Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Шанс, что вам на голову свалится астероид, — 1 к 20 000. Это более вероятно, чем погибнуть от наводнения, торнадо или извержения вулкана

Еще   [X]

 0 

Грач, или Вход дьявола (Винокурова Ирина)

В романе «Грач, или вход дьявола» главный герой Семён Семёнович Грач по воле случая становится преградой на пути дьявольских замыслов. В романе пересекаются любовь и предательство. Приключения сопровождают главного героя на всём протяжении романа. Мистика и магия опутывают весь роман, заставляют содрогнуться и задуматься о тонкой грани между реальностью, мистификацией и оккультизмом.

Год издания: 2015

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Грач, или Вход дьявола» также читают:

Предпросмотр книги «Грач, или Вход дьявола»

Грач, или Вход дьявола

   В романе «Грач, или вход дьявола» главный герой Семён Семёнович Грач по воле случая становится преградой на пути дьявольских замыслов. В романе пересекаются любовь и предательство. Приключения сопровождают главного героя на всём протяжении романа. Мистика и магия опутывают весь роман, заставляют содрогнуться и задуматься о тонкой грани между реальностью, мистификацией и оккультизмом.


Ирина Винокурова Грач или вход дьявола Мистико-приключенческий роман

Часть 1
Порочный круг, или черная полоса невезений

   «Жизнь – рулетка со сложными правилами игры. Никто их не понимает, но играют все, правда, с разной степенью азарта».
Владимир Бирашевич (Falcon)

Глава 1
Видения в полнолуние

   Закрыв глаза и лишь начиная приближаться к таинству сновидений, Семен Семенович Грач тут же увидел в своих грезах тревожащие душу и сон кошмары.
   Огромная пустыня предстала пред ним. Кругом ни души – только песок да кое-где виднеются поросшие острыми иглами кустарники. Давящая тишина и пустота. Посреди всего этого Семен Семенович видел себя – одинокого и растерянного, неведомо как попавшего сюда. Кругом не было дорог и не было выхода.
   Внезапно за спиной послышался тихий шорох. С каждой секундой доносившийся звук усиливался, словно что-то приближалось. Волна тревоги нахлынула на Грача, заставив обернуться, и в то же мгновение дикий испуг раскаленной стрелой пронзил его тело.
   Огромное, пожирающее все на своем пути чудовище мчалось в его направлении. Своим обликом это существо, возникшее из ниоткуда, напоминало древних мифических грифов с туловищем льва и головой орла. Свалявшаяся шерсть покрывала тело, мощные лапы оставляли глубокие провалы в песке. Хищные орлиные глаза рыскали повсюду в поисках добычи. Не находя желаемого, чудовище запрокидывало вверх голову, отчего казалось еще огромнее, и издавало хриплое рычание.
   Страх и ужас от увиденного словно цепями сковали тело Грача. Он попытался бежать, чтобы укрыться от жаждущих жертвы глаз злобного существа. Ноги отказывались слушаться и подчиняться ему. С великим трудом он сделал шаг, другой. Ноги передвигались медленно, а туловище Семена Семеновича стремилось вперед. Из-за этого он, не удержавшись на ногах, упал лицом в песок. Приподняв голову и повернув ее назад, Грач увидел, что кровожадное существо заметило его и с каждой секундой приближается. От вида желаемой добычи из пасти чудовища потекли огненные слюни. Шаг за шагом искры огня, подобно каплям дождя, покрывали пустыню.
   И вот уже словно огненная лава плыла по земле. В эти мгновенья казалось, будто огонь застилает небо, грозя поглотить все, что было создано Творцом. Воздух становился невыносимо душным. А над всей огромной пустыней царствовали дикое победное рычание и ужас перед надвигающейся гибелью.
   Тут в голове Грача мимолетно пронеслись пугающие строки из Библии, словно невидимый дух нашептывал ему: «Видел я в видении коней и на них всадников, которые имели на себе брони огненные, головы у коней – как головы у львов, и изо рта их выходил огонь, дым и сера. От этих трех язв, от огня, дыма и серы, выходившей изо рта их, умерла третья часть людей; ибо сила коней заключается во рту их и в хвостах их; а хвосты их были подобно змеям и имели головы и ими они вредили».
   А тем временем сновидение продолжалось. Грач видел себя беспомощно лежащим на земле, съежившимся от страха и ужаса. И вот уже огненное чудовище совсем близко, чувствуется его жар и хриплое дыхание. Несколько огненных капель упали на одежду, языки пламени начали охватывать тело, а из-за дыма становилось трудно дышать.
   Задыхаясь, весь в огне, Семен Семенович приближался к последнему мгновению жизни – смерть смотрела ему в лицо. И тут… резкое пробуждение. Открыв глаза, он еще несколько минут лежал, тяжело дыша и боясь шевельнуться, в ужасе всматриваясь во тьму комнаты. Но вскоре, ощутив реальность, позволил себе облегченно вздохнуть. Постепенно его мысли начали вставать на прежнее место и течь дальше спокойным и ровным потоком.
   С момента засыпания прошло не более десяти минут. Грач, повернувшись на другой бок, собрался продолжить ночной отдых. Но едва он задремал – все началось заново: то же чудовище, тот же страх и всепожирающий огонь предстали пред ним. Сон, словно пьеса, повторялся заново – шаг за шагом проигрывая виденное. Последние минуты, последние страхи, ощущения ужаса и беспомощности – и снова неведомый голос зазвучал в ушах, во всем его теле пророческим напутствием, вещая о грозящей опасности.
   Вновь строки Библии пронеслись в голове: «И из дыма вышла саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы. И сказано было ей, чтобы не делала вреда траве земной и никакой зелени, и никакому дереву, а только одним людям».
   Когда же в сновидении наступил момент, где дым и пламя охватили его – Семен Семенович проснулся.
   – Что за чертовщина? – произнес он вслух, вытирая со лба пот. – Дважды один и тот же кошмар приснился.
   Посетовав на неудачные попытки крепко заснуть, он уставился в черный ночной потолок, изредка переводя взор на мрачные тени от мебели. Через некоторое время веки стали свинцово тяжелыми и, закрыв их, он вскоре заснул.
   Все повторилось заново. И когда в третий раз Грач очнулся от преследовавшего кошмара, то, не медля, вскочил с постели и направился к окну. Распахнув оконные рамы, он вдохнул в себя поток свежего воздуха. Ночная благодать пришлась кстати: освежив мысли и тело, она принесла с собой успокоение и наслаждение. Сильные эмоции притупились, напряженные мышцы расслабились.
   На улице стоял июль. В эту ночь как-то по-особому светила луна – была на удивление огромной и яркой.
   Царило полнолуние, вызывая у кого восхищение, а у кого панику перед суеверными предчувствиями.
   …Клены под окном тихо шуршали листьями. Легкий ветерок, пробегая по ним, изредка усиливал шелест или же затихал, а вместе с ним смолкали и листья. Эти звуки создавали ощущение, что слышишь чье-то тихое перешептывание.
   Всюду по земле простирались ночные тени от деревьев. В уединенных местах они казались более темными и таинственными, словно скрывающими что-то от случайных взглядов.
   «Ну и духота, как перед грозой парит, – глядя в окно, размышлял Грач. – А небо чистое, звездное. Быть может, ночная духота и навеяла на меня сон с огненным чудовищем? Нет, так больше продолжаться не может, сейчас же иду за раскладушкой и устраиваюсь на балконе».
   Перед тем, как пойти за ней, Грач еще несколько минут любовался видом из окна. Затем он решил выкурить на сон грядущий сигарету, а уж тогда идти за раскладушкой в прихожую. Семен Семенович потянулся к висевшей рядом на спинке стула рубашке, извлек из кармана желаемый предмет и поднес к нему зажигалку. Сигарета вспыхнула, разгорелась, а через долю секунды потухла.
   – Что за ерунда в эту ночь происходит! – посетовал Грач и снова прикурил.
   Возвратившись заново к жизни, сигарета подымила еще полминуты и вновь потухла.
   – Вспоминает, что ль, кто обо мне? Прям чертовщина какая-то. Но кому я нужен в этот час? – произнес он с горечью, кладя так и не выкуренную сигарету в пепельницу. – А может, это – знак к чему-то или повод наконец-таки бросить курить? – суеверно заключил он уже по дороге в прихожую.
   Через полчаса Семен Семенович засыпал на балконе. И как только приятная дымка сна начала обволакивать все его блаженное тело, а в подсознании быстро побежали первые картинки сновидений, на сей раз приятные и спокойные, внезапно начавшийся сон в очередной раз прервался. Как показалось Грачу, причиной этому было что-то вроде вспышки молнии. Открыв глаза, он увидел все ту же картину ночи и ничего не предвещавшее грозы. Но теперь о сне и речи быть не могло – он окончательно прерван и глаза не хотели закрываться.
   Грач уставился на небо. Яркие звезды манили и приковывали взгляд. Картины призрачных созвездий вырисовывались над ним, скрывая в себе множество тайн и загадок.
   В голову Семена Семеновича нахлынули разные мысли, переживания, связанные с давно ушедшими в прошлое событиями. Вспомнился недавний скандал с начальником, повлекший непродолжительную натянутость в отношениях, небольшую обиду и удушающее чувство обязанности и раболепного подчинения. Всплыла перед глазами последняя ссора с женой, нелепая и безрассудная. После той ссоры, забрав их дочь и вещи, жена ушла жить к своей матери, оставив дом Семена Семеновича в сиротстве и пустоте. Истинной причины скандала он уже не помнит, только чувствует одиночество и где-то запрятавшиеся в груди угрызения совести. А как хорошо они проводили когда-то вместе отпуск, отправляясь в дальние походы, покоряя горные вершины! Эти приятные сердцу воспоминания были окутаны пеленой далеких, ушедших в прошлое дней их совместно прожитой жизни.
   Вспоминая моменты из прошлого и мечтая о будущем, Грач расчерчивал глазами небо, переводя взгляд с одной звезды на другую. Вдруг опять такая же вспышка света привлекла его внимание. На сей раз он увидел ее воочию.
   Не ожидая такого необычного поворота дела, Семен Семенович поднялся, скорее, даже вскочил с раскладушки и, облокотившись о перила балкона, стал ждать, внимательно всматриваясь вверх, словно пытаясь найти там разгадку происходящего. В эти минуты любопытство и интерес полностью овладели его вниманием.
   Небо являлось тайной. Если земля, которую человек видел внизу под ногами, давно не была загадкой, то небо, видимое взору и не объяснимое разумом, содержало в себе неоткрытых тайн множество, а потому все, что связано с ним, особо привлекало внимание.
   А между тем очередная вспышка света не заставила себя долго ждать. По времени она казалась более продолжительной, нежели предыдущая. Виденное немного походило на то, как будто бы кому-то вздумалось в ночное время устроить в небе небольшой фейерверк.
   Пристально разглядывая озарившееся ярким светом небо, Семен Семенович заметил, как от Луны во время вспышки отделилась крохотная точка и стремительно полетела вниз, по касательной к земле. Не найдя этому объяснений, Грач решил понаблюдать за траекторией ее полета дальше. Вначале странный объект был похож: на падающую звезду. «Но падать с Луны она никак не могла!» – мысленно рассудил Грач.
   По мере приближения к Земле контуры этой крохотной точки стали приобретать немного другие формы: из первоначально казавшейся округлой она приобрела более вытянутую форму. В какой-то момент Семену Семеновичу даже померещилось, что этот странный предмет своими очертаниями напоминает фигуру человека, летящего вниз на каком-то длинном предмете. Но это предположение было настолько нелепым, что Грач невольно рассмеялся.
   Тем временем объект его наблюдения приблизился к Земле и бесшумно скрылся из виду за высоким зданием. Больше ничего странного в поле зрения не возникало. Вспышки не повторялись: небо стало как прежде, словно только что пропаханное поле, усыпанное множеством светлячков-звезд. Как пристально ни всматривался Семен Семенович в бездонную высь космоса – ничего более не нарушало безмятежной картины ночи.
   Просидев так еще около получаса, Грач сполз на раскладушку, уютно устроился под одеялом и быстро заснул. На сей раз мрачные сновидения его не беспокоили, и остаток ночи он провел, сладостно похрапывая и вдыхая ночную прохладу.

Глава 2
Звонок из ниоткуда

   Идя по тротуару вдоль проезжей части, он фиксировал внимание лишь на том, какая модель машины проехала, или же мимолетно обращал внимание на проходивших мимо красивых женщин. Погрузиться в свои размышления ему не удавалось. Он резко повернул назад и направился туда, где располагался парк отдыха – место всегда тихое и уединенное. Еще с детства это место являлось для него особым, таинственным уголком для размышлений и юношеских фантазий.
   Вход в парк украшали старинные ворота, некогда в древние времена служившие входом в крепость. Проходя через них, всегда ощущаешь магию величественности и значимости, словно ты пересекаешь портал временного измерения. Сразу за воротами была палатка, где продавали газированные напитки, соки, мороженое – в общем, все то, что необходимо в жаркий день.
   Взглянув на палатку и оценив взглядом очередь, толпившуюся возле нее, Семен Семенович проследовал дальше. Но, пройдя несколько метров, оглянулся – ему показалось, что он увидел знакомое лицо; вот только чье – сразу не вспомнил. Обернувшись, чтобы разглядеть повнимательнее, этого лица он уже не нашел, но заметил, как кто-то прошмыгнул в толпе и быстро спрятался за палаткой.
   – Померещилось, – произнес Грач и, махнув рукой, пошел дальше.
   Ноги Семена Семеновича сами вели к знакомому уголку отдыха – когда-то излюбленному, затерянному среди зелени и расположенному в самой отдаленной части парка. Это было кафе «Мечта». Оно являлось еще с детских лет местом встреч двух лучших друзей – Семена и Вадима. Здесь они делились секретами, строили планы на будущее, обсуждали любовные увлечения. Или же, сбежав со школьных занятий, просто проводили время до вечера.
   Прошли годы, Семен и Вадим выросли, от детских совместных планов остались лишь воспоминания, дружеские встречи редели с каждым годом. Когда-то они мечтали вместе совершать путешествия, но жизнь развела их в разные стороны, открыв перед каждым свой путь. Поступая на журналистский факультет, Семен Семенович провалил экзамены. На следующий год он уже покорял совсем другой институт, куда поступил успешно, а впоследствии закончил его, выйдя специалистом по геофизике. А однажды, заинтересовавшись системой водоснабжения, пришел работать в «Водор», на котором и остановил свой выбор.
   Вадим же успешно сдал экзамены и, оставшись верным детской мечте, стал журналистом. Он полностью посвятил себя работе, стремился к приключениям, о которых мечталось когда-то.
   Со временем встречи старых друзей становились короткими и редкими. О личной жизни Вадима Семен почти ничего не знал. При случайных встречах Вадим уклонялся от ответов на такие вопросы, рассказывая лишь о командировках, поездках.
   Подходя сейчас к этому старому кафе, Семен Семенович грустно, с чувством ностальгии, улыбнулся.
   Но прошлое – это уже оторванный лист календаря, о котором остались лишь воспоминания.
   Он преодолел последнюю ступеньку и словно попал в другой мир, полный умиротворения и пленительной прохлады. Кафе было почти безлюдным. В салоне тихо играла музыка, на столиках в керамических вазочках красовались букеты недавно срезанных фиалок. Кое-где высились растущие в кадках фикусы. По живописным стенам тянулись лианы. Причудливо переплетаясь, они обрамляли попадавшиеся на их пути окна – большие и прозрачные, по ту сторону которых виднелись аллеи из ровно подстриженных кустарников. От такого изобилия зелени создавалось ощущение, что попал в летний сад, скрытый от городского шума и суеты.
   Грач выбрал для себя укромное и достаточно уютное местечко у окна. Отсюда просматривался прекрасный пейзаж, похожий на летний букет из зелени листвы, яркого солнца и бегущих в неизвестность маленьких, почти прозрачных облачков.
   Заметив нового посетителя, к Семену Семеновичу подошел молоденький официант и, расплывшись в улыбке, любезно поинтересовался: подать ли что на стол?
   – Пожалуй, да, – ответил Грач, – сейчас мне не помешает чашечка крепкого, но лучше холодного кофе и пара булочек.
   Официант быстро управился с заказом, и через минуту Семен Семенович окунулся в пелену размышлений, при этом медленно и с наслаждением попивая кофе и любуясь видом из окна.
   Его мысли текли ровно, а вся острота переживаний сейчас смягчилась и приняла более романтичный и немного загадочный оттенок. Когда кофе был наполовину выпит, а большая часть булочки съедена, к размышляющему, или, скорее, мечтающему (так как размышления его были больше похожи на фантазии) Семену Семеновичу вновь подошел официант.
   – Простите за беспокойство, – все так же вежливо, но с ноткой извинения в голосе обратился он. – Вы, случайно, не Семен Семенович Грач?
   Оторвав взгляд от окна и вернувшись из своих размышлений в реальный мир, Грач повернулся к официанту.
   – Да, это действительно я, – с удивлением ответил он. – А откуда вы меня знаете?
   – Еще раз прошу меня простить, – продолжил тот, – вас я не знаю. Но нам сейчас позвонили, назвав ваше имя, точно указав, за каким вы столиком сидите, и очень просили пригласить к телефону.
   – Вы не путаете, действительно меня? – все еще недоумевая, переспросил Семен Семенович.
   – Да, вас, – подтвердил официант.
   – Да кто же может знать, что я здесь?… Ну да Бог с ним, где у вас телефон?
   Он встал из-за стола и направился в подсобное помещение. А подойдя к телефону и взяв трубку, тут же услышал незнакомый голос – хриплый и немного искаженный, словно говоривший специально изменил его, боясь быть узнанным.
   – Это Грач? – удостоверился незнакомец.
   – Да, а с кем я имею честь говорить? – в свою очередь спросил Семен Семенович.
   – О! Вы меня не знаете, и уверяю: вас это не должно беспокоить. Зовите меня просто Доброжелатель, ведь звоню я только из чувства доброго расположения к вашей персоне.
   Слушая незнакомый голос, Грач стал озираться по сторонам, вглядываясь в происходящее за окном, словно надеясь увидеть странного незнакомца с телефоном.
   – Но откуда вам известно, что я именно здесь? – спросил он.
   – Это вас тоже не должно волновать. К чему волнения по незначительным поводам? Куда важнее поволноваться из-за серьезных проблем.
   – Но у меня их нет!
   – Появятся, – мягко и вкрадчиво заверил Доброжелатель. – Еще как появятся, если вы не откажетесь от повышения. Поверьте мне, откажитесь, не берите грех на душу.
   – Что вы мелете? От какого повышения?
   – Мелет мельница, причем размалывая в муку, а я пока – заметьте! – пока предупреждаю. А насчет повышения – так это я поясню. Сейчас вы – заместитель, но скоро вам предложат должность главного.
   – Но куда меня повышать? Главный инженер у нас есть, жив и здоров пока.
   – Так это же пока, сегодня, то есть, – не унимался незнакомец. – А завтра помрет он от сердечной недостаточности.
   – Что вы чушь несете?! А я уши развесил – слушаю вас!
   – Я не несу, а только прошу: не берите грех на душу, откажитесь. А главный ваш, обещаю – помрет, как пить дать помрет.
   Семена Семеновича стал раздражать назойливый, да к тому же еще и незнакомый тип на том конце провода, и он, переступив приличия, бросил трубку на рычаг. Левый уголок его рта передернулся, выдавая тем самым затаившуюся тень легкого волнения и недовольства.
   – Вот мерзавец! – бросил он на ходу и направился к своему столику.
   Сев за стол, Грач предпринял попытку вернуться к прежнему ходу рассуждений, но мысли начинали путаться, сбиваться и сходить с выбранного пути. В мысли вкрадчиво проползали слова незнакомца, на мгновенье ускользали и назойливо появлялись снова и снова.
   – Странно, – принялся рассуждать Грач над навязанной проблемой, – а еще Доброжелателем представился! А сам такое наговорил, что и булка в рот не лезет, а ведь так хотелось есть. Бывают же люди! Странный незнакомец – меня откуда-то знает, да еще влез с нелепыми предупреждениями, только с мыслей сбил.
   Развернувшись к окну, Грач заново уставился на улицу. Там изнуряюще пекло солнце, на скамейках парка кое-где сидели старики, прогревая свои дряхлые косточки.
   Метрах в тридцати от окна, в которое, блуждая взглядом, смотрел Семен Семенович, находился старый фонтан, украшенный статуей мраморного лебедя. Слабым напором из него брызгала вода, привлекая к себе детвору.
   Решив поставить в своих размышлениях точку и больше не тревожить голову бессмысленными поисками истины, Грач встал и вышел на улицу.
   Семен Семенович направился вглубь по аллее из остролистых кленов и сибирских пихт. Деревья тут были старые и массивные, их кроны практически не пропускали солнечных лучей, удерживая полумрак и легкую прохладу. В народе эта аллея получила неприветливое название – «Мрачная». Аллея отпугивала прохожих и наводила тоску, зато как на мед туда стекался преступный мир.
   По одну сторону аллеи, позади деревьев, виднелся заброшенный пустырь, по другую, укрывшись густой листвой, стояли старые, тронутые ржавчиной качели.
   Семен Семенович шел вдоль деревьев, стараясь не думать о звонке, но мысли сами возвращались к услышанным словам.
   – Что он может знать о нашем главном инженере? – непроизвольно вслух Грач задал сам себе вопрос и тут же на него ответил: – Да ничего! Вздор все это, и инженер не умрет.
   Внезапно легкое дуновение ветерка пронеслось по аллее. Встретив на пути старые качели, слегка тронуло их, на что те тихо проскрипели: «Мир-мир-мир».
   Услышав скрип, Семен Семенович вздрогнул. Ему почудилось, что качели простонали в ответ на его рассуждения вслух. Его воображение расслышало следующее: «Умер-умер-умер». Но тут же спохватившись, он произнес:
   – Бред какой-то, померещится же! Пожалуй, пора поворачивать к дому.
   Ускорив шаг, Грач пересек лужайку и устремился к выходу, а через некоторое время уже сидел в своей квартире за просмотром телевизора.

Глава 3
Проклятое место, или На пустыре

   Учреждение, в которое вот уже какое утро подряд на протяжении многих лет спешил он, находилось недалеко от его дома – по той же улице, за углом большого универмага. Эта улица была одной из самых красивых и зеленых в городе, густо и со вкусом усаженная кустарниками и липами. Грач предпочитал этот отрезок пути до работы проходить своим ходом, нежели пользоваться услугами городского транспорта, вечно переполненного спешащими на работу людьми.
   На сей раз улица встретила Грача привычно. Но ни солнечное утро, ни прекрасный ландшафт не занимали его мыслей. Он был полностью погружен в размышления о произошедшем накануне. Мысли его оборвались лишь тогда, когда он оказался по ту сторону дверей конторы.
   Контора называлась «Водор» и занималась чем-то вроде системы водоснабжения в городе, качеством воды, установкой фонтанов и тому подобным. На работе Грач был уважаемой личностью, его ценили за деловые качества, старательность и вообще, как нужного и хорошего специалиста. А с некоторых пор стали относиться еще с большим почтением: директор назначил его на должность заместителя главного инженера.
   Войдя в привычное здание и увидев первой, как всегда, секретаршу директора – Нелли, Грач устремился к ней.
   В эту минуту за ее спиной задребезжал звонок телефона.
   – Ой, подожди, это шеф! – засуетилась Нелли и сняла трубку телефона.
   – Да, Полиевкт Петрович, я вас слушаю. Кто? Плешивцев? Он с утра уехал в управление. Семен Семенович? Да, пришел, он у меня в приемной. Хорошо, Полиевкт Петрович, сейчас приглашу.
   Повесив трубку, она обратилась к Грачу:
   – Иди, уже вызывает. Ни пуха!
   Через час с небольшим Грач вышел от директора с очень взволнованным лицом.
   – Что с вами, Семен Семенович? – окликнула его секретарша. – Что там произошло? На вас же лица нет.
   – Ничего, ничего… Кто будет спрашивать – сегодня меня в конторе не будет. Скажешь: я на объекте, – невнятно пробормотал Грач и направился к выходу.
   Выйдя из здания конторы, он отказался от машины и бесцельно побрел по улице, обдумывая то, что ему только что сказал директор. А услышал он от него следующее: с раннего утра телефон начальника надрывался от всевозможных звонков. Все они были по поводу строительства нового фонтана в парке культуры и отдыха. Звонили из разных инстанций, предупреждая, что на том месте строить ничего нельзя. Почему нельзя строить, они не объясняли. Звонила какая-то бабуля, уверяла, что место там «нечистое». А в конце даже раздался звонок с угрозами – оставить этот клочок земли в покое. Непосредственно за строительство фонтана отвечал Влас Власович Плешивцев – главный инженер. За Грачом же была ответственность второстепенного характера.
   Немного поразмыслив, Грач резко изменил маршрут своего пути и направился в парк, где рабочие уже начали вести кое-какие строительные работы. В парке толпился народ, работы были прекращены. Подойдя ближе и увидев одного из своих рабочих, Семен Семенович спросил:
   – Гаврилыч, скажи хоть ты мне: что здесь, в конце концов, происходит?
   – А черт его знает, – ответил тот. – Бабки вот кричат, что место здесь нечистое, да крестятся как сумасшедшие. А одна старуха вообще ахинею несет: утверждает, что видела здесь человека. «Встал, – говорит, – он на это место и начал руками какие-то знаки выделывать, а потом и вовсе исчез».
   – Чушь какая-то, – заключил Грач и тут же добавил: – А вы уже начали работы проводить?
   – Да как сказать… Вчера по приказу Плешивцева мы все здесь расчистили от травы, кустарников. Деревья мешавшие спилили. А сегодня пришли – все как прежде, даже дуб и тот на своем месте стоит! Мистика, да и только.
   – А вы ничего не пили во время работы? Может, мерещиться начинает?
   – Да что вы, Семен Семенович, как можно?
   – А сколько человек работало?
   – Трое: я, Мишка Тихонов да Гриня. Остальные на Сенной площади копали. Да вон и сам Тихон идет, у него спросите – то же самое и скажет.
   – А Гриня где? – поинтересовался Грач.
   – Не знаю, вчера он последним уходил. Остался, чтобы ветки сжечь, а сегодня не появлялся на работе. Проспал, небось.
   – Тихонов, – позвал Семен Семенович, – ты Грине звонил домой?
   – Нет, – смутился тот.
   – Ладно, пойду я сам с ним потолкую, – произнес задумчиво Грач и направился к ближайшему телефонному автомату.
   Трубку подняла жена Грини и в слезах ответила, что он не ночевал дома.
   Возвратившись к рабочим и вновь выслушав те же нелепые россказни об этом странном месте, Грач решил во всем разобраться сам. Он позвонил в контору и попросил архитектора подъехать на место будущего строительства. Затем, немного поразмыслив, Грач подошел к рабочим.
   – Гаврилыч, – обратился он к Поддубному, – сгоняй-ка ты сейчас в «Водор» и возьми в моем кабинете папку с деловыми документами, касающимися строительства этого фонтана. Посмотрим все вместе еще раз анализ грунта, геофизические расчеты. Может, мы что не приметили…
   – Я сейчас, мигом, – отозвался Поддубный. – Только где эту папку найти у вас?
   – Она одна на столе лежит, там увидишь.
   – А нам что делать, Семен Семенович? – спросили другие рабочие.
   – А вам – разогнать отсюда любопытных и пока передохнуть.
   Через сорок минут в парк подошел архитектор Зарубико. В руках у него было несколько чертежей, скрученных в рулон и завернутых в газету.
   Зарубико был очень деловым и исполнительным субъектом. Однако ему не нравилось, когда в его работе начинали сомневаться. В эти минуты он злился и краснел от недовольства, отчего его лоб покрывался испариной и сам он становился похож; на кипящий самовар. Казалось, вся его тучная фигура начинает раздуваться и вот-вот лопнет. В конторе его за глаза так и прозвали: «главный самовар».
   Подойдя к Грачу, Зарубико, заикаясь от волнения, заговорил:
   – Н-н-ну что, что у в-вас еще п-п-произошло, з-зачем меня с места вы-вы-вызвали?
   – Надо все на месте перепробовать, что-то тут не ладится с фонтаном.
   – Н-н-не ладится у вас, а я при чем? – с язвинкой в голосе спросил в свою очередь Зарубико.
   – Не ладится не у нас, а вообще, поэтому надо все перепроверять. Скажите-ка мне лучше, Иван Фомич, как вы это место нашли, почему именно здесь решили строить? – поинтересовался Грач.
   – Н-на этом месте д-дом какой-то за-за-заброшенный стоял, – начал рассказывать архитектор. – Д-двери, окна за-заколочены были. А тут б-бумага пришла с ж-жалобой: мол, собираются з-здесь всякие. Вот и решили д-дом снести, а на п-пустыре фонтан выстроить.
   – Дом, говорите? А где точно он располагался?
   – Д-да вот, – показал рукой Зарубико, – от этих кустов и вплоть до дуба.
   – Ага, покажите мне еще раз ваши чертежи, хочу свежим взглядом осмотреть, – попросил Семен Семенович и углубился в изучение проекта.
   Просмотрев проект, Грач решил пройтись по парку и немного поразмышлять. В этот момент сзади к нему подошел Тихонов и, заметив сосредоточенное, серьезное лицо начальника, спросил:
   – Ну что там, Семен Семенович, есть какие идеи?
   – Идеи, говоришь? – отозвался Грач. – Как говорил Фабр д'Оливе: «Иметь в голове идею – значит чувствовать, иметь же в голове мысли – значит творить». Так вот, у меня в голове идей много, а мысли ни одной.
   – А у меня такая мысль, – предложил Тихонов. – Бросить этот фонтан, и дело с концом.
   – Да нет, друзья мои, – возразил Грач. – Бросать не годится, да и начальству это не понравится.
   – Начальство, опять начальство! Их мнение, конечно, в первую очередь, но почему же сам Полиевкт Петрович не подъехал сюда?
   – Ну, ты уж хватил, достаточно того, что я здесь. Мне и разбираться, а потом докладывать; ну, а начальству решение принимать.
   – Так вот всегда, – не унимался Тихонов. – А кто сказал, что, сидя на месте, они больше нас знают?
   – Ну, хватит, ты уж разошелся, – оборвал Грач. – Сходи лучше посмотри, что за родник из-под дуба бьет.
   Тихонов согласился и, встав, направился к дубу. Подойдя ближе, крикнул:
   – Семен Семенович, а дуб-то мертвый – у него и пустота внутри. Смотрите-ка, здесь дупло есть! Да такое, что я в него легко влезу!
   – Ладно, ты по дуплам не лазай, а то не вытащим потом, – подняв голову от чертежа, посоветовал Грач.
   – Хорошо! – крикнул в ответ Тихонов и склонился над родником.
   Он принялся расчищать руками прикрывавшие родник большие лопухи; затем набрал в горсть воды и выпил ее. В ту же секунду всех собравшихся привлек неестественный хохот Тихонова.
   – Ты что там, с ума сходишь понемногу? – засмеявшись, спросил подошедший Поддубный.
   Но Тихонов, не отвечая, продолжал хохотать, а затем, поднявшись и все так же давясь от смеха, побрел вглубь парка.
   – Ч-что это с ним? – подойдя ближе, спросил Зарубико.
   – Из лужи выпил, – ответил Поддубный. – Только козленочком не стал, зато «хи-хи» на удочку попалось.
   – Ладно вам, просто смешно парню стало, – отрезал Грач и, скрутив чертежи, пошел осматривать площадку под строительство.
   Немного пройдя, Семен Семенович остановился – среди травы он заметил канализационный люк.
   – А это что за колодец? – обернувшись, спросил он остальных.
   – Какой-то старый, за-заброшенный, в бумагах о нем н-нигде ничего не упоминается, – пояснил Зарубико. – Да и на-находился он под домом, н-небось, погребком служил раньше.
   Поддубный, встав с травы, нехотя поплелся к колодцу. Открыв люк, он заглянул внутрь, а затем поднял камень и бросил вниз.
   – Я так и знал! – крикнул он остальным. – Пустой, а глубина метров пять, не более.
   Грач подошел ближе и, присев на корточки, заглянул внутрь. Тут ему показалось, что он слышит тихие голоса, но, прислушавшись, более ничего не расслышал.
   – Дайте мне фонарь, – попросил он и, включив его, стал осматривать колодец.
   Ко дну его вели обычные железные ступени. Внутри не было ни мусора, ни плесени, словно кто убирал здесь. Не придав большого значения колодцу, Грач закрыл люк и принялся дальше осматривать место.

Глава 4
Совещание по поводу

   К одиннадцати часам кабинет начальника наполнился людьми. Взад-вперед ходили мужчины в пиджаках и галстуках, были люди в рабочей форме – так сказать, собрались представители класса рабочих и класса управляющих. Пришедшие нервно поглядывали на часы, ожидая начала совещания. Атмосфера с каждой секундой накалялась, а по комнате витали клубы сигаретного дыма в поисках узкой оконной форточки.
   Наконец в дверях показалась тучная фигура Полиевкта Петровича.
   – Все пришли? – спросил Полиевкт Петрович и, взглянув еще раз на пришедших, продолжил: – Значит, начнем! Прошу перестать курить в кабинете, устроили тут, понимаешь ли, черт те что! И предлагаю первым высказаться главного архитектора товарища Зарубико.
   – Товарищи, товарищи, ти-тишину прошу, – начал Зарубико. – Все вы з-знаете, по какому поводу нас со-собрал Полиевкт Петрович. Всех вас оповестили за-заранее, объяснив причину, я надеюсь…
   – Не тяни, – крикнули из угла рабочие. – Ближе к делу да сути!
   – Попрошу меня впредь не п-перебивать, – обиженно произнес архитектор. – П-по делу я хочу с-сказать следующее: я во-возмущен задержкой строительства фонтана! В моем проекте, – продолжал он, гордо подняв голову и показывая тем самым всю свою значимость, – фонтан уже до-должен, так сказать, водой брызгать. А вы, по-понимаете ли, все тянете, тянете…
   – Ближе к делу, Иван Фомич, говорите по существу, – попросил Полиевкт Петрович. – Предложения высказывайте свои.
   – А я предлагаю н-наказать всех виновных в за-задержке строительства штрафом в размере оклада.
   – Это кого наказать? – возмутился один из рабочих. – Ишь, шустрый нашелся, думает, на бумаге нарисовал – и фонтан в два счета ему забрызгал!
   – Вот только г-грубить и умеете, – недовольно проворчал Зарубико. – Лучше бы де-дело делали, а то с-словами только и с-сорите.
   – Сам бы пошел и сделал! – сгрубил тот же рабочий.
   – Д-да я, если ты хочешь знать, не для этого столько лет учился, чтоб ло-лопатой махать! – вскричал Иван Фомич. – А тебе в-велели – ты и к-копай!
   – Прекратить базар! – стукнув кулаком по столу, оборвал говоривших директор. – Мы собрались здесь не друг друга поучать, а решать вопрос: что делать с фонтаном.
   – С-строить, конечно. Он у меня в п-проекте, – настаивал Зарубико.
   – А ваши расчеты, Иван Фомич, не могли дать ошибки? – поинтересовался директор. – Может, место там не совсем подходящее?
   – Мои расчеты в п-порядке, вчера сам лично еще раз все п-перепроверил на месте. Так что нужно с-строить, а не д-дискуссии разводить.
   – Ему все строить, а там черт знает что делается, в этом парке! Обойдемся и без этого фонтана! – раздался с места голос рабочего Пахомова.
   – Точно-точно, ни к чему там фонтаны разводить, – подхватил какой-то лысоватый невысокого роста мужчина, больше похожий на карлика, притаившийся до этого времени рядом с большим фикусом, стоявшим в кадке на полу у входной двери.
   – А это еще кто? – глядя на него свысока, спросил Полиевкт Петрович.
   – Я, – прокартавил тот, – представитель общественности и борец за окружающую среду.
   – А вас кто сюда звал? – поинтересовался директор.
   – Меня никто не звал, меня выдвинуло общество, и я здесь как сторонник интересов масс. И я настаиваю, что фонтан нам не нужен!
   – Ну уж нет, раз начали – будем строить до конца! – встав со стула, вмешался инженер Грач.
   – Правильно говорите, Семен Семенович, – поддержал его главный инженер Плешивцев. – Раз начали, то достраивать теперь уж необходимо. Я как ответственный за строительство заверяю присутствующих, что останавливать строительство не намерен.
   – Мало ли что начали! Что начали, то и закончить можно, – не унимался представитель общественности. – Не нужен нам фонтан!
   – М-маленький, а какой ш-шустрый, – не надо ему! – встав со стула, влез в разговор Зарубико. – Р-раз у меня на бумаге есть, з-значит, надо! И д-дело с концом.
   – На бумаге у него! На носу лучше у себя заруби, что не надо там строить! – вдруг непонятно к чему брякнул представитель общественности.
   После этих слов архитектор вскрикнул и схватился за свой нос. А когда отпустил руку – прямо посередине, через весь нос, закрасневшись, прошла свежая зарубина, из которой сочилась кровь. Приложив к ране носовой платок, Зарубико, озираясь на рядом стоящих и пытаясь высмотреть того, кто это сделал, обиженно плюхнулся обратно на свой стул.
   Инцидента с носом архитектора как будто никто не замечал, более того, никто даже жестом не выдал своей причастности к произошедшему. Тем временем рабочие стояли на своем.
   – Да ну этот фонтан, бросить его – да и дело с концом! – выкрикивали они с места.
   – Им бы все б-бросить… – пробубнил архитектор и покосился на находящихся рядом.
   – Тебе одной зарубины мало? Сейчас другая через все лицо появится – будешь вылезать, – неприятно щурясь и цедя сквозь зубы, прошипел представитель общественности.
   – Нет-нет, я н-ничего, я лучше п-пойду: д-душновато здесь, – еле слышно пробормотал Зарубико и, согнувшись, попятился к двери.
   Ухода архитектора на фоне поднявшегося галдежа никто не заметил. С одной стороны кричали, что фонтан нужен городу, с другой – что не нужен. Полиевкт Петрович барабанил кулаком по столу, пытаясь успокоить расшумевшихся, но тем самым создавал еще больший гвалт.
   Представитель общественности выкрикивал что-то об охране природы и о каком-то дубе, что растет там якобы не одно столетие.
   – Дуб – это памятник прошлого, – визжал он, – в нем хранится таинство веков! Дуб не тронуло время, и вы не имеете права прикасаться к нему. Я буду жаловаться, я донесу на вас, попробуйте только троньте его! Вы все поплатитесь за великую ошибку!
   Речь представителя общественности сливалась с другими голосами, а потому не была расслышана. Громче всех удавалось высказываться Семену Семеновичу Грачу, который то кричал на одних, что были против строительства, то поддерживал других репликами: «Браво! Уважаю борцов за рабочее дело и любящих свой город!»
   Собравшиеся спорили еще около получаса. Наконец Полиевкт Петрович, отбивший до синевы свой кулак о стол, взял графин и стукнул им о край своего стола. Звон бьющегося стекла заставил умолкнуть расшумевшихся.
   – Фонтан нужен городу! – воспользовавшись возникшей тишиной, крикнул он.
   – И я его построю, – подхватил Влас Власович. – Клянусь вам – чего бы мне это ни стоило!
   – Я полностью согласен с Плешивцевым и готов дальше продолжать работу над проектом, – выкрикнул Семен Семенович Грач.
   Собравшиеся опять начали было кричать, но тут в дверь вошла Нелли и своим тонким визгливым голоском, как ножом, прорезала шум:
   – Прошу простить меня, Полиевкт Петрович, но уже двадцать минут идет обед.
   – Спасибо, Нелечка, – поблагодарил директор. – Что-то мы, действительно, засиделись. Собрание считаю закрытым, а вопрос решенным – строительство продолжить и в сжатые сроки завершить! А теперь попрошу всех расходиться. А ты, Неля, приберись здесь, пожалуйста.
   Полиевкт Петрович встал из-за стола, вытирая со лба пот. Он медленно подошел к окну и открыл оконную фрамугу настежь. Свежий воздух волной ворвался в душную комнату, неся успокоение и прохладу, а вместе с тем чарующий аромат цветущего кустарника под окном.
   Выходившие из кабинета все еще спорили и ругались. Представитель общественности, замыкая процессию, всю дорогу некрасиво бранился, склоняя при этом собрание на чем свет стоит, а также обещал разделаться с каждым, кто не поддержал его точку зрения.
   – Вы еще вспомните обо мне! Умолять будете. Да не тут-то было, никого не помилую. Всем свое отпишу, на всю жизнь представителя общественности запомните… – бубнил он еле слышно себе под нос.
   К счастью, его слов никто не расслышал, а потому и не обратил особого внимания на сулящего кучу неприятностей незнакомца, непонятно как вторгшегося на закрытое собрание управления.
   Немного погодя в кабинет директора вернулся главный инженер Плешивцев.
   – Ну и собрание получилось! – тяжело вздохнув, проговорил директор. – Отродясь такого не бывало.
   – Ничего, ничего, собрание собранием, а от фонтана я не откажусь. – победно произнес Влас Власович.
   – Молодец, уважаю таких! – похлопав по плечу, похвалил Полиевкт Петрович. – Так и надо: на своем до победного стоять. Вы давайте вместе с Семеном Семеновичем беритесь, чтобы все быстро закончить. А если кто опять возмущаться будет – ко мне их, для беседы. Ну, а сейчас иди, обед ведь уже, а то поесть не успеешь.
   Из кабинета Влас Власович вышел в приподнятом настроении – он был доволен собой, и главное – им остался доволен начальник, что весьма важно! Особо не раздумывая, Влас Власович решил сразу заняться делом, а потому направился не в столовую, а в рабочий кабинет.
   Войдя к себе, он увидел за своим столом представителя общественности.
   – А вы зачем здесь? – удивленно спросил он.
   – Намерен заставить вас отказаться от бредовой идеи строить фонтан в парке, – проговорил тот.
   – Я отказываюсь с вами разговаривать, – громко ответил Плешивцев. – И пока по-хорошему – покиньте мой кабинет, иначе я буду вынужден позвать охрану.
   Не проронив ни слова, незнакомец встал и вышел.

Глава 5
Телевизионный гость

   – Странно… – принялся размышлять Грач. – А ведь Григорий у нас один из самых порядочных – не пьет, с мужиками у картежного стола никогда не собирался. Да и, говорят, семьянин порядочный – на сторону не смотрит, все к жене, домой торопится. А тут вот на тебе – неизвестно куда делся… Хоть бы жене звякнул, успокоил бедняжку, сказал, что жив да здоров. Та ведь, небось, от волнений и места себе не находит…
   Рассуждая так, Семен Семенович побрел на кухню ставить себе чайник. Ведь с тех самых пор, как от него самого ушла жена, он редко питался дома, предпочитая столовые и кафе в вечернее время. Дома же обходился только бутербродами с чаем да по утрам изредка баловал себя чашечкой ароматного кофе.
   Налив чай и соорудив бутерброд с ветчиной и сыром, он направился в комнату смотреть по телевизору последние известия.
   Как обычно, рассказывали о политике, войнах. Но внезапно на экране появилась заставка, а через несколько минут ведущая программы продолжила передачу. Держа перед собой лист бумаги, она прочла следующее:
   – Только что нам сообщили из астрологического центра: в ночь на 26 июня произошло важное событие в звездном мире. С орбиты сошли две крупные звезды. В ту же ночь было замечено еще одно странное явление: в середине цикла новолуния на небе появилась полная луна и оставалась такой на протяжении всей ночи. Сейчас луна приняла соответствующую ей в это время форму.
   – Да, везде неприятности, – отреагировал на сообщение Грач. – В небе и то не все спокойно…
   Между тем диктор, прочитав сообщение, перешла к новостям спорта и погоде. По окончании выпуска объявили симфонический концерт. Вскоре зазвучала громкая, режущая слух симфония. Семен Семенович еще с детства не любил такую музыку, да никогда и не понимал ее, поэтому тут же щелкнул кнопку отключения телевизора.
   Поднявшись, он не спеша пошел на кухню относить пустую чашку с блюдцем. А когда вернулся обратно в комнату, то обнаружил, что телевизор по-прежнему работает, и симфонического концерта нет – показывают что-то похожее на фантастический фильм.
   Усевшись в кресло, Грач решил, что кнопка отключения плохо сработала и снова придется вызывать мастера на дом. Тут ему невольно вспомнился сам мастер – типичный пьянчуга и лоботряс. «Как не хочется заново с ним встречаться, – подумал Грач. – В прошлый раз ни за что содрал четвертной, а телевизор опять хандрит».
   Его мысли оборвались с появлением на экране какого-то маленького уродца, похожего на карлика из цирка. Семен Семенович начал с отвращением разглядывать его. Лицо у того было уж очень широкое с неприятными, постоянно бегающими глазками желтовато-зеленого цвета. В дополнение к ним выделялись сильно вздернутый нос и огромный рот, улыбка которого обнажала ряд пожелтевших зубов. Прическа на голове представляла собой коротко стриженный ежик с глупо надетым поверх высоким черным цилиндром, что придавало еще больший комизм и уродство его внешности. Голова карлика держалась на толстом туловище с маленькими кривыми ножками.
   Этот монстр, как про себя назвал его Грач, подошел к столу и, вскарабкавшись на высокий стул, брюзжащим голосом заговорил:
   – Здравствуйте, Семен Семенович! Мне поручено вам передать…
   Не дослушав фразу до конца, Грач встал и направился в комнату за книгой, намереваясь, вернувшись, выключить телевизор и немного почитать перед сном. Но тут с экрана послышалось следующее:
   – Семен Семенович, куда же вы? Я ведь к вам обращаюсь, успеете еще почитать свою книгу. Да вы меня и не слушаете, голубчик вы наш!
   Грач вздрогнул. Ему показалось, что этот уродец разговаривает с ним, и он невольно спросил:
   – Это вы мне?
   Человек с экрана захихикал и тут же ответил:
   – А кому же? С кем мне еще разговаривать, как не с вами, уважаемый Семен Семенович? Это же вы товарищ Грач – заместитель главного инженера?
   Грач так и обмер на месте, от удивления выпучив глаза на экран. Карлик между тем продолжал:
   – Итак… Я думаю, мы с вами договоримся: вы оставляете нас в покое – мы оставляем вас…
   Уродец стал что-то еще говорить, но его слова разобрать было трудно. Телевизор затрещал, зашумел, побежала быстрая рябь, после чего изображение вовсе пропало, телевизор стал как прежде – черным безмолвным ящиком.
   Грач немного потоптался на месте, осмысливая виденное и пытаясь дать этому хоть какое-то объяснение. Но, ничего не придумав, подошел к телевизору и, нажав кнопку, снова включил его. Там шел симфонический концерт. Убедившись, что карлик больше не появляется, выключил вновь.
   – Поменьше надо фантастики читать! – пробормотал Грач и поставил книгу с рассказами Брэдбери обратно в шкаф. Немного порывшись на книжных полках, он извлек оттуда роман о страстных любовных интригах и приключениях. – Пожалуй, то, что надо! – удовлетворенно произнес он и вместе с книгой отправился в спальню почитать на сон грядущий.
   Увлекательные любовные приключения, произошедшие в конце восемнадцатого века и так искусно описанные автором, оторвали от его сна более трех с половиной часов. Когда глаза уже сами начали закрываться, Семен Семенович захлопнул книгу с мыслью: «Завтра же с утра начну заниматься своей личной жизнью. А по возможности надо повнимательнее приглядеться к Нелли, да там, может, и на вечерний сеанс в кино пригласить!». С такими мыслями Грач крепко заснул.

Глава 6
Начало романтического приключения

   Проснувшись по первому требованию будильника, Грач как никогда бодро вскочил с кровати и направился в душ. Освежив тело прохладной водой, он взял бритву и стал тщательно выполнять, казалось бы, обычную процедуру – очищение своего лица от неугодной и колючей растительности. Затем, выбрав самый дорогой и ароматный одеколон, вылил на себя чуть ли не четверть содержимого. С сегодняшнего дня он твердо решил заняться своей личной жизнью. К тому же календарь указывал на пятницу – конец рабочей недели, а это самый подходящий день для начала романтического приключения.
   Вытащив из гардероба чистую и отглаженную рубашку, он расстелил ее на диване и стал ревностно подбирать нужный галстук. Наконец с этим было покончено, остались только брюки. Несколько искусно проведенных шагов раскаленного утюга – и брюки с ровными «стрелками» готовы!
   Первый этап подготовки был почти выполнен, недоставало только в кармане билетов на последний сеанс любовной комедии. Рабочий день Семена Семеновича начинался в девять утра, а кассы кинотеатра открывались в восемь, и потому проблем с приобретением билетов не было.
   Итак, довольный собой, с улыбкой на устах и искоркой в глазах, Грач показался в дверях приемной секретарши.
   – Семен Семенович, что-то сегодня в вас не то: загадочный взгляд, новый галстук… – подметила Нелли. – Вы явно куда-то собрались, и, думаю, с кем-то!
   Слова секретарши не заставили Семена Семеновича искать подходящих фраз, и он просто ответил на вопрос Нелли, перейдя без лишних прелюдий к делу.
   – У тебя очень внимательные глаза, – начал он. – А не заметили ли эти прекрасные глазки еще одной маленькой вещицы?
   – Какой же? – заинтриговано спросила секретарша.
   – Пару билетов в кино, лежащих в кармане моей рубашки?
   – Наш уважаемый инженер собрался в кино? Как бы хотелось узнать имя той, для которой приготовлен второй билет!
   – Это ты, Нелечка. Я осмелюсь пригласить тебя в кино сегодня вечером. Полагаю, ты не откажешь мне в этой невинной просьбе?
   – Как же я могу отказать, ведь билеты уже куплены и мне предоставлена возможность лишь согласиться.
   – Так, значит, после работы я жду!
   – Я в вашей власти! – опустив ресницы, произнесла Нелли где-то уже слышанную фразу.
   А как только Семен Семенович вышел из приемной, направившись в свой кабинет, сияющая Нелли отодвинула от себя печатную машинку и повернулась к окну. О таком предложении она и мечтать не могла: чтобы ее сам Грач – красивый и обаятельный мужчина – пригласил в кино! Фантазии о предстоящем вечере начали бороздить ее милую головку. Не в состоянии больше держать эту приятную новость в своей голове, она выскочила из приемной и чуть ли не вприпрыжку помчалась к девчатам из технического бюро.
   – Нелечка, ты выглядишь так, словно премию получила в размере трех окладов начальника! – увидев вошедшую секретаршу, подметила Галина Ивановна – технолог бюро.
   – Поделись и с нами своей великой радостью, – продолжила техник Вилена. – Вообще-то можешь и деньгами – я не откажусь!
   – Какие деньги, Вилюш, я тебе сейчас такое расскажу – со стула шлепнешься!
   По возрасту Вилена была чуть помоложе Нелли, а также являлась ее близкой подругой и секретницей. Нелли же восхищалась Виленой, от нее она узнавала о последних писках моды, через нее доставала наимоднейшие шмотки и вообще боготворила как кумира.
   – Ну, давай рассказывай, не тяни, – поторопила ее Вилена, – я вся сгораю от любопытства!
   – У меня сегодня, ты не поверишь, вечером назначено свидание, – многозначительно улыбаясь, произнесла Нелли. – И ноготь даю на отсечение – не догадаешься с кем…
   – Небось, Поддубный в кабак пригласил – он любитель всякие шуры-муры разводить, – предположила Вилена.
   – Бери выше! На сей раз сам Грач решился!
   – Не заливай! Не может такого быть, чтобы наш Семен и тебя?…
   – Именно наш Семен и меня сегодня вечером пригласил в кино. Ты бы его видела – одет с иголочки, а как говорил со мной! Сказка, да и только!
   – Ты уж смотри там, не оплошай! Бери мужика за удила и вперед – чтоб на всю жизнь заарканить.
   – Какую уж там всю жизнь, об этом я и не мечтаю. Ну да ладно, Вилюш, помчалась я назад в приемную, не дай бог Полиевкт Петрович хватится.
   Рабочий день пролетел незаметно. Как и обещал, Семен Семенович ждал Нелли на улице при входе в контору. Вечер выдался теплым. Небо было чистым, безоблачным – уже несколько дней не было дождя. От этого воздух казался душным и немного парило. Вся природа погрузилась в легкую дремоту, испытывая томленье по задержавшимся дождям. Цветы на газонах сникли, уронив свои цветущие головки вниз, ближе к земле и облегчающей тени, образовавшейся в гуще травы. Грач ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В эти минуты перемен ждали все: кто долгожданных осадков, а кто личных.
   Вскоре открылась дверь и на пороге появилась она – предмет его ожиданий. Взглянув на нее, Семен Семенович на мгновенье задумался. Имеет ли он право морочить голову этой молодой женщине? Ведь романтическое приключение одним походом в кино закончиться не может, должно быть какое-то продолжение. Но какое? Готов ли он взять на себя ответственность за все, что может произойти в будущем между ним и Нелли?
   – А вот и я, – произнесла она, не дав тем самым дальше терзаться в сомнениях Грачу. – Мы сразу в кино или у нас еще есть время?
   – У нас много времени, – решительно произнес Семен Семенович, – сеанс начинается в десять вечера.
   – Что же мы будем делать целый вечер?
   – Было бы с кем, а чем и где, всегда найдется. Я хочу пригласить тебя в небольшой, но очень уютный ресторан.
   – Это было бы чудесно, – обрадовалась Нелли, – давно меня никто не приглашал в такие места.
   Семен Семенович почувствовал, что дышать ему стало гораздо легче, а на улице, как он решил, стало не так душно. Груз сомнений, терзавших душу, спал. Нелли своим приходом и простотой в общении разрядила накалившийся воздух и придала Грачу больше решительности и уверенности в том, что он делает. Они не спеша побрели к ресторану, болтая по дороге о работе, сотрудниках и прочей ерунде.
   Ресторан, в который они направились, назывался «Жемчужина». Это был один из самых красивых и уютных ресторанов города. Публика там собиралась обычно приличная, и пьяных драк никогда не было.
   Нелли и Семен Семенович выбрали себе кабинку в углу – в самом уединенном месте, поблизости с огромным аквариумом. Красивая сервировка, мягкие диваны, драпировка на стенах и нежно струящийся из напольного светильника голубой свет придавали божественное очарование помещению. Вскоре показался элегантный молодой человек – официант. Он любезно предложил меню и, приняв заказ, удалился, а через некоторое время на подносе принес заказанное. Пара десертных блюд, салаты, украшенные зеленью, фрукты и шампанское вмиг заполнили стол.
   Откупорив бутылочку и выпив по бокалу, Семен Семенович и Нелли пошли танцевать.
   – Вы прекрасно танцуете, товарищ заместитель главного инженера, – у самого уха тихо, вкрадчивым голосом, произнесла Нелли.
   Перехватив любовно-игривую эстафету, Грач в той же тональности произнес:
   – Это потому, что рядом ты – такая милая и изящная.
   – А вы способны на комплименты, – жеманно передернув плечиками, продолжила Нелли.
   – Не говори мне «вы», это так приземляет. Сегодня вечером мы вырвались из стен официального этикета, здесь и сейчас мы свободны в своих проявлениях чувств и желаний. Вдохни поглубже, отбрось надоевшие комплексы, почувствуй свободу и радость жизни. Сегодня называй меня только Семой и никак иначе.
   – Как прикажешь, мой господин, – тихо в ответ прошептала Нелли.
   – Ты вся дрожишь, Нелли! Уж не замерзла ль ты часом? – взволнованно поинтересовался Грач.
   – Тебе это только показалось, жар тела моего господина не позволит этому случиться, – смущенно пролепетала она.
   – Дай мне убедиться, что это так. Прикоснись своими чудными, подобными нераспустившимся бутонам алой розы, губами к моей щеке и я почувствую, действительно ли тебе тепло.
   Нелли слегка прижалась губами к бархатистой, теплой щеке Семена Семеновича, и в то же мгновенье легкий заряд неведомой энергии прошел через ее тело, оставляя след тепла и блаженства. Она чувствовала, что вся погружается в манящую притягательную энергию. Кровь слегка отхлынула от лица, а сердце учащенно забилось.
   Если случайно вам не доводилось испытать это чувство, то закройте на мгновенье глаза, представьте ранее солнечное утро. Теплый ветер ласкает тело. Пение птиц ласкает душу. А вы медленной поступью идете, словно плывете вперед по теплому песку набережной, наслаждаясь всеми чувствами, несущими удовольствие. И вот еще один шаг – и вы вошли в теплую воду, оттолкнулись и поплыли. Вам хорошо, и не хочется ни о чем думать, а лишь растаять, как сахар, в этой блаженной среде, слиться с ней в одно целое и навсегда унести в душе этот миг счастья.
   Так вот, если вам удалось представить и почувствовать все это, то хочу немного разочаровать вас, так как чувство, что испытывала в те минуты Нелли, по своей силе превосходило его в несколько раз. Его нельзя сравнить ни с чем, его можно только почувствовать и запомнить на всю жизнь!
   Медленная музыка вскоре закончилась, заставив их очнуться от прекрасного состояния забвения и нежности и уйти назад к своему столику.
   – Как здесь мило, – первой нарушила тишину Нелли.
   – Особенно когда рядом ты. Что делает с нами работа? Мы перестаем замечать рядом с собой личностей, видя в них сослуживцев, начальников, подчиненных…
   – Не знаю, как ты, но я уже давно обратила внимание на обаятельного главного инженера. Жаль, что он меня в толпе серых однообразных личностей не приметил…
   Семен Семенович лукаво улыбнулся и, поддерживая игривую беседу, ответил:
   – Теперь, милая Нелечка, глаза инженера прозрели, и он разглядел чудный цветок, распустившийся рядом.
   От комплиментов Грача Нелли покрылась румянцем. Внутри нее что-то сжалось, не давая истинным чувствам пробиться наружу. Ей хотелось многое ему сказать, откровенно признаться, насколько глубоко он запал в ее душу. И произошло это не сейчас, а намного раньше – с тех самых пор, когда Нелли впервые увидела его, придя работать в компанию. Вдруг, спохватившись, Нелли одернула рукав платья и встревоженно взглянула на часы.
   – Мы забыли о том, что время скоротечно, а между тем пролетело уже два часа. Мне же казалось, что прошел только миг.
   – Неужели нам пора уходить? – удивился Семен Семенович.
   – Иначе опоздаем в кино.
   – Уходить так уходить. Но, надеюсь, мы не в последний раз в этом ресторане?
   – Все зависит от тебя, Семен.
   – Нет, скорее от нас обоих. Ладно, пошли, а то и впрямь опоздаем.
   Расплатившись с официантом, они вышли на темную улицу. После тепла в ресторане воздух за его пределами показался прохладным и сырым. Заметив, как Нелли слегка поежилась от холода, Семен Семенович положил ей руку на плечо, притянув хрупкое тело ближе к себе.
   Романтический ужин придал чувствам, эмоциям новый оттенок. Даже внушающая ранее неприязнь темная улица стала желанной и где-то даже манящей. В разговоре слова затихали, фразы обрывались – эмоции и чувства переполняли душу. Если дневной свет освещает лица, показывая их как полотна живописца, то покров тьмы часто открывает души, скрывая убранство и внешний блеск, оголяя лишь суть – сердцевину души.
   Нелли и Семен, сев в автобус, проехали одну остановку до кинотеатра, войдя в него как раз вовремя. Билетерша только что открыла двери и начала пропускать внутрь. Оказавшись в холле кинотеатра, они направились разглядывать афиши. До начала сеанса оставалось еще несколько минут, и Грач, оставив свою даму в кресле холла, пошел за мороженым.
   В его недолгое отсутствие Нелли вспоминала ресторан, их разговоры. Но, спохватившись, открыла сумочку и, достав оттуда зеркало, начала поправлять прическу, подкрашивать губы. За этим занятием и застал ее Грач.
   – Тебе совсем не следует подкрашивать губы, они и так прелестны, а под слой помады ты прячешь всю красоту и очарование, – наклонившись, у самого уха Нелли тихо произнес Грач.
   От этих слов она немного смутилась и, слегка покраснев, закрыла тюбик и убрала помаду в сумочку.
   Во время сеанса они сидели, прижавшись друг к другу. Семен Семенович, словно юнец, взял руку Нелли и, зажав в своих ладонях, изредка поглаживал ее длинные пальцы.
   Кино закончилось поздно, и Грач проводил Нелли до дома. У подъезда он обнял ее и нежно поцеловал на прощанье.
   – Я позвоню тебе завтра, – проговорил он.
   – Я буду ждать, – чуть слышно ответила она. – А сейчас иди, опоздаешь на последний автобус.
   Расставшись с инженером, Нелли, словно находясь во сне и не желая возвращаться в реальность, не замечая перил, ступеней, инстинктивно поднялась на свой этаж, открыла дверь и, войдя в квартиру, опустилась в любимое кресло.
   Тут же перед ее глазами пронеслись только что пережитые мгновенья, доставившие ей давно забытые чувства нежности и любви. Прикрыв глаза, Нелли с наслаждением вдыхала воздух, словно старалась вобрать в себя все последние воздушные частички, пропитанные счастьем ускользающего дня.
   В комнате из настенного светильника мягко струился неяркий свет, а на улице через не закрытое шторами окно проглядывала ночь. На таинственном черном небе мерцали звезды: какие-то тускло, невзрачно, а какие-то – словно маяки во мраке. Они светили так ярко и решительно, что невольно притягивали взор, вселяя уверенность и надежду во все прекрасное и светлое, и завтрашний день начинал представляться не настолько унылым и обыденным. А романтическое приключение – не приятным стечением обстоятельств, вместившимся в рамки одного дня, а надеждой на огромное любовное начало, обещающее долгое продолжение…

Глава 7
Явление «зыбучего асфальта»

   Начну с того, что происходит в настоящее время; осмелюсь предположить, и по сей день. А именно: политические баталии, новые веяния, взгляды, партии и движения. Итак, подошедшее время выборов новых чиновников со своей стороны подогревало и без того накалившийся летней жарой воздух. На политическую арену, словно львы, готовые к драке, выходили новые лица. Немыслимые идеи, фантазии сыпались из голов депутатов, напоминая огненный поток искр из раскаленной домны. Каждый из вновь появившихся на арене стремился затмить своим красноречием, широтой фантазий, изощренными обещаниями соперника. Направления программ улучшения жизни и выхода из дремучего лабиринта, в который, по их мнению, не ведая, что творим, забрели мы сами, были настолько разнообразны и неповторимы, что представлялись готовым собранием «Тысяча и один совет выхода из всех проблем».
   Но все же, невзирая на всю неповторимость программ и идей, по какому-то плагиатскому закону, часть депутатов сходилась в единонаправленное мышление. Тут начинали сплачиваться группки, группы, а затем и новые партии и движения в удовлетворяющем всех направлении идей.
   И вот уже на арене вместо одиноко гласящих львов появляются стаи. Голоса их становятся мощнее, а клыки острее. Накал борьбы частенько заходил за критические отметки. Но только в драке хорошо выявляются сильные, а слабые постепенно сползают с подмостков, устилая своими телами дорогу победителям.
   Так было и в этот раз. По итогам страстной борьбы, а в дальнейшем и голосования победила фракция «Лицом к народу». Победа на выборах давала этой фракции большинство голосов в местной Думе, а значит, больше власти и возможность проводить свою предвыборную программу в жизнь.
   В партию «Лицом к народу» вошли люди разных профессий, но всех их объединял один класс чиновников. Хотя и была единодушно названа их партия – «Лицом к народу», но с народом они изначально сливаться не желали, а тем более вникать в его проблемы. А что до названия, то в цепочке логических рассуждений оно вполне объяснимо. Посудите сами: народ депутатов видит повсюду – смотрящих на них с плакатов, в политических телепередачах. Вот и получается: депутаты у нас всегда лицом к народу.
   Итак, партия избрана большинством чьих-то голосов. Место в правительстве заняла не последнее, да к тому же сидячее, а значит, и слово имеет весомое, и власть немалую.
   На телеэкранах пестрели лица вошедших в новую партию. Рекламные ролики, круто изменив свой лик, теперь показывали жующих «Орбит» и сидящих в «Макдональдс» не случайных прохожих, а новоиспеченных лидеров со словами: «Смотрите на них, подражайте им, ведь все, что мы будем жевать и на что смотреть завтра – в их власти! Поддержим избранников и проявим солидарность!»
   А некоторые рекламы в своих роликах и фантазиях доходили до полной абсурдности, предлагая купить стиральную машину, где каждая десятая была отмечена личной подписью какого-нибудь депутата.
   Далее начало происходить нечто, что практически невозможно объяснить и тем более понять…
   В один из будничных дней лидирующая партия «Лицом к народу» собралась в полном составе на маленькой площади, выложенной не так давно красными гранитными плитами в виде ромба, недалеко от главного входа в городскую управу. Сие собрание, да к тому же в полном составе, было вызвано странным телефонным звонком накануне, около обеда. Звонивший говорил слегка с акцентом, но убедительно и весьма заманчиво.
   – Уважаемые депутаты, – начал свою речь по телефону незнакомец, – я являюсь представителем одной очень влиятельной германской газеты. Мне предоставлена честь выразить вам наше глубокое почтение и восхищение вашей предвыборной программой. Я также приехал с одной очень, думаю, приятной и многообещающей миссией. Нам было бы приятно видеть вас в нашем городе и предложить бесплатную поездку на неделю по всем красотам Германии, а также проживание в лучших отелях и, разумеется, обмен опытом, который так необходим и вам, и нам.
   Новоиспеченные депутаты на такое предложение могли только ответить согласием, на что незнакомец добавил:
   – Если же вы приняли наше предложение, то завтра ровно в шесть вечера все желающие должны собраться на площадке из красных плит. Только маленькая просьба: не разбредайтесь, стойте именно на площадке, чтобы мы могли сфотографировать всех вас с самолета для нашей газеты.
   К чему такая ограниченность в месте сбора? Почему именно на маленькой площадке из красных плит? Такие вопросы никому из депутатов даже в голову не пришли. А потом, что это за фотография из самолета? Но как бы там ни было, поверив сказанному на слово, депутаты к назначенному часу на условленное место явились без опоздания и в полном составе. Ждать им пришлось самую малость: вскоре в небе показался вертолет.
   – Смотрите, вертолет! – радостно воскликнул Неумов – один из входящих в «Лицом к народу».
   – Вот именно, вертолет. А обещали самолет, – подметил Скрябушев. – Как же они нас к себе на вертолете повезут?
   – Как дрова! – рассмеялся Жуловский.
   Собравшиеся начали возмущаться и галдеть. Но с площадки никто уходить не желал. Тут Неумов предложил всеобщему вниманию вполне убедительное объяснение:
   – А может, вертолет нас только сфотографирует, опустится к нам, оттуда выйдет их представитель и все разъяснит?
   В эту минуту вертолет завис над площадкой, внезапно сверху стал накрапывать мелкий дождь, потом откуда-то появился дым, и… Когда дым рассеялся, то случайные очевидцы этого феномена увидели, что все стоявшие ранее на площадке люди внезапно исчезли.
   Вскоре к месту странного происшествия стали подтягиваться новые прохожие, привлекаемые громкими дискуссиями о случившемся.
   – Я все видела! – кричала громче всех пожилая женщина. – В небе завис вертолет, а потом он напустил на них столб дыма, и они стали невидимками. А может, и вовсе исчезли!
   – Да никуда они не исчезли и не испарились – их засосало в асфальт, – предположил коренастый мужчина. Я слышал о зыбучих песках, так вот это – то же самое, только зыбучий асфальт, видимо.
   – А может, это «Бермудский треугольник»? – предположил кто-то из-за спины высокого мужчины. – Но только наш, собственный! – с гордостью добавил все тот же голос.
   – Да, и впрямь мистика какая-то… – вздохнула женщина с коляской.
   Внезапно, будто по зову плоти, на месте происшествия возникли журналисты, газетчики, вооруженные специальным оборудованием до зубов. С их появлением возобновились бурные дискуссии, расспросы очевидцев.
   На следующий день многие городские газеты пестрели заголовками: «Таинственное исчезновение», «Явление зыбучего асфальта», «Таинственное похищение депутатов – кто за этим стоит?».
   Всю неделю город будоражили слухи. Один мужчина в баре рассказывал якобы самую достоверную версию, ударяя себя в грудь кулаком и клянясь мамой, что породила его на свет.
   – Я, – говорит, – в тот день мимо шел. Смотрю – люди какие-то тесно так в кучку встали, и все в небо смотрят, пристально так. Ну и я притормозил, думаю, дай и сам на небо посмотрю. А там в ту минуту вертолет какой-то над ними кружил. А потом – бац! И ливанул на них сверху чем-то, но не сильно, а так, словно дождиком мелким полил. Думаю, вещество какое-то было, может и отравляющее…
   – Ну, ты уж загнул, – перебил его сосед по стойке. – Если бы отравляющее – померли бы все, а не исчезли.
   – Даты не перебивай, дальше слушай, что было. Вдруг на этой площадке что-то лязгнуло, и все! Ни людей, ни дыма.
   Были и другие версии произошедшего: якобы тот столб дыма засосал их всех во вражеский вертолет и унес. Только для чего? Это оставалось неясным.
   Скептики предполагали, что все это вымысел – никуда люди не делись, просто разбежались, когда повалил дым. Скорее всего, это была просто дымовая шашка – обычный мелкий теракт, заказанный завистниками.
   Но как бы там ни было, а депутаты из партии «Лицом к народу» словно в воду канули. Никто из них дома не объявлялся и на работу не выходил.
* * *
   – Ты знаешь, Нелечка, – произнес Семен Семенович, прочитывая сводку последних новостей в прессе, – странные вещи стали твориться в нашем городе. Мне раньше казалось, что нечто непонятное происходит только со мной, а выходит, что нет.
   Нелли и Грач находились в уютной, но немного одинокой комнате секретарши. Квартирка была у нее двухкомнатная, особой шикарностью не блистала, так – скромно, по-холостяцки.
   Посередине комнаты был накрыт стол, горело несколько свечей, придающих романтизм и очарование ужину. Семен Семенович вышел из-за стола и, усевшись в мягкое кресло, принялся пролистывать газеты. Нелли же суетилась на кухне, куда запретила входить Семену. С самого утра она готовилась к этому вечеру в квартире. Создавала деликатесные блюда, пекла свой фирменный торт со взбитыми сливками, в квартире наводила блеск, а на своей голове – «шик». Ей хотелось быть неотразимой и чувствовать себя единственной и желанной. Их отношения не носили характер прочной связи, но кое-какая симпатия и привязанность появились – некое влечение сближало их.
   – Что ты сказал, Семен? – переспросила Нелли, выйдя из кухни. – Что там с тобой творится?
   – Да так, черт знает что, я и сам не пойму. Мне тут все об этом случае с депутатами думается. Читаю о них в газете, а вспоминаю свои злоключения.
   – Как интересно, а ты ничего об этом не рассказывал…
   Нелли подошла ближе и уселась на подлокотник кресла, небрежно распахнув разрез платья.
   – И рассказывать-то нечего. Так, какой-то ненормальный звонил мне недавно в кафе, предупреждал, чтоб я не занимал поста главного инженера.
   – А я бы была очень счастлива, если б ты занял такой пост. Но, к сожалению, это невозможно – Плешивцев на этом посту засел крепко и уходить никуда не собирается.
   – И я не поверил, а он мне на это знаешь что сказал?
   – И что же? Это уже становится интересным…
   – А он мне следующее выложил, не поморщившись: «Умрет скоро ваш Плешивцев – вот и место освободится».
   – Ну и шутник! Только шутки его невеселые. А ты не бери в голову, Семен, и думаться не будет.
   – Нет, в голову не буду, а вот в руки кое-что возьму!
   Он обхватил Нелли за талию и притянул к себе в кресло.
   – Ну что ты, Семен, – кокетливо произнесла она, – еще ведь сладкое!..
   – Мое сладкое уже со мной…
   Семен Семенович плотнее прижал к себе Нелли и начал осыпать ее лицо божественными, как казалось Нелли, поцелуями. Ей это было очень приятно, и она совсем не желала сопротивляться, подставляя для поцелуев шею, губы, уши.
   Рука Семена Семеновича скользнула вниз по платью, к линии разреза, который был так близко и открывал пару очаровательных ножек. Грач гладил бархатистую кожу, испытывая при этом немалое удовольствие. Затем медленно, как бы случайно, его рука задела за нижнюю пуговицу, и та, словно ожидая сигнала, неслышно расстегнулась.
   – А может, все-таки сладкое?… – еле слышно прошептала Нелли.
   По ее телу пробежала мелкая дрожь, сердце учащенно забилось. Она чувствовала, что начинает краснеть. Такое с ней не впервой, но кажется, что это и есть самое настоящее, охватывающее целиком, парализующее мозг, мышцы… Чувство телесности покидает тебя, словно измученная душа вырывается на волю.
   – Ты словно цветок, – шепнул Семен ей на ухо, – мой цветок…
   – Какой цветок? – плохо соображая, спросила Нелли.
   – Такая неясная маленькая ромашка, состоящая из мягкого тельца, облаченного в неясные лепестки, которые так легко открываются.
   Грач произносил эти слова мягко, вкрадчиво, одновременно расстегивая одну пуговицу за другой.
   – На лепестках можно гадать, – то ли предположила, то ли вспомнила ушедшая куда-то в свои мысли Нелли.
   – Мы так и сделаем, пусть первый лепесток будет любовью, – предложил он, выведя ее из размышлений, и при этом ненавязчиво стянул с нее платье, отбросив его в сторону.
   Улыбнувшись легко навязанной игре, Нелли сняла с шеи Семена галстук со словами:
   – А этот лепесток пусть будет надеждой.
   Прежняя небольшая натянутость и стеснительность благодаря наивной, но все-таки романтичной игре, исчезла. И вот уже Семен Семенович держал у себя на коленях нежное, ласковое создание. Ему сейчас так хотелось ласки близкого друга, женщины. Ведь с тех пор, как его грубо предала жена, Нелли оказалась для него чем-то вроде спасательного круга, который он смог впервые заметить за все долгое время, проплывающее в одиночестве. Она смогла его увлечь, зародить в нем нежность и хоть малые, но все же романтические чувства.
   Нелли и не заметила, как очутилась в своей кровати. Она не могла, да и не хотела в эти минуты мысленно рассуждать: а правильно ли она поступает? В ее душе был рай, и никаких враждебно настроенных мыслей она туда не пускала. Все то, что прекрасно – должно оставаться таким, чтобы оставить самый яркий оттиск в воспоминаниях на будущее.
   – А я и не заметила, как попала в спальню, – удивилась Нелли.
   – И не надо! – улыбнулся Семен Семенович, осыпая все ее тело поцелуями. – Происходящее вокруг для нас в эти мгновенья растворилось. Только я и ты. Мы с тобою одинокие существа, живущие своей жизнью. Но сейчас мы вместе – мы одно целое. Ты чувствуешь меня как часть себя, и тебе хорошо, а я наслаждаюсь теплом, которое ты мне даришь!
   – Мне хорошо с тобой, Семен, я и не думала, что так может быть.
   – Может быть все! Главное – чтобы мы этого захотели, пожелали и сумели сотворить для себя то счастье, о котором мечтаем, но к сожаленью, редко можем достичь.
   – Ты мой милый философ и романтик, – подметила Нелли.
   – Может быть, хотя проявляется это очень редко!
   Когда Нелли и Семен Семенович вернулись к столу – свечи почти догорели, чай был слегка теплым, а нарезанные кусочки ароматного торта успели обветриться.
   – Как жаль, – вздохнула Нелли.
   – Чего же? – переспросил Семен.
   – Торт начал черстветь, свечи – угасать, да и чай никуда не годится!
   – И мне жаль, – продолжил Грач, – но только того, что так быстро пролетело время. И мне, честное слово, очень хочется еще раз пережить те мгновенья, на которые ушло наше время.
   – Давай сперва поедим, чай подогреем, – предложила Нелли.
   – А потом?
   – Потом тебе, милый Сема, придется одеться и идти к себе домой – ведь завтра на работу.
   – Последнее желание можно? – заулыбался Грач, прищуривая глаза, словно что-то замышляя.
   – Если последнее, то можно! – кивнула в знак согласия Нелли.
   – Один страстный поцелуй и новости по телевизору!
   – Семен, ты просишь, чтобы я включила телевизор?
   – Да, и заметь – не только это!
   Нелли подошла к старенькому «Рекорду», включила его и вернулась к Семену, где ее ждали прощальные объятия и страстный поцелуй. Но лишь губы Семена Семеновича прикоснулись к губам Нелли, как из телевизора послышалось следующее:
   – А сейчас экстренное сообщение. Сегодня в шесть вечера около городской управы внезапно появились депутаты из партии «Лицом к народу», которые, как вы помните, исчезли на этом же самом месте ровно неделю назад. И вот теперь их столь внезапное появление вызвало новую волну дискуссий и сомнений. Депутаты появились в полном составе, в той самой одежде, и все стояли сплоченно на пятачке из гранитных плит. Но в этом деле есть еще одна странность: никто из них ничего не помнит. Все уверяют, что никуда не пропадали, а только сегодня вышли из дома для проведения митинга. Медицинское обследование ничего странного в физическом состоянии не обнаружило, но родные утверждают, что заметили резкое изменение в их психике, поведении: они стали замкнуты. Жена одного из депутатов отозвалась о своем муже так: «Он стал словно робот, а раньше был таким веселым – живым всегда был».

Глава 8
Смерть Плешивцева

   В два часа жену Плешивцева – Изольду Лукьяновну – разбудил странный и довольно-таки сильный грохот в квартире. Первое, о чем ей подумалось, – что кто-то за стеной выбивает дорожку, что есть сил ударяя по ней палкой. Изольда Лукьяновна протянула руку, намереваясь разбудить мужа – Власа Власовича Плешивцева. Она ощупала в темноте место рядом с собой, но супруга там не было. Тогда она принялась шарить обеими руками по подушке, но и там его не было.
   Вскочив в испуге, Изольда Лукьяновна кинулась включать светильник. А как только желтый свет ночника позволил ей разглядеть все вокруг себя, она, совершенно растерявшись, тихо позвала писклявым голоском:
   – Власеночек мой, где ты?
   И, перегнувшись через край кровати, принялась высматривать его на полу. Но, не найдя и там своего любимого Власеночка, слезла с кровати и пошла разыскивать мужа дальше. Когда же она вошла в зал, перед ней предстал ее супруг в полном пижамном облачении. Он стоял посреди комнаты и пристально всматривался в черный угол за гардеробом.
   – Вот ты где, – радостно произнесла Изольда Лукьяновна, – Власеночек-Волосеночек мой, а я-то потеряла тебя.
   Плешивцев стоял тихо, не оборачиваясь, пристально глядя все в ту же черную тень угла. Тогда его жена перевела взгляд с мужа на то же место, куда смотрел тот, и шепотом у него спросила:
   – Там что, мышь?!
   При этом она поднялась на цыпочки, готовясь совершить мгновенный прыжок на ближайший стул.
   Плешивцев, не оборачиваясь, тихо ответил:
   – Тсс… Не шуми, они там и хотят меня убить.
   – Кто? – в полный голос удивленно спросила жена и сделала несколько шагов по направлению мужа.
   Тут Влас Власович, заметив метнувшуюся тень жены, крикнул:
   – Ложись! Я защищу тебя! – и, подняв руку, в которой находилось что-то длинное, принялся ударять этим предметом об угол гардероба и стену, где заметил мелькнувшую тень.
   Тут Изольда Лукьяновна разглядела в руках мужа палку. Она вскрикнула и отпрянула назад.
   – Что с тобой, Власеночек мой? – чуть не плача спросила она. – Ты же портишь мебель!
   Но не на шутку разошедшийся Плешивцев не слушал ее и наносил один удар за другим.
   – Я расправлюсь с вами! – выкрикивал он. – Если не я, то кто остановит вашу бесовскую игру?!
   Изольда Лукьяновна сорвалась с места и помчалась в прихожую, к телефону. Набрав номер «скорой помощи», она взволнованным голосом заговорила:
   – Приезжайте! Мой муж; избивает палкой стену и говорит, что расправится с ней. А еще он бьет мою тень и говорит, что ОНИ там!
   Далее, назвав свой адрес, Плешивцева подошла к входной двери. Она, стараясь не шуметь, тихо открыла ее, ожидая встретить бригаду врачей. За дверью, на лестничной площадке, она увидела соседей. Те, услышав шум, вызванный ее мужем, стали выходить из своих квартир, возмущаясь при этом и потирая сонные глаза.
   – Ни днем, ни ночью покоя нет! – ругались они. – На работе весь день пашешь как проклятый, приходишь домой в надежде отдохнуть, так нет тебе – тут соседи ночью кордебалет устраивают!
   – Милицию надо звать – она быстро успокоит! В каталажку заберут, а после нее не то что шуметь – на цыпочках ходить станут!
   Услышав голоса соседей, Изольда Лукьяновна тихо вышла к ним на площадку. При взгляде на нее у собравшихся в мгновение иссякли все реплики возмущения. Плешивцева была бледная, взволнованная и, казалось, еле стояла на ногах. Тут же к ней подскочила больше всех кричавшая Лизочка из квартиры напротив и, состроив скорбно-лицемерное выражение лица, спросила:
   – Что с тобой, милая Изольдушка? На тебе лица нет. Что-то случилось?
   – Там Влас, он с палкой, мебель ломает…
   – Вот-вот, – оживилась удовлетворенная Лизочка, которая жила одна с тех пор, как от нее сбежал третий муж, не выдержав и двух месяцев. – Я всегда говорила, что все мужики с рождения сатаной мечены. Все они такие! Им бы только…
   Тут ее речь грубо прервали два семьянина из соседних квартир:
   – Да не тебе мужиков хаять! На себя посмотри – третий муж;, и двух месяцев не прожив, сбежал! От хорошей бы не уходили мужья! А то вот только и умеешь рот разевать да хаять всех!
   – Хватит вам лаяться, – заступился за Лизочку сосед с нижнего этажа. – Ну, не повезло ей с мужиками, что ж поделаешь? А Лизок у нас ничего – женщина видная и к тому же привлекательная.
   Услышав такие слова в свой адрес, Лизочка расправила плечи, при этом кокетливо оглядывая стоявших на лестничной площадке мужчин, и, забыв об Изольде Лукьяновне, бросила ее руку. Она уже собиралась сделать два шага вперед, по направлению своего заступника, начав жеманно ему улыбаться и слегка передергивать плечиками, как услышала на лестнице властный голос Сары – жены Лизочкиного заступника:
   – Это кто здесь видная и привлекательная женщина?! – громовым голосом спросила она. – Вот эта шавка, что ли? Насчет видной – не спорю: видна, когда орать начинает. А насчет привлекательной – не знаю. Если ее умыть, то и вся привлекательность в раковину стечет.
   От таких обидных слов Лизочка покраснела и отошла назад, спрятавшись за спину многострадальной Изольды Лукьяновны, а оттуда уже позволила себе ответить:
   – На себя посмотри – бочка с пивом!
   Тут Сара повернулась к ней всем своим корпусом, и та словно растворилась в воздухе – ее стало не слышно и не видно. Надо заметить, что Сара габаритов была необъятных, да к тому же на полголовы выше всех присутствующих, а посему и возражать ей никто не решался.
   И тут, в момент возникшей паузы, из-за двери Изольды Лукьяновны донесся звон бьющегося стекла.
   – Ах! – воскликнула та. – Он разбил люстру!
   – Неужто ту, из чешского хрусталя? – всплеснула руками Марья Степановна из угловой квартиры.
   – Ту! – с горечью в голосе, глубоко вздохнув, подтвердила Плешивцева.
   – А ведь просила я тебя тогда – продай! В двадорога бы купила – не продала! Сейчас бы висела у меня – целехонькой была. А теперь что? Ни люстры, ни денег!
   – Да хватит вам! У человека горе, а вы со своими глупостями лезете, – оборвала Сара.
   В этот момент на лестнице показалась бригада «скорой помощи».
   – Здесь больной? – спросил врач в белом халате.
   – Да, да, сюда, – засуетилась Изольда Лукьяновна и распахнула дверь своей квартиры.
   Врач и два санитара вошли в квартиру, следом за ними устремилась толпа любопытных соседей, давно жаждущая зрелищ.
   Взору всех вошедших предстал главный инженер Плешивцев – уважаемая интеллигентная личность. Правда, вид его был далек от такой характеристики – волосы на голове торчали в разные стороны, пижама от усердных боев с призраками в нескольких местах разорвалась и свисала клочьями. Влас Власович гордо и невозмутимо стоял посреди груды битого стекла, перевернутых и сложенных в виде баррикад стульев, озирая при этом победным взором вошедших.
   – Ты посмотри, мужик совсем рехнулся! – прошептал на ухо Саре ее муж. – Сейчас его свяжут – и в машину. А прикидывался такой важной птицей!
   – Да ты лучше на прихожку посмотри, – также шепотом произнесла Сара. – Я ж тебе, дураку, второй месяц о такой толкую. Наша совсем поистерлась – пора на дачу увозить.
   Любопытные соседи, столпившиеся у входа в комнату, тихо перешептывались, обсуждая увиденное.
   – Ну-с, – произнес немолодой врач, обращаясь к Плешивцеву, – и что это мы тут среди ночи делаем?
   – Они приходили за мной! – пробубнил Влас Власович, слегка съежившись от стыда и спрятав в глубину души переполнявшие его победные чувства. – Они хотели меня убить.
   – Ara, a вы их палкой! Только скажите: где ж теперь они – те, кто приходил к вам?
   – Исчезли! Они не люди – призраки. Думают, что управляют миром. Все они – тени, черные тени, палачи душ людских; черви, грызущие изнутри. Вы должны помочь мне расправиться с ними!
   – С кем – тенями, призраками или червями? – смеясь, спросил санитар.
   – Вы мне не верите, смеетесь. Думаете, я сошел с ума! Нет! Я при памяти и знаю, что делаю.
   – Конечно, при памяти, – продолжил врач. – И люстру при памяти разбили, и мебель перевернули. Только с памятью вашей что-то не то твориться стало. Вот поедете с нами сейчас, мы вас подлечим, память прежнюю вернем – и как раньше, будете здоровехоньким.
   – Сейчас в психушку заберут, – вполголоса произнесла Лизочка.
   Эти слова расслышал Плешивцев и, осмотрев собравшуюся толпу, произнес:
   – Ну что ж, я согласен: в психушку так в психушку. Вам всем только хуже будет, а мне уже все равно! Я лишь хочу попросить исполнить мое последнее желание.
   Врачи и санитары переглянулись, пожав плечами, и вопросительно посмотрели на тихо всхлипывающую Изольду Лукьяновну. Та, поняв их вопросительные взгляды, произнесла:
   – Разрешите ему последнее желание. А что ты хочешь, Власеночек мой?
   Взглянув печальными глазами на жену, он ответил:
   – Только пять минут полежать в нашей кроватке и проститься с ней.
   Врач рассмеялся на такую просьбу и одобрительно кивнул головой:
   – Идите, голубчик, идите! А потом в машину и поедем.
   Повернувшись, Влас Власович медленно побрел к спальне. За каждым его шагом пристально наблюдали собравшиеся соседи. В ком-то из них в тот момент промелькнула жалость и сострадание, на лицах некоторых – саркастические усмешки.
   Плешивцев вошел в спальную комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Приблизился к кровати, лег в нее, осмотрел печальным взглядом полутемную комнату, закрыл глаза и… умер.
   Через пять минут первой в комнату вошла Изольда Лукьяновна. Она подошла к мужу, тронула за руку, но, увидев его бездыханным, вскрикнула и, потеряв сознание, рухнула на пол.
   На крик тут же вбежали санитары, следом за ними устремилась толпа соседей. Но, оценив произошедшее, лица толпившихся соседей сразу изменились. Насмешки и ухмылки сменились на скорбь и застывший ужас в глазах. Словно по команде все попятились назад к двери и, выскочив на лестничную площадку, молча разошлись по своим квартирам.
   Санитары быстро привели Изольду Лукьяновну в чувство, вколов ей успокоительное, и усадили в кресло. Супруга ее вскоре забрала другая машина.
   А за окном тем временем была глубокая ночь, и в царствующей тишине откуда-то доносился лишь победный лай пса.

Глава 9
Нелепые слухи

   Слегка забрезжил рассвет, простирая свои первые утренние блики по сонной земле. Дуновение ветра сменилось, преображаясь из холодного ночного в приятную утреннюю прохладу. В эти мгновенья словно закрутились колесики какого-то необъяснимого механизма в природе. Первые волны рассвета пробежались по деревьям, траве, цветам. Цветы зашевелились, словно сбрасывая мантию сна. Прохладная роса оживила стебли, траву. Почувствовав пробуждение травы, зашевелились букашки, ночевавшие под ее сводами.
   Первые, еще робкие шаги рассвета с каждым мгновением становились сильнее и увереннее. И вот блеснул золотистый луч. Перехватив его, встрепенулись птицы. Послышалось их первое пение – нежное, как сам рассвет, и на удивление звонкое и радостное. Спокойствие и чистота переполняют эти утренние мгновенья, и кажется, что весь мир погрузился в пучину блаженства. Главное – поймать этот миг, ощутив на своем теле умиротворенный поцелуй росы, и сработает следующий переключатель этого странного механизма, принеся с собой отличное настроение на весь наступающий день.
   Вся эта гамма волшебных утренних красок и чувств застала в постели только что проснувшегося директора «Водора» – Полиевкта Петровича. Широко раскрыв глаза, он с наслаждением вдохнул всю прелесть раннего утра и невольно расплылся в благодарной улыбке, хотя далеко не был романтической натурой.
   Магия этого утра захватила Полиевкта Петровича, дав ему заряд радости и хорошего настроения. Быстро собравшись, он захватил свой рабочий портфель и направился по уже не раз хоженому маршруту на работу.
   Войдя в здание конторы, Полиевкт Петрович полной грудью вдохнул аромат своего учреждения и, расплываясь в тщеславной улыбке, каждой косточкой тела, каждым взведенным в боевую готовность нервом почувствовал, что это его учреждение, где только он один вершит судьбы подчиненных и ведет каждодневную игру в марионеток. Здесь он чувствовал себя светилом и в какой-то мере человеком, стоявшим на одной параллели с Всевышним Творцом. Только здесь он мог создать себе настроение, сыграть роль и вдоволь насладиться игрой, не признавая критиков и демагогов.
   И вот, натянув на лицо желанную маску невозмутимого начальника, Полиевкт Петрович важно направился по коридору к двери своего кабинета. Но тут навстречу ему выбежала Нелли – его секретарь.
   – Ах, Полиевкт Петрович! – запричитала она. – Горе-то у нас какое, прям напасть! И могло же такое случиться, кто бы мог подумать, а я-то и вообще не могла предположить, что такая беда придет…
   – Да уймись ты, – остановил ее недовольный директор. – Раскудахталась, тысячу слов наговорила, а по сути – ничего! Объясни кратко и доходчиво: что произошло?
   – Умер! – выпалила Нелли и замолчала.
   – Правильно, одним словом и сразу доходчиво, – принялся было рассуждать он. – Постой, а кто умер?…
   – Я и предположить не могла, кто бы мог подумать… – начала опять причитать секретарша.
   – Да остановись ты со своими бабьими штучками – плакать будешь потом! Скажи мне только одним словом: кто умер?
   – Он! И в своей постели.
   – Да, черт тебя подери, кто он?
   – Г-г-г-лавный инженер, жена позвонила.
   От услышанного лицо директора стало походить на хмурый осенний день. На нем отражалось все: и ураган путающихся мыслей, и поток эмоций, то недоумевающих, то скорбящих, то растерянных. Наконец, собравшись с мыслями, он вымолвил:
   – Так, в случае смерти полагается венок заказать, соболезнования выразить. Впрочем, соболезнования ты сочини, а я потом подпишу. Так, что еще? Да, главное – не забыть материальную помощь родственникам. Ладно, это я улажу. А ты сейчас пригласи ко мне в кабинет Плешивцева – надо уладить вопрос со строительством фонтана.
   Широко раскрыв глаза, Нелли смотрела на начальника, не моргая и больше не всхлипывая. Она пыталась воспринять всю сказанную информацию целиком. А после того, как Полиевкт Петрович закончил и повернулся спиной, собираясь проследовать дальше по коридору, Нелли тихо, почти шепотом произнесла:
   – Но ведь он же умер?…
   – Кто? – обернувшись, раздраженно спросил директор.
   – Плешивцев…
   – Когда это случилось? Неужели и он тоже умер?
   – Только он один…
   – А все остальные?
   – Живы, – облегченно вздохнула Нелли.
   – Что же ты мне раньше об этом не сказала? – принялся было от растерянности из-за негаданно свалившейся неприятности ругаться директор, но тут же осекся и спокойным голосом добавил: – А умер-то он как? Отчего? Известно тебе?
   – Точно не знаю, – пожала плечами Нелли. – Жена позвонила и сказала, что он решил умереть и умер!
   – Лучше бы вы так работали: решили сделать и сделали, а то… – запнулся Полиевкт Петрович, поняв, что говорит что-то не то. – Ну ладно, ты иди на место, а я сам обо всем распоряжусь.
   Медленно, все еще переваривая услышанное, директор пошел к своему кабинету. «Как же он так мог поступить, – размышлял он вслух, – не сдав проект, умереть? И что это значит: захотел умереть, даже не посоветовавшись с коллегами. Прямо беспредел какой-то!»
   Нелли, тихо шедшая за Полиевктом Петровичем, на цыпочках прошмыгнула мимо своего рабочего места и помчалась к кабинету технологов. Ведь какая-никакая, а все же новость, и она главная, кто в курсе.
   Кабинет технологов представлял собой другой мир, здесь текла своя неторопливая и размеренная жизнь. В атмосфере витала сонливость и умиротворенность. От стола к столу переходила пухленькая Антонина. В руках у нее был кофейник с горячим кофе. Подходя к столику, она придвигала к себе пустую чашку сослуживца и заполняла ее горячим напитком, после чего медленно шествовала дальше.
   Вдоль окна с кувшином, полным воды, прогуливалась Галина Ивановна, увлажняя подсохшую землю в горшках с цветами. Изредка она останавливалась и замирала, глядя в окно, погрузившись в известные лишь ей одной размышления.
   В углу, укрывшись за кульманом, притаилась Вилена, тщательно крася свои длинные ногти. Во всем отделе рабочее настроение слегка просматривалось лишь в действиях Федора Степановича. Облокотившись на стол, он одной рукой подпирал грозившую упасть в глубоком сне голову, другой же рукой перелистывал страницы нового проекта, не уделяя при этом внимания ни малейшему слову в нем. Во время этой процедуры он парил в лучах удовлетворения от своей работы, которое приносили ему не только смена мелькавших разнообразных схем и табличек, но и легкий ветерок, исходящий при перелистывании.
   В следующее мгновение аура покоя и безмятежности была взорвана. И произошло это с появлением Нелли, которая подобно урагану ворвалась в комнату.
   – Вы здесь сидите, дремлете, – едва войдя, воскликнула она, – а за порогом вашего бюро такие вещи происходят! Ужас берет!
   – Вещи? Какие там вещи, Нелли? Торгаши опять пришли? – выглядывая из-за кульмана, спросила Вилена.
   – «Торгаши, вещи»! – все также драматично продолжила Нелли. – Мелкая у тебя душонка, Виленочка, низкие желания в жизни и глаза дальше трюмо не видят. А там люди гибнут!
   – Неужто опять авария под окном?! – всплеснула руками сентиментальная Галина Ивановна.
   – Авария? Ездить надо медленно! – пробился в разговор Федор Степанович. – А то все спешат куда-то…
   – Какая авария! Проснитесь! К нам смерть пришла в управление!
   – Ой, Нелечка, сколько шума от тебя одной, – невозмутимо продолжила Вилена. – Вечно ты какие-то проблемы находишь, а сейчас и вообще страхи пришла рассказывать!
   – Да подожди ты, Вилюш, – остановила Антонина. – Может, человек дельное говорит, а ты перебиваешь.
   – Ну не ногти же я к вам красить пришла да анекдоты рассказывать! – обиделась Нелли. – Я, между прочим, печальное известие пришла вам сообщить: наш Влас Власович умер!
   – Как умер?… – в один голос переспросили присутствующие.
   – Так и умер. Ночью и на глазах у своей жены.
   – А он ничем не болел в последние дни? – спросила Галина Ивановна.
   – Да что вы, какая болезнь? – возмутилась Антонина. – Он ведь единственный в нашем коллективе спортсмен. А таких, как он, ни одна болезнь не свалит. Я вот еще о чем подумала: может, его убили? Мафии-то сейчас сколько развелось. Только и слышишь: там убили, здесь кровавые разборки…
   – Ха! Мафиозу нашли, – послышался голос за кульманом. – Он же у нас настолько был порядочным – жене не изменял, а вы его к какой-то мафии примеряете!
   – Вы еще не все знаете, – продолжила Нелли. – Ведь он не просто умер. Он захотел умереть, лег в постель и умер!
   – Ну, уж это что-то из разряда мистики, – засомневалась Вилена.
   В эту минуту дверь в бюро технологов открылась, и на пороге показался Семен Семенович Грач.
   – О какой это вы тут мистике разговор ведете? – ничего не зная о случившемся, смеясь, спросил он.
   – Мистика это или не мистика, не знаю. А смерть нашего Власа подозрительна! – поспешила сообщить Антонина.
   – О чем ты говоришь, какая еще смерть?… – не понял Грач.
   – Самая обычная – умер наш Влас Власович.
   От этой новости ноги Семена Семеновича ослабли и он, опершись о стол, плюхнулся на ближайший стул.
   – Этого не может быть… Откуда они могли это знать?… – тихо пробубнил он.
   – О чем вы, Семен Семенович? Вам плохо? Вы здорово побледнели… – захлопотала Галина Ивановна. – Может, воды налить?
   – Не беспокойтесь, со мной все хорошо. Это просто мимолетная слабость от такого неожиданного известия. Скажите, его убили?
   – С чего вы это взяли? Он умер сам по себе, в своей квартире ночью. С ним в тот момент жена была, она все видела, – повторила рассказ Нелли Вилена.
   – Странная смерть, подозрительная и таинственная, – проговорил Семен Семенович и вышел из бюро.
   Нелли вышла следом и, подойдя к нему сзади, тихо шепнула на ухо:
   – Я буду молчать о том, что тебе звонили в кафе, можешь не волноваться. А то еще и тебя заподозрят…
   В комнате технологов еще долго не умолкали споры и предположения по поводу случившегося. Предполагались невероятные вещи, строились дикие гипотезы. Но настоящей причины смерти никто угадать не мог. Эта тайна умерла вместе с Власом Власовичем.
   Семен Семенович медленно побрел по длинному коридору учреждения, никого и ничего не замечая вокруг, пока не столкнулся нос к носу с Полиевктом Петровичем.
   – Семен Семенович, – обратился тот. – Вы уже слышали о печальном известии?
   – Слышал, и до сих пор не могу поверить.
   – Случившегося нам не изменить, а жить дальше необходимо. Поэтому, уважаемый Семен Семенович, готовьтесь занять место покойного.
   – Как? За что? Я ничего не сделал… – пробубнил Грач.
   – Что с вами? Я же вам повышение предлагаю, как хорошему работнику. Вас так потрясла эта смерть? Ну, ничего, поговорим после похорон. Собрание проведем, с коллективом все обсудим.
   Семен Семенович вошел в свой кабинет, сел за стол, разложил перед собой чертеж;, над которым кропотливо трудился последнюю неделю, и направил свой взгляд на изображение схемы. Глаза его, не моргая, смотрели на лист бумаги, не замечая при этом ни малейшей черточки на нем.
   – Бред какой-то, наваждение, – наконец проговорил он. – Только одно неясно: откуда появился звонивший мне незнакомец и почему он звонил именно мне, предсказывая смерть коллеги по работе? А мой сон?… Какую страшную информацию он нес в себе? Может, и он был предсказанием смерти Плешивцева? А что, если нет? И самое страшное еще меня ждет впереди и как снег на голову может в любую минуту обрушиться…
   Нет, если в таком направлении я начну размышлять и дальше, то могу в скором будущем просто сойти с ума. Мысли – страшная штука, и если их пустить на самотек, они способны сильно испортить жизнь и подорвать здоровье – а мне это совершенно ни к чему. Нет, надо быть оптимистом, ведь случившееся уже случилось, а будущее прозрачно и чисто. Да к тому же мне светит неплохая перспектива на уровне повышения…
   Семен Семенович еще, может быть, долго размышлял вслух, но тут дверь его кабинета отворилась и на пороге показалась вездесущая Нелли.
   – Что это ты тут вслух разговариваешь сам с собой?
   – Была бы ты здесь, Нелли, я б с тобой говорил, а раз никого нет, приходится с собой разговаривать. Зато тишина на голову так не давит.
   – Ой, Семен, шутки твои невеселые, да и не в тот час. А я к тебе не просто так зашла. Мне тут одна мысль покоя не дает.
   – Какая же? – с интересом спросил Грач.
   – Это все по теме о случившемся. Когда мы были в кабинете технологов, я обратила внимание на то, как ты воспринял информацию о смерти главного инженера. В твоих глазах блеснули загадочность и испуг. Боюсь, что это могли заметить и другие…
   – Это всего лишь твои ощущения, Нелли. А я уверяю тебя, что узнал обо всем лишь в кабинете технологов и был удивлен, страшно расстроен не меньше остальных. Твои подозрения беспочвенны, а тот звонок был простым совпадением. Не хочешь же ты сказать, что это я сам убил Власа Власовича, дабы завладеть престижной должностью и быть поближе к начальству, а историю со звонком придумал, чтобы выкроить на всякий случай алиби?
   – Да нет, что ты, я совсем не это имела в виду. К тому же смерть Плешивцева наблюдала его жена. А она бы ничего скрывать не стала. Ты уж прости меня, дуру, за нелепые подозрения…
   – Не извиняйся, я все сам понимаю. Смерть действительно загадочная, и тысяча версий вертится в голове…
   Нелли вышла из кабинета и побрела по коридору к своему рабочему месту. «А почему бы и нет? – размышляла она. – А ведь действительно, в смерти главного инженера в первую очередь мог быть заинтересован только заместитель его. Не ведет ли Семен двойную игру?..»

Глава 10
Похороны

   – Это обязательно должна быть пятница, – уверяла всех Изольда Лукьяновна.
   – Но еще столько дней! Почти целая неделя впереди, – пытался переубедить ее Полиевкт Петрович. – Выдержит ли он?
   – Выдержит! Он у меня из терпеливых, – убедительно заверила Плешивцева.
   – А все-таки, почему именно пятница? – поинтересовался Федор Степанович.
   – Мы с моим Власеночком в пятницу познакомились, как сейчас помню – в автобусе. Значит, в пятницу и расставаться будем.
   На этом дискуссия была закончена, день утвержден, место – выделено. Покойному Власу Власовичу предоставлялось право молча и спокойно ждать в морозильной камере установленной даты. Тем временем обзванивались родственники, по «Водору» ходил мрачный курьер, собирая пожертвования с работающих в помощь жене умершего. В кабинетах не прекращались дискуссии по поводу случившегося.
   – Как вы думаете, женщины, – сидя за столом и витая в тайных мыслях, вдруг произнесла Вилена. – А степень моей привязанности к покойному должна как-то отразиться на количестве денег, которые мне надлежит внести в общий вклад?
   – Мысли у тебя, Вилюш, замечу я, корыстные, – выглянув из-за кульмана, подметила Галина Ивановна.
   – И сразу корысть! Ну при чем тут это? У меня с Власом Власовичем дел никаких не было – ни рабочих, ни личных. Жаловать он меня не жаловал. Да и я его не особо-то любила – идейный он был какой-то. Терпеть не могу таких мужиков. За что их только бабы любят, не пойму!
   – Ты думай, о чем говоришь-то. Это ж грех большой – покойников обсуждать.
   – Вот я, Галина Ивановна, и говорю, о чем думаю. Как говорится, мысли вслух и на общее обсуждение.
   – А я вот слышала, что душа покойного сразу на небеса не улетает – она какое-то время среди родных и знакомых витает, слушает, как о покойном после смерти говорят.
   – Точно, точно, – продолжила Вилена, – все конспектирует, а потом – бац! И досье на каждого в красной папочке слугам небесным преподносит.
   – Ох, нехорошие у тебя шутки! Молода ты еще, жизни не видела. Вот накличешь на себя беду…
   – Беду не кличут – она, как татарин, непрошеной сама в дом является, – не согласилась Вилена. – Только мы как-то окольными путями от дискуссии стали отходить. Денег-то сколько сдавать надо?
   – Сколько не жаль! – ответила Галина Ивановна. – Ведь ты ж не покойному даешь, ему они теперь ни к чему, а жене его помогаешь в трудную минуту.
   – А вы, наверное, правы, дам как все – чирик, а то ведь и вправду сочтут меня жадной и корыстной!
   Чуть погодя в комнату технологов вошел мрачный курьер с пакетом, полным мелочи, и тетрадью, куда записывал, кто и сколько внес денег. Покойному, может, это уже и ни к чему, а вот для отчетности вдруг когда и пригодится.
   По дому, где жил Влас Власович, вызвалась пройти соседка Лизочка. О такой роли она мечтала всегда, считая ее романтичной и где-то даже рискованной. Ведь ей выпала удача зайти в квартиру каждого жильца дома, увидеть столько, о чем впоследствии можно долго рассказывать. А какие приятные опасности могли ее поджидать, особенно в тех квартирах, где жили одинокие мужчины…
   К такой миссии Лизочка готовилась около четырех часов, тщательно подбирая гардероб, макияж;, соответствующий обстоятельствам. А когда облачение тела было закончено, она вытащила из комода черный гипюровый платок, небрежно набросив его на плечи, дабы придать более траурный вид своему облику.
   То, что происходило с Лизочкой во время посещения соседей, я рассказывать не стану. Но поверьте мне – это достойно отдельного романа!
   А меж тем траурная эпопея продолжалась. На кладбище решили пригласить священника и там же, со всеми полагающимися почестями и соблюдая все законы церкви, «по-людски» проститься с дорогим человеком. Но в этом деле оказалась небольшая загвоздка. Город, в котором происходили все эти события, был не настолько маленьким, чтобы называться провинциальным, но обладал одной необъяснимой странностью: во всем городе не было ни одного места «свидания с Богом» – ни церкви, ни прихода. А те, кому это было необходимо, давно смирившись, ездили в район, находя в небольших деревнях старые церквушки.
   В одну из таких деревень и было решено съездить представителю от «Водора», договориться обо всем с местным священнослужителем, попросив его подъехать в день похорон. Для этого Полиевкт Петрович выдвинул кандидатуру Федора Степановича, считая его одним из самых ответственных и вполне заменимых на работе людей. В данном случае кандидатура не обсуждалась и, быстро собравшись в дорогу, Федор Степанович выехал ближайшим по расписанию автобусом.
   Добравшись до означенного места и найдя необходимый дом, он открыл незапертую калитку и вошел внутрь небольшого садика. В глубине этого сада, словно укрывшись от мирской суеты, стоял маленький, чисто выбеленный одноэтажный дом. Небольшие окна красиво обрамляли резные ставни. По ту сторону окон виднелись два горшка с растущими в них домашними цветами, в одном из которых пестрела ярко-красная герань, в другом же росло толстое мясистое алоэ. Окна в доме были занавешены тюлем, который полностью закрывал внутренний вид комнат от любопытных глаз.
   – Мещанский домик, мещанский быт, – вслух подметил Федор Степанович и тут же в испуге обернулся проверить – не слышал ли кто его слов.
   Но в саду кроме него и дремавшей в траве кошки никого не было. Федор Степанович подошел ближе к двери и постучал.
   – Есть кто в доме? – спросил он.
   – Как не быть, – отозвались изнутри. – Открывайте дверь да заходите.
   Не мешкая, Федор Степанович открыл дверь и, шагнув за порог, очутился в небольшой светлой горнице, куда навстречу гостю спешил и сам хозяин – служитель местной церкви. На вид ему было около шестидесяти лет. Он был невысокого роста, немного тучноват, но выглядел достаточно хорошо и бодро для своих лет.
   Далее последовали переговоры с местным церковным старожилом, которые отняли не много времени. А вскоре они распрощались, и Федор Степанович отправился в обратный путь с твердой уверенностью в том, что возложенная на него миссия выполнена полностью. Оговорено было место встречи в день похорон и ритуал захоронения покойного.
   А между тем пятница приближалась. И вот наступил день, когда траурная процессия медленно двинулась по улице города. Погода в этот день способствовала церемонии, усиливая горестное состояние. С пяти утра небо над городом заволокло серой непроглядной пеленой, усилился ветер, и вскоре посыпал мелкий дождь. К часу выхода процессии дождь усилился. Ветер, казалось, начал свирепеть, срывая шляпы прохожих и разметая кучи собранного мусора.
   Двигаясь к месту захоронения, траурная процессия каждый свой шаг сопровождала всхлипыванием и причитанием жены покойного. Немного пройдя под несносным дождем, было принято решение дальше двигаться на колесах и, разместившись в двух автобусах, церемония продолжила путь.
   Вскоре показались кладбищенские ворота – вход в храм смерти, около которых было условлено встретиться со священнослужителем. Но того на месте, как ни странно, не оказалось.
   – Как это понимать, Федор Степанович? – недовольно рыкнул Полиевкт Петрович.
   – Не знаю… – растерянно пробормотал Федор Степанович, озираясь по сторонам. – Все было оговорено, он должен был подойти чуть раньше.
   – Но что же могло случиться? – продолжал директор, привыкший к точности во всем.
   – Может, его машина застряла в дороге? – предположил Федор Степанович. – Я сейчас, мигом. Возьму напрокат похоронный автобус и сгоняю за ним, а вы пока гробик выньте и попрощайтесь еще.
   Не дав никому опомниться, он быстро распорядился о выносе тела и освобождении автобуса, оставив себе только водителя. Через пять минут траурный автобус уже мчался по широкой дороге к тому месту, откуда должен был выехать священнослужитель. По дороге застрявших машин или аварий не попадалось, и Федор Степанович теперь уже больше предполагал, что священнослужитель либо заболел и остался дома, либо просто забыл.
   Подъехав к дому, Федор Степанович выскочил из автобуса и по промытой дождем дорожке быстро прошел к входной двери. На стук в дверь ему открыла пожилая женщина и, проводив в дом, поведала следующую историю:
   – Рано утром к нам приехал какой-то человек, – начала рассказ женщина. – Он сказал, что его специально прислали за моим братом, так как похороны перенесены на час раньше…
   – Странно, – пожал плечами Федор Степанович. – Мы никого не посылали, да и похороны не переносили.
   – Мой брат сел с этим человеком в его машину, и они уехали. А через полчаса вернулись. Тот человек сказал, что по дороге у них сломалась машина, и пока он занимался ремонтом, мой брат вышел из машины и зашел в ближайший кабак, где напился так, что незнакомцу пришлось его нести на себе назад в машину…
   После этих слов женщина заплакала.
   – А где сейчас ваш брат? – поинтересовался Федор Степанович.
   – Как я его уложила на кровать, так он и спит до сих пор. Но вы знаете, мой брат очень чтит законы церкви, он вообще не пьет, называя вино напитком сатаны. А тут вдруг такое, я ничего не понимаю!
   Федор Степанович прошел в комнату, взглянул на крепко спящего священнослужителя и, тяжело вздохнув, вышел на улицу.
   Через полчаса он уже подъезжал назад к кладбищу, где его ожидала траурная процессия. Первым навстречу вышел Полиевкт Петрович.
   – Ну что, привез? – с ходу спросил он.
   – Нет, к сожалению, он заболел, – соврал Федор Степанович, – придется как-то без него хоронить.
   Полиевкт Петрович быстро распорядился, чтобы все двигались к могиле и начинали захоронение без священнослужителя. А когда гроб опустили медленно вниз, сам Полиевкт Петрович сказал прощальную речь, от которой жена покойного принялась громко причитать:
   – На кого же ты меня оставил? – выкрикивала она. – Как же я жить теперь буду? Да где же я теперь другого кормильца возьму? Возьми меня с собой, Власеночек мой!..
   Изольда Лукьяновна потянула руки вниз к гробу, но, не удержавшись, поскользнулась на мокрой земле и свалилась в могилу. Увидев, где находится, она в ужасе завопила и начала по комьям грязи выкарабкиваться наверх. Когда же она выползла, вид у нее был далеко не привлекательный. Лицо, руки, одежда были сильно перепачканы грязью.
   Чтобы как-то загладить этот инцидент, вперед вышел Грач и решил произнести последнее слово.
   – Ничто так сильно не заставляет нас страдать, – начал он, – как смерть близких людей. Только в такие минуты все драгоценности мира оборачиваются ни во что по сравнению с единственной настоящей ценностью – самой жизнью. Последние слова покойного всегда обретают магическую силу, а обещания, данные у гроба, превращаются в клятву. Поэтому хочу сказать, что дело Власа Власовича не должно лечь с ним в могилу, и я даю клятвенное обещание не только покойному, но и всем присутствующим, последний проект – строительство фонтана в парке – довести до конца, присудив ему имя покойного, как автору сооружения.
   Закончив свою речь, Семен Семенович поднял горсть земли и кинул ее в могилу, как того требует церемония прощания. Когда же он повернулся, чтобы отойти на кладбищенскую дорогу, уступая место для последнего слова остальным, то заметил невдалеке незнакомца, наблюдавшего за похоронами из-за мощного ствола дуба. Перехватив взгляд Грача, незнакомец вышел из укрытия и, отвернувшись, стал удаляться прочь. Семену Семеновичу опять показалось, что он видел что-то знакомое в одежде, походке этого мужчины, хотя лица не узнал. А вскоре он вспомнил, что недавно уже видел его в парке у палаток с газированной водой. В тот раз, как и сейчас, незнакомец быстро исчез, не дав Грачу подойти ближе.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →