Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Тенрек - это еж, который живет на дереве

Еще   [X]

 0 

Югорские мотивы: Сборник рассказов, стихов, публицистических статей (Цуприков Иван)

В книгу вошли произведения авторов, живущих на северной Югорской земле и работающих в ООО «Газпром трансгаз Югорск». Для большинства из них публикация их произведений в сборнике – литературный дебют…

Год издания: 2010

Цена: 100 руб.



С книгой «Югорские мотивы: Сборник рассказов, стихов, публицистических статей» также читают:

Предпросмотр книги «Югорские мотивы: Сборник рассказов, стихов, публицистических статей»

Югорские мотивы: Сборник рассказов, стихов, публицистических статей

   В книгу вошли произведения авторов, живущих на северной Югорской земле и работающих в ООО «Газпром трансгаз Югорск». Для большинства из них публикация их произведений в сборнике – литературный дебют…
   Предприятие «Газпром трансгаз Югорск» празднует свое 45-летие. Более сотни тысяч людей трудились здесь, начиная со строительства в непроходимых условиях тундры и тайги газопроводов и компрессорных станций, поселков и городов. У каждого человека своя судьба. Но всех их объединяла и объединяет интересная работа, которую многие выбрали еще в начале своего жизненного пути. И самое главное – они гордятся своим выбором, прекрасно осознавая, что каждый из них вносит посильный вклад в развитие газовой промышленности.
   В ООО «Газпром трансгаз Югорск» работают прекрасные специалисты, многие из которых в свободное время увлекаются спортом, художественной самодеятельностью, литературным творчеством,
   И сегодня у вас, дорогие читатели, есть возможность познакомиться с некоторыми из наших работников через призму их художественных произведений – поэзию, прозу, философские размышления…


Иван Цуприков Югорские мотивы: Сборник рассказов, стихов, публицистических статей

Дорогие читатели!
   Предприятие «Газпром трансгаз Югорск» празднует свое 45-летие. Более сотни тысяч людей трудились здесь, начиная со строительства в непроходимых условиях тундры и тайги газопроводов и компрессорных станций, поселков и городов. У каждого человека своя судьба. Но всех их объединяла и объединяет интересная работа, которую многие выбрали еще в начале своего жизненного пути. И самое главное – они гордятся своим выбором, прекрасно осознавая, что каждый из них вносит посильный вклад в развитие газовой промышленности.
   В ООО «Газпром трансгаз Югорск» работают прекрасные специалисты, многие из которых в свободное время увлекаются спортом, художественной самодеятельностью, литературным творчеством.
   И сегодня у вас, дорогие читатели, есть возможность познакомиться с некоторыми из наших работников через призму их художественных произведений – поэзию, прозу, философские размышления…
   Александр Корчагин,
   председатель Объединенной профсоюзной
   организации ООО «Газпром трансгаз Югорск»

Иван ЦУПРИКОВ

Герои нашего времени

   Общество с ограниченной ответственностью «Газпром трансгаз Югорск» является головным предприятием по транспортировке газа ОАО «Газпром». По многониточной системе газопроводов с северных месторождений Тюменской области – Медвежьего, Уренгойского, Ямбургского, Юбилейного и Ямсовейского до Урала он перекачивает до 80 % российского газа. Ежесуточно через магистральные газопроводы 26 линейно-производственных управлений транспортируют более одного миллиарда кубометров газа.
   Такой громадной и сложнейшей системой газопроводов могут управлять только высококвалифицированные и любящие свое дело люди. Они эксплуатируют компрессорные станции с мощнейшими автоматизированными газотурбинными агрегатами, электростанциями, системами очистки и охлаждения газа. В условиях Севера, в болотистой или горной местности специалисты-газовики в любую минуту готовы произвести ремонт этого оборудования и самого газопровода. Невзирая на лютую стужу, они ремонтируют линии электропередач и электрохимзащиты, садятся за рычаги экскаватора, трубоукладчика и производят сложнейшие операции по монтажу труб и их сварке, за тысячи километров доставляют грузы вертолетом или автомобилем на компрессорные станции. Это они настраивают технологическую автоматику, контрольно-измерительные приборы, производят расчеты и проектирование того или иного объекта.
Это наша с тобой биография
   Обществу «Газпром транс газ Югорск» 17 января 2011 года исполнится 45 лет – 45 лет успешной производственной деятельности. Трассовые города и поселки, в которых живут газовики, расположены в тундровой и таежной зонах. Они далеки от цивилизации, потому что не везде еще даже построены дороги, которые соединяют их с Большой Землей, но, несмотря на это, в них продолжают жить газовики-ветераны и новые поколения тружеников «Газпром трансгаз Югорск». Не вся молодежь бежит в тот цивилизованный мир. Для многих молодых притягательной силой остается земля, где они родились, работа, которой многие годы отдали их деды и отцы. А суровость климата?.. Так они же в нем выросли и окрепли. Да и для нормальной жизни здесь делается очень много: есть жилье, школа и детский сад, физкультурно-оздоровительный комплекс, дом культуры, музыкальная школа, библиотека, магазины и кафе.
   Правда, было здесь так не всегда. Эти города и поселки моложе предприятия, строились они вместе с компрессорными станциями, в местах, где не ступала нога человека, в таежной глуши и тундре, с сильными морозами зимой и мириадами комаров и мошек коротким летом.
   В 60-е годы прошлого века в нашей стране запускались газопроводы большой протяженности: Бухара – Урал, Средняя Азия – Центр, первая нитка газопровода из Тюменской области и наш – Игрим – Серов – Нижний Тагил – Свердловск. А весточкой о том, что в Западной Сибири обнаружены крупнейшие месторождения газа, в 1953 году стал мощный газовый фонтан с суточным дебитом один миллион кубометров вблизи поселка Березово. И 1 марта 1961 года здесь был создан первый газодобывающий участок.
   В 1963 году началось строительство первого газопровода Игрим – Серов. Дирекцию строящихся газопроводов (ДСГ) тогда возглавлял Д.А. Дерновой, главным инженером был Н.Л. Гинзбург. Люди неисчерпаемой жизненной энергии, прекраснейшие специалисты, они, как и весь коллектив ДСГ, стремились к одной главной цели: в краткие сроки построить газопровод и дать стране газ. В феврале 1964 года в связи с развертыванием строительства на северном участке дирекция из города Ивделя переезжает в поселок Эсс (позже переименованный в поселок Комсомольский, а ныне – город Югорск). К концу того года было построено уже 253 километра линейной части трубы, начато обустройство Пунгинского месторождения. Работник ДСГ А. Сметанин рассказывает об этом в стихах.
Начиналась с болот Пунга,
Начиналась с гнуса Пунга.
Люди шли… мошкары облака,
Не пускала людей тайга.
Здесь в болотах трактор тонул,
Здесь монтажник песню тянул.
Знал одно – впереди Пунга…

   И вот 4 февраля 1966 года первые тысячи кубометров газа пришли в город Серов Свердловской области. 17 января 1966 года созданное тогда Северо-Уральское управление магистральных газопроводов (потом оно стало называться ООО «Тюментрансгаз», а ныне – «Газпром трансгаз Югорск») приняло в эксплуатацию 500-километровый участок газопровода Игрим – Пунга – Серов. Возглавил СУУМГ Павел Терентьевич Буряк, переведенный сюда из Ташкентского управления магистральных газопроводов (УМГ).
   В том же 1966 году в городах Ивделе, Краснотурьинске и Нижняя Тура подразделениями треста № 1 «Союзгазпромстоя» начато строительство компрессорных станций с турбоагрегатами ГТ-700-5. Принятые в районные управления СУУМГ специалисты, работавшие до этого на других газопроводах, помогали монтажникам устанавливать агрегаты, проводили их ревизию и наладку, сокращая сроки сдачи объектов в эксплуатацию. Так, к примеру, в Краснотурьинском районном управлении (ныне ЛПУ) благодаря расчетам инженеров-эксплуатационников В.Д. Будовского, К.Ф. Отта, А.Н. Штро, В.М. Мещерягина все пять стационарных газоперекачивающих агрегатов ГТ-700-5 были выставлены на фундаментах без разборки всего за одни сутки вместо планируемого месяца.
   «Комплектование Северо-Уральского управления шло в большей степени за счет москвичей и ленинградцев, – вспоминает бывший главный инженер предприятия Владимир Федорович Усенко. – С ними заключались контракты на два с половиной года. По этому поводу у нас в то время сложилась поговорка: „Приехали на три года. Первый год – привыкание, второй год – работа, последние полгода – ожидание окончания контракта“.
   Что и говорить, ребята два с половиной года работали без отпусков, жили, как и мы, в стесненных условиях, в вагончиках, землянках. И только в 1973 году, когда в поселках начали строить жилье – деревянное, позже – кирпичное: школы, детские сады, люди начали оставаться, произошел перелом в сознании людей в их отношении к работе, да и к жизни на Севере».
   Вот что рассказывает по этому поводу работница Пунгинского ЛПУ Евгения Александровна Бурда: «Мы приехали в Пунгу в 1965 году и жили первое время в поселке буровиков. Сначала – в вагончике, где одна кровать была нашей с мужем, вторая – наших знакомых, которые приняли нас. Потом мы вырыли себе отдельную землянку. Зимой в ней еще можно было жить, а вот весной-летом она наполнялась водой. Прибавьте сюда комаров да мошку, а еще работу, зачастую в две смены… Трудно было. Но мы этого не боялись, были молодыми, сильными, здоровыми. Да и гордились тем, что мы, газовики, даем Родине газ».
   «Зима 1968-69 годов выдалась очень суровой. Морозы достигали 52–63 градусов. Оборудование на Пунгу возили тягачами на специально изготовленных санях по очень сложным „зимникам“, полозья „горели“, – вспоминает бывший главный бухгалтер „Тюментрансгаза“ В.И. Войцеховский. – И только весной удалось перебросить часть оборудования баржой. Люди трудились днем и ночью…»
   К несчастью, в 1970 году тяжело заболел и вскоре ушел из жизни руководитель СУУМГ Павел Терентьевич Буряк.
   В 1972 году прошла реорганизация СУУМГа в Тюменское управление магистральных газопроводов. Началось новое широкомасштабное продвижение системы газопроводов предприятия к месторождениям севера Тюменской области – Надым-Пур-Тазовскому региону. И 9 мая 1972 года, в День Победы, газ Медвежьего месторождения по газопроводу Медвежье – Надым – Пунга влился в общий поток «голубого золота» Сибири потребителям Урала.
«Гвозди бы делать из этих людей…»
   «…Уже полным ходом шло строительство газопроводов Медвежье – Надым – Пунга, главной в нашей отрасли стройки. Решался вопрос начала эксплуатации газового месторождения Медвежье, – вспоминает бывший генеральный директор „Тюментрансгаза“ Евгений Николаевич Яковлев. – На всем 500-километровом отрезке трассы от нашего управления работала небольшая аварийно-ремонтная бригада во главе с начальником ЛЭС Казымского районного управления В.В Леневым. Сложная была обстановка: и начавшаяся рано весна, и почти полное отсутствие связи, и спешка строителей под давлением погоды и начальства. Все было».
   Наступило 9 мая 1972 года. В пять часов утра я дал команду Леневу открыть кран на 377-м километре трассы. Этот день можно считать началом рождения системы магистральных газопроводов с месторождений севера Тюменской области (СРТО – Урал).
   Не все, конечно, делалось абсолютно правильно, и сейчас, оглядываясь назад, видны эти просчеты. Но это было время, когда накапливался опыт прокладки газопроводов большого диаметра в районах многолетнемерзлых грунтов, в условиях бездорожья, сезонности строительства и высочайших объемов приема газа от промыслов и его транспорта в места потребления. В 1974 году тюменский газ поступил к потребителям центральных районов Европейской части страны. И в начале этого пути стоял коллектив «Газпром трансгаз Югорск».
   По словам главного инженера В.Ф. Усенко: «В то время в Нижней Туре, Краснотурьинске и Ивделе работало по одному цеху с пятерочными агрегатами (ГТ-700-5), в Пелыме, Комсомольском и Пунге – с шестерочными (ГТ-6-750). На северном регионе в Белом Яре, Лонг-Югане и Надыме на первых двух нитках цехов еще не было, их только начинали строить. И при этом любая аварийная ситуация была связана с отключением газопровода, что автоматически приводило к сокращению подачи газа потребителям на 15–20 миллионов кубометров в сутки. Вопрос ликвидации аварии в кратчайшие сроки был огромной важности и находился под контролем министра.
   День 20 января 1973 года мне запомнился навсегда. В это время работал только один газопровод – Медвежье – Надым – Пунга-1 – и шло строительство второй нитки. На отрезке Белый Яр – Пунга уже работало по одному компрессорному цеху, в Комсомольском подходило к завершению строительство второго цеха. И вот 20 января произошел разрыв труб газопровода между поселками Белым Яром и Пунга. А в это время в течение суток температура воздуха опустилась с двадцати до шестидесяти градусов мороза. Мы вместе с начальниками отделов В.В. Овсиенко и Н.С. Юнусовым вылетели на место аварии.
   Задача нашей аварийно-ремонтной бригады состояла в том, чтобы вырезать разорванные трубы и смонтировать новые. Мы тогда впервые столкнулись с проблемой, что при таком морозе газообразный пропан из баллонов не выходил, а еле-еле тек, и эти баллоны постоянно приходилось согревать в кабине машины. Потом их быстро выносили и подключали. Удавалось произвести рез в пять-десять сантиметров, и снова надо было нести баллоны в машину. Все шесть трубоукладчиков не выдержали работы при такой температуре – остановились, а люди работали.
   На пятый день монтаж аварийного участка был закончен. Но в этот день произошла новая авария в районе Лонг-Югана. И только закончили там работы по монтажу, на следующий день пришло потепление, температура с минус шестидесяти поднялась до минус сорока пяти. Люди вздохнули, расстегнулись, а замминистра Щепкин, который руководил этими работами вместе со мной и Яковлевым, смеется: мол, весной запахло. Но в ту ночь мы чуть не потеряли В.В. Ленева, начальника ЛЭС Казымского ЛПУ МГ. По окончании работ ему была поставлена задача: выехать на 225-й километр и открыть кран. Они с водителем были до такой степени уставшие, что, выполнив эту работу, уснули в кабине. Их спас вовремя прибывший туда инженер Николай Федорович Федоров: растолкал их, привел в чувство и доставил к нам.
   Были случаи, когда люди боялись идти на выполнение тех или иных работ, связанных с опасностью. И наше дело – дело руководства – в таких случаях заключалось не только в организации работ, но и в том, чтобы самим показывать пример. Помнится случай, когда на линии магистрального газопровода в Пелыме разорвало газопровод. Он находился в заболоченной местности, гусеничной техникой работать там было невозможно. Нам удалось установить один из трубоукладчиков на „Формост“, верхняя часть гусениц которого тут же покрылась болотной жижей, и он начал тонуть.
   Приняли решение использовать вместо трубоукладчика вертолет Ми-6. Он на станции Кершаль с вагона брал трубу, „привозил“ ее на трассу, опускал в траншею, и наши работники благодаря высокому опыту летчиков производили ее монтаж и сварку. Не каждый был готов работать, когда над его головой в трех-пяти метрах висела ревущая махина с пятитонной трубой. Тем не менее нашлись люди, которые перебороли страх и справились с поставленной задачей, На этом участке было уложено и сварено более 20 единиц труб, это около 280 метров трубы.
   Были и другие случаи, когда под давлением на газопроводе укладывали пригруза, когда работали по восстановлению линейной части газопровода и рядом взрывалась другая нитка, – вспоминает В.Ф. Усенко. – Никто не гарантировал нам, что эти работы будут безопасными. Но мне везло, на тех аварийных работах, в которых участвовал я, потерь не было.
   С 1972 года началось большое строительство новых компрессорных станций и газопроводов. Первая нитка газопровода Медвежье – Надым, впервые в мире сооруженная из труб диаметром 1420 мм на 75 атмосфер, разветвлялась на две нитки диаметром 1220 мм с давлением 55 атмосфер на нулевом километре Надымского участка. Затем началось широкомасштабное строительство газопроводов диаметром 1420 мм на давление 75 атмосфер, которые шли от Уренгойского месторождения: Уренгой – Надым-1, Уренгой – Грязовец, Уренгой – Петровск, Уренгой – Новопсков. Специалисты „Тюментрансгаза“ принимали самое активное участие в их строительстве, в технадзоре и пуско-наладке».
Пунга, Белый Яр, Лонг-Юган…
   «В 1975 году, – продолжает свой рассказ В.Ф. Усенко, – мы впервые в мире в декабре при сорокаградусном морозе провели испытание второго цеха на Пунгинской компрессорной станции водой. Строительство этого цеха было уникальным. Первого сентября меня назначили председателем госкомиссии по его пуску и вводу в эксплуатацию. На месте цеха в тот момент были забиты только сваи, часть оборудования еще не была доставлена в Пунгу. А станцию нужно было сдать и пустить через три месяца, к Новому году.
   Вместе со мной этими работами руководили главный технолог производственного отдела по компрессорным станциям Карл Фридрихович Отт, по КИПиА – начальник отдела Шаукат Хуснулович Сальманов. Работали со строителями круглосуточно, на износ. И 25 декабря мы все-таки вышли на испытания технологии цеха. Вначале подали газ с давлением до 10 атмосфер и проверили технологическую обвязку КС на плотность. Выявленные утечки устранили после стравливания газа. Потом закачали воду и начали подъем давления прессовочным агрегатом. И произошла буквально парадоксальная ситуация. Под давлением воды, оставшейся после стравливания, газ в трубах начал выходить через неплотности „свечей“, и они загорелись.
   Было впечатление, что горит вся станция. У людей – испуг, начинают метаться. Но через пять-десять минут все успокоилось, вода затушила огонь. Испытание цеха прошло без сучка без задоринки. И 29 декабря его подключили к магистральному газопроводу и начали осуществлять пуск турбин в трассу. Люди не выдерживали таких изнурительных испытаний. Помню, Отт тогда после запуска турбин вышел из цеха и упал без сознания…»
   «Было столько первых пусков цехов в объединении: Надым, Лонг-Юган, Сорум, Белый Яр, Пунга, Сосьва, Пелым, Ивдель, Нижняя Тура, – рассказывает бывший начальник производственно-технического отдела Карл Фридрихович Отт, – что даже не помню того первого дня по пуску турбин в Краснотурьинском ЛПУМГ. Все пуски турбин, как рок, проходили только ночью. Целый день готовим станцию, проверяем турбоагрегаты, еще пять минут, не забыли ли то-то, потом еще пять минут, и так до ночи. Хотя ночью работать намного легче, лишних людей на станции нет, уже никто не отвлекает специалистов, все работают целеустремленно и четко. Сменными инженерами у нас работали Н.П. Пырегов, А.А. Вязьмитинов, В.А. Ряжских, машинистами – Е.И. Никулин, В.А. Редькин, слесарями-ремонтниками – В.Е. Мерзлов, Б.В. Кочкин, А.Я. Шваб. Это был узкий круг очень надежных специалистов, которым в будущем пришлось поработать на пуске и наладке многих новых компрессорных станций.
   Когда меня перевели в управление СУУМГ на должность главного технолога отдела по компрессорным станциям, то, честно скажу, в своем кабинете бывал редко. Главная моя работа заключалась в пусках цехов. К 31 декабря 1973 года мы должны были запустить цех в Лонг-Югане по первой нитке газопровода Надым – Пунга – Нижняя Тура.
   Две недели оставалось до пуска, строители не успевали, было очень много недоделок, и мы подключились к монтажу и наладке оборудования вместе с ними.
   В ЛПУМГ для размещения эксплуатационного персонала было всего десять вагончиков. В них спали по очереди по три-четыре часа, остальное время проводили на работе. И добились своего: 31 декабря цех был подключен к газопроводу».
   Лонг-Юганская компрессорная станция (находится в Надымском районе) около года после своего пуска эксплуатировалась за счет командировочных. На месте были только ее руководитель Борис Иванович Климов и небольшой костяк специалистов, прибывших с ним из Нижнетуринского ЛПУМГ. И лишь после ввода в этом поселке первого деревянного двухэтажного дома здесь начал формироваться постоянный трудовой коллектив.
Кадры воспитывала жизнь
   Да, люди тогда жили в очень трудных условиях, но они были энтузиастами своего дела. Работали день и ночь. Зарплата у эксплуатационников была в 5–7 раз ниже, чем у строителей. И если энтузиазм строителей удерживался на высокой зарплате, то у эксплуатационников, как сейчас говорят ветераны, – на чистом романтизме, патриотизме и желании участвовать в крупномасштабной стройке страны, в освоении новейших технологий по транспорту газа. Это работа на газопроводах большего диаметра – 1420 мм с давлением 75 атмосфер (на ранее построенных газопроводах Бухара – Урал и Средняя Азия – Центр был диаметр трубы 1020–1220 мм с давлением 55 атмосфер). Это работа на новейших импортных и первых советских агрегатах большой единичной мощности – 10, 16 и 25 мегаватт.
   В то время в один сезон строилось до полутора ниток газопроводов, и компрессорные станции росли на них как грибы. Это величайшая стройка века трансконтинентальных магистральных газопроводов, подающих сегодня природный газ потребителям России, Украины, Белоруссии, Турции, странам Европы.
   С 1972 по 1980-е годы было построено и введено в «Газпром трансгаз Югорске» семь ниток газопроводов, десять новых многоцеховых компрессорных станций с трассовыми поселками.
   Набрать для работы в них готовых специалистов было очень сложно. Краснотурьинское и Нижнетуринское ЛПУМГ в то время стали кузницами кадров «Газпром трансгаз Югорска». За счет них в аппарате управления начали формироваться производственные отделы. Большую работу начали проводить и по комплектации кадрами компрессорных станций. В Лонг-Юганское ЛПУ руководителем назначили Б.И. Климова, до этого времени работавшего в Нижней Туре начальником газокомпрессорной службы (ГКС), главного инженера Ивдельского ЛПУ Е.С. Беляева назначили начальником Казымского ЛПУ. Сорумскую промплощадку возглавил В.И. Кожан, В.Г. Муравлев стал начальником Уральского ЛПУ, Н.П. Коровин работал вначале начальником ЛЭС Надымского ЛПУ, а после возглавил Таежное ЛПУ.
   Молодежь посылали учиться в Семилукское училище, которое готовило машинистов, слесарей КИПиА. Много молодых специалистов приходило после окончания институтов. Некоторая часть профессионалов перешла из других управлений магистральных газопроводов. Сюда шли работать в основном те, кто был смел и уверен в своем профессионализме, у кого были энтузиазм и честолюбие. Север сам отбраковывал недостойных, а закрепившиеся кадры набирались опыта в суровых буднях. Как раз на таких людях сегодня и держится «Газпром трансгаз Югорск».
Д́обыли триллионный кубометр
   «Начиная с 1981 по 1990 год объемы строительных работ составляли порядка четырех миллиардов рублей – огромную по тем временам сумму, – вспоминает В.И. Войцеховский. – За 10 лет было построено и введено в эксплуатацию 11 ниток магистральных газопроводов протяженностью 16 800 километров. В 1981 году было закуплено 16 комплектов финских жилых городков на 400 жителей каждый, с оборудованием коммунального и бытового хозяйства».
   Эти годы для объединения «Газпром трансгаз Югорск» отмечены знаменательными событиями:
   1981 год – за досрочное выполнение плана X пятилетки, ускоренный ввод в действие мощностей по транспортировке газа Указом Президиума Верховного Совета СССР объединение награждено орденом «Знак Почета»;
   1982 год – из тюменских недр добыт триллионный кубометр газа. Дважды объединение награждено переходящим Красным знаменем Мингазпрома и ЦК профсоюза отрасли;
   1983 год – объединение награждено Дипломом ВЦСПС «За досрочное достижение по транспорту одного миллиарда кубометров газа в сутки» по Тюменской области;
   1984 год, 21 апреля – системой газопроводов объединения принят от промыслов триллионный кубометр газа с начала эксплуатации.
   Высоких правительственных наград были удостоены и работники Объединения «Газпром трансгаз Югорск».
   Одной из важных вех в развитии предприятия «Газпром трансгаз Югорск» стало образование в 1978 году ремонтно-строительного треста «Комсомольскстройгаз» (ныне – ООО «Югорскремстройгаз»). Его создание было одним из необходимейших шагов для строительства поселков и городов с благоустроенным жильем, школами, детскими садиками, домами культуры… Это дало возможность закреплять высококвалифицированных специалистов на местах. В песне, сочиненной В. Костиным и посвященной «Газпром трансгаз Югорску», поется:
Веет с Ямбурга северной стужей,
Но богом никто не обижен.
Мы хотим, чтоб здесь жили не хуже,
Чем в Нью-Йорке, в Москве и Париже.
Только Лувры, Бродвеи, Таганки
За Уралом не вырастут сами…

Жить нормально – значит хорошо
   С 1972 по 1996 год предприятием руководили генеральные директора Евгений Николаевич Яковлев и Григорий Николаевич Поляков.
   В 1996 году Павел Николаевич Завальный, прошедший их школу и назначенный генеральным директором Общества, продолжает и развивает их традиции. «Газпром трансгаз Югорск» становится и социальной по своему характеру компанией: заключает договоры с администрациями муниципальных образований, на долевых условиях с ними развивает социальную базу поселков, строит ипотечное современное жилье не только в регионах своей деятельности, но и за их пределами.
   Кроме того, в «Газпром трансгаз Югорске» создана медицинская служба, которой руководит И.А. Столяров, сформирована медицинская программа комплексного медико-санитарного обеспечения работников Общества, разработана единая комплексная программа по сохранению здоровья, восстановлению работоспособности, продлению биологического и профессионального долголетия работников и членов их семей. В Югорске с самым современнейшим медицинским оборудованием работает лечебно-диагностический центр, его филиал в Краснотурьинске, а также в курортных комплексах «Надежда», «Молния-Ямал», расположенных на Черноморском побережье.
   «Нам многое удалось, но и очень многое еще предстоит сделать, – говорит генеральный директор ООО „Газпром трансгаз Югорск“ Павел Николаевич Завальный. – Потенциал нашего прекрасного высокопрофессионального коллектива велик. Стратегические задачи по бесперебойной подаче газа потребителям, сохранению хрупкой природы Сибири и Урала нами успешно решаются. При этом мы не забываем и о создании нормальных условий жизни для работников предприятия, от слаженной, четкой работы которого в решающей степени зависит надежность Единой системы газоснабжения России».
   «Каждый человек, отработавший и работающий сегодня на нашем предприятии, заслуживает уважения и признания, – говорит председатель объединенной профсоюзной организации Общества Александр Викторович Корчагин. – Главное в их характере – это сплетение таких качеств, как ответственность и жизнелюбие, благодаря которым и формируются наши общие успехи».

Владимир ГУЧЕНКО

Севера

Собирали чемоданы, были молоды, упрямы,
Провожали нас родные и друзья.
На одном энтузиазме, так подсказывал нам разум,
Уезжали покорять мы севера.

Добирались – кто из Львова, кто с Донбасса, из Ростова,
Очень скромно провожала нас страна.
Не слыхали гром оркестров, не было цветов и песен —
Настороженно встречали севера.

Зарывались в землю прочно, основательно и точно,
Магистраль стране большой была нужна.
Уренгой – Ужгород – стройка, комсомольцы – народ стойкий,
Раньше сроков всех была завершена.

Раздавали нам медали, а кому-то не давали,
Разве было в том значение тогда?
Каждый ехал по призванью, комсомольскому заданью —
Всей страной мы покоряли севера.

Сто дорог ушло на север. Кто в безумие не верил?
Были скептики, не верили тогда,
Что на Севере на Крайнем газ найдут и что буквально
Будет Севером согрета вся страна.

Но трудом рабочих гвардий, без наград и без регалий
Положившим жизнь и молодость своя,
Вопреки безумным спорам да досужим разговорам
Газ нашли и покорили севера.

Сибирь

Мне знакомы таежные тропы
Бесконечной Ямальской земли.
Елей звонких росток невысокий,
Из которых не сшить корабли.

Мне знакома речная протока,
По которой, стремясь и бурля,
Убегает Хетта одиноко
Вдаль, за тысячу верст от меня.

Разливается песней знакомой
Над просторами трель соловья.
А вдогонку из рощи ольховой
Нам кукушка считает года.

И звучит залихватская песня
Под размеренный ток глухаря.
С этой песней нам жить интересней.
Я, Сибирь, обожаю тебя!

Запрошу я у бога погоду,
Закружит золотая метель.
На лазурном ковре небосвода
Гуси-лебеди будут лететь.

Залюбуюсь на них, залюбуюсь,
Вспоминая родные края.
Вы летите в родные широты,
Передайте привет от меня.

Полуостров Ямал

В том краю, где короткое лето,
Над губой Обской тих небосвод,
До лазурности синего цвета
Утопает в бескрайности вод,
Там, где смелые белые чайки
Над пустынной волною кружат, —
Там над точкою северной дальней
Нашей юности годы летят.
Солнце всходит за тихой зарею
Облаков, приподняв паруса.
Стая чаек, касаясь прибоя,
Безрассудно парит в небесах.
Ввысь взмывая над стужею моря,
То ли плача, а то ли смеясь,
Нам расскажут, как за горизонтом
Наших судеб звезда родилась.

Воспоминания

Дней золотых волшебная пора…
Ночь, август, свежая прохлада.
Нам девятнадцать, вместе ты и я,
В вечернем небе ищем звезды взглядом.

Ты, прижимаясь к моему плечу,
Следила с нескрываемым восторгом,
Как сотни звезд иглой пронзают тьму,
Вздыхала и молчала как-то горько.

О чем ты думала?.. Не знаю до сих пор.
О будущем, о прошлом, но с тоскою.
И видел я в глазах твоих мечту —
Наверно, ты хотела стать звездою…

Я не сказал тебе тех первых важных слов.
Жалею, были в юности сомнения.
А может, просто увидав звезду,
Был поражен тем сказочным видением.

Не суждено! Давно та ночь, растаяв без следа,
В глубинах времени куда-то вдаль несется.
Нас разбросала жизнь, летят года.
Да!.. Мы не молоды, но память не сдается.

И час от часа, словно, как вчера,
Мгновенной искоркой взорвется где-то рядом
Дней золотых волшебная пора
Осенней ночи, свежая прохлада.

…Нам девятнадцать, вместе ты и я.
Одни под звездами ночного звездопада…

Весна

Сомкнув дней круг, закончилась зима.
Закончилась негаданно-нежданно.
Недавно вьюги выли и стояли холода,
Земля была мертва и бездыханна.

Да я и сам, как старый воробей,
Нахохлившись на матушку природу,
Сидел под крышей, позабыв друзей.
Знал лишь одно – с работы на работу.

Какая радость? Скука да печаль.
Длинна безмерно ночь, а день до жути хмурый.
И редко на небе ночном взойдет луна.
Да, что там говорить., не до амуров.

Но все проходит, леность и хандра,
Привычки возвращая понемногу,
Вдруг замечаешь: ярче на небе луна
Да солнце пригревает, слава богу.

И отлегло. Мне новый день милей.
Жить каждую минуту сладко, в радость.
Я снова видеть рад своих друзей,
А в сердце непонятная мне сладость.

Вот тает снег, а там поют ручьи,
Сплетаясь голосами до оркестра.
И лед качнулся в берегах реки.
Качнулся, вздыбился – да как рванется с места!

Май ледоходом пробуждает сонный мир.
И дерзким громом, обновив лицо погоды,
Весна пришла, скворцы, как сотни лир,
Поют хвалебную в час торжества природы.

Сергей РОСЛЯКОВ

Ностальгия

Пришла? Садись! Я ждал тебя, о Муза!
Давай споем сегодня мы с тобой!
Вчерашний сын Советского Союза,
Я начинаю, ну а ты подпой!

Родился в мае, в День Победы я.
Отец Иван и мать моя Раиса —
Дружнейшая рабочая семья,
Вели по жизни – я не оступился.

В шестнадцать лет штурвал комбайна крепко
Держал в руках и хлебороба честь
Я нес, о Муза, словно флаг заветный;
В боях за хлеб мой вклад весомый есть!

Рассвет труда, величие любви!
Пою года прекрасные мои!
Пою простор донских полей – и вновь
Играет в жилах молодая кровь.

Мальчишка сельский с улицы Грушовой,
Спешу я к ней – красивой и веселой!
Я знаю – ждет! Она меня ждала!
В груди не сердце бьет – звенят колокола!

Давно уж чувства яркие сгорели,
И мы с девчонкой поседеть успели;
Воспоминания в вечерней тишине
Ложатся звездами на душу мне.

Я вижу: мать, такая молодая,
В косыночке, хлопочет у стола;
Отец заходит, ясно улыбаясь,
Она – в ответ. И комната светла.

Пою! Ты слушай, друг мой дорогой:
На славу хлеб в семидесятых уродился!
Мне счастье было: сам Герой Труда
Со мной вживую запросто общался!

В село он прибыл к нам перед уборкой,
Держал беседу с молодыми – видит бог,
Бригаде нашей он поведал столько!
От всей души и разума помог.

Я помню всех: Сережку Капитана,
Васятку Малика и друга Кирюшка…
Поклон нижайший мой, любезные крестьяне,
Здоровья вам и хлеба на века!

Люблю я вас за то, что вы трудяги,
Пахали, сеяли и берегли
Святую Землю, Родину, Россию…
За то, что сделали все, что смогли!

Как хищный зверь, сожрал ребят Афган;
Найди, кто прав и кто виновен там…
Поставим в Храме в память им по свечке
И помолчим. Не к месту речи.

Лютует ненасытная война.
Вчера – Афган, еще кровоточит Чечня…
За горем – горе, и за болью – боль,
Помянем всех молитвою святой.

Восстанут образы живей живых,
И пусть они войдут в мой стих!
Крепитесь в горе, старенькие мамы,
И павшими гордитесь сыновьями!

В стихах и песнях детям нашим
С печалью сердца мы о них расскажем.
Поем! Споем, подруга моя Муза,
О дальнем и былом из дней Союза.

Когда мой срок стране служить настал,
Гаврил Антоныч сам тальянку в руки взял.
Мой славный дядя! Виртуоз, мастак,
В народе просто – дедушка Росляк.

Ахтубинск-город, дорогой, я – твой солдат,
Родным тут для меня стал автобат.
Два года срочной и еще три – сверх,
Служил, ребята, я не хуже всех!

Был ротным Руднев, мой привет ему!
Михалыч, а ты помнишь старшину?
Привет, друзья, суровых дней и лет,
Я ваш навеки друг, солдат, поэт!

Глаза закрою – вот они стоят:
Пахомов Толик, Пашка Калмыков…
Щемит в груди. Я за таких ребят
И кровь, и жизнь отдать готов!

Ложится снег чистейшим серебром
На улицы таежного поселка;
Пройдемся, Муза, медленно вдвоем,
Как в двадцать шел с тобою по Лозовке!

Шинель на мне с погонами сержанта
Была тогда. В скрипучих сапогах
Шагал домой и силою таланта
Слагал стихи о любящих сердцах.

Я так любил, как никого на свете,
Девчонку ту с зелеными глазами.
Воистину поэты – словно дети…
Мы узелок с девчонкой развязали.

Блестит снежок, под месяцем искрится,
Сосновка спит, а северная ночь
Морозом дышит, леденит ресницы,
И дарит мысли, и уносит прочь…

Мне было двадцать. Я тогда не думал,
Что будет завтра или через год,
Любил Россию и всем сердцем юным
В советский верил, в свой родной народ!

Заветы Ленина, идеи Сталина
Мы с молоком всосали маминым.
В большом колхозе нашего села
Бурлила жизнь, ясна и весела.

Плакаты красные под синим небом:
«Хвала рукам, что пахнут хлебом!»
Открою сердце я тебе, о Муза;
Жилось мне легче в те года Союза.

Дышалось чище, пелось звонче,
Любилось крепче и дружилось проще!
Душою русскою замечу о таком:
Я не был барином и не был батраком.

Мне кто-то скажет: «Да не лги, поэт!
Народу не было и нет».
Нет правды подлинной в твоей картине,
Как не было достойной жизни и вчера, и нет поныне.

Вчера – «товарищи», сегодня – «господа»,
Снуем и крутимся туда-сюда…
Хитрим, ловчим и сытно жить хотим,
Про честь и совесть только говорим…

Хотелось, Муза, спеть мне о хорошем,
Раздумья тяжкие пришли на ум,
И с ними стал я жалок и ничтожен,
Тяжел мой шаг, и взгляд угрюм…

Россия, Русь! Страна моя сурова,
Сподоблюсь ли при жизни увидать
Тебя великой сильною державой,
Где божья бы царила благодать!

Скорей, весна, иди на Север к нам,
Светлее сердцу будет и теплей!
Мать из деревни пишет. Там,
На дальней малой родине моей,

Пора сажать картофель, сеять рожь;
Земля тоскует по рукам крестьянским,
Но в города стремится молодежь;
Для стариков хозяйство стало тяжким…

Поеду в отпуск, навещу отца,
Его могиле низко поклонюсь;
Он говорил, я помню: «Хочется
В глазах детей не видеть грусть…»

Прости, отец. Надеюсь, как и ты:
Осядет муть сегодняшних волнений
И дети наши, божии цветы,
Счастливей будут бывших поколений.

«Не грех сегодня нам испить…»

Не грех сегодня нам испить
Вина шампанского, друзья,
За службу нашу! Будем жить,
Тепло Энергии храня!

Стихом коротким не объять
Труда упорного значенье;
Наш высший долг – оберегать
Энерговодное снабженье!

В морозы лютые и в зной
Работы нам невпроворот;
Но знает Север дорогой,
Что ЭВС не подведет!

К юбилею Сосновки

Я шел по Ростову. Весна на заказ!
Споткнулся мой взгляд на знакомом лице.
– Привет, Николаич!
– Сергей? Вот те раз!
Приятно здесь встретить сосновца!

Каштаны цвели! В старом сквере под вечер
Сидели с товарищем, шел разговор
О жизни, о детях… Воистину встреча
Сердца волновала, тревожила вновь!

«А помнишь?.. А слышал?.. Он был ветераном…
Суровый романтик… Какой газовик!..
Характером крут! Ну а кто без изъяна?
А в целом – серьезный, надежный мужик!»

Поведал он мне, как в тайге, средь болот,
Титаны в простом человечьем обличье
КС возводили, и труд их и пот
Москва увенчала оценкой: отлично!

Рассказывал он – предо мною вставали
Тяжелые будни далеких тех лет.
Морозы, метели и топь не пугали
Отважных ребят, их нам памятен след!

Сегодня я вспомнил приятную встречу,
Родному поселку сейчас – 25!
Гуляют ребята! Наш праздничный вечер
Салютом торжественным будет сиять!

Ода службе ЭВС

«Мороз и солнце, день чудесный!» —
Писал великий наш пиит.
Приметил верно. Интересно,
Куда в лихой мороз бежит
Почтенный слесарь Коновалов?
Откроем сразу сей секрет:
Трубу морозом разорвало,
И в доме девять счастья нет!
«Мороз и солнце, день чудесный»,
К тому ж законный выходной.
Собрались слесари – и вместе
Колдуют дружно над трубой!
Ребята эти – где беда:
Такая служба, господа!
Бывает хуже: каналюга
Забьется вдруг. И смрад, и вонь…
И нет страдальцам лучше друга.
Чем слесарь наш! Такой простой,
Надежный парень с ЭВС.
К примеру: свет у вас погас
Иль, скажем, газ пропал у вас;
Не ждем от жизни мы чудес,
Сигналим службе ЭВС!
В ней много классных работяг,
Профессий разных здесь соцветье!
Они живут! И гордый флаг
«Газпрома» виден всей планете.
Чтоб дело шло и лад в нем был,
Толковый нужен командир.
Мы помним Никонова, он
Душой был светел и умен.
Ушел орел на повышенье!
Всех благ ему и достижений!
А нам досадовать негоже:
Павленко молод, но хороший,
Достойный службы командир.
Сегодня праздник наш! На пир
Сошлись друзья. В сиянье глаз
Скажу я коротко: за нас
Поднимем звонкие бокалы!
Здоровья всем! Пусть будет мало
Авралов разных и тревог
По будням трудовых дорог!

«Здравствуй, сорок восьмое лето…»

Здравствуй, сорок восьмое лето!
Я представить себе не мог,
Что в таежном поселке где-то,
Поднимать стану пыль тех дорог.

Что на тракторе ярко-красном,
Поседевший, но бодрый Поэт,
Буду мчаться и петь о прекрасном,
Невзирая на шелест лет!

Разве думал вчерашний южанин
Обрести здесь надежных друзей
И под северным чудным сияньем
Прогуляться с любимой своей!

Иван-чай и простые ромашки
Мне июль щедро дарит в пути.
Я спешу, ведь Прожерин наш Сашка
Ожидает запчасть к девяти…

Коновалов, Куранов, Криничный,
Коля Коршунов, Сусликов Игорь,
На поселок! Трудягам отличным
Я доставлю что надо, и вскоре

Увлечет их работа. Теперь:
Здравствуй, Сидоров и Рафаэль!
По регламенту в десять утра
Начинается служба с чайка.

Пообщались, за руль мне пора.
Жму на дроссель, лечу с ветерком
Дню навстречу! Средь массы забот
Есть одна, вот она и зовет.

Я знаю точно: память навсегда
Запечатлит здесь проведенные года,
Сосновку нашу и всю службу ЭВС,
Людей прекрасных и свод северных небес,
Тайгу и топь, мороз, метель, жару,
Грибы, рыбалку, клюкву, мошкару…

На этом, други, свой вершу рассказ:
Удачи вам сто тысяч раз!

Качаем газ

Писать стихи – не просто рифмы сеять,
Проникнуть сердцем надо в каждый слог
И часть себя читателю доверить,
Чтоб он прочувствовать поэта смог.
Замечу здесь – сугубо для меня
Стиха лиричного присущи звуки,
Но быт, работу и реальность дня
На лист вместить, чтоб знали дети, внуки,
Чем жил, дышал и верил я во что…
Мне снова солнце шлет приветный луч,
С утра прохладцей веет северное лето,
В глуши таежной гул турбин могуч,
В душе стиха рождаются сюжеты.
День добрый вам, друзья мои, трудяги!
Всеобщий кризис ныне, но живой «Трансгаз»!
Знавали мы похлеще передряги,
Осилим беды и на этот раз!
Богаты недра матери землицы;
Помощник нам – технический прогресс!
Качаем газ себе и за границу;
Оплот труда – народный интерес!
Сосновка, Сорум, Правая Хетта…
Поют турбины русского «Газпрома»,
Державной мощью песня та
Колышет дали небосклона!

Анна КУЗНЕЦОВА

Под счастливой звездой


   – Куда ж ты лезешь?! Туда нельзя! Ты свалишься, неугомонный! А ну стоять! Слава богу… – выдохнул ангел. – Юный парашютист… Сомневаюсь, что твои памперсы обеспечили бы тебе мягкую посадку. Вот так, играй малыш, играй…

   – Не плачь, маленький, все пройдет. Все будет хорошо, ты только не плачь, не надо… – ангел смотрел на бледного мальчика, лежащего на больничной койке в свой восьмой день рождения. Он перенесся в кабинет врача, где снежнобледная мать малыша разговаривала с доктором.
   «…Состояние очень тяжелое… Что же делать?.. Мальчик сильный… Он справится… Будем надеяться…»

   – Ты сильный, я знаю. Ты справишься, – ангел стоял у изголовья кровати. – Не бойся, я рядом… – он положил ладонь на лоб мальчика…

   – Не расстраивайся, малыш. У тебя будут друзья, просто среди твоих одноклассников нет достойных. Не переживай, тебя не должны все любить. Будь собой, оставайся верным себе. Вот увидишь: найдутся люди, которые будут дорожить твоей дружбой. Не беспокойся, у тебя все будет…

   – Что ты делаешь, малыш? Зачем? Зачем тебе это?! Чтобы быть, как все? Чтобы быть веселее? Нравиться другим, быть шутом?! Малыш… – ангел стоял возле деревянной беседки, где сидела компания молодых людей. – Не надо, не уродуй себя. Ты смешон. Те, вокруг тебя, не твои друзья, они смеются над тобой, потешаются. Как же ты этого не видишь?!.

   – Что ты наделал? Ты пьян?! – ангел смотрел на шатающегося подростка, весело орущего вместе со своими приятелями. – Нет! Тебе нельзя! – хранитель провел рукой по рулю мотоцикла, и тот заглох, дыхнув на прощание облаком выхлопов. Он смотрел в глаза парню и не узнавал того милого мальчика, которым он был еще год назад. – Зачем же ты ТАК изменился, малыш?..

   – Что ты с собой сделал?! Но… зачем? Я… я не понимаю… – ангел присел возле парня. – Твоя жизнь только началась… Что же ты делаешь…

   – Стой! Нет! – ангел проследил взглядом за падающим юношей. Хранитель появился возле кустов, куда так удачно упал парень. – Ты снова пьян… – проговорил ангел, но ни презрения, ни ненависти не было в его голосе и взгляде. Он провел рукой по молодому лицу:
   – Зачем же ты это сделал? Ты даже не понимаешь, что ждало бы тебя там… Ты меня пугаешь, малыш…

   – Не делай этого! Хватит! Ты убиваешь себя! – ангел стоял возле парня, не зная, что делать. Он резко обернулся, увидев идущего в этот поздний час человека. – Помоги, – шепнул ангел человеку, который поднимался по лестнице, и тот, услышав какие-то звуки, поднялся на последний этаж, где, привалившись спиной к стене и закрыв глаза, сидел бледный парень.
   …Вой сирен… Запах больницы… Белый свет… Холод… Темнота…
   – Мы его откачали… Состояние нестабильное… – сквозь тьму раздавались голоса.

   …Когда он открыл глаза, то долго не мог понять, где находится. Потом до него дошло, что он в больнице. Возле него стоял юноша, одетый во все белое, и не отрываясь смотрел на него. Приглядевшись, он, к своему ужасу, заметил, что от юноши исходит свет, а потом увидел и белоснежные крылья за его спиной. Он мотнул головой, считая это галлюцинацией, но ангел и не думал пропадать.
   – Ты жить-то хочешь? – неожиданно спросил ангел.
   Этот вопрос испугал юношу. Страх холодными иглами впился в сердце и сжал его в ледяной комок.
   – Хочу… – проговорил он, резко охрипнув.
   – Зачем же ты себя убиваешь? – спросил ангел, смотря ему прямо в глаза.
   – Я… – в горле пересохло, он облизнул потрескавшиеся губы. – Я больше не буду… – как в детстве прося прощения у мамы, проговорил он.
   Ангел долго смотрел ему в глаза. И парень не знал, куда деваться от этого взгляда: отвернулся, глядя на серое тяжелое небо в окне, а когда повернулся – ангела уже не было…

   …Он сидел на грязном полу в каком-то старом здании. Руки дрожали. Он не мог полностью открыть глаза, да и не очень-то хотел. Сейчас все казалось расплывчатым, мутным. Но он был даже рад, он не хотел смотреть на все то, что его окружало.
   – Я что-то делал не так? – услышал смутно знакомый голос. Медленно повернув голову направо, увидел что-то белое, размытое, похожее на человека.
   – Я не сберег тебя. Просто не смог. Я не хочу смотреть, как ты опускаешься все ниже и ниже. Я не хочу смотреть, как ты себя убиваешь. Я не хочу видеть твою смерть. Я ошибся и беру свои слова обратно, я не смогу за тобой присматривать. Никогда… – белый свет начал медленно меркнуть. Зато слева появилось что-то черное, тоже напоминающее человека.
   – Ты не справился, ангел, не получилось?! – раздался грубый, будто насквозь прокуренный голос. – Обидно? Из-за тебя ведь погиб Человек…

Судьба?

   Белый свет фар вырывает бесконечную дорогу кусками. По радио тихо шуршит какая-то грустная песня. Прислушавшись, я вспоминаю – это моя любимая песня, под нее мы всегда танцевали. Медленно. Он всегда смотрел мне в глаза. Его взгляд был добрым, вначале он мне казался пугающе-нежным. Но потом я привыкла и стала замечать, что такой взгляд был только у него. Влюбленный. Никто больше так на меня не смотрел.
   От слез помутнело в глазах. Быстро стерев их рукой, я вновь погрузилась в темноту ночной дороги. Черные деревья тянулись по обе ее стороны, как стражники, они нависали и подавляли. Деревья были огромными и закрывали звезды, которых и так было немного.
   Да, такое бывает. В конце концов, ничто не вечно, но… Я только начала верить в сказку, как вдруг она исчезла. Лопнула, как мыльный пузырь.
   Я научилась мечтать, и сейчас, слушая рык двигателя и тихое звучание радио, я сожалею об этом.
   Люди устают, такое бывает…
   Я научилась любить, я смогла полюбить – разве этого мало? Я должна быть благодарна ему, судьбе за этот шанс. Но… если бы я знала, что будет так больно, я… предпочла бы ничего этого не испытывать. Оставаться холодной, равнодушной, эгоистичной… оставаться собой. Меня бы вполне устроила игра в чувства, змеиные улыбки друзей, ножи в спину и колкие шуточки подруг…
   В конце всегда вспоминаешь про начало…
   Так странно… Неужели именно сегодня крутят все песни, под которые мы когда-либо танцевали?
   Меня всегда пугала ночная дорога. И почему я поехала именно за город, я не могла себе объяснить.
   Темные сосны подметали облака, может, задевали звезды. Кривой заборчик, мелькавший на опасных поворотах, был единственным, что делало дорогу… не такой жуткой.
   Вдруг радио зашуршало громче, именно зашуршало – я уже не слышала музыку, только странный шорох. Я его выключила. Наступила тишина. Рычание двигателя теперь казалось громоподобным.
   Что-то светлое мелькнуло справа. Лишь секунду спустя я оглянулась, но увидела лишь тьму.
   Руки вспотели, я крепче вцепилась в руль и надавила на газ.
   Темнота вокруг будто изменилась… она казалась… живой.
   На спидометре больше ста пятидесяти, но двигатель стал рычать намного тише. Мне показалось, что я услышала, как о машину ударилась ветка. Я оглянулась, но позади была лишь темнота… И деревья, растущие метрах в пяти от дороги.
   Вновь повернувшись, я увидела что-то светящееся, стоящее у меня на пути, и резко ударила по тормозу. Завизжали колеса, машину развернуло на девяносто градусов. Светящийся силуэт растворился во тьме перед самым боком машины. Все произошло слишком быстро…
   Я сидела и тупо смотрела вперед. Перед самым носом машины высилась огромная сосна. Я могла разглядеть каждую неровность ее старой коры.
   На руках побелели косточки, я еле отцепила их от руля и погасила фары. Откинувшись на сидение, закрыла глаза.
   Когда открыла их, то на миг мне показалось, что я увидела что-то светящееся возле старой сосны. Моргнула… и все исчезло.
   Я достала сотовый и набрала его номер. Потянулись невыносимо длинные гудки. Мне показалось, они тянулись вечность…
   – Миш! – крикнула я в трубку, как только гудки прекратились и наступила тишина. – Миша! – сердце сжалось в комок…
   – Привет, – наконец услышала я его мягкий голос.
   – Привет, – выдохнула я, улыбнувшись и закрыв глаза рукой.
   Как ни странно, сотовый здесь ловил сигнал, в отличие от всей остальной дороги…

   Он был на балконе и смотрел на темное небо. Перила, на которых он сидел, свесив вниз ноги, были ужасно холодными, но это его мало беспокоило. Он последний раз любовался городом.
   Вдруг откуда-то полилась музыка, совсем тихая, звучавшая где-то на грани восприятия. Он прислушался и узнал песню – ее любимая, они всегда под нее танцевали.
   Обернулся и увидел сотовый, лежащий на столике. Чуть прищурившись, разглядел: на экране было написано «Любимая», и эта песня стояла на звонке.
   Он слез на балкон с перил и взял сотовый.
   – Миш! – раздался ее взволнованный голос в трубке.
   – Привет, – ответил он.
   – Привет…
   Он вновь взглянул на небо, и ему показалось, что звезд стало больше.
   Улыбнулся: ведь он выключал сотовый перед тем, как встать над пропастью…

Капитошка

   Холодно. Небо, ограниченное каменными глыбами больших коробок, было удивительно нежным, светло-розовым, как мороженое. Ночью шел снег – белый, чистый. Сейчас он сверкает. Одетые им деревья блестят искрами неба. Холодно.
   Огромный двор заставлен машинами, их нет лишь на небольшом пятачке – на детской площадке. Тихо. Еще слишком рано, все спят. Небольшая железная горка сейчас напоминает настоящую. Когда-то его катали с этой горки, тогда она казалась громадной.
   Он положил морду на лапы, краем глаза глянув на левую. Ничего не изменилось.
   Просыпался город.
   Послышался громкий скрип. Он повел ушами в сторону звука и медленно повернул морду. Из дома, как называли холодный камень люди, вышел друг. Он был намного меньше самого Капитошки, забавно ходил, как и все его маленькие друзья.
   – Капитошка!
   Он поднял голову и улыбнулся. Друг растянул рот почти во все лицо – он так улыбался, пес понял это давно, с трудом встал и медленно пошел навстречу.
   – Капитошка, иди сюда, – сказал мальчик, шмыгнув носом.
   Он подошел, с наслаждением расслабляя болевшую ногу.
   Руки друга нежно чесали за ухом, осторожно гладили морду, а потом замерли. Он поднял глаза на мальчика.
   Снег скрипел, тихо, едва слышно. Друг бегал по площадке, прыгал, играл, как щенок. А он лежал на влажном бетоне, от которого едва заметно шел пар, и смотрел за мальчиком. Ему нравилось наблюдать, как играет его маленький друг, особенно забавно было, когда таких собиралось много.
   Холодно.
   Тихо заурчал живот, он чуть прикрыл глаза. Так неприятно было, когда долго не ел, – тогда живот урчал как-то даже недовольно.
   Когда небо стало голубым, из каменных коробок выбежали другие друзья и стали вместе копошиться на площадке.
   Он прикрыл глаза. Солнце приятно грело шерсть. Было бы почти привычно, если бы не лапа…
   Пес вздрогнул и резко открыл глаза. В нескольких шагах от него на бетоне стояла она, друг. Возле ее ног снова лежала еда. Пес поднялся, сжав зубы от боли. Она опять лишь мельком взглянула на него и, развернувшись, быстро ушла. Снова.
   Куда же ты?.. Он лишь успел сделать шаг и улыбнуться, а она уже убежала. Она никогда не смотрела ему в глаза, ни разу…
   – Ой… Пойдем быстрее! – сказала она, зашагав с двойной скоростью.
   – Чего так?.. Глянь, собачка!
   Она обернулась. Хромой щенок ковылял за ними.
   – Пойдем быстрее, пожалуйста! – взмолилась она. Парень вздохнул. Они быстро вошли в каменную коробку. Железная дверь захлопнулась.
   Серый щенок остановился возле подъезда. Он тихо заплакал. Почему его никто не гладит? Он медленно лег на мокрую землю. Лапа сильно болела. Он лизнул ее пару раз и снова заплакал… Только его никто не слышал. Во дворе было пусто.
   Дверь скрипнула, вышла она. Щенок лежал на бетоне, просто потому что там было теплее всего. И сейчас не было ветра. Он встал, заметив, что она идет к нему, и улыбнулся. Она посмотрела на него и быстро отвела взгляд. Пока она высыпала еду на бетон, он подошел к ней:
   – Возьми меня! Пожалуйста, забери!
   – Уйди, – сказала она, чуть дрогнув.
   – Погладь! Пожалуйста, хотя бы погладь меня!..
   Она быстро развернулась и пошла к дому.
   – Пожалуйста!!!
   Дверь тихо захлопнулась. Он снова был один., снова…

   …Прошло несколько зим. А она все так же его кормила. И не смотрела в глаза. Все так же.
   Небо потемнело. Все друзья разбежались по домам. А он вдруг почувствовал чужого.
   Быстро поднялся, сжав зубы с такой силой, что почувствовал собственную кровь в пасти, но никто со стороны не понял бы, насколько ему трудно. И повел носом. Чужой!
   И вот он показался. Он был, несомненно, домашним. Ухоженный, сытый и… злой. Шерсть сама собой встала дыбом. Почему домашний чужак… злой? Как это вообще?.. Возможно?.. У него не укладывалось такое в голове.
   Он знал: чужак давно заметил и почувствовал его. Сейчас машин было мало, они еще не вернулись вместе с большими друзьями из города, и его было прекрасно видно из любого конца двора.
   Чужак оскалился. И он почувствовал такую злобу, что сам невольно сделал тоже самое.
   Он никогда не видел таких, но глаза подсказали, что это сильный пес.
   – Капитошка! – позвал его кто-то. Он быстро повернул голову и увидел отца самого маленького друга, тот улыбался.
   Раздался рык чужака. Друг обернулся и тоже заметил чужого. Он почувствовал страх. Плохо…
   Темный пес тихо кинулся на друга. Быстро и безо всякой причины. Просто со злобой и гневом. Друг побежал, но это было бесполезно. Пес свалил его через десяток метров и вцепился в руку.
   Лапа сильно хрустнула, это, наверное, услышал и чужой. Перепрыгнув через забор, он с разбегу сбил темного.
   Его накрыла волна чужой злобы, настолько заразительной, что он сам оскалил пасть и еще больше вздыбил шерсть.
   Темный с рыком кинулся на него…
   …С хрипом вырывалось дыхание. Снежинки уже не взлетали, весь снег вокруг был притоптан. Какое-то новое ощущение… как будто хочется кушать, только… очень и очень сильно… и совсем не в животе… Что это?..
   – Капитошка!
   Он попытался подняться, но не смог. Волной захлестнула тьма и это… Он почувствовал чьи-то руки и открыл глаза. Рядом была она и отец маленького друга. А дальше – почти весь двор, все друзья из каменных коробок.
   Что же это?..
   Он услышал сиплые тяжелые вдохи темного пса. Это – Боль, выдохнул чужой и закрыл глаза. Капитошка почувствовал, что навсегда.
   Он поднял глаза и наконец понял, что она гладила его. Посмотрел на нее и улыбнулся. В ее глазах была вода.
   Боль… Он знал, что это такое.
   Вокруг что-то говорили люди. Один из больших друзей сел возле него и приложил вонючую тряпку к шее, надавив на нее, и такой же стал промывать лапу. Причинять боль. Он поднял глаза на окружающих. Маленькие плакали. И он понял, что тоже уходит.
   – Капитошка… Если бы… – слова пропали в плаче, – я бы взяла тебя!..
   Он впервые посмотрел ей в глаза. Они были, как небо темным утром. И в них была вода.
   …Нет, не взяла бы…

Татьяна ЗУБАРЕВА

ODNOKLASSNIКI.RU

   В дальних командировках, как правило, не до Интернета – общение с друзьями ограничивается телефонными звонками да короткими деловыми SMS, поэтому к моменту возвращения в «почтовом ящике», как правило, скапливается около полусотни писем от знакомых, родственников, друзей. Я оттягиваю радостную минуту открытия «ящика» до вечера, чтобы в полной мере насладиться общением с приславшими весточки с разных уголков планеты одноклассниками, однокурсниками, коллегами по работе, знакомыми, друзьями детства и людьми, случайно заглянувшими на мою страничку…
   Мартовская командировка в Ижевск принесла не только массу положительных эмоций, но и приятную усталость. Привычно сев к монитору, принялась за просмотр писем, подарков, фотоснимков. Когда половина сообщений была прочитана, взгляд устремился к лицу симпатичного синеглазого мужчины. Я порылась в тайниках памяти – увы, скорее всего, я никогда не встречала этого человека, а позже поняла – меня ввели в заблуждение его глаза. Синие бездонные «озера» будто бы существовали отдельно от незнакомца и жили своей жизнью – именно они показались мне очень знакомыми, – завораживали теплотой, добротой и необыкновенным внутренним свечением. Я увеличила фотографию, еще раз всмотрелась в знакомо-незнакомые черты лица – память упорно не хотела делиться со мной информацией о синеглазом незнакомце, а может быть, просто не могла это сделать?
   Просмотр других фотографий страницы ничего не дал: здесь были картинки просыпающейся весенней природы, овчарка с очень «человечьими» глазами – и все… Под каждым снимком – забавные комментарии, указывающие на эрудицию, грамотность и чувство юмора автора. «Забавно, – подумала я, – смотрю фотографии совершенно незнакомого мне человека, а чувство такое, что делала их сама – обычно выбираю такие же „сюрпризные“ моменты и снимаю в таких же ракурсах». На мой комментарий к фото быстро пришел ответ, из которого я узнала, что синеглазый незнакомец много лет назад работал в авиации в моем северном городе. Все встало на свои места: вполне возможно, что где-то когда-то в воздухе или на земле наши пути пересекались, но события прошлых лет из памяти поистерлись и запомнились только глаза…
   С этого письма началась наша переписка, а потом и дружба. Я с нетерпением ждала его писем и новых фотоснимков – подолгу любовалась желтыми солнышками мать-и-мачехи, весенними ландышами, запоздавшими сентябрьскими колокольчиками – их так не хватало человеку, выросшему на юге, в долгие месяцы суровой северной зимы. А еще были нетронутые уголки природы и хорошие, добрые, теплые слова.
   Через пару месяцев мы обменялись номерами сотовых телефонов и впервые услышали голоса друг друга. Мои частые командировки, его занятость на работе то и дело отрывали нас от Всемирной паутины, тогда мы переходили на SMS, перемежавшиеся нечастыми телефонными звонками. Расстояние в четыре тысячи километров не мешало – надежные средства связи спасали от одиночества, ностальгии, депрессии и тоски… Он называл меня Снежной Королевой, красавицей и принцессой снежной страны. Мы то терялись, то находились вновь, то ссорились, то мирились, но ни одно письмо и ни одна SMS не остались без ответа! Конечно, хотелось бы увидеться, поговорить, почувствовать тепло друг друга, но… не судьба…
   Я возвращалась из отпуска домой. Киев встретил меня желтизной листвы, хмурым октябрьским небом и проливным дождем. Когда ждала поезд на Москву, пришла SMS. Я не спешила открывать дисплей – чувствовала, что сообщение от него… Он хотел встретиться, а я не знала, стоит ли нам делать это, ведь иногда люди способны общаться только на расстоянии, а встреча безжалостно перечеркнет наладившийся теплый дружеский контакт. Когда знакомишься по переписке, создаешь образ, в девяноста девяти случаях из ста не соответствующий действительности. Встреча разрушает его, и тогда остаются пыль, разочарование, пустота… Сидя в жестком кресле зала ожидания железнодорожного вокзала, я вдруг поняла, что мне дорог этот контакт и я не готова его вычеркнуть из жизни. «И все же кто не рискует, тот не пьет шампанское. Будь что будет!» – подумала я через час, отправляя другу SMS с названием вокзала, номера поезда и вагона.
   Поезд прибывал в столицу. За пыльным окном мелькали высотные дома, деревья – уже без листвы, разномарочные автомобили. Мой телефон ожил. «Он», – с грустью подумала я. Стук колес мешал расслышать нечеткие прерывающиеся слова. «Ты только не уходи, – торопливо говорил он, – я стою в пробке и немного опаздываю, подожди меня на перроне 5-10 минут». – «Ну и хорошо, как раз успею прийти в себя», – равнодушно подумала я, отключая телефон и понимая, что и сама с радостью оттяну надвигающуюся, как снежная лавина, встречу.
   Я принадлежу к категории людей с разъездным характером работы – не привыкать приезжать в город, в котором никто тебя не ждет и никто тебя не встречает. Нам не дарят на пыльном перроне цветы, и мы не смотрим с завистью на целующихся взволнованных пассажиров и встречающих, пускающих при встрече обязательную слезу радости. Я покинула поезд последней, попрощалась с приветливой проводницей, поставила чемодан, поправила ноутбук на плече, отказалась от услуг тройки назойливых таксистов. Толпа быстро рассосалась, локомотив дал задний ход, и я вдруг почувствовала себя так неуютно, будто стою на перроне Киевского вокзала совершенно раздетая. Моя ситуация показалась мне абсурдной: я в здравом уме и при трезвой памяти жду на пустом перроне совершенно незнакомого мне человека, которого ни разу в жизни не видела: а не сошла ли я с ума?
   Решение пришло мгновенно: подхватила чемодан и направилась к пешеходному переходу. Длинный мрачный подземный «коридор» почти безлюден. Торопливо бегу по тоннелю, не обращая внимания на обгоняющих меня пассажиров. Вдруг замечаю, что навстречу мне движется букет алых роз. Я точно знаю, что эти розы – мои, я уже чувствую их аромат и приятную тяжесть букета в своих руках.
   Розы останавливаются передо мной – проход закрыт, поднимаю взгляд и попадаю в плен искрящихся синих глаз. «Что, хотела убежать? Так нечестно! – улыбаясь, говорит он. – Ну, здравствуй!» Мой знакомый незнакомец забирает чемодан и вручает мне розы.
   Это что – поцелуй или легкое дуновение ветерка? Мы идем вместе к выходу, болтаем, будто знакомы лет сто, – разговор складывается непринужденно и легко, как вяжутся невесомые вологодские кружева. Два часа в «Макдоналдсе» пролетели незаметно – рассказывали друг другу о себе, смотрели фотки, сброшенные в ноутбук, пили кофе, смеялись. Он держал мою руку в своей руке, а я все удивлялась незамутненной глубине глаз цвета неба.
   Ну, вот и все – пора прощаться. Поднялись практически одновременно: у меня пара встреч и билет на самолет, у него – обычный рабочий день. Мы медленно шли к метро, расставаться не хотелось… К сожалению, на расстоянии невозможно почувствовать теплоту рук и губ, бесконечность взгляда, безграничную нежность… Торопливый поцелуй на прощанье – и все… Моего интернетного друга безжалостно поглотила ненасытная утроба московского метро, и только букет роз в руках напоминал о том, что наша встреча мне не приснилась.
   Улетающие пассажиры северного рейса с завистью посматривали на мои заботливо упакованные шикарные цветы.
   Три часа лета – как миг, – самолет приземляется в северном аэропорту. За бортом – минус 25. Мой город встречает меня снежной порошей, морозом и ветром, но, несмотря на капризы погоды, мне удается сберечь букет синеглазого москвича!
   За окном – сугробы, а в моем доме – лето! В вазе на столе – семь прекрасных роз, мое любимое число, подарок Интернетного друга.
   Когда захожу на сайт «Одноклассники», всегда вспоминаю Москву, розы и искрящиеся синие глаза…

Сердце в подарок

   Эх, дорога – птица белая! Не я это придумал, конечно, а как подходит к нашей зимней северной дороге! Кто живет на Севере давно, тот знает, что зимник – это дорога жизни. Поехать можно куда хочешь: в Надым, Пангоды, Новый Уренгой. А то и… можно махнуть на «железном коне» – любимом автомобиле – на Большую Землю! Каждый водитель знает, как приятно шуршат колеса по накатанному снегу. Не удается рассмотреть меняющиеся за окном пейзажи, только успеваешь выхватить краем глаза коварную обочину дороги да увернуться от шальной куропатки, так и норовящей влететь в лобовое стекло.
   Из поселка выехал рано утром. Сонное ленивое солнце неторопливо выглянуло из-за горизонта, приоткрыло заспанные глаза и посмотрело на серебристую змейку дороги через черные ресницы – лиственницы. Грейдеры в эту зиму потрудились на славу. Исправно после каждого снегопада чистили зимнюю дорогу. По обочинам высились огромные снежные сугробы, намного выше человеческого роста. Март в лесотундре – обычный зимний месяц, с ветрами, метелями и снежными заносами. Не торопится весна в эти края, не спешит.
   Новенькая «Волга» цвета синей полуночи резво бежит по дороге. Впереди, обгоняя друг друга, мчатся легковушки. Сколько их – не перечесть! В выходные дни многие поселковые жители торопятся в Надым. Там – центр, там – жизнь, там есть все, чего не хватает в заснеженных трассовых поселках. Вот и меня в субботний день позвали в Надым неотложные дела. Проехал Пыжики. Огромные цистерны да разрушенные дома, заброшенные проржавевшие вагоны, одиноко торчащие трубы печей – унылый и печальный вид. А ведь не так давно, всего лишь двадцать лет назад, здесь была жизнь. И назывался этот разъезд – Брусничный.
   Сделав резкий поворот, «Волга» вынырнула на Русское поле. Замело его, завьюжило. Вокруг – пугающее белое безмолвие, только на самом горизонте зацепился глаз за темные силуэты деревьев. Крепчает морозец. Уже затягивает ледком ветровое стекло и зеркала. Эй, а кто там стоит далеко впереди у дороги? Присмотрелся повнимательнее – оленья упряжка, а рядом с ней три человека в малицах. Впереди идущие машины проскользнули мимо, не остановились. А ведь стоящие на обочине руками машут. Местные жители этих краев – ненцы – просто так тревожить людей не станут. Значит, помощь нужна. Подъехал поближе, два молодых парня и девушка стоят. Притормозил.
   Приветливые улыбки, черные раскосые глаза – дети тундры, дети природы. Особенно хороша была девушка.
   На морозе разрумянилась, на носу и щеках солнышко щедро рассыпало золотистые веснушки. Шикарная малица ничуть не портила девичью фигурку. Огромная белая шаль с яркими цветами живо напомнила тундру летом. Чудо как хороша! Приоткрыл боковое стекло:
   – Что случилось, ребята?
   Молодой паренек быстро подбежал к машине:
   – Беда случилась! Чай на печке грел. Руку обварил, однако. В больницу надо, к докторам.
   – Мы здесь рядом стоим, – махнул рукой по направлению на восток подошедший второй, – там наше стадо. Сам он ехать не может, рука болит – хорей не взять. И мы не можем стадо бросить – волки повадились оленей таскать. Выручи, отвези к врачу!
   Девушка гладила оленя, опустив глаза, и молчала.
   – Да я не против тебя подбросить, только как ты в своих одеждах в машину сядешь?
   – Другая одежда есть, – сказал парень. Он направился к нартам, достал из-под оленьих шкур новенькую куртку и переоделся. Живо сложил малицу в багажник машины, туда же сунул большой мешок. Крикнул своим спутникам:
   – Не ждите меня! Не знаю, когда вернусь.
   Оленья упряжка быстро помчалась по тундре – только снег искрился позади нарт.
   Сидевший на заднем сиденье сынишка сморщил курносый носик.
   – И чего морщимся? – спросил я. – Этот запах приятнее французских духов. Оленем пахнет! А олень для ненца – это пища, одежда, обувь, жилье и транспорт. Ты ведь родился и вырос на севере, местный, значит, а законы северные не знаешь. Если просит человек помощи на зимнике – обязательно остановись, выручи. Мы, газовики, здесь пришлый люд, а они – хозяева этой земли, хозяева тундры, и мы должны относиться к ним с уважением – на их земле живем. Так что гордись, сын, – хозяина везем!
   Сидевший молча ненец заулыбался, разговорился. Рассказывал о том, как тяжела работа оленеводов. О том, сколько голов в их стаде, какой вред приносят волчьи стаи. Поведал, что нынешняя зима была трудной для оленей и голодной. Ягель под лед ушел. Трудно оленю лед копытами разбить, чтобы олений мох достать. Много оленей погибло, и теперь ждут приплод, уже все готово к рождению первых телят. Рассказывал о своих знакомых в нашем поселке. Ненцы приезжают на Правую Хетту в гости и за продуктами. И то правда! Иногда мы видим в поселке оленьи упряжки, приводившие в ярость местных собак. Зато какую радость испытывают поселковые ребятишки! Ведь ненцы их катают на настоящих нартах по поселку, и можно потрогать оленя озябшей ручонкой.
   За рассказом не заметил, как и на место прибыли. Парень сказал «спасибо», надел свою малицу, взял мешок из багажника. И вдруг неожиданно достал из мешка оленье сердце:
   – Спасибо тебе, добрый человек, за доброе сердце! Я ведь целых два часа на зимнике стоял – никто не остановился.
   Как-то неудобно было у парня что-то брать, отказался. А ненец отказа не принял, обиделся:
   – Я ведь от всей души хочу тебя отблагодарить. Приедешь домой, подарок мой пожаришь – меня вспоминать станешь…
   Взял сердце, поблагодарил. Парень взвалил мешок на плечо и быстро пошагал в больницу.
   Справили свои дела небыстро. Сумерки в марте на Севере ранние. Вышла на небосклон огромная луна, осветив землю голубоватым светом. Мы торопились домой. К вечеру потеплело, и начался снегопад. Большие белые хлопья плавно спускались на землю, как будто кто-то наверху распорол необъятную пуховую перину. И вдруг в свете фар сын заметил стоящую на обочине одинокую фигуру:
   – Постой, отец! Это ведь «хозяин» стоит! Не уехал, значит. Давай возьмем его, подвезем!
   Машина затормозила. Старый знакомый, увидев нас, несказанно обрадовался. «Волга» летела по дороге, как на крыльях. Инжекторный двигатель работал как часы. Парень погладил мозолистой ладонью мягкие велюровые чехлы машины, задумчиво и уважительно сказал:
   – Хороший олень! Быстрый, красивый… Жаль только… по тундре бегать не может.
   Мы засмеялись. Действительно, в тундре с оленем никакая машина в сравнение не идет. Высадили парня на зимнике, где попросил. Он достал из-за сугроба припрятанные охотничьи лыжи, попрощался и лихо покатил по Русскому полю.
   Поздно вечером в уютной теплой квартире мы жарили оленье сердце и вспоминали веселого разговорчивого паренька из местных, который, вероятно, сейчас пил чай в заснеженном чуме и под вой ветра тоже вспоминал о дороге, о нас и о нашем совместном путешествии.

Токуча

   Давно манили Андрея северные просторы, да все не случалось экспедиции в эти места. И вдруг совершенно случайно, за два дня до отпуска, вызвал его начальник Иван Матвеевич в кабинет и сказал, задумчиво глядя в окно на метель из тополиного пуха:
   – А что, Андрей, засиделся ты в кабинете, дружок?
   – Засиделся, – согласился Андрей. – Душа простора жаждет. Давно ведь прошусь в экспедицию. Мне все едино, куда ехать – на север или на юг. Просто сердце зовет в дорогу.
   – Эх, бродяга, – по-отечески пожурил его Иван Матвеевич, – да и все мы, геологи, бродяги неисправимые.
   – Так поэтому и профессию такую выбрали, что ни годы, ни трудности, ни отмеренные по бездорожью километры над нами не властны, – засмеялся Андрей.
   – Правда твоя, сынок, – вздохнул начальник. – Уж мне столько лет, а сейчас бросил бы тесный кабинет, закинул рюкзак на плечо и отправился туда, где много лет назад оставил свое сердце.
   – Вы так любите Север?
   – А разве можно его не любить? Это все равно что не любить свою молодость, свою жизнь. Лучшие мои годы прошли там.
   – Я тоже люблю Север, – Андрей достал из папки потертую карту Ямала и аккуратно разложил ее на столе. Иван Матвеевич медленно встал, прихрамывая, подошел к Андрею.
   Два геолога, низко наклонившись над столом, разглядывали карту. Они мысленно путешествовали по знакомым до боли местам, рассказывая друг другу удивительные истории, приключившиеся там, на далеком, холодном и неприступном Крайнем Севере.
   – Первый раз в экспедицию я поехал еще студентом, – тихо сказал Иван Матвеевич, откинувшись на спинку кресла, – Самолет приземлился в аэропорту города Надым. Увидев в иллюминатор большую «Болотную страну», настроения у нас поубавилось, а на трапе самолета и вовсе восторженные улыбки сползли с лица.
   Так вот какой он, Север! Столичных студентов встретило неласковое, холодное, сырое утро. Солнечные лучи не смогли пробиться через занавес плотных серых туч. На землю медленно опускался молочно-белый туман, в метре от себя ничего было не разглядеть, руку протяни – пальцев своих не увидишь. Единственное, что радовало глаз в этом унылом северном пейзаже, – это тугие фиолетовые стрелки иван-чая, росшего повсюду. Но что больше всего расстроило – так это целые полчища комаров и мошкары, сразу же накинувшихся на свежую добычу. Средствами защиты от кровососущих насекомых студенты запастись не догадались. Спасибо, выручили попутчики, бывалые северяне, щедро поделившись с незадачливыми молодыми геологами своими запасами.
   Поселились в гостинице аэропорта. Нужно было дождаться попутного вертолета, который доставлял туда, где раскинулись большие брезентовые палатки геологов, продукты, почту и оборудование.
   На следующий день тучи прорезал робкий солнечный луч, а уже через час резало глаза от необыкновенной небесной синевы. От унылости северного пейзажа не осталось и следа. При ярком солнечном свете природа изменилась – ожила и расцвела. Заискрились мириадами бриллиантов росинки, запутавшиеся в траве, уютно расположившиеся на мокрых плотных березовых листьях, закатившиеся в серединку нежных фиолетовых цветков кипрея. Обрадовало и приятное известие: через час нас, студентов, поднимет в небо вертолет – красивая оранжевая «восьмерка», северный вариант. Легко закинув за плечи рюкзаки, мы поспешили на дальнюю площадку, где уже раскручивала винты большая винтокрылая птица, похожая на огромную стрекозу, присевшую на серые бетонные плиты, между которыми нахально пялили желтые глаза нежные белые ромашки. Вертолет принял в свое чрево веселых пассажиров с рюкзаками и груз, легко оторвался от бетонки и взмыл в небесную синеву. Внизу остался приполярный Надым, рыжие пятна болот, зелень смешанных лесов, круглые аккуратные озера, похожие на зеркальца столичных модниц. «Восьмерка» качнулась в воздухе и взяла курс на север. Мы прилипли к иллюминаторам. Северный край робко и непринужденно раскрывал нам свою небывалую красоту. Это первое свидание с Севером запомнилось на всю жизнь.
   – Все было в этой экспедиции – первые радости и первые печали, неудачи и победы, и трагические случаи тоже были, – Иван Матвеевич замолчал и прикрыл глаза.
   Как-то неудобно было спрашивать дальше. Андрей Алексеевич тоже молчал, терпеливо ожидая продолжения рассказа.
   – Вертолет подсел недалеко от зеленых брезентовых палаток без выключения двигателя прямо на траву. Бортмеханик открыл дверь и опустил трап.
   Рассказ начальника был плавным, обстоятельным. Видно было, что он помнит ту экспедицию до мельчайших подробностей. Ни годы, ни столичная суетная жизнь не стерли в памяти события давно минувших дней. И может быть, даже наоборот, воспоминания обострились и приобрели новую окраску, новый смысл.
   – Все удавалось нам в той экспедиции. Работа шла легко, и геологи, и руководство были довольны результатами изысканий. Белые ночи не оставляли измученным тяжелой работой геологам времени для отдыха. Рабочий день растягивался почти на сутки. Едва добравшись до палатки и вяло пожевав чего-нибудь, парни мгновенно отключались, будто проваливались в яму сна. Спали всего по нескольку часов в сутки, без тревог и сновидений. А при первом солнечном луче – опять за работу. И вот однажды случился в экспедиции перерыв в работе, и впервые за долгие месяцы объявили геологам долгожданный выходной. Тесная мужская компания отвыкла отдыхать и не знала, как провести подаренное судьбой свободное время. Я прибыл в экспедицию лишь неделю назад, устать еще не успел, поэтому закинул на плечо двустволку и отправился на охоту. Приятно хрустел под ногами ягель, заманивали спелыми ягодами черничники, манила дымчато-голубой ягодой голубика, которую мудрый народ прозвал «пьяникой», голова кружилась от терпкого запаха багульника. Один за другим отправлялись в пайву крепкие оранжевые шляпки подосиновиков. А вот дичи не попадалось. Встретилась только неприметная пугливая капалуха с выводком, но трогать самку глухаря нельзя, а с птенцов тоже никакого толку. Так ни одного выстрела и не сделал. От палаток ушел довольно далеко, устал и прилег на пружинящий ягель немного отдохнуть. Задремал под мерное жужжание комаров. А проснулся оттого, что услышал во сне волшебное пение. Открыв глаза, увидел недалеко на черничной поляне маленькую хрупкую девушку в национальной одежде. Девушка быстрыми маленькими руками собирала крупные черные ягоды в берестяной туесок. Певунья не заметила меня и чувствовала себя непринужденно.
   Я окликнул ее. Девушка вскрикнула, уронив туесок, рассыпались черные бусины черники. Я бросился к ней, чтобы помочь собрать ягоды, а она опустила раскосые темные глаза, по щекам расплылся застенчивый румянец.
   – Ты кто? – спросил я у девушки. – Как тебя зовут?
   – Токуча, – ответила девушка.
   – Токуча… Забавно! А что означает твое имя?
   – Перышко.
   – И правда, перышко, – засмеялся я, окинув взглядом ее легонькую тоненькую фигурку. Я никогда не отличался высоким ростом, но рост Токучи не выдерживал никакой критики. Она испуганно смотрела на меня снизу вверх, как на великана.
   – Меня в интернате Тоней звали, – помолчав, сказала девушка, – так будет тебе привычнее.
   – Ну уж нет, – возразил я, – мне приятнее называть тебя Токучей. Тонь сколько угодно на свете, а вот Токучу я знаю только одну.
   – Ну ладно, – согласилась девушка, – будь по-твоему. Мне все равно.
   – А откуда ты взялась здесь?
   – Наши чумы недалеко стоят, рядом. Разве вы не видели наших оленей? – Токуча улыбнулась, и на щеках появились крохотные кокетливые ямочки. Я всмотрелся в хорошенькое личико лесной красавицы и удивился – чудо как хороша! Заметив, что девушка собирается уходить, я захотел удержать ее хоть на минуту, хоть на мгновенье. Мне показалось, что если сейчас она скроется за березами, то исчезнет навсегда.
   – Я могу еще увидеть тебя? – голос стал каким-то хриплым и чужим. Мне показалось, что если она скажет «нет», я не доживу до завтрашнего утра.
   – Конечно, – легко согласилась Токуча, – я всегда здесь ягоды собираю ближе к вечеру. А сейчас мне нужно идти, поздно уже.
   – До встречи!
   – До встречи! – девушка легко зашагала прочь.
   Какая уж тут охота… Я опять присел под кедром, навалившись спиной на теплый пахнувший смолой кедровый ствол. В ушах звучал приятный, волнующий душу голосок, в воздухе витал неуловимый аромат багульника. А может быть, мне все это только приснилось? Я протер глаза. На бледно-зеленом ягеле чернели ягоды, которые так и не собрали мы с Токучей.
   Значит, не приснилось.
   Так началась наша с Токучей дружба и закончилась моя беззаботная студенческая жизнь. Начальник экспедиции заметил, что я хуже стал работать. Часто отвлекался, мысли мои бродили где-то около заветной черничной поляны. Я искал всяческие предлоги, чтобы улизнуть на свидание. С нетерпением посматривал на часы, рабочий день растягивался, упорно не желая идти к концу. Так незаметно пролетело два летних месяца.
   Мое увлечение молоденькой ненецкой девушкой никто из бывалых геологов особо не приветствовал. «Смотри, – сказал мне начальник экспедиции, – нам с местным народом ссориться нельзя. Девушку обидишь – всем нам неприятность будет».
   Обидеть девушку, от которой без ума, – как такое возможно?! Хотя теперь Токуча на свидания стала приходить гораздо реже. Наверное, ее родня тоже не приветствовала нашу дружбу и внезапно возникнувшую любовь с будущим геологом.
   Ночи стали холоднее и гораздо темнее, чем в начале лета. Уже не звенели комары, спряталась и мошкара. Я уже несколько дней подряд поджидал Токучу у кедра, но она не приходила.
   Воскресным вечером я долго сидел на черничной поляне, ожидая свою любимую. На небе появился молодой месяц – тоненький золотистый серп повис над верхушкой старой лиственницы. Тревожно вскрикнула кедровка. Пора уходить в лагерь. Я грустно подумал о том, что мое пребывание в экспедиции подходит к концу. И если дальше так дело пойдет, то придется улетать, не увидев Токучу. Я неделю уже носил в кармане листочек из блокнота со своим столичным адресом, но как передать его девушке, пока не придумал. Неохотно поднявшись с ягеля, я повернулся, чтобы выйти на лесную тропинку.
   – Подумать только, – сказал я. себе вслух, – ведь это я за два месяца протоптал тропинку от лагеря прямо до черничной поляны. Ведь, кроме меня, по этой тропинке никто из геологов не ходит.
   Я пошагал прочь от кедра. Поляна без Токучи сегодня мне показалась какой-то враждебной и чужой. А через мгновенье я услышал, как где-то сзади сухо треснула ветка. Я остановился и прислушался. Кто-то быстро шагал по дорожке, догоняя меня. Сердце дрогнуло, защемило под ложечкой.
   – Токуча! Моя Токуча! – крикнул я и бросился назад.
   Она стояла на тропинке у старой сосны. Ленивый месяц освещал ее будто фарфоровую фигурку. Я заметил, что сегодня девушка была не в ненецкой одежде. Я обнял Токучу за плечи, крепко прижал. Ее темные длинные волосы пахли багульником, а на пухлых розовых губах я ощутил вкус княженики. Я поднес к губам и поцеловал маленькие, почти детские ладошки.
   – Токуча, Токуча, где ты была? Почему не приходила? Я целую неделю ждал тебя у кедра на черничной поляне, думал, что так и уеду не попрощавшись…
   – Я не могла прийти.
   – Почему?
   – Братья против наших встреч, да и родители тоже.
   – Почему?
   – Понимаешь, мы – дети тундры, а у тебя совсем другая жизнь.
   – Токуча, родная, я увезу тебя с собой в столицу, мы там будем вместе учиться, потом поженимся и будем жить долго и счастливо.
   – Какой же ты глупый, Ваня, все это очень не просто. Многие ненецкие девушки уезжали с парнями, да быстро возвращались, я не хочу быть одной из них. И родные мои не хотят, их можно понять.
   Она не ждала от меня ответа, да и что я мог ей ответить?
   – Разве нам плохо было с тобой, Ваня? – спокойно сказала она. – Но лету конец. Пора тебе возвращаться домой.
   Она сорвала белую ромашку и, нервно отрывая один лепесток за другим, торопливо пускала их по ветру.
   – Ты такая же беззащитная, как эта ромашка, – грустно сказал я.
   – Похоже…
   – Ты напишешь мне письмо? – спросил я, вкладывая в ее ладошку маленький клетчатый листочек с адресом.
   – Не знаю.
   – Почему не знаешь? Разве это не от тебя зависит? Кто может помешать тебе написать письмо? Ведь я люблю тебя. Я думал, ты меня любишь тоже… Или у тебя это не любовь была, а просто так, интересный случай из жизни?..
   – Просто так только у вас, у парней, бывает. Знаешь, Ваня, я люблю тебя, честно. Думаю, что ты у меня был первым и будешь последним. Единственным на всю жизнь. Давай с тобой так договоримся: ты приедешь и пришлешь мне весточку, а я тебе отвечу, так будет справедливо.
   Всегда первым пишет тот, кто уезжает, а не тот, кто остается. Договорились?
   – Договорились, – ответил я. А что я мог еще сказать? Ведь она не оставила мне право выбора.
   Больше мы с Токучей не встретились. Я бежал к ней на свидание вечером по тропинке и попал ногой прямо в медвежий капкан, который кто-то поставил на дорожке. Вертолетом меня отправили в город, а через пару недель экспедиция свернулась.
   По приезду в столицу меня захватили дела. Сначала догонял учебу, пропустил целый месяц из-за раны на ноге. Затем образ Токучи как-то отдалился, отодвинулся. Нереально было представить ее здесь, среди длинноногих столичных модниц, которые упорно атаковали меня, добиваясь взаимности. В общем, письмо я таки не написал. Пролетела осень, прошла зима, наступила весна. Я изредка вспоминал нежную ненецкую девушку и клятвенно обещал себе, что завтра обязательно напишу ей письмо, но назавтра опять появлялись какие-то дела, и обещание снова откладывалось в длинный ящик. Токуча тоже молчала, не прислала о себе никакой весточки. Я лениво оправдывался перед собой, что, дескать, она тоже меня забыла, коль не пишет, но сам понимал, что оправдания эти яйца выеденного не стоят. Просто мудрая Токуча оказалась права, когда говорила о брошенных ненецких девушках. Она как в воду глядела, заранее предвидя все, что будет потом.
   А когда зацвела в садах сирень, почтальон вручил мне белый конверт без обратного адреса. Почерк был незнакомым, но по почтовому штампу я догадался, что письмо пришло от Токучи. Я дрожащими руками оторвал краешек конверта и достал сложенный пополам голубой листочек, из которого выскользнуло легкое лебединое перышко. На тоненьком голубеньком листочке ничего написано не было, только стояла какая-то незнакомая дата – 19 мая. Я пытался понять, о чем хотела сообщить мне моя любимая, но ничего не приходило в голову. Хотел найти Токучин адрес, но он бесследно исчез. Мои бесславные поиски не дали никакого результата. Больше Токуча мне не писала.
   Иван Матвеевич, горько вздохнув, закончил историю своей любви. Андрей вопросов не задавал. Знал, что если продолжение есть, то он его услышит.
   Откашлявшись, начальник продолжил рассказ о своей жизни:
   – Знаешь, семейная жизнь у меня как-то не сложилась. Я так и не смог больше никого полюбить. Я стал думать о том, что пора все же остепениться, создать семью, завести детей. В одной экспедиции встретил хорошую женщину, сделал ей предложение. Она была моей коллегой по работе, другом, умницей, добрым человеком. Наверное, она любила меня. Но я не смог сделать ее счастливой. Дети у нас так и не появились, хотя были мы женаты довольно долго. Я ее так и не полюбил, не смог. Она очень страдала, а потом как-то тихо ушла, оформив развод. Вот так я сейчас и живу один – ни жены, ни детей. А я ведь так мечтал о сыне!
   В последнее время я все чаще вспоминаю Токучу и думаю: «А как у нее жизнь сложилась?» Ты, Андрей, сейчас летишь в те самые места, где я встретился с ней, где полюбил ее, где был счастлив много лет назад. Вот, возьми фотографию и пообещай мне, что найдешь ее или ее родных и хоть что-нибудь узнаешь о ней.
   – Обещаю, – Андрей взял в руки старую фотографию, с которой улыбались молоденький Иван Матвеевич и хрупкая неночка необыкновенной красоты, бережно положил ее в блокнот.

   …Вертолет сел на землю, примяв нежный ягель. Экспедиция под руководством Андрея Алексеевича выгрузила палатки, оборудование, продукты. Геологам предстояло здесь жить все лето, проводя изыскательные работы. За лето Андрею предстояло найти Токучу. Каждую свободную минуту он занимался поисками любимой Ивана Матвеевича, но фортуна отвернулась от него. Как-то вечером сидели у костра, когда к палаткам выскочил олененок. Кто-то из геологов помчался за ружьем.
   – Не нужно его стрелять, – твердо сказал Андрей. – Верно, этот олененок хозяйский.
   Он прошел в ту сторону, откуда примчался малыш, и очень скоро увидел целое стадо оленей. Вдали у озера стояло несколько чумов. Андрей торопливо пошагал к ним. Первыми его встретили породистые лайки, их было не меньше десяти. Возле чума носилась маленькая девочка, громко крича:
   – Бабушка, бабушка, иди ко мне!
   – А как зовут твою бабушку?
   – Токуча, – просто сказала она, – мы с папой в гости к ней приехали из Москвы.
   Я всмотрелся в лицо девочки. У нее на носу были веснушки. А из-под светлой челки на меня озорно смотрели раскосые темные ненецкие глаза.
   – А как зовут твоего дедушку? – поинтересовался я.
   – Дедушку зовут Ваня, только он уехал давно, я его ни разу не видела, – задумчиво сказала девочка, – а бабушка все смотрит на фотографию и плачет. Мы хотели с папой его найти, чтобы бабушка не плакала, да так и не смогли отыскать.
   Мгновенная догадка пронзила мое сознание. Нужно было только получить подтверждение. Отодвинув полог, я тихонько окликнул хозяев и, получив разрешение войти, шагнул в чум. Под потолком горела яркая лампочка, гудела железная печка. За низеньким столиком на медвежьей шкуре сидела хрупкая пожилая женщина, нанизывая на иголку разноцветный бисер. Она тихонько пела ненецкую незамысловатую песенку. Увидев меня, замолчала, встала и пригласила присесть. Мысли путались, я не знал, с чего начать свой разговор с Токучей. Наконец, выйдя из оцепенения, негнущимися пальцами достал старую фотографию и протянул ей. Она взяла в руки фото, ее маленькие руки затряслись мелкой дрожью. Она приложила фотографию к губам:
   – Неужели мне от Ванечки привет привез?
   – Привез, – растерянно сказал я, – он попросил меня найти в тундре вашу семью, он вас до сих пор очень любит.
   – Что ж так долго весточки не слал? Я все глаза проглядела, все слезы выплакала. Я тоже его очень люблю всю свою жизнь, как и обещала, – серьезно сказала Токуча, вытирая навернувшиеся слезинки.
   – У вас семья? – спросил я женщину.
   – А вся моя семья была – сынок Ванечка, да я. Одна его растила, без мужа. Теперь вот жена у него есть, тоже ненка, да доченька-красавица.
   – А почему Ивану письмо не написали? – спросил я у женщины.
   – Уговор у нас такой был, что он первым напишет, а раз не написал, значит – забыл, другая жизнь у него, я мешать не стала.
   – А сын? Это сын Ивана Матвеевича?
   – Я его через девять месяцев родила, 19 мая, весточку Ване послала – перышко лебединое. Да дату рождения сына сообщила. Не пришел ответ от Вани. Видно, здорово рассерчал на меня из-за братцев моих. Это они на тропе медвежий капкан поставили, в который Ваня попал. А сына я тоже Ванюшей назвала, в память об отце его.
   – Мам, ты где? – крепкий молодой мужчина заглянул в чум. – О! Да у тебя гости?
   – Гости, Ванюша, от отца твоего.
   Сын шагнул в чум. Сходство с отцом было потрясающее.
   – Как мне найти отца? – спросил он быстро. – Я живу в Москве, работаю там, очень долго искал его, но так и не нашел. Я очень, очень хочу его увидеть!
   – А он ведь и не знает, что у него есть сын, жена и внучка! – удивленно сказал потрясенный Андрей Алексеевич.

   Уже через два дня Иван Матвеевич прилетел на вертолете в тундру. Он обнимал свою любимую Токучу, сына Ивана, сноху Ирину и маленькую внучку Леночку. В один миг у одинокого Ивана появилась большая семья – то, о чем он мечтал всю свою долгую жизнь.
   В дорогу собирались быстро – ведь этой встречи счастливые влюбленные ждали очень долго, три десятка лет.
   – Дедушка! Бабушка! Смотрите – в небе харп! Харп! – вбежала в чум запыхавшаяся внучка Леночка. Все вышли на улицу. Низкое северное небо озарили разноцветные сполохи северного сияния – редкое явление ранней осенью. Будто сама природа порадовалась счастливому концу истории о двух влюбленных.
   На следующий день самолет из Надымского аэропорта унес в Москву дружную семью в новую жизнь.

Белые ночи

   Белые ночи на Крайнем Севере – прекрасная пора! Круглосуточно огромное оранжевое светило ходит по кругу. Только что закатилось за горизонт, и на розовый закат налюбоваться не успеешь, из-за просыпающегося от зимней спячки леса оно величественно выплывает снова – и опять путешествует по небосводу, даря настрадавшимся от долгой зимы северянам свет и тепло. В это время и жители северных просторов не торопятся домой, а как будто стараются компенсировать время долгой зимы. В выходные дни и по вечерам и стар и млад спешат к освободившейся ото льда реке. Здесь далеко за полночь можно встретить молодоженов и влюбленных, счастливые семейные пары и стайки подростков, Некоторые проводят благодатные деньки на реке целыми семьями – родители и ребятишки.
   Через какой-нибудь десяток метров горят маленькие рыбацкие костерки, пахнет дымом и свежесваренной ухой. Заброшены удочки и спиннинги, рыбаки сосредоточенно смотрят на трепыхающиеся на водной глади поплавки. А улов есть!
   Время от времени прорезает речную тишину рев моторных лодок, стремительно проносящихся вниз по реке. Качаются на ветру кисточки набирающей цвет черемухи. Трава растет не по дням, а по часам. Клейкие березовые листочки распространяют чудный неповторимый аромат.
   Как хорошо, что прекрасная северная природа выманивает из душных квартир уставших северян!

Вьюжка

   Зима пришла негаданно-нежданно. Еще вчера моросил нудный надоедливый дождь, серые лохмотья туч висели низко-низко, зацепившись за верхушки мохнатых сосен и кедров, заботливо закутывая серым покрывалом мокрые крыши домов. Расшалившийся ветер безжалостно срывал с принарядившихся берез и рябин праздничный осенний наряд. Желтые и красные пятачки листьев кружились в медленном вальсе, укрывая пестрым ковром широкий тротуар и еще зеленую траву, из которой стыдливо выглядывали белые головки запоздалых ромашек, старые деревянные скамейки, детские качели. Еще вчера я стояла у окна и наблюдала за тем, как крупные дождевые капли звонко барабанят по стеклу: каждая капелька падала на оконное стекло отдельно, обособленно, дрожа от холода и резких порывов неласкового северного ветра. Десятки, сотни дождевых капель сиротливо висели на стекле, а затем медленно стекали, сползали вниз, сливаясь в мутные говорливые ручейки, обильно поливавшие клумбы с разноцветьем крупных садовых астр и хризантем.
   А сегодня ударили первые заморозки. Тонкой корочкой льда покрылись большие и маленькие лужи во дворе. Огромная темная зловещая туча медленно наползала с севера на поселок, безжалостно закрывая плотным серым покрывалом пытающиеся пробиться к людям робкие солнечные лучи. На мгновение она остановилась, будто бы оглядела с высоты маленький населенный пункт, уютно расположившийся среди вековой тайги, или поздоровалась с ним, опустилась еще ниже, разглядывая свои владения, да и пустила по ветру легкий лебединый пух. Началась метель…. Крупные белые хлопья весело плясали в воздухе, подгоняемые порывами ветра, будто бы резвилась на северном небосклоне улетающая от зимних холодов и заблудившаяся в наших краях говорливая стая лебедей. Я смотрела на первый снег, ощущая свою причастность к чуду. Первый снег – он и есть первый, самый чистый, самый пушистый и долгожданный.
   Метель, метель, вьюга… И вдруг мне почудилось, что кто-то царапает по стеклу и тихонько скулит, жалуется, просит, чтобы я открыла окно и впустила в квартиру, укрыла от холода, от ветра, от метели. Кольнуло сердце – Вьюжка! Я бросилась к кухонному окну, рванула на себя уже заклеенную на зиму створку – она отворилась с треском, впустив в теплую квартиру промозглый ветер и снег. За окном никого не было… Я сгребла с карниза легкие, как пух, снежинки, поднесла их к пылающему лицу, по моим щекам текли непрошеные горячие слезы.
   Что ж это я? Что со мной? Или это так подействовал на меня первый снег? Мне вдруг почудилось, что просится в квартиру моя любимая собака Вьюжка… Но Вьюжки давно уже нет на свете: много лет прошло с тех пор, как она ушла из дому в лес и пропала, – собаки всегда уходят, чувствуя приближение своей кончины. После Вьюжки жили в нашем доме и другие четвероногие друзья, но запала в сердце почему-то только она одна. Давненько мы уже не вспоминали о лайке, которая прожила в нашей семье четырнадцать лет, а вот вдруг почему-то именно сегодня накатили воспоминания. Увидела первый снег – и все вспомнилось…
   Больше двадцати лет прошло с тех пор, но иногда Вьюжка приходит ко мне в беспокойных ночных сновидениях. Много лет подряд мне снился один и тот же сон: я, молодая и счастливая, в небесно-голубом платье в белый горошек, сижу перед зеркалом у кухонного окна, укладывая в замысловатый пучок густые непослушные пряди волос. Солнечные лучи с любопытством заглядывают в сверкающие чистотой стекла, пробиваясь в уютную маленькую кухню через легкие кисейные занавески. Легонько скрипнула дверь, я оглядываюсь, а на пороге – Вьюжка. Она пытливо смотрит на меня умными золотисто-карими глазами, будто бы спрашивает разрешения войти. «Вьюжка! – радуюсь я. – Ну иди, иди быстрей ко мне!» Вьюжка переминается с ноги на ногу, вздыхает, будто бы решает, принять ли хозяйкино предложение, а может быть, оценивает чистоту своих лап. Оглядевшись вокруг, убеждается в том, что не наследила, обходит, как обходила всегда, пестрый половичок стороной, подходит ко мне и кладет улыбающуюся мордочку на мои колени, всматриваясь в хозяйкины глаза. Я глажу Вьюжку по теплой голове, говорю ей ласковые слова, и она благодарно лижет мою руку, затем щеку и, не оборачиваясь, выбегает в открытую дверь.
   «Вьюжка!» – кричу я, пугаясь, что она уходит навсегда, но голоса почему-то не слышно, будто бы где-то в середине меня выключили звук. Я просыпаюсь от собственного крика, вскакиваю с кровати, бешено колотится сердце – кажется, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Сон как рукой снимает… Я долго-долго лежу, вглядываясь в ночную темноту, и наблюдаю за голубоватым лунным диском, путешествующим по небосклону среди светящихся точечек – звезд. Я вспоминаю былые дни…

   Немолодой ханты Вэлло работал в поселке Сорум на стройке механизатором. Был неразговорчивым, замкнутым и немножко угрюмым. Строители называли его русским именем Вася, и он охотно откликался на это имя, хотя ни с кем из местных жителей особо не дружил и не общался. Иногда подъезжали к его вагончику оленьи упряжки – навещала родня, и тогда Вася оживал, его лицо как будто бы прояснялось – было видно, что ему очень дороги эти визиты.
   Всю свою нерастраченную любовь и ласку Вэлло-Вася отдавал своим собакам. Их было две – Волчок и Найда. С ними он ходил на охоту и на рыбалку, они всегда сопровождали своего хозяина до работы и встречали после нее, не опоздав ни разу ни на минуту. Все поселковые жители удивлялись – откуда собаки знают распорядок рабочего дня? Поговаривали, что эти собаки спасли Вэлло жизнь, когда в тайге на него напал медведь-шатун, но Вэлло никому об этом ничего не рассказывал.
   Когда у Найды появлялись щенки – симпатичные веселые «колобки», строители упрашивали Васю подарить или продать малыша. Но он всегда отвечал отказом. «Э-э-э, – задумчиво говорил он, – этих щенков отдавать вам никак нельзя – хорошие собаки будут, охотничьи, зверя за семь верст чуют. Таким собакам на улице жить нужно, в тайге охотиться, а вы испортите, избалуете – какой в такой собаке прок?»
   Была доля правды в словах Васи, была… В поселке уже бегало много таких собак – бестолковых и бесполезных. Они бесстыдно скулили у двери вагончика, напрашиваясь на ночлег, выклянчивали у строителей еду и, трусливо поджав хвосты, убегали, завидев даже мелкого зверя. За щенками от Найды и Волчка всегда приезжала кочевая родня, им Вася отдавал щенков с пребольшим удовольствием. «В хорошие руки пристроил», – удовлетворенно покрякивая, говорил он.
   Я очень любила Васиных собак и втихушку от хозяина постоянно подкармливала их вкусными косточками и другими лакомствами. Наверное, Вася все-таки догадывался об этом, потому что иногда грозил мне пальцем и улыбался.
   Однажды Васю отправили в длительную дальнюю командировку. Он расстроился, огорченно вздыхал – жил один, не на кого было оставить собак, и взять с собой их тоже было невозможно. В морозный ноябрьский день сосед пришел ко мне с просьбой – подкормить четвероногих во время его отсутствия и присмотреть за Найдой, которая через пару-тройку недель должна была ощениться. Я с радостью согласилась. Дни летели быстро, собаки чувствовали себя хорошо, вот только по хозяину скучали, то и дело мчались к его вагончику, обнюхивали чужие следы и огорченно прибегали обратно. К концу ноября весело носился между вагончиками, повизгивая от удовольствия, только Волчок, а вот Найда уже не бегала, она медленно ходила и бережно носила свой огромный обвисший живот. Однажды, возвратившись с работы, я увидела, что Найда безучастно лежит у теплотрассы. Волчок бросился мне навстречу. Я поняла, что пришел срок. Открыла дверь вагончика, впустила собак в пристрой и постелила Найде за водогрейным котлом. Заботливый Волчок не бросил свою подругу, а остался рядом сопереживать.
   К утру за котлом возились пять хорошеньких слепых щенят Я вышла из вагончика и съежилась от холода – на улице мела метель: снег больно хлестал по лицу, ветер сбивал с ног, но деваться некуда, нужно идти на работу. Пройдя половину дороги, заметила, что меня догоняет Волчок. Встревоженная собака поскуливала, хватая меня за полу пальто, – звала обратно. Я быстро побежала к вагончику, понимая – что-то случилось, Забежав в пристрой, поняла: лопнул и дал течьстарый водогрейный котел. Струйкой бежал кипяток, пропитывая подстилку, на которой лежали беспомощные слепые щенки. Рядом крутилась, поскуливая от отчаяния, Найда – усилившаяся струя не давала ей пробраться к малышам. Я одного за другим выхватила четверых щенков и отнесла их в безопасное место, а вот пятый лежал дальше всех, поэтому пробраться к нему, не обваривши рук, было практически невозможно, «Ладно, – подумала я, – четверо-то спасены».
   Порыв ветра распахнул дверь вагончика – не было видно ни неба, ни земли – метель, метель, вьюга…. Я закрыла дверь, посмотрела за котел на беспомощного пятого щенка: он не боролся за жизнь, он даже не скулил, а тихонько лежал на подстилке и ждал смерти. Расползающееся пятно кипятка медленно приближалось к беззащитному малышу. Я молниеносно схватила полотенце, сунула руку под обжигающую струю и выхватила пятого щенка. Руку я обварила, конечно, но малыш остался цел и невредим. Полотенце спасло новорожденного от ожогов. Я поднесла слепого щенка к лицу, поцеловала в мокрый холодный нос, посмотрела на вьюгу, веселящуюся за окном, и сказала: «Имя тебе придумала. Будешь ты у меня Вьюжкой».
   Росли щенки быстро, через неделю открыли глаза, их шерсть распушилась – в пристрое вагончика теперь бегали пять красивых пестрых «колобков». Четверо были крепкие и толстенькие, а вот пятый, последний, в росте отставал, но он был самым ласковым из всех, поэтому я полюбила его больше других. Это и была Вьюжка.
   В декабре вернулся из командировки Вася. Волчок и Найда, радостно скуля, ушли к хозяину, прихватив с собой подросших и похорошевших щенков. Я расстроилась, конечно, что четвероногие быстро забыли про мою доброту, но что поделаешь – хозяин для любой собаки дороже всех на свете. Особенно жалко было спасенного мною последнего щенка. Обожженная рука еще болела и все время напоминала мне о Вьюжке, к ней я привязалась всей душой.
   В ночь под Новый год в окно вагончика кто-то несмело постучался. Я открыла дверь – на пороге стоял сосед Вася: он держал в руках красивое еловое деревце, а у его ног крутился волчком шустрый любопытный щенок.
   – Вот, подарок тебе к Новому году принес, – сказал Вася, протягивая мне пушистую елку, – чуял, ты от смерти щенков спасла, руку повредила?
   – Было дело, – ответила я, опустив глаза, – а рука зажила уже, только след от ожога остался.
   – Знаю я, ты собак любишь, – продолжил он свой разговор, – я тоже их очень люблю, но ты ведь знаешь мое правило: щенков от своих собак местным не отдаю.
   – Знаю, – ответила я, – поэтому и не прошу.
   – Думал я, думал, – вздохнув, ответил он, – и решил все-таки отступить от своего правила – одного щенка тебе подарить. Этот, что ли, был последним?
   – Да, это она – Вьюжка! – у меня радостно забилось сердце. Я узнала бы этого щенка среди тысячи похожих. Я присела на корточки и ласково позвала малыша: «Вьюжка!» Щенок подбежал, положил на мои колени толстенькие передние лапы и лизнул шершавым языком меня в нос.
   – Признала хозяйку, – улыбнулся Вася, – а ты и имя ей успела придумать?
   – Только ее одну и назвала. Когда я спасла ее и она будто бы родилась во второй раз, на улице была вьюга, вот и решила назвать ее Вьюжкой. Она была лучше всех – маленькая, совершенно беспомощная и очень ласковая. Я давно мечтала о собаке, и к Вьюжке привязалась всем сердцем, но, зная ваше правило, не решилась попросить отдать этого щенка мне.
   – Значит, я правильно угадал. Будем считать, что под Новый год твоя мечта сбылась. Теперь у тебя есть собака Вьюжка, и будет она тебе другом и защитником от врагов и житейских невзгод. Не балуй ее, это вольная собака – пусть живет на улице.
   – Спасибо.
   Попрощавшись, Вася ушел. Вьюжка не побежала за ним, а смело шагнула через порог. Прошлась по вагончику, обогнув пестрый половичок, обнюхала самодельную мебель и вещи, заглянула за водогрейный котел в пристрое и попросилась на улицу. Я выпустила ее, хотя и опасалась, что собака опять уйдет к Васе. Но Вьюжка прогулялась и возвратилась ко мне – признала мой вагончик своим.
   Покочевала Вьюжка с нами немало. Мы семьей переезжали с места на место, колесили по необъятным северным просторам, и собака неизменно перебиралась на новое место жительства за своей хозяйкой. Она не потеряла свои способности: чуяла зверя и птицу, была незаменимой помощницей на охоте, сопровождала меня в походах за ягодами и грибами. Перед тем как ощениться, Вьюжка вырывала лапами под обрывом нору. Мы никак не могли понять, как она протискивается в небольшое отверстие с огромным животом. Недели через две-три Вьюжка гордо являлась домой, ведя за собой подросших прозревших щенков. Она жила в собачьей конуре на улице и заходила в дом только по приглашению хозяев. Детям она была подружкой и игрушкой, а мне – другом, защитником и советчиком. Моим дочкам зимой было всегда тепло – они носили носки, варежки и свитера из теплой собачьей шерсти.
   Вьюжка всегда чуяла беду и предупреждала о ней свою хозяйку заранее. Она бросалась наперерез, скулила, хватала за подол и заставляла возвращаться назад, и как жаль, что мы не всегда прислушивались к ее советам… А еще наша собака абсолютно не выносила разлуки со мной. Однажды пришлось надолго улетать из поселка. Вьюжка почувствовала предстоящую разлуку еще накануне: она ходила вокруг меня, скулила, заглядывала в глаза, как будто бы просила остаться. Но отменить вылет было совершенно невозможно. Зная, что Вьюжка непременно помчится за мной в аэропорт, мы закрыли ее а сарае. Собака металась по сараю, скулила, бросалась на дверь, царапала ее когтями.
   Вместе с другими пассажирами я села в старенький, видавший виды АН-2, пилоты запустили двигатель. Вдруг я посмотрела в иллюминатор и увидела, что по взлетной полосе во всю прыть мчится моя Вьюжка. Дверь в самолете еще была открыта, и взмыленная собака, тяжело дыша, прыгнула в салон, подбежала ко мне и лизнула в нос, будто извиняясь за непрошеный визит. Я не могла забрать ее с собой – летела в больницу. Пилот взял упирающуюся всеми четырьмя лапами Вьюжку за ошейник и повел к выходу. Вьюжка не хотела уходить, оглядывалась на меня, в ее глазах стояли слезы. Захлопнулась дверь. Самолет, подскакивая и дребезжа, помчался по взлетной полосе. За ним, сбивая лапы в кровь, мчалась моя любимая Вьюжка. Я смотрела на свою собаку, превратившуюся в двигавшуюся по бетонной полосе точку, и горько плакала. Самолет набирал высоту. Жалко было собаку и себя, ведь обстоятельства иногда разлучают, не спрашивая о наших желаниях.
   Метель, метель, вьюга… Как жаль, что у собак такой короткий век. В человеческой жизни бывает только одна любимая собака, и других такой любовью полюбить уже просто невозможно. Собственно, как и у собаки бывает только один любимый хозяин, которому она будет предана до конца жизни…

   …Я смотрю в окно на припорошенные первым снегом крыши домов, тротуары и скамейки. Песцовыми пушистыми шапками лежит снег на разноцветных головках астр, бархатцев и хризантем. За окном – вьюга. И на сердце беспокойно потому, что эти снежные хлопья – привет из прошлого от моей любимой собаки Вьюжки.

Новогодний сюрприз

   Я очень люблю путешествовать, но еще больше люблю делать сюрпризы. Я могу их придумывать бесконечно. После свадьбы нам с мужем предстояло жить за тысячи километров друг от друга. Бравому курсанту авиационного училища нужно было закончить учебу в Выборге. А мне, методисту библиотеки, – жить и работать в маленьком южном украинском городке с загадочным и богатым названием Золотоноша. Кто придумал такое название городу – не знаю. Но золота там не добывали, да и кладов не находили, это точно.
   Прошло три месяца после свадьбы. Приближался Новый год – мой самый любимый праздник. Я возвращалась вечером с работы. Радостные, улыбающиеся люди несли по улицам маленькие хвойные деревца. Они спешили украсить ими свои уютные дома в канун праздника. Мне стало очень грустно… Я живо представила себе, как эти люди в теплой семейной обстановке будут встречать Новый год. А какие у меня перспективы встречи Нового года? Получалось, что никаких. А как хотелось бы провести первую после замужества новогоднюю ночь с любимым человеком! Разные мысли лениво крутились в голове. Мечты, мечты… С ними можно свободно унестись за тысячи километров и оказаться там, где тебя очень-очень ждут. А что, если… Решение пришло мгновенно. Сейчас я куплю билет на самолет и сделаю мужу новогодний сюрприз – первый семейный праздник мы проведем вместе! И полетела в далекий северный городок телеграмма: «Встречай аэропорту 30. Люблю, целую. Таня».
   Первый раз мне предстояло лететь на самолете в далекий Петербург. На календаре – 30 декабря. На улице – мелкий моросящий дождик, пришлось взять зонтик. Нелепо смотрелись легкое зимнее пальто и сапоги, когда на градуснике плюс семь. По законам природы Новый год должен быть с морозцем и пушистым белым снегом. Ну и что? Кто отвечает за соблюдение этих законов? На самом деле хорошую зиму в этом году Украине небесная канцелярия не обещала.
   Лишь нарядная елка в областном аэропорту да оранжевые солнышки – апельсины, которыми торговали в буфете, напоминали о том, что уже завтра наступит Новый год. Отстояв длинную очередь, я с грустью поняла, что оранжевые солнышки улетят на праздник в другие города. За три человека до меня апельсины закончились.
   Вылет задерживался. Причины задержки рейса не объявляли. Наверное, главной причиной была непогода. В голове крутились строчки из песни: «А может быть, и в нашей затянувшейся разлуке нелетная погода виновата…». Так оно и было на самом деле. Появилось смутное подозрение, что я здесь задержусь надолго. Огромные лохматые черные тучи плакали дождем о нашем пока еще не состоявшемся вылете. Уже давно были прочитаны все газеты, купленные в киоске, порядком надоели передачи по телевизору. По всем каналам мелькали яркие нарядные елки и счастливые лица в преддверии Нового года. Все это никак не вязалось с жалкой кучкой людей, с надеждой поглядывающих на табло. А на табло ничего не менялось. Уродливая красная полоса безжалостно перечеркнула наш вылет. Улетели пассажиры в Москву, Киев, Харьков и Одессу. На жестких скамейках остались сидеть только пассажиры питерского рейса.
   Когда ждешь, время тянется бесконечно. Наконец-то громкоговоритель откашлялся и прохрипел, что через 30 минут самолет все-таки вылетит. Я быстро прошла стойку регистрации пассажиров. Подхватив большую красную сумку с бутылкой шампанского и мамиными пирожками, перепрыгивая через огромные лужи, спасаясь от дождя под зонтом, помчалась к трапу видавшего виды старенького АН-24. Я даже забыла, что лечу первый раз в жизни и что мне должно быть все-таки хоть немножечко страшно. Меня ждали три романтических дня с любимым человеком! К моему удивлению, пассажиров было много – все места в самолете заняты. И как это мне удалось в последний день перед вылетом приобрести билет?! АН-24 раскрутил винты и торопливо побежал по мокрой взлетной полосе, как будто извиняясь перед пассажирами за задержку рейса. Ура! Мы все-таки летим!
   В это время Андрей приехал на электричке из Выборга в Санкт-Петербург, чтобы встретить свою взбалмошную жену в аэропорту. В курсантской шинели и шапке было холодновато. А другой одежды не было. На улице крепчал мороз. В северной столице была настоящая зима. Белый снег, огромные сугробы вокруг аэропорта «Ржевка», где садились маленькие самолеты, красноречиво говорили о том, что Санкт-Петербург – все-таки северный город. Рейс задерживался. Два десятка встречающих слонялись из угла в угол без дела. Уже поникли заботливо спрятанные в толстую бумагу цветы. А самолета все не было. Сколько стоят эти долгие часы ожидания? Казалось, что все сроки уже прошли и самолет просто не прилетит… Наконец-то! Какое-то объявление. Встречающие удивленно пожимали плечами и переглядывались, а громкоговоритель бесстрастно сообщал, что ожидаемый самолет приземлится в аэропорту «Пулково».
   После минутной растерянности толпа встречающих бросилась на улицу ловить такси. Но машин, как назло, не было. Андрей стоял, притопывая сапогами, и чувствовал, как мороз прокрадывается под шинель, прихватывает кончики ушей и пальцы на руках и ногах. Через несколько минут он понял, что ноги уже перестали что-либо ощущать. Рядом приплясывала девушка в сапожках на высоких каблуках:
   – Что, курсантик, ноги отморозил?
   – Как будто…
   – Хочешь, отогрею? Я знаю, как отогреть.
   – Давай…
   Девушка перестала приплясывать, на минутку остановилась, а затем с силой ударила каблуком по носку одного сапога, потом другого. Из глаз посыпались искры! Застонал от дикой боли, аж слезы на глаза навернулись, но жар бросился в ноги и они стали хоть что-то чувствовать. Оценил шутку и помощь девушки:
   – Спасибо!
   – Не стоит благодарности. Извини, курсантик, – больно, а по-другому нельзя.
   Подошло такси.
   – В «Пулково»! Быстрее!
   …Как долго мы уже в полете. А что там, внизу? Там огни огромного города. Опять огни. И город не меньше! Так ведь наш самолет летает по кругу! Почему же АН-24 не идет на посадку? Судя по времени, мы уже должны давно прилететь в пункт назначения… Самолет все кружил и кружил, пассажирам ничего не объявляли. Неужели мой первый в жизни полет закончится так глупо? Обидно… Завтра Новый год. Там, внизу, ждет меня мой самый любимый на свете человек. А я вот здесь, в небе… А между нами километры и облака… Пассажиры понимали, что-то не так, но вопросов не задавали, паники не было. И вот наконец стюардесса каким-то каменным голосом объявила, что самолет приземлится через четверть часа в аэропорту «Пулково». Температура воздуха в Северной столице – минус сорок один градус!
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →