Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

У мотылька нет желудка.

Еще   [X]

 0 

Компенсация морального вреда как способ защиты неимущественных благ личности (Голубев Константин)

В соответствии с действующим законодательством ведущей формой защиты нематериальных благ гражданина является компенсация морального вреда. В главу 8 Гражданского кодекса («Нематериальные блага и их защита») включена ст. 151, согласно которой гражданин имеет право на компенсацию морального вреда, причиненного посягательством на его неимущественные права и другие нематериальные блага (в остальных случаях такая компенсация должна быть прямо предусмотрена законом). Соответственно, правильное понимание специфики и всего многообразия неимущественных благ, которыми обладает и может обладать личность, является ключом к успешной реализации права на компенсацию морального вреда.

В третьем издании книги нашли отражение те значительные изменения, которые произошли в отечественном законодательстве в 2002–2003 гг., в частности, введение в действие ГПК РФ, УПК РФ, Трудового кодекса РФ.

Для практических работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических учебных заведений.

3-е издание, исправленное и дополненное.

Год издания: 2004

Цена: 299 руб.



С книгой «Компенсация морального вреда как способ защиты неимущественных благ личности» также читают:

Предпросмотр книги «Компенсация морального вреда как способ защиты неимущественных благ личности»

Компенсация морального вреда как способ защиты неимущественных благ личности

   В соответствии с действующим законодательством ведущей формой защиты нематериальных благ гражданина является компенсация морального вреда. В главу 8 Гражданского кодекса («Нематериальные блага и их защита») включена ст. 151, согласно которой гражданин имеет право на компенсацию морального вреда, причиненного посягательством на его неимущественные права и другие нематериальные блага (в остальных случаях такая компенсация должна быть прямо предусмотрена законом). Соответственно, правильное понимание специфики и всего многообразия неимущественных благ, которыми обладает и может обладать личность, является ключом к успешной реализации права на компенсацию морального вреда.
   В третьем издании книги нашли отражение те значительные изменения, которые произошли в отечественном законодательстве в 2002–2003 гг., в частности, введение в действие ГПК РФ, УПК РФ, Трудового кодекса РФ.
   Для практических работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических учебных заведений.
   3-е издание, исправленное и дополненное.


Константин Голубев, Сергей Нарижний Компенсация морального вреда как способ защиты неимущественных благ личности

   Рецензенты:
   Л. А. Кривоносова, канд. юрид. наук, доцент (СПбГУ),
   Г. В. Нинциева, канд. экон. наук, профессор (СПбГУЭиФ)

   © К. И. Голубев, С. В. Нарижний, 2004
   © Изд-во «Юридический центр Пресс», 2004
Уважаемый читатель!
   Перед Вами 3-е, исправленное и дополненное, издание книги из серии научно-практических трудов, объединенных общим названием: «Теория и практика гражданского права и гражданского процесса».
   В 1995–1996 годах вступили в силу первая и вторая части нового Гражданского кодекса Российской Федерации. Уже накоплена определенная практика его применения, изданы учебники и комментарии. Однако несомненная польза оперативных изданий зачастую обесценивается неизбежным в таких случаях поверхностным подходом. И тогда потребности живой практики, являющей нестандартные ситуации, и вызов пытливого ума, стремящегося проникнуть в самую суть явлений, понять их истинное значение и взаимосвязь, вызывают к жизни работы, представляющие собою исследования более глубокого и фундаментального уровня. Этой цели и служит предлагаемая Вашему вниманию серия. Замысел ее создания порожден широтой и разнообразием проблем, с которыми сталкиваются и теоретики, и практики. Работы, публикуемые в данной серии, представляют собой основательное, но отнюдь не абстрактно-академическое освещение актуальных проблем гражданского права и гражданского процесса, коммерческого права, семейного права, арбитражного процесса и других цивилистических отраслей.
   Авторами книг настоящей серии являются преподаватели ведущих вузов России и другие известные ученые, обладающие большим опытом научных исследований в области цивилистики. В создании серии также принимают участие судьи, работники правоохранительных органов, адвокаты, работники юридических служб предприятий и других сфер юридической деятельности, обладающие не только богатым опытом применения норм материального и процессуального права, но и способностями к научной интерпретации результатов этой деятельности.
   С учетом этих требований формировался и состав редакционной коллегии, которой предстоит принимать решение о публикации.
   Настоящая серия основывается на действующем законодательстве, практике его применения с учетом текущих изменений и перспектив развития. В необходимых случаях авторы обращаются к опыту зарубежного законотворчества, цивилистической практике с тем, чтобы представить отечественную правовую систему в ее соотношении и взаимодействии с иными правовыми системами и международным правом.
   Книга посвящена институту личных неимущественных прав и компенсации морального вреда. Это серьезная, интересная и значимая работа, сконцентрированная на анализе конкретных норм и теоретических положений. После второго издания этой книги (2001 г.) в российском законодательстве произошли существенные изменения. Введены в действие новые Гражданский процессуальный, Уголовно-процессуальный кодексы, Кодекс РФ об административных правонарушениях, Трудовой кодекс РФ. В третьем издании настоящей книги авторами учтены связанные с этим серьезные изменения законодательства, относящиеся к институту компенсации морального вреда.
   Кроме чисто познавательного аспекта анализ избранной темы имеет цель облегчить путь практике применения действующего законодательства, относящегося к институту компенсации морального вреда. При этом авторы четко определили свою позицию по многим вопросам, не нашедшим до настоящего момента единого решения. Избирая свою позицию, они отдают предпочтение интересам человека, общества, практике надлежащего применения правовых положений. Думается, что для читателей будет небезынтересно вместе с авторами окунуться в историю возникновения понятия морального вреда, его формирования и правового закрепления.
   Надеемся, что найдем в Вас взыскательного читателя, для которого труды настоящей серии послужат достойной пищей для ума, а также ценным инструментарием, позволяющим отыскать свой путь к юридической истине.
Редакционная коллегия
Октябрь 2003 г.

Введение

   Законодательное оформление системы прав человека относится к числу основных характеристик развития общества и выступает как одно из проявлений институционализации более общей его характеристики – гуманизации социальных отношений. При этом следует отметить, что вопрос защиты прав и свобод человека становится актуальным лишь с переходом от традиционного общества к гражданскому, совпавшим по времени с формированием либеральных теорий. Причем процесс этот сопровождается не только изменением подхода к человеку и его правам, но и трансформацией ряда идей, которые легли в его основу.
   Например, одна из основных идей древнегреческой философии – о «естественных правах» человека[1] – получила широкое распространение в либеральных теориях. Но в Древней Греции она относилась к свободным людям – гражданам полисов, мыслители же XVIII в. использовали ее как предпосылку всеобщего равноправия и базис социально-политических движений. Кроме того, она стала идеологическим основанием первых законодательных актов времен возникновения либерализма. Например, Декларация прав человека и гражданина, принятая Учредительным собранием Франции в 1789 г., провозглашала: «Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах… Цель любого политического союза – обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека. Таковы – свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению».[2]
   В наше время идеи гуманизации нашли отражение в ряде международных документов, участником которых является Россия как правопреемник СССР. Прежде всего – это Всеобщая декларация прав человека (1948 г.), Международный пакт о гражданских и политических правах (1966 г.), Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (1966 г.).[3] Идеи гуманизации социальных отношений находят место и в современном российском законодательстве. Так, Конституция РФ провозглашает, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью; признание, соблюдение и защита прав и свобод гражданина – первейшая обязанность государства (ст. 2). А в ст. 7 Конституции РФ говорится о России как о социальном государстве, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека.
   Одно из характерных проявлений гуманизации общества – признание прав человека на неимущественные блага, что, в частности, нашло отражение в вышеназванных международно-правовых актах. К числу основных способов защиты неимущественных благ личности относится право на денежную компенсацию морального вреда (физических и нравственных страданий), причиненного посягательством на такие блага. Как сама возможность материальной компенсации морального вреда, так и использование данного института для защиты неимущественных благ – достаточно новые для России явления, хотя во многих государствах они давно и эффективно действуют. В данной работе исследуются сущность и особенности неимущественных благ в Российской Федерации, а также специфика их защиты путем компенсации морального вреда.
* * *
   Авторы выражают признательность руководству и сотрудникам издательства «Юридический центр Пресс» за плодотворную совместную деятельность.

Глава 1
Неимущественные блага и их типология

1.1. Институционализация неимущественных благ как проявление гуманизации общественных отношений

   Развитие общества сопровождается институционализацией такой характеристики, как гуманизация социальных отношений. Прежде всего данный процесс находит отражение в становлении и развитии законодательно оформленной системы прав человека. В то же время следует различать понятие гуманизации и человеческое отношение собственника к работнику в конкретных случаях. Вне всякого сомнения, примеров гуманного отношения к рабам и в Древнем Египте, и в Древнем Риме найдется множество, но это не снимает вопроса об априорном неравноправии людей на протяжении многих веков существования человечества.
   В этом отношении показательно, что такие известные мыслители прошлого, как Платон и Аристотель, воззрения которых во многом нашли отражение в теории либерализма, не только лояльно относились к неравноправию, но и отстаивали весьма недемократические идеи, чем вызывали жесткую критику. Так, К. Поппер одну из книг своего известного труда «Открытое общество и его враги» посвятил преимущественно критике теории государства Платона.[4] Тем не менее можно согласиться с авторами,[5] которые считают, что основы современной европейской политико-юридической науки сложились именно в Древней Греции и Древнем Риме. При всем том, несмотря на критические замечания,[6] высказанные в отношении исследования Л. Г. Моргана[7] и концепций, опирающихся на это исследование,[8] а также на наличие отдельных фактов защиты неимущественных прав и благ на самых ранних этапах развития цивилизации, очевидно, что реально вопрос защиты прав и свобод человека[9] в его современном понимании становится актуальным лишь с переходом от традиционного общества к гражданскому, от общественной формы собственности к частной, с развитием рынка и капиталистических общественных отношений.
   Вся история человечества связана с историей становления и развития общественных отношений, общественного производства. Таким образом, когда мы рассматриваем общественные отношения, прежде всего следует иметь в виду их взаимосвязь с развитием производительных сил, которые отражают определенную ступень развития цивилизации, уровень ее взаимодействия с природой.
   Возникновение общественных отношений связано с первобытнообщинным способом производства, когда человек не мог иметь своих персональных интересов, представлял собой органическое целое с общиной, в которой существовал, и, соответственно, в социальном плане более походил на животное. С появлением общественного способа добывания средств существования и совершенствованием орудий труда человек начинает ощущать все меньшую зависимость от природы. Общественное производство предоставляет возможность существенно увеличить отдачу от труда и со временем становится самостоятельной сферой деятельности. Совместная трудовая деятельность изменяет образ жизнедеятельности благодаря росту отдачи от усилий каждого члена коллектива и появлению прибавочного продукта, который может использоваться для более эффективной деятельности общины во враждебной природной среде с целью выживания и развития. Таким образом, участие человека в коллективной трудовой деятельности приобретает все большее значение, вызывая существенные изменения в общественных отношениях.
   Общественное производство на этом этапе характеризуется общинной формой совместной трудовой деятельности. Отношения между людьми также регулируются условиями общины, целью коллективного выживания. В некоторых древних обществах развитие государственных хозяйств разрушало общину. Но с исчезновением таких государственных хозяйств «непременно рано или поздно организуются общины, потому что сельское хозяйство не может в древности существовать без той или иной формы кооперации».[10] Особую роль в развитии цивилизации играет возникновение форм собственности, тесно связанное со ступенями общественного разделения труда. Первоначально разделение труда определялось двумя факторами: потребностями общины и способностями отдельных людей. На этом этапе оно не могло привести к резкому выделению членов общины, т. е. община продолжала оставаться субъектом, концентрирующим и отражающим общие интересы.
   Дальнейшее общественное развитие привело к углублению разделения труда – отделению скотоводства от земледелия, а затем – к возникновению ремесла. При этом произошел переход от добывания средств существования к производству, что значительно увеличило прибавочный продукт и стимулировало развитие отношений, связанных с его распределением. До этого времени общественные отношения в значительной степени являлись экономическими, а все виды социальной жизни были вписаны в материальную деятельность. Но это были не экономические отношения автономных индивидов, а, скорее, связи единого целого, общины, каждый член которой являлся ее органической частью. Однако постепенно формировались предпосылки для выделения потребностей и интересов индивида, отличных от общины. Развиваясь, эти особенности вели к автономности человека, а в итоге – к разрушению общины. Существенным этапом этого процесса является возникновение социального принципа разделения труда, в то время как первоначальное разделение труда было связано с естественными различиями между членами общины. Постепенно происходило закрепление за определенными людьми именно их видов деятельности.
   В результате человек перестает быть тождественным всему обществу, а становится представителем одной из социальных групп. Аналогичные процессы параллельно идут и в отношениях между общинами. Развитие товарно-денежных отношений, разделения труда, обмена между отдельными родовыми общинами привело к формированию племен. Дальнейшее социальное развитие связано с родоплеменной формой общественной жизни. Рост производства, образование прибавочного продукта и вооруженные конфликты между племенами создают предпосылки для возникновения зависимости одних людей от других. Так появляются отношения рабовладения.
   Таким образом, на данном этапе общественное развитие сопровождается углублением неравенства между людьми. При рабовладении неравенство достигает той степени, когда единственным источником существования одной группы людей являются результаты труда другой социальной группы.
   В то время как на заре цивилизации каждый человек являлся органической частью общины и был равен остальным ее членам, при рабовладении и феодализме место человека в обществе, его права и обязанности, способ получения средств существования определялись уже принадлежностью к определенной социальной группе правящего или эксплуатируемого классов.[11] Интересно, что общинные отношения, предполагавшие признание человека равноправным членом коллектива, никогда не переставали существовать. А феодальный уклад целиком был основан на общинном образе жизни. Каждый крестьянин являлся членом соседской общины и имел соответствующие права и обязанности. Именно как член общины крестьянин вступал в отношения с феодалом и другими членами общества. Основные же черты общественных отношений между различными социальными группами, прежде всего между основными классами в докапиталистическую эпоху, основаны на неэкомическом принуждении и, соответственно, неравноправии.
   Правящий класс в докапиталистическую эпоху также не являлся суммой автономных индивидов, а имел свою организационную структуру, систему взаимоотношений и, соответственно, прав. Так, в рабовладельческом обществе социальные права и возможность присвоения труда рабов имели лишь граждане, принадлежавшие к соответствующему эксплуататорскому слою. Наиболее ярко это видно на примере Древней Греции и Древнего Рима с их законодательством, обязывающим граждан участвовать в общественно-политических и военных делах, совместном владении землей, рабами.[12] Права свободных граждан, таким образом, определялись принадлежностью к тому или иному социальному слою и, очевидно, должны были соответствовать общему интересу данного слоя.
   С развитием феодализма происходила дальнейшая дифференциация прав различных социальных групп. При этом лишь класс крупных собственников на землю имел основные социальные права. Реальной возможностью развития индивида и правом на таковое обладали только представители высших социальных групп, причем в различной степени, в зависимости от положения в общественной иерархии. Характерно, что даже крупнейшие феодалы не были официальными собственниками земли, формально таковым был исключительно монарх и только за ним признавался весь объем прав. Остальные же получали землю и соответствующие права от вышестоящего сеньора.
   Существование социальных систем, предполагающих неравноправие и неэкономическое принуждение, опиралось на объединение эксплуататорских слоев в государство и закрепление их прав в официальном законодательстве. Постепенно государство начинало выполнять все больше функций, непосредственно не зависящих от экономической жизни. Оно приобретало надстроечный характер, становясь буфером в социальных отношениях, аппаратом насилия господствующей социальной группы. При этом правящие социальные слои преимущественно использовали неэкономические методы, опираясь на насилие и ограничение прав и свобод граждан. И даже товарно-денежные отношения в докапиталистическую эпоху обычно применялись в рамках неэкономической эксплуатации.[13]
   Постепенно докапиталистические институты государства и права становятся все более формальными и неудобными для всех слоев общества. Зарождающиеся капиталистические отношения требуют расширения прав граждан, предоставления широких гражданских прав и свобод новым социальным группам. Развитие цивилизации, совершенствование общественного производства, установление товарно-денежных отношений, углубление разделения труда предполагают существенное преобразование институциональных условий существования человека.
   Таким образом, общественный прогресс сопровождается как ростом производительных сил, так и трансформацией социальных отношений, системы управления социально-экономическими процессами. На первых этапах цивилизации общественное развитие обязано преимущественно деятельности высших социальных групп. Именно они имеют достаточно широкие личные права и возможности как для собственного, так и общественного развития. Постепенно все более заметной становится роль народных масс. Хотя уже при рабовладении непризнание за рабом элементарных человеческих прав и незаинтересованность его в результатах труда не только продемонстрировали свою антигуманную сущность и экономическую неэффективность, но в конечном итоге привели к крушению рабовладельческих государств. Причем еще при существовании рабства появились признаки тенденции к расширению прав и свобод людей в виде колоната, отпуска рабов на волю. Феодализм существенно расширил гражданские права, стимулировал дальнейшее развитие законодательства, регулирующего деятельность государства, феодалов, общины.
   При феодализме начинает формироваться принципиально новая модель общественных отношений. С одной стороны, развитие товарно-денежных отношений и частной собственности приводит к отделению непосредственного производителя от собственности на средства производства. С другой стороны, не имеющие частной собственности граждане получают значительные личные права и свободы, которые уже сопоставимы с правами высших социальных групп (хотя первоначально и не равны им, например, в области избирательного права). Постепенно ускоряются процессы ослабления феодальной зависимости, расслоения крестьянства, укрепления городов, добивающихся все большей автономности, бегства в них крестьян. Причем, как отмечает А. Я. Гуревич, «именно в городах в наибольшей мере получила развитие человеческая личность, конкретная человеческая индивидуальность».[14] При этом отношения между социальными группами приобретают форму связей собственников товаров (будь то средства производства, финансы или рабочая сила). Человек, не имеющий средств производства и средств существования, может приобрести их на рынке у собственника, но для этого он должен быть свободен. Точно так же должен быть свободен и предприниматель-собственник, продающий средства для существования рабочего и его семьи, организующий производство и осуществляющий прием на работу. Специфическими особенностями формирующегося общества являются углубление товарно-денежных отношений, превращение их в основную форму социальных отношений, исчезновение неэкономического принуждения.
   Субъекты рыночного капиталистического производства самостоятельно могут вступать в товарно-денежные отношения, в которых они свободны и независимы. Причем, неизбежно вступая в такие отношения, человек автоматически становится субъектом общественного производства. Таким образом, он освобождается от необходимости быть членом определенной формальной общности людей.
   В то же время совокупность индивидуальных интересов и потребностей человека в условиях рынка реализуется в зависимости от принадлежащих ему факторов производства посредством товарно-денежных отношений. Соответственно, отношения между людьми становятся зависимыми от потребностей производства в определенных факторах и от силы положения владельцев данных факторов. В этом смысле все члены общества взаимосвязаны, взаимозависимы и одновременно противостоят друг другу.
   Отделение непосредственных производителей от средств производства и развитие товарно-денежных отношений порождают принципиально новые общественные отношения. Если в докапиталистических обществах осуществление общественных отношений происходило посредством традиционных норм, государственного регулирования, то теперь все более очевидным становится влияние законов товарного производства, отражающих интересы развития производительных сил.[15] Иными словами, участвуя в общественном производстве в роли собственника определенных факторов производства, человек вовлечен в протекание объективных экономических процессов. Характерно, что даже если в определенный промежуток времени индивид успешно воспользуется своей свободой и принадлежащими ему факторами производства для достижения личных целей, то это свидетельствует лишь об осознанном или бессознательном его подчинении внешним для него законам развития производства.
   При этом в ходе развития цивилизации человек создает все более совершенные средства производства. Это дает ему ощущение независимости от природы с точки зрения получения средств существования. В то же время, получив ощущение независимости от природы, человек становится все более зависимым от тех сил, которые он для этой цели создал. Наиболее отчетливо это проявляется в углубляющемся разрыве человека с природой и отчуждении людей друг от друга.
   В условиях углубляющегося разделения труда каждый производитель совершенствуется как представитель определенного вида деятельности, что все больше отдаляет производителей друг от друга, делая их все более безразличными друг другу. Одновременно углубляющееся разделение труда усиливает взаимозависимость отдельных производителей. Однако это взаимозависимость взаимобезразличных производителей.
   Таким образом, результаты отчуждения труда как нельзя лучше демонстрируют сущность процесса расширения прав и свобод индивида. В результате человек оказывается противостоящим самому себе как субъекту общественного производства и члену общества.
   Наиболее адекватное выражение эта модель нашла в идеях теории либерализма и концепции так называемого «открытого общества»,[16] где в основе общественных отношений лежат, прежде всего, абстрактные законодательные нормы, а люди, соответственно, строят свои взаимоотношения на основе письменных норм.
   В этих условиях особое значение отводится идее самоценности каждого отдельного человека. В свою очередь, ее реализация потребовала признания формального равенства людей перед законом. Признание в теории либерализма самоценности и автономности каждого индивида, равноправия граждан является принципиальным моментом с точки зрения идеи гуманизации социальных отношений.
   До XVI в. основанием социальных учений была каноническая доктрина (теологический взгляд на мир). Среди тех, кто первым отошел от этой позиции, следует назвать Н. Макиавелли,[17] Ж. Бодена[18] и Т. Гоббса,[19] ставших предшественниками теории либерализма. В то же время основой общественной жизни в их теориях выступало государство, призванное сдерживать природный анархизм народа.
   В качестве одного из оснований либерализма следует отметить теорию естественного права, которая появилась еще в древнегреческой философии.[20] Но в Древней Греции она относилась к свободным людям – гражданам полисов, мыслители же XVIII в. использовали ее как предпосылку всеобщего равноправия и базис социально-политических движений.
   Развитие теории естественного права в средние века связано в первую очередь с именем Г. Гроция,[21] включавшего в него право на жизнь, достоинство и собственность личности. По мнению Г. Гроция, «естественное право» имеет в качестве цели соображения полезности и поддержания согласия среди граждан, тогда как «гражданское право» зависит от решений людей и гражданской власти.
   В дальнейшем теория естественного права становится идеологическим основанием первых законодательных актов времен возникновения либерализма. Например, Декларация прав человека и гражданина, принятая Учредительным собранием Франции в 1789 г., провозглашала: «Цель любого политического союза – обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека. Таковы – свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению».[22]
   В работе «О праве войны и мира» Г. Гроций изложил свой подход к наказанию, которое должно иметь не карательный, а корректирующий характер. Иными словами, наказание призвано предотвращать будущие ошибки, а не карать за совершенные. Само же наказание должно быть пропорциональным серьезности преступления и полезным для исправления преступника. При этом автор предлагал использовать институт денежной компенсации морального вреда за правонарушения в отношении неимущественных прав и благ граждан. Так, рассматривая «причинение ущерба чести и доброму имени, например, нанесением ударов, оскорблением, злословием, проклятием, насмешкой и другими подобными способами», он говорил о необходимости возмещения «причиненного вреда путем признания своей вины, оказания знаков уважения, удостоверения невинности и тому подобными способами. Хотя и деньги при желании потерпевшего тоже могут оплатить такого рода причиненный достоинству ущерб, потому что деньги есть общее мерило полезности вещей».[23]
   Общепризнанными родоначальниками теории либерализма, «классическими выразителями правовых представлений буржуазного общества»[24] являются Дж. Локк и Ш. Монтескье. Эти мыслители, признавая автономность человека от государства, отмечали, что для общества опасна, прежде всего, неограниченная государственная власть, которая неизбежно приводит к возможности злоупотреблений. Реализацию своих общественно-политических идей они предполагали осуществить при помощи государства, основанного на принципе разделения исполнительной, законодательной и судебной властей. В таком случае, в отличие от абсолютистской теории государства Т. Гоббса, правительству передается лишь часть естественных прав, с тем чтобы оно могло более эффективно защищать остальные права (право собственности, право на свободу слова, право на свободу совести и др.).[25] Как писал А. Шопенгауэр, государство есть не что иное, как «охранительное учреждение, ставшее необходимым вследствие тех бесчисленных посягательств, которым подвергается человек и которые он в состоянии отражать не в одиночку, а в союзе с другими людьми».[26]
   Соответственно, целью государства должно быть расширение свободы индивидов через установление общеобязательных нормативов поведения. По словам Гегеля, «идея права есть свобода, и истинное ее понимание достигается лишь тогда, когда она познается в ее понятии и наличном бытии этого понятия».[27] Таким образом, особое место в трудах классиков теории либерализма занимает идея обеспечения прав и свобод граждан. При этом либералы понимали под «свободой человека в обществе» то, что «он не подчиняется никакой другой законодательной власти, кроме той, которая установлена по согласию в государстве, и не находится в подчинении чьей-либо воли и не ограничен каким-либо законом, за исключением тех, которые будут установлены этим законодательным органом в соответствии с оказанным ему доверием».[28] Это определение отличается от понятия «естественной свободы человека», заключающегося в том, что человек «свободен от какой бы то ни было стоящей выше его власти на земле и не подчиняется воле или законодательной власти другого человека, но руководствуется только законом природы».[29] Кроме того, следует обратить внимание на подход Ш. Монтескье к анализу категории «свобода». По его мнению, с одной стороны, свобода выражается в государственном строе и осуществляется посредством разделения и взаимного уравновешивания властей, а с другой, – свобода осуществляется в ее отношении к гражданину и реализуется в безопасности и уверенности гражданина в безопасности.[30]
   Определяющую роль в формировании идеологии либерализма сыграли основатели утилитаризма – Д. Юм[31] и И. Бентам.[32] Согласно этой концепции интересы общества сводятся к арифметической сумме интересов индивидов. Тем самым признавалась априорная ценность каждого индивида. Это, в частности, подразумевало, что цели государства не могут превалировать над устремлениями его граждан.
   Значительную роль в формировании идеологии либерализма сыграла философия И. Канта и его принцип «категорического императива», требующий от индивида руководствоваться в своей жизни правилом, которое человек хотел бы видеть в качестве всеобщего закона поведения. При этом в теоретических воззрениях И. Канта[33] человек предстает как свободная личность, несущая моральную ответственность перед самим собой. Другие же члены общества не имеют права на насилие по отношению к нему. Иначе говоря, он не может служить реализации каких-либо внешних по отношению к нему целей, включая цели достижения общественного блага. В результате этических рассуждений в философии И. Канта возникает в значительной мере юридическое понятие «правовой порядок».[34] По мнению И. Канта, «гражданское состояние, рассматриваемое только как состояние правовое, основано на следующих априорных принципах: 1) свободе каждого члена общества как человека; 2) равенстве его с каждым другим как подданного; 3) самостоятельности каждого члена общности как гражданина».[35] Другими словами, понятие свободы как признанной автономии личности он разделил на три взаимосвязанных типа норм: 1) права человека; 2) законодательные гарантии равенства; 3) демократические права. При этом в соответствии с идеями И. Канта и всей классической философии основной задачей права как особой нормативной системы является обеспечение понимаемого именно таким образом «правового порядка».[36]
   Развитие теории либерализма нашло практическое воплощение и теоретическое развитие в трудах отцов-основателей Соединенных Штатов Америки – Б. Франклина, Т. Джефферсона и др. Интересно, что Т. Джефферсон, считая, что каждому человеку присуще врожденное нравственное чувство, видел гарантию сохранения демократической формы правления в праве народа на восстание, если, по мнению общества, имеет место нарушение принципов свободы. Впервые в наиболее полном виде главные принципы либерализма нашли свое воплощение в основных нормативных актах именно в законодательстве Соединенных Штатов – в Декларации независимости (1776 г.) и Конституции (1787 г.).[37]
   Особо следует отметить французскую Декларацию прав человека и гражданина 1789 г.,[38] ибо она стала определенным итогом предыдущего теоретического и практического опыта разработки и использования либеральных идей. Декларация отразила результаты обоснования и государственного закрепления основных прав и свобод человека, в том числе в Англии, в Билле о правах (1689 г.) и Петиции о правах (1628 г.), а также в американской Декларации независимости (1776 г.) и Конституции (1787 г.). При составлении французской Декларации авторы опирались на теории естественного права, общественного договора и национального суверенитета.
   Уже первая статья Декларации утверждает, что люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. В следующей статье сформулирована цель государства как политического союза – обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека (свободы, собственности, безопасности, сопротивления угнетению). При этом понятие «свобода» определяется как возможность делать все, что не вредит другому. Следовательно, осуществление естественных прав каждого человека подразумевает лишь те границы, которые обеспечивают другим членам общества пользование этими же правами. Соответствующие границы могут быть установлены только законом (ст. 4). Причем закон может воспрещать лишь деяния, вредные для общества (ст. 5). Таким образом, устанавливаются право на все, не запрещенное законом, и свобода не делать то, что не предусмотрено законом.
   Ряд статей предусматривает меры по личной неприкосновенности и безопасности граждан. В соответствии со ст. 7 никто не может подвергнуться обвинению, задержанию или заключению иначе как в случаях, предусмотренных законом, и в формах, им предписанных. Также никто не может быть наказан иначе как в силу закона, изданного и обнародованного до совершения правонарушения (ст. 8). Другими словами, преступлений и наказаний, не предусмотренных законом, существовать не может. Особо подчеркивается презумпция невиновности. Причем согласно ст. 9, так как каждый считается невиновным, пока не установлено обратное, то в случаях, когда признается нужным арест лица, «любые излишне строгие меры, не являющиеся необходимыми, должны строго преследоваться законом». Отдельно выделены статьи, гарантирующие свободу совести (ст. 10)[39] и устанавливающие свободу слова и ее границы (ст. 11).[40] Заслуживает внимания роль, отводимая человеку в обществе, которая характеризуется следующим положением: «Лишь невежество, забвение прав человека и пренебрежение к ним являются единственными причинами общественных бедствий и пороков правительства».[41] В целом отношение либеральной теории к правам и свободам человека нашло выражение в ст. 16: «Общество, где не обеспечено пользование правами и нет разделения властей, не имеет Конституции».
   Первые идеи, отражающие экономические основы теории либерализма, мы находим в меркантилизме, представители которого разрывали связь с господствовавшими до XVII в. концепциями «справедливой цены», осуждением ростовщичества, оправданием регламентации хозяйственной жизни, ориентацией на натуральное хозяйство, с идеями необходимости придерживаться норм общественной морали в бизнесе. Меркантилисты пытались освободить купца от некоторых ограничений конкуренции, оправдывая его спекулятивные и ростовщические доходы, допуская торговлю товарами любого качества, особенно на внешнем рынке.[42] Еще большую степень свободы и уменьшение ограничений для экономических субъектов отстаивали физиократы (Ф. Кенэ, А. Тюрго),[43] которые требовали расширения сферы конкуренции, свободы внешней и внутренней торговли.
   Наиболее адекватным экономическим обоснованием либерализма является классическая школа политической экономии (А. Смит, Д. Рикардо).[44] Именно в ней мы обнаруживаем учение о модели поведения человека как «homo economicus», который, преследуя свои приватные интересы, наиболее эффективно служит общественным целям благодаря существованию объективного закона «невидимой руки рынка». В качестве необходимого условия для экономического развития классическая школа предусматривала свободу движения рабочей силы, свободу торговли землей, отмену государственной регламентации промышленности, внутренней и внешней торговли, устойчивость денежного обращения.
   Дальнейшее развитие либеральная теория получила в концепции факторов производства Ж. Б. Сэя, утверждавшего, что все владельцы факторов производства получают в ходе экономической деятельности выражение истинной стоимости этих факторов. Согласно этой теории производство само порождает доходы, поэтому совокупный спрос и совокупное предложение в экономической системе балансируются автоматически и не требуют вмешательства государства в воспроизводственный процесс.[45]
   Либеральные традиции классической школы политической экономии продолжили неоклассики – К. Менгер, Ф. Визер, Е. Бем-Баверк (австрийская школа), А. Маршалл, Ф. Эджуорт, А. Пигу (кембриджская школа), У. Джевонс, Л. Вальрас, В. Парето (математическая школа), Дж. Кларк (американская школа). Представители неоклассической школы предприняли попытку рассмотрения законов оптимального режима функционирования фирмы в условиях конкуренции и определения принципов равновесия этой социальной системы. Неоклассики предполагали, что любой человек стремится максимизировать свой доход (или полезность) и минимизировать затраты (или усилия). В своем анализе они опирались на понятие предельной величины, выражающей результат от последней дополнительной единицы потребления продукта (предельная полезность) или затраты производственного фактора (предельная производительность). На основе анализа этих предельных величин неоклассики сформулировали теорию общего равновесия, согласно которой в условиях чистой конкуренции обеспечиваются справедливое распределение доходов и наиболее эффективное распределение ресурсов. Таким образом, неоклассическая теория предполагает возможность достижения социально-экономического оптимума в обществе, основанном на либеральных принципах, поскольку каждый член общества получает доход, определяемый количеством принадлежащих ему экономических ресурсов (факторов производства), востребованных общественно-экономическим процессом.[46]
   В то же время внутри самого либерального течения формируется совершенно новая идеология. Этот переворот связан прежде всего с деятельностью Дж. С. Милля.[47] С одной стороны, ученый разделял основные положения либеральной доктрины, будучи приверженцем утилитаризма и представителем школы Д. Рикардо, но, с другой, – рассматривая преимущества представительной формы правления, возлагал на государственные органы новые задачи, которые отрицаются классическим либерализмом. Так, по его мнению, правительство должно брать на себя все возможные функции, которые необходимы для реализации интересов общества.
   Такой подход стал основой формирования неолиберального течения общественной мысли, предполагающего расширение государственного вмешательства в социально-экономические процессы. Необходимость такового обосновывается тем, что правовая свобода, не подкрепленная наличием экономических ресурсов у индивида, теряет свое значение. В этом отношении характерным является понимание свободы, «уважение к которой общество обязано обеспечить», Э. Дюркгеймом, считавшим, что «можно быть свободным только в той мере, в какой другой удерживается от того, чтобы воспользоваться своим преимуществом для порабощения моей свободы, и только социальный образец может воспрепятствовать этому злоупотреблению силой».[48] Анализируя приведенную цитату,[49] можно прийти к выводу о подобии взглядов ее автора идеологии классиков либерализма. Однако далее Э. Дюркгейм продолжает: «Известно теперь, какая сложная регламентация необходима, чтобы обеспечить индивидам экономическую независимость, без которой их свобода лишь номинальна».[50] Отход от принципов классического либерализма означал стремление к большему экономическому равенству индивидов, что якобы являлось необходимым условием реализации принципа свободы. Классический же либерализм предполагал, что именно свобода является самоценной.
   В качестве теоретических результатов неолиберального течения следует отметить теорию «государства всеобщего благоденствия», одним их основателей которой является Дж. Гэлбрейт.[51] Сторонники этого направления во многом опирались на политико-экономические идеи родоначальника макроэкономики Дж. М. Кейнса,[52] доказывавшего необходимость государственного вмешательства в экономику с целью ее бескризисного развития.
   Кроме необходимости обеспечения полной занятости ресурсов и полного объема производства, следует отметить еще одну причину, которую называют для оправдания расширения вмешательства правительства в социально-экономические процессы, – это способность рыночного механизма обеспечить удовлетворение лишь тех потребностей, которые представлены платежеспособным спросом. Таким образом, рыночный механизм отражает не все общественные выгоды и издержки, связанные с производством, а только их часть.[53]
   В настоящее время экономический прогресс и общественное благоденствие в широком смысле слова во все большей мере зависят от уровня развития человеческих ресурсов. Соответственно возрастающее значение приобретает сфера социально-культурных услуг, и, значит, во все большей мере не находят отражения реальные потребности общества в таких общественных благах, как образование, здравоохранение и т. д. С целью их удовлетворения и, в конечном итоге, обеспечения устойчивого экономического роста возникают основания для перераспределения средств и ресурсов посредством государственного вмешательства в социально-экономические процессы. Прежде всего это находит воплощение в развитии систем социального обеспечения населения, подготовки и переподготовки кадров. Характерными в данном отношении являются показатели объема перераспределения национального дохода через государственный бюджет (от 1/3 до 1/2)[54] и уровень затрат на социальные программы в развитых странах (например, в США – около 20 % ВНП).[55] Фактически этот процесс отражает усиление влияния идей гуманизации как на уровне общественно-экономических теорий, так и в реальной жизни в виде расширения гарантий реализации прав граждан.
   В значительной мере близкие к либеральным подходы лежат в основе концепции ордолиберализма немецкого ученого В. Ойкена.[56] По его мнению, невмешательство государства в экономику в условиях господства монополий, экономических кризисов, инфляции, диспропорциональности развития ведет к упразднению системы чистой конкуренции и захвату реальной власти «властными группировками», а в результате – к анархии и тоталитаризму. С точки зрения В. Ойкена, государственное вмешательство в социально-экономические процессы необходимо с целью создания и поддержания «конкурентного порядка». В связи с этим В. Ойкен критиковал политику К. Аденауэра как политику laissez-faire. В то же время министр экономики Л. Эрхард всегда ссылался на Ойкена как на мыслителя, предвосхитившего с научной точки зрения его политику.[57]
   Тем не менее ряд ученых продолжает традицию классического либерализма. Весьма характерно, что в настоящее время их называют консерваторами и неоконсерваторами, так как их сторонники отстаивают так называемые традиционные ценности западной цивилизации. Наиболее известными среди них являются Ф. Хайек[58] и М. Фридман.[59] В то же время, несмотря на декларируемую на Западе приверженность принципам либерализма, выразившуюся, например, в присуждении Нобелевских премий Ф. Хайеку (1974 г.) и М. Фридману (1976 г.), современные социально-экономические системы все дальше удаляются от либеральной модели. Это, безусловно, отражает реальные приоритеты современного человека. Правила игры в открытом обществе требуют от него выполнения неприятных, но обязательных правил: он должен существовать в условиях конкуренции, затрачивая при этом собственные усилия, смиряясь со значительным неравенством в доходах.
   Таким образом, индивидуумы объективно заинтересованы в получении льгот или гарантий, ослабляющих влияние рынка. И, хотя расширение государственного вмешательства ведет ко все большему искажению систем рыночного ценообразования и распределения ресурсов, именно по этому пути идет большинство индустриально развитых стран.
   Говоря о месте либеральных теорий в современной жизни, следует отметить, что в настоящее время более отчетливо проявился ряд проблем, априорно существовавших в системе социально-политического устройства. Наиболее характерным является то, что государственное вмешательство в экономику стимулирует превращение выборов в органы государственного управления в процесс торгов. Избирателям фактически даются взятки в виде привилегий за поддержку определенных политических групп, чтобы последние могли получить в национальных парламентах численный перевес. Фактически в современных законодательных органах демократических стран большинство, чтобы остаться большинством, должно покупать поддержку избирателей, давая им различные привилегии, т. е. участвовать в процессе перераспределения экономических ресурсов. Таким образом, существующая в настоящее время форма правления находится в зависимости от различных групповых интересов.
   В результате появляются превращенные формы органов власти, осуществляющие, соответственно, искаженные функции по сравнению с предусмотренными первоначальной моделью. Так, одной из функций законодательной власти является выработка условий деятельности правительства. Парламент призван ограничить деятельность правительства общими правилами, но не оказывать на него давление, превращая свои решения в законы. В настоящее время законодатели зависят от итогов выборов, а фактически – от популярности представляемых ими партий и осуществляемых ими оперативных функций. Кандидаты в депутаты законодательного органа в борьбе за голоса избирателей вынуждены предлагать им определенные блага, и они же должны устанавливать границы власти правительства. Но эти функции взаимно исключают друг друга. Голосующие фактически покупают услугу со стороны кандидата в законодательный орган, а не выражают доверие его уму и честности. В то же время попытки учесть интересы максимальной части электората приводят к стремлению перераспределять все больше средств через централизованный бюджет, что, в свою очередь, еще больше обостряет проблему распределения ресурсов.[60]
   Достаточно остро обозначилась еще одна проблема, тесно связанная с предыдущей. Это укрепление власти управляющих. Как известно, независимо от смены правящих партий административно-управленческий аппарат остается неизменным. Причем, имея прямой доступ к принятию социально-экономических решений, бюрократия может эффективно отстаивать свои групповые интересы. Частично эта проблема нашла отражение в теории «революции управляющих».[61] Очевидно, с усложнением общественной системы и, соответственно, управлением обществом, рядовой избиратель все меньше понимает сущность и законы его функционирования. Возрастание роли околоправительственных группировок на фоне усложнения общественной системы усиливают роль исполнительной власти, бюрократии. В результате контроль над социально-экономической жизнью во все большей мере оказывается в руках ограниченной группы людей.
   Расширение экономических функций правительства привело к еще одной весьма существенной проблеме как для него, так и для всего общества. Оказалось, что правительство, будучи зависимым от общественного мнения, является самым уязвимым из работодателей. При этом профессиональные объединения стали приобретать все большую власть. Это связано еще и с тем, что зачастую государство занимается непосредственным управлением экономикой в монопольных отраслях. Соответственно профессиональные объединения получают возможность шантажировать и власть, и общество, имея реальную возможность парализовать общественную жизнь.
   Таким образом, все более отчетливые формы приобретает проблема групповых интересов. Она становится тем острее, чем меньше люди понимают несовпадение суммы групповых интересов с интересами общества в целом. Интерес членов группы заключается в том, чтобы цены ее услуг на рынке определялись бы ценностью всей агрегированной суммы услуг, предоставляемой данной группой потребителю, а не ценностью для потребителя последней единицы товара, как это имеет место на конкурентном рынке.[62] Да, при достижении своих целей они удовлетворяют потребность, но по цене выше той, что могла бы существовать. Иными словами, происходит перераспределение богатства в пользу организованных групп.
   Кроме того, опасность групповых интересов заключается в том, что существующие группы, опасаясь ослабления своей власти, будут стремиться сохранить ситуацию на рынке неизменной. А для этого неизбежно сопротивление любым нововведениям, поскольку они наносят ущерб чьим-то интересам. В обществе, где все интересы организованы в определенные замкнутые группы, это привело бы к консервации существующей ситуации и прекращению социально-экономического развития. При реализации такой модели неизбежно была бы создана устойчивая структура, которую не удалось бы изменить никакими политическими или экономическими методами (своего рода оптимум по Парето). При этом следует обратить внимание на точку зрения, допускающую возможность создания таким образом совершенного сбалансированного общества, так как силы одних заинтересованных групп уравновесятся силами других. Но в этом случае необходимо учитывать отсутствие прямой корреляции степени организации и общественной важности интереса. Зачастую именно деструктивные, антиобщественные интересы объединяются более успешно.
   Эти проблемы обостряются в связи с укреплением влияния в обществе теорий о том, что поскольку представительная власть избрана народом и опирается на его авторитет, то она может принимать любые решения, которые сочтет нужным. Это может привести к тому, что формально ограниченный законом парламент превратится в самостоятельное самодостаточное орудие управления.
   Тенденция гуманизации социально-трудовых отношений нашла свое воплощение не только в политических концепциях и правовых системах, но и в теориях, относящихся непосредственно к социально-экономическим отношениям. Во многом этот процесс является отражением специфики современного этапа общественно-экономического развития. Изменения в уровне развития производительных сил неизбежно приводят к соответствующим преобразованиям во всех сферах общественной жизни. Сегодня уже недостаточно говорить об эффективном использовании ресурсов. Насущной является задача по перестройке общественных отношений, стиля жизни с целью мобилизации человеческого фактора для ускорения перехода к производству новых поколений благ и параллельного восстановления природных систем.
   Среди наиболее впечатляющих последствий развития общественного производства – растущее высвобождение человека из непосредственного участия в производстве товаров и услуг, высокие темпы замещения живого труда новейшей техникой. Еще одна черта современности – расширение опосредованных видов труда, связанных с выполнением контрольных, управляющих и логических функций все более высокого уровня с принятием ответственных решений, с обслуживанием и созданием все более сложной техники. При этом роль человека выражается не столько в непосредственном участии в обработке предметов труда, сколько в творческой переработке информации с целью повышения интенсивности и эффективности обмена веществ между человеком и природой. Увеличивается значение интеллектуальных функций труда, происходит их сближение с исполнительскими функциями. Благодаря использованию электронной автоматизации коренным образом изменяется характер разделения труда внутри предприятия (ускоряется интеграция различных звеньев производственного процесса). При этом значительно возрастает цена ошибки, а эффективность каждого работника зависит от эффективности всех остальных.
   Особенностью современного этапа развития общественного производства является не просто связь производительности труда и качества продукции с квалификацией работников, но и принципиально новое значение фактора надежности персонала. Современное производство в принципе не может функционировать без достаточно высокого уровня технической культуры персонала. Незначительные ошибки в деятельности персонала могут привести к неизмеримым материальным потерям и огромным человеческим жертвам. Так, по оценкам академика В. А. Легасова, совпавшим с результатами, полученными учеными НАСА, по причине ошибок обслуживающего персонала происходит свыше 60 % аварий.[63] С учетом этого в качестве основного пути снижения вероятности аварий специалисты рекомендуют с большей полнотой учитывать человеческий фактор.[64]
   В настоящее время существенно изменяется профессионально-квалификационный состав работников, что вызвано технологическим прогрессом, структурной перестройкой экономики, переменами в организации производства, характере потребления. Прежде всего это выражается в опережающем росте квалифицированных категорий специалистов за счет полуквалифицированных и неквалифицированных. Все это вызывает неуклонный рост затрат на образование. Весьма показательны такие факты, как уровень затрат на образование в странах Запада (6–9 % от национального дохода)[65] и превосходство темпов роста затрат на подготовку рабочей силы над темпами роста национального дохода в 1,5–2 раза.[66]
   Таким образом, налицо существенные изменения народнохозяйственной структуры и курса национальных экономик на развитие информационного сектора и наиболее полное использование потенциала человеческого фактора. Вышесказанное нашло отражение в современных социально-экономических доктринах. Так, ранее основным фактором развития признавалось накопление капитала в виде материальных средств производства, причем труд в отраслях материального производства считался производительным, а в нематериальной сфере – непроизводительным. Современное положение в общественном производстве привело к коренному пересмотру этой позиции: на первое место выходит накопление знаний, что нашло отражение и в перестройке структуры народнохозяйственных комплексов – росте сферы образования, науки, наукоемких отраслей.
   Наиболее отчетливо роль человеческого фактора проявляется в деятельности первичного звена экономики – на уровне отдельной фирмы. Как оказалось, люди готовы пожертвовать многим ради социальных институтов, реализующих их нематериальные устремления. В связи с этим в управлении современным производством особое внимание следует обращать на утверждение в самом процессе труда гуманистических ценностей (свободы, самореализации, уважения к личности). Опыт успешно действующих компаний показывает, что эффективность фирмы напрямую связана с созданием условий для наиболее полного использования способностей каждого работника, формированием атмосферы корпоративной культуры, что можно выразить идеей взаимного обогащения.[67] По мнению американских специалистов, «чем больше отдачи от корпорации получит персонал, тем больше он отдаст ей своих способностей и человеческого капитала в целом».[68] Таким образом, особенности современного этапа привели к принципиальному изменению системы научного управления производством и персоналом. Причем можно заметить, что по своей сути это изменение напоминает развитие общественных отношений (от традиционного до постиндустриального общества) и соответствующих социальных теорий.
   Основателем научного менеджмента принято считать Ф. Тейлора.[69] Разработанная им система («классическая теория научного менеджмента») отражает требования крупного промышленного производства. Она предполагает, что работник ленив, безынициативен и руководствуется простейшими животными инстинктами. Следовательно, рост производительности труда и повышение темпов производства достижимы лишь путем принуждения, посредством стандартизации орудий, условий и методов труда. Тейлор, исходя из предпосылки о неспособности рабочего понять сложный механизм современного производства и рационально организовать свой труд, возложил эту роль, а также ответственность за рост производства и увеличение прибыли на администрацию. В соответствии с его теорией именно управленческий аппарат должен обеспечить максимальную стандартизацию деятельности рабочего, уделяя особое внимание подбору подходящего человека для каждой работы, выработать конкретные инструкции, точно предписывающие все рабочие движения, порядок и способы применения стандартизированных инструментов и материалов.
   В итоге, используя сдельную систему оплаты труда и стандартизированные условия труда, Тейлор предполагал добиться «принудительного сотрудничества» рабочих. Рассматривая данную теорию, следует отметить, что ее автор был прежде всего техническим специалистом и исследовал особенности управления на уровне цеха или предприятия, т. е. не мог, да и не имел цели выработать общие принципы научного управления.
   Другой известный специалист в области управления А. Файоль,[70] занимая несколько десятилетий высший пост в крупной компании, попытался сформулировать общие принципы организации. По мнению Файоля, управлять – значит вести предприятие к его цели, извлекая максимальную возможность из всех имеющихся ресурсов (интересно, что это определение почти равнозначно современной трактовке предмета изучения экономической теории). Соответственно основной задачей признавалось определение и создание общей структуры предприятия в соответствии с конкретными целями, определение места и функций каждого ее элемента. При этом управление подразделялось на шесть функций: 1) техническая деятельность, 2) коммерческая, 3) финансовая, 4) защитная, 5) бухгалтерская, 6) администрирование. В то же время Файоль не разделял четко управление и администрирование и часто использовал администрирование (под которым подразумевалось воздействие исключительно на персонал, не влияя напрямую на средства производства) в смысле управления и наоборот.
   В отличие от Тейлора, Файоль не рассматривал управление как функцию, присущую исключительно администрации. По его мнению, она имеет место на всех ступенях организации, причем, чем выше служебный уровень, тем выше значение административной функции. Обращая особое внимание на социально-психологическую модель работника, Файоль наибольшее значение придает образу руководителя, у которого он в первую очередь выделяет волевые черты. Однако, по его мнению, значение личных качеств существенно падает по мере снижения ранга, замещаясь качествами функциональными. Но и они распределяются по-разному в зависимости от положения работника. Так, из отмеченных шести функциональных способностей, присущих руководству, за рабочим признаются только четыре: среди них 85 % – технические и лишь 5 % – административные.
   Существенное влияние на развитие управленческой науки оказал немецкий социолог М. Вебер,[71] предложивший модель «идеального типа» организации. В «идеальном типе» М. Вебер учитывает лишь формальные принципы деятельности организации, не обращая внимания и даже пытаясь избавиться от неизбежно возникающих неформальных отношений, которые могут как повышать, так и понижать эффективность. Предполагается, что построенный таким образом «идеальный тип» будет иметь следующие основные характеристики: процесс достижения целей должен быть разбит на ряд простейших операций, каждую из которых призван выполнять отдельный специалист; каждый нижестоящий руководитель подчиняется вышестоящему и отвечает перед ним за свои действия; вся деятельность организации основана на системе стандартных правил принятия решений, не допускающих отклонения поведения служащих от общих целей организации; существует беспристрастное принятие решений, исключающее из административной деятельности фаворитизм и несправедливость.
   Как и у родоначальников классической школы менеджмента, у Вебера организация состоит из точно состыкованных безличных элементов. Индивид в этой системе существует изолированно от других и должен быть идеально приспособлен к ним посредством формальных рычагов. Модель человека в такой схеме предполагает его эгоистичность, леность, склонность к ошибкам в работе и обману.
   Необходимость более полного использования человеческого фактора и упрощенное представление о человеке в классической школе менеджмента обеспечили ей значительное число противников. Одно из основных направлений критики – необходимость гуманизировать социально-трудовые отношения, обращать внимание на каждого конкретного человека. Новое направление как раз и получило название теории «человеческих отношений».[72] Ее представители говорят о гуманном отношении к подчиненным, об исследовании мотивов поведения работников, их чувств, об уважении к каждой личности.
   Одним из пионеров данного направления считается М. П. Фоллет.[73] По ее мнению, для эффективной деятельности организации недостаточно простого повиновения со стороны управляемых, необходимо интегрирование деятельности всех звеньев, включая участие рабочих в управлении. Фоллет отмечает, что в любом случае все работники самостоятельно решают, как выполнять приказы. Следовательно, наиболее эффективными эти решения будут при создании атмосферы «общности и гармонии интересов», основываясь на реальном представлении всех рабочих и служащих в управлении.
   Общепризнанным основателем теории «человеческих отношений» считается американский социолог Э. Мэйо.[74] В основном Мэйо известен экспериментами по исследованию факторов, влияющих на рост производительности труда, проводимых в конце 1920-х – начале 1930-х годов на заводах фирмы «Уэстерн электрик компани» в г. Хотторн (США). Автор пришел к выводу, что наиболее важными являются не материальные, а психические и социальные факторы и, в первую очередь, фактор социального статуса рабочего, реализуемый посредством участия в деятельности трудовых групп. По мнению Мэйо, дезинтеграция общества, разделение людей, уничтожение культурных традиций являются следствием развития индустриального общества и, в свою очередь, сами порождают углубление и обострение общественных конфликтов. Таким образом, стабилизация общественного развития зависит от руководителей фирм, которые призваны ориентироваться в своей деятельности прежде всего на управление персоналом, а не техникой, на создание ощущения осмысленной жизни для индивида и атмосферы сотрудничества между людьми.
   Можно сказать, что школа «человеческих отношений» наметила путь на либерализацию теории управления. Среди идей, взятых ею на вооружение, следует отметить: групповые решения, просвещение работников, сотрудничество с профсоюзами, паритетное управление. Гуманизация отношений на производстве, по замыслу авторов, призвана была обеспечить социальный мир в обществе, повысить эффективность производства и способствовать построению «общества всеобщего благоденствия».
   Последователи Э. Мэйо большое значение придавали разработке теории мотивации. Действительно, исследование проблем мотивации заслуживает внимания уже по той причине, что определенный способ мотивации является неотъемлемой частью всей социальной системы.
   Одна из наиболее известных концепций мотивации принадлежит А. Маслоу.[75] По его мнению, потребности можно разделить на базисные (пища, безопасность и т. д.) и производные (потребность в справедливости, порядке). Причем если базисные потребности предполагаются неизменными, то производные могут меняться.
   Кроме того, базисные потребности автор представляет в виде иерархии, первые ступени которой занимают материальные (первичные), а последующие – духовные (вторичные). Этим подчеркивается влияние на поведение человека прежде всего потребностей более низких уровней, и лишь после их удовлетворения насущными становятся потребности высших уровней. Вместе с тем А. Маслоу не абсолютизировал это правило и не считал его верным для всех случаев. Он признавал различия в поведении людей, находящихся в одинаковых условиях, и наличие определенной степени индивидуальности потребностей. В целом же иерархия потребностей, по теории А. Маслоу, выглядит следующим образом:
   1) физиологические и сексуальные потребности, включая потребности в воспроизводстве, пище, жилище, одежде и т. д.;
   2) безопасность, в том числе потребность в защите от любой агрессии со стороны окружающего мира, и уверенность в завтрашнем дне;
   3) социальные потребности, заключавшиеся в принадлежности к определенной социальной группе и во взаимодействии с другими людьми, входящими в нее;
   4) потребности в уважении со стороны окружающих и самоуважении;
   5) самовыражение и реализация своих возможностей.
   Среди современных последователей доктрины «человеческих отношений» наиболее известны Ф. Херцберг и Д. Макгрегор. Теория Ф. Херцберга[76] в основном посвящена исследованию мотивации поведения индивида. Автор выделяет две группы факторов. Первая группа – это «мотиваторы», т. е. факторы, вызывающие удовлетворенность работой, связанные с содержанием труда и обусловленные внутренними потребностями в самореализации. Это такие факторы, как:
   – достижения (квалификация) и признание успеха;
   – работа как таковая (интерес к работе и заданию);
   – ответственность;
   – продвижение по службе;
   – возможность профессионального роста.
   Другая группа – «гигиенические» факторы, т. е. факторы, вызывающие неудовлетворенность трудом и связанные с недостатками работы и внешними условиями. К ним Херцберг относит:
   – способ управления;
   – условия труда;
   – межличностные отношения на рабочем месте;
   – заработок;
   – неуверенность в стабильности работы;
   – влияние работы на личную жизнь.
   Оба набора факторов, по мнению автора, действуют в разных шкалах: «мотиваторы» – от «0» и выше, «гигиенические» – от минуса до «0».
   Дальнейшее развитие модели поведения работника осуществил Д. Макгрегор,[77] выделив два подхода к организации управления и, соответственно, две модели поведения человека. Согласно теории «Х» работник ленив, не любит свою работу и не желает трудиться. В таком случае руководитель должен заставить людей делать то, что необходимо для успеха производства, основываясь на методах поощрения, наказания и жесткого контроля за поведением людей.
   В теории «У» предполагается, что люди могут стремиться к повышению эффективности своего труда, т. е. хотят заниматься тем видом деятельности, который создавал бы условия для проявления интеллектуальной активности и предоставлял бы возможность «морального выбора». В таком случае обязанности руководителя, в первую очередь, сводятся к созданию условий, необходимых для проявления инициативы, привлечения персонала к решению стоящих перед производством проблем, согласования целей работников и целей предприятия.
   На роль преемника достижений как классической школы, так и теории «человеческих отношений» претендует направление, которое можно назвать «эмпирической школой». Значительная часть представителей этой школы являются лидерами крупнейших компаний и их усилия во многом направлены на выработку рекомендаций, имеющих прикладное, практическое значение. Они стремятся к созданию комплексной теоретической основы, применимой к современному производству и охватывающей все функции управления. Одним из наиболее известных представителей данного направления является П. Друкер.[78] По его мнению, руководитель производства – одна из ключевых фигур в обществе. Он призван не только создать из имеющихся ресурсов гармоничное производство. Его задачей является также создание условий для перспективного развития предприятия (организации) посредством формирования производственного коллектива, выработки системы мотиваций и связей, управления продвижением кадров. При этом в качестве одного из оснований развитой рыночной экономики П. Друкер выдвигает требование демократизации управления.
   В определенном смысле синтезом классической школы менеджмента и теории «человеческих отношений» является школа «социальных систем».[79] Для данного подхода характерно исследование социальных организаций как комплексных систем с рядом составляющих их частных подсистем. Среди подсистем обычно выделяются индивид, формальная структура, неформальная структура, группы, групповые отношения, статусы, роли, окружение. При этом целью является достижение гармонии потребностей и целей индивида с требованиями организации.
   В основу данного направления легли идеи Т. Парсонса[80] и Р. Мертона.[81] Значительную роль Т. Парсонс отводит набору функциональных проблем, решение которых обязательно для любой системы, в частности: проблемам адаптации системы к внешним объектам, целедостижения, интеграции (поддержания «гармонического» бесконфликтного отношения между элементами системы) и проблеме воспроизводства структуры и снятия напряжений. Соответственно, на уровне социальной системы функцию адаптации обеспечивает экономическая подсистема, функцию целедостижения – политическая, функцию интеграции – правовые институты и обычаи, функцию воспроизводства структуры – система верований, мораль и органы социализации (включая семью и органы образования).
   Каждая из систем рассматривается как направленная на выполнении одной из функций, от которых зависит сохранение границ более широкой системы. Результаты деятельности каждой подсистемы могут быть рассмотрены как вход в более широкую систему. В свою очередь, каждая подсистема зависит от результатов деятельности остальных подсистем, интерпретируемых как вход в данную подсистему. Причем особенностью сложных систем является то, что взаимообмен осуществляется не прямо, а опосредованно, с помощью обобщенных эквивалентов или символических посредников. У Парсонса социальная организация предстает как некая социальная система, созданная для достижения определенной цели, как совокупность действий и взаимосвязей. В соответствии с этим для эффективности организаций более высокого уровня необходимо, чтобы интересы частных коллективов были отнесены к уровню системы более общей, чем интересы частного случая или коллектива.
   Таким образом, теория «социальных систем» отмечает неизбежную ограниченность свободы для отдельного индивида в любой социальной организации. Причем, если индивид стремится к «самоактуализации», автономности и расширению личной свободы, то он неизбежно окажется в состоянии конфликта с организацией и в итоге – во фрустрации. Следовательно, конфликт неизбежен и закономерен, но цель – не устранение, а максимальное сглаживание его силы путем попыток примирить интересы индивида и интересы организации. На самого Парсонса значительное влияние оказали работы американского институционалиста Дж. Коммонса.[82] Дж. Коммонс видел основу для прогресса в институционализации общества и социальных конфликтов посредством установления системы права, законоположений и норм, регулирующих социально-трудовые отношения и определяющих взаимодействие, права и обязанности участников производства. При этом он отстаивал необходимость влияния надстроечных элементов и, в первую очередь, юридической базы на экономический рост. Особо следует отметить практическую деятельность Дж. Коммонса по реализации своих идей. Так, широкую известность получило его сотрудничество с правительством и профсоюзами, он фактически являлся идеологом Американской федерации труда, участвовал в разработке целого ряда документов в области трудового законодательства и социального страхования.
   В процессе развития общества все заметнее проявляется такая его характеристика, как гуманизация социальных отношений. Институционализацию этой особенности социального прогресса достаточно четко можно видеть на различных уровнях общественной системы. Прежде всего, речь идет об уровне общественной идеологии и в этом отношении, соответственно, о формировании и развитии теории либерализма. На уровне социально-экономических отношений, отражающих особенности производства, наиболее показательным является существенное изменение подхода к управлению людьми, необходимое для достижения наиболее эффективных экономических результатов. В то же время можно заметить, что изменения в теории менеджмента подобны процессу развития общественных отношений в целом и могут быть рассмотрены как проявления тенденции гуманизации общественных отношений.
   Очевидным проявлением процесса гуманизации общественных отношений является все большее расширение числа благ, которыми может пользоваться индивидуум в обществе. При этом наряду со всевозможными видами имущественных благ все большую роль в жизни человека начинают играть различные нематериальные блага, такие, как жизнь и здоровье, честь и достоинство, неприкосновенность частной жизни, право свободного передвижения, право на имя, право авторства и т. д. Количество таких благ в современном обществе неуклонно возрастает, что одновременно сопровождается все большей их дифференциацией. Государство способно как регулировать, так и стимулировать данный процесс благодаря возможности законотворческой деятельности, поскольку нематериальные блага становятся принадлежностью личности от рождения или в силу закона.
   Вместе с тем в силу определенной специфики нематериальных благ все большее значение приобретает необходимость их эффективной защиты. Современным законодательством России в качестве одного из основных способов защиты нематериальных благ личности предусматривается возможность денежной компенсации морального вреда (физических или нравственных страданий), причиненного действиями, нарушающими личные неимущественные права гражданина либо посягающими на принадлежащие ему другие нематериальные блага (ст. 151 Гражданского кодекса РФ).
   С другой стороны, при ущемлении практически любых прав гражданина – как неимущественных, так и имущественных – он претерпевает моральные страдания. Однако в силу особенностей действующего законодательства моральный вред, причиненный нарушением имущественных прав личности, возмещается только в случаях, прямо предусмотренных законом (п. 2 ст. 1099 ГК РФ). Зачастую противоправное действие (бездействие), нарушающее имущественные права человека, одновременно посягает и на его нематериальные блага (например, кража чужого имущества с незаконным проникновением в жилище). С учетом данного обстоятельства правильное понимание существа, специфики, разновидностей нематериальных благ во многом предопределяет и обоснованность предъявления гражданского иска о компенсации морального вреда.

1.2. Понятие неимущественных благ и их типология

   Под благом в широком смысле можно понимать все, что в той или иной степени является полезным для человека с его точки зрения. Другими словами, в том случае, когда мы используем категорию «благо», речь идет об отношении человека к определенному материальному или нематериальному объекту. Очевидно, что люди живут не только в материальном мире и для них представляют ценность не только вещественные предметы, хотя многие нематериальные блага также имеют некое материальное воплощение. Например, фотографии человека хранятся исключительно как память о нем. В то же время возможность пользоваться благом зависит от его доступности, что, в частности, находит отражение в отношениях между людьми по поводу определенных благ.
   При этом первый тип благ, о котором обычно и идет речь, можно назвать имущественным. Данный тип благ, объединяющий, прежде всего, вещественные блага, находящиеся в собственности граждан и юридических лиц, достаточно широко исследован. В то же время с развитием цивилизации можно отметить становление институтов другого типа благ, которые можно назвать неимущественными. Это могут быть как материальные (т. е. имеющие вещественное содержание, например, здоровье как целостность организма человека, окружающая среда), так и нематериальные (например, имя) блага. Строго говоря, жесткой границы между этими типами благ не существует, и отнести конкретное благо к одному из них часто можно лишь со значительной долей условности. Данная классификация отражает исторический характер категории «благо», проявляющийся в возникновении все новых благ обоих типов. И прежде всего это относится к неимущественным благам.
   Именно этому классу уделяется в настоящее время все более пристальное внимание. Понятие неимущественных благ заняло прочное место во многих международных документах, посвященных правам человека, в том числе во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о политических правах, Международном пакте о гражданских и политических правах.
   Международный пакт о политических правах утверждает: право каждого человека на физическое и психическое здоровье (ст. 12); право на участие в культурной жизни, пользование результатами научного прогресса, пользование защитой моральных и материальных интересов, возникающих в связи с любыми научными, литературными или художественными трудами, автором которых он является (ст. 15).[83] В соответствии с Международным пактом о гражданских и политических правах каждый ребенок должен быть зарегистрирован немедленно после его рождения и должен иметь имя (ст. 24); никто не должен подвергаться пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению или наказанию (ст. 7); содержаться в рабстве (ст. 8); подвергаться произвольному или незаконному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным или незаконным посягательствам на неприкосновенность его жилища или тайну его корреспонденции либо незаконным посягательствам на его честь и репутацию (ст. 17); декларируются права на жизнь (ст. 6); на свободу и личную неприкосновенность (ст. 9); на свободу передвижения и выбора местожительства (ст. 12); на свободу мысли, совести и религии (ст. 18).[84]
   Все более серьезно относятся к этому вопросу многие общественные науки. Так, лауреатом Нобелевской премии по экономике в 1991 г. стал американец Рональд Коуз за исследование трансакционных издержек и прав собственности. Между тем первая статья Р. Коуза «Проблема социальных издержек» появилась еще в 1960 г., однако признание его теория получила лишь в настоящее время. Идеи Коуза касаются вопросов внешних эффектов (externalities) – результатов производства или потребления блага, воздействие которого на третьих лиц, не являющихся ни продавцами, ни покупателями, никак не отражено в цене этого блага.[85] В связи в этим Р. Коуз проанализировал целый ряд реальных судебных процессов, имевших место в Англии. В результате он пришел к выводу, что отрицательные внешние эффекты возникают при конкуренции между различными вариантами использования ресурсов, если право собственности на каждый из этих вариантов не закреплено. Таким образом, если закрепить право собственности на объекты, порождающие отрицательные внешние эффекты, и создать рынок для обмена этими правами, имеющий незначительные операционные издержки, то рыночный механизм может привести стороны к эффективному соглашению. Если фирма имеет легальное право загрязнять окружающую среду, то страдающие от этого граждане могут купить у фирмы право на загрязнение или на какую-то его часть. Если же жители некоторого района имеют право на экологически чистую окружающую среду, то фирма может купить у них право на определенное ее загрязнение. При этом следует отметить, что подход Р. Коуза имеет смысл, если в сделку вовлечено незначительное число участников и могут быть просто установлены источники загрязнения. Однако он неприемлем к таким проблемам, как загрязнение Черного моря или появление озоновых дыр в атмосфере, решение которых требует политических шагов.
   Особое внимание уделяется защите неимущественных благ в сфере трудовых правоотношений. Это связано с тем, что работодатель очевидно является более сильной стороной. Таким образом, наемный работник, даже в условиях формального равноправия сторон как при заключении трудового соглашения, так и во время своей трудовой деятельности находится в опасном положении с точки зрения соблюдения его неимущественных благ. Реальная защита наемного работника может основываться лишь на законодательном ограничении власти работодателя в общегосударственном масштабе путем закрепления в Гражданском кодексе. Так, по мнению А. Менгера, наемный работник превратится из простой рабочей машины в равноправную личность, «имеющую возможность требовать уважения и внимания к своим высшим личным интересам» лишь при внесении в законодательство следующей нормы: «Всякий ущерб, нанесенный чьим-либо имущественным интересам, равно как и вред, причиненный чьим-либо личным благам, налагают на виновника обязанность возместить убытки, причем безразлично, произошел ли ущерб при исполнении условий договора, или же вследствие недозволенного действия».[86]
   Интересно, что в современных школах менеджмента также уделяется особое внимание неимущественным благам. В значительной степени именно неимущественные факторы применяются как для мотивации повышения эффективности труда работника на первичном уровне экономики – отдельном предприятии, используя новейшие методы социально-психологического воздействия, так и для достижения социального мира в обществе в целом. Таким образом, все большую роль в общественной жизни играют теории социального управления: «человеческих отношений», «промышленной демократии», «постиндустриального общества» и др.[87]
   Значительное место отводится неимущественным благам и общей экономической теории. Надо отметить, что Р. Коуз не является ни единственным, ни первым, кто рассматривал проблемы неимущественных благ в экономической жизни. В связи с тем, что экономический анализ в основном нацелен на исследование агрегированных показателей, он объективно рассматривает упрощенную модель поведения человека. В ее основе лежит неоклассическая модель экономического человека, эволюционировавшая под влиянием прежде всего английской классической школы, маржинализма и кейнсианства.[88] Современная экономическая теория фактически является теорией рационального выбора вообще, идет ли речь о принятии решения иметь детей,[89] политическом выборе, или спросе на безопасность.[90] В значительной мере именно с вопросами неимущественных благ связаны многие современные проблемы экономической теории: подвижность и несовместимость предпочтений, альтруистическая мотивация, выбор в условиях неопределенности. Весьма существенное место занимают проблемы неимущественных благ и в альтернативных направлениях экономической мысли: посткейнсианстве, институционализме, социоэкономической (гуманистической) школе и др.[91]
   Как уже отмечалось, определить границу между имущественными и неимущественными благами весьма сложно. Там не менее можно попытаться выделить ряд признаков неимущественных благ.[92]
   Можно отметить их неэкономический характер, т. е. отсутствие точного, а часто и приблизительного денежного эквивалента. Проблема оценки данной категории благ осложняется значительным различием приоритетов людей и сложностью организации рынков неимущественных благ. Хотя в последнее время появляется все больше предпосылок для развития и таких рынков. Уже становятся привычными словосочетания «рынок информации», «рынок органов для трансплантации», «рынок загрязнений» и др.
   Еще одной особенностью данных благ является их невещественный характер. Иными словами, большинство из них (за исключением здоровья, окружающей среды) не имеют материальных свойств, например, имя, честь, достоинство.
   Отличительной чертой в большинстве случаев является неотделимость их от личности конкретного человека (индивидуальный облик). Кроме того, можно отметить такую характеристику, как переменный характер содержания одного и того же блага. Действительно, большинство неимущественных благ не являются постоянными во времени: изменяются здоровье, окружающая среда, индивидуальный облик и многие другие блага.
   Примерный объем нематериальных благ можно найти в Конституции РФ и Гражданском кодексе РФ. Согласно п. 1 ст. 150 ГК жизнь, здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна, право свободного передвижения, выбора места пребывания и жительства, право на имя, право авторства, иные личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом. Особо следует отметить, что указанный список благ не является однозначно зафиксированным и не должен толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод личности (п. 1 ст. 55 Конституции РФ). В случаях и в порядке, предусмотренных законом, личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежавшие умершему, могут осуществляться и защищаться другими лицами, в том числе наследниками правообладателя (п. 1 ст. 150 ГК). В соответствии со ст. 151 ГК, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.
   Как видим, законодатель использует термин «нематериальные блага» в значении «неимущественные блага». Безусловно, можно сделать и так. Но тогда следует иметь в виду, что категория «нематериальные блага» включает в себя кроме действительно нематериальных также и материальные блага (т. е. имеющие вещественное содержание, например, здоровье и целостность организма человека, окружающая среда). Хотя можно предположить, что законодатель имел в ввиду слово «нематериальный» в значении «неоценимый в материальном, в том числе денежном выражении». Тогда слова «нематериальные» и «неимущественные» являются синонимами. В этом случае в лексическом плане используемая терминология выглядит более корректной. Однако в данном варианте отсутствует термин для неимущественных, но вещественных благ, таких, как здоровье и целостность организма.
   Среди особенностей неимущественных благ непосредственно в законе (ст. 150 ГК) выделены их нематериальный характер, неотчуждаемость и непередаваемость иным способом. Причем, как отмечалось выше, понимание характеристики «нематериальный» осталось нераскрытым. Учитывая неотчуждаемость и непередаваемость, можно предположить, что законодательство не допускает использования неимущественных благ в качестве объектов купли-продажи, мены, дарения, ренты, аренды, найма, займа, кредита. Исключением из общего правила являются личные неимущественные права и другие нематериальные блага, принадлежавшие умершему, которые могут осуществляться и защищаться другими лицами, в том числе наследниками правообладателя. В данной норме некоторые ученые усматривают прецедент отчуждения личных неимущественных благ непосредственно от человека.[93] Отмечается возникновение особого случая, вступающего в противоречие со смыслом ряда правовых норм. Прежде всего это возможность защиты прав, которые в настоящее время никому не принадлежат. Соответственно, поднимается вопрос об их существовании как таковых. Например, Б. З. Пурцхванидзе отмечал, что умерших невозможно ни унизить, ни оскорбить.[94] Узаконенная возможность осуществления и защиты неимущественных прав после смерти их обладателя третьими лицами позволила даже сделать предположение, о возможности существования некоторых нематериальных благ в отрыве от личности после смерти человека в усеченном объеме.[95] Тем более, что существует мнение о возможности нанесения оскорбления умершему.[96] Однако неясно основание, в соответствии с которым третьи лица получают право на защиту неимущественных благ, принадлежавших умершему. В связи с тем, что мнение покойного в настоящий момент неизвестно, это право можно подвергнуть сомнению. Кроме того, представляется сомнительным право третьих лиц на подобную защиту, если правонарушение не затрагивает непосредственно права таких лиц.
   Заслуживает внимания оригинальный подход М. Н. Малеиной к понятию «неимущественные блага». Она разделяет нематериальные блага (жизнь, здоровье, честь, имя и др.) и личные неимущественные права, объектами которых нематериальные блага не являются (право авторства, право на авторское имя и др.).[97] По ее мнению, в ст. 150 ГК РФ «сосредоточены общие нормы, касающиеся неимущественных прав гражданина по поводу нематериальных благ, результатов интеллектуальной деятельности и других объектов». В связи с этим предлагается ст. 151 ГК РФ («Компенсация морального вреда») включить в гл. 2 («Возникновение гражданских прав и обязанностей. Осуществление и защита гражданских прав»), где раскрываются способы защиты гражданских прав.
   Несомненный интерес представляет и предложение М. Н. Малеиной о переносе норм о неимущественных правах юридических лиц, содержащихся в ст. 54 ГК РФ («Наименование и место нахождения юридического лица»), ст. 139 ГК («Служебная и коммерческая тайна»), ст. 152 ГК («Защита чести, достоинства и деловой репутации») и ст. 19 ГК («Имя гражданина»), содержащую нормы о нематериальных благах физического лица, в гл. 8 ГК РФ («Нематериальные блага и их защита»).[98]
   Вряд ли следует оспаривать право вышеназванных авторов на свой собственный подход к данным проблемам. Однако вряд ли имеет смысл и соглашаться с ними. Ибо, как мы выяснили, под благом в широком смысле обычно понимают все, что является таковым для человека. При использовании категории «благо» речь идет непосредственно об отношении самого человека к определенному материальному или нематериальному объекту. Блага же могут быть имущественными и неимущественными. Причем совокупность неимущественных благ, исключая здоровье и благоприятную окружающую среду, представляет собой нематериальные блага. Иными словами, категория «неимущественные блага» шире категории «нематериальные блага», поскольку к неимущественным относятся блага, которые обеспечивают здоровье и целостность организма, а также благоприятную окружающую среду.
   В настоящее время существует ряд подходов к классификации институтов неимущественных благ. В основе каждого из них лежит определенное, свойственное их авторам понимание соответствующих благ и цели их исследования. Таким образом, многие точки зрения на этот вопрос являются внутренне непротиворечивыми и заслуживают внимания. Обратимся к некоторым из них, предварительно заметив, что многие авторы выделяют, прежде всего, неимущественные права. Это обусловлено особенностями понимания ими категорий «неимущественные блага» и «неимущественные права».
   По смыслу действующего законодательства (ст. 150 ГК), как уже отмечалось, понятием «неимущественные блага» охватываются и неимущественные права. В то же время встречается точка зрения, не совпадающая с такой трактовкой указанных категорий. В соответствии с ней выделяются нематериальные блага (жизнь, здоровье, честь, имя…) и личные неимущественные права, объектами которых нематериальные блага не являются (право авторства, право на авторское имя и др.).[99] Причем, судя по всему, «неимущественные блага» и «нематериальные блага» в этом случае используются как синонимы.
   М. Н. Малеина говорит о возможности нескольких подходов к неимущественным правам.[100] Например, по отношению к имущественным правам, выделяются:
   1) связанные с имущественными правами, если при их реализации они могут выступать в качестве предпосылки возникновения имущественных прав (авторство);
   2) не связанные с имущественными правами, если они не состоят в одном сложном правовом отношении с имущественными правами.
   В зависимости от структуры связи участников рассматриваются:
   1) абсолютные права и правоотношения, в которых лицу противостоит неопределенный круг лиц;
   2) относительные права и правоотношения, в которых лицу противостоят определенные лица.
   По принадлежности конкретным субъектам могут быть личные имущественные права, принадлежащие:
   1) гражданину;
   2) организации.
   В зависимости от целевой установки речь идет о личных неимущественных правах:
   1) обеспечивающих физическое благополучие личности (например, право на жизнь);
   2) формирующих индивидуальность (например, право на имя);
   3) обеспечивающих автономию личности (например, адвокатская тайна);
   4) права на интеллектуальную и другую деятельность.
   Одна из наиболее полных классификаций предложена также М. Н. Малеиной.[101] Она рассматривала права, обеспечивающие физическое благополучие личности:
   – право на жизнь;
   – право на здоровье (охрану здоровья);
   – право на здоровую окружающую среду.
   Права, формирующие индивидуальность личности:
   – право на имя;
   – право на индивидуальный облик;
   – право на честь и достоинство.
   Права, обеспечивающие автономию личности в обществе: право на адвокатскую тайну; право на тайну нотариальных действий; право на банковскую тайну; право на врачебную тайну; право на тайну усыновления; право на тайну переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений; право на неприкосновенность жилища; право на неприкосновенность документов личного характера.
   Неимущественные права авторов интеллектуального творчества, производителей товаров и услуг: неимущественные права авторов произведений науки, литературы и искусства; неимущественные права авторов открытий, изобретений, рационализаторских предложений, промышленных образцов; право на товарный знак лиц, занимающихся индивидуальной трудовой деятельностью.
   Взяв за основу данную классификацию, можно рассмотреть перечень нематериальных благ, приведенный в ст. 150 ГК. Первыми названы блага, обеспечивающие физическое благополучие личности (жизнь, здоровье, личная неприкосновенность), далее – блага, формирующие индивидуальность личности (достоинство личности, честь и доброе имя). Следующими названы блага, обеспечивающие автономию личности в обществе (неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна). Причем иное понимание категорий «неимущественные права» и «неимущественные блага» дает возможность М. Н. Малеиной отметить юридическую некорректность того, что «в едином перечне рядом с нематериальными благами предусмотрены права: право на имя; право на авторство; право свободного передвижения; право места пребывания и жительства».[102] Таким образом, по ее мнению, возникает необходимость изменения текста соответствующей статьи, с тем, чтобы в группу нематериальных благ, способствующих индивидуализации личности, внести «имя», одновременно исключив право на имя. Так как к группе нематериальных благ, обеспечивающих автономию личности в обществе, относится свобода места нахождения, предлагается не дублировать это благо соответствующим правом, а учитывая, что право авторства возникает по поводу результатов интеллектуальной деятельности, рекомендуется не включать его в статью «нематериальные блага».
   К перечню благ и прав, приведенному в ст. 150 ГК РФ, можно подойти с точки зрения их возникновения (с рождения или в силу закона). Так, к благам, принадлежащим гражданину с момента рождения, относятся, например, здоровье, неприкосновенность жизни и др. Неимущественные права авторов произведений науки, литературы, искусства возникают в силу объективного выражения результата интеллектуальной деятельности. В отношении некоторых благ (и прав) до сих пор отсутствует единый взгляд на момент их возникновения. Например, поскольку достоинство рассматривается как самооценка личностью своих качеств, свойств, мировоззрения, отдельные исследователи считали, что это благо (и соответствующее право на него) возникает с достижением ребенком определенного возраста), когда он осознал себя как личность. Судя по всему, Конституция РФ (ст. 17) расценивает человека как субъекта права с момента рождения.
   Н. Д. Егоров[103] выделяет:
   1) Права на неимущественные блага, воплощенные в самой личности:
   – право на имя;
   – право на товарный знак;
   – право на честь и достоинство;
   – право на собственное изобретение.
   2) Право на личную неприкосновенность и свободу.
   3) Право на неприкосновенность личной жизни:
   – право на личную документацию;
   – право на тайну личной жизни;
   – право на тайну личного общения;
   – право на неприкосновенность жилища.
   Положив в основу свой подход к институту компенсации морального вреда, Е. А. Михно[104] предлагает следующую классификацию неимущественных прав.
   1. Причинение физического вреда, в том числе:
   – право на жизнь;
   – право на здоровье.
   2. Вторжение в частные дела, в том числе:
   – право на тайну личной жизни;
   – право на тайну переписки;
   – право на неприкосновенность документов личного характера;
   – право на свободу передвижения и выбор места жительства.
   3. Присвоение имени и использование имени в целях получения выгоды:
   – право на имя;
   – право на индивидуальный облик.
   4. Публичное разоблачение фактов, которые могут быть достоянием узкого круга, в том числе:
   – право на адвокатскую тайну, банковскую тайну, тайну усыновления, врачебную тайну; тайну нотариальных действий.
   5. Незаконное использование изобретений, патентов, товарных знаков, в том числе:
   – авторское право;
   – патентное право;
   – право на товарный знак.
   6. Распространение сведений, которые показывают истца в ложном свете.
   Среди существующих точек зрения хотелось бы выделить подход О. А. Пешковой,[105] в основе которого лежит анализ именно неимущественных прав и нематериальных благ. Таким образом, по ее мнению, неимущественные права и нематериальные блага можно классифицировать следующим образом.
   1. По принадлежности субъектам:
   а) физическим лицам;
   б) юридическим лицам.
   2. В зависимости от целевой установки:
   а) блага, направленные на физическое благополучие;
   б) на формирование индивидуальности;
   в) права, обеспечивающие автономию субъекта;
   г) права, направленные на охрану интеллектуальной и иной деятельности.
   При этом автор справедливо отмечает, что блага, направленные на физическое благополучие, могут иметь место лишь когда речь идет о физическом лице, остальные же права и блага относятся как к физическим, так и юридическим лицам.
   Имеют место попытки анализа отдельных групп неимущественных благ. Например, Г. Б. Романовский исследует следующую группу прав и благ, называя ее правом на неприкосновенность частной жизни: банковскую тайну, врачебную тайну, тайну нотариальных действий, право на адвокатскую тайну, тайну усыновления, тайну исповеди.[106]
   Исходя из данной нами трактовки неимущественных благ для последующего их анализа можно предложить следующую типологию.
   Неимущественные блага, связанные непосредственно с личностью:
   – жизнь и здоровье;
   – честь, достоинство и деловая репутация;
   – неимущественные права и блага, обеспечивающие автономию личности в обществе (право на свободу и личную неприкосновенность, права, связанные с неприкосновенностью частной жизни).
   Неимущественные права и блага, связанные с социально-экономической деятельностью:
   – неимущественные права и блага, связанные с имущественными правами (неимущественные права авторов произведений науки, литературы и искусства, авторов открытий, рационализаторских предложений, право на товарный знак);
   – неимущественные права и блага, связанные с правом на труд (право на труд, право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, право на установленную законом продолжительность рабочего времени, право на отдых и т. д.).
   Особенности защиты вышеуказанных типов неимущественных благ путем денежной компенсации морального вреда, причиненного противоправным посягательством на эти блага, требуют детального анализа, чему и посвящена третья глава книги.

Глава 2
Институт компенсации морального вреда

2.1. Исторические особенности становления института компенсации морального вреда в России и за рубежом

   В древние времена отсутствовало строгое разграничение между гражданским и уголовным правом, и зачастую наказание, накладываемое на виновного в виде штрафа, взыскивалось полностью или частично в пользу потерпевшего. Такое взыскание, в случае его наложения за посягательство на неимущественные права личности, очевидно, можно рассматривать и как денежную компенсацию за физические и нравственные страдания, причиненные пострадавшему. В дальнейшем, с развитием правовой мысли и постепенным разделением гражданского и уголовного процесса, материальная компенсация моральных страданий потерпевшего стала регулироваться нормами гражданского права. При этом законодательства некоторых стран стали предусматривать для потерпевших от преступлений возможность предъявления гражданского иска о компенсации моральных страданий (наряду с имущественным ущербом) и при производстве по уголовному делу. Однако в последнем случае такая компенсация уже не отождествлялась с уголовным наказанием, а фактически являлась формой гражданско-правовой ответственности за причинение вреда гражданину.
   Взыскание материальной компенсации за причиненные душевные переживания не является чем-то принципиально новым для законодательства как нашей страны, так и зарубежных стран.[107] Во многих странах этот институт давно предусмотрен и является неотъемлемой частью их правовых систем. Как известно, институт компенсации морального вреда является прежде всего предметом правового регулирования нормами гражданского права. Однако совершенно очевидно, что подавляющее большинство случаев противоправных посягательств на нематериальные блага граждан образуют и состав уголовно-наказуемых деяний, что, по всей видимости, предопределило тесную связь защиты идеальных благ человека и с уголовным судопроизводством.
   Еще на заре правовой истории общеобязательные нормы предусматривали возможность компенсировать неосторожные или умышленные телесные повреждения и даже смерть определенным возмещением убытков.[108] При этом римское право мало считалось с моральным вредом. В нем под вредом понимался «всякий имущественный ущерб, который кто-либо претерпевает в силу какого-нибудь события… Юридическим основанием обязанности возмещения вреда служит или договор, или правонарушение… Обязанность возместить вред от правонарушения предполагает виновность действующего… Возмещение вреда производится уплатой денежной суммы, на которую увеличилось бы имущество потерпевшего, если бы вредоносное событие не наступило, или если бы обязательство было (своевременно) выполнено».[109] Иными словами, в основном возмещению подлежал вред, который имел точный денежный эквивалент.
   Однако уже в римском праве, традиционно делавшем акцент на защите имущественных прав граждан, намечалась тенденция и к защите нематериальной сферы жизни человека: жизни, здоровья, чести, достоинства. Установленные еще Законами XII таблиц вознаграждения: за сломанную кость свободного человека – 300 ассов, раба – 150 ассов, за причинение обиды (нанесение побоев, оскорбительных ударов, без ранения) – 25 ассов и т. д. были несомненной попыткой не только, выражаясь современным языком, возместить вред здоровью, но и материально компенсировать причиненные потерпевшему страдания.[110] За нарушение чужих неимущественных прав на виновного налагался денежный штраф, который шел целиком в пользу пострадавшего. Широкое распространение денежных выплат в пользу пострадавших играло несомненно прогрессивную роль, выступая в качестве замены существовавшего института кровной мести. «Законы XII таблиц сохраняют принцип талиона лишь при телесных повреждениях и то только тогда, когда стороны не договорятся о штрафе в пользу потерпевшего, причем штраф уже и в этом случае признается официальной заменой частной расправы».[111]
   Общеизвестно, что судопроизводство стран Западной Европы складывалось под значительным влиянием римского права. Его несомненные черты наследует, например, Салическая правда, устанавливающая, в частности, так называемый вергельд, который выплачивался виновным лицом в качестве выкупа за нанесенную потерпевшему обиду и распределялся так, что две трети его шли в пользу обиженного, одна треть – в пользу графа-судьи. Такса вергельда зависела от тяжести правонарушения, общественного положения обидчика и обиженного.[112]
   В Уголовно-судебном уложении императора Карла V, принятом в Германии в 1532 г., более известном как «Каролина», упоминается Schmerzensgeld, существующий под этим же названием и в настоящее время институт денежного вознаграждения за боль и страдания. Размер Schmerzensgeld’a определяется судьей в зависимости от степени причиненной боли.[113] По Кодексу 1877 г. потерпевшему от некоторых преступлений (именно оскорбление чести и телесное повреждение) было предоставлено право заявить требование о буссе, т. е. в уголовном суде требовать денежное вознаграждение с виновного в пользу потерпевшего, с установленным законом максимумом.[114] Одновременно в немецком законодательстве появляются ростки государственной заботы о лицах, незаконно привлекавшихся к уголовной ответственности, в частности, о тех, кто неправомерно был лишен свободы. Принятый в Пруссии в 1776 г. закон гласил, что, если лицо задерживалось, а потом оправдывалось, «ему должны быть не только полностью возвращены понесенные издержки, но и выплачена денежная сумма в качестве определенной компенсации в соответствии со всеми обстоятельствами дела из фондов суда таким образом, чтобы оправданному лицу мог быть возмещен ущерб, который он понес».[115] В дальнейшем данное положение нашло свое продолжение в § 847 Германского гражданского уложения, регламентирующем денежную компенсацию за страдания, явившиеся следствием как причинения вреда здоровью, так и незаконного лишения свободы. Под лишением свободы в данном случае понимались ограничение физической свободы, заключение в тюрьму или надевание наручников.[116]
   Еще задолго до революции 1789 г. во Франции встречались судебные решения, определявшие потерпевшему денежное вознаграждение за моральные страдания. Статья Гражданского кодекса, явившегося одним из завоеваний революции, о том, что всякое деяние, причиняющее другому вред, обязывает того, по чьей вине вред произошел, к удовлетворению, была истолкована судами в смысле возмещения вреда экономического и неэкономического. Обычными случаями возмещения нравственного вреда были: оскорбление и клевета в устной и письменной форме, вторжение в чужое жилище, причинение вреда здоровью, незаконное лишение свободы. За смерть родных могли искать возмещения морального вреда родители, дети, братья и сестры. При этом не было необходимости в том, чтобы они являлись наследниками в имуществе, достаточно было доказать наличность действительного вреда. Нравственный вред служил основанием для выступления потерпевших в качестве гражданских истцов не только в гражданских, но и в уголовных делах.[117] «…Французское законодательство предоставляет потерпевшему от преступления искать вознаграждения, по его усмотрению, или в порядке гражданского, или в порядке уголовного суда, но без права изменения раз выбранного порядка».[118]
   Страной, наиболее усвоившей принцип возместимости морального вреда, является Англия. «Английское право при возмещении вреда не делает никакой разницы между вредом материальным и нематериальным. За всякий вред полагается вознаграждение, если он действительный и серьезный…»[119] Положения англосаксонской правовой системы можно обнаружить в законодательствах многих государств. Это связано с тем, что Англия была крупнейшей колониальной державой.
   Вариации определений того, что подразумевается в нашем законодательстве под моральным вредом, в правовых системах Англии и США (также накопивших немалый опыт в данной области) многочисленны – «psychological injury» (психический вред), «psychiatric injury» (психиатрический вред, «nervous shock» (нервный шок, нервное потрясение), «ordinary shock» (обыкновенный шок, обыкновенное потрясение).[120] Для компенсации психического вреда, причиненного преступлением, в большинстве случаев потерпевший может не предъявлять иск в порядке гражданского судопроизводства, а прибегнуть к схеме, специально предусмотренной законом для компенсации вреда, причиненного преступлением. В Англии такая Тарифная схема впервые начала действовать с 1 августа 1964 г., подвергаясь при этом периодическому обновлению. В настоящее время действует схема 1994 г. В ней подробно описаны условия выплаты компенсации, которая, однако, может быть произведена в случаях причинения не любого психического вреда, а только «лишающего жизненной активности» (подразумеваются снижение трудоспособности или способности к обучению, разрыв или значительная утрата социальных связей и сексуальные расстройства) на срок более шести недель с момента происшествия. Психический вред должен проявляться в конкретных психических и физических симптомах: беспокойство, напряжение, бессонница, возбуждение, чувство неуверенности, агорафобия, постоянное чувство вины, мысли о самоубийстве, а также в облысении, астме, экземе, недержании мочи, псориазе. Степень тяжести психического вреда зависит от продолжительности периода утраты жизненной активности. При этом отдельные виды вреда разбиты на 25 групп, в каждой из которых предусмотрен единый размер компенсации. Нижний предел компенсации составляет 1 тыс. фунт. стерл. Компенсацию по этой схеме может получить заявитель, которому причинен физический или психический вред, прямо связанный с насильственным преступлением, что требует доказанности наличия умысла или грубой неосторожности причинителя вреда в отношении причинения смерти или вреда здоровью другого лица. К таким преступлениям, в частности, относятся: поджог, отравление, сексуальные преступления (изнасилование, кровосмесительство, противоестественные половые сношения – мужеложство и лесбиянство, непристойное нападение). Каждое заявление рассматривается на основе фактических обстоятельств каждого конкретного дела специальной Комиссией по вопросам компенсации вреда, причиненного преступлением.[121]
   Оказание помощи жертвам преступлений в Великобритании является составной частью уголовной политики государства. Примечательно, что даже если преступник и не будет установлен, потерпевший имеет право на возмещение причиненного вреда за счет средств государства. В 1988 г. Министерством внутренних дел Великобритании были изданы специальные инструкции, предусматривающие различные размеры денежных компенсаций в зависимости от тяжести причиненного потерпевшему телесного вреда.[122]
   Параллельно с совершенствованием правовых норм, направленных на защиту нематериальных благ жертв преступлений, набирал силу процесс формирования института возмещения как имущественного, так и неимущественного вреда и жертвам системы правосудия, особенно когда это было связано с незаконным лишением человека свободы. К началу XX в. во многих странах Европы, в том числе в Италии, Франции, Португалии, Швейцарии, Англии, было предусмотрено возмещение вреда нравственного характера, причиненного человеку в связи с его незаконным привлечением к уголовной ответственности.
   Российское законодательство также имеет свою непростую и отличающуюся определенной степенью преемственности историю становления института компенсации морального вреда.
   Обращаясь к истории права древнерусского государства, следует отметить, что уже с момента его создания и на протяжении всего периода развития защите нематериальной сферы жизни человека, в том числе путем наложения денежных взысканий в пользу пострадавших от преступлений, уделялось немало внимания. Как и в римском праве, о чем говорилось выше, тенденция к созданию системы штрафов в пользу потерпевшего или его родственников, в случае смерти последнего, сыграла свою позитивную роль, выразившуюся в постепенном вытеснении обычая личной расправы с преступником со стороны пострадавших. Обращает на себя внимание также то обстоятельство, что если компенсация морального вреда в правовых системах многих стран является способом правовой защиты личных нематериальных благ, то в русском праве с самого начала сказывается его определенный самобытный характер, выразившийся в установлении денежных вознаграждений за посягательства не только на нематериальные блага, но и на довольно широкий круг имущественных прав граждан.
   В дошедших до наших дней договорах, ставших первыми письменными источниками древнерусского права, которые заключили с греками князь Олег в 911 г. и князь Игорь в 945 г., имеется ряд норм, относящихся к гражданскому и уголовному праву и регулирующих наказания за уголовные преступления, связанные в том числе с выплатой материального вознаграждения. Статья 4 договора 911 г. (соответствующая ей ст. 13 договора 945 г.), регламентирующая ответственность за убийство, предусматривает, в частности, в случае бегства убийцы, при наличии у последнего имущества, обращение его в пользу родственников убитого. В случае же отсутствия имущества надлежало производить поиски виновного и при обнаружении предавать его смерти. Статья 5 договора 911 г. и ст. 14 договора 945 г. предусматривали денежное взыскание за причинение телесных повреждений. Денежное взыскание за имущественные преступления было установлено в ст. 6 договора 911 г.[123]
   Первый отечественный кодекс – Русская Правда предусматривает целый ряд статей, направленных на защиту жизни, здоровья, чести, а также имущественной сферы жизни человека. При воровстве, незаконном пользовании чужой вещью помимо возмещения имущественного ущерба устанавливалось особое денежное вознаграждение «за обиду». Например, в ст. 34 Пространной редакции Русской Правды говорится, что в случае кражи коня, оружия или одежды кроме возвращения похищенного виновный платит собственнику еще и 3 гривны за обиду.[124] Немало внимания уделяется материальной ответственности за посягательство на честь и достоинство человека, например, за такое, как рвание усов и бороды как символов мужественности или за удар необнаженным мечом. Статья 2 Краткой редакции Русской Правды в случае нанесения телесных повреждений предоставляет потерпевшему альтернативу: либо самому мстить обидчику, либо, в случае отказа от мести, получить с последнего 3 гривны за обиду.[125] Большое значение имеет имущественная компенсация родственникам убитого. Русская Правда ограничивает власть родственников погибшего над убийцей путем предоставления возможности замены кровной мести выкупом. Убийца мог уладить дело с родственниками убитого, заплатив названную ими сумму (головщину). Если виновный оказывался несостоятельным, последние могли наказать его по своему усмотрению, но не имели права лишить жизни. Население местности, где проживал убийца, ручалось за него. Однако если тот все-таки уклонялся от ответственности, общество (вервь) выплачивало взыскиваемую сумму родственникам убитого (в этом случае на вервь могла быть наложена и княжеская вира).[126]
   Русская Правда в ее Пространной редакции на протяжении нескольких веков оставалась общим законом, определяющим принципы отечественного судопроизводства. Даже в XV—XVI вв. суды нередко назначали стародавние виры и «продажи», а также «поток и разграбление» (отобрание всего имущества осужденного и «выбития его вон из земли»). Так, в Двинской уставной грамоте 1397 г. одним из основных видов наказания является «продажа» (денежный штраф) в пользу пострадавшего или его родственников.[127] Белозерская уставная грамота 1488 г. за убийство разбойничьими шайками устанавливает смертную казнь, а за иные формы лишения жизни – денежные взыскания.[128]
   Изданный в 1497 г. Судебник Ивана III, ставший первым кодексом общерусского права централизованного государства, предусматривал наряду со смертной казнью взыскание головщины из имущества убийцы. В Судебнике Ивана IV (1550 г.) также есть положения о возможности предъявления гражданского иска за убийство.[129] Оба Судебника включают и целый ряд статей о взыскании за бесчестье, т. е. о выплате в пользу обиженного определенной денежной суммы, при этом размер суммы зависит от того, к какому сословию принадлежит пострадавший.[130] Судебники 1497 и 1550 гг. сохраняют и принципы распространенного в русском праве положения, согласно которому «неправомерное обогащение влекло за собой троекратную регрессную выплату».[131]
   Российское законодательство XVII в. продолжило традиции, по которым при совершении имущественных преступлений пострадавшему выплачивается сверх суммы причиненного собственно имущественного ущерба дополнительное денежное вознаграждение. Так, Соборное уложение 1649 г. в ст. 210 гл. X, в частности, предусматривает: «А буде кто чье стадо конское или иные животины с своея, или с чюжия земли взгонит к себе во двор насильством безвинно… будет он которую животину уморит голодом или убьет, и на нем за ту животину велеть доправити указную цену вдвое, и отдати исцу…»[132] В Уложении, сохранившем идеи всесторонней защиты прав личности, только определению «размера бесчестия» было посвящено семьдесят три статьи, что, однако, объясняется и тем, что сословная дифференциация достигла в нем высших для средневековья значений. В зависимости от звания и сана ответственность за оскорбление определялась в размере от 1 до 400 руб. Социальное положение человека влияло и на размер денежной компенсации за причинение телесных повреждений.[133] Таким образом, в отечественном праве при компенсации за моральные издержки, связанные с посягательством как на материальные, так и на нематериальные блага, прослеживалась четкая тенденция к максимальному фиксированию размера причитающихся выплат. «Нельзя предоставить судье каждый раз решать самому о размере бесчестья по индивидуальным обстоятельствам дела: он должен иметь, по мысли прежнего законодателя, таблицы и таксы. Пусть эти таблицы и таксы произвольны, но они устанавливают известный внешний порядок, внешнюю градацию».[134]
   В качестве наказания за убийство Уложение 1649 г. предусматривало наряду со смертной казнью взыскание в государеву казну половины имущества убийцы, при этом вторая половина имущества отдавалась по их просьбе жене, детям и роду убитого.[135] Следует отметить, что другой характерной чертой того времени, связанной с защитой человека от посягательств на его физическое и духовное состояние, является как присуждение компенсационной денежной выплаты потерпевшему, так и распределение этой выплаты между потерпевшим и государством.
   Правила о взыскании за «бесчестье» в общих чертах действовали и в XVIII в., дополненные при Петре I законами об оскорблении чести в Уставе воинском (1716 г.) и Морском уставе (1720 г.), в манифесте Екатерины II о поединках, а затем в большинстве перешли в отдел «О вознаграждении за обиды личные имуществом» Свода законов Российской империи. В соответствии с содержащимися в нем положениями, например, за обиду словом и на письме» городскому обывателю уплачивается столько, сколько тот платит за этот год в казну и в городской доход.[136]
   В дальнейшем возмещение вреда стало регулироваться Законом от 21 марта 1851 г.[137] Однако в нем отсутствовали какие-либо четкие общие нормы, предусматривающие возможность материальной компенсации морального вреда в качестве одного из способов защиты гражданских прав личности. В законе можно найти только относительные, частные аналоги института компенсации морального вреда, которые, разумеется, не могли охватить все возможные случаи его причинения, например, предусмотренное ст. 667–669 (первая часть десятого тома Свода законов Российской империи) взыскание с виновного в пользу пострадавшего от обиды или оскорбления специального платежа, строго зафиксированного в размере от 1 до 50 руб. и заменяющего уголовное наказание, или ст. 678 (там же), обязывающей судей, постановивших неправосудный приговор, возместить неправильно осужденному материальный ущерб, а также выплатить ему определенную в законе сумму денег. В то же время при причинении вреда здоровью человека, совершении убийства прослеживалось отсутствие четких и недвусмысленных норм, предусматривающих компенсацию именно физических и психических страданий, что делало крайне затруднительным для потерпевших от этих преступлений или их родственников получение с виновного лица материального удовлетворения за перенесенные ими страдания.
   В законе говорится «о вреде и убытках» от деяний преступных (ст. 644) и непреступных (ст. 684). При этом не ясно, подразумевается ли под вредом, подлежащим возмещению, вред только имущественного характера или данный термин можно трактовать шире.
   Важно видеть, что действующее законодательство не запрещало компенсации неимущественного вреда. Причем, выделяя вред от деяний преступных и непреступных, законодатель говорит о «вреде и убытках». Таким образом, один из использованных терминов, а именно «вред», может быть понят как умаление не только имущественных благ, но и благ неимущественных. Указанный термин следовало рассматривать в значении возмещения имущественного вреда лишь в случае, если бы это предусматривалось особой нормой. Но и в отношении экономических преступлений, и при нанесении вреда здоровью, и в других случаях закон, предусматривая различные формы возмещения вреда, нигде не говорит о том, что ответственность этим и ограничивается. Следовательно, потенциально Закон 21 марта 1851 г. открывал дорогу для функционирования института компенсации неимущественного вреда.
   Мнения правоведов того времени по данному поводу разделились. Например, П. Н. Гуссаковский в связи с этим отмечал, что стремление путем денежного вознаграждения доставить возможное удовлетворение лицам, потерпевшим нравственный вред, неизбежно приводит к явно несообразному положению, в силу которого означенное вознаграждение должно соизмеряться не с важностью вреда и даже не со степенью участия злой воли в совершении деяния, причинившего вред, а с большей или меньшей состоятельностью пострадавшего.[138] Противником материальной компенсации морального вреда был также и Г. Ф. Шершеневич, утверждавший: «Нужно проникнуться глубоким презрением к личности человека, чтобы внушать ему, что деньги способны дать удовлетворение всяким нравственным страданиям. Переложение морального вреда на деньги есть результат буржуазного духа, который оценивает все на деньги, который считает все продажным».[139] Иной точки зрения придерживался С. А. Беляцкин, который, будучи сторонником идеи компенсации морального вреда вообще, полагал, что законодательство дореволюционной России не препятствовало возмещению неимущественного вреда. «Пусть даже законодатель не задавался серьезно мыслью о нематериальном вреде, а сосредоточивал внимание главным образом на имущественном ущербе ввиду большинства случаев именно такого ущерба. Но раз закон не выразил категорического веления по этому предмету, он, по меньшей мере, развязал руки практике».[140]
   Тем не менее достаточно продолжительное время в России господствовала точка зрения, опиравшаяся на традицию классического римского права. Интересно, что в 1905 г. в России был разработан проект нового Гражданского уложения, в котором нашла отражение тенденция, проявившаяся в законодательстве ряда других стран, по формированию института защиты неимущественных благ. В то же время, приветствуя решимость авторов проекта «примкнуть к институту, имеющему громадное общественное и юридическое значение», С. А. Беляцкин отмечал, что «они значительно сузили точку зрения, не решившись сойти с казуистической почвы».[141]
   Действительно, проект предоставлял право на компенсацию неимущественного вреда в весьма ограниченном числе случаев. Так, в соответствии со ст. 2626 «в случаях причинения обезображения или телесного повреждения, равно как и в случаях лишения свободы или нанесения оскорбления, суд может назначить пострадавшему денежную сумму по своему усмотрению, принимая во внимание, была ли со стороны виновного обнаружена злонамеренность и другие обстоятельства дела, хотя бы пострадавший не понес никаких убытков (нравственный вред)». Предполагалось, что такое же право будет иметь женщина, «с которой совершено любодеяние», и девица, «обольщенная обещанием на ней жениться, если виновный не исполнит своего обещания». Заслуживает внимания попытка авторов проекта распространить деятельность институтов защиты неимущественных благ на общественные отношения, связанные с имущественными отношениями, для чего вводилась ч. 2 ст. 1655, по которой «должник, умышленно или по грубой неосторожности не исполнивший обязательства, может быть присужден к возмещению и других, кроме указанных выше (имущественных), убытков, хотя бы они заключались не в имущественном, а в нравственном вреде, и не подлежали точной оценке».[142]
   Идея составителей проекта 1905 г. по введению в Гражданское уложение института компенсации нравственного вреда была не только ограничена незначительным числом случаев, но и особыми условиями, необходимыми для реализации указанного права, а именно: «злонамеренность виновного» (ст. 2626); неисполнение обязательства «умышленно или по грубой неосторожности» (ч. 2 ст. 1655). Тем не менее данный проект так и остался на бумаге, действовал же Закон от 21 марта 1851 г.
   Следует отметить, что хотя не сразу и с большими сложностями, но в судебной практике к началу ХХ в. стали предприниматься попытки легализации принципа возмещения морального вреда. В 1909 г. по делу Дамбы (№ 46) Сенат развил теорию возмещения нематериального вреда в связи с увечьем, дав толкование понятию вреда, причиненного лицу человека увечьем, понимая под ним всякий вред, всякое зло, которым подвергся потерпевший. Далее Сенат разъяснил, что при исчислении размера вознаграждения суд не только вправе, но и обязан принять во внимание наряду с материальным ущербом и другие вредные, не менее тяжкие и нередко непоправимые последствия увечья, как то: расстройство здоровья, физическое уродство, большая или меньшая беспомощность потерпевшего и вообще более или менее серьезное ухудшение в условиях его дальнейшей жизни.[143]
   После революции 1917 г. отечественная правовая система претерпела кардинальные изменения, но вплоть до 1990 г. в гражданском законодательстве отсутствует как сам термин «моральный вред», так, соответственно, и нормы, предусматривающие его компенсацию. Несмотря на это в 20-е годы, после принятия Гражданского кодекса РСФСР 1922 г., среди юристов возникли споры по поводу допустимости возмещения морального вреда. С одной стороны, например, А. Зейц категорически отвергал саму возможность компенсации морального вреда в советском обществе.[144] В свою очередь, Б. Утевский полагал, что и ст. 403 ГК РСФСР 1922 г. и ст. 44 УК РСФСР, принятого 22 ноября 1926 г. (о наказании в виде возложения обязанности загладить причиненный вред) давали основание для возмещения не только материального, но и морального вреда. С его точки зрения, в ст. 403 ГК имущественный вред противопоставлялся вреду, нанесенному личности,[145] а кроме того, по мнению автора, нет никаких оснований ограничивать понятие «личность» только физической неприкосновенностью, поскольку данное понятие носит скорее нематериальный характер, охватывая духовную, моральную сферу человека.[146] Сторонниками принципа возмещения морального вреда в то время были также И. Брауде,[147] Б. Лапицкий,[148] К. М. Варшавский.[149] Однако эти суждения практически никак не повлияли на судебную практику тех лет, отказывавшуюся удовлетворять иски о защите нематериальных благ путем взыскания денежных сумм. Разумеется, и по уголовным делам потерпевшие от преступлений были лишены возможности предъявить иск в связи с причиненным им моральным вредом.
   После принятия в 1964 г. нового Гражданского кодекса РСФСР, в ст. 1 которого было сказано, что ГК РСФСР «регулирует имущественные и связанные с ними неимущественные отношения», дискуссии о возможности материального возмещения морального вреда возобновились.[150]
   В. А. Тархов высказал мысль о том, что иногда неправильно указывают, будто наше законодательство (действовавшее в тот период времени) не допускало имущественной ответственности за неимущественный вред, поскольку из текста закона нельзя сделать определенного вывода, допускается ли такое возмещение, или нет. Автор полагал, что сложившаяся ситуация отражает толкование судебной практики, которая с самого начала отрицательно относилась к возмещению морального вреда, а затем такое мнение не без борьбы укрепилось и в литературе.[151]
   На схожих позициях по этому вопросу тогда стояли такие авторы, как Н. С. Малеин,[152] Ю. Х. Калмыков,[153] Л. А. Майданик и Н. Ю. Сергеева,[154] М. Я. Шиминова,[155] С. Н. Братусь,[156] А. М. Белякова.[157]
   Хотелось бы подчеркнуть, что в сложившихся обстоятельствах законодательство, регулирующее уголовное судопроизводство, тем не менее создавало больше возможностей для материальной компенсации моральных переживаний, нежели действовавшее тогда законодательство гражданское.
   Во-первых, принятый 27 октября 1960 г. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР впервые в российском законодательстве легализовал термин «моральный вред».[158] В ст. 53 данного Кодекса, в частности, говорится: «Потерпевшим признается лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред».[159]
   Во-вторых, принятый одновременно с Уголовно-процессуальным Уголовный кодекс РСФСР, как и прежний УК РСФСР 1926 г. (ст. 44), в качестве одного из видов наказания предусматривал возложение обязанности загладить причиненный вред (ст. 32). В данной статье, в частности, указывалось: «Исполнение обязанности загладить причиненный вред состоит в непосредственном устранении причиненного вреда своими силами, или в возмещении материального ущерба своими средствами…»[160] Иными словами, можно говорить об очевидном противопоставлении имущественному ущербу других видов вреда. Поскольку о возмещении имущественного ущерба говорится отдельно и при этом в тексте статьи не указывается прямо, об устранении каких видов причиненного вреда идет речь, можно сделать вывод, что здесь имеются в виду два других вида вреда – физический и моральный, из числа упоминавшихся в ст. 53 УПК РСФСР.[161] При этом бесспорно, что при совершении таких преступлений, как клевета или оскорбление, из трех легализованных в уголовном судопроизводстве видов вреда – имущественного, физического или морального – потерпевшему причиняется только последний. Одновременно в санкциях соответствующих статей Уголовного кодекса РСФСР (ч. 1 ст. 130 и ч. 1 ст. 131) в качестве одного из видов наказания за данные преступления было предусмотрено возложение обязанности загладить причиненный вред. В данном случае подлежал заглаживанию именно моральный вред, и у виновного лица не было особых препятствий, чтобы загладить его и в материальной форме (выплата денег, покупка подарка или путевки в санаторий для потерпевшего). Кроме того, применение при вынесении приговора ст. 43 УК РСФСР (назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено законом) теоретически создавало условия для компенсации потерпевшим морального вреда практически по любому преступлению.
   В гражданском законодательстве только в Законе СССР «О печати и других средствах массовой информации» от 12 июня 1990 г. впервые было четко указано на возможность материальной компенсации морального вреда и впервые был использован данный термин.[162] При этом термин «моральный вред» в Законе расшифрован не был. Общая норма для компенсации морального вреда была установлена только в Основах гражданского законодательства Союза ССР и республик, принятых Верховным Советом СССР 31 мая 1991 г. и введенных в действие на территории Российской Федерации с 3 августа 1992 г. Статья 131 данного закона гласит: «Моральный вред (физические или нравственные страдания), причиненный гражданину неправомерными действиями, возмещается причинителем при наличии его вины. Моральный вред возмещается в денежной или иной материальной форме и в размере, определяемых судом независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда».[163] Соответственно впервые законодательно было раскрыто и содержание термина «моральный вред»: это «физические или нравственные страдания». Данное определение было сохранено и в ст. 151 Гражданского кодекса Российской Федерации, однако в ней была значительно сужена сфера объектов, при посягательстве на которые можно претендовать на денежную компенсацию моральных страданий. Моральный вред стал подлежать безусловной компенсации только при нарушении неимущественных прав гражданина и посягательстве на иные нематериальные блага. Во всех других случаях обязанность денежной компенсации должна быть прямо предусмотрена законом.
   В то же время необходимо отметить, что до 1 июня 2002 г.[164] уголовно-процессуальное законодательство никак «не отреагировало» на вышеуказанные значительные изменения, происшедшие в законодательстве гражданском. Формулировки ст. 29, 54 УПК РСФСР, регулирующие процедуру предъявления гражданского иска в уголовном деле, продолжают предусматривать возможность взыскания в уголовном процессе только материального ущерба. Другое дело, что судебная практика начиная уже с 1992 г. пошла по пути удовлетворения в уголовном процессе исков о компенсации морального вреда потерпевшим. В данном случае судьями была допущена очевидная аналогия с возмещением материального вреда. Постановлениями пленумов Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. № 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда»[165] и от 29 апреля 1996 г. № 1 «О судебном приговоре»[166] была подтверждена возможность такого подхода к данной проблеме.
   В настоящий момент ст. 42, 44 УПК РФ прямо предусматривают для потерпевшего возможность предъявления гражданского иска о компенсации мрального вреда при производстве по уголовному делу. Таким образом, можно говорить о том, что потерпевшему от преступлений имеют возможность компенсировать причиненный им моральный вред двумя путями: они могут предъявить соответствующий иск о компенсации морального вреда как в порядке гражданского судопроизводства, так и в уголовно-процессуальном порядке.

2.2. Формирование института компенсации морального вреда в российской федерации

   Итак, реальная возможность материальной компенсации морального вреда в нашей стране[167] впервые была предусмотрена Законом СССР «О печати и других средствах массовой информации» от 12 июня 1990 г., введенным в действие с 1 августа 1990 г.[168] (ст. 39).
   В законодательстве Российской Федерации эта возможность также нашла подтверждение. Прежде всего аналогичная норма была предусмотрена новой редакцией ст. 7 ГК РФ (ч. 7), принятой Законом РФ от 21 марта 1991 г., и ст. 62 Закона РФ «О средствах массовой информации» от 27 декабря 1991 г., введенного в действие с 8 февраля 1992 г.[169]
   В соответствии со ст. 62 Закона РФ «О средствах массовой информации» «моральный (неимущественный) вред, причиненный гражданину в результате распространения средством массовой информации не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство гражданина либо причинивших ему иной неимущественный ущерб, возмещается по решению суда средством массовой информации, а также виновными должностными лицами и гражданами в размере, определяемом судом».
   Таким образом, в первую очередь право на компенсацию морального вреда было предоставлено гражданам, пострадавшим от деятельности средств массовой информации. Иными словами сфера действия данного института ограничивалась исключительно отношениями между гражданином и юридическим лицом (средством массовой информации), причинившим гражданину неимущественный вред.
   Следует обратить внимание на то, что указанный Закон дает следующее определение средств массовой информации (ст. 2): периодическое печатное издание (газета, журнал, альманах, бюллетень, иное издание, имеющее постоянное название, текущий номер и выходящее в свет не реже одного раза в год); радио-, теле-, видеопрограмма, кинохроникальная программа (совокупность периодических аудио, аудиовизуальных сообщений и материалов, имеющая постоянное название и выходящая в свет не реже одного раза в год); иная форма периодического распространения массовой информации.
   Следующий шаг в развитии института компенсации морального вреда был сделан с принятием 19 декабря 1991 г. Закона РФ «Об охране окружающей природной среды»,[170] введенного в действие с 3 марта 1992 г. В соответствии со ст. 89 этого Закона «вред, причиненный здоровью граждан в результате неблагоприятного воздействия окружающей природной среды, вызванного деятельностью предприятий, учреждений, организаций или отдельных граждан, подлежит возмещению в полном объеме. При определении размера вреда учитываются: степень утраты трудоспособности потерпевшего, затраты на лечение и восстановление здоровья, затраты на уход за больным, иные расходы, в том числе упущенные профессиональные возможности, затраты, связанные с необходимостью изменения места жительства, профессии, а также потери, связанные с моральными травмами, невозможностью иметь детей или риском рождения детей с врожденной патологией. Возмещение вреда здоровью граждан производится на основании решения суда по иску потерпевшего, членов его семьи, прокурора, уполномоченного на то органа государственного управления, общественной организации (объединения) в интересах потерпевшего. Сумма денежных средств за причиненный вред здоровью граждан взыскивается с причинителя вреда, а при невозможности его установления – за счет средств соответствующих государственных экологических фондов».
   В результате введения данного Закона возможность компенсации морального вреда (названного в Законе «потерями, связанными с моральными травмами») была предоставлена гражданам, здоровье которых пострадало в результате неблагоприятного воздействия окружающей природной среды.
   Причем особо следует отметить, что указанный Закон, допуская возможность выдвижения иска в защиту прав гражданина членами его семьи, прокурором, уполномоченным на то органом государственного управления, общественной организацией или объединением, учитывая вред, вызванный деятельностью предприятий, учреждений, организаций и отдельных граждан, предусматривая взыскание денежных средств за причиненный вред с причинителя вреда, а при невозможности его установления – с соответствующих государственных экологических фондов, значительно расширил сферу общественных отношений, в которой действует институт компенсации морального вреда.
   Еще один шаг в становлении института компенсации морального вреда был сделан с принятием 7 февраля 1992 г. Закона РФ «О защите прав потребителей»,[171] введенного в действие с 7 апреля 1992 г.
   В соответствии со ст. 15 данного Закона «моральный вред, причиненный потребителю вследствие нарушения изготовителем (исполнителем, продавцом) или организацией, выполняющей функции изготовителя (продавца) на основании договора с ним, прав потребителя, предусмотренных законами и правовыми актами РФ, регулирующими отношения в области защиты прав потребителей, подлежит компенсации причинителем вреда при наличии его вины. Размер возмещения вреда определяется судом. Компенсация морального вреда осуществляется независимо от возмещения имущественного вреда и понесенных потребителем убытков».
   Таким образом, в сферу действия института компенсации морального вреда попадают нарушения договорных отношений. Причем касается это исключительно отношений между конкретным гражданином-потребителем и гражданином, являющимся изготовителем (исполнителем, продавцом), или организацией, выполняющей функции изготовителя (продавца). В то же время, несмотря на достаточно широкую сферу деятельности, указанный Закон не охватывает даже всех договорных отношений с участием граждан.
   Дальнейшая институционализация права на компенсацию морального вреда в Российской Федерации связана с постановлением Верховного Совета РФ № 3301–1 от 14 июля 1992 г. «О регулировании гражданских правоотношений в период проведения экономической реформы», в соответствии с которым Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик, утвержденные 31 мая 1991 г. (далее – Основы), применяются на территории Российской Федерации за исключением положений, устанавливающих полномочия Союза ССР в области гражданского законодательства, и в части, не противоречащей Конституции Российской Федерации и законодательным актам Российской Федерации, принятым после 12 июня 1990 г.[172]
   В ч. 6 ст. 7 Основ, имеющей название «Защита чести, достоинства и деловой репутации», расположенной в гл. 1 «Основные положения», содержится норма, предоставляющая право гражданину или юридическому лицу, «в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением».
   Соответственно возникли более широкие возможности по использованию института компенсации морального вреда для защиты чести, достоинства и деловой репутации. Ранее в соответствии с Законом СССР «О печати и других средствах массовой информации» (ст. 39), ст. 7 ГК (в ред. от 21 марта 1991 г.) и Законом РФ «О средствах массовой информации» (ст. 62) указанное право имели лишь граждане, понесшие моральный (неимущественный) вред в результате распространения средством массовой информации не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство.
   Еще более широкий спектр отношений охватывается ст. 131 Основ, помещенной в гл. 19 «Обязательства, возникающие вследствие причинения вреда и неосновательного обогащения», в соответствии с которой моральный вред (физические или нравственные страдания), причиненный гражданину неправомерными действиями, должен возмещаться причинителем при наличии его вины. Моральный вред возмещается в денежной или иной материальной форме и в размере, определяемом судом, независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда. Соответственно ст. 131 Основ предусматривает право на компенсацию морального вреда гражданину во внедоговорных отношениях, расширяя сферу действия института компенсации морального вреда по сравнению с ч. 6 ст. 7 Основ.
   Как можно видеть, в качестве обязательного основания ответственности за моральный вред п. 6 ст. 7 Основ называет распространение сведений, не соответствующих действительности и при этом порочащих честь, достоинство или деловую репутацию, а ст. 131 Основ – неправомерные действия при наличии вины причинителя. На эти особенности обратил внимание В. Т. Смирнов, отметив, что причинение морального вреда умалением таких благ, как честь и достоинство является частным случаем деликта, а возмещение морального вреда – мерой гражданско-правовой ответственности. Поэтому, по его мнению, применение ст. 7 Основ в части возмещения морального вреда должно опираться на общий принцип деликтной ответственности – принцип презюмируемой вины причинителя, если иное не указано в законе. При этом В. Т. Смирнов доказывает правильность своей точки зрения и в случае признания правонарушения, предусмотренного ст. 7 Основ, «специальным» деликтом, не подпадающим под общее правило об обязательствах из причинения вреда, изложенных в гл. 19 Основ, ибо положение о презюмируемой вине ответчика закреплено в Основах в качестве общего принципа гражданско-правовой ответственности (п. 4 ст. 6 Основ). Иначе говоря, честь и достоинство гражданина обеспечиваются повышенной защитой в отличие от его жизни и здоровья. Но с этим, полагает В. Т. Смирнов, нельзя согласиться ввиду несоответствия указанного положения духовному состоянию нашего общества.[173]
   Подобную позицию занимает и А. В. Шичанин.[174] Тем не менее, несмотря на серьезность приведенных доводов, с ними можно согласиться лишь как с предложениями по совершенствованию законодательства. Толкование же соответствующих норм Основ вряд ли может опираться на анализ духовного состояния современного общества. А если исходить из буквы закона, то как раз обнаружатся более строгие начала для возмещения морального вреда при повреждении здоровья или причинении смерти гражданину, чем при умалении его чести и достоинства.
   Очередным шагом в развитии института компенсации морального вреда стали «Правила возмещения работодателями вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей» (далее – Правила), введенные в действие с 1 декабря 1992 г.[175] (утв. постановлением Верховного Совета РФ от 24 декабря 1992 г., с изм. и доп., внесенными Федеральным законом от 24 ноября 1995 г.). Эти правила распространяют свое действие на правоотношения, имевшие место до введения Федерального закона РФ «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний» от 24 июля 1998 г.[176]
   Статья 8 Правил среди видов возмещения вреда особо отмечает моральный ущерб. Об обязанности работодателя возместить потерпевшему, получившему трудовое увечье, моральный ущерб в денежной или иной материальной форме независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда говорится в ст. 25 Правил. Кроме того, в соответствии со ст. 30 работодатель обязан возместить семье, потерявшей кормильца вследствие трудового увечья, моральный вред в денежной или иной материальной форме независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда. В то же время руководитель может быть освобожден от ответственности, если докажет, что вред причинен не по его вине (ч. 2 ст. 3). Однако это не относится к причинению вреда здоровью работника при исполнении им трудовых обязанностей источником повышенной опасности. Согласно ч. 1 ст. 3 Правил в этом случае работодатель обязан возместить вред в полном объеме (т. е. включая моральный ущерб), если не докажет, что вред возник вследствие непреодолимой силы либо умысла потерпевшего.
   Таким образом, на момент принятия Правила явились значительным шагом в направлении укрепления положения работника в современном обществе. И здесь необходимо особо отметить предоставление возможности требовать компенсации морального ущерба тем, кто работает на оборудовании, являющемся источником повышенной опасности. Работник фактически получил льготную страховку на случай производственной травмы, ибо компенсация морального вреда в случае причинения работнику трудового увечья источником повышенной опасности должна была осуществляться независимо от вины работодателя, в то время как всем прочим гражданам – лишь при наличии вины причинителя вреда, поскольку ст. 131 Основ предусматривала возможность возмещения морального вреда только при наличии вины.[177]
   Такой подход к проблеме был зафиксирован и Пленумом Верховного Суда РФ в п. 36 постановления от 28 апреля 1994 г. № 3 «О судебной практике по делам о возмещении вреда, причиненного повреждением здоровья». Пленум отметил, что в соответствии с ч. 1 ст. 3, ст. 25, 30 Правил предприятие обязано возместить потерпевшему работнику моральный вред, причиненный источником повышенной опасности (имеется в виду вред, причиненный работнику в связи с исполнением им трудовых обязанностей, причем источником повышенной опасности, принадлежащим работодателю) независимо от своей вины.
   В качестве следующего этапа формирования института компенсации морального вреда следует отметить Закон РФ «О статусе военнослужащих» от 22 января 1993 г., введенный в действие с 1 января 1993 г.[178]
   Часть 5 ст. 18 указанного Закона содержит норму, в соответствии с которой государство гарантирует военнослужащим возмещение морального и материального ущерба, причиненного противоправными действиями должностных лиц органов государственной власти и управления, органов местного самоуправления, органов военного управления, предприятий, учреждений, организаций и общественных объединений, а также других лиц в результате: незаконного привлечения к уголовной или иной ответственности; незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу; незаконного осуждения; незаконного снижения в должности или воинском звании; несоблюдения условий контракта; незаконного лишения прав и льгот. По решению органов государственной власти и управления, органов местного самоуправления, командиров (начальников) в пределах их компетенции или суда восстанавливаются права военнослужащих и возмещается ущерб за счет виновных или республиканского бюджета Российской Федерации.
   Таким образом, данный Закон распространил сферу деятельности института компенсации морального вреда на отношения граждан, являющихся военнослужащими, и государства в лице его органов и должностных лиц. Следовательно, военнослужащие получили дополнительные права по сравнению с прочими гражданами общества. Причем особо необходимо отметить тот факт, что указанная норма позволяла военнослужащим выдвигать требование компенсации морального вреда при несоблюдении условий контракта и незаконном лишении прав и льгот, т. е. в случаях имущественного вреда.[179]
   Очередным шагом в становлении института компенсации морального вреда в Российской Федерации явилось введение в действие в 1995–1996 гг. Гражданского кодекса РФ. Упоминание о моральном вреде содержится в ст. 12, 151, 152, 1099–1101 ГК РФ. В соответствии со ст. 151, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При этом ст. 151 была помещена в гл. 8 «Нематериальные блага и их защита» разд. 1 «Общие положения», в то время как в Основах общая норма о возмещении морального вреда (ст. 131) расположена в гл. 19 «Обязательства, возникающие вследствие причинения вреда и неосновательного обогащения». Таким образом, если Основы рассматривали институт компенсации морального вреда в связи с правонарушением (вследствие причинения вреда и неосновательного обогащения), то Гражданский кодекс РФ делает упор на вид нарушаемых прав (неимущественные блага). Когда же нарушены имущественные права гражданина, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда лишь в случаях, предусмотренных законом. В качестве примера наряду с уже упоминавшимся Законом РФ «О статусе военнослужащих» от 22 января 1993 г., можно отметить и Закон РФ «О защите прав потребителей» от 7 февраля 1992 г.
   В Гражданском кодексе РФ отдельно выделена ст. 152, посвященная одному из видов нематериальных благ – защите чести, достоинства и деловой репутации. В соответствии с п. 5 указанной статьи «гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением», а п. 7 распространяет сферу действия настоящей статьи о защите деловой репутации гражданина соответственно и на защиту деловой репутации юридического лица.
   Под распространением сведений, порочащих честь и достоинство граждан или деловую репутацию граждан и юридических лиц, в соответствии с постановлением Пленума Верховного Суда РФ № 11 от 18 августа 1992 г. «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» (в ред. постановлений Пленума Верховного Суда РФ № 11 от 21.12.93 г., № 6 от 25.04.95 г.), следует понимать опубликование таких сведений в печати, трансляцию по радио и телевидеопрограммам, демонстрацию в кинохроникальных программах и других средствах массовой информации, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в иной, в том числе устной, форме нескольким или хотя бы одному лицу. Сообщение таких сведений лицу, которого они касаются, не может признаваться их распространением. Порочащими называются также не соответствующие действительности сведения, содержащие утверждения о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту или другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общественную деятельность, деловую репутацию и т. п.), которые умаляют честь и достоинство гражданина либо деловую репутацию граждан или юридических лиц.
   Обращает на себя внимание использование в ст. 152 ГК РФ термина «возмещение», встречавшегося в ст. 131 Основ, но замененного в ст. 12, 151 ГК РФ на более точный термин «компенсация». Таким образом, возникают дополнительные вопросы по поводу способа защиты чести, достоинства и деловой репутации граждан в виде «возмещения морального вреда», предусмотренного в ст. 152 ГК РФ. В этом смысле наиболее вероятным будет предположение, что законодатель использовал термин «возмещение» в отношении морального вреда лишь как синоним термина «компенсация», чтобы не перегружать конструкцию рассматриваемой статьи. Следовательно, можно предположить, что законодатель не предусматривал в этом случае некоего «возмещения морального вреда», отличного от «компенсации морального вреда», и вопрос снимается сам собой.
   Таким образом, в ходе становления института компенсации морального вреда сложилась ситуация, когда его функционирование определяется несколькими законодательными актами, введенными в действие в различные сроки. Задачи обеспечения правильного и единообразного применения законодательства, регулирующего компенсацию морального вреда, наиболее полной и быстрой защиты интересов потерпевших, по мнению Верховного Суда РФ, призвано было выполнить постановление Пленума Верховного Суда № 10 от 20 декабря 1994 г. «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда».[180]
   Пленум указал на необходимость в первую очередь выяснять характер взаимоотношений сторон (договорные, деликтные), рассматривать, какими правовыми нормами они регулируются, допускает ли законодательство возможность компенсации морального вреда по данному виду правоотношений, и если такая ответственность установлена, когда вступил в силу законодательный акт, предусматривающий условия и порядок компенсации вреда в этих случаях, а также когда были совершены действия, повлекшие причинение морального вреда.
   Особое внимание Пленум уделил случаю, когда моральный вред нанесен до введения в действие законодательного акта, предусматривающего право потерпевшего на его компенсацию, а нравственные или физические страдания истец испытывает после вступления этого акта в законную силу. Так как по общему правилу действия закона во времени, согласно п. 1 ст. 54 Конституции РФ, закон, усиливающий ответственность по сравнению с действовавшим на время совершения противоправных действий, не может иметь обратной силы, Пленум счел невозможным предоставление права на компенсацию морального вреда в таких случаях. Однако если противоправные действия (бездействие) ответчика, причиняющие истцу нравственные или физические страдания, начались до вступления в силу закона, устанавливающего ответственность за причинение морального вреда, и продолжаются после введения этого закона в действие, то моральный вред подлежит компенсации.
   Следует отметить весьма существенное разъяснение Пленума о нераспространении исковой давности на требования о компенсации морального вреда, поскольку они вытекают из нарушения личных неимущественных прав и других нематериальных благ (п. 2 ст. 43 Основ – по правоотношениям, возникшим после 3 августа 1992 г., п. 1 ст. 208 первой части ГК РФ – по правоотношениям, возникшим после 1 января 1995 г.).
   Существенным является вопрос о компенсации морального вреда, если в законе отсутствует прямое указание о таковом для данных правоотношений, как, например, в сфере трудовых правоотношений. В этом случае согласно п. 3 ст. 1 Основ к правоотношениям, возникшим после 3 августа 1992 г., могла быть применена ст. 131 названных Основ, регулирующая ответственность за нанесение морального вреда, так как трудовым законодательством отношения по компенсации морального вреда не урегулированы. Указанное положение применимо и к трудовым отношениям, возникшим после 1 января 1995 г., если рассматриваемые противоправные действия работодателя нарушают нематериальные блага (ст. 151 ГК РФ).
   В последнее время категория «моральный вред» стала упоминаться в целом ряде законодательных актов. В Уголовном кодексе РФ говорится о добровольном заглаживании морального вреда как об обстоятельстве, смягчающем наказание (п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ), а также как об одном из условий освобождения от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием и примирением с потерпевшим (ст. 75, 76 УК РФ). Кроме того, о моральном вреде и его компенсации идет речь в ст. 42, 44, 133, 136 УПК РФ, в ст. 3 Семейного кодекса РФ, в ч. 4 ст. 3, ст. 21, 22, 237, ч. 7 ст. 394 Трудового кодекса РФ, в ч. 3 ст. 4.7 Кодекса РФ об административных правонарушениях.

2.3. Институт компенсации морального вреда в Российской Федерации в современных условиях

   В Конституции Российской Федерации говорится, что Россия есть демократическое федеративное правовое государство и отмечается, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. При этом государство берет на себя обязанность признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина (ст. 1, 2). О возможностях реализации и защиты целого ряда конституционных прав граждан более детально говорится, в частности, в Гражданском кодексе РФ.
   Так, неимущественные права граждан и другие их нематериальные блага в соответствии со ст. 150 ГК РФ защищаются в случаях и в порядке, предусмотренных ГК РФ и другими законами, а также в тех случаях и тех пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 12 ГК) вытекает из существа нарушенного нематериального блага и характера последствий этого нарушения. Согласно же ст. 12 ГК РФ защита гражданских прав может осуществляться следующими способами: признания права; восстановления положения, существовавшего до нарушения права, и пресечения действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения; признания оспоримой сделки недействительной и применения последствий ее недействительности, применения последствия недействительности ничтожной сделки; признания недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления; самозащиты права; присуждения к исполнению обязанности в натуре; возмещения убытков; взыскания неустойки; компенсации морального вреда; прекращения или изменения правоотношения; неприменения судом акта государственного органа или органа местного самоуправления, противоречащего закону; иными способами, предусмотренными законом.
   В то же время в гл. 8 ГК РФ («Нематериальные блага и их защита») включена ст. 151, предоставляющая гражданину право на компенсацию морального вреда, причиненного посягательством на неимущественные права и другие нематериальные блага гражданина, а также в иных случаях, предусмотренных законом. Тем самым на законодательном уровне особо подчеркнуто, что институт компенсации морального вреда является фактически основным способом защиты нематериальных благ личности. Прежде всего это обстоятельство важно для правильного понимания основного предназначения данного института и его особой роли в современном отечественном законодательстве.

2.3.1. Понятие морального вреда

   Говоря о моральном вреде, прежде всего следует обратить внимание на само понятие вреда. В цивилистической литературе под вредом понимается «всякое умаление охраняемого правом блага, имущественного или неимущественного».[181] Отмечается также, что вред является социальным понятием и его можно определить «как последствие посягательства на общественные отношения, как последствие нарушения охраняемых законом прав и интересов государства, организаций или граждан».[182] По мнению ряда авторов, в данной категории усматривается наличие одновременно социального и правового аспектов. С одной стороны, каждое нарушение социальных норм отрицательно влияет на общественные отношения, т. е. приносит социальный вред. Но, с другой стороны, не всякое нарушение закона влечет за собой вред с юридической точки зрения. Противоправные действия нарушают одновременно и нормы объективного права, и субъективные права граждан и юридических лиц. Поэтому вред как последствие гражданского правонарушения рассматривается как нарушенное субъективное гражданское право. Причинить вред – значит нарушить субъективное право лица или организации. Вместе с тем гражданско-правовой вред – это социальное понятие, так как нарушение субъективного права лица сопровождается нарушением объективного права, нарушением установленных и защищаемых законом общественных (гражданско-правовых) отношений.[183]
   В настоящее время упоминание о моральном вреде содержится в ст. 12, 151, 152, 1099–1101 ГК РФ. В соответствии со ст. 151 ГК, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. Следовательно, на законодательном уровне термин «моральный вред» расшифровывается как физические или нравственные страдания.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →