Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Туалетная бумага была изобретена лишь в 1857 году.

Еще   [X]

 0 

Тайна Тюдоров (Гортнер Кристофер)

Эпоха Тюдоров: войны, заговоры, интриги… Наверное, не было в истории Англии времени более смутного и тревожного, чем долгие десятилетия правления этой династии.

Год издания: 2015

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Тайна Тюдоров» также читают:

Предпросмотр книги «Тайна Тюдоров»

Тайна Тюдоров

   Эпоха Тюдоров: войны, заговоры, интриги… Наверное, не было в истории Англии времени более смутного и тревожного, чем долгие десятилетия правления этой династии.
   Лондон, 1553 год. Тяжелобольной король Эдуард VI Тюдор доживает последние дни, и в королевстве назревает борьба за престол между потомками Генриха VIII. В эпицентре опасных событий случайно оказывается молодой оруженосец Брендан Прескотт. Хитроумный сподвижник блистательной принцессы Елизаветы Уильям Сесил вербует юношу на службу. Став шпионом, Брендан раскроет тайну собственного происхождения, которая окажется не только его тайной…


К. У. Гортнер Тайна Тюдоров

   © А. Сагалова, перевод, 2015
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015 Издательство АЗБУКА®
   © Серийное оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013 Издательство АЗБУКА®

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *
   Линде, моему лучшему другу

1602

   Устрица укутывает песчинку слоями перламутра – так и мы прячем свои тайны глубоко внутри в надежде забыть о них и исцелиться. Иные всю жизнь посвящают сокрытию секретов от любопытных глаз, лелеют их, словно жемчужины. Но в один прекрасный день тайна предательски покидает своего хранителя – его выдает внезапная вспышка страха, неожиданный прилив боли, ярости, ненависти или жгучего стыда.
   Я знаю о тайнах все. Какие-то из них подобны оружию, другие – оковам, а третьи – любовным ласкам. Чистая правда слишком неправдоподобна. Тайны – золото этого мира, ими оплачиваются великолепие и ложь. Тайны нужны нам, ибо они – броня для наших щитов, парча для наших платьев и убежище для наших страхов. Они обольщают и утешают и служат защитой от мысли, что когда-нибудь, в самом конце, мы тоже умрем.
   – Запиши все, – говорит она мне. – Все, до последнего слова.
   В зимнюю пору наших жизней мы частенько сидим вот так вдвоем – в старомодных нарядах, мучась бессонницей; по столу разбросаны забытые карты или шахматы… Ее лицо изборождено морщинами, во взгляде поселились настороженность и тревога. Но ее глаза – все те же глаза львицы. В такие минуты она видит нечто скрытое от всех, собственную тайну, которую – в этом я никогда не сомневался – унесет в могилу.
   – Запиши все, – говорит она. – Меня не станет, а ты будешь помнить.
   Будто я способен забыть…

Уаитхолл, 1553

Глава 1

   Мы отправились в путь верхом еще до рассвета. Прежде я никогда не оказывался за пределами Вустершира, тем неожиданнее было прибытие мастера Шелтона с приказом забрать меня. Я едва успел упаковать немногочисленные пожитки и второпях попрощаться со слугами. Милая Аннабель плакала – надо же, это сердце способно скорбеть! И вот я в седле, все дальше и дальше от замка Дадли, где провел всю жизнь и вернусь ли теперь – неизвестно.
   Возбуждение и тревога сперва не давали мне уснуть, но уже вскоре я клевал носом, убаюканный однообразием окрестного пейзажа и размеренной иноходью Шафрана. Мой сон прервал мастер Шелтон:
   – Брендан, просыпайся, парень! Почти приехали!
   Я выпрямился в седле. Моргая, чтобы стряхнуть дремоту, потянулся к шляпе, но вместо нее нащупал копну взлохмаченных волос. По приезде мастер Шелтон неодобрительно посмотрел на мою прическу и пробурчал, что англичанину не пристало ходить нестриженым, подобно какому-нибудь французу. Потеря шляпы его едва ли порадует.
   – О нет, – вздохнул я, виновато покосившись на него.
   Он сохранял бесстрастный вид. Сморщенный шрам пересекал его левую щеку, и от этого черты лица казались еще грубее. Впрочем, шрам не менял общей картины – красавцем Арчи Шелтон никогда не был. При этом держался он с достоинством и восседал на своем боевом скакуне с сознанием собственной значимости. Изображение косматого медведя с дубиной в лапах на его плаще недвусмысленно говорило о высокой должности на службе у Дадли. Любого другого подобный ледяной взгляд поверг бы в трепет, но я-то привык к его манерам за восемь лет, пока он приглядывал за мной в доме Дадли.
   – Свалилась с лигу назад, – невозмутимо произнес он, протягивая мне шляпу. – С самой шотландской войны я не слыхивал, чтобы кто-нибудь так храпел в седле! Можно подумать, ты бывал в Лондоне не меньше сотни раз.
   Его упрек прозвучал грубовато и весело. Это подтверждало мои подозрения: втайне он доволен резкой переменой в моей судьбе, хотя и не говорит об этом – не в его правилах обсуждать распоряжения герцога или герцогини.
   – При дворе нельзя вот так разбрасывать вещи, – назидательно произнес Шелтон.
   Нахлобучив вновь обретенную красную шляпу, я наблюдал за причудливой игрой света и тени на дороге, бегущей к вершине холма.
   – Оруженосец должен всегда следить за своим внешним видом, – продолжал мастер Шелтон. – Милорд и миледи требовательны к слугам. Полагаю, ты помнишь, как следует вести себя с теми, кто занимает более высокое положение.
   – Конечно. – Я расправил плечи и продекламировал самым угодливым тоном, на какой был способен: – По возможности хранить молчание и не поднимать глаз, когда с тобой говорят. Если не знаешь, как обратиться к кому-то, «милорд» или «миледи» подойдут лучше всего. – Я выдержал многозначительную паузу. – Видите? Я все помню.
   – Смотри же, – фыркнул мастер Шелтон. – Ты будешь оруженосцем сына его светлости лорда Роберта, не упусти этой возможности. Кто знает, вдруг отличишься на службе? Тогда сможешь подняться до камергера или даже мажордома. Дадли известны своей щедростью к преданным слугам.
   Конечно, следовало и раньше догадаться. Поселившись с семьей при дворе, леди Дадли завела обычай дважды в год посылать мастера Шелтона в замок. Там оставалась горстка слуг, в числе которых был и я. Он приезжал якобы присматривать, как у нас идут дела. Однако до его визитов я как каторжный трудился на конюшне, а он определил меня на работу по дому, да еще приплачивал – пусть поначалу и немного. Мастер Шелтон даже позаботился о моем образовании: нанял монаха из тех, что бродили толпами по окрестностям, прося милостыню после того, как старый король Генрих разогнал монастыри. В замке Дадли мажордом ее светлости имел репутацию человека бесчувственного, холодного и склонного к одиночеству, а потому неженатого и бездетного, но ко мне он был несказанно и неожиданно добр.
   Теперь-то я знал почему. Он хотел, чтобы я стал его преемником, когда, сломленный старостью или недугами, он не сможет больше нести свою службу. Признаться, это было не совсем то, о чем я мечтал, выполняя скучные и утомительные обязанности по дому. В моем положении лучшего будущего нельзя было и представить. И все же мне куда желаннее работа на конюшне, чем должность лакея, обласканного господами и всецело зависящего от их капризов. Лошади были мне хотя бы понятны, в то время как герцог и его супруга оставались созданиями из другого мира.
   Но я не хотел показаться неблагодарным. Я склонил голову и пробормотал:
   – Большая честь, если однажды меня сочтут достойным подобного.
   В ответ на лице мастера Шелтона появилась кривоватая улыбка – явление нечастое, а потому почти пугающее.
   – Большая честь, говоришь? Вот и я думаю. Ну что ж, посмотрим!
   Я улыбнулся. Служба у лорда Роберта, похоже, не оставит мне времени и сил для размышлений о должности мажордома. Я не видел третьего сына герцога уже много лет, но, будучи сверстниками, мы росли вместе.
   Говоря по правде, Роберт Дадли был моим кошмаром. Даже ребенком он выделялся из выводка Дадли; у него ладилось все, за что бы он ни брался, будь то стрельба из лука, музыка или танцы. Кроме того, он был красавчиком и обладал чрезвычайно завышенным самомнением. Роберт с большим успехом верховодил братьями в подвижных играх типа «Бей найденыша!». Как ни пытался я укрыться от них, как отчаянно ни отбивался, Роберт всегда настигал меня. Он и его братцы-громилы загоняли меня в покрытый слоем отбросов ров или в колодец во дворе замка. Там я мог висеть, пока мои вопли, постепенно переходившие в рыдания, не достигали слуха моей горячо любимой мистрис Элис. Она тут же бросалась мне на выручку. Так я и провел большую часть детства – то карабкаясь на деревья, то в испуге прячась на чердаке. Потом Роберта отправили ко двору, где он стал пажом принца Эдуарда. Остальные братья со временем получили похожие назначения, и лишь тогда я обрел долгожданную свободу от их тирании.
   В моей голове с трудом укладывалась мысль, что я еду служить Роберту по приказу его матери. Но уж конечно, знатные семейства не благоволят несчастным вроде меня из чистого милосердия. Я всегда знал, что наступит день, когда меня призовут и я должен буду выплатить свой долг.
   Видимо, все эти мысли читались на моем лице, поскольку мастер Шелтон прокашлялся и заметил с некоторой неловкостью:
   – Нет причин для беспокойства. Ты и лорд Роберт теперь взрослые мужчины, твое дело – следить за своими манерами и выполнять его повеления. Все устроится, вот увидишь.
   Он даже похлопал меня по плечу – еще одно редкое проявление чувств.
   – Мистрис Элис гордилась бы тобой. Она всегда считала, что ты кое-чего стоишь.
   При упоминании ее имени у меня что-то сжалось в груди. Перед глазами встала картина: на огне булькает котел с травами, я сижу, весь перемазанный только что сваренным джемом, и завороженно слушаю ее. А она, многозначительно подняв палец, произносит: «Ты должен быть готов к великим свершениям, Брендан Прескотт, ибо не ведаем мы, когда нам суждено возвыситься».
   Я отвел глаза, притворившись, что подтягиваю поводья. Теперь мы ехали в молчании, и тишину нарушало только цоканье копыт по булыжнику и засохшей грязи.
   – Надеюсь, ливрея придется впору, – снова заговорил мастер Шелтон. – Нарастить бы тебе немного мяса на костях, а осанка и так неплоха. Тренировался с квотерстаффом, как я велел?
   – Каждый день, – соврал я, заставив себя посмотреть ему в глаза.
   Мастеру Шелтону было невдомек, какие навыки я тренировал в течение последних нескольких лет. Мистрис Элис – это она впервые показала мне буквы. Таких, как она, можно встретить нечасто – образованная, из разорившейся купеческой семьи. Пока мистрис Элис служила в доме Дадли, чтобы, как она говорила, «держать мою душу в теле», она внушила мне одну важную вещь: ограничиваем наш разум только мы сами. И после ее смерти я поклялся себе продолжить учиться в память о ней. Тот самый пропахший кислятиной монах, которого нанял мастер Шелтон, не смог устоять перед моей пылкой лестью и рвением – бедняга не успел и опомниться, как уже вел меня через хитросплетения философии Плутарха. Я частенько таскал книги из библиотеки Дадли и читал их тайком по ночам. У этого семейства были сотни томов на книжных полках – доказательство их богатства. Сыновьям Дадли книги были ни к чему: они больше гордились своими охотничьими подвигами, чем умением водить пером по бумаге. Но для меня чтение стало страстью. На этих покрытых плесенью страницах я открывал бесконечные миры, в которых мог быть кем угодно.
   Я сдержал улыбку. Мастер Шелтон тоже был обучен грамоте, иначе не смог бы вести счета. Однако он любил напоминать, что никогда не стремился к большему, чем предписано его положением, и не потерпит подобных глупостей от других. По его мнению, даже самому усердному слуге не пристало вести беседы о гуманистической философии Эразма или эссе Томаса Мора, а умение бойко болтать на французском или латыни ему и вовсе ни к чему. Знай он, сколь многому научил меня нанятый им же наставник, едва ли остался бы доволен.
   Мы снова замолчали; дорога, петлявшая среди безлесной долины, вела нас на гребень холма. Я с любопытством осматривался – пустынный пейзаж был в диковинку мне, уроженцу Вустершира. Мы отъехали не так далеко, но уже казалось, что я попал в какую-то чужую страну.
   Небо было будто заляпано дымом. Вдали я увидел два холма и огромные стены, что опоясывали беспорядочное нагромождение многоэтажных домов, шпилей, прибрежных усадеб и бесконечных обнесенных решетками улиц – посреди всего этого текла Темза.
   – Ну, вот и он, – сказал мастер Шелтон. – Лондон. Помяни мое слово: скоро заскучаешь по радостям сельской жизни. Если, конечно, раньше тебя не прикончат бандиты или эпидемия.
   Я же изумленно разглядывал город. Лондон казался мне таким глубоким, многообещающим и зловещим, да еще коршуны кружили над головой, словно падаль витала в воздухе. Однако по мере того, как мы приближались, моему взору открывалась совсем иная картина: возле самой городской стены я увидел выгоны со скотом, грядки с зеленью, фруктовые сады и вполне зажиточные деревушки. Лондон, похоже, не совсем лишен радостей сельской жизни.
   Мы достигли одних из семи городских ворот и оказались посреди оживленной сутолоки. Разодетые купцы сидели на запряженной волами повозке, медник громко предлагал ножи и доспехи, что полязгивали на его плечах. Нищие, подмастерья, напыщенные члены гильдий, мясники, кожевники и паломники, перебивая друг друга, препирались со стражниками, которые задерживали и расспрашивали каждого. Мы встали в очередь, и я задрал голову, чтобы лучше разглядеть массивные башни и зубчатые стены, покрытые слоем глубоко въевшейся грязи.
   И тут я оцепенел. Там, наверху, на шестах, пялясь мертвыми глазницами, торчали вымазанные дегтем головы, и вороны склевывали с них омерзительные остатки плоти.
   – Паписты, – шепнул мне в ухо мастер Шелтон. – Его светлость приказал выставить их головы в назидание.
   Паписты – это католики. Те, кто верил, будто глава Церкви не наш король, а папа в Риме. Мистрис Элис была католичкой. Она воспитала меня в протестантской вере, как и полагалось по закону, но сама каждую ночь молилась с четками. Я вдруг понял, как далеко от дома оказался. Там, дома, никому не было дела до чужих молитв. Никому не приходило в голову задумываться над всем этим и уж тем более взывать к органам правосудия. Здесь же из-за религии легко было лишиться головы.
   Неряшливо одетый стражник преградил нам путь, вытирая жирные руки об одежду.
   – Велено не пропускать! – гаркнул он. – Ворота закрыты по приказу его светлости!
   Тут он заметил знак на одежде мастера Шелтона:
   – Ты, что ли, из людей Нортумберленда?
   – Главный мажордом его супруги. – Мастер Шелтон извлек бумагу из седельной сумки. – Вот надежный пропуск для меня и юноши. Нам предписано проследовать ко двору.
   – Неужто правда? – ухмыльнулся стражник. – Послушать, так тут каждому убогому предписано куда-нибудь проследовать. Разодетое отребье! Еще болтают о смертельной болезни его величества и будто где-то в городе разъезжает верхом принцесса Елизавета.
   Он звучно харкнул в грязь:
   – Идиоты. Скажи им, что луна сделана из шелка, и тому поверят.
   Смотреть бумаги он не стал.
   – Я бы на вашем месте держался подальше от толпы, – добавил он, пропуская нас.
   Мы проследовали через ворота под возмущенные крики тех, к кому стража оказалась менее снисходительна. Мастер Шелтон затолкал бумаги в сумку. Его плащ на мгновение распахнулся, и я увидел, как блеснул палаш за его спиной. Я незаметно потянулся к ножнам на поясе – в них я носил нож, подаренный мастером Шелтоном на четырнадцатый день рождения.
   Наконец я отважился задать мучивший меня вопрос:
   – А что, его величество король Эдуард… умирает?
   – Конечно нет, – отрезал мастер Шелтон. – Он только лишь болен, а люди винят в этом герцога, как и во всем, что неладно в Англии. За абсолютную власть приходится платить, мой мальчик. – Он насупился. – А теперь смотри в оба. Тут легко напороться на какого-нибудь прощелыгу, который перережет горло за дорогой плащ на твоих плечах.
   Поверить в это было нетрудно. Лондон оказался совсем не таким, каким я рисовал его в воображении. Я представлял себе широкие прямые улицы с лавками, а вместо этого мы попали в настоящий лабиринт из заваленных отбросами переулков и извилистых проходов, начало и конец которых терялись в кромешной тьме. Над головой нависали ряды обветшалых домов, они клонились друг к другу как падающие деревья, а их полуразвалившиеся галереи, смыкаясь, застили солнечный свет. Было неестественно тихо – так, словно все куда-то исчезли, и это безмолвие пугало еще больше после оглушительного гвалта у городских ворот.
   Внезапно мастер Шелтон остановил меня:
   – Слышишь?
   Я замер, чувствуя, как натягивается каждый нерв. И услышал приглушенный звук, который, казалось, шел отовсюду.
   – Лучше подождем и пропустим их, – сказал мастер Шелтон, и я изо всех сил вцепился в уздечку.
   Едва я успел посторониться, как на улицу хлынула толпа. Ее появление было столь неожиданным, что Шафран от испуга встал на дыбы. Опасаясь, как бы он не затоптал кого-нибудь, я спешился и взял его под уздцы.
   Толпа вокруг нас становилась все гуще. Оглушительно орущие, пестро одетые, пахнущие потом и нечистотами люди плотно обступили меня, и я почувствовал себя в ловушке. Я уже потянулся за кинжалом, но внезапно понял, что им нет до меня никакого дела. Мастер Шелтон, все еще восседая на своем гнедом, выкрикивал что-то повелительным тоном. Я вытянул шею, чтобы услышать его среди шума толпы.
   – Залезай на лошадь! – прокричал он, и тут меня едва не сбила с ног очередная людская волна.
   Я лишь успел вскочить в седло, и толпа вынесла нас в узкий проход, ведущий к берегу реки. Перед моим взором предстала Темза – ее воды, затянутые ряской, напоминали текучую пеструю ткань. Ниже по течению в тумане виднелось огромное каменное здание, бросавшееся в глаза на фоне остального пейзажа. Тауэр.
   Я стоял неподвижно, не в силах отвести глаз от печально известной королевской крепости. Мастер Шелтон нагнал меня и произнес:
   – Говорил же я тебе: смотри в оба. Поехали. Не время теперь глазеть на красоты. Эта лондонская чернь может рассвирепеть похлеще медведя в яме.
   Я с трудом оторвался от Тауэра и осмотрел коня. Бока Шафрана все еще были в пене, а ноздри раздувались, но выглядел он невредимым. Толпа, теперь отделенная от нас вереницей доходных домов и таверн, проследовала в направлении широкой улицы. Мы же тронулись следом, я запоздало схватился за макушку. Каким-то чудом шляпа осталась на месте.
   В один момент людской поток остановился, и я смог лучше разглядеть это скопище оборванцев. Я с удивлением смотрел на шнырявших в толпе босоногих уличных мальчишек. У их ног рыскали псы. Воришки – а ведь им не больше десяти. И я мог быть среди них, если бы не благосклонность Дадли.
   Мастер Шелтон хмурился:
   – Они перекрыли нам путь. Сходи-ка вперед, посмотри, на что они там таращатся. Думается мне, пробиваться не стоит. Лучше подождать, пока не схлынет.
   Я снова спешился, вручил ему поводья и вклинился в толпу, в кои веки радуясь хрупкости своего телосложения. Слышались проклятия, меня немилосердно пихали и толкали локтями, однако мне удалось пробиться в передние ряды. Встав на цыпочки и изо всех сил вытянув шею, я увидел широкую улицу, по которой ехала ничем не примечательная процессия всадников. Я уже развернулся, чтобы уйти, когда откуда-то сзади, растолкав всех, вынырнула дородная женщина с увядшим букетиком в руках.
   – Благослови тебя Бог, милая Бесс! – истошно кричала она. – Благослови Бог вашу светлость!
   Цветы полетели в воздух. Внезапно все смолкли. Один из всадников направился в центр процессии, словно желая заслонить что-то – или кого-то – от назойливых взглядов.
   И тогда я увидел серого в яблоках жеребца, которого сначала не заметил среди более крупных коней. На лошадей глаз у меня наметан, а потому я сразу определил: эта изогнутая шея, упругие мускулы, изящные копыта принадлежат скакуну испанской породы, каких редко встретишь в Англии. Один такой конь стоит дороже, чем вся герцогская конюшня.
   Затем я посмотрел на всадника. Точнее, на всадницу: я понял, что это была женщина, хотя лицо ее скрывал капюшон, а руки – кожаные перчатки. Вопреки обычаю она ехала по-мужски – на вид просто девушка неопределенного достатка (если не считать коня), едущая куда-то по своим делам. Но она знала, что мы смотрим на нее, слышала крик той женщины и повернула голову. Затем, к моему изумлению, она откинула капюшон, под которым оказалось длинное тонкое лицо в ореоле медных волос. А потом она улыбнулась.

Глава 2

   Люди расходились. Букет незаметно подобрал маленький оборванец. Женщина, что бросила цветы, стояла как громом пораженная: руки прижаты к груди, на глазах слезы. Я подошел и легонько тронул ее за плечо.
   – Ты видел ее? – прошептала она, вперив в меня взгляд, но словно не замечая. – Ты видел нашу Бесс? Она пришла к нам, слава тебе господи! Лишь ей по силам избавить нас от этого дьявола, Нортумберленда.
   Я онемел от изумления. Какая удача, что ливрея осталась в седельной сумке. Так вот, значит, как относятся в Лондоне к Джону Дадли, герцогу Нортумберленду! После низложения прежнего протектора, дяди короля Эдуарда Сеймура, герцог стал главным министром. Многие в стране проклинали Сеймуров за их алчность и честолюбие. Выходит, герцог навлек на себя такую же ненависть?
   Я отвернулся от женщины. В этот момент сзади подъехал мастер Шелтон.
   – Ты, глупая баба! – разгневанно прогремел он. – Смотри, чтобы люди моего господина не услышали тебя! Тебе отрежут поганый язык, провалиться мне на месте!
   Женщина недоуменно посмотрела на него, но, заметив знак на его плаще, в испуге попятилась.
   – Слуга герцога! – пробормотала она и заковыляла прочь.
   Немногие задержавшиеся зеваки почли за благо скрыться в лабиринте переулков или в ближайшей таверне.
   С другого конца улицы на нас недобро смотрели несколько вооруженных кинжалами людей в грубой одежде. У меня противно засосало под ложечкой.
   – Давай-ка в седло, – приказал мастер Шелтон, не сводя глаз с головорезов.
   Повторять не пришлось. Я мгновенно оказался на коне. Мастер Шелтон быстро изучил пути отступления. Тем временем подозрительные незнакомцы перегородили улицу, по которой умчалась недавняя процессия всадников. У меня комок застрял в горле. Выбор был невелик: либо вернуться на берег реки и в переулки, либо нырнуть в непроходимую улицу из обветшалых фахверковых домов. Мастер Шелтон, похоже, колебался. Он заставлял коня крутиться на месте и что-то прикидывал в уме.
   Затем на изуродованном лице появилась свирепая ухмылка; мастер Шелтон пришпорил коня и ринулся прямо на незнакомцев. Я последовал его примеру, стараясь не отставать. Разбойников словно ветром сдуло; отскочив с дороги, они вжались в стены. Когда мы во весь опор грохотали мимо, послышался сдавленный крик. Ничком на дороге лежал человек, из раскроенной головы текла кровь.
   Мы очутились среди полуразвалившихся строений. Огни не горели. Удушающее зловоние экскрементов и протухшей пищи окутало меня, как покрывало. Над нашими головами смыкались балконы, увешанные мокрым бельем и кусками мяса, – неба не было видно. Под копытами коней хлюпало: мы пересекали переполненные отбросами рвы. Этот путь был бесконечной пыткой: я задержал дыхание и сжал зубы, к горлу подступила желчь. Наконец, тяжело дыша, мы выбрались на открытое место.
   Я придержал Шафрана. Перед моим взором все расплывалось. Зажмурившись, я набрал в легкие побольше воздуха, чтобы отдышаться и справиться с головокружением. Было тихо, пахло травой и яблоками. Я открыл глаза. Мы словно перенеслись в другой мир.
   Вокруг нас темнели дубы и качались буки. Насколько хватало глаз, вдаль простирался луг. Удивительно: посреди города скрывается такой чудесный оазис. Я обернулся к мастеру Шелтону: он смотрел вперед, и лицо его в этот момент напоминало обветренный камень. Мгновение назад он мчался, будто одержимый дьяволом, прямо по телу беспомощно лежащего человека. Прежде я никогда не видел его таким. Мастер Шелтон словно сбросил маску привилегированного мажордома, и под ней обнаружился оскал наемника.
   Я собрался с мыслями, а затем отважился задать вопрос:
   – Та женщина… она назвала ее Бесс. Это что… сестра короля, принцесса Елизавета?
   Мастер Шелтон отвечал суровым тоном:
   – Даже если так, забудь об этом. От нее одни неприятности. Так и тянутся за ней шлейфом, куда бы она ни направлялась, в точности как за этой блудницей, ее матушкой.
   Я не осмелился расспрашивать дальше. Конечно, я знал про Анну Болейн – да кто же не знал? Как и многие в нашей стране, я вырос, внимая мрачноватым рассказам о короле Генрихе VIII и шести его женах, которые произвели для него на свет сына, нашего нынешнего короля Эдуарда VI, и двух дочерей, Марию и Елизавету. Чтобы жениться на Анне Болейн, король Генрих отверг первую супругу, испанскую принцессу Екатерину Арагонскую, мать леди Марии. Потом он провозгласил самого себя главой церкви. Говорили, что Анна Болейн смеялась во время коронации, однако смеяться ей пришлось недолго. Народ проклинал ее, считая ведьмой-еретичкой, что взбаламутила короля и королевство. Не прошло и трех лет с рождения принцессы Елизаветы, как Анну обвинили в государственной измене и кровосмешении. Она была обезглавлена, а вместе с ней ее брат и еще четверо сообщников. Мать короля Эдуарда, Джейн Сеймур, обручилась с королем на следующий день после казни Анны.
   Многие свидетели взлета и падения Анны Болейн презирали ее даже после трагического конца. Екатерина Арагонская оставалась всеобщей любимицей: жизнь ее была сломана, но образ смиренной страдалицы запомнился. И все-таки меня задела ярость, прозвучавшая в голосе мастера Шелтона. Он говорил о Елизавете так, словно она повинна в прегрешениях матери.
   Мастер Шелтон прервал мои размышления. Он указал на остроконечный силуэт, словно выгравированный на вечернем небе.
   – Вот он, Уайтхолл, – произнес он. – Поехали, уже поздно. На сегодня нам, пожалуй, хватит приключений.
   Мы пересекли просторный открытый парк и оказались среди огороженных усадеб и потемневших церквей, насчитывавших не один век. На склоне высилась громада каменного собора, и я восхитился его строгим великолепием. Меня охватил благоговейный трепет.
   Конечно, мне приходилось бывать в замках. Взять хотя бы поместье Дадли, где я вырос, – оно считалось одним из самых роскошных в королевстве. Но Уайтхолл был не похож на то, что мне доводилось видеть прежде. Удобно расположенная в излучине реки королевская резиденция предстала перед моим восторженным взором – пестрое скопление причудливых башен различной формы и галерей, опоясавших стены, словно огромные змеи. Насколько я мог видеть, замок рассекали на части два больших прохода.
   Мастер Шелтон остановился и отвесил церемонный поклон. В ответ незнакомец слегка склонил голову. Взгляд бледно-синих глаз оценивающе скользил по нас. Рыжеватая борода придавала лицу живости; в его чертах читались острый ум и неистощимая энергия.
   Почтительно опустив глаза, я заметил засохшие чернила под ногтями у незнакомца. Он холодно произнес: – Мастер Шелтон, ее светлость предупредила меня о вашем возможном прибытии. Надеюсь, путешествие было не слишком утомительным?
   – Нет, милорд, – негромко ответил мастер Шелтон.
   Взгляд нашего собеседника переместился на меня.
   – А это?..
   – Брендан, – выпалил я прежде, чем успел сообразить, что говорю. – Брендан Прескотт, к услугам вашей светлости.
   Повинуясь порыву, я старательно поклонился. В глазах этого человека мое рвение наверняка выглядело глупо. Словно в подтверждение моих мыслей, он от души рассмеялся:
   – Ты, должно быть, новый оруженосец лорда Роберта. – Он улыбнулся еще шире. – Возможно, твой господин и станет требовать от тебя столь возвышенного обращения даже наедине, но я удовольствовался бы простым «мастер секретарь Сесил» или «милорд», если, конечно, ты не возражаешь.
   Я густо покраснел.
   – Да, конечно. Простите меня, милорд.
   – Парень совсем вымотался, – пробурчал мастер Шелтон. – Если бы вы соблаговолили сообщить ее светлости о нашем прибытии, мы больше не беспокоили бы вас.
   Мастер секретарь Сесил поджал губы:
   – Боюсь, ее светлости здесь нет. Вместе с дочерьми она уехала на Стрэнд, в Дарем-хаус. Нужно освободить комнаты для знати и их свит. Вы же видите, у его светлости сегодня полон дом.
   Мастер Шелтон оцепенел. Я переводил взгляд с мастера Шелтона на секретаря Сесила. На лице последнего читалось скрытое торжество. В эту секунду я понял, что мастера Шелтона застигли врасплох и, более того, поставили на место. Сесил вел себя по-дружески, и все же ровней эти двое не были.
   – Леди Дадли просила передать вам, что ей потребуются ваши услуги, а потому вам надлежит незамедлительно отправиться в Дарем-хаус, – продолжил Сесил. – Если хотите, я дам вам сопровождение.
   За его спиной носились с факелами пажи, зажигая свечи в развешанных на стенах железных канделябрах. На Уайтхолл спускались сумерки, и, подобно всему вокруг, мрачнело лицо мастера Шелтона.
   – Дорогу знаю, – буркнул он и обернулся ко мне. – Поехали, парень. Дарем недалеко.
   Сесил, однако, сжал мою руку – несильно, но властно:
   – Полагаю, новому оруженосцу лучше остаться здесь, с лордом Робертом, – таково указание ее светлости. – Он снова улыбнулся мне. – Я покажу, где тебе предстоит жить.
   Не рассчитывая так скоро оказаться без опеки, в этот решающий момент я почувствовал себя потерянным ребенком. Хорошо бы мастер Шелтон возразил Сесилу. Я все-таки должен лично доложить леди Дадли о прибытии. Но он сказал:
   – Ступай, мальчик. У тебя теперь свои обязанности. Я непременно зайду позже.
   Не взглянув на Сесила, он вскочил в седло и направил гнедого назад к воротам. Я же, взяв Шафрана под уздцы, поплелся за Сесилом. Проходя под аркой, я обернулся. Мастера Шелтона след простыл.

   У меня почти не было времени как следует разглядеть громадные, перекрытые балками конюшни, в которых содержалось полным-полно боевых скакунов и гончих. Шафран остался на попечении юного темноволосого конюха – мальчишка тут же протянул руку за монетой. Взвалив седельную сумку на плечо, я поспешил за Сесилом. Мы миновали еще один внутренний двор, прошли в боковую дверь и поднялись по лестнице, ведущей в смежные помещения, украшенные гобеленами.
   Толстые ковры приглушали наши шаги. В воздухе витал сильный смешанный запах мускуса, пота и заплесневелой ткани. С оплывших свечей в железных канделябрах капал воск. Откуда-то слышался звук невидимой лютни, мимо нас важно проплывали придворные, драгоценности на их одеждах из дамаста и бархата переливались, попадая в луч света, и становились похожи на крылья радужных бабочек.
   Никто не обращал на меня внимания, однако я чувствовал себя так, словно каждый встречный спрашивал мое имя. Как же я потом отыщу дорогу в этом лабиринте?
   – Поначалу кажется, что здесь все слишком запутано, – заметил Сесил, угадав мои мысли. – Но со временем ты привыкнешь. Как и все мы.
   В ответ я выдавил слабый смешок. Во дворе он выглядел таким всевластным, а здесь, в длинной галерее, будто уменьшился на фоне окружающего нас величия и стал похож на зажиточного купца вроде тех, что приезжали в замок Дадли. Такие люди с острым чутьем, заняв удобное положение в жизни, могли легко переносить злоключения.
   – У тебя решительный вид, – с улыбкой продолжал Сесил. – Это забавно, но ненадолго. Чувство новизны быстро выветривается. Опомниться не успеешь, как тоже начнешь жаловаться, что здесь невыносимо тесно, и будешь готов все на свете отдать за глоток свежего воздуха.
   Стайка смеющихся женщин с восхитительными прическами скользнула мимо нас, ароматические шарики громко постукивали на их туго стянутых корсетах. Я так и застыл на месте. Даже невиданные прежде вещицы восхитили меня, а уж когда одна из дам послала мне обольстительный взгляд, я не смог не ответить тем же: плененный ее утонченной бледностью, я совсем позабыл, где нахожусь. Она коварно улыбнулась и отвернулась, словно меня и не было, а я все смотрел ей вслед. Сесил тем временем, давясь от смеха, обогнув угол, вывел меня в очередную галерею, на этот раз безлюдную.
   Собравшись с духом, я спросил:
   – А вы давно здесь живете?
   Задав вопрос, я забеспокоился, не сочтет ли он меня слишком напористым. Но в конце концов, не ожидает же он, что я всему научусь сам, ни о чем не спрашивая. Он ведь тоже слуга. Пусть по должности он стоит выше мастера Шелтона, но леди Дадли точно так же отдает приказы и ему.
   На его лице вновь появилась странная улыбка.
   – Я не живу здесь. У меня собственный дом неподалеку. В покоях при дворе живут те, кто может себе это позволить. Если тебя интересует моя служба: я государственный секретарь его светлости герцога и Совета. Так что в некотором роде мы с тобой едим с одной ладони.
   – О, я понимаю, – ответил я как можно более беззаботно. – Я не хотел обидеть вас, милорд.
   – Как я уже сказал, «мастер Сесил» будет достаточно. Здесь и так слишком много церемоний. – В его глазах вспыхнул шаловливый огонек. – А тебе не следует быть чересчур почтительным. Придворным не так часто выпадает радость слышать речь, не обезображенную притворством.
   Взобравшись на лестничный пролет, мы оказались в коридоре более узком, чем недавние галереи; здесь не было гобеленов и ковров – просто стены, покрытые штукатуркой, и дощатый пол. Сесил остановился возле одной из дверей. Все они казались одинаковыми.
   – Вот покои герцогских сыновей. Я не знаю, кто сейчас внутри, если вообще там кто-то есть. У каждого из них свои обязанности. Но так или иначе, здесь я тебя оставлю. – Он вздохнул. – У секретаря дела никогда не переводятся.
   – Благодарю вас, мастер Сесил.
   Мой поклон в этот раз вышел менее эффектным из-за седельной сумки, но я был искренне признателен за доброту. Все-таки ему пришлось отложить какие-то занятия, чтобы проводить меня и сгладить мое чувство одиночества.
   – Пожалуйста. – Он чуть задержался, задумчиво разглядывая меня. – Прескотт… У твоей фамилии латинский корень. Давно твоя семья ее носит?
   Вопрос застал меня врасплох. На мгновение я поддался панике, не зная, что отвечать и стоит ли отвечать вообще. Будет ли правильно солгать не моргнув глазом или понадеяться на едва обретенную, но все же возможную дружбу?
   Я выбрал второе. Сесил вызывал доверие, но к правдивому ответу меня в большей степени побуждало не это. Наверняка ему уже все известно. Он знал, что я прибыл служить лорду Роберту. Разумеется, леди Дадли, а возможно, и сам герцог могли рассказывать обо мне что угодно. Едва ли они проявляли осмотрительность в отношении меня. Если сейчас дать заведомо лживый ответ их доверенному лицу, это может разом лишить меня всех возможностей продвинуться при дворе.
   Сесил продолжал бесстрастно разглядывать меня.
   – Прескотт, – отважно начал я, – это не настоящая моя фамилия.
   – Вот как? – удивился он.
   Меня снова охватили сомнения – еще не поздно. Я еще могу сочинить какое-нибудь убедительное объяснение. Не знаю почему, но я этого не сделал, вдруг почувствовав непреодолимую потребность сказать правду Никогда прежде я ни с кем не делился тайной своего происхождения по доброй воле. Однажды поняв, что мои признания делают меня объектом злобных насмешек и жестоких подозрений, я решил, что буду рассказывать правду только в случае крайней необходимости. О некоторых вещах не стоит говорить вслух, если не спрашивают. От этого лишь рождаются разные домыслы.
   Пока все это проносилось в моей голове, Сесил глядел на меня со спокойной задумчивостью, и мне казалось тогда, что он воспримет мои слова как нужно или даже сможет посочувствовать мне. С таким пониманием смотрела на меня только мистрис Элис – и даже самое трудное признание давалось легко. Я привык доверять такому взгляду.
   Я набрал в легкие побольше воздуха:
   – Я найденыш. Мистрис Элис, женщина, вырастившая меня, дала мне это имя. В совсем старые времена Прескотты жили в доме священника. Там-то меня и нашли – в бывшем доме священника, рядом с замком Дадли.
   – А твое имя? – спросил он. – Тоже заслуга мистрис Элис?
   – Да. Она была из Ирландии. И очень чтила святого Брендана.
   Последовала тягостная пауза. Ирландцев презирали, считая их бунтовщиками, но до сей поры мое имя не пробуждало ничьего любопытства. Я испугался, не сболтнул ли лишнего. Разумеется, деятельный человек даже рождение вне брака мог обернуть в свою пользу. С другой стороны, подобный изъян в происхождении отнимал больше возможностей, чем предоставлял. Фактически это был приговор к пожизненной службе в полной безвестности в лучшем случае и к нищете – в худшем.
   Наконец Сесил произнес:
   – Ты сказал «найденыш». Полагаю, это означает, что твои родители отказались от тебя?
   – Да. Мне было самое большее неделя от роду.
   Я изо всех сил старался сохранять бесстрастность, но голос отказывался повиноваться мне, то и дело срываясь и выдавая мою беспомощность.
   – Мистрис Элис пришлось нанять для меня кормилицу из города. Судьбе было угодно, чтобы эта женщина потеряла своего ребенка, – иначе я мог бы и не выжить!
   Он кивнул. Прежде чем вновь повисло неловкое молчание, я поспешно заговорил, не слишком задумываясь над тем, что несу:
   – Мистрис Элис нередко говаривала: мол, повезло монахам, что меня не подбросили на порог монастыря. Я бы опустошил все их кладовые, и как бы они тогда выстояли в той передряге, что устроил им старикан Генрих?
   Я засмеялся прежде, чем успел понять свою оплошность. Разговор зашел о религии – а ведь о ней крайне небезопасно болтать при дворе. Я не стал уточнять, что мистрис Элис полагала, будто больше моего аппетита только мой рот.
   Сесил молчал. Я уже подумал было, что влип не на шутку из-за собственной неосмотрительности, когда он еле слышно пробурчал:
   – Какая ужасная история.
   Это проявление сочувствия никак не отразилось в его глазах: он по-прежнему вдумчиво изучал меня, словно желая запечатлеть мои черты в памяти.
   – Мистрис Элис не знала, кто твои родители? Это могла быть незамужняя девица из местных – попала в историю с кем-то из владельцев усадьбы, а сказать побоялась. Боюсь, чаще всего так и бывает.
   – Мистрис Элис умерла, – произнес я невыразительно.
   Только что я по доброй воле сделал важное признание, но в моей жизни были горести, о которых я предпочел бы умолчать даже сейчас.
   – На нее напали грабители по дороге в Стратфорд. Если она и знала что-то о моих родителях, то унесла это с собой в могилу.
   Сесил потупил взор:
   – Мне жаль, что так получилось. Любой человек, вне зависимости от происхождения, заслуживает знать, кто он и откуда. – Неожиданно он наклонился ко мне. – Но ты не впадай в отчаяние. Даже найденыши могут подняться высоко в нынешней Англии. Фортуна улыбается и тем, кому поначалу не везет. – С этими словами он отступил. – Что ж, приятно было познакомиться, оруженосец Прескотт. Если тебе что-то понадобится, не стесняйся обращаться ко мне – найти меня легко.
   Он одарил меня еще одной загадочной улыбкой, развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Глава 3

   Оказавшись внутри, я увидел, что «покои», как именовал их Сесил, состояли из небольшой комнаты, где главным предметом мебели являлась кровать с покосившимся балдахином. Исцарапанные деревянные панели закрывали нижнюю часть стен; в единственное окошко было вставлено зеленое стекло. Пол усеивали беспорядочно набросанные камыши; тут и там валялись испачканная одежда, кухонная утварь и столовые приборы. Стоял тошнотворный запах протухшей пищи и грязного белья.
   Я сбросил седельную сумку на порог. Воистину некоторые вещи не меняются никогда. И в дворцовых покоях отпрыски Дадли умудряются жить как свиньи в хлеву.
   С кровати раздавался храп. Я двинулся на звук, поминутно наступая на громко хрустевшие кости, незаметные в камышах. Аккуратно обойдя лужу рвоты, я потянул за полог. Перекладины угрожающе заскрипели. На всякий случай я отступил назад, внутренне готовясь к тому, что весь выводок Дадли с воем выпрыгнет на меня, потрясая кулаками, как бывало в детстве. В действительности же я увидел на кровати единственного человека со спутанными волосами цвета грязной пшеницы, одетого лишь в мятые чулки и рубашку. От него исходил запах дешевого пива. Гилфорд Дадли, семнадцати лет, младшенький в этой компании, в данный момент безнадежно пьяный. Я слегка ущипнул свисавшую с кровати руку, но его глотка исторгла лишь очередную руладу громкого храпа. Тогда я отважился потрясти его за плечо. Гилфорд взмахнул руками и поднял лицо с отпечатками мятой простыни.
   – Чума на тебя! – пробубнил он.
   – И вам доброго вечера, милорд Гилфорд, – ответил я, предусмотрительно сделав шаг назад.
   Хотя он был младшим из пяти братьев и его я побеждал в схватках чаще, чем остальных, вряд ли следовало затевать побоище в первый же час моего пребывания при дворе. Он уставился на меня, пытаясь пробудить свое пропитое сознание и понять, кто перед ним. Когда это ему удалось, он насмешливо фыркнул:
   – Ага, сиротка-ублюдок пожаловал. А какого черта ты здесь?..
   Тут он закашлялся и нагнулся, чтобы сплюнуть на пол. Постанывая, он снова раскинулся на кровати:
   – Ненавижу ее. Я ей еще покажу. Клянусь, она еще попляшет, эта добродетельная сучка!
   – Она что, подсыпала вам чего-нибудь в эль? – невинно поинтересовался я.
   Он сверкнул на меня глазами, пытаясь выбраться из кровати. Ростом он не уступал остальным Дадли, и, если бы эль не поубавил сил, он справился бы со мной, как с сопливым щенком. Неосознанно я нащупал рукоять кинжала. Разумеется, я не собирался обнажать оружие: простолюдин может быть приговорен к смерти, даже если угрожает дворянину лишь на словах. Но все-таки потертый эфес в ладони давал ощущение уверенности.
   – Да, она подсыпала кое-что в мой эль. – Гилфорд слегка качнулся. – Думает, если она родня королю, так может чваниться передо мной. Я ей покажу, кто здесь главный. Вот только поженимся – задеру ее до крови, эту паршивую…
   Неожиданно в комнате раздался другой голос, резкий, словно удар кнута:
   – Заткни свое грязное хлебало, Гилфорд!
   Гилфорд побледнел. Я обернулся. В дверях стоял не кто иной, как мой новый хозяин Роберт Дадли.
   Я, конечно, не слишком радовался нашей предстоящей встрече, но, положа руку на сердце, в очередной раз невольно восхитился лордом Робертом. Признаться, я всегда ему втайне завидовал. У меня ничем не примечательное лицо: на такое взглянешь и тут же забудешь, словно вчерашний дождь. Роберт же представлял собой наилучший образец породы – ладная фигура, широкая грудь, мускулистые, как у отца, ноги, материнский точеный профиль, густые темные волосы, длинные ресницы и томные глаза, которые, думается, покорили немало девических сердец. У него было все, чего не было у меня, – годы службы при короле Эдуарде, высокие должности, возможность участвовать в краткой, но славной кампании против шотландцев. И разумеется, ему была предначертана женитьба и благосклонность (в этой или обратной последовательности) девицы с большими средствами.
   Да, у лорда Роберта было все, что мог бы пожелать скромный человек вроде меня, – в то же время он обладал всем, чего скромному человеку вроде меня надлежало бояться.
   Он захлопнул дверь, пнув ее сапогом:
   – Только посмотри на себя, надрался, как поп. Ты отвратителен. У тебя в венах моча вместо крови.
   – Я только… – Гилфорд побелел как полотно. – Я только говорил…
   – Молчи. – Роберт беседовал с ним, словно не замечая меня.
   Теперь же он обернулся, и глаза его угрожающе сузились.
   – Смотрю, здесь у нас щенок с конюшни собственной персоной.
   Я поклонился. Теперь, после десятилетнего перерыва, хорошо бы дать ему понять, что мои услуги не будут заключаться в предоставлении тела для битья.
   – Да, милорд, – ответил я самым любезным тоном. – Я удостоен чести стать вашим оруженосцем.
   – Правда?
   Он одарил меня ослепительной улыбкой:
   – Ну что ж, быть по сему. Правда, это не моя затея. Мать полагает, тебе пора начать отрабатывать свой хлеб. Будь моя воля, выбросил бы тебя клянчить милостыню на улице, где тебе самое место. Но раз уж так сложилось, – он обвел рукой комнату, – для начала приберись-ка тут. А затем помоги мне одеться для пира.
   Он на мгновение задумался.
   – Хотя нет, просто приберись. Ухаживать за господами – не то же самое, что ухаживать за лошадьми. Вряд ли ты освоил эту науку, разгребая навоз в Вустершире.
   Он издал тонкий смешок, в высшей степени довольный собственной шуткой.
   – Оставь, я могу одеться сам, всегда справлялся. Лучше помоги Гилфорду. Отец ожидает нас в тронном зале в течение часа.
   – Милорд. – Я поклонился, сохраняя невозмутимый вид.
   – Каков джентльмен, смотрите-ка! – загоготал Роберт. – Держу пари, с такими-то изящными манерами ты легко найдешь девчонку-другую, что не побрезгует твоим низким происхождением.
   Обернувшись к брату, он упер в него палец с серебряным кольцом:
   – А ты придерживай язык насчет ее. Она тебе кто угодно, но пока не жена. Взнуздай ее, оседлай и выведи на лужок, как я поступил с моей. И ради всего святого, убери как-нибудь эту вонь изо рта. Тебя я тоже жду в тронном зале, Прескотт, – обратился ко мне Роберт, выдавив подобие улыбки. – Приведи его к южному входу. Хорошо бы он не заблевал все шелка на высоких гостях.
   Грубовато усмехнувшись, он развернулся и вышел. Гилфорд показал ему вслед язык и, к моему ужасу, исторг на пол очередную порцию рвоты.
   Мне пришлось собрать волю в кулак, чтобы успеть в срок выполнить первое поручение. Большую часть валяющейся на полу одежды следовало хорошенько вымочить в уксусе – иначе не удалить налипшую на нее грязь и остатки пищи. Прачечной в моем распоряжении не было, поэтому я просто спрятал дурнопахнувшую кучу и отправился на поиски воды. В конце коридора обнаружился сосуд.
   Я вернулся и приказал Гилфорду раздеваться. По его дряблой коже стекала коричневатая вода. Свежие укусы на бедрах и плечах красноречиво свидетельствовали о том, что он делил постель с клещами и блохами. Гилфорд стоял насупленный, голый, дрожащий и по-настоящему чистый, наверное впервые с тех пор, как попал ко двору. Не без труда откопав в куче одежды не слишком грязные сорочку, чулки, дублет и рукава из дамаста, я протянул все это ему:
   – Не нуждается ли милорд в помощи?
   Он вырвал у меня одежду. Предоставив его борьбе с вещами, я занялся собственной сумкой и извлек оттуда запасную пару чулок, новый серый дублет из шерсти и пару выходных туфель. Держа все это в руках, я невольно вспомнил, как мистрис Элис натирала жиром обувь. «Чтобы сияла, точно звезды», – говорила она, подмигивая. Каждый год она отправлялась на ярмарку в Стратфорд и однажды привезла мне оттуда туфли. Они были на два размера больше, на вырост, однако я гордо шлепал в них по лужам, пока в один мрачный день, по прошествии нескольких месяцев после ее гибели, не обнаружил, что туфли стали мне впору. До самого отъезда из дома Дадли я добросовестно натирал их жиром – как делала бы она. И я черпал жир из той же самой посудины, той же самой деревянной ложкой…
   К горлу подступил комок. Оставаясь в замке, я мог воображать, будто она все время где-то рядом и помогает мне. Утренние часы в кухне, всегда бывшей ее владением, поля, по которым я скакал на Шафране, библиотека в башне, где я читал забытые хозяевами книги, – все это напоминало о ней, и чудилось, что вот-вот она выйдет из-за угла и позовет обедать. Но здесь мистрис Элис казалась такой далекой, словно я отправился не в Лондон, а в Новый Свет.
   И все же впервые в жизни у меня была должность и возможность обеспечить себе лучшее будущее – не годится при этом хныкать, как дитя на крещении. Припомнив это ее любимое присловье, я взбодрился. Она всегда уверяла меня, что я смогу совершить все задуманное. Из уважения к ее памяти я обязан не просто выжить, а достичь чего-то большего. Преуспеть в этой жизни. В конце концов, кому известно, что таит мое будущее? Быть может, сейчас об этом смешно и думать, но кто знает, так ли уж невозможно мое освобождение от службы в один прекрасный день? Как заметил Сесил, даже найденыши могут подняться высоко в нынешней Англии.
   Я скинул грязную одежду, встал так, чтобы меня не было видно, помылся остатками воды и быстро оделся. Повернувшись к Гилфорду, я увидел, что он сидит, запутавшись в дублете, в перекошенной рубашке и спущенных на коленях чулках. Спрашивать, нужна ли моя помощь, было явно излишне.

Глава 4

   Гилфорд жил при дворе уже более трех лет и, скорее всего, занимался чем-то помимо пьянства. Однако заблудиться мы ухитрились в несколько секунд. Я так и представил, как спустя столетия в какой-нибудь галерее Уайтхолла отыщут наши два скелета. Причем мои пальцы будут сомкнуты на горле Гилфорда. Во избежание подобного исхода я решил взять поиски пути на себя. За золотую монету, изъятую у недовольного Гилфорда, паж привел нас к южному входу в тронный зал, где уже дожидались пышно разодетые братья Дадли. Не было только старшего, Джека.
   – Наконец-то! – громко сказал Амброз Дадли, второй по старшинству. – Мы-то уж было подумали, что Брендану пришлось привязать тебя к кровати, чтобы одеть.
   – Вот уж ни черта подобного, – скривился Гилфорд.
   Братья засмеялись. Лишь в глазах Роберта не было веселья, он неустанно осматривал зал, словно ожидая кого-то. Генри Дадли, самый низкорослый и внешне наименее привлекательный из братьев, а потому обладавший наиболее скверным характером, хлопнул меня по плечу, будто мы были закадычными друзьями. Я с удовольствием отметил про себя, что стал на голову выше его.
   – Как поживаешь, сиротка? – оскалился он. – Смотрю, ты ни на дюйм не подрос.
   – Может, и подрос, да только не там, где видно, – ответил я с натянутой улыбкой.
   Все не так плохо. Я ведь мог стать слугой Генри Дадли. В детстве он развлекался тем, что топил котят и наслаждался их жалобным мяуканьем.
   – Как же! – фыркнул Генри. – Ведь даже пес знает, кто его мать, а ты?
   Он смотрел вызывающе, готовясь затеять потасовку Генри всегда норовил поддеть меня побольнее, но в его нападках не было ничего непривычного – лишь то, о чем сам я размышлял одинокими ночами. Я решил не поддаваться на провокацию.
   – И я бы узнал, будь у меня возможность.
   – Уж без сомнения, – ухмыльнулся Гилфорд. – Я тоже ответил бы так на твоем месте. Но, слава богу, я не ты.
   Братья пронзительно расхохотались.
   – Клянусь Богом, ведете себя как сборище девиц, – неодобрительно глянул на них Роберт. – Кто он такой, чтобы стоил ваших забот? Лучше бы смотрели внимательнее вокруг. Взгляните только на Совет, сгрудились на помосте, словно стая ворон.
   Я проследил за его рукой и увидел нескольких мрачного вида людей, стоявших близко друг к другу Их черные мантии сливались и напоминали разлитые чернила. Помост, на котором они толпились, был покрыт золотой тканью, а на нем возвышался обитый бархатом и увенчанный балдахином с вышитой розой Тюдоров трон. Я внезапно с волнением осознал, что сегодня вечером, быть может, увижу самого короля, и завертел головой.
   Зал весь светился. Расписанный потолок состязался в красоте с мощенным черными и белыми плитами полом, по которому знатные гости двигались, как по огромной шахматной доске. На галерее наигрывали менестрели. Младшие придворные чины просачивались в зал: многие из них направлялись к стоявшим на подпорках столам, которые ломились от простых и изысканных кушаний. Другие же собирались группами, шептались, прихорашивались, глазели по сторонам. Если бы у интриг имелся запах, Уайтхолл пропитался бы им насквозь.
   Откуда-то сзади послышались шаги. Повернувшись, я заметил приближавшегося высокого сухопарого человека, одетого в атлас стального цвета, – Джон Дадли, герцог Нортумберленд, собственной персоной. Не успев опомниться, я уже отвешивал самый низкий поклон, на какой был способен.
   – О, вижу все в сборе. Прекрасно, – негромко сказал он. – Амброз, Генри, окажите внимание Совету, – похоже, они испытывают непреодолимую потребность в выпивке. Роберт, я только что получил известие: кто-то из должностных лиц должен отправиться по срочному делу в Тауэр. Поезжай туда и разберись.
   Даже склонившись почти до пола, я расслышал нотки недоверия в голосе Роберта:
   – Тауэр? Но я был там не далее как сегодня днем, и все казалось в порядке. Возможно, это недоразумение. Умоляю вас, милорд, позвольте мне съездить туда позже.
   – Боюсь, придется ехать сейчас, – ответил герцог. – Как я уже сказал, дело не терпит отлагательств. Сегодня вечером мы установили комендантский час раньше обычного. У черни не должно возникнуть поводов для волнений.
   Я почти чувствовал ярость, исходившую от Роберта. Холодно поклонившись, он произнес краткое «милорд» и удалился.
   Герцог обернулся к младшему сыну:
   – Гилфорд, найди себе место у камина и оставайся там. Когда прибудут их светлости герцоги Саффолк, окажи им подобающие услуги. И могу я просить тебя проявлять несколько большую умеренность в употреблении вина?
   Гилфорд потупился. Печально вздохнув, герцог перевел взгляд своих черных глаз на меня:
   – Оруженосец Прескотт, встань. Я довольно давно не видел тебя. Как прошла поездка?
   Мне пришлось изогнуть шею, чтобы посмотреть герцогу в лицо. Большую часть моей жизни он находился при дворе, слишком занятый на королевской службе, поэтому до сих пор я сталкивался с ним лишь несколько раз – и был поражен его величием. Его природную стройность помогала сохранять многолетняя военная дисциплина; парчовая накидка до колен и скроенный по фигуре дублет подчеркивали высокий рост. Толстая золотая цепь, свисавшая с плеч, свидетельствовала о богатстве и успехе. Все в нем говорило о почти безграничном могуществе. Мало кому приходило в голову задуматься над тем, что его глубоко посаженные глаза таят следы бессонницы, а тщательно ухоженная бородка скрывает скорбные морщины.
   Вспомнив слова мастера Шелтона о цене большой власти, я осторожно произнес:
   – Поездка прошла благополучно, милорд. Благодарю вас за дарованную мне возможность нести свою службу.
   Нортумберленд тем временем рассеянно оглядывал зал и, казалось, слушал меня вполуха.
   – Право, не меня тебе следует благодарить за оказанную честь, – ответил он. – Не я вызвал тебя ко двору. Миледи, моя супруга, сочла это полезным, хотя я не уверен, заслуживает ли Роберт роскоши иметь личного слугу.
   Он вздохнул и вновь повернулся ко мне:
   – Напомни, сколько тебе лет?
   – Полагаю, двадцать, милорд. Точнее, двадцать лет я прожил в вашем доме.
   – Действительно. – Его губы тронула едва заметная холодная улыбка. – Возможно, именно поэтому моя супруга так настаивала на твоем приезде. Теперь ты взрослый мужчина, и тебе пора проявить себя на службе нашему дому.
   Он кивнул вслед Роберту и добавил:
   – Ступай же. Оставайся с моим сыном и выполняй его указания. Настали опасные времена. Мы не забываем в своей щедрости тех, кто верен нам.
   Я снова низко поклонился и, уходя, услышал, как герцог пробормотал:
   – Но также мы не забываем и предательства.
   Говоря это, он уже не смотрел на меня. Развернувшись, герцог вошел в зал, и с его появлением воцарилась тишина.
   В полном смятении я последовал за Робертом. Мастер Шелтон тоже говорил, что Дадли вознаграждают за преданную службу. Тогда я был уверен, что мне уготовано место его преемника. Теперь же я не мог избавиться от мысли, что оказался в каком-то змеином логове, где каждое неверное движение приведет меня к гибели. Чем дольше я об этом размышлял, тем сильнее занимал меня вопрос об истинных причинах моего пребывания при дворе. В отличие от герцога леди Дадли была частью моего детства, хотя я по мере возможностей старался не появляться пред ее надменным взором. В тех редких случаях, когда герцогиня вообще замечала найденыша, она неизменно выказывала презрение и никогда не мешала сыновьям мучить меня. Я всегда подозревал, что леди Дадли не слишком охотно позволяет мистрис Элис меня воспитывать, – только затем, чтобы люди не болтали, будто герцогиня позволила брошенному ребенку погибнуть в своих владениях. Почему же тогда она приказала мне прибыть ко двору и служить ее сыну в столь испытующие для семьи Дадли времена?
   Я был так погружен в свои мысли, что на время забыл о происходящем. Мои раздумья бесцеремонно прервала неизвестно откуда взявшаяся посреди коридора рука, схватившая меня за горло и втащившая в какую-то зловонную комнатенку. Дыра, заляпанная испражнениями, и тошнотворный запах весьма недвусмысленно говорили о предназначении этого помещения. Прижавшись к стене, я лихорадочно зашарил под одеждой, пытаясь нащупать припрятанный кинжал и при этом не испачкаться.
   – Отрублю тебе руку прежде, чем успеешь обнажить свой жалкий обломок.
   Я поднял глаза навстречу шагнувшей ко мне тени. В тесной комнате лорд Роберт казался настоящим великаном.
   – Ну же? – угрожающе произнес он. – Что сказал тебе мой отец?
   – Он сказал следовать за вами и исполнять ваши повеления, – ответил я, стараясь сохранить спокойный тон.
   Он приблизился еще на шаг:
   – И?..
   – И это все.
   Роберт придвинулся так близко, что я чуть не задохнулся от аромата мускуса, исходившего от его одежды.
   – Лучше скажи мне правду. А не скажешь – моли Бога, чтобы я сам ее не узнал. – Он испытующе смотрел на меня. – Он упоминал Елизавету?
   – Нет, – быстро произнес я, лишь мгновение спустя поняв, о ком идет речь.
   – Не знаю, с чего бы матери вздумалось возиться с тобой? – фыркнул Роберт. – На что вообще годен такой деревенский дурень? Разве только чистить мне сапоги.
   Он отступил. Раздался стук кремня о кресало, и лицо лорда Роберта озарилось вспышкой. Он поставил зажженную свечу на пол:
   – Вот что я тебе скажу, пока ты не научился лгать. – Он смотрел на меня поверх пляшущего пламени. – Так отец ничего не говорил о ней?
   Я вспомнил все услышанное при въезде в Лондон, но, повинуясь внутреннему голосу, решил изобразить полное неведение.
   – Если бы он что-то такое сказал, я не скрыл бы от вас, – опустив глаза, пробормотал я.
   Он грубо расхохотался:
   – Нет, ну каков скромник! А я и забыл, как ловко ты умел исчезать на заднем дворе и сидеть там тише воды ниже травы. Понимаю, почему матушка так настаивала на твоем приезде. Ты ведь и вправду тот, кого нет.
   Его смех оборвался внезапно, как и начался.
   – Да, – выдохнул Роберт, словно обращаясь к самому себе. – Оруженосец, которого нет. Великолепно.
   Я стоял не двигаясь. Мне не нравилось выражение его лица – оно ясно говорило о зреющем в его голове злом умысле. Он развернулся на каблуках:
   – Скажи-ка, а если бы я предложил тебе сегодня вечером выполнить для меня одно поручение? Наградой будет целое состояние.
   Зловонный воздух, словно петлей, сдавливал мое горло.
   – Так что же? – Роберт улыбался, слегка обнажая ряд безупречных зубов. – Неужели нечего сказать? Это тебе-то, такому проныре? Я предлагаю дело, которое изменит всю твою жизнь, даст тебе возможность покинуть службу и стать свободным человеком. Ты ведь об этом только и мечтаешь. Ты ведь не хочешь всю жизнь оставаться никем? Ты же у нас умненький найденыш. А что, ты наверняка и грамоте обучен – времени не терял с тем монахом, что нанял для тебя Шелтон. Держу пари, старый развратник, пока растлевал тебя, мог заодно и латынь втолковать. Ну, так я прав? Ты можешь читать и писать?
   Я поднял на него взгляд и кивнул.
   Его улыбка стала злорадной.
   – Конечно, так я и думал. Я всегда знал, что ты не такой дурачок, каким хотел казаться. – Он заговорщицки понизил голос. – И мне известно, что наша гордячка Бесс будет сегодня здесь, хотя милорд, мой отец, и прикидывается, будто ничего не знает.
   Я с трудом справился с нахлынувшим волнением. Значит, это правда. Елизавета Тюдор здесь, в Лондоне. И я был свидетелем ее въезда в столицу.
   Роберт помрачнел. Затем заговорил, и в его голосе зазвучала неприкрытая ярость, словно я исчез и ему не было нужды подбирать слова:
   – Отец обещал мне, что, когда настанет час, я не буду забыт. Он говорил, нет никого достойнее меня. Но теперь он как будто решил все почести отвалить Гилфорду, а меня заставить делать грязную работу. Господи боже, ведь я выполнял все его приказы; я даже женился на этой вялой овце Эми Робсарт. Ведь это он счел, что так будет лучше. Чего еще он от меня хочет? Когда же настанет мой черед получить заслуженное?
   Прежде мне не приходилось слышать, чтобы отпрыски Дадли выражали недовольство своим отцом. Так заведено у знати: отцы отправляют сыновей служить на высоких должностях и помогать семье. У братьев нет иной судьбы, кроме как следовать указаниям герцога, но в награду за послушание они разделят впоследствии его состояние. Насколько я знал, жаловаться Роберту было не на что. Он ни дня своей жизни не голодал и ни разу не испытывал нужды – и, скорее всего, никогда не испытает. Едва ли он заслуживал моего сочувствия, однако в этот момент я ясно увидел, насколько он беспомощен. Подобно всем сыновьям, пытающимся разорвать путы, наложенные их отцами.
   – Довольно! – Он ударил кулаком по ладони. – Настало время показать себя. А ты – ты, червь, мне поможешь.
   Он рывком приблизился ко мне:
   – Или хочешь отправиться назад на конюшню и прозябать там остаток жалких дней?
   Я молчал. Конечно, я предпочитал конюшню, где жизнь моя была бы предсказуема, но вместо того, чтобы сказать об этом вслух, я посмотрел ему в глаза и произнес:
   – Быть может, милорд соблаговолит поведать мне суть поручения?
   Мой вопрос привел его в чувство. Он оглянулся через плечо и снова обернулся ко мне, беспокойно кусая нижнюю губу в приступе сомнения, затем угрожающе прошипел:
   – Если подведешь меня или станешь замышлять недоброе, клянусь, во всей Англии не сыщется места, где ты мог бы укрыться от моего гнева. Ты понял? Я найду тебя, Прескотт, и прикончу голыми руками, не сомневайся.
   Я не ответил. Таких угроз вполне можно было ожидать. Ему необходимо было запугать меня, удостовериться, что я боюсь его и потому не предам. Становилось все любопытнее: чего же он так отчаянно добивается?
   – Очень хорошо, – сказал он. – Для начала ты должен иметь в виду: она способна выкинуть что-нибудь, когда меньше всего этого ожидаешь. Я знал ее еще девчонкой. И скажу тебе, ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем преподносить сюрпризы. Замешательство окружающих приводит ее в восторг.
   Теперь он подбирал слова с осторожностью, и я чувствовал, что у произносимых им фраз имеется двойное дно. Похоже, дело не в простой браваде сына перед властным отцом.
   – Взять хоть ее сегодняшнее прибытие в Лондон, – продолжал Роберт. – Прокралась в город незаметно, никого не предупредив. Лишь по приезде в свою усадьбу отправила во дворец посланника, испрашивая дозволения навестить брата, как сделала ее сестра, леди Мария, несколько месяцев назад.
   Он отрывисто рассмеялся:
   – Она у входа в западню. Не приведи господь, Елизавета сдастся на нашу милость или ее обскачет папистская сестрица. Но нет, ей все сойдет с рук, если я хоть что-то понимаю. Она прекрасно знает, что ей не посмеют отказать в приеме. Как она и рассчитывала, слухи о ее прибытии заполонили Лондон. Она дает нам понять, что ни один Дадли не может тягаться с ней в могуществе.
   По его словам выходило, что визит Елизаветы в столицу – тщательно продуманный ход, она появилась в Лондоне, привлеченная известиями о болезни и надвигающейся кончине своего брата. Я снова почувствовал непреодолимое желание не связываться с этим поручением. Зачем искать неприятностей на свою голову? Как бы ни заманчиво звучали посулы Роберта, в этот самый момент обещанная им свобода казалась мне весьма сомнительной.
   Я попытался справиться с дыханием:
   – Но выслушает ли она меня? Прежде ей не доводилось меня видеть.
   – Выслушает, поскольку ты явишься от меня, а я ее друг, никогда не дававший повода сомневаться. Я не мой отец. И я не обману ее доверия.
   Он пошарил в перчатке, извлек оттуда перстень и бросил его мне:
   – Передай ей это. Она поймет. Но сделай все незаметно, я не хочу, чтобы эта сплетница, ее няня мистрис Эшли, знала о моих делах. Скажи, что меня задержали, но я вскоре пришлю ей весточку нашим обычным способом, и мы сможем увидеться наедине. Скажи, что я намерен получить обещанное.
   Он грозно придвинулся ко мне:
   – И не выпускай ее из виду, даже если она отошлет тебя прочь. Мне понадобится полный отчет о ее действиях с той минуты, когда она вступит во дворец, до той минуты, когда его покинет.
   Роберт отцепил от пояса кошелек и швырнул его на пол рядом с оплывшей свечой:
   – Если преуспеешь, получишь больше. Как знать? Ты можешь стать богатым человеком, Прескотт. Под лежачий камень вода не течет – все в твоих руках. Когда справишься с заданием, развлекайся как хочешь. Елизавета всегда ложится рано. Найди себе какую-нибудь бабенку. Напейся. Ешь, пока не лопнешь. Но никому ни слова. Ровно в девять утра явишься ко мне.
   Он отпер дверь. Как только его шаги смолкли, я подхватил кошелек и выскочил из уборной. Уже в коридоре, судорожно глотая воздух, дрожащими пальцами я развязал тесемки. Там было гораздо больше, чем я мог вообразить. Еще несколько таких кошельков, и я смогу, если понадобится, оплатить дорогу в Новый Свет.
   И всего-то нужно было доставить по назначению перстень лорда Роберта.

Глава 5

   По нескольким коридорам я вышел наружу. Отблеск факелов, закрепленных на стенах, падал на зарешеченные окна дворцовых башен, и они становились похожи на тускло светящиеся глаза. В небе плыла почти полная луна, обволакивая сад бледным сиянием. Заросли ивы и островки ароматных трав скрывала тисовая изгородь высотой по пояс: она вела вдоль тропинки к поросшим лишайником ступеням уединенного причала. Стоявший там железный светильник бросал огненные блики на поверхность воды. Вокруг никого не было.
   До меня доносился плеск воды. Можно было бы наслаждаться неожиданной тишиной и благоуханием ночи, если бы меня не мучил вопрос: что же делать дальше? Я не знал времени прибытия принцессы и, конечно, не мог запросто предстать перед ней и попросить меня выслушать. Ни один стражник, если он не зря ест свой хлеб, не станет связываться с сомнительным незнакомцем, даже со знаком на рукаве. Знак легко украсть, а перстень показывать мне не разрешалось. Иных же доказательств собственной благонадежности у меня не было.
   Оставалось лишь положиться на случай. Я отступил в тень и прислушался к плеску воды. Через некоторое время звук стал более отчетливым и ритмичным. Показалась крытая балдахином барка. Стражники построились. Откуда-то из сада внезапно появилась опрятная фигура: мое сердце замерло, когда я узнал мастера Сесила. За его спиной возник еще один человек, одетый в черное. Я ощущал покалывание в затылке. Сколько еще народу рыскает там в тени?
   Барку охраняли. Низко пригнувшись, чтобы остаться незамеченным за изгородью, я медленно двигался в сторону причала, и каждый осторожный шаг громом отдавал в ушах. Так я почти достиг кромки воды. Три фигуры в плащах спустились с барки и поднялись по ступеням на причал. Елизавета шла впереди, ведя на цепочке серебристую гончую. Узкая рука откинула капюшон, и я увидел огненные локоны в обрамлении серебряного филигранного убора и худое лицо.
   Сесил и незнакомец в черном поклонились. Я подкрался поближе, надежно укрытый тенью изгороди. Теперь я был на расстоянии броска камня от всей компании и мог хорошо слышать их голоса, звучавшие еще отчетливее в ночной тишине. Первым заговорил Сесил, с тревогой и настойчивостью в голосе:
   – Ваше высочество, я вынужден умолять вас изменить свое решение. Двор небезопасен в нынешней ситуации.
   – И я говорила в точности то же самое, – вмешался нагловатый голос, принадлежавший дородной даме, которая сопровождала принцессу.
   Должно быть, это та самая женщина, которую упоминал Роберт, – мистрис Эшли. За ее спиной стояла еще одна, чуть более высокая, фигура, закутанная в плащ из рыжеватого бархата, – пока она хранила молчание.
   – Я говорила ее высочеству не далее как час назад, – продолжала дама. – Но разве ей есть дело до моих тревог? Конечно нет. В конце концов, кто я такая – всего лишь вырастившая ее женщина!
   Голос принцессы выдал раздражение.
   – Эш Кэт, прекрати говорить обо мне так, будто меня здесь нет.
   Она пристально посмотрела на свою няню, и, к моему изумлению, та ответила ей таким же взглядом. Елизавета обернулась к Сесилу:
   – Я уже сказала мистрис Эшли, что вы оба слишком тревожитесь. Этот двор никогда не был для меня совершенно безопасен, тем не менее – взгляните – я все еще жива и могу бродить по этим залам.
   – Разумеется, – ответил Сесил. – Никто не сомневается в вашей способности к выживанию, миледи. Но лучше бы вы посоветовались со мной, прежде чем покинуть Хэтфилд. Прибыв в Лондон так, как сегодня, вы рискуете вызвать недовольство его светлости герцога.
   Ее ответ прозвучал довольно резко:
   – Не понимаю, в чем дело. Чем я отличаюсь от своей сестры Марии, которой было дозволено навестить нашего брата? Ее он принял со всей любезностью. – Она дернула плащ. – А теперь, если вы закончили, я отправляюсь в тронный зал. Эдуард будет ждать меня.
   Я пробирался за изгородью вслед за ними, опасаясь, что стоит наступить на какую-нибудь ветку – и хруст тут же выдаст меня с головой. К счастью, благодаря мягким кожаным подошвам я двигался по траве почти бесшумно. Только что я подслушал разговор, явно не предназначенный для моих ушей, выполняя поручение, которое с каждой минутой все больше напоминало какую-то хитрую уловку. Роберт мог уверять, что никогда не обманет доверие принцессы, однако Сесил полагал, что герцог на это вполне способен. А что, если послание моего господина и перстень таят в себе еще больше неприятностей, чем я могу представить?
   – Ваше высочество, прошу вас.
   Сесил семенил за ней, с трудом поспевая: при всей хрупкости телосложения, принцесса шла размашистым, мужским шагом.
   – Я умоляю вас: если бы вы только могли понять, какому риску подвергаете себя! Вы не отвергли бы предложение герцога разместиться в дворцовых покоях!
   Значит, Роберт был прав: герцог знал о ее прибытии. И он предлагал ей остановиться в Уайтхолле. Зачем же он обманывал собственного сына?
   Она остановилась:
   – Я не обязана давать подробные объяснения, но я «отвергла», как вы сказали, предложение герцога, потому что во дворце сейчас слишком много гостей. Мое состояние здоровья таково, что я не могу позволить себе риск подцепить какую-нибудь болезнь.
   Она властно подняла руку:
   – Довольно. Вы меня не разубедите. Я ждала слишком долго и намерена повидаться с братом сегодня. Никто, даже его светлость герцог Нортумберлендский, не сможет мне помешать.
   Сесил неохотно склонил голову, показывая, что понял всю бесполезность своих доводов:
   – Но позвольте хотя бы мастеру Уолсингему сопровождать вас. Он хорошо тренирован и сумеет обеспечить вашу безопасность в случае…
   – Нет, и еще раз нет. Мне не нужен ни мастер Уолсингем, ни другой защитник. Крест Господень, да разве я не сестра короля? Что может угрожать мне при его дворе?
   Не дожидаясь ответа, Елизавета решительно направилась ко входу. За ней неотступно следовал пес. Внезапно он остановился, глухо заворчал и злобно уставился в сторону изгороди. Я замер: гончая меня учуяла. Елизавета дернула за цепочку. Собака не двинулась с места, ворчание перерастало в угрожающий рык. Я услышал, как принцесса спросила: «В чем дело?» – и понял, что другого выхода нет.
   Я выпрямился и направился к проему в изгороди; гончая залилась леденящим кровь лаем. Я преклонил колени и снял шляпу. На мое лицо в лунном свете падали тени. Принцесса остановилась, а собака снова зарычала. Сесил щелкнул пальцами. Стражники тут же оказались рядом. В мгновение ока они вплотную обступили меня, обнажив оружие. Шевельни я хоть мускулом – и напоролся бы на один из окруживших меня клинков.
   Пес натягивал цепочку, сморщив нос и обнажив клыки. Елизавета погладила его по лоснящейся шерсти на голове:
   – Тише, Уриан.
   Я услышал, как она добавила: «Сидеть». Пес уселся, не сводя с меня странных зеленоватых глаз.
   – Полагаю, мне знаком этот юноша, ваше высочество, – заметил Сесил. – Уверяю, он не причинит вам вреда.
   Она подняла тонкую красновато-рыжую бровь:
   – Да уж наверное, если ему взбрело в голову прятаться в тисовой изгороди. И кто же он?
   – Оруженосец Роберта Дадли.
   Я поднял глаза и успел увидеть, что Сесил быстро взглянул в мою сторону. Я так и не понял, забавляло его все происходящее или сердило. Принцесса двинулась дальше, стражники отступили, а я так и стоял, преклонив колени.
   В жизни каждого бывают поворотные моменты, которые придают смысл всему существованию, если хватает мудрости распознать их. С течением времени их становится больше, словно нанизанных на нить жемчужин, – они и составляют суть нашей жизни, а воспоминания о них дарят нам утешение в час, когда конец близок.
   Одним из таких моментов стала для меня встреча с Елизаветой Тюдор. Первое, что я отметил про себя: она вовсе не красавица. Слишком узкий для такого лица подбородок, длинный тонкий нос подчеркивал круглые щеки и изогнутые брови, неестественно широкий рот и тонкие губы, словно отмеченные привкусом тайн. Слишком бледная и тонкая, она напоминала волшебное существо неопределенного пола.
   Затем я посмотрел ей в глаза. У Елизаветы был непроницаемый взгляд; расширенные зрачки на фоне золотистых радужных оболочек, словно два солнца во время затмения. Мне доводилось видеть подобные глаза много лет назад, когда в замок Дадли приезжал бродячий зверинец. Тогда я тоже был поражен исходившей от них скрытой мощью. Это были глаза льва.
   – Оруженосец лорда Роберта? – обратилась она к Сесилу. – Как же это? Я никогда не видела его прежде.
   – Я совсем недавно при дворе, ваше высочество, – поспешно отозвался я. – Ваша собака – она иностранная?
   Она строго посмотрела на меня: никто не давал мне дозволения вступать в беседу.
   – Собака из Италии. А ты разбираешься в породах?
   – Я многому научился, пока трудился на конюшне у Дадли.
   – Действительно? Она наклонила голову. – Протяни-ка руку.
   Поколебавшись мгновение, я с опаской вытянул рукав. Она ослабила цепочку. Гончая рванулась ко мне. Я с трудом удержался, чтобы не отскочить, почувствовав дыхание пса на своей коже. Собака принюхалась, лизнула мне руку и, к моему облегчению, отошла.
   – Ты умеешь обращаться с животными, – заметила Елизавета. – Уриан редко ладит с незнакомцами.
   Она сделала знак, чтобы я поднялся с колен:
   – Как твое имя?
   – Брендан Прескотт, ваше высочество.
   – Ты дерзкий юноша, Брендан Прескотт. Поясни, зачем ты здесь.
   Я вдруг почувствовал, что дрожу как осиновый лист, и поспешно продекламировал:
   – Мой господин просил передать вам, что сожалеет по поводу вынужденного отсутствия. Он не может сейчас сам встретить ваше высочество. Его отозвали по срочному делу.
   Больше я сказать не осмелился. Я обещал передать кольцо наедине. К тому же вряд ли стоило при всех заводить речь о ее отношениях с Робертом Дадли. Я молчал, а она не сводила с меня глаз. В этом взгляде была такая сила, что мне невольно припомнились истории о ее отце, покойном короле: будто он мог видеть сквозь человеческую кожу и по току крови определять, правду ли говорит собеседник.
   Она откашлялась и хрипло усмехнулась:
   – Ты сказал, срочное дело? Без сомнения, это правда. Ведь у лорда Роберта есть отец, которому должно повиноваться.
   Я едва сдержал понимающую улыбку:
   – Именно так, ваше высочество.
   – О да, и кому, как не мне, знать все о требовательных отцах.
   Смех замер на ее губах, она вручила цепочку с Урнаном Сесилу и махнула мне рукой:
   – Пойдем со мной, оруженосец. Ты позабавил меня сегодня, а это ценно. – Она бросила насмешливый взгляд на своих спутников. – В последнее время нечасто выпадают подобные радости.
   Волна восторга прокатилась по моему телу от затылка до пальцев ног. Мастер Шелтон предупреждал меня, что неприятности идут за ней по пятам. Но сейчас я готов был об этом забыть.
   Следуя за ней и стараясь не забегать вперед, я вошел во дворец. При первой же возможности мистрис Эшли, оттолкнув меня плечом, пробралась поближе к принцессе и что-то невнятно прошептала. Я услышал, как Елизавета произнесла:
   – Нет. Я сказала, он пойдет рядом со мной, и он пойдет. Один.
   – Я запрещаю. Будут слухи, – резко возразила мистрис Эшли.
   – Не думаю, что небольшая прогулка породит слухи, Эш Кэт, – сухо ответила Елизавета. – А ты не доросла, чтобы запрещать мне.
   Няня бросила на нее сердитый взгляд, но тут вмешался Сесил:
   – Мистрис Эшли, от этого юноши не будет вреда.
   – А это мы еще посмотрим, – заявила мистрис Эшли. – Он ведь, кажется, служит Дадли?
   Сверкнув на меня глазами, она удалилась. Я благодарно поклонился Сесилу. Должно быть, он понимал, что меня послал Роберт, и пытался облегчить мне выполнение первого поручения. При этом секретарь избегал встречаться со мной взглядом, намеренно замедлял шаг и оказывался позади нас, вводя меня в немалое замешательство. Столь же непонятно было поведение человека в черном по имени Уолсингем. Он двигался с бесшумной кошачьей грацией, сохраняя на длинном лице образцовую невозмутимость.
   Меня окружали бдительные защитники принцессы, я почти чувствовал, как они сверлят взглядами мою спину. Вторая спутница Елизаветы оставалась единственной, чьего лица я пока не рассмотрел, хотя, полагаю, и у нее были причины не желать моего присутствия: эта мысль пришла мне в голову, когда я мельком увидел ее темные дерзкие глаза, блеснувшие на меня из-под капюшона.
   Елизавета прервала ход моих размышлений:
   – Я сказала, иди со мной, оруженосец, а не наступай мне на пятки.
   Я поспешил нагнать ее. Она быстро и негромко заговорила:
   – У нас мало времени до того, как мы войдем в зал. Я должна знать истинную причину отсутствия Робина.
   – Робина, ваше высочество? – переспросил я, опешив.
   – Быть может, ты служишь другому лорду Роберту? – Она коротко усмехнулась. – Срочное дело, подумать только. Я-то полагала, только тюрьма могла помешать ему быть в Уайтхолле этой ночью.
   Она посерьезнела.
   – Так где же он? Ему прекрасно известно, как я рисковала, прибыв сюда.
   – Я… – Мой язык прилип к гортани и отказывался повиноваться. – Я… Я не могу сказать, ваше высочество.
   – То есть ты не знаешь. – Она свернула в галерею.
   Я ускорил шаг.
   – Он не сказал мне. Но он просил передать вам это.
   Я торопливо полез в карман, спеша унять ее гнев и совершенно забыв об указании Роберта отдать перстень без свидетелей. Она быстро протянула руку и схватила меня за запястье:
   – Да чтоб тебя, ты и впрямь совсем новичок при дворе. Не здесь! Что это? Опиши.
   – Перстень, ваше высочество, серебряный, с ониксом. Мой господин снял его с пальца.
   Она замедлила шаг и почти остановилась. Даже в тускло освещенном коридоре было видно, как кровь хлынула к ее щекам. Королевской маски на секунду не стало, и под ней обнаружилась румяная от удовольствия девушка. Взволнованный такой разительной переменой, я решительно продолжил исполнять порученное:
   – Лорд Роберт сказал, ваше высочество поймет и вскоре он сможет устроить вам встречу наедине и получит обещанное.
   Эти слова встретили гробовое молчание. К моему ужасу, она вся словно заледенела. Остановившись, она смерила меня таким взглядом, словно ростом я был на голову ниже ее:
   – Можешь сказать своему господину, что я все прекрасно поняла. Как обычно, он возомнил о себе невесть что и позабыл, кто я такая.
   Я застыл. Впереди звучали музыка и голоса, мы приближались к залу.
   – Миледи, – наконец выдавил я, – боюсь, милорд настаивал на том, чтобы вы приняли знак его верности.
   – Он настаивал! – пронзительно взвизгнула она.
   Остановившись, принцесса понизила голос до звенящего шепота:
   – Я никогда не дам себя уговорить – будь то твой господин или любой другой мужчина. Скажи Роберту, что он заходит слишком далеко. Слишком далеко, Богом клянусь.
   Елизавета демонстративно отвернулась, и тут же, бесцеремонно оттолкнув меня, возле принцессы очутилась мистрис Эшли, готовая принять ее плащ.
   Было очевидно, что разговор окончен. Я отступил, и мимо прошествовала спутница Елизаветы, откинувшая наконец свой капюшон. Она была юна и миловидна, с живыми чертами лица и лукавым блеском в глазах. Девушка быстро улыбнулась мне, и я недовольно отвел взгляд: мне вдруг показалось, что сцена моего унижения доставила ей удовольствие.
   Оглядевшись, я обнаружил, что Уолсингем куда-то исчез. Сесил с поклоном произнес:
   – Ваше высочество, мастер Уолсингем просил извинить его: неотложное дело. С вашего позволения, я отведу Уриана на псарню.
   Он поцеловал ее протянутую руку и повернулся, чтобы уйти, но Елизавета удержала его.
   – Сесил, – сказала она, – я должна сделать это ради Эдуарда. Пусть не думают, будто я собираюсь трястись от страха в своем доме и ждать их приглашений.
   В ответ он грустно улыбнулся:
   – Я знаю. Я лишь смею надеяться, что вы не навредите себе.
   С этими словами он удалился, ведя с собой собаку.
   На пороге зала обе спутницы принцессы заняли места по бокам от нее. Гордо выпрямившись и царственно подняв подбородок, она спускалась по ступеням – в этот момент она показалась мне необычно маленькой и уязвимой. Елизавета вступила в зал, и музыка на галерее захлебнулась, струны издали протяжный нестройный звук и смолкли. Повисло молчание, такое глубокое, что я мог хорошо слышать ее шаги по расписанному полу. Медленно продвигаясь в тени, я сумел прошмыгнуть в двери и смешаться с толпой. Теперь я мог видеть, как через строй кланяющихся придворных навстречу принцессе шагает герцог.
   – Милорд Нортумберленд, какая честь, – произнесла Елизавета.
   Герцог поклонился и приник бородкой к руке принцессы, не отводя глаз от ее лица:
   – Это прежде всего честь для меня, ваше высочество. Я счастлив приветствовать вас во дворце.
   – Неужели? – Она одарила его чарующей широкой улыбкой. – А я, признаться, думала, вы бесконечно станете отказывать мне в удовольствии быть принятой при дворе. Как давно моя сестра Мария была здесь с визитом? Четыре месяца назад? Пять? И за все это время я не получила от вас ни одного приглашения.
   – Ах, вы же понимаете, я выжидал подходящего момента. – Герцог выпрямился и теперь на голову возвышался над принцессой. – Вам известно, что его величество был болен.
   – Разумеется, известно. Однако теперь Эдуард на пути к полному выздоровлению, не правда ли?
   – Это так, и он спрашивал о вас несколько раз. Вы, конечно же, получали его письма?
   – Да, письма… Я получала… Ваши слова – большое облегчение.
   Я заметил, что она смягчилась и даже кокетливо вскинула подбородок, позволив герцогу взять ее под руку и сопроводить в зал. Среди ослепительного сияния огней и блеска зеркал, среди цветного атласа и вычурных драгоценностей, в толпе отвешивающих поклоны разодетых придворных она казалась алебастровой статуей. Озноб пробежал по моей спине. Я словно увидел все происходящее другими глазами: моему мысленному взору предстало прибежище вероломства и лжи, населенное откормленными хищниками, которые окружили принцессу, словно добычу.
   Все-таки не стоит чересчур увлекаться старомодными идеями рыцарства, почерпнутыми в детстве из сказок. При всей внешней хрупкости, Елизавета Тюдор не была беспомощной козочкой. Она дышала воздухом, отравленным интригами, с момента своего рождения. Если кто и владел в совершенстве искусством выживания при дворе, то только она. Вместо того чтобы переживать за нее, мне следовало позаботиться о себе. Я все еще не передал перстень, а Роберт ясно дал понять, что он сделает со мной в случае неудачи. Я присмотрелся к другим слугам: словно облаченные в ливреи тени, они следовали за господами, держа наготове кубки и салфетки. Если найти способ стать незаметным, можно еще раз приблизиться к ней.
   Я поискал глазами в толпе. Елизавета то пропадала из виду, то появлялась вновь, то касалась чьего-то плеча, то улыбалась кому-то. Достигнув огромного камина у помоста, она остановилась. Там на креслах с роскошной обивкой восседали самые важные особы. Все они поднялись с мест, чтобы выразить почтение принцессе. Должно быть, нелегко принимать эти знаки преклонения: положение и происхождение обрекают ее на одиночество даже среди этих людей. И тут я увидел для себя счастливую возможность.
   Неподалеку от всей этой благородной компании, возле буфета, суетился не кто иной, как мастер Шелтон.

Глава 6

   – Что ты здесь делаешь? – прошипел мастер Шелтон.
   Пока он тащил меня к буфету, я чувствовал исходивший от него запах вина. На лице мажордома было свирепое выражение, обычно означавшее, что счета Дадли не в полном порядке или кто-то из егерей ворует скот.
   – Так что же? – спросил он. – Ты будешь отвечать? Где твой господин лорд Роберт?
   Чем меньше я скажу, тем будет лучше.
   – Его светлость герцог отправил его в Тауэр со срочным поручением. Он приказал мне дождаться здесь.
   Говоря с ним, я не спускал глаз с образовавшегося в толпе просвета, через который мог видеть принцессу. Она так и стояла среди самых влиятельных гостей.
   – Тогда и тебе следовало поехать с ним, – назидательно сказал Шелтон. – Не годится оруженосцу быть вдали от своего господина.
   Елизавета меж тем беседовала с тщедушной девушкой, сидевшей в одном из кресел. На ней был простой наряд, почти как у Елизаветы, да и внешне они походили друг на друга – та же бледная кожа, волосы медного оттенка, только у той девушки еще были веснушки. Рядом с ней развалился раскрасневшийся от вина Гилфорд Дадли.
   – Прекрати пялиться! – одернул меня мастер Шелтон.
   При этом сам он не сводил неподвижных глаз с Елизаветы, улыбавшейся какой-то реплике собеседницы. Казалось, ему с трудом удается сосредоточить взгляд. Его дрожащая рука тем временем тянулась к бокалу: нащупав, он опустошил его залпом. Вообще-то, мастер Шелтон никогда не позволял себе пить при исполнении обязанностей мажордома. Впрочем, возможно, у него и не было сегодня никаких обязанностей, – в конце концов, леди Дадли могла позволить ему просто отдохнуть. Хотя почему-то я в этом сомневался. Сколько я себя помнил, мастер Шелтон всегда исполнял какой-то приказ.
   – А кто это? – поинтересовался я.
   Попробую отвлечь его беседой, а тем временем придумаю, как лучше передать спрятанный в кармане перстень.
   Он нахмурился:
   – Лорд Гилфорд, конечно, кто же еще. Или ты ослеп?
   – Я имею в виду даму рядом с лордом Гилфордом.
   Он замолчал на секунду, а затем пробормотал:
   – Леди Джейн Грей. – Мне показалось, в его голосе прозвучала боль. – Старшая дочь ее светлости герцогини Саффолк.
   – Саффолк? – переспросил я.
   – Да, – ответил он слегка раздраженно. – Мать Джейн Грей – дочь французской королевы Марии, младшей сестры прежнего короля Генриха Восьмого. Джейн обручена с лордом Гилфордом.
   Он отпил еще вина из бокала.
   – И все это, кстати, не твоего ума дело.
   Тоненький девичий стебелек и был той самой сучкой, которая, по утверждению Гилфорда, подсунула ему прокисший эль? Это казалось невероятно забавным, и я собрался было продолжить расспросы, но тут мое внимание привлекла еще одна особа.
   По залу уверенным шагом двигалась юная спутница Елизаветы. На ней было бархатное платье рыжевато-коричневого цвета, в тон каштановым волосам, небрежно забранным полукруглым головным убором. Девушка заметно выделялась в толпе; среди всех этих размалеванных созданий она оставалась живым существом с румянцем на щеках и природной грацией движений. На первый взгляд казалось, что она озирается в поисках своего кавалера, – у такой красавицы их должно быть немало. Однако девушка явно избегала глазеющих на нее ухажеров. Неторопливо, словно прогуливаясь, она направилась мимо огромного белого камина к местам для знати.
   «Наверное, возвращается к принцессе», – подумал я, однако в следующую секунду Елизавета обернулась к ней так резко, словно не узнала собственную камеристку.
   Я наблюдал эту сцену, широко раскрыв глаза от удивления. Нравы и обычаи двора пока были мне в диковинку, но распознать театральную игру было нетрудно. Похоже, девушка в коричневом платье подслушивала разговоры влиятельной знати с ведома своей госпожи. Как будто почувствовав, что на нее внимательно смотрят, камеристка остановилась и подняла голову. Наши взгляды встретились. В ее глазах читалось пренебрежение, высокомерие и – со всей очевидностью – вызов.
   Я улыбнулся. Привлекательная девица могла оказаться полезной и помочь мне выполнить наконец порученное. Она видела, что я говорил с Елизаветой, возможно, даже догадалась о личном послании, которое при других обстоятельствах было бы с готовностью принято. Разве служанка, пользующаяся таким доверием своей госпожи, не почтет за благо исполнить ее тайное желание?
   Внезапно я почувствовал сильнейшее побуждение к действию и желание покончить с этим заданием. Я очень хотел сделать то, что от меня требовалось, и отправиться спать. Неизвестно, смогу ли я отыскать путь в покои Дадли, но, по крайней мере, я уйду с чувством выполненного долга. Только хорошенько выспавшись и придя в себя, я вновь обрету способность размышлять о той роли, которая уготована мне в планах Роберта Дадли.
   Девушка в коричневом платье приближалась. Вот она оказалась в окружении стайки дам. Когда они наконец неспешно удалились, она обернулась и улыбнулась мне. Только полный дурак мог не понять столь явного приглашения.
   Мастер Шелтон довольно фыркнул:
   – Смотри, какая милашка! Почему бы тебе не сговориться с ней? – Он хлопнул меня по спине. – Иди же. Если лорд Роберт вернется и будет спрашивать, я скажу, что отослал тебя. Оруженосцу без его господина здесь делать нечего.
   Я почувствовал себя слегка сбитым с толку. Похоже, мастер Шелтон хочет от меня избавиться, впрочем сейчас это мне на руку. Выдавив улыбку, я расправил плечи и неторопливо зашагал прочь. Посмотрев через плечо, я увидел, что он снова обратился к стоявшему перед ним графину с вином.
   Я следовал за девушкой на некотором расстоянии, попутно восхищаясь грациозной уверенностью и блеском волос, реявших, подобно знамени, за ее спиной. Я полагал, что знаю толк в женщинах, и юная камеристка казалась мне куда более привлекательной, чем разряженные и напудренные придворные дамы. Увлекшись преследованием, я не слишком задумывался о том, входило ли знакомство со мной в ее планы.
   Неожиданно девушка ловко вывернулась и словно испарилась. Я повертел головой, отыскивая ее взглядом, и остановился. Как это могло случиться? Никогда не видел, чтобы кто-то исчезал вот так. Не иначе, у нее выросли крылья. Только теперь, осмотревшись, я понял, где нахожусь, и запоздало выругался. Камеристка завела меня в другой конец зала. Теперь я совсем близко к королевскому трону, самым важным гостям и принцессе. При виде этих людей мне захотелось провалиться сквозь землю, настолько неприступными выглядели они вблизи. Привилегии, внешний блеск и недостижимое превосходство – все это читалось на лицах собравшихся здесь влиятельных представителей знати. Елизавета оставила Джейн Грей и, погрузившись в свои мысли, краем уха слушала даму сидевшую в кресле напротив. Массивная рука, унизанная кольцами, сжимала набалдашник трости – больше я ничего не смог разглядеть в ее собеседнице.
   Я потихоньку отступил назад, стараясь быть осторожным, как кошка, и моля Бога, чтобы взгляд принцессы случайно не упал на меня. Стоит ей опознать оруженосца Прескотта в толпе, и мое весьма сомнительное будущее при дворе будет окончательно разрушено. Я был занят ускользанием от бдительного ока Елизаветы и не сразу заметил еще одну опасность. Поняв свою оплошность, я весь похолодел – ко мне стремительно приближалась леди Дадли, герцогиня Нортумберленд, мать лорда Роберта.
   На меня словно вылили ушат ледяной воды. Хуже просто не могло быть. Почему из всех гостей я столкнулся именно с ней? В ее мире лакеи должны знать свое место. И уж точно не должны шнырять, как я, по тронному залу.
   Она была словно из мрамора, строгую красоту подчеркивало изысканное бархатное платье гранатового оттенка. Я мысленно перенесся в тот далекий день, когда леди Дадли обнаружила, что я стащил книгу из библиотеки замка. Мне было тогда тринадцать, и я был убит горем из-за гибели мистрис Элис. Она очень любила этот сборник французских псалмов в переплете из телячьей кожи. На титульном листе было выведено посвящение: «A mon amie de votre amie, Marie»[2].
   Леди Дадли выхватила книгу у меня из рук и приказала убираться в конюшни. Час спустя туда явился мастер Шелтон с кнутом. Он поступил на службу к Дадли менее года назад и почти не знал меня, а потому наносил удары без усердия, причиняя мне скорее унижение, чем боль. С тех пор, пока леди Дадли не удалилась ко двору, я боялся и близко подойти к библиотеке. Даже после ее отъезда прошла не одна неделя, прежде чем тяга к чтению взяла верх. Отныне я ходил в библиотеку только по ночам и всегда аккуратно ставил книги точно туда, откуда они были взяты, словно леди Дадли неустанно следила за мной из Лондона.
   Тот сборник псалмов был единственной не принадлежавшей мне вещью, которую я захватил с собой, покидая замок. Он лежал в седельной сумке, тщательно обернутый холстиной. Невозможно было просто оставить его у Дадли.
   Язвительный смех, раздавшийся с того места, где сидела собеседница Елизаветы, привел меня в чувство. Леди Дадли еще не успела заметить меня. Обливаясь холодным потом, я медленно пробирался в сторону знати. Все мое внимание было сосредоточено на леди Дадли: неудивительно, что в конце концов я налетел на кресло Джейн Грей.
   Она в недоумении обернулась. В серо-голубых глазах было смирение. Затем леди Джейн пожала тонкими плечами и дрожащим голосом спросила:
   – Кто вы?
   Теперь-то мне и в самом деле настал конец. Сидевший рядом с ней Гилфорд завопил:
   – Что, снова ты? – Он вскочил и обвинительно ткнул в меня пальцем. – Прескотт, ты путаешься под ногами у знатных особ!
   Я сделал все не так и теперь был в тупике. Мне не стоило подходить столь близко. Мне не стоило преследовать ту девушку. И если подумать, мне вообще не стоило покидать Вустершир.
   – Прескотт? – Джейн Грей растерянно посмотрела на Гилфорда. – Так вы его знаете?
   – Да, и ему надлежит прислуживать моему брату Роберту – оскалился Гилфорд. – Прескотт, тебе неплохо бы объясниться.
   Я открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Джейн Грей пристально смотрела на меня. Неловко дернувшись, я стащил с головы шляпу и поклонился:
   – Миледи, умоляю простить, если я побеспокоил вас.
   Глядя на нее сквозь упавшие на глаза волосы, я увидел, как на щеках Джейн проступили пятна слабого румянца.
   – Ваше лицо мне как будто знакомо, – с запинкой произнесла она, словно сомневаясь. – Я не могла видеть вас прежде?
   – Полагаю, нет, миледи, – тихо ответил я. – Я бы не смог забыть подобного.
   – Ну, про свои хваленые манеры ты уж точно не забыл, – оборвал меня Гилфорд. – Сию же минуту ступай принеси нам что-нибудь выпить, пока я не приказал высечь тебя.
   Как я и опасался, его громкий голос привлек внимание окружающих. Елизавета поднялась с кресла и направилась к камину. Впрочем, ее уход был не так страшен, как неотвратимое теперь появление леди Дадли. Мне, точно клещами, сдавило грудь. Правдоподобного объяснения моего пребывания среди знати не было; скажи я, что разыскиваю Роберта, это звучало бы слишком неубедительно даже в моих устах. Я отвешивал леди Дадли низкий поклон и размышлял над бесславным концом всех моих начинаний.
   – Что-нибудь произошло, дорогая моя? – спросила леди Дадли, обращаясь к Джейн.
   Взгляд ее холодных зелено-голубых глаз скользил по мне, но она словно не видела мою склоненную фигуру.
   – Надеюсь, этот слуга из нашего дома ничем не побеспокоил вас? Он, очевидно, не вполне понимает, где его место.
   – Да, – радостно поддержал ее Гилфорд. – Матушка, пусть он больше не тревожит нас.
   Я украдкой посмотрел на Джейн, которая, кусая губу, переводила взгляд с Гилфорда на свою будущую свекровь. Мне показалось, что больше всего на свете ей хочется сейчас исчезнуть.
   – Он… он…
   – И что же он? – подхватила леди Дадли. – Говорите, дорогая.
   Джейн поморщилась. Метнув извиняющийся взгляд в мою сторону, она пробормотала:
   – Мне показалось, я где-то встречала его. Я ошиблась. Простите.
   – Тут не за что просить прощения. Ваши глаза, должно быть, совсем утомлены этим бесконечным чтением. Вам непременно нужно давать себе отдых. Иначе это плохо кончится. А теперь прошу извинить меня.
   Я чуть не вскрикнул от неожиданности: пальцы леди Дадли, как клещи, сомкнулись на моем рукаве. Она оттащила меня в сторону и, не утруждая себя вводными фразами, спросила:
   – Где, скажи на милость, сейчас Роберт?
   У меня пересохло в горле.
   – Я думал, лорд Роберт…
   Бесполезно. Я едва мог говорить с ней, не то что лгать, глядя в глаза, и так было всегда. Я часто задумывался, почему герцогиня приняла участие в найденыше, ведь было очевидно, что она терпеть меня не может. Потупив взор, я приготовился принять постыдный конец моей быстротечной службы при дворе. Такие нарушения этикета не прощаются. Если повезет, я до конца дней своих буду скрести ее псарню.
   Но прежде чем она снова заговорила, раздался пронзительный визгливый голос:
   – Что за шум у вас здесь?
   Об пол дважды ударила трость, набалдашник которой сжимала толстая рука с кольцами.
   – Говорите немедленно!
   Я отскочил. Леди Дадли застыла, затем ее губы искривились в знакомой улыбке. Она обернулась ко мне:
   – Ну что ж, пойдем. Похоже, ее светлость герцогиня Саффолк желает видеть тебя.

Глава 7

   – Встань на колени! – прошипела мне в ухо леди Дадли. – Герцогиня Саффолк – дама королевской крови, дочь младшей сестры нашего короля Генриха Восьмого. Ты обязан выказать ей должное почтение.
   Я повиновался. На массивных коленях свернулся спаниель в красном кожаном ошейнике с драгоценными камнями. Пес негромко поскуливал. Медленно подняв взгляд, я увидел богато украшенный корсет и юбки размером с паруса. На груде подушек уютно устроилось чудовище.
   – Ее светлость Фрэнсис Брэндон, герцогиня Саффолк, – пропела леди Дадли. – Ваша светлость, позвольте представить вам оруженосца Прескотта. Он только что прибыл ко двору, чтобы служить моему сыну.
   – Оруженосец? – В голосе герцогини звучала учтивость, ненадежная, как осенний лед. – Что ж, не доводилось мне видеть простолюдинов, умеющих так кланяться. Встань, мальчик. Дай взглянуть на тебя.
   Я выпрямился. Стальные глаза герцогини буравили меня насквозь. Вероятно, некогда она была хороша собой, но праздность и чревоугодие сделали свое дело. Следы былой красоты еще угадывались в потускневших рыжеватых волосах, закрученных в немыслимую прическу, в четком орлином профиле и в нежной прозрачной коже, упругой и белой, без признаков морщин и изъянов.
   Но больше всего завораживали ее глаза: жестокие, оценивающие, пугающе проницательные, выделяющиеся на бесстрастном лице – они выдавали в ней тирана, самого деспотичного, какой только может появиться среди облеченных властью.
   Не в силах дольше выносить этот взгляд, я сконфуженно уставился на подол ее платья и заметил, что левая нога, втиснутая в нелепо изысканную домашнюю туфлю, неестественно подвернута внутрь. Герцогиня была калекой.
   – В юности я знала толк в верховой езде, – сдавленно усмехнулась она. – А ты? Понимаешь в этом что-нибудь?
   – Да, ваша светлость, – нерешительно ответил я. – Я рос среди лошадей.
   – Он воспитывался в нашей усадьбе, – вмешалась леди Дадли, и в голосе ее как будто прозвучал вызов. – Попал к нам случайно двадцать лет назад. Его нашла наша экономка…
   Герцогиня прервала ее, нетерпеливо махнув унизанной кольцами рукой:
   – Что? У него нет семьи?
   Я на всякий случай покосился на леди Дадли, хотя и понимал, что искать у нее поддержки бесполезно. Она слегка приоткрыла рот, обнажив зубы в усмешке. Я похолодел от внезапной мысли: а вдруг она просто хочет избавиться от меня? Такое нередко случается. Господа передают или обменивают своих слуг: так можно отблагодарить за оказанную услугу оплатить долг или избавиться от того, кто надоел. Может быть, для этого она и вызвала меня ко двору и все мои ожидания – не более чем глупые фантазии?
   – Нет, ваша светлость. – Я попытался скрыть дрожь в голосе, но не смог. – Я сирота.
   – Досадно.
   По голосу герцогини было ясно, что дальнейшие пояснения не требуются.
   – Мадам, ваша доброта да будет вознаграждена, – быстро произнесла она, обращаясь к леди Дадли. – Надеюсь, мальчик будет достоин ее.
   Она слегка подтолкнула меня:
   – Можешь идти.
   Меня накрыла волна облегчения. Я поклонился и отступил, помня о том, что нельзя поворачиваться спиной к особе королевский крови, и одновременно избегая столкновения с еще чьим-нибудь креслом. Пятясь, я услышал, как леди Дадли прошептала, обращаясь к герцогине:
   – il porte la marque de la rose.
   Ей и в голову не могло прийти, что я понял эту фразу. Учебники, некогда презрительно заброшенные Робертом, помогли мне выучить французский. Герцогиня словно окаменела от слов леди Дадли и снова вперила в меня свирепый взгляд. Выражение ее прищуренных глаз заставило мою кровь заледенеть в жилах.
   «Он носит знак розы».
   Я почувствовал дурноту. Леди Дадли, отступив от кресла, сделала короткий реверанс. Герцогиня, похоже, утратила способность двигаться. Внезапно за ее спиной промелькнуло рыжевато-коричневое бархатное платье. Я моргнул и снова посмотрел в ту сторону. Видение исчезло.
   На мое плечо легла чья-то тяжелая рука. Повернувшись, я увидел искаженное яростью лицо мастера Шелтона. Он оттащил меня к буфету:
   – Я-то думал, ты развлекаешься с той красоткой. А ты вместо этого снова ищешь неприятностей на свою голову! Вот она, твоя благодарность? Это мне в награду за все, что я для тебя сделал!
   Я словно попал под холодный ливень. В моем сознании царило полное смятение, но я предусмотрительно не давал ему выхода, даже когда мастер Шелтон ткнул меня пальцем в грудь и сказал:
   – Не смей двигаться с места. Мне нужно кое-что сделать. Когда я вернусь, ты должен быть здесь.
   С этими словами он зашагал прочь. Я перевел дыхание. Во рту пересохло. С болезненным беспокойством я просунул руку под пояс штанов. Оно там, ниже, возле бедра, где пристегивается гульфик. Я едва поборол желание раздеться прямо посреди зала и убедиться, что это не сон.
   Роза – так и называла это родимое пятно мистрис Элис. Знак благословения, говорила она. Но как о нем могла узнать леди Дадли? Откуда ей было известно то, что принадлежало лишь одинокому мальчику и смешливой румяной женщине, его единственному другу в этом враждебном мире? И почему она воспользовалась этим знанием как оружием против герцогини?
   Я был вне себя от гнева. Мистрис Элис умерла. Я неустанно оплакивал ее кончину, но сейчас почти ненавидел ее за то, что она предала наши воспоминания, обманула мое доверие. Разумеется, леди Дадли вполне могла видеть родинку, когда я был младенцем; однако в тот момент мне казалось, что она вероломно похитила тайну, принадлежавшую только мне и мистрис Элис.
   Я закрыл глаза и приложил руку к бьющемуся сердцу. Пальцы наткнулись на перстень во внутреннем кармане: внезапно я понял, что нахожусь в смертельной опасности, что меня словно водоворотом втянуло в события, участие в которых сулит страшный конец. Я не знал их сути, но чувствовал, что играю некую роль и здесь каким-то образом замешана принцесса. Дадли хотят погубить нас обоих. Если бы мне удалось найти способ предупредить ее!
   С галереи дружно грянули горны, и на помост поднялся герцог Нортумберленд. В зале воцарилась тишина. Я не спускал глаз с Елизаветы, неподвижно стоявшей у камина. Герцогиня Саффолк поднялась с кресла; наши глаза встретились, и меня накрыл приступ страха. Я оглянулся по сторонам, ища убежища в толпе.
   Тем временем герцог начал свою речь:
   – Его величество изволил выразить благодарность всем тем, кто проявил беспокойство о его здоровье. Согласно его указанию, я должен объявить следующее…
   Он обвел напряженным взглядом стоявших вокруг придворных:
   – Его величество – великодушный правитель, однако он глубоко огорчен слухами, достигшими его ушей. Вопреки дерзким клеветническим наветам он близок к полному исцелению. Действительно, по настоянию пользующих его докторов он удалился в свой дворец в Гринвиче, дабы ускорить выздоровление. В доказательство значительного улучшения своего здоровья его величество дал высочайшее соизволение на брак моего младшего сына Гилфорда Дадли с его возлюбленной кузиной леди Джейн Грей. Заключение означенного союза будет отмечено торжествами завтра вечером в Гринвиче, где его величество намерен лично благословить молодоженов. По указанию его величества я поднимаю чашу за это радостное событие.
   Паж поспешно протянул герцогу кубок, и тот взметнул его вверх:
   – Боже, храни короля Эдуарда Шестого!
   Словно по сигналу, в зал вошли слуги с подносами. Придворные мгновенно расхватали кубки и, подняв их, хором возгласили:
   – Здоровье его величества!
   Нортумберленд сделал большой глоток вина, спустился с помоста и зашагал через зал. За ним по пятам, словно вихрь черных листьев, устремились члены Совета. Я увидел, как леди Дадли проследовала за супругом, а за ней, держась на некотором расстоянии, и герцогиня Саффолк. Джейн Грей шла за матерью, крошечная рука терялась в руке Гилфорда, который вышагивал рядом с напыщенным видом – избранник своего отца, облеченный миссией соединить кровь рода Дадли с королевской кровью.
   Стоило им покинуть зал, как придворные оживленно зашушукались, словно торговки рыбой на рыночной площади. Я с беспокойством осознал, что речь герцога, возможно, содержала в себе нечто весьма неприятное для Елизаветы. Бросив в сторону камина понимающий взгляд, я увидел, как по лицу принцессы растекается мертвенная бледность. Кубок выпал у нее из рук, и вино расплескалось по полу, запятнав подол ее платья. Не произнеся ни слова, она резко повернулась и устремилась к ближайшей боковой двери.
   Прошло несколько секунд, показавшихся мне годами; я выжидал, не отправится ли кто-нибудь вслед за принцессой. Придворные расходились. Похоже, исчезновение Елизаветы осталось незамеченным. По пути к двери я заметил, как камеристка Елизаветы осторожно подкрадывается к какому-то человеку строгого вида, которого я поначалу не распознал. Спустя минуту я понял, кто это был, и мое сердце екнуло: Уолсингем, приятель Сесила. Он обменялся с девушкой несколькими фразами, и они разошлись в разные стороны. Как будто никто из них не собирался сопровождать Елизавету.
   Я скользнул к двери, однако путь преградил внезапно возникший передо мной мастер Шелтон:
   – Я, кажется, приказал оставаться на месте. Или тебе недостаточно неприятностей для одного вечера?
   Мастер Шелтон никогда не давал мне повода не доверять ему, но, с другой стороны, о каждом своем шаге он держал ответ перед леди Дадли. Глядя в его налитые кровью глаза, я видел лишь напоминание о собственном вечном бессилии.
   – Вам как будто известно многое о тех самых «неприятностях», – не удержался я. – Может быть, расскажете и мне что-нибудь?
   Его голос зазвучал угрожающе:
   – Не собираюсь ничего рассказывать тебе, неблагодарному щенку. Но имей в виду: если тебе дорога собственная шкура, держись подальше от Елизаветы. Она вся отрава, такая же, как и ее мать. Ничего хорошего не несла с собой эта ведьма Болейн, не принесет и ее дочь.
   Он швырял в меня эти слова, как комья грязи. Это было предостережение, которому следовало внять, но тогда больше всего на свете мне хотелось оказаться подальше от него и всех Дадли. Не важно, какой ценой.
   – Пусть так, но я должен выполнить распоряжение своего господина.
   – Если пойдешь к ней, я за тебя больше не в ответе, – произнес он. – Я не смогу защитить тебя от последствий. Ты понимаешь это? Иди, но теперь ты сам себе хозяин.
   – Отлично. – Я слегка поклонился и, обойдя его, направился к двери.
   Я так и не оглянулся, но чувствовал, как он смотрит мне в спину. У меня было необъяснимое ощущение, что он понимает, в чем состоят мои намерения, и что все его угрозы – лишь попытка спасти меня, и что в далеком прошлом он защищал меня от меня самого. Как и сейчас.
   Затем я перестал думать об этом и поспешил в переход, где предполагал настичь Елизавету.

Глава 8

   Я едва сдержал громкий вздох облегчения, когда наконец увидел ее: принцесса стояла, подобрав подол, в арке, что вела во внутренний двор. Она сняла свой филигранный головной убор, и завитки рыжих волос свободно рассыпались по напряженным плечам. Заслышав шаги, но еще не видя меня, она резко повернулась:
   – Эш Кэт, немедленно передай Сесилу. Мы должны… – Она осеклась и уставилась на меня. – Клянусь Богом, ты действительно дерзкий.
   Она снова огляделась. В ее голосе слышалась паника:
   – Где мои дамы? Где мистрис Эшли и мистрис Стаффорд?
   Я низко поклонился.
   – Я не видел мистрис Эшли, – отвечал я тоном, каким привык разговаривать с капризными жеребятами. – Если же мистрис Стаффорд – это вторая ваша спутница, то она не последовала сюда. На самом деле я видел, как она шла в противоположном направлении.
   – Должно быть, пошла готовить барку.
   Елизавета замолчала и устремила на меня взгляд немигающих глаз, как будто пытаясь проникнуть под кожу и прочесть мою истинную цель. Порывисто тронувшись с места, принцесса шагнула во двор, где лежали густые тени.
   – А теперь зачем ты преследуешь меня?
   Я запустил руку в карман:
   – Боюсь, я еще не выполнил поручение моего господина.
   Ее лицо посуровело.
   – Стало быть, это поручение останется невыполненным. На сегодня я претерпела достаточно унижений от Дадли.
   Здесь, на воздухе, ее возмущенный голос звучал выше, чем обычно. Елизавета казалась почти прозрачной, словно привидение. Она приехала ко двору повидать брата, а ей с презрением при всех сообщают, что король – не иначе как по указке герцога – отбыл в Гринвич. А тут еще я крадусь за ней по пятам, надоедаю, лишь бы любой ценой завоевать ее расположение. Я содрогнулся от отвращения к самому себе. Зачем я делаю это? Да провались этот Роберт со своим кольцом! Я сочиню какую-нибудь небылицу, почему у меня ничего не вышло. Если же меня побьют или прогонят, что ж, так тому и быть. Я ведь способный и грамотный. Совсем чуть-чуть везения, и я не пропаду.
   – Простите меня. – Я поклонился. – Я не хотел причинять беспокойство вашему высочеству.
   – Меня больше заботит то беспокойство, которое причинил мне герцог. – Она сосредоточила на мне всю силу своего взгляда. – Ты их слуга. Тебе известно, что они замышляют?
   Я на секунду замер. В памяти всплыли слова мастера Шелтона: «Она вся отрава, вся до мозга костей».
   В тот момент я осознал, что не сверну с пути, не стану уклоняться от ответа или спасаться бегством, даже если это будет стоить мне всего на свете. Оруженосец Прескотт достиг неминуемого перекрестка, на котором рано или поздно оказывается каждый мужчина, – настал решающий момент, счастливо распознав который мы делаем выбор, определяющий всю нашу жизнь. Елизавета стала ускорителем, который был мне необходим, – злонравная или благодатная, она держала в руках ключи к моей новой жизни.
   – Нет, неизвестно, – ответил я. – Я рассказал бы вам, если бы знал. Но у меня есть глаза и уши, я видел, что произошло сегодня, и боюсь, что, каковы бы ни были планы герцога, они не к добру для вашего высочества.
   Она наклонила голову:
   – А ты хорошо говоришь. Но позволь предупредить тебя: в свое время я знавала многих, кто говорил еще лучше. Смотри внимательней, куда идешь, оруженосец.
   – Я говорю лишь о том, что видел, – настойчиво продолжил я. – Еще в детстве меня научили видеть чуть дальше происходящего.
   Еле заметная улыбка заиграла на ее губах.
   – Похоже, у нас немало общего.
   Она умолкла, и я ощутил невидимую преграду между принцессой и простолюдином.
   – Итак, я готова внимать тебе. Скажи, что заставило тебя подумать, будто я в опасности?
   От меня не ускользнула угроза, таившаяся в ее голосе. Я вступал на зыбкую почву, прекрасно понимая, что я вовсе не рыцарь из детской сказки. Это королевский двор – здесь любой отпечаток подошвы в пыли мог превратиться в орудие и улику. Для нее эта трясина была родным домом, она вдыхала напоенный интригами воздух с того момента, как узнала правду о смерти своей матери. Признавала она это или нет, мы с ней оба были пешками в игре, затеянной Дадли. Именно по этой причине я не отступил. В действительности же никакого пути для отступления не существовало.
   – Отсутствие в Уайтхолле его величества застало вас врасплох. Вы ждали, что он выйдет в зал, дабы приветствовать вас: именно так он и поступил бы, если бы на самом деле выздоравливал. Теперь же вы напуганы, поскольку не знаете, что с ним произошло и что предпринял герцог.
   Елизавета застыла в молчании, словно изваяние. Затем она произнесла:
   – А ты и вправду проницателен. Далеко пойдешь с такими глазами. Но если даже ты способен увидеть все это, помилуй боже, что же предстало взору тех, кому ведомо большее? Весь этот спектакль ясно показал: королевством отныне правит Джон Дадли.
   Мне почудилось, будто герцог вместе со всем своим Советом в черных мантиях уже подкрадывается к нам, сжимая в руках ордер на арест; я едва удержался, чтобы не оглянуться.
   – Робин знает о твоих догадках? – спросила она.
   Я проглотил комок в горле. С одной стороны, так и подмывало рассказать ей о подозрениях насчет Роберта и таинственном разговоре леди Дадли и герцогини Саффолк. С другой стороны, это всего лишь догадки. В итоге неведомая сила заставила меня промолчать. Что бы ни замышляли Дадли на мой счет, это ее не касалось – по крайней мере, пока.
   – Ваше высочество, – наконец вымолвил я, – я не знаю, заслуживает ли доверия Роберт Дадли. Но если вы прикажете, я смогу это выяснить.
   Она вдруг непринужденно рассмеялась, и так же внезапно ее смех смолк.
   – Охотно верю, ты сделаешь то, о чем говоришь. К худу или к добру, их испорченность пока не коснулась тебя. – Она улыбнулась с неожиданной грустью. – Так что же ты хотел от меня, мой доблестный оруженосец? Я вижу по тебе: ты страстно чего-то желаешь. А я, поверь, понимаю толк в страстных желаниях.
   Я вдруг осознал, что ответ на этот вопрос был мне известен всегда. Просто я не ведал, представится ли случай произнести его вслух:
   – Я хотел бы помогать вашему высочеству, к чему бы это ни привело.
   Сцепив руки, она смотрела вниз, на запятнанный вином подол платья.
   – Не ожидала обрести друга нынче ночью. – Она подняла взгляд. – Я высоко ценю твое предложение, но принять его не могу. Это создаст тебе много трудностей при твоем положении, которое и так кажется мне не слишком устойчивым. Но от сопровождения до причала я бы не отказалась. Мои дамы, должно быть, заждались.
   Я низко поклонился, внезапно почувствовав себя опустошенным. Она протянула руку и коснулась моего рукава.
   – Только сопровождение, – мягко добавила она, – для моей безопасности. Я пойду впереди.
   Не произнеся больше ни слова, она проследовала через внутренний двор в лабиринт пустынных, увешанных шпалерами галерей, мимо оконных переплетов, скрытых бархатными портьерами, мимо бойниц, сквозь которые виднелись залитые лунным светом дворики и сады. Я шел за ней и размышлял: что она должна чувствовать в этом дворце, построенном ее отцом для ее матери как памятник той страсти, что поглотила Англию и иссякла на эшафоте. Однако лицо Елизаветы оставалось невозмутимым, как будто она не чувствовала ничего.
   Мы вышли туда, откуда начинался наш путь, – в туманный сад у причала. Там стояли на страже обе обеспокоенные дамы. Мистрис Эшли бросилась навстречу Елизавете, сжимая в руках ее плащ, но принцесса остановила ее повелительным жестом. Другая ее спутница, мистрис Стаффорд, осталась на месте, закрыв лицо капюшоном из рыжеватого бархата.
   Меня не покидала тревога за Елизавету. Она обернулась ко мне:
   – Настало время позаботиться о безопасности тому, у кого достанет на это мудрости. Дадли вызвали бурю, которая сметет наше королевство. И если есть на свете хоть малая доля справедливости, они за это заплатят. Отныне я не хочу быть связана с ними, ибо люди лишались жизни за куда меньшие прегрешения. – Она отступила. – Прощай же, оруженосец. Не думаю, что мы встретимся вновь.
   Она шагнула к лестнице. Ее плечи укрывал плащ, верные спутницы шли по бокам. Спустя несколько мгновений я услышал плеск весла о воду, и суденышко, подгоняемое приливной волной, устремилось вдаль от Уайтхолла, унося Елизавету от двора с его интригами. И от меня.
   По мере того как она удалялась, я чувствовал, что становлюсь все спокойнее. Да, она отвергла мою помощь, но лишь потому, что моя судьба была ей небезразлична. Мне было грустно, и все же я радовался, что у принцессы еще есть спасительная возможность покинуть Лондон. Как верно подметил мастер Сесил несколько часов назад в этом самом саду, этот двор небезопасен. По крайней мере, для нее.
   Для нас обоих.
   Я снова нащупал в кармане перстень. Первое и, возможно, последнее поручение лорда Роберта провалено, и теперь мне следовало позаботиться о собственной безопасности.
   Я зашагал обратно во дворец. После мучительных многочасовых блужданий я наконец добрел до конюшен. Псы лениво гавкали, глядя на меня через полуопущенные веки, лошади дремали в своих расписных стойлах. На всякий случай я проведал Шафрана и удостоверился, что о нем позаботились как следует и дали вдоволь овса. После этого я сбросил туфли и дублет, отыскал в углу грубое одеяло и, завернувшись в него, зарылся в кучу соломы. Мне было тепло и уютно, и пахло домом.

Глава 9

   Мне стало весело. Что ни говори, не самое благоприятное начало службы при дворе. Приподнявшись на локтях, я потянулся за туфлями и обмер. Притаившись за кучей сена, юный конюх уже по запястье засунул руку в мой дублет.
   – Если тебе нужно это, – улыбаясь, я потряс кошельком, – то имей в виду, я всегда сплю с ним.
   Мальчишка так и подпрыгнул от неожиданности. Взлохмаченные темные локоны, большие возмущенные глаза – ни дать ни взять испуганный серафим. Я узнал его: тот самый тянувший руку за монетой конюх, которому я вчера поручил заботу о Шафране. Он носил форменную одежду из льна и кожи, но и под ней было видно, что парень худ как палка и, вероятно, не понаслышке знаком с голодом. Самый что ни на есть скромный слуга на конюшне, возможно к тому же сирота. Лондон кишит такими, и где же еще юнцу без роду без племени искать работу, как не в лабиринтах королевского дворца?
   Я натянул туфли.
   – Так ты собираешься отвечать, почему чуть не обокрал меня? Или позвать главного конюшего?
   – Я не крал! Я только хотел…
   Его притворное возмущение быстро угасло. По лицу было видно: мальчишка не позаботился заранее о благовидном предлоге на случай поимки. Я едва сдержал улыбку.
   – Так что, говоришь, ты хотел?
   Он выпятил подбородок:
   – Ты мне задолжал. Ты же заплатил за свою лошадь. Но если хочешь, чтобы ее накормили и почистили сегодня утром, плати снова. С виду ты не из благородных. Только им разрешается держать здесь своих животных и не платить.
   – Вот как?
   Я открыл кошелек. Теперь-то я могу смело швыряться золотом, хотя, вполне возможно, это последний полный кошелек в моей жизни.
   Мальчишка поймал монету. Его глаза в зеленую крапинку сузились.
   – Полагаю, да. – Я поднял свой помятый дублет. – Этой ночью я хорошо потрудился и честно его заработал.
   Просовывая руки в рукава, я заметил, что мальчик кусает монету. Кивнув с видом бывалого ростовщика, он опустил ее в карман. Этого золотого наверняка хватит на целый месяц содержания Шафрана, но я не жалел о своем расточительстве. Мне-то известно, что значит трудиться, не получая платы. Кроме того, у меня созрел план. Я ведь совсем недавно был таким же сорванцом, шустрым, словно уличная дворняжка, умеющая ловко уворачиваться от пинков. Мальчишки, как он и я, видят и слышат гораздо больше, чем можно подумать.
   – Впрочем, это никого не касается, – подытожил я. – И кстати, меня зовут Брендан. Брендан Прескотт. А ты?..
   – Перегрин.
   Он уселся на стоявший неподалеку бочонок и извлек из джеркина[4] два диких яблочка. Одно бросил мне.
   – Как охотничья птица[5].
   – Интересное имя. А еще какое-нибудь у тебя есть?
   Откусив от яблока, я скривился. Есть хотелось ужасно, ведь у меня крошки во рту не было со вчерашнего утра. Но яблоко попалось очень уж кислое.
   – Нет, – ощетинился он. – К чему мне фамилия?
   – Действительно, ни к чему, – согласился я. – По крайней мере, легко запомнить. А сколько тебе лет, Перегрин?
   – Двенадцать. А тебе?
   – Мне двадцать, – ответил я, мысленно добавив: «Или я так думаю».
   – Надо же! – Он швырнул огрызок яблока в стойло Шафрану, и тот довольно зачавкал. – Ты выглядишь моложе, – пояснил он, вторя моим мыслям. – Мне показалось, ты почти как Эдуард. Ему пятнадцать.
   – Эдуард? – переспросил я. – Ты имеешь в виду Эдуарда его величество короля?
   Перегрин нахмурился:
   – Странный ты. Нездешний, что ли?
   Я ухмыльнулся. Все-таки сироту видно сразу. Тот, кто прожил жизнь, полагаясь только на себя, как правило, соображает очень быстро и, когда надо, отвечает вопросом на вопрос. Вот уж не думал, что встречу родственную душу в Уайтхолле. И разумеется, его уловка лишь подтверждает мою правоту. Он знаком с королем.
   – Да, нездешний. Я из Вустершира.
   – Никогда не бывал там. Я вообще нигде не бывал дальше Темпл-бара[6].
   Я кивнул, стряхивая с носа соломинки:
   – А ты хорошо знаешь его величество?
   Он пожал плечами:
   – Если можно хорошо знать короля, то да. Он сюда много раз приходил. Он любит животных и ненавидит сидеть взаперти. Его светлость герцог всегда заставляет… – Он оборвал сам себя и насупился. – Нечестно так допытываться.
   – Да я просто спросил, – улыбнулся я. – И подумай: кому я расскажу? Я ведь не такая уж важная персона. Мне очень любопытно, как это подручный конюха встречается с королем?
   – Я не просто подручный конюха. Я много чего могу.
   Он поджал губы и смерил меня оценивающим взглядом, прикидывая, стою ли я его откровений. Было видно, однако, что ему очень хочется поделиться с кем-то: как и я, он явно рос в одиночестве.
   – Ты сказал, королю не по нраву сидеть взаперти, – напомнил я.
   – Да, Эдуарду, ну, в смысле королю, ему всегда надо что-то там учить или писать или встречать каких-то людей, до которых ему нет дела, – вот он и сбега́л время от времени сюда ко мне. Или, скорее, к собакам и лошадям. Я ведь присматриваю за ними. А он любит своих животных.
   – Ну да, – рассеянно ответил я и подумал о Елизавете.
   О страхе, который отразился на ее лице во время речи герцога. Мне хотелось прямо-таки забросать мальчишку вопросами, но приходилось сдерживаться. Возможно, он видел короля совсем недавно. Беседовал с ним. Что же еще ему известно?
   – А он часто бывал здесь, на конюшнях? – осведомился я.
   Даже если он немного преувеличит свою значимость для короля, это будет заметно. Перегрин ничуть не смутился и пожал плечами с безразличием простолюдина, привыкшего не интересоваться делами знати.
   – Раньше, бывало, приходил чаще, а теперь его давно уже не видно. Наверное, герцог запретил. Эдуард как-то рассказывал, что герцог не позволяет ему водиться со слугами. А может, он совсем заболел. В прошлый раз здесь он кашлял кровью, мне пришлось бегать за водой. Хорошо хоть у него теперь есть эта старая сиделка, присматривает за ним.
   – Сиделка? – Без всякой на то причины я ощутил покалывание в затылке.
   – Да, она приходила как-то с подписанной бумагой от его светлости забрать спаниеля Эдуарда. Старая женщина, она еще хромала. Но пахло от нее приятно, какой-то целебной травой.
   Под моими ногами была твердая почва, но в эту секунду стены конюшни поплыли перед глазами, словно я стоял на палубе галеона в шторм.
   – Травой? – переспросил я и невольно добавил: – А какой?
   – Да мне-то откуда знать? Я ж не к вертелу на кухне приставлен. Может, она знахарка или еще кто. Я так думаю, если ты король и болеешь, то вместе со всеми этими докторами и пиявками при тебе будет и кто-то понимающий в травах.
   Нужно справиться с дыханием. Не следует сразу хватать мальчика за ворот. С момента прибытия в Уайтхолл я узнал слишком много нового, и все это понемногу сводило меня с ума. В конце концов, сотни женщин сведущи в травах, и к тому же она старая и хромая. Меня уже преследовали несуществующие тайны. Немного же от меня толку в таком состоянии.
   – А эта женщина не говорила, кто она? – выдавил я, досадуя на собственную глупость.
   – Нет. Просто взяла собаку и ушла.
   Будучи не в силах остановиться, я продолжал допытываться:
   – И ты ее даже не спросил?
   Перегрин удивленно посмотрел на меня:
   – Зачем? Она знала, какую собаку ей нужно взять. С чего ей еще приходить? Если ты не понял, я делаю, что мне велено. Задавать слишком много вопросов – значит нарываться на неприятности. Мне разве это надо?
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →