! Запомни это!
   Брат зацокал языком.
   – О, Вил, зачем же лгать своему старшему братишке? Надо отметить событие! – Голубые глаза смотрели серьезно, но чуть приподнятые в издевке уголки губ выдавали его. – Я знаю тут неподалеку чудное местечко. Поболтаем, пропустим по стаканчику тепленькой…
   В горле, как всегда бывало, при упоминании «тепленькой» возник неприятный ком, точно клок кошачий шерсти застрял.
   – Не называй меня так, я же просил!
   – А как называть? – Брат разыграл искреннее недоумение. – А милашке Кэт ты тоже так говоришь? Или ты ей еще не представился? – Ответа он не ждал, потому что сразу обо всем догадался и, довольный собой, раскатисто захохотал. – Какие мы нерешительные!
   Катя давно уже дошла до моста, пересекла дорогу и скрылась в березовой аллее, но брат все равно сделал несколько шагов в сторону, точно собирался догнать ее.
   – Может, мне с ней поболтать? – В воздухе от взмаха руки в черной перчатке распространился тонкий аромат парфюма. – Нет-нет, не подумай ничего такого, я лишь по-дружески прощупаю… почву. Узнаю, нет ли у нее никого на примете, познакомлюсь с ее родителями, родственниками, а то знаешь ли, дурная кровь… – он медленно улыбнулся, – это не шутки!
   На миг показалось, что собственное сердце в груди болезненно ударилось, но это была иллюзия – жестокий обман.
   Ледяные голубые глаза смотрели насмешливо. Как и тогда, много лет назад – без единой капли раскаяния. Брату ничего не стоило выполнить завуалированную угрозу и познакомиться с несчастной девушкой. Для него она была лишь очередной игрушкой в его особенных играх.
   – Кэти такая славная девочка, бьюсь об заклад, пока… – сделал брат ударение на последнем слове, – невинна.
   – Оставь ее! Она со мной!
   Брат разочарованно вздохнул:
   – Так вы знакомы?
   Ответ дался мучительно:
   Теперь да! – Он хотел еще что-то сказать, но было некому.
   Красивый молодой человек в черном пальто, так неожиданно появившийся посреди улицы, исчез. В темном небе, освещенном тусклым сиянием далеких звезд, парил черный ворон.
* * *
   Газовый баллончик, нагретый теплом ладони, вселял уверенность. Катя решительно перешла дорогу и устремилась к поблескивающей между деревьями тропинке, ведущей в парк. С работы отпустили пораньше, Женя куда-то торопилась, поэтому поскорее всех разогнала. Нестись сломя голову домой, чтобы мама не завела свою любимую песнь о том, где, что и во сколько должна делать приличная девушка, не приходилось.
   На улице от белого снега было светло, и Катя после долгих раздумий все-таки решилась. Жить в неизвестности оказалось слишком мучительно: вздрагивать от каждого шороха, высматривать в людях кого-то странного, бояться подойти к окну или трусливо отсиживаться дома.
   Баллончик она купила в субботу, сбегала днем на развалы, где сперва долго рассматривала разнообразные ножи. В итоге ей стало понятно – защитить себя холодным оружием она не сможет. От мысли, что нужно будет воткнуть острие в живую плоть, начинало мутить. Баллончик казался куда безобиднее.
   «Направить в лицо и нажать на кнопку, в лицо и на кнопку, – про себя твердила Катя, – направить в лицо… если у этого… неизвестно кого есть вообще лицо. А если лица нет, тогда на что нажать?»
   После необъяснимого спасения от трамвая она сильно засомневалась, что имеет дело с человеком. Сама толком не понимала, зачем ей баллончик, в кого собирается его направить. В неприветливых ворон если только.
   Девушка нарочно, прежде чем войти в парк, посмотрела, кружат ли над верхушками деревьев птицы. Они летали, весело перекликались, даже не подозревая, что она уже идет и точно на поводке ведет за собой тишину.
   Подтаявший снег напоминал месиво, идти по нему быстро не удавалось, а бежать тем более, казалось – топчешься на одном месте. Шея от бесконечных поворотов туда-сюда вскоре заболела, рука в кармане при каждом движении ветра в кустах испуганно сжимала баллончик.
   «Зря пошла, идиотка какая-то», – отругала себя Катя, когда завидела впереди старую березу. Лес точно вымирал с каждым шагом девушки, его как накрывало стеклянным колпаком, отгораживая от всех звуков города. Как если бы она вошла в зал, полный людей, которые все как один ее ненавидят и, проходя мимо них, слышала, как резко смолкают разговоры. Вот и птицы замолкали, замирали и не подавали признаков жизни.
   «Не надо было… Зачем пошла?» – в очередной раз подумала девушка и в этот самый момент услышала за спиной хруст ветки. Катя остановилась, резко обернулась, но успела только увидеть, как что-то большое укрылось за деревьями. Дыхание перехватило, она вдавила кнопку баллончика прямо в кармане. Теплая жидкость прыснула в ладонь – кожу обожгло, девушка выдернула руку из кармана и закашлялась от распространившегося газа. Катя неловко повернулась на месте, ноги забуксовали в рыхлом снегу, и она свалилась прямо на дорожке. А в следующий миг над ней возник темный силуэт и протянул к ней руки. Девушка молниеносно выхватила из кармана свое оружие и что есть сил брызнула в нападающего. Но ничего не произошло. В полумраке блеснули зеленые глаза, рука в черной перчатке взметнулась к лицу и провела по бледным щекам, вытирая мокрые следы жидкости из баллончика.
   Ни криков боли, ни попыток уткнуться лицом в снег из-за жжения, ни задыхающийся агонии. Можно было подумать – его сбрызнули святой водой.
   Катя медленно выпустила воздух, набранный перед решающим нажатием на кнопку, и тотчас задохнулась. Упоминание продавца газового баллончика о том, что нужно брызнуть в лицо противнику и убегать, как-то вылетело из головы. Желудок скрутил спазм, она закрыла лицо руками и кашляла-кашляла… до слез. Пока не сообразила, что обрызганная жидкостью ладонь возле рта только усугубляет положение. Катя перевернулась на живот, запуская обожженную руку в снег, и поползла. Кашель не утихал, горло раздирало на части. В то время, когда молодой мужчина, как она успела заметить, в черной, а вовсе не в коричневой куртке даже не поморщился ни разу.
   «Кто он? Почему молчит? Чего хочет?» – Когда она ощутила, как его руки легли ей на пояс, ответ на бесконечные вопросы стал очевидным. Кричать между перерывами в кашле в этот момент показалось ей ужасной нелепостью. И сразу вспомнились все мамины истории про психов и ее любимое: «Вот тогда помамкаешь». Катя слабо попыталась отбиться, но ее как куклу подняли и куда-то потащили, волоча ногами по земле.
   «В кусты», – промелькнула догадка, и новый спазм, только теперь уже не из-за едкого газа, скрутил желудок. Рот ей, как во всех фильмах со сценами насилия, почему-то не закрыли. Кричи – не хочу.
   Неожиданно руки, сжимавшие ее талию железным кольцом, исчезли. Катя увидела перед собой старую березу, где на ветвях расселось воронье, точно черные чучела в полумраке, привязанные невидимыми веревками к дереву. Девушка все еще была на тропе. Она постояла так пару мгновений, ожидая, когда странный человек за спиной обрушит ей на голову топор или еще чего похуже сделает, но так и не дождавшись смертельного удара, рванулась с места. Ноги не успели среагировать на команду, посланную мозгом, Катя запнулась и наверняка бы растянулась на дороге, если бы ее вовремя не подхватили.
   – Все в порядке? – услышала она над ухом взволнованный голос.
   Девушка на негнущихся ногах повернулась. Перед ней стоял черноволосый молодой человек лет двадцати, хорошо одетый, высокий, с яркими зелеными глазами. Они таинственно поблескивали в полумраке так, что у нее по спине проходил мороз.
   Катя осторожно сделала шаг назад, не спуская взгляда с бледного лица. Юноша был хорош собой, это сразу бросалось в глаза. Он не походил на маньяка из подворотни, насильника или еще кого-то страшного. Но когда он шевельнулся, ее обуял такой ужас, что она не могла даже двинуться с места, крикнуть.
   Молодой человек лишь протянул ей баллончик.
   – Осторожнее с этим, – с улыбкой предостерег он, вкладывая в ее одеревеневшие пальцы бутылочку с газом.
   Она послушно кивнула.
   По его виду нельзя было сказать, будто выпущенная в глаза едкая струя из баллончика его хоть капельку беспокоила.
   «Он просто хотел мне помочь подняться, – успокаивала себя Катя, напряженно вглядываясь в удивительную зелень глаз незнакомца, – просто помочь. И ничего больше! А откуда он тут? Просто шел? Как я его не заметила раньше?»
   Девушка лихорадочно подыскивала какие-нибудь слова, которые если уж не объяснят молодому человеку, отчего она такая истеричка, то хотя бы нарушат неловкую паузу. Поэтому первое, что пришло ей в голову, она и брякнула:
   – Птицы! – Катя указала на березу.
   Юноша вежливо, как будто это было само собой разумеющее, взглянул на дерево и похвалил:
   – Очень милые.
   – А почему они сидят? – продолжала она, сама себе изумляя тупостью вопроса.
   – Устали, – пожал плечами незнакомец.
   – А чего тогда такая тишина? – против воли вырвалось у нее.
   Незнакомец задумался, но буквально на секунду, а в следующую спокойно выдал:
   – Как знать, после какого часа в птичьем мире запрещается шуметь?
   «Смеется», – решила девушка, выискивая в лице молодого человека намек на улыбку. Не нашла – он выглядел абсолютно серьезным. Она не знала, может ли просто развернуться и пойти восвояси или нужно для приличия еще что-то сказать.
   К счастью, он сам ее любезно выручил:
   – Похоже, нам в одну сторону. Вам уже лучше?
   – Да, спасибо, – пролепетала она, ощущая себя маленькой и глупенькой второклашкой на первом свидании.
   Незнакомец продолжал стоять на месте и, как ей показалось, чего-то ждать.
   – Катя, – от безысходности представилась она, неуютно поеживаясь под его взглядом.
   «Зачем ляпнула? – пришло раскаяние, когда он в ответ не представился. – Наверно, он и знакомиться не хотел. Лишь проявил вежливость, ответил на мои идиотские вопросы, а я… мало того что приняла его черт знает за кого, так еще и брызнула в лицо газом. Хорошенькое знакомство!»
   – Очень приятно, – против ее ожиданий улыбнулся молодой человек, но сам так и не представился.
   – Вы, наверно, торопитесь… – отводя глаза, пробормотала Катя и отошла с тропы, чтобы пропустить его.
   – Вовсе нет, – заверил он.
   «Нет? – вот значит как. И что же дальше нам делать? Так и будем посреди леса ворон сторожить?»
   Ей случалось знакомиться на улице с парнями, но она обычно только отбивалась в духе «Рада знакомству. Удачи!» А тут даже слов не находила. Зеленоглазый не держал ее насильно, не навязывался, не предлагал ничего сомнительного, ни на что не намекал.
   Она почувствовала, как к щекам прилил жар.
   «Да ему и намекать с такой внешностью не и держать насильно, наверно, тоже…»
   Незнакомец сделал шаг вперед и жестом пригласил ее пойти рядом.
   «Можно подумать, мы в бальном зале, – не унимался внутри рассвирепевший чертик. – А дальше что на танец пригласит?»
   На танец не пригласил, небрежно заметил:
   – А сегодня, кстати, праздник.
   – Кто так решил? – изумилась она.
   – ООН, – улыбнулся юноша, – Международный день борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин.
   «Интересно, он только поэтому повел себя к джентльмен?… Празднует, что ли?»
   – Поздравляю, – едва слышно промямлила она.
   В улыбке сверкнули белые зубы, и у нее томительно засосало где-то под ложечкой.
   «От голода», – оправдалась она сама перед собой и постаралась, чтобы голос прозвучал не слишком взволнованным:
   – Интересуетесь историей праздников?
   – Нет, – как-то слишком поспешно ответил он и прибавил: – Ни капли. Просто вспомнилось вдруг.
   «Мне бы такое не вспомнилось, я попросту о таком и не знаю», – в грусти от своего невежества подумалось ей.
   Вдали показался мост, только тогда Катя поймала себя на мысли, что совсем позабыла о страхах. Она все еще помнила зеленые глаза за окном и человеческий отпечаток на снежном стволе тополя, но поверить, будто приличный незнакомец и есть ее мнимый преследователь, без смеха не могла. Девушка скорее бы поверила, что глаза ей померещились, а отпечаток природного происхождения.
   – Часто тут ходите? – поинтересовался молодой человек.
   – Да, довольно часто. – Про последние дни, окрашенные черной паранойей, она решила не упоминать.
   Он придержал ее за локоть, когда они поднималась по небольшому пригорку к тротуару. С ней прежде никто так учтиво не обходился, снова стало неловко, и щеки обжог румянец. Хотелось поблагодарить за проявленное внимание, но она не осмелилась. Да он, кажется, и не ждал похвалы. Его действия выглядели такими естественными, как нечто привычное, совсем обыденное. Ничего схожего с неумелыми, суетливыми ухаживаниями мальчиков из колледжа.
   Катя нерешительно остановилась у трамвайных путей, не зная, как лучше всего попрощаться.
   – Провожу вас, – то ли предложил, то ли уведомил молодой человек.
   Она настороженно проследила его взгляд, кинутый на ее дом, и спросила:
   – Откуда вы знаете, где я живу?
   – А я и не знаю, – весело улыбнулся незнакомец, – рассчитывал, вы покажите.
   – Не обязательно меня провожать, – с большим трудом выдавила она из себя.
   В свете фонарей полыхнули зеленые глаза, и у нее по спине от затылка побежали мурашки. Какие-то неправильные, доставляющие мучительное наслаждение.
   «Может, он гипнотизер? Один из тех шарлатанов, которые пудрят доверчивым людям мозги, чтобы потом обокрасть квартиру?»
   Но сколько она ни смотрела на него, распознать, находится ли под гипнозом, не удавалось.
   – Меня это не затруднит, – между тем, переводя ее через дорогу, обронил молодой человек.
   Катя была разочарована, ей хотелось услышать что-то другое. Девушка самой себе стыдилась признаться, что именно «другое» и в какой сентиментально романтичный бред ее повергает его пристальный взгляд.
   Прежде чем войти в полутемную березовую аллею, Катя еще раз воровато посмотрела в красивое лицо юноши, позволив сердцу сладостно замереть. Таких причесок, как у него, никто сейчас не носил, парни стриглись либо очень коротко, либо отращивали длинные патлы. Этот же словно сошел с картин эпохи романизма: черные взлохмаченные волосы, чуть вьющиеся на концах, закрывали уши и спускались немного на воротник куртки. Такой «творческий» беспорядок необыкновенно ему шел. На фоне черных волос лицо казалось еще бледнее, а зеленые глаза ярче. Прямой, аккуратный нос, высокие скулы, полные губы – все в нем было до странности правильным и красивым.
   «Он, наверно, не знает про существование соляриев». – Катя свернула на тропинку, ведущую к дому. Мама с папой уже пришли с работы – в кухне горел свет.
   Девушка остановилась возле своей парадной.
   – Пришли.
   Незнакомец не спешил прощаться, вместо этого пристально разглядывал ее.
   «Неужели попросит номер телефона? Зачем я ему? Слишком шикарно, чтобы оказалось правдой».
   Номер телефона он в самом деле не попросил, сказал:
   – Приятно было с вами пройтись, извините, если я тогда в парке вас напугал.
   Слышать от кого-то извинения она не привыкла, особенно от парня, особенно когда парень ни в чем не виноват.
   – Все в порядке, – заверила Катя и, не в силах больше сдерживаться, счастливо улыбнулась.
   «Какая глупая, просто дурочка, – корила она себя, – он сейчас уйдет, больше мы никогда не увидимся. Чему же радуюсь? Кто-то меня заметил, и я сразу потеряла голову! Кто-то… Ну конечно! Этот кто-то в сто раз лучше, чем любой замечавший меня раньше. А почему и решила, будто он так хорош? Манеры, красота… но ведь это еще не все, это не самое главное. Что я про него знаю? Да ничего! Кажется, он умен… и это все, что мне известно».
   – До свидания, – нарушила она до неприличия затянувшееся молчание.
   – До свидания, – как эхо повторил он.
* * *
   «Как знать, после какого часа в птичьем мире запрещается шуметь?», «Международный день борьбы за ликвидацию насилия, бла-бла», «Провожу вас, дайте вашу ручку», «Меня это не затруднит», «Приятно было с вами пройтись, бла-бла», «Ай извините, ох простите».
   – Какой же он дура-ак! – Молодой человек в черном пальто шел по набережной, глядя прямо перед собой. Вдоль домов с темными окнами стояли машины, за чугунной оградой спала под снегом река. Улицы безлюдны и белы. Небо с застывшими серебряными звездами, черно-синее, глубокое и бездонное, как океан в штиль. Вереница фонарей вдоль канала ярко освещала стены старинных малоэтажных зданий. И по ним скользили тени, история оживала в каждом уголке мрачного северного города. Катили экипажи, скакали лошади, прогуливались разодетые дамы, джентльмены.
   Молодой человек в пальто и вычищенных до блеска ботинках на приветствие дам с зонтиками не отвечал. История царского Петербурга его не интересовала. Все мысли занимало увиденное и услышанное в одном парке на окраине города, где его свихнувшийся брат, по всей видимости, окончательно решил прописаться.
   «И все ради какой-то глупой девчонки! – Ладони сами собой от ярости сжимались в кулаки. – Да что он в ней нашел? Невесть какая красавица, тускленькая, моль натуральная! Безмозглой курицы Элизабет ему оказалось мало, так он еще одну себе такую же подыскал!»
   Под ноги ему упала женщина в обносках, умирающая от голода и холода, он перешагнул через нее и пошел дальше, подумав: «Братца бы в блокадный Ленинград, столько обессиленных людей, он бы тогда и думать забыл крутить любовь с куском мяса! И занялся, наконец, делом!»
   На тени прошлого обладатель черного пальто давно перестал обращать внимание, для него все эти несчастные, продолжавшие жить земной жизнью после смерти, ничего ровным счетом не значили. Для них же он был бесплотным духом, сквозь которого они запросто могли пройти.
   «Катя, Катя… Она ему не пара! Ему не нужна пара! Можно подумать, нам было плохо вдвоем! Что он, интересно, скажет, когда поймет, что она такая же потаскушка, как его дорогая Элизабет, как все женщины… Какой же глупец!»
   Впереди показалась невысокая фигурка в кроличьей шубе и отвлекла от размышлений. Женщина двигалась нетвердой походкой, покачивалась, то и дело хваталась за перила и хихикала.
   – То, что надо. – Мрачное лицо с холодными голубыми глазами просветлело, на губах заиграла плотоядная улыбка. Догнать нетрезвую дамочку не составило труда.
   – Ой, – хихикнула она, когда врезалась в него головой, – здрасти-мордасти.
   – Привет-привет, – промурлыкал он.
   Взгляд женщины, как всегда то бывало со слабым полом, при звуке холодного голоса стал осмысленным.
   «Протрезвела», – отметил молодой человек и положил руку в черной перчатке дамочке на плечо, с любопытством разглядывая небрежно намотанный на тонкой шее синий шарф.
   Женщина занервничала, оглянулась на пустынную улицу и тихо спросила:
   – А какой час, не подскажете?
   Он засмеялся, отодвинул рукав пальто и, глядя на свое белое запястье, не обремененное часами, проронил:
   – В самый раз для позднего ужина.
   Их взгляды скрестились.
   Пошел снег. Большие хлопья кружились в желтом свете фонарей. Снежинки ложились на литые перила ограды, подоконники домов, устилали серую дорогу и, касаясь холодного белоснежного лица, скатывались вниз на черное пальто. Одна маленькая снежная звездочка застряла в золотистых ресницах, но не растаяла – застыла.

Глава 3
Взгляд потустороннего мира

   – Слышала, что творится? – крикнула мама, шире распахивая дверь и прибавляя в телевизоре звук. – Послушай только!
   Девушка замерла перед зеркалом.
   «…женщина была найдена в канале Грибоедова в половине пятого утра…»
   Катя накинула пальто, застегнулась, повязала красный шарф и вновь прислушалась к новостям.
   «…отметины на шее жертвы напоминают змеиный укус…»
   Девушка вздохнула, подумав: «Любит же кто-то этот канал Грибоедова», взяла с вешалки сумку, пакетик с остатками от вчерашнего ужина для дворовых кошек и вышла на лестничную клетку.
   А диктор продолжал вещать: «У преступника своеобразное чувство юмора, шарф на шее жертвы он завязал бантиком…»
   Катя непроизвольно коснулась своего шарфа и решительно захлопнула дверь. На лестнице, как всегда, не горел свет, за окнами было темно, из открытой форточки, бившейся при порывах ветра о стену, тянуло морозом. Глаза слипались, хотелось вернуться в теплую постель, укутаться в одеяло, зарыться в мягкую подушку. Полночи девушка не могла уснуть, все думала, думала…
   «До свидания, – зачем я так сказала? Правильнее было бы сказать – прощай. Ведь «до свидания», это обещание новой встречи, надежда на нее. А я разве надеялась? Разве надеюсь сейчас? А он? Почему повторил за мной? Просто потому что «до свидания» говорят все и всегда, даже если больше не встретятся?»
   Катя вышла из парадной и поежилась от холода. Две полосатые кошки сидели под деревом и как обычно дожидались ее.
   – Кис-кис, – позвала Катя своих любимиц. Одна, что посмелее, сразу подбежала и неистово боднула головой в ногу. Другая затопталась на месте, жалобно мяукая. Эта маленькая серая кошечка с коротким, как у рыси хвостом, боялась подходить к людям.
   Девушка высыпала на снег курицу, макароны, рыбные кости, выбросила пакет и заспешила на остановку. До колледжа она решила ехать на автобусе или маршрутке. Иногда, как сегодня, тащиться пешком по холоду не было никаких сил.
   Кондуктор в троллейбусе с запотевшими окнами громко выкрикивала: «Передаем оплату, передаем». Сонные люди пихались, корчили недовольные лица и нехотя передавали.
   В колледж Катя из всей группы пришла самая первая. Преподавательница по географии туризма – старушка в круглых очечках – открыла для нее кабинет, а сама куда-то ушаркала.
   Девушка положила сумку и от нечего делать принялась задумчиво расхаживать между столами. Мысли по прежнему то и дело возвращались в тихий парк, к зеленоглазому незнакомцу. Было в нем что-то такое – необъяснимое, неповторимое и до блаженной дрожи таинственное.
   Катя подошла к окну, отдернула пыльную занавеску и невидящим взглядом уставилась на белый от снега двор. Вместо спешащих в здание колледжа ребят она видела перед собой бледное лицо с поразительно зелеными глазами. Образ странного молодого человека точно врезался в мозг, и тот, как неисправный видеомагнитофон, прокручивал перед ней одну и ту же пленку. Кадры встречи в парке мелькали нескончаемой чередой, заставляя сердце мучительно сжиматься.
   «Ненормальная, – грустно думала она, вдыхая тяжелый аромат пыли с занавесок, – как можно столько думать о парне, которого знать не знаешь? Да красавцев на свете полно, подумаешь – смазливое личико… Тут что-то другое. А может, все-таки гипнотизер? Кто их знает, как они…» В окно что-то стукнулось, и она подпрыгнула от испуга на месте. За стеклом сидел па подоконнике черный ворон и злобно смотрел на нее. Катя попятилась. У птицы были прозрачные голубые глаза, как у мертвецов из фильмов ужасов. Ворон, не спуская с нее страшного взора, сильно клюнул в стекло. Девушка вздрогнула, пятясь, взрезалась в учительский стол и чуть не упала. А ворон приоткрыл клюв, голова его склонилась и мелко затряслась, словно от безудержного смеха.
   Катя осенила перед собой крестом, но птицу этот жест не заинтересовал. Ворон в упор смотрел на нее, медленно перебирая когтистыми лапами по подоконнику, издавая скрежет, от которого по коже проходил мороз. Тогда девушка махнула на него, надеясь испугать. Черный гость даже не шелохнулся.
   – Катюша, – неожиданно раздался за спиной голос.
   Девушка резко обернулась и случайно скинула со стола стопку тетрадей.
   – Ну что же так неаккуратно, – заворчала преподавательница, – все своротила…
   Катя бросилась собирать тетради, затем плюхнула стопку на стол, а когда посмотрела в окно, на подоконнике уже никого не было.
   Вскоре начались занятия, Алиса с соседкой по парте так громко обсуждала свои новенькие сережки, что старушке преподавательнице приходилось повышать голос все сильнее и сильнее. Катя рассеянно записывала в тетрадь лекцию, но сосредоточиться на ней не выходило. Взгляд как нарочно тянуло к окну, а от воспоминания мертвых вороньих глаз волосы на затылке приподнимались и мурашки волнами стекали по спине. Ей прежде никогда не доводилась видеть таких существ, точно из потустороннего мира.
   Страх, благополучно вчера позабытый и замененный нелепыми мечтаниями о красивом незнакомце из парка, снова вернулся. Она вспомнила птиц со старой березы, как раньше, застывших при ее появлении, шаги за спиной и неприятное ощущение, что кто-то постоянно следит. Вспомнила удивительную сцену со снежками, летевшими невесть откуда, человека в коричневой куртке, растворившегося в воздухе, силуэт кого-то крупного на тополе перед ее окном, отпечаток ладони и зеленые глаза…
   «Я их себе не выдумала, они были, – окончательно поняла Катя, – зеленые, как изумруд, и сверкающие… как у незнакомца из парка. Отчего же газовый баллончик не навредил ему? Почему он не представился? Зачем пошел провожать? Откуда знал, где живу, и почему соврал, что не знает? Может, и правда не знал? А имя свое называть просто не захотел! Да и люди все разные, кого-то от запаха лука может вырвать, а кому-то даже газ нипочем».
   Она искала всему простейшее объяснение, но в глубине души понимала, что так правильные ответы на возрастающие вопросы будет не найти.
   Девушка размяла заледеневшие пальцы. У нее не было ни одной версии, выходящей за рамки привычной обыденности, потому что она боялась глубоко задумываться. Брала самую простейшую информацию, каждому понятную и без всяких выдумок, хранящуюся буквально на поверхности мозга. И чувствовала себя человеком с лопатой, которому нужно на некой территории икс найти и выкопать труп. Вместо того чтобы рыть там, где скорее всего закопан труп, она подальше от этого места трусливо косила лопатой траву, оттягивая страшный момент истины.
   Занятия закончились, все пары Катя просмотрела в окно, за что получила два замечания. Преподавателей особенно бесило, когда их не слушают примерные ученики. Но сосредоточиться на учебе она не могла. Медленно перебирала в голове свои простейшие, безобидные объяснения, размышляла над дальнейшими действиями и опять в мельчайших подробностях воспроизводила встречу в парке.
   У ворот колледжа девушку поймал Малой. После обстрела снежками он первый раз заговорил с ней. А так все проходил мимо с видом, будто у него масса неотложных дел.
   На улице шел снег – пушистые мокрые снежинки. Еще утром расчищенную дорогу занесло.
   – Катюха, какая встреча! – воскликнул Костя, взгромождая ей на плечи свою ручищу.
   Терпеть его нелепые ухаживания хотелось сейчас меньше всего, поэтому она поинтересовалась:
   – Ну что, разобрался с теми, кто тебя зашвырял снежками?
   Улыбка исчезла с лица, парень помрачнел, рука на ее плечах напряглась. Девушка догадывалась, что вопрос его заденет, хотела поскорее отвязаться, но огорчение, отразившиеся в наглых глазах, ее неожиданно расстроило.
   «Даже у такого, как Малой, есть чувства… Какие-то, хоть и примитивные».
   – А я и не понял, что произошло тогда, – униженно промямлил он, – за домом никого не было, я поискал-поискал да и пошел себе… У пацанов из группы спросил – никто ничего не знает. Я даж прифигел немножко. – Малой снова разулыбался, пафосно прибавив: – Мистика какая-то!
   Возразить было нечего, похоже, это мистика дышала каждый божий день ей в затылок и лазила по тополю возле дома, сверкая зелеными глазами.
   – Ты на работу? – спросил Малой.
   – Да, – встрепенулась Катя, ускоряя шаг, – мне нужно идти!
   – Ка-ать, – продолжал виснуть на ней Костя, – давай после твоей работы сходим куда-нибудь? В кино там… или в клубе затусим, а?
   – Не-ет, – помотала она головой, – извини, нет.
   – А чего такое? – как всегда неподдельно изумился Малой. – Ща такой прикольный ужастик в киношке идет, пошли, ты чё бычкуешь?
   «Ужастиков мне и в жизни хватает», – подумала она, осторожно спихивая с себя его руку и твердо повторяя:
   – Извини, нет!
   Парень резко остановился, как будто принял для себя какое-то решение.
   Она тоже остановилась, вежливо улыбаясь.
   – Ну как хошь! – выплюнул он с обидой. – Алиску приглашу, она хоть не корчит из себя… примадонну, блин!
   Катя кивнула и, быстро распрощавшись, заспешила на работу, радуясь, что Малой на этот раз так быстро отстал. После встречи с незнакомцем в парке Костя показался ей еще более нелепым ребенком, чем раньше. И без того заоблачная, как казалось многим, планка для потенциальных ухажеров взлетела до небес. Она не считала себя особенной, не пыталась корчить примадонну или еще кого, но быть с первым, кто положит на нее глаз, не желала. Особенно если этот кто-то – хамоватый, наглый грубиян.
   Юля все-таки заболела, поэтому у дверей торгового центра пришлось стоять одной. Лиду поставили в магазине, последнее время начальница к ней благоволила.
   Листовки брали плохо, установка парников зимой в снегопад никого не интересовала. Катя всматривалась в лица людей, как и должен хороший промоутер, но это не помогало. Да и выискивала она не потенциальных клиентов, а человека в коричневой куртке, умевшего растворяться в воздухе. Только из магазина выходили все не те – обычные.
   «Сомнительно, что я его узнаю. Сколькие мужчины носят коричневые куртки! Как узнать?»
   Работу она закончила позже обычного, на сотовый несколько раз успела позвонить мама, возмущенно спрашивала: «Тебя вообще ждать сегодня дома или как?», и таким тоном, как будто блудная дочь целую неделю не появлялась.
   Снегопад усилился. Катя быстро пронеслась дворами до шоссе, перешла дорогу, некоторое время постояла на пустынной остановке и пошла по натоптанной тропинке к парку.
   «Я только посмотрю и сразу на автобус, – заверила она взволнованное сердце, вдвое быстрее забарабанившее в груди. – Просто посмотрю… и все».
   На что собиралась посмотреть, для чего ей это нужно, девушка сама толком не понимала. Но белеющая меж деревьями тропинка словно зазывала. Не хватало воли, чтобы сопротивляться притяжению, чувство самосохранения померкло в сравнении с этим необъяснимым желанием войти в парк.
   Между укрытых снегом берез девушка резко остановилась. Потребности идти дальше она не ощущала, а вскоре исчезло и желание, буквально насильно притащившее ее сюда, на что-то посмотреть.
   Она хотела развернуться и бежать на остановку, но раздавшийся за спиной голос пригвоздил ноги к земле.
   – Добрый вечер, Катя.
   Дыхание оборвалось, ладони в рукавицах выпрямились, как у солдата в стойке смирно, а сердце окончательно ошалело: дрожало, стучало, рвалась наружу. Теперь она знала точно, зачем пришла сюда, кого втайне надеялась увидеть и как сильно стыдилась этого.
   – Добрый, – оборачиваясь, сдавленно произнесла девушка.
   Сегодня он был в другой куртке – темно-синей с белыми вставками на груди – и как в прошлый раз с непокрытой головой. Черные волосы припорошил снег, в полумраке на бледном лице блестели зеленые глаза.
   Много раз за весь день девушке начинало казаться, что юноша из парка – плод ее воображения, до дрожи правдоподобный сон.
   – А вы откуда? – задала она мучивший вопрос.
   – Я… – Он замялся, но все-таки уклончиво пробормотал: – У меня дела тут, неподалеку.
   Что же это за дела были такие, раз он заканчивал их каждый день в разное время? Она отлично помнила, что вчера возвращалась с работы раньше и в парке была около восьми часов. А сегодня только закончила в десять.
   – А вы? С работы? – спросил он.
   – Да.
   Повисла неловкая пауза, во время которой они друг друга разглядывали.
   – Нам по пути, – наконец улыбнулся он, не сводя с нее взгляда.
   – Да, – повторила она, дивясь, отчего у нее, прочитавшей довольно много книг, такой бедный словарный запас.
   Катя сделала несмелый шажок вслед за молодым человеком, когда вспомнила, что до сих пор не знает его имени. Только она набрала в легкие воздуха, чтобы спросить, но ее опередили:
   – Кем работаете?
   Обычно она не стеснялась своей работы – не всю же жизнь ей предстояло раздавать листовки! – а перед ним неожиданно стало неловко признаваться.
   – Промоутером, – вяло ответила она и быстро добавила: – Так, подрабатываю.
   – Здорово, – на полном серьезе сказал он и мельком посмотрел на нее.
   «Наверно, ему смешно, – решила она, – просто он слишком воспитанный, чтоб это показать».
   – А вы кем? – в свою очередь спросила Катя.
   Молодой человек задумчиво наклонил голову, ей даже подумалось, что он не станет отвечать, но он обронил:
   – Никем. Прадед оставил мне наследство.
   «Чем дальше в лес, тем сказочнее». – Катя постаралась сохранить невозмутимый вид. Спутник весело посмотрел на нее и проницательно заметил:
   – Как в старых добрых сказках, да?
   Девушка тревожно покосилась на него.
   «Почему он сказал про сказки? Может, он мысли читает? Господи, какой стыд…» Она интуитивно обернулась, чтобы посмотреть, не идет ли кто-нибудь за ними, но на тропе, изрытой следами, никого не было. Успокоения это не принесло, ведь человек, от одного взгляда которого у нее то перехватывало дыхание, то сердце тряслось как в лихорадке, то накатывал необъяснимый страх, уже шел рядом с ней.
   Впереди показалась старая береза с черными силуэтами застывших на ветках птиц. Но ее собеседник как будто ничего не заметил и продолжил разговор:
   – Сколько вам лет, Катя? – И тут же прибавил: – Простите за нескромность.
   – Семнадцать. – Девушка не отрывала взгляда от острых клювов, направленных на нее. Она выискивала среди множества черных блестящих глаз другие – прозрачные мертвые глаза потустороннего мира. Поскольку молчание затянулось, а береза была совсем рядом, чтобы нарушить тишину, девушка спросила:
   – А вам?
   – Девятнадцать, – после недолгой паузы произнес он. – С хвостиком.
   Катя отвела взгляд от березы и посмотрела в яркие глаза.
   – И большой хвостик? – улыбнулась она.
   Молодой человек тоже улыбнулся в ответ и кивнул:
   – Приличный такой.
   Они засмеялись.
   На душе стало спокойно и хорошо.
   «Все-таки он гипнотизер», – подумала девушка и наконец осмелилась заметить:
   – Вы так и не представились.
   – Да? Не может быть!
   «Тянет время». – Катя в нетерпении приподняла брови.
   – Вл-л… ад, – очень неуверенно протянул молодой человек. Его взгляд медленно двинулся по молчаливым птицам на ветвях. – Влад Воронов.
   «Совпадение? Или… – Мысль оборвалась, с ветвей стремительно взлетела одна из птиц. Девушка не успела даже пикнуть, как увидела перед собой два голубых прозрачных глаза и острый клюв. Она зажмурилась, в тот же миг раздался приглушенный хлопок и карканье. Ей на плечи легла рука Влада.
   Катя распахнула глаза. Черный ворон, громко хлопая крыльями и теряя перья, взлетал все выше и выше, пока не превратился в черную точку на темном небе.
   Рука молодого человека по-прежнему лежала у Кати на плечах. По телу от приятной тяжести проходили теплые пульсирующие волны. Остальные птицы на дереве не подавали признаков жизни.
   – Это какой-то недружелюбный ворон, – сказал Влад, уводя девушку подальше от старой березы.
   Катя хотела рассказать, что видела уже этого недружелюбного ворона, но молодой человек резко сменил тему:
   – Вы учитесь где-нибудь?
   – Да, в колледже… на менеджера по туризму, третий курс, – с ходу выдала она все, что он мог бы спросить. Ей хотелось вернуться к теме черного ворона с голубыми глазами, которого молодой человек так легко отогнал от нее. Но в его планы это явно не входило.
   – Как интересно! – с мягкой улыбкой воскликнул он. Его рука легко соскользнула с ее плеч. – Уже придумали, где будете работать, когда окончите колледж? Или, может быть, продолжите образование?
   Девушка вздохнула. Направить разговор в нужное русло оказалось с ним не так-то просто. Он сам управлял диалогом по своему усмотрению.
   Неожиданно он перестал улыбаться:
   – Катя, не отвечайте, если я спросил что-то лишнее.
   – Нет-нет, все в порядке, – поспешила заверить она, – после колледжа есть возможность попасть сразу на третий курс института. Возможно, я этим воспользуюсь. А с работой – пока не придумала.
   Как и в прошлый раз, он придержал ее за локоть, когда они поднимались на пригорок к тротуару. Этот жест, такой привычный и отточенный, заставил ее сердце подскочить высоко-высоко, а потом медленно, точно ослабевший от наслаждения человек, оно сползло по позвоночнику и сладостно замерло.
   «Глупая, о чем только думаю? – ругала она себя, пока они переходили дорогу. – Интересно, он хоть догадывается, какой… какой…» – У нее не находилось слов, чтобы даже себе объяснить, какой именно Влад. Одно знала точно – прежде она никогда таких не видела.
   Девушка остановилась перед дверью парадной и пробормотала:
   – Пришли.
   Он смотрел на нее и улыбался, а она ждала заветных слов: «Увидимся снова?»
   Молодой человек их не произнес, сказал лишь:
   – До свидания, Катя.
* * *
   В тиши длинной безлюдной улицы слышался хруст снега под ботинками. Полы черного пальто развевались от быстрого шага, а взгляд холодных голубых глаз скользил по полуразрушенным малоэтажным домам. Они тянулись глухой стеной вдоль узкого переулка. Выгоревшие стены с проступающими из-под штукатурки уродливыми оранжевыми кирпичами. Черные окна, где-то с разбитыми стеклами, где-то заложенные досками или заклеенные картонками от коробок. Покосившиеся балконы, проржавевшие водосточные трубы – сломанные и забитые льдом. Они точно железные морды зверей, обнаживших пасти с ледяными клыками сосулек, смотрели в землю.
   А когда-то это был крупнейший промышленный район Санкт-Петербурга. С тех пор многие предприятия закрылись. Здания медленно разваливались, люди перебирались в новые дома, а эти все больше напоминали груду старых кирпичей.
   Молодой человек остановился возле особо обшарпанной пятиэтажки, которая, казалось, вот-вот развалится. На другой стороне улицы за высоким бетонным забором, опутанным сверху колючей проволокой, стояло большое двухэтажное здание из красного кирпича, с надстройками разных форм и размеров.
   В том месте, где заканчивалась бетонная стена, дорога вместе с забором поворачивала, а улица упиралась в другой бетонный забор, что огораживал серое блочное здание. Из дыры в его обшарпанной стене шел пар, а землю там покрывала толстая ледяная корка.
   Молодой человек пересек дорогу, ухватился за ветку высокого дерева и с легкостью перемахнул через забор к дому вела тропинка из следов.
   В окнах не горел свет, старая железная дверь встретила приветливым скрипом. Молодой человек прошел в прихожую: голые бетонные стены с парой ржавых крючков для одежды, на полу коричневый, прожженный в нескольких местах и вздувшийся линолеум. С потолка свисала одинокая лампочка.
   Из проема, ведущего в следующее помещение, вышла невысокая тень, раздался негромкий голос:
   – Господин, позвольте ваше пальто?
   Молодой человек снял пальто и швырнул его в тень.
   Входная дверь издала протяжный скрип, и на пороге возникла еще одна тень. В темноте полыхнул зеленый свет.
   – Добрый вечер, – не двигаясь с места, поздоровалась тень, сверкая изумрудными глазами.
   – Значит, вот как… Вл-ад… – насмешливо обнажил белые зубы молодой человек, вырывая из рук брата девичью резинку для волос с двумя пластмассовыми клубничинами. Он сжал в пальцах клубничины, те затрещали, и осколки посыпались на пол. На красивом лице отразилось отвращение. – Что с тобой? Последние мозги потерял?! С кем ты связался?! Это рыжее ничтожество!..
   – Ее зовут Катя, – оборвал брат, глаза его хищно сузились, – выбирай выражения, когда говоришь о ней!
   – Глупец, – черные перчатки полетели вслед за пальто в молчаливую тень, все еще стоявшую в прихожей, – она ничем не лучше остальных! Когда же ты поумнеешь?!
   Брат не ответил и начал неторопливо раздеваться. Он повесил куртку на ржавый крючок и обернулся к тени.
   – Ксана, оставь нас, пожалуйста.
   Когда прислуга вышла, он негромко произнес:
   – Не смей преследовать ее! Эта девушка нравится мне, а ты пугаешь ее!
   – Идиот, это не я ее пугаю, а ты сам!
   – Не вмешивайся, – повторил брат и решительно зашагал к проходу в другую комнату.
   Золотистые ресницы дрогнули, и холодные голубые глаза зажглись гневом.
   – Да что ты в ней нашел?! Моль и то симпатичнее! Если тебе хочется в кой-то веки с кем-то переспать, найди хотя бы кого-нибудь покрасивее!
   Силуэт брата показался в дверном проеме.
   – Она красива, но это нужно увидеть.
   – О боже мой, кажется, кому-то здесь нужны очки!
   Брат засмеялся.
   – Тебе пойдут! Знаешь, такие в черной оправе. Вылитый профессор университета!
   – Вил, ты…
   – Влад, – перебил брат, – отныне так называй меня.
   – Черта с два я стану тебя так называть! Ты попробуй нашей Кэти… – на красивом лице появилась улыбка, – пардон, твоей Кэти! Правду попробуй ей сказать!
   Брат пожал плечами.
   – Да, кстати, нашего прадеда зовут Арсений, и он оставил нам наследство. Я еще не придумал, как будут звать тебя, но…
   – Проклятие! – Голубые глаза полыхнули ненавистью. – Я ее убью!
   Улыбка с лица брата исчезла.
   – Не посмеешь! – В голосе проскользнула дрожь.
   Молодой человек, облаченный во все черное, прошел мимо и бросил через плечо:
   – Скоро я одолжу тебе, братец, черную рубашку. – Он расхохотался. – А то в белой, боюсь, тебя не поймут на похоронах!

Глава 4
Управленческие решения

   – Ну и сколько мы тут обязаны стоять? – Девушке приподняла ногу и поправила кружевной чулок.
   Староста похвалила ее очередное приобретение, а затем полушепотом спросила у собравшихся девчонок:
   – Видели сегодня Валерия Игнатьевича?
   Все отрицательно покачали головами, и тогда староста группы еще тише произнесла:
   – Девчонки с четвертого курса сказали, что он странный сегодня.
   – Как это? – скривила губы Алиса. – Забыл надеть галстук? – Она хихикнула и, закатив глаза, простонала: – Ну где этот ло-о-ох?
   Пронеслись сдавленные вздохи девочек, раздался голос преподавателя:
   – Меня потеряли?
   Катя вместе с другими одногруппницами обернулась.
   Валерий Игнатьевич постукивал пальцами по журналу и в упор смотрел на Алису. На нем был идеально отглаженный черный костюм, черная рубашка, а на шее повязан алый галстук – с самой настоящей золотой булавкой. Черные волосы, обычно уложенные на прямой пробор – а-ля Ди Каприо, с затонувшего «Титаника», сегодня преподаватель зачесал назад. Куда-то делся вечно помятый несобранный мужчина, и его место занял какой-то абсолютно другой.
   Алиса посторонилась, Валерий Игнатьевич подошел к двери, с первого раза попал ключом в замочную скважину и распахнул дверь. Замок у этого кабинета всегда заедало, бывало, преподаватели по минут десять тщетно крутили ключ.
   Девочки, пораженно переглядываясь, одна за другой проходили в кабинет. Преподаватель наблюдал за этим процессом, чего никогда прежде не делал.
   Катя одна из последних подошла к двери, хотела быстро юркнуть в кабинет, но зачем-то подняла голову и встретила взгляд Валерия Игнатьевича. Девушка изумленно приоткрытым ртом застыла на месте. На нее холодно смотрели голубые глаза.
   – Тебе нужно особое приглашение? – неприятно улыбнулся преподаватель.
   Под его пристальным взглядом Катя попятилась. Она могла поклясться на Библии, что еще вчера его глаза были темно-карими.
   – Куда собралась? – Брови Валерия Игнатьевича сошлись на переносице.
   Девушка сделала еще один шаг назад, но преподаватель неожиданно сократил между ними расстояние и с такой силой втолкнул ее в кабинет, что она проехалась от двери на скользких подошвах туфель до учительского стола и врезалась в него.
   А Валерий Игнатьевич как ни в чем не бывало закрыл дверь и порекомендовал:
   – Присаживайтесь, Катерина. Начнем!
   Катя прошлась до своего места и опустилась на стул. Преподаватель по основам менеджмента никогда не славился хорошим отношением к девушкам, но единственное, где он демонстрировал свою нелюбовь, это на экзаменах.
   Не менее шокированные его поведением одногруппницы перешептывались и переглядывались.
   Преподаватель тем временем взял длинную тонкую указку, присел на край своего стола и спросил:
   – Что изучаем?
   Кончик указки ткнулся в плечо Алисы.
   – Ты, отвечай.
   Девушка встрепенулась:
   – Не знаю, что вы изучаете, а мы основы менеджмента, так, на всякий случай, если вдруг забыли!
   Указка резко взметнулась, ударив Алису по носу. Девушка взвизгнула и прижала ладони к лицу.
   Валерий Игнатьевич поднялся, подошел к первой парте, где сидела Гендусян, и, нависнув над девушкой, прошипел:
   – Смени тон, девочка, а то мы прогуляемся с тобой после урока.
   Все напряженно ждали, когда вспыльчивая Алиса пригрозит обнаглевшему преподавателю, но та почему-то смолчала. А Валерий Игнатьевич удовлетворенно улыбнулся и обвел ледяным взглядом всех присутствующих.
   – Так что же такое менеджмент?
   Никто не изъявил желания ответить, тогда он раскрыл журнал, но даже не посмотрел в него. Указка показала на последнюю парту.
   – Ответит Екатерина… – все-таки он опустил взгляд в журнал, – Екатерина Голошина.
   Катя ощутила, как от облегчения закружилась голова, и медленно выдохнула.
   С соседнего ряда поднялась Екатерина Голошина – полненькая девушка с двумя пышными хвостами. Запинаясь и путаясь, она промямлила определение.
   Валерий Игнатьевич досадливо поцокал языком и пренебрежительным жестом приказал девушке сесть на место.
   Катя поежилась – указка все так же была направлена на нее, холодный голубой взор змеей скользил по лицу, шее, груди. Девушка чувствовала его, как если бы к ней прикасалось что-то холодное и твердое.
   – Кто основоположник научного менеджмента? – задал следующий вопрос преподаватель. Указка дрогнула, но свой курс не поменяла. – Екатерина Милеева, ваша очередь.
   Катя не успела и рта раскрыть, как Валерий Игнатьевич воскликнул:
   – Два в журнал! Такие элементарные вещи должна знать каждая из вас!
   «Подумаешь, двойка, не смертельно», – решила Катя. Но не тут-то было, преподаватель кивнул ей.
   – К доске, милочка, расскажи-ка нам про управленческие решения. – Сам же уселся за стол и, как она догадывалась, не без удовольствия вывел ей двойку.
   Катя прошла к доске. Ноги едва поднимались, бешеный стук сердца заглушал даже звук шагов, руки вспотели, приходилось вытирать их о плотную ткань юбки. Если когда-то ей и доводилось что-то слышать об управленческих решениях, то сейчас, стоя перед всей группой, под пристальным взором Валерия Игнатьевича, она бы с трудом ответила, какого года рождения ее собственная мать.
   – Слушаем, – поторопил преподаватель, продолжая оценивающе разглядывать ее с ног до головы как породистую лошадь.
   – Я не готова, – выдавила из себя Катя.
   «Пусть хоть десять двоек поставит, только бы отпустил поскорее».
   Холодные голубые глаза превратились в раскрошенный лед с острыми краями.
   – Глупости, – отчеканил он и, поглядев на притихших девочек, сострил: – Не может же она быть абсолютной пробкой, не так ли?!
   К щекам прилил жар, Катя прижала ладони к юбке и, стараясь не смотреть на него, спросила:
   – Можно мне сесть на место?
   – Конечно-конечно, – разулыбался преподаватель, а когда она сделала неуверенный шаг по направлению к своей парте, добавил: – Но только после того, как ответишь.
   Между плотными шторами в класс заглянуло солнце и осветило Валерия Игнатьевича. Катя видела, как он вздрогнул, на миг его лицо исказилось точно от сильной боли, но уже через секунду все было как прежде. Только скулы напряглись и губы сомкнулись плотнее.
   – Управленческие решения, – неуверенно начала Катя, это выбор, который должен сделать руководитель…
   Преподаватель снисходительно улыбнулся.
   – Зачем?
   Девушка опустила глаза; вместо того, чтоб вспоминать прошлые лекции, у нее в голове крутилось: «Как человек может измениться за одну ночь? Как можно стать, настолько другим? Почему из всей группы он вызвал именно меня? Что я ему сделала? Почему так странно себя ведет? И эти глаза…»
   – Чтобы достичь какой-то цели, – придушенно пробормотала Катя.
   – Ну и мямля, – раздраженно наградил он ее. Рука с темными волосками на пальцах протянулась к учебнику по основам менеджмента, и в свете ламп на рукаве черной рубашки блеснула золотая запонка.
   – Записывайте, – приказал преподаватель.
   Все послушно открыли тетради и вооружились ручками, а Катя по-прежнему стояла возле доски и переминалась с ноги на ногу.
   – А ты, – устремился на нее ледяной взгляд, – будешь писать на доске!
   Катя молча взяла из коробочки мелок. За все три года обучения в колледже она еще никогда не чувствовала себя такой глупой. Преподаватели знали о ее нелюбви к публичным выступлениям, по мере возможности старались поменьше вызывать, даже сам женоненавистник Валерий Игнатьевич никогда не настаивал. И ей наивно казалось, что она его почти не раздражает, как многие другие девушки из их группы.
   «Я сошла с ума», – окончательно уверилась Катя, искоса следя за бесстрастным выражением лица преподавателя. Никак у нее не получалось соединить два образа: прежнего Валерия Игнатьевича – кареглазого, немного рассеянного, абсолютно обычного человека, и нынешнего Валерия Игнатьевича – с холодными голубыми глазами, спокойного, и, казалось, напрочь лишенного сострадания.
   – Контроль в менеджменте рассматривается в трех аспектах… – многообещающе начал он, откладывая книгу в сторону, как если бы за те несколько секунд, которые он смотрел в нее, успел выучить наизусть. Прежний Валерий Игнатьевич читал все лекции исключительно по учебнику. Многие даже шутили, что если отобрать у него книжку, он и двух слов по своему предмету сказать не сможет.
   – Контроль как деятельность аппарата управления… – спокойно продолжал он.
   Новый Валерий Игнатьевич выглядел очень уверенным, и Катя поймала себя на мысли, что не замечала раньше у него столь хорошо поставленного голоса. Девушка писала на доске, но буквы расплывались перед глазами, плясали и растягивались в разные стороны. Звук голоса настойчиво, но мягко утягивал ее куда-то… В голове воцарялась необыкновенная легкость, а тело расслаблялось, проваливаясь в блаженную дрему.
   Катя обернулась, чтобы посмотреть на одногруппниц, и не поверила своим глазам. Девушки полулежали на партах и спали.
   «Не может быть…» – Мелок выпал у нее из пальцев, стукнулся об пол и раскололся.
   – Подойди, – услышала она приказ Валерия Игнатьевича.
   Катя неловко повернулась, наступила на мел, хрустнувший под подошвой ее туфли, и приблизилась к столу преподавателя.
   Валерий Игнатьевич вертел в руках свои очки в строгой черной оправе с таким видом, как будто больше в них не нуждался.
   «Линзы? Может, он в линзах?»
   – Какие основные признаки управленческих решений тебе известны? – задал он вопрос, водружая очки на нос.
   Глаза не подходили под внешность, точно вырванные у кого-то другого и вставленные по ошибке в новое тело.
   – Один из признаков – существование цели, – прошептала девушка.
   Она сама не понимала, почему шепчет, но уж точно не потому, что боялась разбудить заснувших одногруппниц.
   – Еще, – потребовал преподаватель, поправляя очки указательным пальцем и все так же пристально глядя на нее.
   – Наличие альтернатив, – выдохнула она и по выражению его лица поняла – ответ правильный. Преподаватель неподдельно обрадовался, улыбнулся, снял очки. Она чувствовала, как от его ледяного взгляда жжет кожу у нее на груди, где кофта была расстегнута на одну пуговку.
   – Верно, – промурлыкал он, – наличие альтернатив.
   Их взгляды встретились.
   – Прелестно, сама все знаешь.
   Пауза затянулась. Катя боялась шелохнуться… или просто не могла. А он все смотрел и смотрел так, словно заглядывал в саму душу и рылся там, как в ящике с документами в поисках нужного ему.
   – Так может, следует осторожнее выбирать новых знакомых? – наконец нарушил он тишину.
   Девушка перестала дышать. Она не знала, кто перед ней, но мгновенно поняла, о каком идет речь. У нее был только один новый знакомый – таинственный Влад из парка.
   – Кто вы? – Она услышала свой сдавленный хрипловатый голос точно со стороны. Все происходящее напомнило ей вдруг дешевый американский ужастик. Стало смешно. Катя сдерживала рвущийся наружу смешок как могла, лицо, шея от напряга покраснели, ей казалось, что в горле образовался пузырь, который вот– вот лопнет и выпустит неуместный смех.
   – Кто я? – издевательски переспросил Валерий Игнатьевич и, демонстративно придвинув к ней журнал, ткнул пальцем в графу «преподаватель», где было написано его имя, фамилия и отчество. Голубые глаза сузились, превращаясь в щелочки. – А что, не похож?
   Катя молча отступила.
   «Бежать, надо бежать», – стучало в мозгу. Она развернулась и бросилась к двери. Та почему-то оказалась распахнутой настежь. До дверного прохода оставался последний шаг, девушка сделала его и со всего маха ударилась лбом о закрытую дверь. В глазах почернело.
* * *
   Катя услышала голос Алисы Гендусян и медленно приоткрыла глаза. Она сидела на полу в коридоре возле стены, обхватив руками сумку, тем временем когда остальные девушки из группы столпились возле дверей кабинета.
   – Видели сегодня Валерия Игнатьевича? – спросила у собравшихся староста. Никто не ответил, и она тихо произнесла: – Девчонки с четвертого курса сказали, что он странный сегодня.
   Катя изумленно смотрела на стайку одногруппниц, никак не соображая, что происходит. Невыносимо болела голова.
   – Как это? Забыл надеть галстук? – раздалось хихиканье Алисы и стон: – Ну где этот ло-о-ох?
   Катя напряглась, готовая к тому, что сейчас услышит. И не ошиблась.
   – Меня потеряли? – спросил уже знакомый ей голос.
   Девушка насилу поднялась.
   – Эй, как ты? – до ее плеча дотронулась Екатерина Голошина.
   – Все хорошо, – соврала Катя.
   Одногруппница не сводила с нее глаз.
   «Почему она так смотрит?»
   – У тебя кровь на лбу, ты где это так? Сходи в медпункт, – озабоченно сказала Голошина и, не дожидаясь ответа, вслед за другими девушками зашла в кабинет.
   Катя прикоснулась ко лбу и сморщилась от боли. Подушечки пальцев окрасились кровью и стали липкими.
   В коридоре, кроме нее и преподавателя, облокотившегося на ручку двери, никого не осталось. Он холодно смотрел на нее и улыбался.
   Девушка потерла пальцы друг об друга, чтобы избавиться от неприятной липкости. А ее лба словно коснулось легкое перышко, щекоча кожу, тонкой струйкой кровь потекла по переносице.
   Валерий Игнатьевич облизнул губы:
   – Тебе нужно особое приглашение?
   Она следила за тем, как его язык медленно скользит но губам, и собственное тело казалось парализованным. Холодный взгляд не позволял ей шелохнуться, лишая воли и рассудка.
   В кабинете на полу белел раскрошенный мел.
   – Нужно быть аккуратнее, Екатерина, – негромко произнес преподаватель и резко опустил глаза.
   В тот же миг она вновь обрела возможность шевелиться. Катя, не медля ни секунды, развернулась и, не оборачиваясь, быстро побежала по коридору.
* * *
   По шоссе проносились машины: красная, зеленая, синяя, белая, снова синяя, желтая… Влад стоял на тропе, ведущей в парк, и ждал. За спиной поскрипывали осины, с другого конца леса доносились пронзительные крики птиц, в шагах трех, возле голого кустарника, в норке шуршала полевка.
   «Неужели не придет? Может, ее задержали на работе? Или она сегодня на нее не пошла? Или что-то случилось? – гадал Влад, тревожно всматриваясь на дорожку, где уже давным-давно должна была появиться девушка. Из-за угла дома один за другим появлялись, люди, но все не те. Катя не пришла.
   «Она мне ничего не обещала, – напомнил себе молодой человек, переходя через дорогу и устремляясь во дворы. – Посмотрю у торгового центра, а если ее нет, то…» Он давно позабыл, каково это – бегать за девушкой. Каково, когда ждешь, думаешь и уже едва ли мечтаешь о встрече, а прелестное создание просто приходит.
   «У нее были причины», – убеждал себя Влад, взбегая по ступенькам торгового центра и оглядываясь по сторонам. У стеклянных дверей одиноко стояла курносая девчонка, с которой Катя однажды возвращалась домой, – и больше никого. Молодой человек зашел в сам центр, но уже спустя пару минут вышел на улицу.
   Влад втянул в себя холодный воздух и среди сотни запахов знакомого не почувствовал.
   «Она уже дома», – понял он и с досадой поддел носком ботинка пивную банку. Молодой человек вздохнул. Сегодня ему особенно хотелось увидеть Катю. Он даже речь приготовил.
   «А может ли быть так, что я ей не понравился? Не в ее вкусе, – размышлял Влад, быстро двигаясь вдоль стоянки под ярким светом фонарей. – Мы виделись дважды, а она не сделала ни единого намека, что заинтересовалась. Может, стесняется? Люди, бывает, стесняются… Или влюблена в кого-нибудь давно и безответно». – Последняя мысль ему особенно была неприятна. Он еще до того, как представился девушке, считал ее своей, пусть даже она об этом не подозревала. Ему просто нравилось идти рядом с ней, и не важно, знала она о его присутствии или нет. Нравилось смотреть на нее, такую нежную и хрупкую. Хотелось защищать и оберегать.
   Свет в окне ее комнаты не горел. Влад остановился возле огромного тополя и поднял голову. Внутри шевельнулось беспокойство.
   «С ней не могло ничего случиться, не могло», – подумал молодой человек, глядя на темное окошко, и сам себе не покорил. Тогда он взобрался по дереву до уровня, где располагалось окно, задернутое плотной шторой. Свет не горел, в комнате было тихо. Некоторое время Влад сидел на ветке, привалившись к могучему стволу, наконец не выдержал и кинул в окно кусочек коры. Подождал, ничего не произошло, кинул еще и еще. Ответом ему была гнетущая тишина, которую резко оборвал короткий звонок.
   Влад вынул из кармана мобильник. На экране мигало «Брат». Пришло сообщение, состоящее из пяти слов: «Квартира Анжелики. Купи цветы. Сейчас!»
   «Нет», – без раздумий ответил Влад.
   Новая эсэмэска от брата пришла мгновенно: «Зря ждешь! И вообще, у нее руки потные – какой конфуз, да?»
   Молодой человек поднял глаза от экрана и посмотрел на черное окно. Телефон в руке жалобно хрустнул, сребристые обломки полетели на землю и провалились в снег. Влад прыгнул вниз.
   Квартира Анжелики находилась в центре города, примерно в часе езды на транспорте – автобусе и метро.
   Влад перепрыгнул оградку. Ему не требовался час… и транспорт тоже.
   Цветы он не купил. В двухэтажной квартире с видом из окон на белую от снега Дворцовую площадь сегодня их было и так слишком много.
   Влад вдавил кнопку звонка. Дверь распахнула сама именинница. На ней было длинное до пола платье из тонкой золотистой паутины, которая опутывала обнаженное тело, но едва ли его прикрывало. Распущенные прямые волосы жидким золотом струились по правому обнаженному плечу, на левом же по обычаю сидел огромный черный паук. Сиднейский лейкопаутинный убийца – один из самых опасных пауков в мире. Анжелика обнажила в улыбке белоснежные зубы, уголки ярко-красных губ приподнялись, а золотистые ресницы дрогнули над черной бездной глаз.
   – Как мило с твоей стороны зайти. – Девушка жестом пригласила следовать за ней и, обернувшись, обронила: – Влад.
   Молодой человек шагнул за ней, но не удержался от насмешки:
   – Это тебе паучок доложил?
   Анжелика пересекла пустынный холл с развешанными по стенам картинами в массивных золотых рамах и остановилась перед двойными дубовыми дверьми. Вряд ли кто-то из посетителей Эрмитажа подозревал, что наипрекраснейшие работы великих художников находятся от дворца всего лишь в нескольких шагах.
   – Нет, не паучок, – недобро взглянула на него девушка, – твой брат.
   – Ну конечно, как я не догадался? – кивнул Влад. – Когда рядом мой словоохотливый братец – тебе и паук не нужен.
   Анжелика сложила руки на обнаженной груди.
   – Тебе известно, что я не люблю проблем? – спросила она.
   – Кто же их любит?
   Изящные брови именинницы сошлись на переносице, но прекрасного лица это не испортило.
   – Кажется, ты любишь.
   Влад засмеялся.
   – Ошибаешься.
   Она шагнула к нему и коснулась длинным золотым ногтем щеки.
   – Может быть, я и ошибаюсь, но твой брат никогда не ошибается! И он назвал мне имя проблемы. – Острый ноготь спустился по щеке на шею, и девушка выдохнула: – Некто Катя.
   Влад отшвырнул белоснежную руку с длинными золотыми ногтями.
   – Где этот трепач?
   Радушная хозяйка не спешила открывать двери, ведущие в огромную гостиную, и молодой человек не выдержал:
   – Это что, ноу хау – отмечать день рождения в коридоре?
   Анжелика его не слушала, она поглаживала указательным пальцем паука, беспокойно перебиравшего лапами по ее алебастровой коже. Любимец успокоился, тогда девушка произнесла:
   – Проблема Лайонела – это и моя проблема. – Уголки красных губ опустились. – Ненавижу, когда он не в духе!
   – Пропусти, – приказал Влад.
   Она хотела еще что-то сказать, но двери распахнулись и в проеме возник Лайонел, облаченный в черный фрак. Он приветственно улыбнулся и приподнял бокал с кровавым вином.
   Влад не улыбнулся.
   Хотя ледяные глаза брата были устремлены на него, обратился Лайонел к девушке:
   – Анжи, надеюсь, ты простишь отсутствие у него манер, а заодно и отсутствие подарка.
   Паук на алебастровом плече зашевелил лапами. Анжелика задумчиво склонила к нему голову, точно внимала едва различимому голосу, затем метнула гневный взгляд на Лайнела и отчеканила:
   – Если прекратишь думать об этой рыжей дряни, это станет для меня подарком от вас обоих! – Девушка, изящно покачивая бедрами, вернулась в гостиную. А Лайонел проводил ее долгим взглядом и пробормотал:
   – Ох уж этот мне ее паук. – Он хотел последовать за именинницей, но Влад схватил его за руку.
   – Что ты с ней сделал?
   – С Анжи? – удивленно вскинул брови Лайонел.
   – С Катей! Не прикидывайся, – рассердился Влад.
   Брат ухмыльнулся и кивнул на украшенную шариками гостиную.
   – Сейчас вывезут торт, не хочу пропустить этот момент! Поболтаем позже?
   Влад сильнее стиснул его запястье, голос прозвучал хрипло:
   – Отвечай! Что ты с ней сделал?!
   Улыбка с ангельски прекрасного лица исчезла.
   – Скажу, и что? – Лайонел без всяких усилий освободил руку.
   Влад сжал кулаки.
   – Я убью тебя, если ты…
   – Не смеши, – оборвал брат и решительно не вился в гостиную.
   Молодому человеку ничего не осталось, как пойти за ним.
   Зал был полон цветов. Старинные вазы – рыдай, Эрмитаж! – с букетами красных роз расставлены вдоль стен. Несколько сотен роз, и лишь один скромный букет ландышей в корзине. Влад оглядел пеструю толпу гостей, гадая, кто преподнес ландыши, но никого нового тут не увидел. Букет от Лайонела ровно из двухсот черных роз стоял на стеклянном столике посреди зала. Вскоре туда же двое чернокожих юношей в набедренных повязках из блестящей ткани вывезли огромный пластмассовый торт. Еще один подарок Лайонела. Уж он-то знал, как угодить даже самой капризной и избалованной девушке.
   Гости зааплодировали, именинница обернулась к Лайонелу и послала ему счастливую улыбку. Он приблизился, вложил в пальцы Анжелики пустой бокал и подтолкнул к торту. Голос его прозвучал почти нежно:
   – С днем рождения, Анжи.
   Верхушка торта отлетела, и из его недр поднялся атлетически сложенный юноша, черноволосый и загорелый. Бедра его были обвязаны широкой красной лентой с бантом. А на шее висело колье из черных и белых бриллиантов, стилизованное под паутинку, словно покрытую прозрачными капельками росы. В центре паутинчатого узора восседал черный паук.
   По залу пронеслись восторженные вздохи девушек. Влад протиснулся между возбужденными гостями и встал рядом с братом. Тот не заметил или сделал вид, что не замечает.
   Официанты бесшумно двигались от одного гостя к другому, предлагая напитки. Лайонел взял с серебряного подноса бокал и, не отрывая холодного взгляда от Анжелики, пригубил.
   Влад встретил взгляд синих глаз.
   – Для вас, – приблизил к нему поднос официант.
   – Спасибо, Даймонд, не нужно.
   По словам Лайонела этот мальчик с красновато-каштановыми волосами был любимым слугой Анжелики. Самым преданным.
   Влад перехватил его ревнивый взгляд на живой подарок из торта и грустно улыбнулся. Не к этому парню – минутному развлечению – стоило ревновать красавицу хозяйку, но, похоже, ревновать к Лайонелу мальчишка просто не осмеливался.
   Даймонд безмолвно отошел, и Влад тихо сказал брату:
   – Ответь мне… и я уйду.
   Лайонел удостоил его мимолетным взглядом.
   – А может быть, я не хочу, чтобы ты уходил!
   – Что ты с ней сделал?
   Брат улыбнулся.
   – А если ответ тебе не понравится?
   – Лайонел, – прорычал Влад, – говори!
   Брат приподнял указательный палец, призывая к тишине. Анжелика под громкое «у-у-у-у» гостей дотронулась до своего подарка. Ее пальчики на загорелой коже юноши казались белее снега. Рука с длинными золотыми ногтями скользнула по упругому прессу и поднялась до ключиц. Парень с прикрытыми от удовольствия глазами млел.
   – Он хоть знает? – вырвалось у Влада.
   Лайонел усмехнулся:
   – Конечно же нет!
   «Конечно же нет, – мысленно повторил Влад, – а знала ли Катя, когда он…» – Гнев поднялся изнутри и сковал каждую мышцу в теле.
   – Что с тобой? – изумился брат. – Голоден?
   Влад в упор посмотрел на него.
   – Если ты причинил ей боль…
   – Немножко, – абсолютно спокойно заявил Лайонел, с удовольствием наблюдая за сценой в центре зала.
   – Где она?
   – Полагаю, там, где всегда – у себя дома, – не глядя на него, ответил брат и, одобрительно кивнул Анжелике, которая на потеху гостям продолжала забавляться со своей живой игрушкой.
   «Не посмел…» – Волна облегчения прокатилась по спине и наполнила тело необыкновенным теплом. Влад шагнул в сторону дверей с намерением уйти, но холодный голос Лайонела его остановил:
   – Если она тебе действительно дорога, уйди из ее жизни. Иначе этой жизнью распоряжусь я сам.
   – Сперва тебе придется убить меня! – спокойно предупредил Влад.
   Брат насмешливо улыбнулся:
   – И тебе прекрасно известно, для меня не составит это труда!
   Каждый гость в зале, включая саму именинницу, предпочитали поддерживать хорошие отношения с Лайонелом, в противном случае любой из них рисковал однажды не проснуться. О его жестокости слагали легенды. У него не было врагов. Приезжие сообщали о визите в город за несколько месяцев, чтобы, не дай бог, не явиться без приглашения и не прогневать хозяина Северной столицы.
   Влад отвел взгляд от безразличного лица брата и взглянул на корзинку с цветами возле задернутых занавесками окон.
   – Чудные ландыши, – словно невзначай проронил он.
   Если Лайонел и удивился подобному заявлению, то искусно это скрыл.
   Но когда Анжелика, возмущенная их перебранкой, кинула мимолетный взор на корзину с ландышами, на мгновение ее красные губы тронула нежная улыбка.
   Никто из гостей ничего не заметил. А ледяные голубые глаза оглядели зал, заполненный розами, и красивое лицо окаменело.
   Влад бесшумно проскользнул к выходу из гостиной и притворил за собой двери.

Глава 5
Признание

   Катя вздрогнула от раздавшегося в пустой квартире звонка. Родители еще в субботу утром уехали на дачу, подарив возможность спать сном младенца хоть все выходные. Девушка спустила ноги с родительской кровати, напряженно дожидаясь, пока телефон смолкнет. Впервые ее не радовало одиночество, хотелось, чтоб мама бренчала на кухне кастрюлями, шумел пылесос, стукалась о плинтуса швабра, орал телевизор, лишь бы не слышать гудение тишины и пугающее эхо телефонного звонка.
   Телефон не умолкал, тогда Катя осторожно приоткрыла дверь, проскользнула в большую комнату и, когда трезвон смолк, резко подняла трубку.
   – Катю можно? – послышался в трубке знакомый голос.
   – Это я, Нин, привет, – с облегчением пробормотала девушка.
   Староста группы всегда обзванивала тех, кто без предупреждения вдруг переставал приходить в колледж – обязанность у нее была такая.
   – Ты чего на занятия не ходишь? – тоном строгой учительницы спросила Нина. – Заболела, что ли? Голошина что-то там про травму головы говорила…
   – Я… да, заболела, – соврала Катя, рассматривая в овальное зеркало синяк на лбу.
   – Когда выйдешь? – продолжала дознание староста.
   – Завтра, думаю… завтра.
   Нина осталась довольна ответом.
   – Вот и хорошо, – заявила она, – ко второй паре, менеджмента не будет. Ну, давай, пока.
   – Подожди! – выпалила Катя. – Почему менеджмента не будет?
   – Ах, ты ведь ничего не знаешь, – задумчиво протянула Нина, – Валерий Игнатьевич пропал. Милиция его ищет.
   – Как пропал? – Катя отвернулась от зеркала. – Когда это случилось?
   – В среду, сразу после занятий в нашей группе.
   – А что было на занятиях?
   – Да ничего особенного, все как всегда. – Нина нетерпеливо засопела. – Ну все, Кать, давай, я спешу. Пока.
   Катя положила трубку и приблизилась к окну. Бледный свет проникал в комнату сквозь белый тюль. Вечерело.
   На душе вновь сделалось неспокойно. Со среды девушка безвылазно сидела дома, окно в своей комнате задернула занавесками, пролежала все дни в постели, накрытая с головой одеялом. Не могла ни есть, ни пить, болела голова и кружилась, как на аттракционе, при одном воспоминании о ледяных глазах. Лихорадило, бросало то в жар, то в холод, хотелось то плакать, то смеяться.
   Вот и сейчас в носу закололо, к глазам подступили слезы, снова захотелось забраться в постель, уткнуться в подушку и заснуть. Лишь бы ни о чем не думать.
   Катя нетвердой походкой двинулась в комнату родителей, но в последний момент передумала и пошла в свою. На сотовом было целых три пропущенных звонка от мамы.
   «Не буду перезванивать», – решила девушка, опускаясь на кровать. Мать любила давать поручения, вроде «Сходи за хлебом», «Вытряси половик во дворе, пока снежок». Что-что, а во двор сегодня Катя не планировала выходить.
   Сотовый настойчиво завибрировал. «Мама» – высветилось на экране.
   «А может, она просто волнуется», – понадеялась девушка, поднося сотовый к уху.
   – Ка-атя-я! – закричала мама. – Почему ты не подходишь к телефону? Ты чего там, совсем с ума сошла?
   «Угадала», – невесело улыбнулась Катя, но вслух сказала:
   – Мы же говорим, значит, подхожу. Ты что-то хотела?
   – Хотела! Иди быстро к бабе Вале, у нее собака что-то блюет, надо в аптеку сбегать.
   – Мама, но…
   – Давай-давай, – рассердилась мать, – хватит умирать, совесть имей, баба Валя еле по квартире ползает.
   – Я тоже!
   – А ты молодая, – продолжал голос из трубки, – пять минут, туда и обратно, делов-то!
   – Да ее собака постоянно блюет! – вскричала Катя и чуть тише добавила: – За столько лет пора бы к этому привыкнуть.
   – Катерина, прекрати-ка мне, – мать избрала свой излюбленный тон взрослой женщины, наставляющей на путь истинный бестолкового ребенка, – баба Валя пожилой человек, где твое сострадание?
   «Да, действительно, где оно?»
   – Ладно, пойду, – яростно выдохнула Катя и с силой вдавила кнопку отбоя.
   К глазам подкатили слезы.
   «Собака блюет, надо же, – натягивая джинсы, горестно размышляла девушка, – а она каждый выходные блюет, дурацкая собака. Как сожрет очисток картофельных из помойного ведра – я в аптеку. А то, что я могу сегодня и не вернуться из этой аптеки, никого не волнует».
   Катя надела толстовку, собрала волосы резинкой и вышла в коридор. Она долго стояла уже одетая возле закрытой на все замки двери и, сама того не желая, восстанавливала хронологию событий, которые, точно пленницу, заперли ее в четырех стенах.
   «Раз – шаги за спиной; два – ощущение, что кто– то следит; три – странное поведение птиц с березы; четыре – человеческий отпечаток на тополе и зеленые глаза; пять – игра в снежки с невидимкой; шесть – человек в коричневой куртке, который растворился в воздухе; семь – чудесное спасенье от трамвая; восемь – бесполезный баллончик, первая встреча с Владом; девять – ворон с мертвыми глазами; десять – необъяснимое желание пойти в парк; одиннадцать – вторая встреча с Владом; двенадцать – нападение ворона с мертвыми глазами; тринадцать – Валерий Игнатьевич – вовсе не Валерий Игнатьевич; четырнадцать – Валерий Игнатьевич исчез…»
   У нее было четырнадцать весомых причин, по которым следовало бы послать блюющую собаку бабы Вали ко всем чертям. И не испытывать при этом угрызений совести.
   Катя вышла на площадку, закрыла дверь и со всех ног помчалась вниз по лестнице.
   Белый от снега двор был пуст, у парадной уже зажегся фонарь. Девушка обернулась и взглянула на дом – во всех окнах, кроме ее квартиры, горел свет, мелькали силуэты людей. Спокойный мирок – за стеклом, где все просто и понятно. Где одиночество – оно и в Африке одиночество, а мистика только по телику. Совсем недавно она сама так жила. Иной раз казалось все слишком пресным, не хватало остроты в ее главном жизненном блюде. Остроты добавилось, но столько, что она с первой же ложки чуть не задохнулась от страха.
   Руки без рукавиц быстро замерзли, Катя спрятала их в карманы пальто и зашагала к проходу между домами. Аптека находилась всего в пяти минутах ходьбы. «Первая помощь» – светились буквы на спасательном красно-белом круге над входом.
   Продавщица мило улыбнулась и выставила на прилавок бутылек с лекарством.
   – Привет Жученьке, – пожелала она.
   Катя молча кивнула. Бабу Валю с Жучкой знали все продавцы ближайших аптек. Это была самая больная парочка в округе. Жили они, к счастью, рядом – в соседнем доме, на втором этаже.
   На лестничной клетке не горел свет, а баба Валя, как назло, долго не открывала дверь. Девушка снова нажала кнопку звонка и, заслышав щелчок отодвигаемой щеколды, вздохнула. Но дверь ей так никто и не открыл, вместо этого распахнулась соседняя и с размаха ударила ее. Катя вжалась в стену со щитком. Из недр квартиры понесло как из винного погреба – вышли четверо. Соседа она знала. Парень девятнадцати лет с одной судимостью и татуировкой дракона на щеке. Троих его дружков впервые видела.
   – Эй, – обрадовался парень, указывая на нее и щелкая пальцами в попытке вспомнить имя, – это же эта, как ее… ну эта…
   – Катя, – нехотя подсказала девушка.
   – Точно! – обнажил лошадиные зубы сосед бабы Вали. – Пацаны, это Катька. Я ее качал на ручках, когда она мне еще в пупок дышала!
   Дружки загоготали, сверкая в полутьме глазами. А один из них, коренастый, обмотанный бело-голубым шарфом «Зенит», уточнил:
   – Генка, ты уверен, что это был пупок?
   Гена окинул назад голову и расхохотался.
   Тогда-то то и выползла баба Валя.
   – Чего расшумелись, оболтусы, – закряхтела она, размахивая палкой в приоткрытую дверь. – Только болтаетесь, старухе житья не даете! У-у-у, я вас, падлюги!
   – Да это не мы, – посерьезнел Генка, – вот, это ваша Катя пришла.
   – Я лекарство принесла. – Катя вынула из кармана бутылочку и протянула старухе.
   – Чего же так долго, – заворчала баба Валя, – я еще три часа назад матери твоей звонила! Тут помрешь, никто стакан воды не подаст! – Она выхватила бутылку с лекарством. – Ну проходи, давай, чего стала!
   – Да я, пожалуй, пойду… – замялась Катя.
   – А мы это, – забасил Генка, – проводить можем.
   Баба Валя снова затрясла своей палкой.
   – Пошли отсюда, пошли вон, хулиганье проклятое!
   Парни, громко гогоча, побежали по лестнице, а Катя вошла в пропахшую лекарствами прихожую. Из комнаты, клацая когтями по линолеуму, на прямых лапах вышла разжиревшая Жучка. Большие выпученные глаза уставились на гостью, скрученный в баранку хвост зашевелился. Катя натянуто улыбнулась. Стало стыдно. И перед собакой, которую когда-то любила всем сердцем, и перед сгорбленной старухой.
   – Иди, чай себе наливай, – скомандовала баба Валя, – печенье возьми из пакета.
   Девушка послушно пошла на кухню. Не могла по– другому. Всегда, приходя сюда, она делала то, чего от нее хотели. Жалость перемешивалась со стыдом за все те ужасные мысли, которые проносились в голове, когда мать или отец заставляли в очередной раз идти к бабе Вале. Посидеть со старухой и ее собакой, выпить чаю, съесть сухого печенья – это было меньшее, что она могла сделать, чтобы внутри рассосался мерзкой комок ненависти к самой себе.
   Катя налила в кружку с отбитой ручкой чай, взяла из пакета печенье «Мария» и уселась на скрипучий стул.
   – Ты его размочи, – посоветовала баба Валя, усаживаясь напротив, – а то высохло, поди.
   Девушка в смятении опустила глаза. Это печенье она сама покупала еще месяц назад.
   – Ты чего вздумала, Катька, – начала в своей любимой манере баба Валя, – никак с Генкой-пьяницей связалась?
   – Нет, – затрясла головой Катя, – он просто выходил из квартиры, мы столкнулись.
   Баба Валя махнула рукой:
   – Он парень пропащий, ты с ним не водись, не нужно!
   – Я не буду, – пообещала Катя.
   – Ну и молодец, – вздохнула баба Валя, поправляя выбившиеся из-под платка седые волосы.
   Пришла Жучка, подошла к столу, высунула язык и громко запыхтела. Тонкие лапы дрожали, широкая спина с желтой короткой шерстью поднималась от тяжелого дыхания, глаза смотрели печально, а хвост дружелюбно повиливал.
   – Погладь, не бойся ты, – оскорбленно поджала губы старуха, – не заразная ведь.
   Катя беспрекословно подчинилась и похлопала собаку по голове. Жучка опустила уши, заскулила, скорее даже захрипела, прикрывая глаза от удовольствия. Девушка некоторое время гладила узкую морду, затем убрала руку под стол и уставилась в кружку с чаем, не зная, что сказать.
   Всякий раз, когда смотрела в большие добрые глаза – печальные-печальные, ей становилось не по себе, а от радостного повиливания хвоста еще хуже. Она не заслуживала такого хорошего отношения и знала это.
   На душе было скверно. Ей казалось, – и собака, и баба Валя видят ее насквозь. Но почему-то прощают.
   Одиночество не знало гордости? Одиночество и старость были готовы прощать, потому что им уже нечего терять?
   Она пришла сюда из-под палки, высиживала часы из жалости и думала все не о том… Никто не упрекал ее в открытую, но в каждом слове старухи ей виделся упрек.
   Катя мечтала поскорее уйти, но вместо этого продолжала сидеть, обхватив ладонями теплую чашку, и жевать печенье.
   Жучка улеглась возле стола, напоминая собой вертолет со своими тонкими лапами и массивным телом. Громкое пыхтение сбивало с мыслей, перемешивало их и, казалось, превращало в одно сплошное месиво из настоящего, прошлого и будущего.
   Девушка терпеливо отвечала на вопросы бабы Вали о маме, папе, работе, погоде, сериале по первому, пока старушка не посмотрела на часы и не ахнула:
   – Время-то! Давай-ка домой, заболтались мы!
   При виде улыбки на морщинистом лице Катя в ответ несмело улыбнулась. Это был тот момент, когда ей становилось легче.
   Пропахшую лекарствами квартирку она покинула с облегчением и очередным стыдом за него.
   На улице стемнело, пошел снег. Мелкие белые мошки роились под грустно склоненными плафонами фонарей. За мыслями о старой бабе Вале и ее собаке девушка совсем позабыла свои страхи. Сейчас она ничего так не боялась, как стариться в компании уродливой собаки в маленькой квартире, пропахшей лекарствами. Ни за что на свете не хотела существовать от визита до визита родственников с их жалостью и лицемерными улыбками. И прощать их, потому что другого выхода просто нет.
   Катя миновала проход между домами, подошла к своей парадной и даже взялась за дверную ручку, но с места так и не двинулась.
   – Добрый вечер, – послышалось позади.
   Она не сразу обернулась, и за те секунды, пока смотрела на блестящую дверную ручку, внутри пронесся целый ураган чувств: радость, сомнение, страх, волнение. Сердце – точно каучуковый мяч со всей силы швырнули в стену, оно отскочило, ударилось о другую и запрыгало – туда-сюда, туда-сюда.
   – Добрый вечер, – оборачиваясь, ответила она, по-прежнему сжимая холодную дверную ручку.
   Пауза затянулась. Катя не знала, следует ли ей спросить, что он здесь делает, или лучше подождать, пока сам объяснит.
   А Влад смотрел на нее не мигая, как будто хотел загипнотизировать. Черные волосы были припорошены снегом, словно он несколько часов тут простоял, ловя снежинки. Без шарфа, в полурасстегнутой коричневой куртке – совсем как у мужчины со стоянки возле торгового центра.
   Девушка отвела взгляд и спрятала окоченевшие руки в рукава пальто.
   – Холодно? – обеспокоенно спросил он.
   – Немного, – призналась она.
   Снова повисло молчание.
   – Я не мимо шел, – неожиданно произнес Влад, делая к ней шаг, – я…
   Катя испуганно подалась назад и уперлась спиной в дверь.
   Он замер.
   – Не бойся, ладно? – Молодой человек спрятал руки за спину. – Я объясню… Постараюсь, если выслушаешь.
   Она не сразу сообразила, что он вдруг перешел на «ты», и лишь кивнула.
   Влад смущенно улыбнулся:
   – Это трудно объяснить. Не подумай, что я сумасшедший… – Взгляд его из сосредоточенного резко стал изумленным, черные брови сдвинулись. Он вытянул руку и легко коснулся ее лба. – А что это?
   – Ничего, – прохрипела она, – упала.
   – Как?
   – В дверь.
   Молодой человек опустил руку. Она ждала, когда он снова заговорит, но он молчал и пристально смотрел на ее синяк.
   – Ты говорил, трудно объяснить? – не выдержав, напомнила Катя, надвигая шапку ниже на лоб.
   Он моргнул.
   – Давай прогуляемся?
   Катя замешкалась, и он понимающе улыбнулся:
   – Да, верно, не стоит. – Его взгляд осторожно остановился на ее губах. Прежде никто не смотрел на нее с такой нежностью. К щекам прилило тепло, и кровь быстрее заструилась по венам.
   – Ты мне понравилась, – негромко сказал Влад, – и я пришел в надежде случайно встретить тебя… или не очень случайно.
   Она ожидала чего угодно, что он маньяк, инопланетянин, но ей даже в голову не взбрело, что она ему просто понравилась как девушка.
   Не было похоже, будто признание далось ему тяжело.
   «Возможно, это не самая трудная часть объяснений?» – предположила Катя – и не ошиблась.
   Дальше ему стало заметно сложнее. Какое-то время он подбирал слова.
   – Я бы хотел встречать тебя после работы. – Влад потупился. – Если ты узнаешь меня немного лучше, может быть, я тоже смогу тебе понравиться?
   Первым ее желанием было сказать, что он тоже ей нравится, но вырвалось совсем другое:
   – Встречай, если хочешь.
   Он задумчиво улыбнулся:
   – А ты? Ты сама хочешь?
   На память пришли холодные голубые глаза, а в ушах зазвучал голос: «Так может, следует осторожнее выбирать новых знакомых?» Единственное, что ей следовало, это запомнить раз и навсегда страх, когда чувствуешь себя букашкой, которую кто-то могущественный может в любой момент задавить одним пальцем. Но, глядя в красивое бледное лицо Влада и ощущая на себе его нежный взгляд, она почему-то совсем не боялась. И думать о страхе ей не хотелось. Бесчувственный голос обладателя ледяных голубых глаз заглушил другой, громче и четче: «Ты мне понравилась». Ему так легко было верить. Как в хороший сон, пока не проснешься, или в ясный день, пока не нахмурится небо.
   – Хочу, – честно ответила Катя.
   Снег усилился. За пределами козырька было белым-бело. Снежинки у нее на шарфе от горячего дыхания превратились в россыпь капель, а на волосах Влада белый покров так и не растаял.
   «Как странно, – подумала девушка и тут же себя отругала: – Если ко всему цепляться, так ничего хорошего не выйдет. Он наверно, бедняга, долго уже тут торчит, замерз, хоть и вида не подает».
   – И давно? – нерешительно посмотрела на него Катя.
   – Давно? – непонимающе переспросил Влад.
   Она покраснела.
   – Давно нравлюсь?
   Он улыбнулся как будто с облегчением.
   – Больше двух месяцев.
   Девушка шумно выдохнула:
   – Месяцев!
   Влад пожал плечами.
   – Я не был уверен… – Он не договорил и умолк.
   «Не был уверен, что я ему нравлюсь, или в чем-то еще? Но ведь он совсем меня не знает! И я его не знаю».
   – Некоторые вещи я не смогу сразу объяснить, – нехотя признался он, – Но позже…
   – Катя! – раздался мамин голос. Из белого марева вышли заснеженные фигуры родителей.
   – А ты чего тут?… – Мать осеклась и с интересом уставилась на молодого человека.
   – Здравствуйте, меня зовут Влад, – спокойно представился он, но руку для рукопожатия ее отцу не протянул.
   – Здравствуйте, – растерялась Валентина Васильевна.
   – Мои родители, – быстро проговорила Катя и распахнула перед ними дверь, пообещав: – Я сейчас приду.
   Родители переглянулись, и прежде чем войти в парадную, мама спросила:
   – Ты к бабе Вале сходила?
   – Сходила.
   Дверь закрылась, шаги на лестнице стихли, тогда Влад полюбопытствовал:
   – Кто такая баба Валя?
   – Сестра моей бабушки по маминой линии. – Девушка подождала, возобновит ли он разговор, который нарушили своим появлением ее родители, но он медлил, поэтому Катя сказала: – Мне нужно идти…
   – Тогда до завтра? – Он с надеждой поднял на нее глаза. – В парке.
   – В парке, – повторила она.
   Влад сделал к ней нерешительный шаг и негромко произнес:
   – Если мы познакомимся ближе и я тебе все-таки не понравлюсь, скажи мне об этом, хорошо? И я больше никогда тебя не побеспокою.
   Катя медленно кивнула.
   «Почему он так сказал? О каких вещах не договорил? Насколько трудно объяснить эти вещи?»
   – Мне что-то должно не понравиться в тебе? – не выдержала она. – Или дело не только в тебе, а еще в чем-то?… В чем-то, что трудно понять и объяснить?
   – Да. – Лицо его помрачнело.
   Девушка напряженно всматривалась и ждала, а он молчал.
   – «Да» – дело в тебе или «да» – дело не только в тебе, но и… и… – Она не смогла найти определения «вещам», о которых он не договорил.
   – И то, и другое, – вздохнул Влад.
   Они помолчали.
   «Снег так и не растаял на волосах», – назойливо промелькнуло в голове.
   Катя взялась за дверную ручку.
   – А у меня есть выбор?
   Вопрос застал его врасплох, он ответил не сразу, как будто не знал наверняка.
   – Конечно, – наконец произнес он и мягко улыбнулся: – Если не придешь, я все пойму.
   Никто из них не заметил, как с фонаря взлетел белый голубь.
* * *
   День не задался с самого утра.
   Первой неприятностью стала дверь парадной. Она не открывалась. Катя дергала за ручку, стучала – ничего не помогало. Тогда девушка навалилась на дверь всем весом и в тот же миг вывалилась из парадной на заснеженное крыльцо, а дверь ударилась об стену и, закрываясь, прищемила ей ногу. Катя подтянула ее к себе, но зацепила об острый железный угол, и тот оставил на носке сапога безобразную царапину.
   – Примерзла, что ли?! – взглянула девушка на злосчастную дверь.
   На улице было еще темно. До остановки удалось добраться без происшествий.
   Подъехал автобус. Тут-то и началось.
   Катя вслед за другими пассажирами поднялась на одну ступеньку, а когда занесла ногу над следующей, чтобы пройти в салон, кто-то толкнул ее. Девушка не удержала равновесие, упала вперед и скатилась на животе по ступеням. В этот самый момент двери закрылись, больно шлепнув ее по бокам – автобус поехал. Таким образом одна половина тела была внутри, другая – с ногами, волочившимися по земле, снаружи.
   – Остановите! – крикнула Катя, вцепившись в грязную от серой кашицы ступеньку. Никто из пассажиров даже не взглянул на нее, автобус набирал скорость, позади сигналили машины.
   «Расправа», – поняла девушка и что есть мочи закричала:
   – Помоги-и-ите!
   Двери открылись так же неожиданно, как закрылись, – Катя скатилась по ступеням и шмякнулась на землю. Черное колесо серебристого «Мерседеса», возникло прямо перед ее лицом. Автобус так и не останавливался, а из машины выскочил седовласый мужчина.
   – Девочка! – позвал он.
   Катя отползла к обочине и, прижимая руки к животу, присела на поребрик.
   – «Скорую» вызвать? – крикнул седовласый. – Ты как?
   Девушка помотала головой.
   – Я нормально… Все в порядке, испугалась очень.
   Мужчина шумно вздохнул.
   – А я-то как испугался!
   Катя, пошатываясь, поднялась.
   Седовласый обошел машину и взялся за ручку дверцы со стороны пассажирского места.
   – Куда ехала-то? Давай подвезу!
   – В колледж, тут недалеко…
   – Да знаю я, – махнул рукой мужчина, – садись-ка!
   Катя нерешительно взглянула на его интеллигентное лицо, а седовласый распахнул дверцу:
   – Садись-садись, не бойся!
   В машине было тепло, негромко играла музыка – «Каприс» Паганини. Резкие звуки скрипки нервировали.
   – Мне пристегнуться? – спросила Катя, когда водитель уселся за руль.
   – Да не нужно, – улыбнулся он, а потом посерьезнел и сказал: – А вообще-то, знаешь, пристегнись лучше!
   Не успели они отъехать от места происшествия, как на обгоне машину подрезала белая «Волга». Зеркало «Мерседеса» отлетело, седовласый ударил по тормозам. Волга замигала фарами и тоже остановилась.
   – Во придурок! – в сердцах воскликнул мужчина. Катя некоторое время понаблюдала за тем, как бурно жестикулируют на улицы двое водителей, затем отстегнулась и вышла из машины.
   Что-то ей подсказывало – авария случилась неспроста, как и две предшествующие ей неприятности.
   «Лучше пешком, так безопаснее», – решила она.
   Мужчина из «Мерседеса» посмотрел на нее и развел руками, мол, извини.
   Девушка прошла до светофора, подождала, пока соберется побольше народу, и перешла дорогу.
   Джинсы на одной коленке потемнели от крови, содранную кожу жгло. Катя посмотрела на освещенный фонарями проспект и поковыляла назад – к спуску в парк – подальше от машин, автобусов и людей, которые либо из-за нее подвергались опасности, либо были инструментом… Вот только в чьих руках? И есть ли у этого самого существа руки? Рисковать еще больше девушке не хотелось.
   «Лучше вернуться домой, – настойчиво подсказывал внутренний голос. – Как знать, каким будет следующее предупреждение? Может, самолет упадет на парк и я стану единственной его жертвой. Или бешеная собака объявится…»
   Катя присела на толстую ветку сломанного дерева и закатала штанину. Из содранной на коленке кожи сочилась кровь.
   «Еще легко отделалась». – Девушка взяла снег и приложила к ране.
   Парк не казался сегодня вымершим, по кустам весело прыгали воробьи, вдалеке громко каркала ворона, летали синички, звенели над лесом переклики свиристелей.
   – Не очень-то страшно, – пробормотала Катя, очищая снегом от кровавых пятен штанину. Она еще никогда не любила так птиц, как сейчас, когда они радостно чирикали, порхали туда-сюда, а не сидели на деревьях точно замороженные.
   Девушка еще недолго посидела, наслаждаясь белизной чистого снега, звоном леса, и медленно пошла по тропе.
   Она думала о людях из автобуса, которые в упор не видели ее и не слышали криков о помощи.
   «А если меня нет? – От этой неожиданной мысли девушка вытянула руку и быстро ощупала себя. – Что, если меня никто не заметил, потому что я больше не существую? Умерла. Как в каком-то там фильме… герой умер, но не понимал этого! Так и я… умерла, но не осознаю… – Катя тряхнула головой. – Бред, полный бред, мама утром меня видела и даже сказала: «Худая как смерть», да и водитель из «мерса» со мной разговаривал. Не подходит».
   Тропинка свернула, и впереди показалась старая береза. На ней не было ни одной птицы.
   «Можно ли загипнотизировать сразу всех пассажиров автобуса? Почему бы и нет?… Если группу учениц можно, то и пассажиров автобуса наверняка тоже! Куда пропал Валерий Игнатьевич или тот, кто был за него? Как этот «кто-то» связан с Владом? О чем вчера Влад не договорил? Что будет сегодня вечером? Настанет ли для меня вечер?» – Девушка устало вздохнула.
   Давненько уже путь через парк не казался ей таким безопасным. Выходить к дороге не хотелось. Было страшно.
   Светофор конечно же не работал. Катя остановилась чуть поодаль от перехода и стала ждать, когда с обеих сторон не будет ни одной машины. Но они, как назло, растянулись.
   Наконец удалось перебежать до островка, перед следующей дорогой. Тогда-то девушка и поняла, что сделала ошибку.
   Может, для кого-то на островке было и безопасно, но только не для нее. А вдалеке показалась фура, машины неслись друг за другом на таком расстоянии, что вклиниться между ними было невозможно.
   «Все», – поняла девушка, сама того не осознавая, как медленно пятится. Сердце дрогнуло, когда гигантская машина неожиданно вильнула. Легковушки засигналили.
   «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, – зашептала наобум Катя, не отрывая взгляда от несущийся фуры, – да придет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе… – Она закусила губу. – Хлеб… Господи, как там дальше?! Прости нам долги наши… Нет-нет, не то… Лукавый! Не введи в искушение! Но избавь от лукавого! И… Аминь». – Почему-то раньше она не задумывалась, что толком не знает ни одной молитвы.
   «Вряд ли мой неказистый лепет услышат на небесах… Да уж лучше такого не слышать», – подумалось ей.
   Катя в отчаянии посмотрела на проносившиеся машины, преграждающие путь на другую сторону, где спасительные дворы, а за ними колледж.
   «А может, лучше попасть под легковую?» – Из горла вырвался смешок. Выбор был тот еще.
   Фура резко перестроилась на полосу ближе к островку. За рулем сидел толстяк в полосатой майке, а рядом кто-то еще – в черном, из-за игрушек, брелков не удавалось рассмотреть.
   Девушка топталась на месте и не могла даже закрыть глаза. Она считала:
   – Три, четыре, пять, шесть…
   На счете «девять» красная морда машины дернулась, а на «тринадцать» Катя шарахнулась от фуры, вылетевшей на «островок», и почувствовала боль в плече.
   В ту же секунду она увидела улыбку, столь лучезарную и прекрасную, что у нее перехватило дыхание! Улыбался сидящий рядом с водителем человек. Она не поняла, сколько ему даже примерно лет, какой он национальности, какого цвета у него волосы, глаза, что за черты лица. Промелькнула лишь белозубая улыбка, потом раздался крик водителя, и из окна вылетела черная кошка. Она как птица пронеслась над дорогой, приземлилась на покрытый снегом тротуар и как ни в чем не бывало пошла вдоль поребрика.
   Катя схватилась за плечо, не в силах поверить, что ее задела фура, а она все еще жива и может передвигать ноги.
   Одна из машин затормозила, чтобы пропустить пешехода, другим пришлось тоже остановиться.
   Девушка перебежала дорогу и, не останавливаясь, устремилась во дворы. Где вскоре путь ей перегородила черная кошка. Она сидела посреди тротуара и смотрела голубыми глазами, в точности как у пропавшего Валерия Игнатьевича.
   «Нечистая сила», – окончательно убедилась Катя. Она резко остановилась, а кошка, напротив, вскочила и, не спуская с нее ледяных глаз, двинулась навстречу.
   – Отстань! – обессиленно выдохнула девушка, выставляя перед собой ногу. Кошка на сапог даже не взглянула, она рванулась вперед и в мгновение ока взобралась по пальто на плечо. И громко заурчала. Рука, взметнувшаяся, чтоб скинуть кошку, замерла в воздухе. Урчание не походило на урчание обычных кошек.
   Катя осторожно повернула голову и уперлась взглядом в прозрачно-холодные глаза.
   Черная нечисть замурлыкала, и девушка в громком урчании ясно различила слова: «Ты обречена», «Ты обречена, непослушная девчонка!»

Глава 6
В темноте

   – Да и плевать на него, – закатила глаза Алиса, шумно листая конспект по этике, – одним придурком в этом дурдоме меньше.
   Катя полулежала на парте, и ей с трудом удавалось дышать ровно. Сердце неистово колотилось после марш-броска до колледжа, руки дрожали, плечо и вся левая рука болели от любого движения.
   Пришла преподавательница по этике – высокая пожилая женщина в желтом пиджаке. Начались занятия.
   – Сегодня мы рассмотрим этическое учение Сократа с современных философских позиций, – сказала преподавательница, – запишите, пожалуйста, в ваши тетради…
   Катя записывала, не вникая в смысл. Если она была обречена, то вряд ли этика тот предмет, который мог бы помочь. Физкультура в этом случае и то стояла на порядок выше, на ней могли бы научить хорошо бегать… убегать.
   Пары проносились как никогда быстро. В перерывах одногруппницы с удовольствием обсуждали исчезновение Валерия Игнатьевича, строили догадки, почему преподаватель исчез. Кто-то искренне беспокоился, кто-то злорадствовал, но большинство не придали случившемуся значения.
   После занятий девушка подошла в гардеробе к старосте и попросила:
   – Нин, ты могла бы принести мне тетрадь по основам менеджмента?
   – Зачем тебе? – удивилась Нина, накидывая на шею пушистый оранжевый шарф.
   – Хочу выучить определение, которое меня Валерий Игнатьевич спросил в среду.
   – Ну хорошо, завтра принесу, – пожала плечами староста и отвернулась.
   Катя подождала.
   Девушка удивленно глянула на нее через плечо.
   – А когда это Валерий Игнатьевич спросил у тебя определение? Ты же ушла в среду с последней пары!
   – Ах, точно, – насилу улыбнулась Катя, – я перепутала, он раньше у меня спрашивал…
   – Ладно-ладно, принесу, – пообещала Нина и, заметив Алису в компании парней, направилась к ней.
   Катя осталась стоять на месте, только теснее прижала к себе пальто. Ей хотелось наверняка знать, запомнил ли кто-нибудь, что случилось в среду на последней паре по основам менеджмента. Теперь она знала точно – ни одна девушка из всей группы не помнила издевательств преподавателя – точнее, того, кто его временно заменял. Для них занятия по менеджменту прошли «как обычно», преподаватель показался «немного странным», но не более.
   Все, что случилось, было предназначено для нее одной. Первое предупреждение теперь показалось просто дружеским советом по сравнению с автобусом, аварией и фурой. Всего-то-навсего следовало осторожнее выбирать новых знакомых. Но что-то ей подсказывало – вовсе не она выбрала себе знакомого, а он выбрал ее. И кому-то, страшному и могущественному, его выбор не понравился. Сомнений, кто же навлек на ее голову столько неприятностей, больше не осталось.
   «Добраться бы до него живой и…» – Что дальше, она не знала, но была уверена – если доживет до вечера и придет в парк, непременно получит ответы на свои бесконечные вопросы.
   – Катька! – ударил, кто-то по больному плечу.
   Перед ней возникла довольная физиономия Малого.
   Девушка задумчиво наклонила голову, а потом пошире улыбнулась и как никогда бодро сказала:
   – Привет, Костя! Как насчет того, чтоб проводить меня до работы?
   – Проводить? – ошалело округлил глаза парень.
   – Ну да.
   Малой недоверчиво нахмурился:
   – Прикалываешься, что ли?
   – Нет, я серьезно! – продолжала искусственно улыбаться девушка.
   – Блин, а у меня еще одна пара, – удивленно моргая, пробормотал Костя.
   Катя сделала вид, будто разочарована и, игриво похлопав его по плечу, обронила:
   – Как хочешь.
   Не успела она сделать и двух шагов, как он поймал ее за талию и проорал в ухо:
   – Да ты чего, офигела? Я хочу! Подожди, куртку только возьму!
   – Жду, – с облегчением кивнула Катя.
   Незаметно к ней приблизилась Алиса. Девушка насмешливо глянула вслед ринувшемуся в гардероб Малому.
   – Ну что, Катька, рассмотрела свое счастье?!
   «Это оно, счастье, скорее всего меня рассмотрело, – подумала Катя, – собственно, как и несчастье. Делайте ставки, господа, кто выиграет дуэль».
   – Вовремя очнулась, – самодовольно продолжала Алиса, – а то на Костяна девки вешаются, смотри, не прошляпь.
   – Постараюсь, – процедила сквозь зубы Катя и, как только примчался Малой, пошла к выходу.
   Парень светился от счастья, а она шла рядом и чувствовала себя так мерзко, как не чувствовала, даже навещая бабу Валю с Жучкой.
   «Самая настоящая дрянь, хуже не придумать, – с наигранной радостью кивая ухажеру на его болтовню, думала девушка, – еще немного – и всякая нечисть перестанет меня преследовать, приняв за равную себе».
   Они дошли до дома, где кто-то обстрелял Малого снежками, но на этот раз ничего подобного не случи лось. В вечернем сумраке двигались люди, из-за домов доносился шум проезжающих машин, за оградой детского сада слышались голоса малышей и смех.
   – …так эта дура взяла и заложила меня преподу, – рассказывал парень, парадируя тонкий голос одногруппницы: «Это все Мало-ошин, это о-он сломал парту». Приколись, какая подлая коза?!
   – Да уж, – придушенно согласилась Катя. А Костя неожиданно крепко обнял ее за плечи и воскликнул: – Ты самая хорошая девчонка, которою я знаю, такая… добрая, и вообще!
   «Бедный мальчик, – вздохнула девушка, сочувственно разглядывая смазливое лицо Малого, – не знаешь ты хороших девушек, не знаешь совсем».
   – Не такая уж я и хорошая, – созналась она. Догадывалась, конечно, что он не поверит, но слушать в свой адрес дифирамбы сейчас было выше ее сил.
   – Да ты что, – засмеялся Костя, – ты и комара не обидишь! Я-то знаю!
   – Очень может быть, что комара и не обижу, – проворчала Катя и, кинув на парня косой взгляд, заметила: – Если человек никого не колотит в темных углах, это совсем не значит, что он хороший. В тихом омуте, знаешь ли, черти водятся.
   – Это не про тебя! – упрямо замотал головой Костя.
   Она промолчала.
   Людям нравилось заблуждаться. Они не хотели знать, что черное в любой момент можно выкрасить белой краской и сколько угодно дурить наивных, пока краска не облупится, а правда, наконец, не обнажится. Им хотелось предаваться мечтам и до последнего верить.
   – Вот это тачка! – восхитился парень, указывая пальцем на стоящую неподалеку золотистую иномарку. – Будь я проклят, если это не «Бугатти»! – завопил Малой. – Катька, ты хоть знаешь, сколько она выжимает?!
   Катя вцепилась в рукав куртки парня.
   – Пойдем, пошли скорее!
   Мотор взревел. За рулем машины кто-то сидел. Сердце сжалось от страха. И тогда она пожалела, что взяла с собой ужасно глупого и влюбленного Костю.
   – Все, Кость, возвращайся! – срывающимся голосом приказала она. – Ты на пару опоздаешь! А я уж тут сама дойду!
   Малой беспечно отмахнулся:
   – На пару уже опоздал, забей! Пошли, доведу тебя…
   Катя в ужасе посмотрела на золотистую машину и отбросила от себя Костину руку.
   – Увидимся еще, иди на занятия! – крикнула она и побежала прочь.
   – Катька! Постой! – вскричал парень.
   Она не остановилась, а когда пробегала мимо иномарки, бросила взгляд в окно. На водительском сиденье никого не было, а на соседнем – сидела черная кошка с голубыми глазами.
   «Этому существу не нужен Костя, нужна только я… Он в безопасности подальше от меня, все в безопасности подальше от меня», – успокоила себя Катя.
   В офисе на девушку первым делом накинулась начальница:
   – Твои опоздания становятся уже нормой!
   Катя молча взяла со стола стопку буклетов.
   – Объясниться не хочешь? – скривилась Женя.
   – Не очень-то, – огрызнулась Катя.
   Начальница удивленно вскинула брови, а потом лицо с ярко накрашенными оранжевыми губами перекосилось:
   – Смотрю, ты совсем охамела уже! Если думаешь, что тебе все сойдет с рук, то ты очень ошибаешься. Ко мне такие, как ты, из занюханных колледжей пачками приходят!
   Катя безразлично пожала плечами. Еще несколько дней назад эти слова показались бы ей очень обидными, она бы краснела, бормотала извинения, но только не сегодня. После встречи с фурой, после того как попрощалась с жизнью, Женя с ее претензиями выглядела даже забавной.
   – Чего ухмыляешься? – разъярилась еще больше начальница. – Считай, что у тебя уже нет работы! Дорабатываешь две недели и свободна! Твоя наглость…
   – Отлично, – фыркнула Катя и направила к двери.
   – Куда собралась?! Я еще не договорила с тобой!
   Девушка обернулась:
   – Договорим, когда вылечишь нервы, истеричка!
   На душе полегчало. Золотистая машина, стоявшая возле забора, исчезла.
   Юля уже была на месте. Она громко декламировала: «Сосисочки домашние к вашему столу», – и приплясывала от холода. Все вместе очень даже ничего выходило.
   – Орала? – спросила Юля.
   Катя кивнула:
   – Как всегда.
   Листовки брали плохо, на улице похолодало и совсем стемнело.
   Девушка почувствовала вибрацию в кармане и вынула телефон. На дисплее мигало «Нина».
   – Кать, привет! – сразу же заговорила староста. – Слушай, а что там с Малошиным?
   – А что с ним? – с трудом выговорила Катя и затаила дыхание.
   – Так я у тебя хотела узнать, – расстроилась Нина, – Алиска там вся в шоке, говорит – на «скорой» увезли… Говорит, он с тобой ушел, а потом…
   – На «скорой»? – Катя сильнее стиснула мобильный.
   – Ага, представляешь, – староста вздохнула, – машина сбила. Алиска сказала, крутая какая-то тачка… фиг его, водилу этого, теперь найдешь. А найдешь – откупится!
   – А очевидцы? – прохрипела Катя. – Кто-нибудь видел, какого цвета машина?
   – Алиска сказала – золотая, кажись… а может, серебристая. – Нина помолчала. – Не знаю я, блестящая, короче, какая-то.
   – Понятно. – Голос дрогнул.
   – Ты чего там, – заволновалась староста, – плачешь?
   – Нет, – честно ответила Катя, – просто… просто неожиданно очень…
   – Да-а-а, – протянула Нина, – Алиса, когда звонила, ревела, просто ревела. – Староста закашлялась.
   Кате показалось, что одногруппница еще хочет что– то сказать, но не решается, поэтому спросила:
   – А что еще она сказала?
   – Ну-у, сказала, что вроде как Малой не дышал… – Нина прочистила горло. – Знаешь, она так плакала, ничего было толком не понять… но, кажется, она сказала еще, что уроет тебя завтра. Типа, это ты виновата, что он ушел с последней пары… вот.
   Катя молчала.
   – Да ты не виновата, конечно, – подбодрила староста, – Алиска это так, от расстройства… она ведь в него с первого курса влюблена.
   – Да? Я не знала…
   Нина еще раз кашлянула и вкрадчиво попросила:
   – Только не нужно об этом говорить никому, – раздался нервный смешок, – а то она уроет нас обеих.
   – Конечно, я… никому.
   Катя убрала телефон в карман.
   – Все нормально? – полюбопытствовала Юля.
   – Да, – соврала девушка.
   Не говорить же, что она отвела за руку ни в чем не повинного парня на смерть! Катя подошла к урне, швырнула туда оставшиеся листовки и зашагала к лестнице.
   – Кать! – окрикнула ее Юля. – Ты все?
   – Да.
   – Подожди меня пять минут, – взмолилась девушка, – вместе пойдем домой, а то…
   – Прости, – покачала головой Катя, – сегодня мне в другую сторону.
   Подвергать опасности еще одного человека она не собиралась. Существо с ледяными голубыми глазами абсолютно ясно дало понять, что любой, кто встанет на защиту, поплатится за смелость жизнью. На сегодня уже хватало жертв.
   Катя быстро двигалась вдоль забора, постоянно оглядываясь и крутя головой по сторонам. В любой момент могло что-то случиться…
   Из одного подъезда вышел молодой парень с мощным доберманом на строгаче. Намордник без дела висел на толстой шее.
   «Оно», – поняла Катя, когда собака изрыгнула приглушенное «вуфф» и чиркнула черными когтями по снегу.
   – Тихо, – шлепнул парень перчатками по крупу собаки.
   Девушка делала шаг и испытывала боль от напряжения во всем теле. В любой миг зверь мог сорваться с поводка и наброситься на нее. Рука сама потянулась к шее и намотала шарф в три слоя.
   Парень закурил, а поводок, пока искал что-то в кармане, зажал между коленями.
   Катя замедлила шаг.
   «Сейчас, сейчас, сейчас», – пульсировало в мозгу.
   Доберман рванулся, и уже в следующий миг огромные лапы припечатали девушку к забору. Пес сразу, без лишнего лая и рычания вцепился слюнявой пастью в шарф, шею сдавило под мощным нажимом челюстей, в лицо ударило теплое зловоние.
   – Ча-ак! Чак, а ну фу-у-у! – завопил хозяин, кидаясь к собаке.
   Катя стояла не шевелясь, пока парень, бормоча в полголоса ругательства вперемешку с извинениями, оттаскивал псину.
   Взметнулся поводок с железным карабином и ударил добермана по спине. Пес заскулил.
   – Простите, простите его, – парень вцепился в шкуру собаки на шее, – он никогда прежде не нападал, я…
   – Не бейте его, все в порядке, – сказала Катя, делая осторожный шаг в сторону. Голос даже не дрогнул, хотя саму ее трясло как в лихорадке.
   Девушка дошла до конца забора и свернула на тихую безлюдную улочку. Не успела она пройти и половину дома, как ее ослепил свет фар лихо вывернувшей из-за угла машины.
   Катя упрямо шла навстречу, а когда взревел мотор и колеса прокрутились на месте, отбрасывая снег в разные стороны, она громко крикнула:
   – Трус! Придумай что-нибудь пооригинальнее!
   Мотор неожиданно заглох, фары погасли – наступила тишина.
   «Передумал? Или подыскивает решение пооригинальнее? А может, ждет, пока подойду поближе?» – гадала девушка, шаг за шагом приближаясь к белой иномарке.
   Когда до машины оставалось метров двадцать, под ногой пошатнулась земля – люк, скрытый от глаз слоем снега. Чугунная крышка перевернулась, Катя взмахнула руками и провалилась, успев лишь расставить в стороны локти. Она держалась на одних руках, на спину давила крышка люка, а в глаза ударил яркий свет. Зажглись фары.
   Теперь ей стал ясен план своего мучителя, и уж что– что, а недостаточно оригинальным он не казался. У нее даже имелась – да здравствуют управленческие решения! – альтернатива.
   Машина с визгом сорвалась с места. Звать на помощь не было смысла и времени, у девушки оставались считаные секунды, чтобы решить, размозжит ли подвеска белой иномарки ее лицо или…
   Она выбрала второе и, прижав к себе локти, служившие опорами, державшими на поверхности, полетела в люк. Прежде чем девушка погрузилась в ледяную воду, сверху пронеслась машина, с грохотом упал на отверстие чугунный люк – стало темно.
   Вода сомкнулась над головой, под ногами оказался какой-то упор, труба или скоба. Катя вынырнула и, ободрав щеки об наросший вокруг лед, глотнула воздуху. Она по плечи находилась в холодной канализационной воде, в кромешной темноте.
* * *
   – Почему нельзя ее просто убить? – Анжелика отошла от окон и в ожидании ответа приподняла изящные брови.
   – Он мой брат, – раздраженнее, чем следовало, напомнил Лайонел, проходя в верхней одежде в гостиную и опускаясь на огромный диван.
   Хозяйка квартиры запахнула черный шелковый халатик и грациозно опустилась рядом. Руки в кольцах и браслетах потянулись к молнии на пальто, а губы скользнули по бледной щеке молодого человека.
   Лайонел еле заметно улыбнулся, но улыбка быстро исчезла с губ. Голубой взор метнулся на длинные паучьи лапы, которые едва не касались его лица.
   – Можно убрать эту тварь с твоего плеча?! – рассердился Лайонел.
   Анжелика отпрянула как от пощечины. Черные лапы паука беспокойно забегали по алебастровой шее.
   – Как только разделаешься с другой тварью! – прошипела девушка, нежно поглаживая своего любимца.
   – Прекрасно, – безразлично обронил молодой человек, отшвыривая от себя ее руку в кольцах, – тогда и поговорим.
   Анжелика хищно прищурила агатовые глаза.
   – Жалкое зрелище ты являешь собой!
   Лайонел одним щелчком пальца скинул с ее плеча паука, а затем взял девушку за подбородок и приблизил прекрасное лицо к себе.
   – Не разговаривай со мной так, – спокойно предупредил он.
   В черных глазах зажегся гнев.
   – Не можешь справиться с какой-то глупой девкой! – яростно выплюнула Анжелика. – А заодно напомнить своему братцу, кто тут хозяин! Может, ждешь, пока пойдет молва: «Лайонел тряпка»?!
   Лайонел оттолкнул от себя девушку. Та полетела на иол, но тут же поднялась и гордо расправила плечи, по которым жидким золотом заструились распущенные волосы.
   – Первый, кто подумает, что я тряпка, – холодно произнес он, – отправится прямиком на тот свет.
   – Очень страшно, – презрительно засмеялась девушка и подбоченилась. – Что ты мне сделаешь? – Она демонстративно развязала шелковый кушак и небрежно скинула халат на пол, оставшись в черном кружевном белье. – Надругаешься?
   Лайонел медленно поднялся, некоторое время постоял перед ней, скучающе разглядывая, затем наклонился и легко коснулся губами лба.
   – Нет, не надругаюсь, – он направился к дубовым дверям, – оставлю тебя в одиночестве мечтать об этом!
   Паук шарахнулся от его ноги, но Лайонел нарочно изменил траекторию своего пути и встал каблуком на одну из длинных лап.
   – Мика! – вскрикнула девушка.
   Паук без одной ноги побежал к ней, а молодой человек посмотрел через плечо:
   – Не нужно заставлять меня причинять тебе боль!
* * *
   Голос пропал, горло свело от боли, тела она не чувствовала.
   В колледже как-то объясняли, что вместо «помогите» лучше всего кричать «пожар», но Катя не успела поэкспериментировать.
   Пришло понимание, что из нее никогда не вышло бы хорошего управленца. Даже из двух вариантов-альтернатив она умудрилась выбрать не ту. Мгновенная смерть от столкновения с машиной была в сто крат лучше медленной – в ледяной воде, темноте и без всяких надежд на спасение. Она с поразительной ясностью осознала, что совсем недавно принимала все происходящее за игру, опасную, жестокую, но всего лишь игру. Где есть шанс, когда станет невыносимо, прокричать: «Я больше не играю!»
   Сейчас она не то чтобы прокричать не могла, прошептать – с трудом.
   Мысли переплелись в один комок и, казалось, вместе со всеми частями тела превратились в лед.
   – Катя! – неожиданно донесся издалека до нее голос Влада.
   Она подняла голову, но ничего, кроме тьмы, не увидела.
   – Катя, – снова позвал он уже громче и совсем близко.
   Девушка, не чувствуя пальцев, заколотила по стенкам канализационного колодца, а когда поняла, что звуки едва различимы, безнадежно уронила руку в воду.
   В тот же миг тьма рассеялась, чугунный люк отлетел в сторону и показалось белое лицо Влада.
   – Катя! – в ужасе закричал он. – Сейчас, подожди, я… – Влад умолк – их взгляды встретились, а потом произошло то, чего она ожидала меньше всего – он прыгнул к ней.
   Катя не почувствовала боли от поднятых им брызг, ударивших в лицо. Влад вынырнул рядом с ней, крепко прижал к себе и неожиданно на полном серьезе попросил:
   – Просто закрой глаза.
   Она подчинилась, поэтому так и не поняла, как они вдруг очутились на поверхности. Влад куда-то очень быстро ее нес. Даже слишком быстро, чтобы в это можно было поверить. Она не узнавала проносившихся пейзажей, в глазах рябило, голову сдавило точно ледяным ободом. Ей казалось, что она летит со скоростью света через целую Вселенную.
   Лицо обожгло, как от дыхания огнедышащего дракона. Девушка с трудом разлепила глаза. Она все еще была на руках у Влада. В помещении, где они находились, повсюду на стенах блестели зеркала или серебристые панели, глаза резало от яркого света.
   – Номер! Любой, – отрывисто произнес Влад.
   – У нас есть… – послышался приятный женский голос, но молодой человек грубо оборвал: – Я сказал – любой!
   На мгновение он поставил девушку на ноги, одной рукой придерживал ее, другой рылся в кармане своей куртки, пока не выудил оттуда кредитку.
   В глазах потемнело, Катя уцепилась за него, и последнее, что она почувствовала, как он подхватил ее.
   Она пришла в себя от звука голоса.
   Влад просил посмотреть на него и еще что-то говорил, но ей никак не удавалось уловить смысла.
   Дышать стало легче, и на плечи перестала давить тяжесть.
   – Не так я себе все это представлял, совсем не так, – различила она негромкое бормотание. – Не очень-то романтично…
   Катя приоткрыла глаза.
   Она сидела на банкетке в ванной комнате из белого кафеля, а Влад ее раздевал. Пальто, шарф лежали рядом на полу. В белоснежную ванну наливалась вода, зеркала запотели от пара.
   Пальцы молодого человека взялись за пуговицы на юбке. Катя заметила, что сапог на ней уже нет, от легких прикосновений быстрых рук тело закололо сотнями тоненьких иголочек.
   Он стянул с нее юбку, затем колготки. На его сосредоточенном лице промелькнула нерешительность, руки замерли на талии, пальцы скользнули под резинку трусиков, и тогда он поднял на нее глаза. Их взгляды встретились.
   Казалось, заледеневшая в венах кровь бурным потоком хлынула по венам, тело затрясло в ознобе.
   Влад отдернул руки и, потупившись, произнес одно лишь слово:
   – Свитер.
   Это походило на что-то вроде: «Позвольте вашу шубу». Только он не дождался, пока она позволит, сразу стащил свитер, а потом подхватил ее на руки и опустил в теплую воду.
   Вода показалась кипятком, Катя схватилась за бортики ванны в попытке выбраться, но ей на плечо, синеватое от удара машины, легла рука Влада.
   «Мало было мне купания в ледяной воде, теперь меня решили сварить», – переставая сопротивляться, горестно подумала девушка.
   – Потерпи, – попросил он, усаживаясь рядом на корточки, – будет лучше.
   Он выглядел таким уверенным и спокойным, как будто прыгать за девушками в люк с ледяной водой было для него привычным делом.
   Катя тронула рукав его мокрой куртки в немом вопросе, не собирается ли он снять одежду, но молодой человек беспечно отмахнулся:
   – Со мной все хорошо, закаленный организм.
   И снова она ему верила. Его не трясло от холода, не было даже намека, будто он чувствует себя некомфортно.
   Влад запустил руку в воду и вынул пробку.
   – Нужно постепенно поднимать температуру воды, пояснил он, открывая кран.
   Катя прижала колени к груди. Под его взглядом она чувствовала себя неловко. Даже в полуобморочном состоянии ее волновали условности. И от этого она казалась себе ужасно глупой и закомплексованной – с головой, полной предрассудков.
   Раньше она думала, что если с каким-то парнем у нее зайдет так далеко… она непременно будет в своем лучшем белье. Глядя сейчас сквозь прозрачную воду на белый бюстгальтер и черные трусы, вообще из разных комплектов, ее обуревали странные чувства.
   – Все будет хорошо, – негромко произнес Влад. Он устроил руки на бортике и, не спуская с нее взгляда, положил на них голову.
   Прежде ей доводилось видеть его лишь в вечернем полумраке, но уже тогда она решила, что никого красивее не встречала. В ярком свете лампочек красота ничуть не померкла, напротив, стала какой-то нереальной, слишком идеальной для обычного человека.
   Так и хотелось спросить: «Кто ты? С какой планеты?» Она же молча смотрела в зелень глаз словно на пруд, покрытый тиной в солнечный день, и ее затягивало, как в болото. В темноте цвет его глаз был другим, больше походил на изумруд или листья лопуха, иногда взгляд становился по-звериному пугающим, загорался как у дикого кота. Но при ярком свете в его глазах царило солнечное лето, безмятежное и прекрасное.
   В ее тело вонзались иголочки, мертвенно-бледная кожа постепенно розовела. Навалилась усталость, Катя уткнулась лбом в колени и закрыла глаза.
   – Не засыпай, – попросил Влад и взял с полочки белую губку и блестящие бутылочки. – Вода в канализации грязная, поэтому… – Он не договорил и протянул ей одну из бутылочек с голубой жидкостью.
   Она смотрела на гель, но поднять руку и взять его была не в силах. Конечности вдруг стали неподъемно тяжелыми, как если бы к ним приковали по огромной гире.
   Влад нерешительно повертел бутылочку в пальцах и негромко сказал:
   – Если ты позволишь…
   Катя еле заметно кивнула. Хотелось спать, и стало наплевать, подумает ли он, что ее трусы с бюстгальтером не сочетаются, или еще о чем-то…
   «Лучше или хуже наше знакомство уже все равно не сделать», – смыкая веки, подумала девушка.
   Перед глазами расплывались радужные крути, она проваливалась в сон, ощущая, каким легким, невесомым делается тело. И осторожные прикосновения скользкой губки к ее коже казались частью этого разноцветного полусна.

Глава 7
Златовласый ангел

   Катя лежала в белом махровом халате под двумя одеялами на огромной кровати, окруженная грелками, как новогодняя елка подарками.
   Влад сидел рядом на стуле, одетый все в ту же мокрую одежду. Только куртку снял, оставшись в бежевом свитере с засученными до локтей рукавами. Неподалеку от стула лежала ее сумка, которую она уронила рядом с люком. На тумбочке стоял блестящий чайник, кружка на блюдце, ложечки, банка малинового варенья, банка меда и какие-то лекарства. Номер освещал один торшер с противоположной стороны кровати.
   Хотелось пить. Катя высунула из-под одеяла руку и, сама не зная зачем, тронула чайник. Она беззвучно вскрикнула и отдернула обожженную ладонь.
   Влад встрепенулся.
   – Горячий, – запоздало предупредил он и молниеносно обхватил ее запястье обеими руками. Его прохладные губы прижались к ладони. Жжение прекратилось, а когда молодой человек отстранился, бережно положив ее руку на одеяло, краснота с ладони бесследно исчезла.
   Девушка не помнила ни одного человека, который относился бы к ней когда-нибудь с такой же нежностью. Сердце сжалось от благодарности и еще чего-то непонятного. Но столь сильного, что голова закружилась и дышать стало тяжело, как будто на грудь навалилась могильная плита.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →