Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Согласно «Всемирной христианской энциклопедии», в 2001 году в мире насчитывалось 33 830 христианских конфессий.

Еще   [X]

 0 

Как читать книги (Поварнин С. И.)

Умеете ли Вы читать? Речь не о знании грамматики, а о методе правильного чтения. Чаще всего мы читаем все книги на один лад: быстро, поверхносто и многого не понимая. Особенно это актуально в наше время, в начале третьего тысячелетия.

Клиповое мышление не позволяет нам задерживаться и задумываться над текстом, отличать одну научную публикацию от другой, критически относиться к содержанию, настраивать себя на долгое и терпеливое чтение. Мы теряем культуру чтения...

Об авторе: С.И. Поварнин профессор историко-филологического факультета, ФОНа, а затем и философского факультета ЛГУ . Родился в Брест-Литовске в 1870 году. Умер в Ленинграде в 1952 году. Образование: В 1890 году окончил историко-филологический факультет (отделение словесности) Санкт-Птетербургского императорского… еще…



С книгой «Как читать книги» также читают:

Предпросмотр книги «Как читать книги»

Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений

   Почему одни находят какую-либо книгу весьма глубокой, другие – пустой, третьи – заумной? Почему, перечитывая книгу, вы каждый раз обнаруживаете что-то не замеченное ранее? Почему кто-то понимает все оттенки смысла, видит сокрытое между строк, слышит музыку слов, чувствует их вкус, цвет и запах, а кто-то остается глух к ним? Почему кто-то с первого раза воспринимает содержание учебника, а кому-то нужно многократно его объяснять?
   Чтобы настроиться на «волну» автора и понимать больше, требуется умение читать активно. Именно для этого написал свою книгу Мортимер Адлер, американский философ, редактор и преподаватель, всю свою жизнь посвятивший тому, чтобы научить людей любить и понимать книги (впоследствии он возглавил редакционный совет энциклопедии «Британника»).
   Книга нужна тем, кто хочет развить свои способности к многогранному восприятию текста, а также тем, кто хотел бы сам писать книги так, чтобы быть правильно понятым, и тем, кто занимается редакторской работой.


Мортимер Адлер Как читать книги. Руководство по чтению великих произведений

Предисловие

   – Читал, ваше превосходительство.
   – О чем же вы читали, любезнейший? А ну-ка, расскажите! <…>
   – Забыл, ваше превосходительство <…>
   – Значит, вы не читали или, э-э-э… невнимательно читали! Авто-мма-тически! Так нельзя!
А. П. Чехов. Чтение
   Казалось бы, на протяжении многих столетий книга была основным инструментом знаний в руках народов. Вспоминая ее историю – как она зарождалась, как распространялась на выбитых камнях, глиняных табличках, свитках, как «боролась» за свое существование, – мы убеждаемся, насколько мало знаем и ценим то, что имеем.
   Постиндустриальный век дал человеку новые возможности в получении информации. Теперь кто-то списывает, кто-то скачивает, кто-то копирует, получая знания схоластически. Читатель великих произведений постепенно уступает место потребителю информации, который, словно в чужую обитель, входит в текст и тут же выходит, не задержавшись, чтобы подхватить протянутые ему зерна для размышления.
   Скользя взглядом по «контенту», выхватывая фрагменты мыслей и идей, мы считаем, что нашли истину, но, увы, это всего лишь «гуляющий ветер», влетающий в одно ухо и вылетающий в другое. И, как мираж, тает глубина познания. Мы не достигаем «потолка» в чтении великих книг, зачастую даже самим себе не можем сказать: я научился читать, я научился понимать, я вижу душу писателя, который донес до меня свой мир, свои переживания, свой опыт.
   Эта книга, написанная еще до Второй мировой войны, актуальна сегодня, возможно, даже больше, чем тогда: беспрецедентна скудость следа современного информационного потока, бегущего с экранов компьютеров и телевизоров. Конечно, Интернет всколыхнул общество, и мы увидели новый срез моды, когда все чаще стали говорить об электронных библиотеках, о том, что скачивают много книг и обладают огромным цифровым богатством. Но что скачивают? Зачем? Чувствуют ли формальность этих действий? Знают ли, кто создал эти книги? Понимают ли тех людей, которые старались донести до нас свои идеи, возможно, соединить свое прошлое с настоящим для трансформации в будущее? Осознают ли, что «нет смысла разговаривать с предками, не научившись слушать»? Стеклянная броня электронного носителя информации становится в некотором смысле врагом человека. Дискретные поисковые запросы не заменят полноценного общения с книгой.
   Великие книги – это наше прошлое, настоящее и будущее! Литература, стоящая над временем, – путеводитель, помогающий личности искать себя в нашем непростом мире. И чем глубже мы их познаем, тем более укрепляются в памяти человечества Аристотель, Платон, Сенека… Как писал Локк, хоть мы и из породы жвачных, недостаточно набить себя множеством книг, ибо они не принесут нам пользы и силы, если тщательно не пережуем и хорошенько не переварим их. Но как? Как сделать чтение по-настоящему глубоким? Как высвободить, подобно тому, о чем писал И. А. Ильин в книге «Возвращение», всю силу душевных способностей и умений, чтобы найти верную духовную установку и приобрести дар «художественного ясновидения» для понимания произведения?
   Методологию, инструментарий, даже целую науку создали и продолжают разрабатывать отечественные и зарубежные исследователи. Известен огромный вклад в науку о чтении Л. Н. Толстого, М. Н. Куфаева, С. И. Поварнина, Н. А. Рубакина, Н. М. Сикорского и многих других блестящих ученых и писателей. Бесспорно, и труд Мортимера Адлера, основателя Института философских исследований в Сан-Франциско и Центра изучения великих идей в Чикаго, вносит лепту в разработку столь жизненно важного направления в воспитании разума и души. Адлер создал методологию для желающих «играть в теннис» с книжными мирами, пособие по определению общей стратегии и наработке правил, которыми необходимо руководствоваться при чтении любой книги, чтобы выработать «гормон внимания» и чистоты восприятия, получать удовольствие от постижения искусства чтения. С одной стороны, он снова окунает нас в обучение чтению, с другой – лишает иллюзий относительно нашего восприятия книги, подобно оракулу, возвещающему истину, которую следует не просто услышать, но пережить, чтобы припасть к источникам нашей духовности.
   Чтение – средство коммуникации: книга помогает установить между автором и читателем диалог, направляющий, как говорил Сократ, в поисках истины. А истина всегда убегает, и ее постоянно приходится искать и догонять, впитывая опыт предков и нарабатывая собственный. Не понимая написанного, не ощущая корней мировоззрения автора, не преломляя содержания книги в своем сознании, читатель не сможет в полной мере оценить глубину произведения. Разница в степени восприятия обусловливает успех книги у одних читателей и разочарование у других.
   Труд Мортимера Адлера – не только учение о том, как надо читать книги, но и своеобразный регламент восприятия информации, которую мы должны пропустить через себя. Как отмечал С.И. Поварнин, необходимо систематическое мышление, ибо «культура ума» «дается работой и дисциплиной мышления». Только тогда становится возможно напитаться здоровой духовной пищей, чтобы, по-аристотелевски, найти «золотую середину» в воспитании тела, души и разума и трезво оценивать происходящее.
   Что особенно ценно в этой работе?
   Во-первых, важно, что чтение Мортимер Адлер считает не развлечением, но тяжелой умственной работой, постоянным обучением, тренировкой чувств и мышления, которую мы внутренне не осознаем. Это процесс, при котором разум человека «преодолевает новые высоты исключительно в результате собственных усилий». Человеку, постигающему чтение, необходимы терпение, привычка и понимание, что наилучший результат достигается постоянными тренировками, как в спорте: когда мышца адаптируется к новым условиям, постепенно вырабатывается мышечная память. Это напоминает восхождение на гору. Пришел покорить, реализовать свои амбиции, получить развлечение или информацию.
   Во-вторых, Адлер подает пример самокритики в плане оценки собственных навыков чтения: «Я четко осознаю, чего не умею, и, возможно, почему не умею». Он честно признает, что было время, когда он чувствовал: «весь мир у меня в кармане»… Но, к счастью, пришло осознание, что знания, полученные им в колледже, – миф: «чтобы понять книгу, я читал не ее, а о ней». Такая публичная самооценка – это, с нашей точки зрения, высшая форма интеллекта. Ведь процесс становления личности идет через осознание того, как мало мы знаем и умеем.
   Подкупает то, что книга Мортимера Адлера не носит назидательного характера. Это просто его размышления о прошлом и настоящем, о том, как целесообразно «общаться» с книгой. Нет никакой дидактики в его воспоминаниях о курсах по чтению великих книг Джона Эрскина и диалогах о прочитанном, которые закрепляют вместе с преподавателем истину прошлого и настоящего. Но есть желание повторить этот путь.
   Описывая процесс становления личности через чтение, Адлер охватывает и другие виды искусства, проводя аналогии с тем, как мы умеем слушать музыку, смотреть картины: ведь в творчестве все едино. И это прибавляет глубины его книге о книгах.
   Погружаясь в этот бесценный трактат, с глубоким сожалением понимаешь, как много прочитанного ранее прошло мимо сознания, не оставив следа подпитки. Но всегда есть возможность повысить качество чтения, что позволит впоследствии продуктивно учиться по книгам всегда. Самообразование и саморазвитие необходимы в различных областях деятельности – это факт! И нет никаких препятствий для улучшения своих способностей: по словам Адлера, почти «все великие книги из любой области человеческой мысли доступны для понимания каждому, кто наделен обычными умственными способностями». Нужно лишь учиться у тех, кто превосходит нас, знать своих учителей и понимать, как учиться у них.
   Учиться читать – это «параллельное восприятие себя» и сравнительное виртуальное отображение прочитанного, сравнение пережитого или переживаемого с собственным опытом, а также корректировка в этом сравнении своего мировосприятия. Поэтому при чтении настоящего руководства возникает стремление глубже проникнуться этим произведением и постичь «логистику» понимания значительных книг. Это великое творение Мортимера Адлера должно стать для каждого настольной книгой, которую нужно не только читать, но и применять в постижении окружающего мира, чтобы самим чувствовать, думать, переживать, чтобы когда-нибудь начать жить самим.
Доктор экономических наук, профессор,
заслуженный работник культуры РФ,
президент Торгового дома «Библио-Глобус»,
первый вице-президент НП «Гильдия книжников»
Б. С. Есенькин

От издателей

   А для чего вы вообще читаете? С целью добыть информацию? Убить время? Получить удовольствие от словесного мастерства писателя? Задуматься о жизни? Отточить свою читательскую проницательность?
   С момента появления литературы автор и читатель ведут увлекательную игру. Автор посредством текста делится с вами своими мыслями и чувствами. А вы трансформируете вязь букв и знаков препинания в собственные мысли и эмоции. Но совершенно не факт, что они совпадут с авторскими! Изо всей полноты смыслов, заложенных автором в книге, читатель выхватит ровно столько, сколько способен понять на данный момент. Оттого и разница в восприятии: одни находят какую-либо книгу весьма глубокой, другие – пустой, третьи – заумной.
   Чтобы действительно понимать все оттенки смысла, заложенные в словах и фразах, и полностью настроиться на авторскую волну, нужен изрядный читательский багаж, а кроме того, умение читать активно. И именно этого умения многим не хватает. Увы, на гуманитарные науки времени в учебных заведениях отводится все меньше, люди читают все реже, подменяя читательский багаж навыками быстрого поиска нужных фрагментов в сетевых библиотеках, и проблема встает во весь рост: накопленное культурное наследие скоро некому будет оценить. А кроме того, появляются серьезные преграды для самообразования.
   Вывод: нужно заново учиться читать. И именно для этого еще в 1940 году написал свою книгу Мортимер Адлер, американский философ, редактор и преподаватель (впоследствии он стал председателем редакционного совета энциклопедии «Британника»), всю свою жизнь посвятивший тому, чтобы научить людей любить и понимать книги. Здесь изложены его рекомендации по активному, вдумчивому, многоэтапному чтению. Освоив его, вы сможете видеть в художественных книгах сокрытое между строк, слышать музыку слов, ощущать вкус, цвет и запах звуков. Литература нон-фикшн будет приносить вам больше пользы. И несомненно, эти познания необходимы вам, если вы намерены когда-нибудь написать свою собственную книгу.
   Мы счастливы, что вы взяли в руки этот труд. Это значит, что вы хотите отточить свои способности к максимально полному и многогранному восприятию любого текста. Вы именно тот читатель, о котором мечтают все издатели.

От автора

   Несмотря на некоторую «тематическую вариативность» названия, читатели моей книги прекрасно знают, что ее ключевая идея состоит в том, чтобы научиться правильно читать не любые, а именно великие книги. В 1940 году книга с таким названием, конечно же, не могла завоевать широкую аудиторию. Сегодня, когда сотни и тысячи американских семей читают и обсуждают великие литературные произведения – знакомство с которыми требует отдельного исследования, – я считаю, что ситуация существенно изменилась к лучшему. Поэтому в обновленное издание я решил включить небольшой раздел под названием «Руководство по чтению великих книг».
   Целью данной книги является развитие способностей, которые нужны человеку при чтении любой литературы. Эти способности не просто полезны – они необходимы для чтения великих книг, никогда не теряющих своей актуальности. Хотя «сиюминутно популярные» книги, журналы и газеты можно читать и не обладая этим умением, развитый навык позволяет усваивать даже такие тексты быстрее, точнее и внимательнее. Искусство аналитического, интерпретирующего и критического чтения необходимо лишь тогда, когда в процессе знакомства с книгой мы начинаем понимать то, что ранее было недоступно. Такое ощущение имеет прямое отношение к тем немногим книгам, которые можно с пользой перечитывать снова и снова. Это великие книги – и правила чтения, изложенные здесь, относятся прежде всего к ним. Все примеры, которые я использовал, чтобы показать читателю возможности применения правил, взяты именно из таких великих произведений.
   Работая над этой книгой, я опирался в первую очередь на собственный двадцатилетний опыт чтения и обсуждения великих произведений литературы – в Колумбийском и Чикагском университетах, в колледже Сент-Джон в Аннаполисе, а также в работе с многочисленными группами обучения чтению для взрослых. С тех пор количество подобных «взрослых» групп многократно возросло, а бесчисленные колледжи и университеты, как, впрочем, и средние школы в США, ввели курсы, посвященные чтению и обсуждению великих книг, признав их основой либерального и гуманистического образования. Все эти достижения в американском образовании, безусловно, заслуживают самой высокой оценки. Но наиболее важным событием в системе нашего образования после 1940 года стала, на мой взгляд, публикация – и дальнейшее распространение – издательством «Энциклопедия Британника» литературной серии «Великие книги Западного мира». Благодаря ей многие шедевры обрели свое законное место на полках сотен и тысяч американских домов, пополнили фонды почти всех публичных и школьных библиотек.
   В честь этого события в данное издание «Как читать книги» мной специально включен список «Великих книг Западного мира». Это дополнение повлекло за собой необходимость переработать соответствующим образом восьмую главу данной книги. Обратитесь к Приложению 1, и вы найдете там перечень великих книг, распределенных на четыре основные группы: художественная литература (поэзия, проза и драма); история и социология; естественные науки и математика; философия и богословие. Со времени публикации серии «Великих книг Западного мира» в 1952 году издательство «Энциклопедия Британника» включило в свой редакционный портфель еще одну серию под названием «Преддверие великих книг», куда вошли литературные шедевры малых форм. Этот список вы также найдете в Приложении 1.
   Данная книга, как видно из названия, является руководством по чтению книг, заслуживающих особого внимания, и потому я рекомендую ее всем, кто является обладателем изданий «Великих книг Западного мира» и «Преддверия великих книг». В распоряжении этих счастливчиков имеются и другие вспомогательные средства. «Синтопикон», включающий в себя второй и третий тома «Великих книг Западного мира», может стать еще одним прекрасным проводником в мире литературы. Издание «Как читать книги» в деталях объясняет читателю все способы и методы правильного чтения великой книги. «Синтопикон» помогает научиться читать собрание великих книг, опираясь на тысячи тем, интересующих человечество. Эти темы включены мной в единый список, состоящий из ста двух великих идей. (Список идей находится в Приложении 2 данной книги.) Хочу сразу обратить внимание особо любознательных читателей на тот факт, что первый том «Преддверия великих книг» содержит «Синтопическое руководство» – аналог «Синтопикона» для полного собрания литературных шедевров.
   Заслуживает упоминания и еще одна публикация издательства «Энциклопедия Британника». В отличие от конъюнктурных бестселлеров, которые устаревают уже через год, великие книги являются литературой, стоящей над временем и решающей вечные проблемы человечества. Именно так их и следует читать – в поисках истинного света, который они проливают на человеческую жизнь, на все наше прошлое, настоящее и будущее. Поэтому «Британника» теперь регулярно выпускает ежегодник под названием «Великие идеи сегодня», главной целью которого является наглядная иллюстрация поразительной связи великих книг и великих идей с современными событиями, проблемами, а также последними достижениями в области науки и искусства.
   Благодаря этим бесценным вспомогательным средствам для чтения и понимания великих книг, вся сокровищница мудрости западной цивилизации становится доступной каждому из нас. Главное, чтобы у нас возникало и сохранялось желание к ним прикоснуться.
Мортимер Адлер,
Чикаго,
сентябрь 1965 г.

Часть I
Чтение как деятельность

Глава первая
Обычному читателю

– 1 —
   Тот, кто прочел эти строки, безусловно, умеет читать в определенном понимании этого слова. Вы, наверное, уже догадались, что я имею в виду. Книга адресована тем, кто умеет читать только в одном из значений слова «чтение». Существует множество видов чтения и уровней способности к нему. Поэтому, если мы скажем, что книга предназначена для читателей, которые хотят читать лучше или по-новому, то противоречия в этом не будет.
   Кому же адресована эта книга? Приведу в качестве примера две крайности. Некоторые из нас абсолютно не умеют читать: совсем маленькие дети, умственно неполноценные люди и прочие невинные существа. Но есть и те, кто виртуозно овладел искусством чтения, – они умеют читать всеми возможными способами. Для большинства авторов это самые желанные читатели. Но в нашей книге речь идет об искусстве чтения и о том, как научиться читать лучше, и потому она вряд ли заинтересует тех, кто уже стал специалистом.
   Между двумя упомянутыми полюсами мы обнаружим обычных среднестатистических читателей – нас с вами, – людей, знакомых с алфавитом. Мы уже стали на путь грамотности. Многие из нас понимают, что не являются специалистами в области чтения. Узнать об этом можно по-разному, но сильнее всего мы ощущаем свое неумение, когда становится почти физически тяжело читать что-либо, когда кто-то другой прочел тот же текст и дал нам понять, как много мы в нем упустили или неверно поняли.
   Если у вас не было подобного опыта, если вы никогда не ощущали трудностей при чтении или разочарования из-за того, что результат оказывался несоразмерен затраченным усилиям, то я просто не знаю, как вас заинтересовать. Однако большинство из нас испытывали при чтении те или иные трудности, не понимая, с чем они связаны или как их преодолеть.
   Полагаю, дело в том, что многие не считают чтение сложным занятием. Но процесс чтения, как и в любом другом виде искусства, состоит из различных стадий, на каждой из которых можно совершенствовать и оттачивать свои способности. Мы даже не предполагаем, что существует искусство чтения как таковое. Чаще всего мы думаем, что уметь читать так же просто и естественно, как уметь смотреть и говорить. А такие навыки никто не назовет искусством.
   Прошлым летом, когда я работал над этой книгой, ко мне в гости пришел молодой человек. Он узнал, о чем я пишу, и попросил объяснить ему, как лучше читать. При этом мой собеседник явно рассчитывал на ответ из нескольких предложений и всерьез полагал, что какой-нибудь незатейливый рецепт позволит ему немедленно добиться успеха.
   Я попытался объяснить, что не все так просто. На то, чтобы рассмотреть различные правила чтения и продемонстрировать их применение, у меня ушел не один десяток страниц. Я рассказал, что пишу нечто вроде учебника для желающих научиться играть в теннис. Обычно в таких учебниках рассматриваются техника выполнения различных ударов, варианты их применения и выработка общей стратегии успешной игры. Искусство чтения следует преподносить аналогичным образом. Для каждой стадии существуют правила, которым необходимо следовать при чтении любой книги.
   Молодой человек пришел в замешательство. Он подозревал, что не умеет правильно читать, но не мог представить, как много предстоит изучать для исправления этой ситуации. Мой собеседник был музыкантом, поэтому я, в свою очередь, поинтересовался, умеют ли слушать симфонии все те, кто в состоянии слышать звуки. Его ответ был предсказуем: конечно же, нет. Я признался, что и сам не умею правильно слушать музыку, и попросил его объяснить, как это делать с точки зрения музыканта. Безусловно, он мог рассказать, но не в двух словах. Слушать симфонию – непростое занятие. Недостаточно просто присутствовать – важно обращать внимание на множество нюансов, различать их и увязывать между собой. Кратко рассказать обо всем, что меня интересует, молодой человек не смог. Более того, мне пришлось бы довольно долго слушать музыку, чтобы стать опытным ценителем и зрелым слушателем.
   Теперь мой собеседник смог понять меня гораздо лучше, поскольку то же самое касается и чтения. Я могу научиться слушать музыку, а он способен научиться читать, – на аналогичных условиях. Умение читать очень похоже на любое другое искусство или мастерство. Необходимо выучить и применять определенные правила. Нужные привычки и навыки приобретаются исключительно на практике. Непреодолимых сложностей нет, требуется лишь желание учиться и должное терпение.
   Не знаю, полностью ли удовлетворил мой ответ этого молодого человека. Ведь в его подходе к этому вопросу я заметил одну существенную проблему: он не вполне осознает, что такое чтение. Полагая, что читать умеет каждый, поскольку этому учат уже в начальной школе, он вряд ли способен представить, что чтение мало отличается от прослушивания музыки, игры в теннис и прочих видов сложной деятельности, где задействованы органы чувств и мышление.
   Боюсь, что эта проблема касается многих из нас, поэтому в первой части книги я собираюсь рассмотреть чтение как деятельность. Не осознав, в чем его суть, вы не будете готовы (как тот молодой человек) к необходимому обучению.
   Конечно, я предполагаю, что вы хотите учиться. Но не смогу помочь вам лучше вас самих. Никто не заставит вас выучить больше, чем вы хотите или считаете нужным. Люди часто говорят, что читали бы с удовольствием, если бы знали, как это делается. На самом деле они могли бы научиться – стоит только попробовать. И они попробуют, если действительно захотят этого.
– 2 —
   Должен признаться, что сам не умел читать, пока не окончил колледж. Обнаружилось это случайно, когда я попробовал учить читать других. Думаю, многие родители сделали такое же открытие, когда учили чтению своих детей. Парадоксально, но в результате этого процесса родители больше узнают о чтении, чем дети. Причина проста: они занимают активную позицию, иначе преподавать невозможно.
   Вернемся к моей истории. Если верить записям учебного секретаря, в тот период я был одним из самых успешных студентов в Колумбии[1]. Мы получали хорошие оценки. Стоило усвоить несколько приемов – и все шло как по маслу. Если бы кто-нибудь тогда сказал, что мы мало знаем или плохо умеем читать, мы пережили бы колоссальное потрясение. Никто из нас не сомневался, что достаточно хорошо умеет слушать лекции и читать обязательные для изучения книги, чтобы отлично отвечать на вопросы экзаменационных билетов. Именно это мы считали подтверждением своих способностей.
   Некоторые из нас записались слушателями на курс, который чрезвычайно помогал повышению самооценки. Его набирал Джон Эрскин. Курс длился два года, назывался General Honors («Общий курс для отличников») и был ориентирован на избранных студентов младших и старших курсов. Там занимались исключительно чтением великих книг, от греческой классики, древнеримских и средневековых литературных шедевров до лучших авторов современности – Уильяма Джеймса, Эйнштейна и Фрейда. Книги для чтения подбирались из самых разных областей: истории, математики, философии, психологии, поэзии, прозы. Раз в неделю мы устраивали нечто вроде неформального семинара, где обсуждали все прочитанное с преподавателями.
   Курс оказал на меня двойное воздействие. С одной стороны, я решил, что напал на золотую жилу: подлинный материал и подлинная работа с ним – это вам не сухие академичные учебники и конспекты, для которых требовалась лишь натренированная память. К сожалению, я не просто решил, что нашел золото, а возомнил себя владельцем прииска. Меня окружали великие книги. Я умел читать. Весь мир был у меня в кармане.
   Если бы после выпуска я занялся бизнесом, медициной или юриспруденцией, то, вероятно, по сей день считал бы, что умею читать и начитан больше других. Но мне посчастливилось вовремя пробудиться от этого сна. В ответ на каждую иллюзию, обретаемую в колледже, жизнь уже готовит свой суровый урок. Врачу или юристу для такого пробуждения хватает нескольких лет практики. Мир бизнеса или журналистики избавит от иллюзий юношу, считающего себя финансистом или акулой пера, сразу же после получения диплома. Я окончил университет, будучи свято убежденным в том, что получил прекрасное образование и отлично умею читать. От подобного заблуждения меня излечило преподавание. Наказание в точности соответствовало преступлению – через год после выпуска мне пришлось вести тот самый курс Honors, на котором я в свое время выпестовал свое самомнение.
   Все книги, о которых мне предстояло рассказывать, я прочел еще в студенческие годы. Я был молод и самоуверен, а потому решил перечитывать их – просто освежая в памяти – раз в неделю. К своему величайшему изумлению, я обнаружил, что читаю как в первый раз те самые книги, которыми я методично и упорно «овладевал» в годы учебы.
   Осознание пришло немного позже и стало откровением: я не просто мало что помню из этих книг, но еще и плохо умею читать. Чтобы скрыть невежество и некомпетентность, я действовал, как любой молодой преподаватель, который боится студентов и своей первой работы. Я активно обращался к дополнительным источникам, всевозможным энциклопедиям, статьям, книгам о книгах, надеясь с их помощью выглядеть образованнее своих студентов. Работая над какой-нибудь книгой, – думал я – они непременно поймут, что мои вопросы и суждения о ней основаны на очень глубоком и вдумчивом прочтении.
   К счастью, меня разоблачили. Иначе я бы и дальше довольствовался иллюзией преподавания, как ранее – иллюзией учебы. Успешно одурачивая других, я бы вскоре занялся самообманом. Первым подарком судьбы стал мой коллега по курсу, поэт Марк Ван Дорен. Он вел дискуссии о поэзии, а я – об истории, науке и философии. Марк был на несколько лет старше меня и значительно лучше умел читать. К тому же, вероятно, он был честнее меня. Пришлось сравнивать его манеру преподавания со своей и делать неутешительные выводы – врать себе я просто не мог. Чтобы понять книгу, я читал не ее, а о ней.
   Я задавал своей аудитории вопросы, которые мог сформулировать любой человек, не знакомый с книгой. При этом я был похож на того, кто перелопатил тонны дополнительных материалов, созданных для людей, не способных или не желающих читать. Вопросы Марка, наоборот, рождались из содержания книги. Казалось, между ним и автором уже завязались доверительные отношения. Каждая книга представляла для него целый мир, бесконечный простор для исследования. И справедливая кара обрушивалась на голову того студента, что отвечал на вопросы так, словно вместо путешествия в этот мир он спешно пролистал путеводитель. Различие было слишком очевидным и невыносимым для меня. Оно ни на миг не позволяло мне забыть о том, что я не умею читать.
   Следующим подарком судьбы оказалась моя первая группа студентов. Они тут же бросились догонять своего скороспелого преподавателя – и быстро научились читать энциклопедии, статьи и предисловия к классике не хуже меня. Один из них, ставший впоследствии критиком, проявлял наибольшее рвение. С неиссякаемым восторгом он пускался в обсуждение всевозможных дополнительных материалов, тем самым указывая мне и другим студентам на необходимость говорить о самой книге. При этом я думаю, что студенты этой группы, включая будущего критика, не умели читать лучше меня. Безусловно, никто из нас, за исключением Ван Дорена, не читал по-настоящему.
   Спустя год в роли преподавателя я избавился от иллюзии о своей начитанности. С тех пор я учил студентов читать шесть лет подряд в Колумбийском университете вместе с Марком Ван Дореном и потом еще десять лет в Чикагском университете в тандеме с президентом Робертом Хатчинсом. Полагаю, что за эти годы я постепенно научился читать лучше, перестал заниматься самообманом и считать себя специалистом. Почему? Читая из года в год одни и те же книги, я каждый раз испытывал искреннее изумление: книга казалась мне абсолютно новой, словно я открывал ее впервые. Перечитывая очередную книгу, я говорил себе, что теперь уж точно прекрасно все усвоил, но с каждым последующим прочтением находил ранее неверно понятые места. Думаю, после нескольких таких повторений даже самый отсталый человек поймет, что не умеет как следует читать. Конечно, дело мастера боится, но в искусстве чтения, как и в любом другом, требуется больше практики, чем кажется изначально.
– 3 —
   Я разрываюсь между двумя желаниями. Безусловно, я хочу, чтобы вы как можно скорее начали учиться читать, но при этом не смею вас обманывать, обещая легкий и быстрый результат. Уверен, что вы и сами не захотите быть обманутыми. Обучение чтению, как и освоение любого навыка, предполагает определенные трудности, преодоление которых требует усилий и времени. Думаю, всякий, кто начинает какую-либо деятельность, готов к этому и осознает, что ничего не дается без усилий. Вырасти из детской кроватки, заработать целое состояние, создать счастливую семью или обрести истинную мудрость – на все необходимо иметь время и силы. Разве не логично, что умение читать и выбирать достойные книги требует таких же затрат?
   Конечно, все получилось бы намного быстрее, начни мы свое обучение еще в школе. К сожалению, обычно происходит наоборот: в школе мы прекращаем движение. Подробнее о недостатках школы я выскажусь дальше. Сейчас я только констатирую факт, который касается всех, поскольку в значительной степени именно школа сделала нас такими – людьми, не умеющими читать и получать от этого пользу и удовольствие.
   Процесс получения образования не прекращается с окончанием учебного заведения, равно как и ответственность за образованность каждого из нас нельзя целиком и полностью возлагать на школьную систему. Каждый может и должен сам решить, устраивает ли его полученное или получаемое образование. Если нет, то исправлять положение или не исправлять – личный выбор каждого. Пока учебные заведения остаются такими, как сегодня, вряд ли поможет еще один диплом. Вариант решения (быть может, единственный для многих из нас) – повышать качество чтения, чтобы впоследствии продуктивно учиться по книгам.
   Именно о таком решении и пойдет речь в этой книге. Она адресована взрослым, которые начинают понимать, как мало знаний получили в школе и колледже. Эта книга понадобится людям, которым повезло еще меньше, ибо они только сейчас с удивлением узнали, что были чего-то лишены. Книга будет полезна учащимся школ и колледжей, которые периодически задаются вопросом о том, как и чем дополнить свое образование. И наконец – книга пригодится даже преподавателям, которые иногда чувствуют, что дают своим ученикам недостаточно знаний, но не понимают, как исправить это положение.
   Говоря о столь широкой потенциальной аудитории обычных читателей, я учитываю все различия в их уровне подготовки и способностях, в образовании и опыте и, безусловно, в интересах и источниках мотивации. Но первостепенную важность в этом вопросе имеет понимание общей цели и ее ценности.
   Мы можем заниматься деятельностью, которая вообще не связана с чтением, и все же чувствовать, что жизнь будет разнообразнее, если часть досуга посвятить саморазвитию – например, с помощью книг. Кроме того, иногда работа требует чтения профессиональной литературы: врач всегда должен быть в курсе медицинских новостей, юрист обязан читать материалы судебных дел, бизнесмен – изучать финансовые отчеты, страховую политику, контракты и так далее. Неважно, читаем мы для работы или для саморазвития, ясно одно – это можно делать качественно и не очень.
   Мы можем учиться в колледже – например, быть кандидатами на получение степени – и при этом осознавать, что нас просто автоматически пичкают знаниями, а не развивают в полном смысле слова. Большинство студентов к моменту получения диплома бакалавра четыре года так или иначе изучали разные предметы, после чего сдали по ним экзамены. Успех в этом процессе зависел даже не от самого предмета, а от личности преподавателя. Если студент почерпнул основную часть материала из лекций и учебников, оказавшись к тому же в числе любимчиков преподавателя, то он довольно легко сдаст экзамен. Но при этом упустит возможность развития.
   Конечно, мы можем преподавать в школе, колледже или университете. Надеюсь, при этом мы признаемся хотя бы себе, что не являемся специалистами в чтении. Мы прекрасно понимаем, что в умении качественно читать недалеко ушли от собственных студентов. В каждой профессии существуют определенные уловки, которые помогают произвести впечатление на публику. Уловка учителя – выдвинуть на первый план знания и опыт. Это не совсем хитрость, поскольку обычно мы все-таки знаем и умеем несколько больше, чем наши студенты. Но не стоит самим попадаться на эту удочку. Если мы не понимаем, что у студентов отсутствует навык качественного чтения, это хуже хитрости, поскольку в данном случае мы как педагоги не выполняем свои прямые обязанности. А заблуждение в отношении собственного умения читать вообще становится самообманом.
   Лучшие доктора умеют завоевывать доверие пациентов, открыто признаваясь в своих ограничениях. Лучшими учителями мы считаем тех, у кого меньше всего претензий. Если студенты зашли в тупик в решении сложной задачи, преподаватель, который не станет скрывать своих затруднений, поможет им больше, чем педагог, вознесшийся на пьедестал. Если бы мы честно признавали, что испытываем сложности при чтении, и меньше скрывали, насколько трудно читать нам самим, мы могли бы заинтересовать студентов именно процессом получения знаний вместо факта сдачи экзаменов.
– 4 —
   Думаю, к этому моменту люди, не умеющие читать, уже поняли, что я и сам их не особенно опережаю. Я четко осознаю, чего не умею, и, возможно, почему не умею. Мое основное преимущество заключается именно в этом. Оно же является и моим главным достижением за все годы преподавания. Безусловно, если мне что-то удается лучше других, то я с радостью готов помочь окружающим ради цели, оправдывающей столь серьезные усилия.
   Иногда даже не особенно одаренный студент неожиданно оказывается способен прочесть книгу качественно. Специалисты обычно читают не менее поверхностно, чем все мы, но они часто проделывают в этом отношении очень серьезную работу, если текст напрямую связан с их специализацией и – особенно – если от этого зависит их репутация. Юрист, скорее всего, скрупулезно проанализирует все актуальные для своей практики судебные дела. Врач так же внимательно прочтет любой отчет о клиническом исследовании, если в нем будет идти речь о важных для него симптомах. Это правило действует и в других сферах деятельности. Даже бизнес приобретает оттенок научности, когда предпринимателям приходится изучать финансовые отчеты или контракты. Правда, я слышал, что многие бизнесмены не умеют как следует читать такие документы, даже если на кон поставлено их собственное финансовое благополучие.
   При попытке проанализировать аналогичные навыки в целом среди мужчин и женщин, независимо от их рода занятий, я вспоминаю лишь одну ситуацию, когда они превосходят самих себя в умении читать. Получая любовное послание, влюбленные читают между строк и на полях, изучают мельчайшие детали и текст в целом, тонко чувствуют контекст и двусмысленности, намеки и скрытый смысл. Они улавливают цвет слов, запах фраз и вес предложений. Иногда они даже обращают внимание на пунктуацию. И еще – они перечитывают такое письмо постоянно, как в первый раз.
   Все эти примеры, особенно последний, помогают составить первое представление о моем личном ви́дении процесса чтения. И все же этого недостаточно. Чтобы понимать глубже его суть, необходимо более четко различать виды и уровни чтения. Чтобы грамотно прочесть эту книгу – а именно так я хочу вас научить читать, – нужно усвоить суть подобных различий. Об этом мы поговорим в следующей главе. Сейчас важно понять, что эта книга не о чтении в целом, а о том чтении, которое не особенно удается людям, если только они не влюблены.

Глава вторая
Прочтение слова «чтение»

– 1 —
   Вы уже поняли, что «чтение» – одно из ключевых слов этой книги. И, как я уже говорил, оно имеет множество значений. Но если вы сразу заявите, что знаете, какой смысл я вкладываю в это слово, то неизбежно попадете впросак.
   Использовать язык, чтобы говорить о языке, довольно рискованно, особенно когда пытаешься защитить его от пренебрежения. Недавно мистер Стюарт Чейз написал книгу, которую следовало бы назвать «Слова о словах». Тогда он избежал бы нападок критиков, которые быстро выяснили, что мистер Чейз сам страдает от диктатуры слова. Он уже почувствовал опасность, когда написал: «Я не раз попаду в собственную ловушку, когда буду плохим языком призывать к использованию хорошего».
   Удастся ли мне избежать этой западни? Я пишу о чтении, и потому – на первый взгляд – должен следовать правилам чтения, а не письма. Выход для меня очевиден, ведь писатель должен помнить о правилах чтения. Вы же читаете о чтении. У вас нет выбора. Если предлагаемые мной правила чтения разумны, вам следует придерживаться их уже при чтении данной книги.
   Вы спросите, как можно следовать правилам, не изучив их? Для этого придется пройти часть этой книги, не зная правил. Единственный известный мне выход – учиться читать осознанно в процессе чтения. Начнем с применения правила нахождения и понимания ключевых слов.
– 2 —
   Изучая различные значения слов, необходимо в первую очередь использовать словарь и собственное представление о правилах его использования. Например, если вы откроете Большой Оксфордский словарь на слове «читать», то обнаружите, что одни и те же буквы обозначают устаревшее существительное, означающее четвертый желудок жвачного животного[2], и – одновременно с этим – распространенный глагол, означающий умственную деятельность, связанную со словами или символами. Вы сразу поймете, что незачем отвлекаться на устаревшее существительное. Хотя – с другой стороны – можно акцентировать внимание на том факте, что чтение имеет нечто общее с пережевыванием.
   Одним из менее распространенных значений слова «читать» является понятие «объяснять», «истолковывать». Есть и смежное, более привычное значение – «предполагать» и «предсказывать», используемое в случаях, когда речь идет об астрологическом прогнозе, каких-нибудь показателях или о будущем в целом. Отсюда вытекает значение слова, связанное с изучением книг и других письменных материалов. Есть и другие значения. Например, «читать» как произносить вслух (когда актриса читает свою роль режиссеру); определять что-то (когда мы говорим, что читаем характер человека по лицу); преподавать в учебном заведении или лично (когда кто-то читает лекцию).
   Небольшие расхождения в употреблении кажутся бесконечными: музыкант читает партитуру, ученый читает природу, инженер читает приборы, печатник читает корректуру, мы читаем между строк и так далее.
   Чтобы упростить задачу, выделим в разных значениях общую составляющую. Например, чтение подразумевает умственную деятельность и в той или иной степени интерпретацию символов. Таким образом, мы можем очертить примерные границы употребления данного слова. Нас не интересует употребление этого слова в значениях «пищеварительный тракт» и «зачитывание вслух». Также мы не будем рассматривать (разве что иногда для сравнения) это слово в значении толкования знаков природы – расположения звезд, черт лица и так далее. В этой книге мы ограничимся единственным видом читаемого символа, который люди изобрели для общения, – словами человеческого языка. При этом я не причисляю к таковым чтение искусственных знаков – показателей физических приборов, термометров, счетчиков, спидометров и прочих вещей.
   Таким образом, в данном тексте следует понимать слово «чтение» исключительно как процесс интерпретации и понимания того, что в нашем восприятии имеет форму слов или других знаков. Это не судебное постановление о том, что означает слово «чтение», а просто способ определить предмет нашей беседы – чтение как средство коммуникации.
   К сожалению, это не совсем просто. Вы убедитесь в этом сами, если кто-то спросит: «А как же слушание? Ведь оно тоже является средством коммуникации!» Впоследствии я рассмотрю соотношение этих видов деятельности, поскольку правила качественного чтения во многом применимы и к слушанию, хотя в последнем случае их придерживаться намного труднее. Сейчас мы зафиксируем разницу и четко определимся, что в данной книге будем говорить только о письменном средстве коммуникации. Об устном, возможно, поговорим в другой раз.
   Я постараюсь использовать слово «чтение» именно в этом, строго ограниченном смысле, но понимаю, что где-нибудь случайно все же нарушу данное обещание. Невозможно избежать использования слова в прочих смыслах. Иногда я буду прямо сообщать о том, что использую иное значение, а иногда буду полагаться на то, что вы сами поймете различие по контексту. В редких случаях я буду искажать значение данного слова, сам того не замечая. Надеюсь, это действительно будут единичные ситуации.
   Запаситесь терпением, дорогой читатель, – все только начинается. Все сказанное выше – лишь подготовка к поиску еще более узкого значения слова «чтение». Сейчас мы должны решить проблему, обозначенную в первой главе, и провести четкую грань между умением прочесть книгу – что вы сейчас и делаете – и потенциальной способностью научиться с помощью этой книги читать лучше или, по крайней мере, не так, как раньше.
   Обратите внимание, что я употребил выражения «лучше» и «не так, как раньше». Первое указывает на отличие в качестве, а второе – на иной способ. Полагаю, тем из вас, кто умеет читать лучше, доступны разные способы чтения. Более слабые читатели освоили только один способ – простейший. Рассмотрим сначала уровни способности к чтению, которые позволяют нам кого-то причислить к категории лучших читателей, а кого-то – к более слабым участникам этого процесса.
– 3 —
   На существование разных уровней способности к чтению указывает один очевидный факт. Мы начинаем читать еще в младшей школе и продолжаем совершенствовать этот навык на каждом этапе системы образования. Чтение – первый и главный из трех базовых предметов (наряду с математикой и письмом), ведь чтобы учиться с помощью книг, необходимо уметь читать. Поскольку изучаемые предметы постепенно становятся все более сложными, приходится повышать и качество чтения.
   Грамотность везде считается главным признаком образованности. Она имеет разные уровни – от школьного аттестата до диплома бакалавра или докторской степени. Однако Жак Барзэн, автор статьи об американской демократии под названием «О свободе человека» (1939), предостерегает нас от самообмана, утверждая, что мы напрасно гордимся самым грамотным населением в мире. По его мнению, «грамотность в таком понимании – это не образованность и даже не «умение читать», т. е. быстро и верно ухватить содержание печатного текста, не говоря уже о том, чтобы составить о нем собственное мнение».
   Считается, что переход на новый образовательный уровень автоматически сопровождается переходом на новый уровень чтения. В свете того, что нам известно о современном образовании в Америке, это предположение не имеет под собой достаточных оснований. Во Франции и сегодня кандидат на получение докторской степени должен продемонстрировать достаточное умение читать, чтобы войти в круг более грамотных людей. То, что французы называют explication de texte (интерпретация текста), является искусством, практиковать которое можно на любом образовательном уровне и в котором необходимо совершенствоваться перед тем, как перейти на новый уровень обучения. Тем не менее и в этой стране зачастую отсутствует заметная разница между способностью к интерпретации у старшеклассника, выпускника университета или даже кандидата на получение докторской степени. Задание прочесть книгу старшеклассники и первокурсники нередко выполняют лучше, поскольку еще не совсем испорчены плохими привычками.
   Тот факт, что в американском образовании существуют проблемы с чтением, означает, что границы уровней размыты, а не то, что их не существует вообще. Наша задача – сделать их более четкими. Для этого нужно определить критерии качества чтения.
   Каковы же эти критерии? Думаю, я уже сформулировал их в предыдущей главе. Мы можем сказать, что человек читает качественнее, если он способен адекватно воспринимать более сложный материал. Любой согласится: если Джонс в состоянии читать только газеты и журналы, а Браун – лучшую современную научную литературу, например «Эволюцию физики» Эйнштейна и Инфельда[3] или «Математику для миллионов» Хогбена[4], то Браун способнее Джонса. Среди читателей уровня Джонса также можно выделить тех, кто довольствуется желтой прессой, и тех, кто способен осилить New York Times. Между полюсами Джонса и Брауна существуют переходные уровни чтения: различные журналы, современная проза, более простые научно-популярные книги, чем труды уже упомянутых мною Эйнштейна или Хогбена, например, «Европа изнутри» Гюнтера[5] или «Одиссея американского врача» Хейсера[6]. Брауна превосходит человек, способный читать Евклида и Декарта так же легко, как и книгу Хогбена; Галилея и Ньютона так же свободно, как и дискуссию Эйнштейна и Инфельда об этих ученых.
   Первый критерий очевиден. Во многих сферах мы измеряем способности сложностью задачи. Конечно, точность таких измерений зависит от независимой оценки уровней сложности. Мы завершим круг, если скажем, что сложнее та книга, которую может прочесть только более способный читатель. Это высказывание верно, но ничем нам не поможет. Чтобы понять, почему некоторые книги читать труднее, нужно знать, каких навыков они требуют от читателя. Тогда мы сможем различать более сильных и более слабых читателей. Но все-таки уровень сложности чтения не до конца позволяет понять, в чем именно разница между читателями.
   Однако первый критерий еще может нам пригодиться. Действительно, чем труднее книга, тем меньше желающих тратить на нее свое время. В этом есть доля истины, ведь чем выше уровень мастерства, тем меньшее число людей его достигает. Такой количественный подход дает нам некоторую независимую оценку сложности. Можно построить примерную шкалу и измерять по ней умение читать. На самом деле так устроены все системы оценки качества чтения, используемые школьными психологами.
   Второй критерий поможет нам продвинуться дальше, но его труднее выделить. Я уже упоминал о разнице между активным и пассивным чтением. Строго говоря, чтение всегда активно. То, что мы называем пассивным, – просто менее активный процесс. Чем активнее чтение, тем оно качественнее. Более сильный читатель отличается, соответственно, более широким диапазоном активности. Чтобы объяснить последнее утверждение, мне нужно убедиться, что вы понимаете, почему пассивного чтения не существует. Оно лишь может казаться таковым на фоне более активного чтения.
   Никто не сомневается, что письмо и речь – активные процессы: пишущий и говорящий явно выполняют действия. При этом многие полагают, что чтение и слушание полностью пассивны и не требуют никакой работы. По мнению сторонников такой теории, чтение и слушание – это получение информации от того, кто активно ее дает. Все верно, но предположение о том, что получение информации равнозначно получению удара, наследства или приговора суда, по меньшей мере ошибочно.
   Попробую объяснить свою мысль на примере бейсбола. Поймать мяч – такое же действие, как отбить или бросить его. Питчер, или бьющий, в данном случае отдает, то есть инициирует движение мяча. Кэтчер, или защитник, принимает мяч, прекращая его движение. Единственным пассивным участником игры в данном случае является мяч: его подают и ловят. Инертный текст – написанный и читаемый – становится, подобно мячу, пассивным объектом двух действий, которые начинают и прекращают его движение.
   Эту аналогию можно развивать и дальше. Хороший кэтчер останавливает брошенный мяч. Умение поймать мяч – это способность ловить максимально хорошо в любой ситуации. Проводя аналогию, можно сказать, что мастерство чтения – это способность верно улавливать любую информацию. Читатель – это скорее кэтчер, а не защитник. Именно кэтчер дает сигнал, когда бить. Он знает, чего ожидать. В какой-то мере обоих игроков – питчера и кэтчера – перед броском мяча объединяет одна мысль. В случае с бьющим и защитником дела обстоят по-другому. Может, защитники и хотят, чтобы бьющие подчинялись их сигналам, но в игре так не бывает. Читатели тоже иногда ждут от писателей полного удовлетворения их желаний, но, разумеется, не получают этого. По правилам нашей игры именно читатель должен следовать за «броском» автора.
   Подобная аналогия содержит две поучительные составляющие.
   Во-первых, бьющий и защитник принадлежат к разным командам и не имеют общей цели. Успех одного – это разочарование другого. И наоборот, питчер и кэтчер достигают успеха только благодаря сотрудничеству. Отношения писателя и читателя ближе ко второму варианту. Писатель, безусловно, не стремится быть непонятым, хотя читатели часто полагают именно так. Успешная коммуникация происходит тогда, когда читателю удается овладеть тем смыслом, который хотел передать писатель. Мастерство писателя и читателя служит общей цели.
   Во-вторых, мяч сам по себе примитивен. Его или ловят полностью или не ловят вообще. В свою очередь, текст гораздо более сложен. Его можно понять более или менее целостно – от минимального усвоения до полного раскрытия замысла автора. Результат, получаемый читателем, обычно зависит от его активности при участии в данном процессе, а также от умения прилагать определенные умственные усилия.
   Теперь мы можем определить второй критерий оценки способности к чтению. Один человек может прочесть какую-либо книгу лучше другого, во-первых, за счет большей активности и, во-вторых, успешнее выполняя все необходимые для этого действия. Эти качества взаимосвязаны. Чтение – не менее сложная деятельность, чем написание. Оно состоит из множества отдельных шагов, каждый из которых необходимо сделать при качественном прочтении. Следовательно, лучше читает тот, кто способен шагать активнее.
– 4 —
   Фактически я еще не рассказал вам, что такое качественное и некачественное чтение, обозначив различия этих понятий достаточно размыто, в общих чертах. На данный момент мне больше нечего добавить. Ведь сначала вы должны узнать правила качественного чтения – только тогда станет понятно, из чего оно складывается.
   Я не могу забежать вперед и дать четкое и подробное описание того, что вы – искренне надеюсь – поймете ближе к концу книги. Хотя и тогда могут остаться некоторые вопросы. Недостаточно прочесть книгу об игре в теннис, чтобы освоить все нюансы этой игры. Прочитав только описание, вы никогда не почувствуете разницу между лучшей и худшей игрой. Правила чтения тоже необходимо применять на практике до полного понимания, когда вы будете в состоянии компетентно судить о своих успехах и достижениях окружающих.
   И все же у меня есть один способ помочь вам почувствовать, что такое чтение. Предлагаю задуматься о различии всех известных нам типов чтения.
   Такой способ говорить о чтении однажды оказался для меня жизненной необходимостью. Я читал лекцию на тему образования перед аудиторией, состоявшей из трех тысяч школьных учителей. Я говорил о плачевной ситуации в сфере образования, когда студенты колледжей не умеют читать и с этим ничего нельзя сделать. По выражению лиц слушателей было видно, что они не понимают меня. Разве они не учат детей читать? Фактически это происходит еще в младшей школе. Почему же я призываю их все четыре года учебы в колледже обучать детей чтению великих книг?
   Их недоверие и растущее недовольство побудило меня пойти дальше. Я сказал, что читать не умеет большинство людей, в том числе и многие знакомые мне профессора университетов, а возможно, и моя аудитория. Такое преувеличение лишь усугубило недовольство моих слушателей. Они-то знали, что умеют читать, и делали это каждый день. Что за бред несет этот идиот на кафедре? Именно тогда я внезапно понял, как внятно объяснить свою мысль. Для этого нужно было выделить два вида чтения.
   Пояснение звучало примерно так. Есть книга, сказал я, и есть ваш разум. Книга состоит из текста, написанного кем-то, с целью передать вам какое-то определенное содержание. Ваша успешность в чтении определяется тем, насколько точно и глубоко вы поняли то, что именно автор хотел сообщить людям.
   Листая страницы, вы или полностью понимаете замысел автора, или нет. Если да, возможно, вы получаете верную информацию, но не станете расширять границы понимания. Если же при беглом знакомстве книга полностью понятна, скорее всего, вы с автором мыслите одинаково. Буквы на страницах передают ваши общие взгляды.
   Рассмотрим второй вариант. Вы не добились идеального понимания сразу. Давайте даже предположим – хотя, к несчастью, так бывает не всегда, – что вы осознаете границы своего понимания. Вы знаете, что не все уловили в данной книге, а значит, она еще может помочь вам понять что-то новое.
   Как же поступить в этом случае? Вариантов много. Можно отдать книгу тому, кто, на ваш взгляд, умеет читать лучше, и попросить его объяснить сложные пассажи. Или попросить, чтобы он порекомендовал вам учебник или статью, где объясняется замысел автора. Или, как делают многие студенты, решить, что не стоит прыгать выше головы и удовлетвориться полученным результатом, убедив себя, что все остальное не имеет значения. В каждом из этих случаев вы не выполняете необходимую работу с этой книгой.
   Ее можно выполнить лишь одним способом. Без посторонней помощи вы беретесь за книгу и упорно работаете над ней. Опираясь только на собственные умственные способности, вы изучаете текст таким образом, чтобы постепенно переходить от непонимания к пониманию. Такой переход, достигнутый путем умственной работы над книгой, называется чтением – таким видом чтения, который демонстрирует ваши способности к пониманию.
   Итак, я примерно описал, что под словом «чтение» подразумеваю процесс, при котором разум человека без посторонней помощи, опираясь только на читаемые символы, преодолевает новые высоты исключительно в результате собственных усилий. Разум проходит тернистый путь от меньшего понимания к большему. Прилагаемые для этого усилия – суть различные действия, из которых складывается искусство чтения. «Сколько таких действий вы знаете? – спросил я тогда у трех тысяч учителей. – Что бы вы сделали, если бы ваша жизнь зависела от способности понять текст, который при первом прочтении оставил вас в легком недоумении?»
   Выражение их лиц полностью изменилось. Они откровенно ответили, что не имеют ответа на такой вопрос, и согласились с тем, что искусство чтения существует и некоторые люди им прекрасно владеют. Конечно, не всякое чтение представляет собой процесс, описанный выше. Мы довольно много читаем, не поднимаясь над собой, не выходя за рамки своего уровня, – просто ради новой информации или легкого развлечения. Мы отказываем своему уму в работе и развитии. Так что в нашей жизни сосуществуют разные виды чтения: для информации, для развлечения и для понимания. Может показаться, что разница заключается только в цели чтения. Отчасти это верно. Но кроме этого причина кроется в разных текстах и способах чтения. Невозможно получать информацию из комикса или развивать интеллект, читая календарь. Все тексты имеют разную ценность, а потому нужно относиться к ним с учетом данного фактора. Каждую из потребностей надо удовлетворять, обращаясь к соответствующим текстам. Более того, важно понимать пути достижения своих целей и уметь читать каждый текст по-своему.
   Оставим на время чтение для развлечения и рассмотрим два основных вида чтения – ради информации и ради понимания. Думаю, вы легко заметите их корреляцию с умением читать в целом. Более слабый читатель обычно способен только на первый способ чтения: ради информации. Более сильный, несомненно, способен на большее. Он в состоянии понять новую информацию, а не только усвоить ее. Переход от непонимания к пониманию с помощью собственного умственного усилия при чтении напоминает процесс вытягивания себя за косичку из болота. Это титанический труд. Безусловно, мы можем назвать его более активным чтением, которое предполагает не только принципиально другой уровень деятельности и мастерства в реализации различного рода задач. Очевидно также, что тексты повышенной сложности, доступные более сильному читателю, в первую очередь заслуживают и требуют именно такого способа чтения.
   И наоборот, тексты, которые можно понять без особых усилий, например, газеты или журналы, требуют от нас минимального уровня чтения. Искусство здесь не востребовано, поскольку подобные тексты можно читать относительно пассивно. Каждый человек, умеющий читать, найдет для себя материалы такого рода по собственному вкусу. То, что одному дается без усилий, может требовать серьезной работы от другого. Предел возможностей каждого человека зависит от приобретенного им мастерства и связан с врожденными способностями.
   Однако наша цель состоит не в том, чтобы сортировать читателей по врожденным качествам на сильных и слабых. Моя идея такова – для каждого из нас существуют два вида текстов. Первые читаются без усилий, для получения информации, поскольку не содержат ничего такого, что нельзя понять немедленно. Вторые поначалу не усваиваются полностью и требуют дополнительных усилий для их понимания. Безусловно, текст может быть совершенно недоступен для понимания. Но узнать это можно только на личном опыте, для чего придется развить навык чтения, то есть умение прилагать усилия.
– 5 —
   Большинству из нас не известны границы собственного понимания. Мы никогда не испытывали свои способности в полной мере. Я искренне убежден, что почти все великие книги из любой области человеческой мысли доступны для понимания каждому, кто наделен обычными умственными способностями. Конечно, при условии, что они овладели мастерством, необходимым для их прочтения, и прилагают соответствующие усилия. Безусловно, более одаренные от рождения раньше достигнут цели, но «непроворным достается успешный бег».
   При этом следует учитывать некоторые нюансы. Вы можете неверно судить о результатах своего процесса чтения, полагая, что поняли книгу, и довольствоваться приобретенным без усилий, тогда как на самом деле от вас многое ускользнуло. Первый принцип осознанной практики проверен временем: мудрость начинается с признания собственного невежества. Чтение как сознательное стремление понять начинается с чуткого отношения к тому, насколько понятна вам та или иная фраза.
   Я вижу, что многие студенты читают сложные книги, как спортивные новости. Иногда в начале занятия я спрашиваю, полностью ли понятен им тот или иной текст. Ответом всегда становится снисходительное молчание. Но проходит два часа – и они не могут ответить ни на один простейший вопрос о книге, после чего с искренним недоумением признают собственные пробелы в понимании данного текста. Они-то искренне считали, что прочли его. Конечно, прочли, но не тем способом.
   Если бы они позволили себе недоумевать в процессе чтения, а не по окончании, если бы начали подчеркивать непонятные места, а не выбрасывать их тут же из головы, быть может, им стало бы ясно, что эта книга не входит в их обычный «рацион».
   Теперь пора подвести итог и четко обозначить различие двух типов чтения, поскольку граница между текстами, требующими разных способов чтения, часто бывает размыта. Мы постараемся использовать слово «чтение» в разных значениях до тех пор, пока можно будет различать эти два типа постижения текста.
   Первое значение мы используем, когда говорим о чтении газет, журналов и прочих материалов, которые, в зависимости от нашего умения и способностей, осваиваются нами без каких-либо усилий. Подобные тексты могут пополнять багаж знаний, но не расширяют границы нашего понимания. Иначе мы при определенной степени чуткости и искренности испытали бы огромное недоумение и смущение от прикосновения к глубинам собственного разума.
   Второе значение я сформулировал бы как необходимость читать текст, который на первый взгляд не вполне понятен. В данном случае материал для чтения поначалу превосходит уровень читателя. Автор сообщает нечто способное расширить границы его понимания. Такое взаимодействие должно быть реально, иначе ни один человек не сможет учиться у другого, устно или письменно. Под словом «учиться» я подразумеваю «понимать больше», а не запоминать новую информацию, которая по сложности не отличается от уже имеющейся в нашем багаже.
   Получение новой информации при чтении – процесс несложный, если, как я уже говорил, новые факты относятся к тому же уровню доступности, что и ранее известные нам. Человек, который знает какие-то моменты американской истории и понимает их в определенном свете, читая первым способом, легко может выучить новые факты и понять их смысл по аналогии с уже знакомыми сведениями. Представим, что он будет читать исторические материалы, цель которых – не изложение фактов, а их рассмотрение в новом, более глубоком свете. Представим также, что данный текст предполагает более глубокое понимание, чем то, что доступно человеку перед началом чтения. Если он сможет достичь такого понимания, то мы расценим это как применение второго способа чтения. А сам читатель буквально вырастет в собственных глазах благодаря предпринятым усилиям. Конечно, косвенно этому поспособствует и сам автор, у которого можно чему-то научиться.
   Каковы же условия для чтения таким способом? Их всего два. Во-первых, изначальное неравенство в глубине понимания текста. Автор превосходит читателя, и его книга должна в доступном для чтения виде передавать то понимание, которого он уже достиг, а его потенциальные читатели – еще нет. Во-вторых, читатель должен уметь преодолевать это неравенство, частично или даже полностью приближаясь к уровню автора. При достижении этого уровня сообщение понимается идеально.
   Одним словом, учиться можно только у тех, кто нас превосходит. Главное – знать, кто твои учителя и как у них учиться. Человек, имеющий ответ на этот вопрос, овладел искусством чтения в том смысле, который мне особенно важен. Вероятно, у каждого есть определенная способность к такому чтению. Все мы получаем тем больше, чем более ценен материал, к пониманию которого мы прилагаем усилия.

Глава третья
Чтение – это учеба

– 1 —
   Слова «чтение – это учеба» составляют предложение. Очевидно, что оно важно для нашего обсуждения. Я бы даже сказал, что на данный момент наиболее важно. Оно определяется весомостью слов, из которых состоит. К тому же эти слова имеют множество значений, что мы уже видели на примере слова «чтение». Разные значения имеет и слово «учеба», а маленькое слово «это» – настоящий чемпион по многозначности. Выходит, что данное предложение нельзя сразу опровергнуть или подтвердить. Оно имеет целый ряд смыслов, одни из которых могут быть истинными, а другие – ложными. Узнав, в каком значении я употребил каждое из этих слов, вы поймете мысль, которую я намерен передать. Тогда и только тогда вы сможете согласиться или начать спорить со мной.
   Зная, что мы не рассматриваем процесс развлекательного чтения, вы вправе упрекнуть меня в неточности формулировки. Но я же не сказал «определенное чтение – это учеба». Да вы и сами скоро научитесь чувствовать эту разницу. Слово «определенное» я опустил благодаря контексту. Из него уже следовало, что чтение для развлечения нас не интересует.
   Чтобы истолковать данное предложение, нужно сначала задаться вопросом: что такое учеба? Безусловно, мы не сможем обсуждать это достаточно подробно, но способны привести примерное общеизвестное описание: учеба – это приобретение знаний. Не захлопывайте книгу – я не собираюсь давать определение знанию. Если я попробую это сделать, мы окажемся погребены под завалами других слов, которые тоже придется объяснять. Для наших целей хватит и обычного понимания слова «знание». У вас есть знания. Вы знаете, что вы знаете и что́ именно знаете. Вам известна разница между «знать» и «не знать».
   Если бы пришлось рассматривать природу знания с философской точки зрения, вы бы зашли в тупик, как и множество философов. Оставим в стороне подобные вопросы и будем считать, что примерно одинаково понимаем слово «знание». Тем не менее можно возразить, что при этом фраза «учеба – это приобретение знаний» имеет и другие подводные камни. Мы учимся играть в теннис или готовить. Игра в теннис и готовка – это не знания. Это виды деятельности, требующие определенного мастерства.
   Подобное возражение резонно. Хотя любое мастерство подразумевает знание, для овладения мастерством одного знания недостаточно. Мастер не только знает, но и умеет делать то, что другой человек не умеет вообще или выполняет хуже. Это всем известное различие, которое мы проводим между знанием как что-то делать и знанием чего-то. Можно учиться что-то делать и изучать что-то. Вы уже сталкивались с этим различием, когда осознали необходимость научиться читать и учиться далее при помощи чтения.
   Таким образом, мы ограничили сферу употребления слова «чтение». Чтение – это учеба только в смысле приобретения знаний, но не мастерства. Нельзя научиться читать в процессе чтения этой книги. В данном случае речь идет только об изучении природы чтения и правил этого искусства. Моя книга способна помочь в закреплении навыка, чего явно недостаточно. Нужно еще научиться соблюдать все правила и постоянно практиковаться в чтении. Только таким образом можно овладеть настоящим мастерством – тем, что выходит за пределы знаний, изложенных в любой книге.
– 2 —
   Пока все хорошо. Но теперь мы должны рассмотреть различия между чтением ради информации и чтением ради понимания. В предыдущей главе я говорил о том, насколько активнее второй вид чтения и каковы при этом ощущения читателя. Теперь необходимо понять, что́ мы получаем при каждом виде чтения. Информация и понимание в каком-то смысле относятся к знаниям. Получение информации – это учеба, так же как и осмысливание чего-то нового. В чем же разница?
   Иметь информацию – значит знать некий факт. Понимать – значит осознавать дополнительные нюансы: почему так бывает, какова связь с другими фактами, чем они отличаются, в чем совпадают и так далее.
   Многим из нас подобные различия знакомы: примерно так же умение запоминать отличается от умения объяснять. Запомнив сказанное автором, вы выучили что-то в процессе чтения. Если его слова правдивы – вы узнали о мире что-то новое. Это знание может касаться либо данной книги, либо всего мира в целом. Вне зависимости от этого, если вы задействовали только собственную память, вы не сможете получить ничего, кроме информации, поскольку не сделали никакого открытия. Открытие происходит, когда вы помимо слов автора узнаёте, что именно он имел в виду и почему сказал так, а не иначе.
   Приведу простой пример. История, о которой я собираюсь рассказать, произошла на одном из моих занятий. Мы читали трактат Фомы Аквинского о страстях, но подобное случалось множество раз с самым разнообразным материалом. Я спросил одного из студентов, что говорил святой Фома о страстях. Тот совершенно верно ответил, что святой Фома считал любовь первичной страстью, а остальные чувства – перечисленные студентом совершенно правильно – следовали за ней в определенном порядке. Я спросил, что это значит. Студент был обескуражен. Разве он неправильно ответил на мой вопрос? Конечно, правильно, сказал я, но необходимо объяснить смысл. Недостаточно просто добросовестно пересказать слова Фомы Аквинского – мне нужно было знать, что именно автор имел в виду. Студент снова попытался ответить, но ничего не вышло – он повторил то же самое, немного изменив порядок слов. Вскоре стало очевидно, что он не понимает, о чем говорит, хотя его ответ заслужил бы хорошую оценку на любом экзамене, не предполагающем каверзных вопросов о смысле.
   Я постарался ему помочь и спросил, в каком смысле любовь первична – не в том ли, что из нее проистекают все прочие чувства? Каким образом от любви зависят ненависть и гнев, надежда и страх? Как связаны с любовью радость и горе? Что такое любовь? Голод или жажда – это любовь? Или же любовь – это лишь то прекрасное чувство, которое правит миром? Тяга к деньгам и славе, знаниям и счастью – любовь ли это?
   В том случае, когда студент мог ответить на эти вопросы словами Фомы Аквинского, он так и поступал. Если его пересказ был неточен, на помощь приходили его однокурсники.
   Я попробовал зайти с другой стороны. Извинившись, я попросил их вспомнить о собственном эмоциональном опыте. Судя по возрасту, они уже вполне могли пережить какие-то страсти. Приходилось ли им ненавидеть, была ли ненависть связана с любовью к этому человеку? Или ее провоцировал кто-то другой? Случалось ли им испытывать ту неповторимую гамму чувств, когда одно ощущение незримо перетекает в другое? Студенты отвечали весьма расплывчато, но не от смущения или недовольства, а потому что абсолютно не привыкли изучать свой эмоциональный опыт подобным образом. Они явно не проводили никаких параллелей между страстями святого Фомы и собственным опытом. Для них это были совершенно разные вещи.
   Именно тогда стало ясно, почему они абсолютно не поняли прочитанный текст. Они восприняли его исключительно на уровне слов, которые запомнили и смогли повторить в ответ на мои вопросы. Так они поступали и с другими предметами, а я просто слишком многого от них хотел.
   Тем не менее я продолжал настаивать. Если им сложно понять Фому Аквинского в свете собственного опыта, не поможет ли опыт, заимствованный из романов? Художественную литературу они читали. Некоторые из них читали даже великие романы. Встречались ли там упоминания тех или иных страстей? Они были разными? Как они были связаны между собой? Студенты все так же «плавали». Их ответы состояли из поверхностного пересказа сюжетов. Увы, прочитанные романы они поняли не лучше, чем Фому Аквинского.
   Наконец я спросил, какие еще предметы они изучают? Где еще они в ходе занятий могут обсуждать страсти и чувства? Как оказалось, большинством студентов был освоен элементарный курс психологии, а двое из них даже слышали о Фрейде и, возможно, что-то о нем читали. Обнаружив то, что они не установили связь между физиологией эмоций, по которой наверняка сдали экзамены, и описанием страстей Фомы Аквинского, как и то, что они не уловили совпадение позиций святого Фомы и Фрейда, я понял истинную причину своего недовольства.
   Эти студенты учились на разных курсах колледжа. Они умели читать только в первом значении этого слова. Долгие годы в школе они читали только ради информации, которую нужно было получить, чтобы успешно написать контрольные работы и сдать экзамены. Они никогда не пытались связать истинный смысл книги с собственным опытом.
   Разве знали они, что книги существуют не только для того, чтобы запоминать их содержание? Увы, нет. Разве подозревали они о своей несостоятельности, пока не пришли в мой класс? Тоже нет. Они старательно подготовились к занятию и искренне полагали, что сделали это хорошо. Им даже не пришло в голову, что кто-то может поинтересоваться пониманием прочитанного. Я понял проблему – мы начали усиленно заниматься. Но даже в конце курса мои студенты, к сожалению, оставались беспомощными. В лучшем случае они осознали, что весьма плохо понимают прочитанное, но ничего не смогли с этим сделать. Сейчас, на завершающей стадии обучения, они оказались абсолютно неподготовленными к чтению ради понимания.
– 3 —
   Читая ради информации, мы ищем факты. Читая ради понимания, мы узнаем не только факты, но и их смысл. Каждый способ чтения имеет свои достоинства, но только при условии его адекватного использования. Если автор понимает не больше нас или в определенной части текста не утруждает себя объяснением, мы можем получить от него разве что информацию. Но если он постиг нечто недоступное нам и к тому же постарался передать это в своем тексте, мы многое потеряем, если будем читать этот текст, как газету или журнал.
   Книги, которые мы считаем великими или достойными внимания, обычно заслуживают более высокого уровня прочтения. Безусловно, любой текст можно прочесть как ради информации, так и ради понимания. Полезно уметь запоминать слова автора и понимать их смысл. Можно сказать, что получение информации – это предпосылка к пониманию. Я не призываю вас отказаться от информации, но читать великую книгу исключительно ради фактов – это все равно что копать червей авторучкой.
   «Дурак набитый, уйму разных книг
   Он проглотил, но ни в одну не вник».
   Мы сплошь и рядом встречаем таких грамотных неучей, читающих много и плохо. Греческое слово, означающее подобную смесь учености и глупости, свойственную «пожирателям» книг всех времен, на наш язык переводится и как «недоучка», и как «второкурсник».
   Начитанность нередко означает количество, и только иногда – качество чтения. Пессимист и мизантроп Шопенгауэр начал активно выступать против излишнего чтения, когда понял, что в большинстве своем люди читают пассивно и бездумно заглатывают «отравленную» беспорядочную информацию. Бэкон[8] и Гоббс[9] разделяли его точку зрения. Так, Бэкон говорил: «Одни книги пробуют на вкус, другие – проглатывают, и лишь немногие – разжевывают и усваивают». Эта общая для многих идея основана на четком разграничении способов чтения, соответствующих разным видам литературы.
– 4 —
   Мы немного продвинулись в понимании фразы «чтение – это учеба». Мы знаем, что в процессе чтения можно кое-чему научиться, приобретя знание, но не навык. Однако будет большой ошибкой считать, что способ чтения, при котором мы получаем информацию или что-то понимаем, идентичен способу обучения, с помощью которого мы приобретаем знания. Это будет равноценно утверждению, будто знания можно получить лишь в результате чтения.
   Чтобы избежать этой ошибки, рассмотрим еще одно различие в типах обучения, которое существенно влияет на сам процесс чтения и его отношение к образованию в целом. Если моя мысль вам незнакома или несколько сложна, предлагаю считать следующие страницы испытанием вашей способности читать. Сейчас хороший повод начать активное чтение – выделять ключевые слова, отмечать различия, наблюдать, как расширяется значение исходной фразы.
   В истории образования люди всегда четко различали два источника знаний: учебу и открытие. Учеба – это процесс, в ходе которого один человек обучает другого устно или письменно. Но знания можно приобрести и без учителя. Это возможно, иначе каждый учитель должен был бы иметь своего учителя. Но кто же тогда научился первым? Таким образом, должна существовать возможность открытия – узнавания нового в результате поиска, исследования или размышления, но без участия учителя в этом процессе.
   Открытие имеет такое же отношение к учебе, как узнавание нового без помощи учителя к узнаванию нового с его непосредственным участием. В обоих случаях деятельность по изучению берет на себя тот, кто учится. Будет большой ошибкой предполагать, что открытие активно, а обучение пассивно. Ведь пассивное узнавание нового так же невозможно, как и абсолютно пассивное чтение.
   Разница между двумя видами узнавания чего-то нового состоит в особенностях материала, над которым работает учащийся. При поддержке учителя он выполняет определенные действия с сообщаемой ему информацией. Он работает со словом, устным или письменным. Он учится путем чтения или слушания. Кстати, обратите внимание на тесную взаимосвязь процессов чтения и слушания. Если не брать в расчет небольшие различия между этими двумя способами коммуникации, можно сказать, что чтение и слушание – это одно и то же искусство учиться. Но когда учащийся двигается вперед самостоятельно, он постигает новое скорее из самой природы, чем из слова – сказанного или написанного. Такое обучение представляет собой чистый акт открытия. Трактуя слово «чтение» в широком смысле, можно сказать, что открытие – это искусство чтения природы, а обучение (с учителем) – это искусство чтения книг или (если включать сюда и процесс слушания) искусство учиться благодаря словам.
   А как же мышление? Если под словом «мышление» мы подразумеваем использование разума для получения знаний и если возможность приобретения знаний исчерпывается обучением и открытием, то совершенно очевидно, что мышление всегда сопровождает один из этих видов деятельности. Думать необходимо как в процессе чтения и слушания, так и в процессе исследования. Разумеется, способы мышления отличаются – так же, как и способы обучения.
   Многие считают, что использование мышления более свойственно процессам исследования и открытия, чем формату занятий с учителем. Так происходит, потому что чтение и слушание часто относят к пассивным видам деятельности. Вероятно, и в самом деле чтение ради информации не требует такой умственной работы, как исследование или открытие. Это менее активный способ чтения. Но данное утверждение неприменимо к более активному чтению – то есть к усилию понять. Никто из людей, практикующих такой способ чтения, не скажет, что он возможен без мышления.
   Вообще мышление – это только одна сторона механизма обучения. Помимо этого необходимо наблюдать, запоминать и создавать в воображении образы того, что не поддается наблюдению. Существует тенденция особо выделять роль этих действий в процессе исследования или открытия, забывая и недооценивая их важность при обучении путем чтения или слушания. Стоит на миг задуматься, и вы поймете, что способности чувствовать и рассуждать подкреплены теми же навыками, которые помогают совершать открытия: проницательностью, хорошей памятью, богатым воображением и, конечно, разумом, способным к анализу и рефлексии. Хотя в целом эти навыки совпадают, в двух видах обучения они могут использоваться совершенно по-разному.
– 5 —
   Я хотел бы еще раз обратить внимание своих читателей на две распространенные ошибки. Первую допускают те, кто пишет или говорит об искусстве мышления так, словно оно существует само по себе. Поскольку механизм мышления всегда напрямую связан с процессами обучения или исследования, напрашивается единственно верный вывод: искусство мышления не может существовать отдельно от искусства чтения и слушания с одной стороны и от искусства открытий – с другой. По аналогии с утверждением, что чтение – это учеба, правильно будет сказать, что чтение – это мышление. Подробно охарактеризовать искусство мышления можно только в контексте детального анализа чтения и исследования.
   Вторую ошибку совершают те, кто пишет об искусстве мышления так, словно оно тождественно искусству открытия. Яркий пример такой ошибки, оказавшей колоссальное влияние на всю систему образования в Америке, – это работа Джона Дьюи «Как мы мыслим». Она стала настольной книгой многих тысяч учителей, подготовленных в наших учебных заведениях. Профессор Дьюи рассматривает мышление как процесс, запускающийся исключительно при совершении открытий. Но это лишь один из двух основных способов мышления. Не менее важно понимать, как мы мыслим, когда читаем книгу или слушаем лекцию. Быть может, для учителей это даже важнее, поскольку искусство читать мы можем связать с искусством учиться, так же как искусство писать напрямую связано с искусством читать. Я уверен – тот, кто плохо читает, не может хорошо писать. Кроме того, очень сомневаюсь, что неумеющий учиться способен учить.
   Вероятно, эти ошибки имеют комплексную причину. Отчасти они связаны с ложным предположением, что преподавание и исследование являются активными действиями, а чтение и обучение – исключительно пассивными. Отчасти – с преувеличением роли научного метода, при котором упор делается на исследовании как единственном условии для запуска процесса мышления. Вероятно, было время, когда люди совершали противоположную ошибку, преувеличивая значимость чтения книг и слишком мало внимания уделяя «чтению» природы. Тем не менее нас это не оправдывает. Обе крайности одинаково неприемлемы. В гармоничном образовании следует придавать равное значение обоим типам обучения и соответствующим навыкам. Какой бы ни была причина этих ошибок, результат их воздействия на американское образование очевиден. Возможно, именно они повлекли за собой почти полное пренебрежение осмысленным чтением в школьной системе. Гораздо больше времени уходит на то, чтобы учить человека навыкам самостоятельного обретения знаний. По-моему, нет особой заслуги в том, чтобы тратить время на самостоятельные поиски того, что уже кто-то открыл. Лучше сберечь мастерство для исследования неизведанного и оттачивать его, перенимая опыт и знания у тех, кто уже владеет и готов делиться ими.
   Невероятно много времени тратится впустую на лабораторные занятия. Как правило, присутствие огромного количества лабораторных работ в учебных планах оправдывают тем, что они якобы учат мыслить. Это верно, но учат они лишь одному способу мышления. Любой всесторонне образованный человек, даже профессиональный исследователь с научной степенью, должен уметь учиться по книгам. Человечество – поколение за поколением – не должно осваивать всю мудрость мира и учить все с нуля. По сути, это невозможно и бессмысленно. И данный процесс напрямую коррелирует с навыками чтения. Если не развивать мастерство чтения, что как раз и наблюдается сегодня в американском образовании, читать будут все реже. Можно приобретать новые знания, общаясь с природой – она всегда будет отвечать на вопросы человека, – но нет смысла разговаривать с предками, не научившись слушать.
   Вы скажете, что разница между чтением книг и «чтением» природы невелика. Однако следует помнить, что проявления природы – это не символы, которые транслируют что-то от имени другого человека, и не слова, которые можно прочесть или услышать. И не забывайте: когда мы стремимся учиться непосредственно у природы, наша главная цель состоит в том, чтобы понять мир, в котором мы живем. Мы не соглашаемся и не спорим с природой, как в случае с книгами.
   Когда мы стремимся учиться по книгам, наша главная цель остается такой же. Но в этом случае мы должны сначала убедиться, что правильно поняли, о чем говорится в той или иной книге. Только тогда мы можем согласиться или не согласиться с автором. Процесс понимания природы непосредственно отличается от понимания книги путем интерпретации. Критичность необходима только в последнем случае.
– 6 —
   До сих пор я исходил из того, что чтение и слушание можно считать обучением у кого-то. В некоторой степени это верно, поскольку они являются теми способами обучения, для которых необходимо уметь учиться у другого человека. Прослушивание курса лекций во многом похоже на чтение книги. Большинство правил, которые я сформулирую относительно чтения книг, применимы и к прослушиванию лекций. И все же есть причина затеять дискуссию об искусстве чтения или хотя бы отвести чтению ведущую роль, а прочие виды деятельности счесть второстепенными. Дело в том, что слушание – это обучение с живым учителем, а чтение – обучение с человеком, которого физически нет рядом с вами: он либо уже покинул этот мир, либо просто находится далеко от вас.
   Если вы зададите вопрос живому учителю, вероятно, он вам ответит. Если вы не поймете полученный ответ, у вас останется шанс попросить объяснений вместо долгих обдумываний. Задавая подобный вопрос книге, вы должны будете ответить на него самостоятельно. В этом отношении книга сродни природе. Когда вы с ней заговорите, она ответит ровно настолько, насколько вы сами способны к мышлению и анализу.
   Конечно, я не утверждаю, что ответ учителя избавит вас от дальнейшей работы. Так бывает только с простыми вопросами о конкретных фактах. Но ожидая объяснений, вы получаете их лишь в том случае, если поняли ответ. Тем не менее, когда учитель присутствует рядом, у вас есть шанс понять его, в отличие от ситуации, когда слова учителя содержатся в книге.
   Однако надо помнить, что книги тоже можно читать под руководством учителей. Таким образом, следует более детально рассмотреть отношение между книгами и учителями – и между способами обучения по книгам и с помощью учителей. Это тема следующей главы. Она рассчитана прежде всего на тех, кто еще учится, но будет актуальна и для всех остальных, поскольку продолжение образования зависит исключительно от книг, и нам следует знать, как по ним учиться. Возможно, нам даже повезло, что рядом больше нет учителей.

Глава четвертая
Учителя: одушевленные и неодушевленные

– 1 —
   Преподавание, как мы уже убедились, – это процесс, в котором один человек учится у другого посредством коммуникации. Таким образом, преподавание следует отличать от открытия, когда человек узнает нечто самостоятельно, наблюдая и размышляя, а не получая информацию от кого-то со стороны. Разумеется, в жизни оба способа обучения тесно взаимосвязаны. Люди помогают друг другу, в том числе и в получении знаний. Тем не менее, если очень постараться, всегда можно вспомнить, как получено конкретное знание – от другого человека или самостоятельно.
   Мы помним, как именно научились чему-либо – по книге или у учителя. Из самого слова «научиться» следует, что книгу, из которой мы что-то узнали, тоже можно причислить к категории учителей. Таким образом, следует различать учителей пишущих и говорящих – тех, кого мы читаем, и тех, кого слушаем.
   Для удобства я буду называть говорящего учителя одушевленным. Это человек, с которым мы находимся в личном контакте. Книги же назовем неодушевленными учителями. Обратите внимание: я не утверждаю, что автора книги уже нет среди живых. Он может быть вполне бодрым и одушевленным преподавателем, который не только ведет лекции, но и заставляет читать свои книги.
   Неважно, жив ли автор. Книга – это неодушевленный предмет. Она не может с нами заговорить или ответить на вопрос. Она не развивается и не меняет свое мнение. Она что-то сообщает, но с ней невозможно общаться так, как иногда это получается с одушевленными учителями. Редкие случаи, когда удается поговорить с автором книги, помогают осознать, чего мы лишены, если автора нет в живых или с ним утеряна связь.
– 2 —
   Какова же роль одушевленного учителя в нашем образовании? Он может оказать бесценную помощь в приобретении множества конкретных навыков: вырезать бумажные вертушки в детском саду, складывать буквы в слова в младших классах, писать и читать, умножать и делить, готовить и шить, делать табуреты, в конце концов. Одушевленный учитель помогает совершенствоваться в любом искусстве, даже в искусстве саморазвития, проведения опытов или чтения. При этом обычно используется не только речь. Учитель указывает и показывает, что именно нужно делать, и иногда помогает выполнять нужные действия. Без сомнения, в таких вопросах одушевленный учитель гораздо эффективнее. Ведь даже самый эффективный самоучитель не сможет отвести вас за руку к цели или сказать в нужный момент: «Не делай так. Делай вот так!»
   Таким образом, выясняется следующее. Одушевленный учитель лишь способствует нашим собственным открытиям. Он не может сам дать все необходимые знания, ведь тогда это уже не будет открытием. Такой учитель с готовностью приведет нас к точке, с которой совершаются открытия, то есть расскажет, как правильно исследовать, наблюдать и мыслить в процессе поиска. А еще он поможет освоить все эти действия. В целом, конечно, данный метод – прерогатива авторов наподобие Дьюи с его книгой «Как мы мыслим» и тех, кто стремится научить всех действовать по своим правилам.
   Поскольку нас прежде всего интересует чтение – и другие способы обучения с преподавателем, – будет правильно ограничить тему дискуссии ролью учителя, состоящей в том, чтобы передавать знания или помогать нам их получать от кого-то. Поэтому пока мы будем считать одушевленного учителя источником знаний, а не наставником, который помогает учиться что-то делать.
   В качестве источника знаний одушевленный учитель конкурирует или сотрудничает с нашими неодушевленными учителями – то есть с книгами. Говоря о конкуренции, я имею в виду, что многие преподаватели рассказывают студентам на лекциях о том, чему можно научиться по книгам, которые они сами прочли перед выходом к аудитории. Сотрудничеством я называю ситуацию, когда реальный преподаватель каким-то образом делит функции учителя между собой и книгами: часть материала он рассказывает студентам, как правило, добавляя к содержанию своей лекции знания, почерпнутые в книгах, а остальное предлагает учить по книгам.
   Если бы это была единственная функция одушевленного учителя по передаче знания, то все, чему учат в школе, можно было бы освоить за ее пределами и без помощи учителей. Но прочесть самому всегда сложнее, чем услышать чей-то пересказ. Возможно, пришлось бы читать больше книг, если бы учиться можно было только по ним. Тем не менее, если одушевленный учитель может передать только те знания, которые получил из книг, вы способны получить их сами, непосредственно с помощью чтения. И усвоите вы их на том же уровне, если читаете не хуже.
   Подозреваю, что чтение поможет вам больше, если вы ищете понимание, а не информацию. Да, многие из нас подвержены пороку пассивного чтения, но большинство людей не менее пассивно реагируют на лекции. Есть удачная шутка, что на лекции записи преподавателя становятся конспектом студента, минуя сознание обоих.
   Как правило, конспектирование – это не активное усвоение материала, а почти автоматическая запись сказанного. Привычка к нему тем чаще становится суррогатом учебы и мышления, чем дольше человек получает образование в учебных заведениях. Хуже всего обстоят дела на юридических и медицинских факультетах, а также в аспирантурах. Спрашивается, как можно отличить студента от аспиранта? Если, войдя в аудиторию, вы скажете «Доброе утро», студенты ответят вам, а аспиранты законспектируют ваши слова.
   Одушевленный учитель выполняет еще две функции, связанные с книгами. Первая – это повторение. Все мы помним свой школьный опыт, когда учитель рассказывал в классе то же самое, что потом задавал прочесть в учебнике, написанном им самим или его коллегами. Каюсь, я тоже так поступал. Помню, как я вел свой первый курс. Это были основы психологии. К курсу прилагался учебник. Экзамен по этому курсу предполагал, что студент должен выучить только то, что сказано в учебнике. Единственной моей задачей как преподавателя было помочь учебнику выполнить эту нехитрую функцию. На своих лекциях я частично задавал вопросы из числа тех, которые могут встретиться на экзамене, и, кроме того, читал лекции, пересказывая главы из книги своими словами.
   Изредка я пытался что-то объяснить, но если студент прочел и усвоил учебник, то он мог понять эту мысль самостоятельно. Если он не умел так читать, то, скорее всего, мое объяснение не могло ему помочь.
   Большинство студентов проходили этот курс ради оценки, а не ради собственной пользы. Поскольку на экзамене проверялось не понимание, а запоминание, они считали мои объяснения пустой тратой времени и чистым самолюбованием. Не знаю, почему студенты продолжали ходить на эти занятия. Если бы они прочли учебник, как спортивные новости, с тем же вниманием к подробностям, то сдали бы экзамен, не тратя время на мои нудные лекции.
– 3 —
   Последнюю функцию сложно сформулировать. Возможно, я назову ее «функция оригинального сообщения». Представьте себе одушевленного учителя, который знает нечто, чего не найдешь в книгах. Это должно быть то, что он открыл сам и еще нигде не опубликовал. Так бывает редко. Сегодня это чаще всего происходит в области специальных стипендий или научных исследований. Иногда аспирантура включает в программу обучения курс лекций, которые содержат что-то оригинальное. Если вам не повезло и вы пропустили такие лекции, можно утешиться тем, что вскоре этот материал будет непременно опубликован.
   В наши дни книгопечатание стало рутинным и привычным делом, так что вряд ли новые оригинальные идеи будут утрачены, если их никто не услышит во время лекций. Тем не менее до Вильяма Кэкстона[10] одушевленный учитель выполнял эту функцию чаще. Именно поэтому в Средние века студенты могли пересечь всю Европу только ради того, чтобы услышать знаменитого учителя. Если углубиться в историю европейского образования, то можно вспомнить время, когда знание еще не сформировалось и – соответственно – не возникла традиция изучения опыта, который текущее поколение получало у предшествующего и передавало следующему. Тогда, безусловно, учитель был в первую очередь носителем знания, а во вторую – его транслятором. То есть должен был совершить собственное открытие, перед тем как учить других.
   Сегодняшняя ситуация представляет собой другую крайность. Одушевленный учитель – это в первую очередь тот, кто учит, а не делает открытия. Большинство своих знаний он получил от других учителей, одушевленных и неодушевленных. Таков обобщенный портрет среднестатистического учителя, который чаще всего не способен быть автором оригинального сообщения. Поэтому он повторяет или перенимает знания учителей, уже покинувших этот мир. В любом случае его студенты могут легко научиться всему, что он знает, читая те же книги.
   Что касается передачи знаний, единственное оправдание одушевленного учителя звучит очень практично – плоть слаба, и человек выбирает самый легкий путь. Весь багаж лекций, заданий и экзаменов – это наиболее надежный и продуктивный способ передачи определенного объема информации и даже некоторого уровня понимания подрастающему поколению. Но обучив школьников хорошо читать, мы все равно вряд ли сможем доверить им весь труд чтения для самостоятельной учебы.
   Самоучка – столь же редкое явление, как и человек, разбогатевший с нуля. Большинство людей не получают настоящего образования и не зарабатывают состояние только своими силами. Но такие люди существуют, а значит, это в принципе возможно. Редкость подобных случаев указывает на исключительные качества этих людей – выдержку и внутреннюю дисциплину, терпение и упорство. В этом смысле знания напоминают богатство: большинству из нас нужно скармливать с ложечки даже крохи.
   Эти факты и их последствия для системы образования не отменяют главного. То, что верно для реальных учителей, так же верно и для всех учебников, задачников или программ. Все они содержат не более чем повторение, компиляцию и краткий пересказ того, что можно найти в других книгах, нередко даже в книгах одного уровня.
   Тем не менее есть одно исключение. Назовем одушевленных учителей, которые являются авторами оригинальных идей, главными учителями. Их всегда мало, хотя среди ныне живущих преподавателей есть и главные, и самые обычные. Значит, подобное разделение применимо и к разговору о неодушевленных учителях. Ведь книги тоже бывают главными и второстепенными.
   Главными книгами я считаю те, в которых содержатся оригинальные идеи. Конечно, они не всегда стопроцентно оригинальны. Напротив, абсолютная оригинальность нереальна и порочна. Она реальна только в гипотетический момент зарождения культурной традиции. И по определению порочна, потому что не следует открывать самостоятельно то, чему можно научиться у других. Лучшая оригинальность – та, которая добавляет что-то важное в фонд знаний, созданный традицией обучения. Незнание или отрицание традиции может привести к ложной или пустой оригинальности.
   Великие книги во всех областях знаний в определенном смысле всегда оригинальны. Обычно их называют классикой, но в понимании большинства людей это слово имеет неверную и отталкивающую коннотацию – неверную из-за намека на древность и отталкивающую из-за предполагаемой нечитабельности. Великие книги создавались и создаются – вчера и сегодня. Неправда, что их трудно читать. Напротив, это самые читаемые книги – и они более других заслуживают внимания.
– 4 —
   Все, о чем я писал выше, возможно, не приведет вас к тем полкам книжных магазинов, где хранятся великие книги. На самом деле о критериях отбора таких книг я расскажу гораздо позже (в шестнадцатой главе, если быть точным). Казалось бы, логичнее посоветовать, что читать, а уже потом – как читать, но я считаю более разумным изначальное объяснение требований к процессу чтения. Пока человек не научится внимательно читать, критерии оценки книг, пусть даже самые надежные, с большой вероятностью будут использоваться как правила, подлежащие слепому исполнению. Только прочитав по-настоящему несколько великих книг, вы интуитивно почувствуете те идеальные стандарты, которые станут эталоном суждений о других книгах. Если вам не терпится узнать названия книг, которые наиболее компетентные читатели считают великими, можете перейти к списку в Приложении 1 к этой книге. Но я бы посоветовал набраться терпения и для начала уделить должное внимание шестнадцатой главе.
   Пока что о великих книгах я могу сказать только то, что они хорошо читаются. Но не объясню, почему их следует читать. У этих книг есть нечто общее с популярной литературой, так как в основном они предназначены для обычных читателей, а не для ученых. Они напоминают учебники, поскольку ориентированы на новичков, а не на специалистов. Вы увидите сами, что это тоже необходимо. Такие книги несут оригинальную мысль, они должны быть обращены к аудитории, которая начинает с нуля. Единственное предварительное условие для прочтения великой книги – это другая великая книга, по которой, возможно, учился сам преподаватель.
   В отличие от учебников и популярной литературы великие книги адресованы аудитории, умеющей качественно читать, что является основным требованием. Возможно, именно из-за этого в наши дни их так мало читают. Великие книги содержат новые мысли, а не выжимки или повторения. Более того, в них эти мысли не разжевываются. Такие книги говорят нам: «Вот знания, которые стоит иметь. Приди и возьми их».
   Распространение учебников и лекционных курсов в современной системе образования – это верный признак деградации нашей грамотности. Есть грустная, но верная шутка, которая гласит: те, кто не умеет учить, учат учителей. Но еще более верным является наблюдение, согласно которому учителя, не способные помочь ученикам читать великие книги, пишут для них учебники или пользуются учебниками своих коллег. Учебник в данном случае можно назвать педагогическим изобретением, позволяющим «вложить» что-то в головы тех, кто не умеет активно черпать знания из книг. Это определение применимо и к стандартной лекции. Если учителя не знают, как читать книги совместно со студентами, они вместо этого вынуждены читать им лекции.
   Учебники и всевозможная популярная литература написаны для тех, кто не умеет читать или пользуется этим навыком только ради получения информации. Как неодушевленные учителя, они близки к своим реальным второстепенным авторам. Любой второстепенный учитель стремится передать знание ученику, не требуя от него какой-либо серьезной вдумчивой работы. Этот способ преподавания не предполагает умения учиться и представляет собой беспорядочное пичканье знаниями вместо того, чтобы помочь их качественному усвоению. Успех такого метода измеряется способностью впитывать, как губка.
   Наша главная цель – понимание, а не информация, которая, впрочем, тоже является очень важной ступенькой в процессе обучения. Значит, мы должны обращаться к главным учителям – ибо только они могут дать понимание. Но разве у кого-то есть сомнения в том, что получать знания лучше всего у главных учителей? Как можно не признавать, что требования, которые они предъявляют к нам, способствуют нашему жизненно важному развитию? Конечно, мы можем избежать усилий во время обучения, но затем обязательно столкнемся с его последствиями – различного рода несуразностями, которых нахватаемся от второстепенных учителей.
   Если в одном и том же колледже будут читать лекции два преподавателя, один из которых совершил какое-то открытие, а второй повторяет то, что слышал о работе первого, у кого вы предпочтете учиться? Даже если предположить, что повторяющий обещает упростить материал, разве вы не будете подозревать, что сведения из вторых рук неполноценны количественно и качественно? Очевидно одно – заплатив более высокую цену и прилагая соответствующие усилия, вы будете вознаграждены лучшим результатом.
   Иногда, конечно, бывает и так, что главных учителей уже нет на свете. Оставшиеся после них книги – это неодушевленные учителя, а одушевленные учителя второстепенны. Предположим, что нам удастся воскресить главных учителей всех времен. Представьте, что на свете существует колледж или университет с таким факультетом, где историю Греции читают Геродот и Фукидид, а о падении Рима рассказывает Эдвард Гиббон. Платон и Фома Аквинский ведут курс метафизики. Фрэнсис Бэкон и Джон Стюарт Милль дискутируют о научной логике. Аристотель, Бенедикт Спиноза и Иммануил Кант исследуют проблемы нравственности. Никколо Макиавелли, Томас Гоббс и Джон Локк рассуждают о политике.
   Курс математики здесь можно пройти у Евклида и Рене Декарта, которым помогают Георг Фридрих Риман и Георг Фердинанд Кантор. В конце студентам для совершенствования знаний предлагают прослушать курс Бертрана Рассела и Альфреда Уайтхеда. Здесь доступны всем желающим лекции Блаженного Августина и Уильяма Джеймса о природе человека и его разума, комментарии к которым можно получить у Жака Маритена. Уильям Харви увлеченно исследует на этом факультете систему кровообращения, а Гален, Клод Бернар и Джон Холдейн преподают общую психологию[11].
   Лекции по физике читают великие Галилео Галилей и Исаак Ньютон, Майкл Фарадей и Джеймс Максвелл, Макс Планк и Альберт Эйнштейн. Химию преподают Роберт Бойль, Джон Дальтон, Антуан Лавуазье и Луи Пастер. Курс теории эволюции и генетики ведут Чарльз Дарвин и Грегор Мендель, а дополнительные дискуссии остаются в ведении Грегори Бэйтсона и Томаса Моргана.
   Аристотель, сэр Филип Сидни, Уильям Вордсворт и Перси Биши Шелли рассуждают о природе поэзии и принципах литературной критики. Им горячо оппонирует Томас Элиот. Лекции по экономике читают Адам Смит, Давид Рикардо, Карл Маркс и Альфред Маршалл. Франц Боас рассматривает вопросы антропологии, а Торстейн Веблен и Джон Дьюи дискутируют о политических проблемах американской демократии. Владимир Ленин преподает теорию коммунизма.
   Этьен Жильсон анализирует историю философии, а Анри Пуанкаре и Пьер Дюэм – историю науки. Быть может, даже Леонардо да Винчи читает лекции об искусстве, а Зигмунд Фрейд – лекции о самом Леонардо. Томас Гоббс и Джон Локк рассказывают о Чарльзе Огдене и Айворе Ричардсе, Альфреде Коржибски и Стюарте Чейзе. Можно продолжать бесконечно, но пока этого достаточно.
   Разве кто-то захочет выбрать другой университет? Число студентов неограниченно. Плата за вход, как единственное условие поступления, – ваша способность и желание читать. Университет существует для всех, кто хочет и может учиться у первоклассных преподавателей, пусть даже неживых в том смысле, что они не присутствуют лично в нашем вялом и отчасти летаргическом существовании. Во всех прочих смыслах они даже более живы, чем мы с вами. Если современная Америка сбрасывает их со счетов как покинувших этот мир, то, как сказал известный писатель, мы повторяем глупость древних афинян, которые решили, что Сократ умер, приняв цикуту.
   Великие книги можно читать в университете и за его пределами. Если вы читаете их в учебном заведении с помощью одушевленных учителей, то эти учителя должны подчиниться своим неодушевленным предшественникам. Учиться можно и нужно только у тех, кто превосходит нас интеллектуально. Великие книги, как правило, намного выше большинства наших учителей и студентов.
   Второстепенный преподаватель – это фактически лучший студент, которому следует считать себя учеником мастеров. Он не должен вести себя как главный учитель и использовать великие книги как учебники, написанные любым из его коллег. Ему не следует притворяться знающим и умеющим рассказывать аудитории о собственных открытиях, если он сам почерпнул их у кого-то. Первичный источник его знаний должен стать первичным источником знаний для студентов. Такой преподаватель работает честно, если не превозносит себя, стараясь повлиять на отношения студентов с великими книгами. Ему не стоит «вмешиваться», выступая в роли плохого проводника, но надо научиться быть посредником, который помогает отстающим продуктивнее общаться с гениальными умами.
   Все это не ново, да и не должно быть таковым. Образование веками считалось развитием с помощью тех, кто нас превосходит. Будем честны – большинству одушевленных учителей следует признать, что помимо преимуществ возраста они ничем не превосходят своих студентов в интеллектуальном плане. Поэтому уже давно нужно поручить процесс преподавания нашим более умным современникам и великим предкам.
   Но в этом есть маленькая ложка дегтя. Мы все – учителя, студенты и те, кто связан с учебой, – должны уметь читать ради понимания, если хотим чего-то добиться.
   Это не так просто, скажете вы. Великие книги слишком сложны для большинства из нас. Поэтому приходится получать образование у второстепенных учителей, черпать знания из лекций, учебников, популярной литературы, где для нас все многократно повторяют и разжевывают. Даже если основная цель – понимание, а не информация, нас устроит и более скудная диета. Мы страдаем от непреодолимых ограничений. Великие умы недосягаемы. Лучше подхватить упавшие со стола крохи, чем умереть с голоду, глядя на чужое пиршество.
   Позвольте не согласиться. С одной стороны, скудный рацион не может быть по-настоящему питательным, особенно, если это пережеванная еда, которая потребляется пассивно и удерживается временно, без активного усвоения. С другой стороны, как сказал однажды профессор Моррис Коэн своим ученикам, бисер, который мечут перед настоящими свиньями, наверняка поддельный.
   Я не отрицаю, что чтение великих книг требует большего старания и прилежания, чем их краткий пересказ. Но поймите – второе никогда не заменит первое, и нельзя ждать от них равноценного результата. Да, изложение может быть достаточным, если вам нужна информация, но не понимание. Легких путей нет – придется выбирать тернистые. И любой, кто настаивает на приятном путешествии, окажется в раю дураков – где, уподобившись им, станет тем, кто «сотни разных книг… прочитал, но ни в одну не вник».
   В то же время я утверждаю, что великие книги может читать каждый. Необходимая помощь второстепенного учителя не должна выглядеть быстро усваиваемым суррогатом. Она состоит в обучении чтению и, по возможности, именно чтению великих книг.
   Позвольте обосновать мою мысль. Я настаиваю на том, что великие книги более всего пригодны для чтения. Безусловно, иногда их трудно читать. Они требуют развитой способности к чтению. Искусство учить требует соответствующего искусства учиться. Но такие книги – идеальный путь к истинному знанию. Имея необходимый навык качественного чтения, мы поймем, что их легче всего читать, а материал изложен в них крайне просто и адекватно.
   Тут кроется некоторый парадокс. Он связан с двумя различными видами мастерства – мастерства автора в знании своего предмета и мастерства ученика в попытке усвоить истинный смысл книги. Великие книги признаются таковыми из-за мастерства людей, написавших их. Мы же оцениваем качество собственного чтения по тому, насколько нам удается распознать истинный замысел автора.
   В процессе чтения мы стремимся приобрести знания и достичь понимания. Великие книги идеально подходят читателям любого уровня, поскольку они лучше всего читаются, являясь при этом наиболее содержательными. «Лучше всего» – не значит «легче всего», даже для опытного читателя. Я уверен, что такие книги максимально вознаграждают любое наше усилие. Безусловно, мы будем копать прилежнее в поисках золота, а не картошки, но любое успешное усилие вознаграждается более щедро.
   Отношение между великими книгами и их смыслом изменить невозможно. Это объективный факт. Однако уровень начинающего читателя можно привести в соответствие с книгами, наиболее заслуживающими его внимания. Читатель, таким образом, будет повышать свой уровень как под руководством учителя, так и в ходе практики. По мере обучения он не только сможет развить свою способность читать великие книги, но и приблизится к пониманию истинного замысла автора. Такой уровень – идеал образования. И потому святой обязанностью второстепенных учителей является работа, направленная на то, чтобы облегчить ученикам продвижение к этому идеалу.
– 6 —
   Как автор этой книги я являюсь второстепенным учителем. Моя цель – помогать и быть посредником. Не могу же я читать вместо вас. Поэтому у данной книги только две функции: заинтересовать вас в чтении и помочь вам развиваться как читателю.
   Если вы не учитесь в университете, скорее всего, вам придется обратиться к неодушевленным учителям, таким, как эта книга. Конечно, ни одно практическое руководство не сравнится с хорошим реальным наставником. Бесспорно, сложнее развиваться, обучаясь по книгам – никто вас не останавливает, не исправляет ошибки, не показывает пример. Но это возможно и уже удалось многим – поэтому призываю вас отбросить сомнения.
   Начать никогда не поздно, но все мы имеем основания быть недовольными школьной системой, которая не сформировала в нас еще в детстве умение читать.
   Несостоятельность школы и ее ответственность – это тема следующей главы. Сейчас же позвольте обратить ваше внимание на два момента. Во-первых, полагаю, вы уже кое-что поняли о правилах чтения. В предыдущих главах вы узнали, насколько важно выделять ключевые слова или предложения и учиться понимать их. Данная глава, надеюсь, помогла вам выяснить, почему великие книги лучше всего читаются и какова их роль в образовании. Узнавать и понимать истинный замысел автора – это следующий шаг в мастерстве чтения. Его мы подробнее рассмотрим в следующих главах.
   Во-вторых, мы довольно точно определили цель данной книги. На это ушло много страниц, но думаю, вы согласитесь, что усилия стоили того, чтобы выйти в своем объяснении за рамки первого абзаца. Я мог бы сказать: «Эта книга написана для того, чтобы помочь вам развивать мастерство чтения ради понимания, а не ради информации; таким образом, ее цель – поощрять вас в чтении великих книг». Полагаю, тогда эта мысль осталась бы просто непонятой.
   Теперь вы ее точно понимаете, даже если сохранили определенную долю скепсиса и некоторые сомнения в целесообразности нашего дела. Быть может, вы считаете, что помимо великих книг есть еще множество достойной прочтения литературы? Согласен. Но признайте, что чем лучше книга, тем больше она заслуживает прочтения. К тому же, если вы научитесь читать именно великие книги, то другие сможете читать без труда и успешно примените свое мастерство в решении более легких задач. Однако позвольте напомнить, что настоящий охотник никогда не погонится за хромым зайцем.

Глава пятая
Несостоятельность школ

– 1 —
   В предыдущих главах я высказывал собственное мнение о школьной системе, которое можно было бы расценить как клевету, не будь оно абсолютно справедливым и объективным. Мое мнение – это суровый приговор педагогам, которые пренебрегли доверием общества. Хотя данная глава может показаться далекой от основной темы обучения чтению, я должен объяснить ситуацию, в которой оказываемся мы и наши дети. Нас делают «образованными», но неграмотными. Если бы школы добросовестно выполняли свою задачу, в появлении этой книги вообще не было бы необходимости.
   До сих пор я часто упоминал о собственном безрадостном опыте преподавания в колледжах и университетах. Однако прошу вас не принимать стопроцентно на веру мои слова о плачевном состоянии образования в Америке. В связи с этим можно обратиться к множеству других свидетелей, особенно тех, которые говорят только о личном опыте. Я имею в виду научные данные – отчеты специалистов о результатах экзаменационных тестов и контрольных работ.
   Насколько я помню, в свое время было много жалоб на то, что в учебных заведениях плохо учат детей писать и говорить. Обычно это касалось старшей школы и колледжа. От начальной школы никто и не ждал больших достижений. Но спустя еще четыре или восемь лет обучения общество имело все основания рассчитывать на приличный уровень подготовки учеников в этих видах деятельности. Уроки английского языка были и в значительной степени остаются доминантой программы старшей школы, а начальный курс английского до недавнего времени являлся обязательным предметом в каждом колледже. Его основной задачей было развитие родной письменной речи и формирование способности красноречиво или хотя бы ясно высказываться.
   Жалобы поступали отовсюду. Бизнесмены, явно не имевшие завышенных требований к своему персоналу, возмущались некомпетентностью молодежи, только что закончившей учебу. Их негодование разделяли и подхватывали десятки газет, сетуя, ко всему прочему, на страдания редакторов, которым приходилось полностью править материалы молодых журналистов – вчерашних выпускников.
   Преподаватели английского языка в колледжах были вынуждены начинать с нуля со своими студентами освоение той программы, которой обучают в старших классах школ. Экзаменационные работы этих студентов по другим предметам наглядно демонстрировали неимоверно корявый и бессвязный английский язык.
   Любой, кто преподавал в аспирантуре или на юридическом факультете, знает, что диплом бакалавра – выпускника лучшего колледжа почти ничего не говорит об уровне его письменной или устной речи. Многих кандидатов в доктора наук приходится учить писать диссертации. Я имею в виду, конечно, не знание ими своего предмета, а минимальный уровень владения простым и понятным английским языком. Мои коллеги на юридическом факультете часто не могли определить, насколько разбирается студент в юриспруденции, из-за его неспособности связно высказываться на заданную тему.
   Я затронул только письменную и устную речь, но не чтение. До недавних пор никто в принципе не обращал внимания на еще более серьезные и распространенные проблемы с чтением, за исключением, пожалуй, уже упомянутых мною преподавателей юриспруденции. С тех пор как в программу включили изучение судебных дел, они осознали, что половина их рабочего времени уходит на то, чтобы учить студентов читать эти дела. Но преподаватели полагали, что это их бремя, поскольку чтение судебных дел – особенно сложный процесс. Они не понимали, что выпускник, уже умеющий хорошо читать после окончания колледжа, более узкий навык чтения судебных материалов приобретет гораздо быстрее.
   Я уже говорил об одной из причин, которая в глазах общества делает чтение менее важным навыком по сравнению с письменной и устной речью. Последние воспринимаются большинством людей как более активные действия. Поскольку мы ассоциируем мастерство с активностью, погрешности в навыках письма и говорения обычно связывают с недостатком техники, а низкий уровень чтения – с личными изъянами, чаще всего – с нехваткой прилежания. Хотя ситуация постепенно исправляется. Все больше внимания уделяется проблеме чтения. Не то чтобы преподаватели поняли, как им следует поступать, но они наконец-то осознали важную вещь – в школе плохо учат не только писать и говорить, но и читать.
   Очевидно, что эти умения взаимосвязаны. Все они предполагают активное использование языка инициирующей и воспринимающей сторонами в процессе общения. Неудивительно, что недостатки в этих видах деятельности тоже коррелируют между собой. Без всякого научного исследования я готов спорить, что человек, не владеющий письменной речью, не может хорошо читать. Я даже пойду дальше и скажу, что неспособность изъясняться письменно отчасти проистекает именно из неумения читать.
   Да, читать сложно, но писать и говорить все же сложнее. При этом важно знать, как воспринимаются разные сообщения, и уметь владеть средствами, производящими нужный эффект. Поскольку искусство учиться и искусство учить тесно связаны, преподаватель, пишущий или говорящий, должен хорошо представлять себе весь предстоящий процесс обучения. Как минимум он должен уметь читать то, что сам пишет, или слушать то, что сам говорит, так, будто тоже учится наравне со своими студентами. Если учителя не умеют учиться, они обречены на неудачу.
– 2 —
   Я не прошу вас соглашаться с моим неаргументированным утверждением или вслепую принимать условия игры. Для научного рассмотрения данной проблемы необходимо обратиться к экспертам. Результат учебы в наших школах измеряется утвержденной и согласованной системой тестирования, которая диагностирует все показатели успеваемости в стандартных областях знаний, а также уровень базовых навыков – чтения, арифметики и письма. Результаты тестов показывают, что выпускники старшей школы не владеют практическими навыками и при этом демонстрируют катастрофическое невежество. Мы как можно скорее должны обратить внимание на явную ущербность навыков в области чтения, хотя результаты проверки владения письменной и устной речью еще раз доказывают, что выпускники школ «плавают» в любом аспекте коммуникативной деятельности.
   И тут уже не до смеха. Весьма прискорбно, что после двенадцати лет обучения выпускникам все еще не хватает базовых знаний, но гораздо плачевнее то, что у них не будет средств для исправления ситуации. Если бы они умели читать – не говоря уже об умении качественно писать и говорить, – то могли бы учиться во взрослой жизни сами.
   Обратите внимание, что тесты выявляют проблемы даже с самым легким способом чтения – чтением ради информации. В большинстве своем эти тесты вообще не оценивают способность читать ради понимания. Боюсь предположить, насколько шокирующими были бы результаты в этом случае. За год до написания этой книги профессор Джеймс Мерселл из Колумбийского педагогического колледжа написал статью в The Atlantic Monthly под названием «Несостоятельность школ». Его утверждение было основано на «тысяче исследований», включающих «подробные результаты тридцати лет пристального наблюдения за эволюцией системы образования». Значительная часть этих результатов относится к недавнему изучению работы школ Пенсильвании, проведенному Фондом Карнеги. Позвольте процитировать его слова:
   «А что же английский? И здесь мы сталкиваемся с провалом и несостоятельностью. Эффективно ли преподавание родного языка в школе? И да, и нет. До пятого-шестого класса чтение в целом хорошо преподается и усваивается. До этого момента можно наблюдать достаточно устойчивое развитие, но потом кривая выравнивается до горизонтали. Это совершенно не значит, что в шестом классе ребенок достигает пика заложенных в нем от природы способностей. Уже неоднократно было доказано, что при специальной подготовке взрослые и дети старшего возраста могут добиться колоссального прогресса. Также полученный результат не означает, что большинство шестиклассников достаточно хорошо умеют читать в практических целях. Ученики демонстрируют слабую успеваемость в старшей школе из-за элементарной неспособности понять смысл печатного текста. Безусловно, они могут совершенствовать навыки чтения, им это крайне необходимо, но никто не занимается решением проблемы».
   Средний выпускник старшей школы уже прочел немало книг. Если он пойдет учиться в колледж, то прочтет еще больше. При этом он, скорее всего, останется слабым и неподготовленным читателем. (Обратите внимание, что все это относится к среднему студенту, а не к человеку, проходящему специальную «реабилитацию».) Он может с удовольствием читать простую беллетристику. Но покажите ему серьезное исследование, экономическое обоснование или аналитическую выкладку, требующую критического изучения, – и он растеряется. Было доказано, что среднестатистический старшеклассник практически не в состоянии выделить главную мысль прочитанного отрывка или расставить смысловые акценты в дискуссии. По сути, до окончания школы он остается на уровне ученика шестого класса.
   Добавлю, что и после колледжа ситуация не сильно меняется. Невозможно закончить колледж, не умея прилично читать ради получения информации. Быть может, без этого навыка даже невозможно туда поступить. Но если помнить о разнице между типами чтения и об ориентации тестов на выявление и оценку более простого уровня знаний, то утешиться тем, что студенты колледжа читают лучше шестиклассников, достаточно сложно. Сведения об аспирантурах и профессиональных учебных заведениях доказывают, что чтение ради понимания там по-прежнему остается на уровне шестого класса.
   Еще более мрачно профессор Мерселл высказывается о качестве книг, к чтению которых школам удается пробудить интерес:
   «Учащиеся колледжей – даже выпускники – читают, но очень мало. В основном они предпочитают журналы и беллетристику весьма среднего качества. Свой выбор школьники делают под воздействием рекламы или по случайной рекомендации, по принципу «слышал от кого-то». В учебных заведениях явно не воспитывают разборчивых и разносторонних читателей. Как сказал один исследователь, нет ни малейших признаков того, что «школы развивают устойчивый интерес к чтению в свободное время».
   Несколько преждевременно говорить о том, что студенты и выпускники будут читать великие книги, если они не читают даже ежегодно публикуемую хорошую прозу.
   Далее в отчете Мерселла говорится о письменной речи. Среднестатистический студент не умеет высказываться «ясно, четко и связно на родном языке», «многие старшеклассники не способны объяснить, что такое предложение», словарный запас обычного студента очень беден. Он едва ли сильно меняется в процессе учебы – по мере продвижения от старшего класса школы до старшего курса колледжа. Проучившись двенадцать лет, множество выпускников владеет навыками письменной речи по-детски неуверенно. Спустя еще четыре года наблюдается небольшое улучшение. Эти факты отражаются и на процессе чтения. Студент, не умеющий «выразить, найти и уточнить оттенки смысла», вряд ли сможет обнаружить их в чьем-то тексте и по тонкости восприятия остается на уровне шестого класса.
   Приведу и другие примеры. Недавно Совет регентов штата Нью-Йорк провел в своих учебных заведениях специальное исследование. Комиссия под руководством профессора Лютера Гьюлика из Колумбии составила отчет по результатам выполненной работы, с которым мне удалось ознакомиться. В одном из томов, посвященном ситуации в старших школах, я обнаружил раздел «владение средствами обучения». Цитирую:
   «Большое количество школьников – даже из числа выпускников – испытывает серьезную нехватку элементарных средств обучения. Ученикам старшего класса в ходе исследования был предложен тест на проверку способности читать и понимать обычный английский язык… Ученики должны были прочесть отрывки из простых научных статей, исторических документов, обсуждений экономических проблем и прочих материалов подобного рода. Изначально тест предназначался ученикам восьмого класса».
   Оказалось, что среднестатистический выпускник старшей школы способен пройти тест, предназначенный для оценки знаний восьмиклассников. Безусловно, это нельзя назвать выдающимся достижением. Кроме того, обнаружилось, что «пугающее число школьников штата Нью-Йорк заканчивает среднюю школу и даже начинает обучение в старшей, не достигнув требуемого образовательного минимума». Кто станет спорить с мнением, что «навыки, необходимые всем – такие как чтение и письмо, – каждый должен развить хотя бы до минимального уровня». Очевидно, что профессор Мерселл выражается довольно мягко, когда говорит о «провале школьного образования».
   Исследование затронуло и тему самостоятельного обучения вне школьных предметов и курсов. Комиссия справедливо полагала, что для этого нужно проверить способности учащихся к внеклассному чтению. В результате выяснилось, что «по окончании школы большинство мальчиков и девочек читают исключительно для развлечения, как правило, журналы, беллетристику среднего или низкого качества и ежедневные газеты». Диапазон чтения в школе и за ее пределами плачевно узок, очень примитивен и беден в содержательном плане. О серьезной литературе речь не идет вообще. Школьники даже не знакомы с лучшими романами, увидевшими свет за время их учебы. Максимум, что они могут знать, – это названия бестселлеров. Более того, окончив школу, они вообще не стремятся читать. Менее 40 процентов опрошенных прочли что-либо в течение двух недель, предшествовавших исследованию. Только один из десяти человек за этот период читал нехудожественную литературу. В основном они читают журналы. И даже тогда уровень чтения остается низким: «менее двух молодых людей из сотни читают такие журналы, как Harper’s, Scribner’s или The Atlantic Monthly»[12].
   С чем же связана такая вопиющая безграмотность? Строки отчета проясняют суть проблемы: «На привычки чтения этих мальчиков и девочек непосредственно повлиял тот факт, что многие из них так и не научились читать с пониманием». Некоторые «вероятно, считают, что получили полное образование и читать уже не нужно». Но в большинстве своем они просто не умеют читать и потому не получают удовольствия от чтения. Обладание навыком – это необходимое условие для его применения и получения удовольствия от самого процесса. В свете всего, что мы знаем о неумении наших детей читать – ради понимания, а иногда даже и ради информации, – разве стоит удивляться их пренебрежительному отношению к чтению? Неудивительно, что они выбирают для своего и без того редкого чтения литературу удручающе низкого качества.
   Тяжелые последствия очевидны. «Такая ситуация, типичная для большого количества школьников, – говорится в отчете, – оставляет лишь слабую надежду на то, что самостоятельное чтение поможет выпускникам старшей школы в дальнейшем образовании». Все, что нам известно об образовании в колледжах, тоже не дает оснований полагать, что их выпускники значительно ушли вперед. Они всего лишь немного лучше подготовлены к серьезному чтению, поскольку за четыре года обучения в колледже едва ли можно основательно развить соответствующие навыки.
   Хочу повторить еще раз: какими бы неутешительными ни казались эти результаты, они были бы вдвое хуже в случае проведения более серьезных тестов. Напомню, что исследование, о котором мы говорим, позволяет оценить простое усвоение простых отрывков из предложенных текстов. Ответы на вопросы, предложенные студентам по итогам прочтения короткого текста, в данном случае требуют не более чем точного знания слов автора. Они почти не предполагают серьезной интерпретации и критической оценки.
   Как я уже сказал, эти тесты были весьма легкими. Но ведь и установленная мною планка не слишком высока. Разве я требую слишком много, ожидая, что студент окажется в состоянии прочесть книгу, а не отрывок, и сможет после этого не просто пересказать ее содержание, но показать углубленное понимание материала? Разве это много – надеяться, что в учебных заведениях студентов научат не только пересказывать, но и критиковать, то есть отличать разумные мысли от ошибочных; уметь доказывать свою позицию и не торопиться с выводами при отсутствии уверенности? Сомневаюсь, что эти требования чрезмерны для старшей школы или колледжа. Но если бы тесты предусматривали подобные задания, а условием для получения диплома становился их удовлетворительный результат, ни один из сотни студентов, которые ежегодно в июне покидают стены своих учебных заведений, не надел бы мантию и шапочку с кисточкой.
– 3 —
   Быть может, вы возразите, что приведенные факты – это локальное явление и данная проблема характерна исключительно для Нью-Йорка и Пенсильвании? Возможно, вы скажете, что в результатах тестов преувеличена роль среднестатистического или отстающего старшеклассника? Но это не так. Факты отражают ситуацию по стране в целом. А уровень учебных заведений Нью-Йорка и Пенсильвании оценивается выше среднего. Кроме того, данный отчет содержит сведения как о слабых, так и о лучших учениках старшей школы.
   Могу дополнительно проиллюстрировать вышесказанное. В июне 1939 года университет Чикаго провел четырехдневную конференцию по чтению для преподавателей, посещающих летнюю сессию. На одном из заседаний профессор Дидерих из Департамента образования огласил результаты теста, проведенного в Чикаго среди старшеклассников, которые имеют самые лучшие оценки и потому приехали сюда из всех уголков страны в надежде получить стипендию. Помимо прочего, все кандидаты проходили и тест по чтению. Как заявил профессор Дидерих, оказалось, что большинство этих «одаренных» студентов элементарно не способны понять прочитанное.
   Более того, по его словам, «ученики не получают непосредственной помощи в понимании прочитанного и услышанного, а также в умении определять смысл сказанного или написанного». Проблема не ограничивается старшей школой. Она в той же мере типична для колледжей всей Америки и даже Англии – особенно если вспомнить об уровне владения родным языком среди студентов Кембриджского университета.
   Конференция в Чикаго длилась четыре дня. На утренних, дневных и вечерних заседаниях зачитывалась масса документов о проблеме чтения. Но вопрос оставался открытым. Почему же студентам никто не помогает? Ведь нельзя сказать, что профессиональные преподаватели не в курсе сложившейся ситуации. Возможно, они просто не знают, что делать? Или не осознают, сколько времени и усилий необходимо, чтобы научить студентов хорошо читать, писать и говорить? Ведь всем известно, что программа обучения засорена множеством прочих менее важных предметов.
   Здесь будет уместно вспомнить о случае, который произошел со мной несколько лет назад. Мы с мистером Хатчинсом решили читать великие книги вместе со старшеклассниками в экспериментальной школе при университете. Это считалось новаторским экспериментом, а кое-кто даже называл наш замысел безумной идеей. Многие из этих книг даже первокурсники и студенты старших курсов колледжей никогда не видели, поскольку их оставляли «на десерт» выпускникам университетов. А мы собирались читать эти книги со школьниками!
   В конце первого года эксперимента я решил поделиться радостью от наших успехов с директором старшей школы. Я сообщил ему, что школьники читают великие книги с явным интересом, судя по тем вопросам, которые они задают. Острые и оживленные дискуссии в классе наглядно демонстрируют, что наши ученики обгоняют по уровню мышления студентов старших курсов, уставших от постоянных лекций, конспектов и экзаменов. Сейчас наша экспериментальная группа способна дать фору старшекурсникам и выпускникам колледжа. Но с самого начала было заметно, что они не умели читать книги. Занимаясь с ними несколько часов в неделю чтением, мы с мистером Хатчинсом, к сожалению, не имели возможности обсуждать прочитанные книги и – одновременно – учить читать. К сожалению, врожденные способности наших учеников ранее никто не развивал, хотя в процессе образования они имеют первостепенное значение.
   «Как у вас происходит обучение чтению в старшей школе?» – спросил я директора, который, как выяснилось, и сам уже давно думал об этом. Он подозревал, что студенты не очень хорошо читают, но на обучение этому навыку в программе не хватало времени. Директор перечислил самые важные меры, которые уже были предприняты школой в этом направлении. Я сдержался и не стал говорить, что, умей студенты читать, они могли бы легко обойтись без множества курсов, чтобы выучить все эти предметы по книгам. Директор продолжал убеждать меня: «В любом случае, даже при наличии свободного времени, с чтением мы не достигнем особых успехов, пока педагогическая психология не закончит исследования в этой области».
   Я был озадачен. Исходя из собственного понимания искусства чтения, я не мог представить, какие такие исследования способны помочь студентам научиться читать или преподавателям – обучить чтению студентов. Я достаточно хорошо был знаком с научной литературой на эту тему. «Психологии чтения» были посвящены тысячи известных мне исследований и бесчисленных отчетов. В них, как правило, речь шла о движениях глаз в зависимости от разных видов шрифта, формата страниц, угла падения света и прочих деталей. Рассматривались различные аспекты оптики и сенсорной чувствительности. Описывались всевозможные тесты и измерения, позволяющие стандартизировать результаты на разных уровнях обучения. Излагались итоги лабораторных и клинических исследований эмоционального аспекта чтения. Психиатры делились открытиями, согласно которым одни дети испытывали приступы раздражения и гнева при чтении, а другие – исключительно во время занятий математикой. С этим я полностью согласен – эмоциональные проблемы иногда приводят к неспособности читать или являются ее прямым следствием.
   В лучшем случае все вышеупомянутые данные имеют два способа практического применения. Благодаря тестам представителям школьной администрации легче классифицировать студентов по уровням и определять эффективность той или иной процедуры. Исследование эмоций и органов чувств, особенно гла́за как органа зрения, помогло создать терапевтическую программу, которая сегодня включена в «лечебное чтение». Но ни одна из этих работ не имеет отношения к проблеме обучения детей и подростков искусству чтения ради понимания нового, а не только ради получения информации. Я не хочу сказать, что исследования бесполезны или неважны. Более того, я уверен, что «лечебное чтение» спасло массу детей от действительно серьезных проблем. Но, к сожалению, я вынужден констатировать, что оно имеет такое же отношение к воспитанию читателей, как развитие мышечной координации к воспитанию писателя, который должен использовать свои глаза в процессе написания романов.
   Чтобы пояснить свою мысль, приведу пример. Предположим, вы хотите научиться играть в теннис. Вы идете к тренеру и сообщаете ему, что намерены брать уроки. Он осматривает вас с головы до ног, наблюдает за вами какое-то время на корте, а затем с неожиданной прямотой заявляет, что не может вас учить. Причины? У вас крупная родинка на большом пальце ноги и бородавка на подошве. В целом у вас ужасная осанка и скованные движения плеч. Вам нужны очки. И наконец, вы дергаетесь, когда встречаете мяч, и злитесь, когда упускаете его.
   Обратитесь к мастеру педикюра и остеопату. Сходите к массажисту, чтобы расслабить мышцы. Станьте внимательнее и спокойнее, с помощью психоанализа или без него. Сделайте все это, говорит вам тренер, а затем приходите – я буду учить вас игре в теннис.
   Такие слова, конечно, могут обескуражить. Но звучат они при этом вполне разумно. Нет смысла учить вас искусству тенниса, пока вы не устраните все объективные помехи. Педагогические психологи поступают примерно так же. В свое время они выделили проблемы, которые мешают человеку учиться читать, еще более точно, чем наш тренер, и разработали всевозможные виды терапии для «лечебного чтения». Однако по окончании полного курса такой терапии вам все так же понадобится учиться читать или играть в теннис.
   Врач, который удалит бородавку, выпишет рецепт на очки, исправит осанку и снимет эмоциональное напряжение, не сделает из вас игрока в теннис. Он поможет созданию человека, способного играть. Психологи поступают аналогично. Они диагностируют проблемы с чтением и выписывают свое лекарство, не зная при этом, как сделать из вас хорошего читателя.
   В основном все педагогические исследования предшествуют основной цели – учиться читать. Они выявляют и устраняют препятствия. Они помогают избавиться от ограничений, но не позволяют преодолевать неспособность. В лучшем случае с их помощью человек, имеющий те или иные отклонения, станет «более нормальным» и более восприимчивым к обучению. Но даже «нормальный» человек нуждается в получении знаний. Он одарен талантом учиться, но не рождается с готовым умением. Его необходимо обнаруживать и развивать. Лечение отклонений помогает преодолевать врожденное отставание или последствия ранних травм. Но этим его потенциал, собственно, и исчерпывается, даже если в процессе приложенных усилий удается сделать всех людей в равной степени способными учиться. С этого момента нужно активно работать над развитием навыка. Словом, настоящее обучение искусству чтения начинается уже за пределами компетенции педагогических психологов.
   Точнее, должно начинаться. Но опыт показывает, что этого не происходит. Как я уже говорил, тому существуют две причины. Во-первых, программа обучения в целом, от младшей школы до колледжа, забита большим количеством трудоемких предметов, мешающих концентрироваться на базовых навыках. Во-вторых, большинство педагогов не умеют учить искусству чтения. И вообще арифметика, чтение и письмо в современной программе представлены в зачаточном состоянии. Их считают предметами из курса младшей школы, вместо того чтобы продлевать их преподавание на весь период обучения. В результате бакалавр искусств в умении читать и писать не превосходит шестиклассника.
– 4 —
   Теперь я хотел бы более подробно рассмотреть две вышеуказанные причины. Что касается первой, то проблема кроется не в присутствии чтения, арифметики и письма в школьной программе, а в том, в какой именно мере они в ней присутствуют и до какой степени их следует развивать. Любой педагог, даже самый радикальный новатор, согласится, что детям необходимы основные навыки – умение читать и писать. Однако до сих пор не существует единого мнения по поводу абсолютного минимума для образованного человека и времени, необходимого ученику для достижения своего минимального уровня.
   В прошлом году меня пригласили на национальную радиостанцию для участия в записи передачи Town Meeting («Городская встреча»). Темой дискуссии было состояние системы образования в демократической среде. Кроме меня в ней участвовали профессор Гьюлик из Колумбийского университета и мистер Джон Студебеккер, глава государственной комиссии по образованию. Мы проявили завидное единодушие: чтение, арифметика и письмо жизненно необходимы каждому гражданину демократической страны.
   Однако согласие между нами оказалось поверхностным. Во-первых, говоря об искусстве чтения, письма и арифметики, я имел в виду уровень бакалавра, а мои коллеги – элементарный уровень младшей школы. Во-вторых, они говорили о чтении и письме как о небольшой части всего того множества целей, которым должно служить образование, особенно в демократической стране. Я не отрицал, что чтение и письмо – это только часть, а не целое, но не соглашался с приоритетностью некоторых сформулированных моими собеседниками целей. Если бы можно было перечислить основы качественной программы образования, я бы сказал, что навыки коммуникации, делающие людей грамотными, – наша приоритетная обязанность в условиях демократического общества, которое напрямую зависит от грамотного электората.
   Такова ситуация вкратце. Первыми должны быть решены самые важные задачи. Далее, убедившись, что они выполнены качественно, можно тратить время и энергию на менее значимые вещи. Тем не менее в современных школах и колледжах дела обстоят по-другому. Вопросам небольшой важности придается чрезмерное значение. В отдельных колледжах, которые порой немногим лучше школ, банальные второстепенные предметы нередко формируют ядро всей программы обучения. То, что раньше считалось факультативным, выходит на передний план, а основные элементы программы откладываются в сторону, словно старье в темный чулан. В результате процесса, который начался введением системы самостоятельного выбора предметов и завершился излишествами педоцентризма[13], базовые предметы для умственного развития учащихся были отодвинуты в сторону или вытеснены полностью.
   В порыве ложного либерализма педоцентристы путают дисциплину с муштрой и забывают, что истинная свобода невозможна, если разум отягощен заботами о наведении порядка. Никогда не устану цитировать Джона Дьюи. Давным-давно он сказал:
   «Когда дисциплина понимается в умственном смысле, она отождествляется со свободой в истинном смысле этого слова… Настоящая свобода, говоря кратко, разумна; она основывается на воспитанной силе мысли».
   Разум, дисциплинированный подобным образом, позволяет нам критически читать и писать, а также успешно совершать любые открытия. Итак, мы видим, что искусство мышления становится настоящим искусством учиться с чьей-то помощью или самостоятельно.
   Повторюсь, я не утверждаю, что образование исчерпывается умением читать и учиться по книгам. Не менее важным является умение грамотно проводить исследования. Кроме того, нужно обладать фактическими знаниями на тему, представляющую предмет осмысления. В связи с этим я не вижу причин, препятствующих выполнению всех этих задач за время, отведенное для обучения. Но при необходимости выбора, безусловно, следует концентрировать усилия на основных навыках и придавать эрудиции любого рода второстепенное значение. Тот, кто делает иной выбор, должно быть, считает образование антологией фактов, которые человек получает в школе и старается пронести через всю жизнь, хотя этот багаж со временем становится все более тяжелым и все менее полезным.
   По-моему, самый разумный подход к образованию заключается в том, что ведущая роль в данном процессе отводится дисциплине. При этом в школе ребенок не столько учится, сколько осваивает технику обучения, то есть искусство учиться самостоятельно при помощи всех доступных средств. Учебные заведения эффективны только в том случае, если дают возможность продолжать обучение на протяжении всей жизни. Искусство чтения и методика исследования – основные инструменты обучения и открытия нового. Именно поэтому они должны быть основной целью разумной системы образования.
   Я полностью согласен с мистером Карлайлом, который утверждает, что «университет или любое другое высшее учебное заведение могут сделать для нас именно то, с чего начинается младшая школа, – научить читать». Также я согласен с профессором Тэнни из Корнелла[14], что учебное заведение, которое учит студентов читать, дает им в руки «основной инструмент любого высшего образования. Таким образом, студент при желании может учиться сам». Школы, обучая своих учеников правильно читать, сразу могли бы делать из них студентов, которые оставались бы таковыми всегда и везде – и в школе, и вне ее стен.
   Позвольте обратить ваше внимание на распространенную ошибку, совершаемую в процессе чтения массой людей, особенно преподавателями. Например, писатель говорит, что некоторые слова имеют первостепенное значение или являются более важными, чем другие. Плохой читатель делает вывод, что, кроме слов, на которые указал писатель, нет ничего важного. Я читал множество рецензий на работу президента Хатчинса «Высшее образование в Америке», авторы которых явно руководствовались либо ошибочным мнением, либо злым умыслом. Они утверждали, что Хатчинс, называя грамотность необходимой составляющей гуманитарного и общего образования, нейтрализует тем самым значение всего остального. Утверждение, что грамотность важна в первую очередь, еще не означает низведения остальных целей до второстепенного значения.
   Точно так же мои слова могут неверно истолковать преподаватели или специалисты по образованию. Возможно, они пойдут еще дальше и обвинят меня в отрицании «человека целостного», поскольку я не рассмотрел роль эмоционального воспитания в образовании и пути формирования нравственности. Однако, не рассматривая чего-либо, я не обязательно это отрицаю. Данная книга посвящена чтению, а не всему на свете. Таким образом, из контекста должно следовать, что в первую очередь нас интересует интеллектуальное образование, а не образование в целом. Если бы во время записи радиопередачи Town Meeting меня спросили: «Что вы считаете более важным для студента: чтение, письмо и арифметику или нравственные качества?», я бы ответил так: «Трудно выбрать между интеллектуальными и нравственными качествами, но если бы пришлось выбирать, я отдал бы свой голос нравственности, поскольку умом без нравственности можно злоупотребить, как и в том случае, когда человек получил знания и навыки, но не понимает своих целей».
   Знания и умственные способности – это не главное в жизни. Важнее делать правильный выбор в своих предпочтениях. В целом образование должно затрагивать не только умственное развитие. Я убежден, что в отношении разума самое важное – это навыки, с помощью которых его можно дисциплинировать.
– 5 —
   Перейдем ко второй причине несостоятельности школ в обучении чтению и письму.
   Первая причина заключается в том, что школы недооценивают важность и масштаб задачи и, следовательно, не понимают, что для ее решения – в первую очередь – требуется огромное количество времени и усилий.
   Вторую причину я вижу в том, что искусство почти утрачено. Я говорю о гуманитарных искусствах, которые раньше называли грамматикой, логикой и риторикой. Именно за владение искусством чтения, письма, говорения и слушания присваивали в былые времена степень бакалавра и магистра. Любому, кто знает о законах грамматики, логики и риторики, известно, что они управляют нашими действиями в процессе коммуникации.
   Различные правила чтения, о которых я более или менее явно упоминал, строятся на нюансах грамматики, логики или риторики. Правила о словах и терминах, о предложениях и предлогах имеют четкие грамматические и логические аспекты. Правила о доказательствах и других способах аргументации, безусловно, строго логичны. Методика интерпретации акцентов автора имеет прямое отношение к риторике.
   Различные аспекты правил чтения мы рассмотрим позже. Но я хочу сказать, что потеря гуманитарных искусств в большой степени объясняет нашу неспособность читать и учить этому студентов. Весьма показательно, что мистер И. Ричардс в своей книге «Интерпретация в преподавании», которая на самом деле касается чтения, говорит о необходимости воскресить эти искусства и разделить данный процесс на три основные части: грамматику, риторику и логику.
   Говоря об утере искусств, я не имею в виду исчезновение грамматики, логики и риторики. В университетах по-прежнему существуют специалисты в области грамматики и логики, которые при определенной поддержке проводят настоящие научные исследования. Может, вы слышали о «новом» предмете, который недавно стал известен нам под названием «семантика». Конечно, этот предмет далеко не нов – он существует еще со времен Платона и Аристотеля. Семантика – всего лишь новое название научного исследования принципов употребления слов с точки зрения грамматики и логики.
   Древние и средневековые специалисты в области грамматики, а также писатели восемнадцатого века, такие как Джон Локк[15], могли бы научить современных «семантиков» массе неизвестных им принципов, которые этим «первооткрывателям» не пришлось бы изобретать, прочитав несколько нужных книг. Показательно, что примерно в одно и то же время грамматика почти исчезает из программы средней школы, логику изучают немногочисленные колледжи, а аспирантуры возрождают эти предметы с претензией на оригинальность.
   Безусловно, специалисты по семантике прилагают немалые усилия к возрождению грамматики и логики, но я остаюсь при своем мнении относительно потери этих искусств. Есть огромная разница между теоретической наукой и применением искусства на практике. Кто же согласится, чтобы его накормил повар, основной талант которого – цитировать наизусть поваренную книгу? Есть старая шутка, что самые нелогичные люди – это некоторые логики. Когда я говорю, что гуманитарные искусства опустились еще ниже в современном образовании и культуре, то имею в виду практическую грамматику и логику, а не умозрительное знакомство с этими науками. Подтверждением моих слов служит тот факт, что мы не умеем читать и писать так же хорошо, как люди других эпох, а, следовательно, не можем научить этому новое поколение.
   Уже давно известно, что в те периоды европейской культуры, когда люди хуже всего умели читать и писать, они поднимали больше всего шума относительно того, что все написанное до них невозможно читать. Подобные тенденции наблюдались в эпоху эллинистического декаданса и в пятнадцатом веке. Так происходит и сегодня. Если людям недостает навыков в чтении и письме, их ущербность выражается в чрезмерной критичности к тому, что пишут другие. Психоаналитик увидел бы в этом патологическую проекцию собственной несостоятельности на других людей. Чем хуже мы пользуемся словами, тем охотнее обвиняем в заумности окружающих. Мы даже можем сделать свои кошмары фетишем и посвятить себя семантике целиком и полностью.
   Бедные специалисты по семантике! Они не знают, что выдают себя с головой, составляя списки непонятных книг. Похоже, семантика не сильно помогает им, если по окончании исполнения всех ее ритуалов они по-прежнему оказываются неспособными прочесть массу текстов. Семантика не помогла этим людям стать «лучшими читателями», хотя они искренне верили, что стали обладателями заклинания вроде магического «сезам». Если бы они только осмелились признать, что проблема не в великих писателях прошлого и настоящего, а в их умении читать, то забросили бы свою семантику или, по крайней мере, перестали бы учиться читать с ее помощью. Научившись читать чуть лучше, они бы обнаружили, что в мире гораздо больше доступных и понятных книг, чем им доселе казалось. Сейчас для них таких книг не существует в принципе.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →