Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

«Sock» по-русски – «носок».

Еще   [X]

 0 

Я плюс все (Арутюнянц Карен)

В безмятежную жизнь двенадцатилетнего Гоши врывается первая любовь к однокласснице Ире. Взрослея, он начинает обращать внимание на житейские проблемы родителей, увлекается театром, обретает новых друзей. После предательства Иры по прошествии года, полного ярких событий, к Гоше приходит настоящая любовь. Повесть полна оптимизма и смешных ситуаций, гармонично вплетённых в историю, рассказанную от лица самого Гоши.

Для среднего школьного возраста.

Год издания: 2014

Цена: 99 руб.



С книгой «Я плюс все» также читают:

Предпросмотр книги «Я плюс все»

Я плюс все

   В безмятежную жизнь двенадцатилетнего Гоши врывается первая любовь к однокласснице Ире. Взрослея, он начинает обращать внимание на житейские проблемы родителей, увлекается театром, обретает новых друзей. После предательства Иры по прошествии года, полного ярких событий, к Гоше приходит настоящая любовь. Повесть полна оптимизма и смешных ситуаций, гармонично вплетённых в историю, рассказанную от лица самого Гоши.
   Для среднего школьного возраста.


Карен Арутюнянц Я плюс все

Часть первая
Мяч


Я люблю играть в футбол


   Кто же виноват?! Никто не виноват. Просто я люблю играть в футбол.
   Не ПРОСТО люблю, а с ума схожу, если не погоняю мяч перед школой или после школы.
   С ума схожу!
   Я бы целый день гонял мяч, но школа и всё другое отнимают столько времени!
   Ничего не поделаешь.
   Даже во сне я в футбол играю. И так это у меня здорово получается!
   Женька-Пузырь сказал мне однажды:
   – Клёво ты в футбол играешь! Как псих.
   Я играю в футбол до самого-самого, до потери сознания. Когда сердце в голове колотится и готово выпрыгнуть из ушей!..
   Уже все разбегутся по домам или в школу, а я ношусь по пустырю и не отпускаю кого-нибудь одного, чтобы голы забивать, ну, пока не заорёт:
   – Псих! Я – всё! Не могу больше! Я пошёл!
   Только тогда и отпускаю. А потом сам мчусь в школу. Или домой иду, если это суббота или воскресенье. Усталый такой иду. Счастливый. Хорошо!
   Приду домой, а там мама, папа, телевизор, ужин, яблоки. Книжки.
   Я книжки люблю. Мне их папа из библиотеки приносит. С работы. Он работает в аэропорту. Инженером. Каждую неделю приносит – про животных, про приключения, про путешествия.
   В основном я читаю книжки перед сном. И даже иногда ночью, под одеялом, с фонариком. Днём, конечно, тоже читаю. Когда не играю в футбол. И на уроках.
   Сейчас вот сижу на уроке труда и читаю про мушкетёра д’Артаньяна.
   Я свою железяку уже отполировал как следует – напильником-драчуном. И сижу себе, читаю. Всё равно учитель курить ушёл.
   Интересная книжка! Я такие люблю:
   – Убейте меня, если хотите! Я ничего не скажу!

   Д'Артаньян поднял её, охватив рукой её стан. Но, чувствуя, как тяжело она повисла на его руке, и понимая, что она близка к обмороку, он поспешил успокоить её, уверяя в своей преданности. Эти уверения ничего не значили для госпожи Бонасъе: такие уверения можно расточать и с самыми дурными намерениями…

   Это точно! Клясться можно в чём угодно. Но д’Артаньян никогда не обманет! Он честный. Это же д’Артаньян, а не какой-нибудь пройдоха кардинал!
   Вот у меня приятель – Федя Федотов. Он врёт и не краснеет.
   Он говорит сегодня на большой перемене:
   – Ты мне друг?
   Я говорю:
   – А что?
   Он говорит:
   – Я такое знаю! Про Ирку Демьяненко!
   Я говорю:
   – Что знаешь?
   Он говорит:
   – Она на балконе загорает!
   Я говорю:
   – Ну и что? Я тоже загораю.
   Он говорит:
   – Да она ТАК загорает!
   Я говорю:
   – Как – так?
   Он говорит:
   – Без ничего! Голая!
   Я говорю:
   – А ты видел?
   Он говорит:
   – Видел, в бинокль! В полевой! В отцовский!
   Я говорю:
   – Врёшь!
   Он говорит:
   – Чтоб мне лопнуть!
   Я говорю:
   – Ну да! Лопнешь ты!
   Он говорит:
   – Значит, не веришь?
   Я говорю:
   – Не верю!
   Он говорит:
   – А я вру, да?
   Я говорю:
   – И не краснеешь!
   Он говорит:
   – Приходи завтра.
   Я говорю:
   – Зачем?
   Он говорит:
   – Сам увидишь.
   Я говорю:
   – Что?
   Он говорит:
   – Ты приходи, приходи…
   И ушёл в буфет, посвистывая.
   Я поискал глазами Иру Демьяненко.
   Она стояла у окна и наблюдала за воронами.
   Вороны дрались на ветке. Кричали.
   Вдруг Ира обернулась и поймала мой взгляд. Видно, почувствовала, что я смотрю на неё. Улыбнулась.
   У меня почему-то всё внутри съёжилось, но я тоже улыбнулся в ответ. Ужасно глупо улыбнулся. Мне показалось, не улыбнулся, а скорчил рожу.
   Ира Демьяненко сказала:
   – Какие смешные вороны! Они похожи на вас.
   – На кого? – спросил я.
   – На тебя, на Женьку, на Федотова. Когда вы играете в футбол.
   Я уставился на ворон и подумал: «Ничего они не похожи на нас!»


   Я хотел ответить Ире Демьяненко, но она куда-то подевалась, как футбольный мяч во сне, когда хочешь по нему ударить, а он внезапно исчезает, и ты бегаешь по полю совсем один, а мяча всё нет и нет.

Сплошные новые люди


   После уроков мимо меня прошёл Баран и дал подзатыльник. Мне. За что?!
   У меня потемнело в глазах. От негодования.
   Я схватил Барана за рукав, кричу:
   – Пусти меня! Пусти!
   Сам не понимаю, что говорю. При чём тут: «Пусти!»
   Баран старше меня года на три. Он учится в восьмом классе, хотя должен быть в девятом, потому что оставался когда-то там на второй год. Он здоровый, как лось, рыжий, с виду добродушный, но злой на весь мир и цепляется ко всем, кто младше или слабее. Я – младше.
   – Вали! – отмахивается Баран. – Кому сказал!
   Я не отпускаю его рукав. Что-то мычу.
   Баран смотрит на меня бесцветными глазами и замахивается, чтобы ударить.
   Я думаю: «Вот это кулак!..»
   Кулак у Барана огромный и красный, в каких-то пятнах. Обидно получить таким отвратительным кулаком по собственной голове.
   Я уже представляю, как у меня из носа кровь идёт…
   – Отпусти, – неожиданно раздалось сзади.
   Баран посмотрел на того, кто это сказал, а потом с ухмылкой произнёс:
   – Так это не я его тяну… Ты чего, не слышал?
   Последние слова Барана были обращены ко мне.
   – Говорю, вали!..
   Баран выдернул локоть из моих побелевших пальцев и сплюнул:
   – Чего пристал?
   А потом ушёл как ни в чём не бывало.
   Я наконец-то взглянул на своего спасителя. Снизу вверх. Причём сильно вверх.
   Спаситель оказался выше меня на две головы. Не меньше. Странно, раньше я его никогда не встречал.
   Я сказал:
   – Спасибо.
   – Да не за что, – ответил спаситель. – Если что, зови. Я из десятого «а».
   – Ладно… А как вас… тебя зовут?
   – Гошей нас зовут. А вас?
   – И меня, – обрадовался я.
   – Чудесно! – ответил Гоша. – Ну пока! Привет бабушке!
   Я засмеялся. Вот это парень! Сразу видно, настоящий! Таких – НАСТОЯЩИХ – в моей жизни не много. В книжках они есть. В каждой книжке обязательно наберётся человека два-три, а то и четыре.
   Вон как в «Трёх мушкетёрах»…

   – Д'Артаньян прав, – сказал Атос. – Пойдём умирать, куда нас посылают. Стоит ли жизнь того, чтобы так много спрашивать! Д'Артаньян, я готов идти за тобой.
   – И я тоже! – сказал Портос.
   – И я тоже! – сказал Арамис. – Кстати, я не прочь сейчас уехать из Парижа. Мне необходимо развлечься.
   – Развлечений у вас хватит, господа, будьте спокойны, – заметил д’Артаньян.
   – Прекрасно. Когда же мы отправляемся? – спросил Атос.
   – Сейчас же, – ответил д’Артаньян. – Нельзя терять ни минуты…

   …Вечер. Я бегу из школы домой. Прыгаю через лужи.
   Скоро придёт настоящая осень: с нудными дождями, со слякотью. И нельзя будет играть в футбол. Я-то в футбол могу играть в любую погоду. Но остальные…
   Да… Без футбола мне хана. Хана мне без любимого футбола.
   Конечно, я и один могу бегать с мячом по раскисшему пустырю, но разве ж это футбол? Что я, монах, что ли?
   Эх! Осень, осень!.. Жить бы в Африке! Там осени нет. Сплошное лето…
   У самого дома я слышу крики, удары по мячу и даже… Кто-то свистит в настоящий судейский свисток!
   Я обежал дом и увидел на пустыре пятерых незнакомых ребят старше меня. Класса из девятого-десятого.
   Четверо били по мячу как угодно: и ногами, и головами, и не давая ему упасть на землю, а пятый при каждом ударе пронзительно свистел в свисток. Иногда вместо свиста раздавалось то ли бульканье, то ли шипение, и тогда остальные смеялись и кричали:
   – Перестань! Прекрати! Замолчи!..
   Мяч взлетал то высоко, а то не очень. Но это было здорово, что я мог смотреть на их игру целый вечер, всю ночь и даже следующее утро…
   Надо же! Откуда они взялись? На нашем футбольном поле!..
   Странный сегодня день, сплошные новые люди.
   Я подошёл поближе, как вдруг мяч отскочил и полетел в мою сторону.
   Я не растерялся. Я подставил ногу и с лёту отправил мяч назад.
   – Ого! – воскликнул парень, упустивший мяч. – Здорово!
   Я покраснел от удовольствия.
   – Ты кто? – спросил у меня парень (он был в красной майке с надписью «Хоккей»), – Нападающий сборной?
   – А вы? – спросил я.
   – Мы – второй состав, – отвечает парень. – Не похожи?
   – Похожи, – улыбнулся я. – А вы из каких домов?
   – Из новых, за садами, – ответил парень в красной майке.
   В это время в небе загрохотало.
   Мы посмотрели вверх. Над нами расползлась огромная серая туча.
   – Сейчас польёт, – заметил парень со свистком.
   – Ну что, по домам? – продолжая смотреть на тучу, сказал парень в красной майке.
   – Побежали, побежали! – неожиданно завопил парень с редкими усиками под большим прыщавым носом.
   – А вы приходите в субботу! – крикнул я. – Поиграем!
   – С кем? – усмехнулся парень с усиками. – С тобой?
   Он мне сразу не понравился.
   – С нами! – крикнул я. – С нашим двором! Мы хорошо играем! Вы не думайте!
   – Ладно, – засмеялся парень в красной майке. – Придём. Только без ворот не получится.
   В небе загрохотало пуще прежнего.
   – А давайте поставим ворота! – выкрикнул я. – Настоящие!
   – Из чего? – снова завопил парень с редкими усиками и бросил испуганный взгляд на тучу.
   – Из досок, – выпалил я.
   – Из каких досок? – фыркнул парень с усиками.
   – Ладно, – перебил его парень в красной майке. – Что-нибудь придумаем.
   – Хорошо! – крикнул я.
   Тут мне на нос упала большая холодная капля.
   – Тебя как зовут? – спросил парень в красной майке. – Меня Васей.
   – А меня Гошей.
   Мы потрясли друг другу руки.
   – А меня Серёгой, – сказал парень со свистком.
   – Го… – повторил я.
   Но я не успел договорить. С неба полило, как из тысячи вёдер.
   Ребята что-то завопили и исчезли. А я помчался домой.

Какая там погода?


   Утром я, как всегда, сделал себе гоголь-моголь. По собственному рецепту.
   Надо взять яйцо, разбить его в чашку, выловить кусочки скорлупы, добавить три чайные ложки сахарного песка, перемешать так, чтобы яйцо стало почти белым, таким пенистым, а потом добавить столовую ложку мягкого сливочного масла и чайную ложку какао-порошка. И снова перемешать. И кушать с белым хлебом. А запивать сладким чаем с вишнёвым вареньем.
   Вкусно!
   Ешь себе и читаешь книжку.

   …Дверь кабинета, где находился д’Артаньян, открылась, и в неё вбежала госпожа Бонасье.
   – Вы! Наконец-то! – вскричал д’Артаньян.
   – Молчите! – сказала молодая женщина, зажимая ему рот рукой. – Молчите и уходите той же дорогой, какой пришли.
   – Но где и когда я увижу вас? – вскричал д’Артаньян.
   – Вы узнаете это из записки, которую найдёте у себя дома. Идите же, идите!
   С этими словами она открыла дверь в коридор и выпроводила д’Артаньяна из кабинета.
   Д'Артаньян повиновался, как ребёнок, без сопротивления, без единого слова возражения, и это доказывало, что он действительно влюблён…

   Зазвонил телефон.
   Я облизал ложку. И решил угадать: кто бы это мог быть? А вдруг это она?
   Я запрыгал на одной ноге в коридор. Там у нас телефон. Стоит на тумбочке. Я запрыгал, как кенгуру, не от радости вовсе, а потому что потерял под столом тапок.
   – Алло! – заорал из трубки Федя Федотов. – А Гоша дома?!
   Снова этот Федя Федотов со своими глупостями.
   – Нет, – говорю я. – Гоша не дома.
   – А! Это ты?! – говорит Федя Федотов. – Ты чего, дома ещё?! Ирка уже на балконе!
   – Мальчик, – говорю я басом. – Ты ошибся. Это милиция. Не шали! Иначе мы приедем и оштрафуем твоих родителей на тысячу рублей!..
   Сказал я так, сердито очень, и повесил трубку.
   Не пойду я никуда. А позвонит ещё, в школе накостыляю!
   Я посмотрел в окно. Там приближалась туча. Всё! Конец сезона! Финальный свисток…
   Я взглянул на часы. Одиннадцать. Интересно, дядя Юра дома? Узнать бы у него, какая будет погода на этой неделе. Может, ещё получится мячик погонять?..
   Дядя Юра, наш сосед со второго этажа, – лётчик. Он особенный лётчик. Лётчик-метеоролог. Дядя Юра летает на специальном самолёте-зондировщике высоко над землёй и собирает разные данные. Об атмосферном фронте, о природных явлениях, о скученности облаков, о ветре – куда дует или будет дуть, о влажности и о всяких других полезных вещах. А потом составляет сводку погоды. На ближайшее время и даже на месяц вперёд.
   Я отыскал под столом тапок и решил пойти к дяде Юре.
   – О! – обрадовался дядя Юра. – Здорово, что ты пришёл! Я тебя отличными шпротами угощу!
   Дядя Юра всегда так говорит: «Здорово, что ты пришёл!» Я люблю к нему заходить.
   Дядя Юра треплет меня по голове и говорит:
   – Давай, финтифлюшки, на кухню!
   «Финтифлюшки» – это такое весёлое слово. Дядя Юра его всегда вставляет.
   На кухне у дяди Юры – как на корабле. Вместо окна огромный иллюминатор в полстены, а слева, почти до самого потолка, стоит многоярусный аквариум с золотыми рыбками.
   – Ты чего не в школе? – спрашивает дядя Юра и пододвигает ко мне глубокую тарелку, до краёв наполненную копчёными хвостами.
   – Это шпроты? – удивляюсь я.
   – А то, финтифлюшки! Ешь, ешь! Бери прямо руками!
   Я с аппетитом ем хвосты.
   – Я в школе, – объясняю я. – Только во второй смене.
   – A-а, ну-ну, – понимающе кивает дядя Юра. – Ну а как вообще? В принципе?
   – Ничего, – говорю я. – А вы?
   – Спасибо, – говорит дядя Юра. – Вот отдыхаю, рыбками любуюсь.
   Дядя Юра кивает на золотых рыбок в аквариуме.
   Я хихикаю. Смешно! Любуется рыбками и одновременно ест рыбьи хвосты!
   – Ты чего? – не понимает дядя Юра, но тоже улыбается.
   – Да нет, – говорю я, – ничего. Анекдот вспомнил.
   – Расскажи, – дядя Юра подхватывает один из копчёных хвостов и ловко забрасывает его в рот.
   – Чебурашка, – рассказываю я, – бегает вокруг бочки и бормочет: «Ну когда же этот забор кончится?!»
   Дядя Юра громко смеётся:
   – Вот финтифлюшки! Молодец!.. Молодец!.. Ты ешь, ешь…
   – Спасибо. Мне уже пора. Я пойду, – говорю я.
   – Ты молодец, что зашёл, – говорит дядя Юра.
   – Да, – говорю я.
   И иду домой. К нам, на четвёртый этаж.
   А про погоду я спрашивать не стал. Лучше ничего не знать, чем знать что-то печальное.

Алё, кто это?


   До школы целый час. Чего бы поделать?
   Я подошёл к телефону и набрал номер: 35-74-32. Раздались гудки.
   А потом она спросила:
   – Алё, кто это?
   Я повесил трубку.
   Снова позвонил.
   – Алё, кто это? Не дышите!
   Я опять повесил трубку. Струсил!
   Я ещё раз набрал этот номер: 35-74-32. – Алё, кто это?
   – Я, – говорю я хриплым голосом.
   – Алё, кто это? Ничего не слышно, перезвоните.
   Что она заладила: «Алё, кто это? Кто это? Алё!..»
   Я бросил трубку, словно это не трубка, а какая-то мокрая кухонная тряпка.
   На нервной почве я проголодался. Ужасно! Прямо до икоты.
   Я открыл холодильник и схватил пакет молока. Молоко было холодное. Очень холодное. У меня горло заледенело. Ну и пусть! Голодный я!
   Я заел молоко сухариком и почувствовал, как у меня забурчало в животе. Зря я, конечно, выпил молоко. После шпрот.
   Я попрыгал, но мне сделалось ещё хуже.
   Я лёг на диван. Полежал. Вроде бы полегчало.
   Вдруг зазвонил телефон.
   Я, кряхтя, побрёл в коридор и поднял трубку:
   – Алё!
   Молчат.
   – Кто это? – спрашиваю я.
   Тишина…
   Да нет, кто-то сопит.
   – Не сопите, – говорю я.
   Повесили трубку – гудки.
   Ерунда какая-то. Сначала я. Теперь они.
   А может быть, это… она!
   Я набрал номер: 35-74-32! Занято!..
   Подождал. Телефон молчит.
   Снова набрал. Занято!
   Вернулся в комнату. Прилёг на диван. Бурчит в животе – всё громче и громче.
   Мама! Я схватился за живот и побежал спасаться! Никогда не запивайте шпроты молоком!
   Тут зазвонил телефон. Но я о нём уже и не думал…

Влюбился…


   В школе Лёва Соколов спросил меня:
   – Ты чего такой зелёный?
   Я сказал:
   – Влюбился…
   – Да ну?! – поразился Лёва.
   Наивный, поверил…
   – От этого зеленеют? – спросил Лёва.
   – Конечно… Я всегда зеленею…
   – Да ну?!
   Я сел за парту.
   Начался урок.
   – Так, – сказала Изольда Яковлевна. – Что нам было задано?
   – Басня Ивана Андреевича Крылова «Лягушка и Вол». Наизусть, – напомнила Поросёнок.
   – Не вижу леса рук! – Изольда Яковлевна нахмурилась.
   Половина класса пригнулась к партам. Остальная половина легкомысленно уставилась в окна.
   Я вообще не пошевелился. Я прислушивался к собственному животу. И зачем я пришёл в школу?
   – Гоша, – Изольда Яковлевна посмотрела на меня. – Какой-то ты сегодня торжественный!
   Я испуганно уставился на учительницу. Только не меня! В таком состоянии я и двух слов не свяжу…
   – Ну что ты сидишь? – Изольда Яковлевна поманила меня пальцем. – Иди-ка сюда.


   Словно под гипнозом, я вылез из-за парты и пошёл к доске. Эх, шпроты-шпроты, и поел-то я вас граммов сто! Эх, молоко!..
   – Давно ты нам не читал басен! – сказала Изольда Яковлевна.
   – Да? – спросил я.
   – Да! – кивнула Изольда Яковлевна. – Сегодня твоя очередь! Мы с нетерпением ждём!..
   Я напряг все головные извилины и произнёс:
   – Басня И.А. Крылова… «Лягушка и бык»…
   – Вол! – поправила Изольда Яковлевна.
   – «Лягушка и Вол»… Ой! – вскрикнул я.
   Класс засмеялся.
   – Что такое? – спросила Изольда Яковлевна.
   – Что? – сказал я.
   – Учил? – спросила Изольда Яковлевна.
   – Да… Ой! – я незаметно схватился за живот.
   – Не учил… – вздохнула Изольда Яковлевна.
   Я тоже вздохнул.
   И тут я услышал третий вздох. Вздох Иры Демьяненко.
   Она смотрела на меня. Такая красивая!..
   – Лягушка, на лугу увидевши Вола, затеяла сама в дородстве с ним сравняться, – услышал я собственный голос. – Она завистлива была. И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться…
   «Сейчас надуюсь и взорвусь! – подумал я. Как лягушка!..»
   Но ничего не происходит. Наоборот, живот успокоился, а я и не заметил, как прочитал всю басню. Без единой запинки!
   Мораль басни я продекламировал с большим воодушевлением:
   – Пример такой на свете не один: и диво ли, когда жить хочет мещанин, как именитый гражданин, а сошка мелкая, как знатный дворянин!
   Фу-у!.. Надо же! Вот это да!
   – Пять с тремя плюсами!!! – просияла Изольда Яковлевна.
   Я с благодарностью взглянул на Иру Демьяненко. И вдруг я только сейчас увидел, какая у неё необыкновенная коса! Толстая и блестящая, как звёздная ночь!

Ненова этот Баран!


   И снова этот Баран!
   Стоит у перил, по дороге в школьный буфет, ухмыляется.
   Жуёт спичку.
   Я иду мимо. Я улыбаюсь. Вроде бы даже не замечаю его.
   – Ап-чхи! – чихает Баран.
   Прямо в лицо. Мне! Снова за своё?!
   Спичка маленькой стрелой описывает дугу и задевает моё правое ухо.
   Пугает, что ли?
   Я останавливаюсь, смотрю на Барана и думаю: «Да нет, не пугает… Какой-то странный он сегодня, распухший. На себя не похож…»
   – Чего надо? – спрашивает Баран.
   При этом он гундосит, и я понимаю, что Баран не совсем здоров. Глаза красные, лицо зелёное, ноздри влажные.
   – Ну? Чего уставился? Ва-ва-ли! Ап-чхи!.. – Баран неловко утирает нос своим здоровенным кулаком.
   И неожиданно плаксивым голоском добавляет:
   – Заразу подцепил… Горло дерёт!..
   Вот это да! Неужели хочет, чтобы пожалели?
   – Иди, – говорю, – домой. Ты же больной.
   Баран таращится на меня:
   – Чего?!!
   Что-то я ничего не понимаю в этой жизни. То овечку из себя строит, а то тигром рычит.
   Я вздыхаю. Наверное, ни к чему с таким вот Бараном связываться. Ну его!..
   Я иду дальше. В буфет.
   – Вали, вали! Кому сказал?! – несётся вслед Бараний хрип, а потом – громкое троекратное: «Ап-чхи! Ап-чхи! Ап-чхи!..»
   В буфете толкотня. Все берут пирожки с яблочным повидлом.
   У тёти Дуси, буфетчицы, отличные пирожки! Я могу съесть сразу пять пирожков. Или шесть. Если голодный, конечно.
   В буфете собралось полшколы! Даже учителя выстроились в очередь. Я же говорю, чудесные пирожки у тёти Дуси!
   Тётя Дуся печёт свои знаменитые пирожки дома. Вместе с двумя сёстрами-пенсионерками. Раз в неделю. А потом продаёт их в нашем буфете.
   Все только рады. А больше всех – директор школы, потому что он сам обожает тёти-Дусины пирожки. И жить без них не может.
   Даже Лазарь-Пончик, которому его мамочка приносит каждый день в школу по двадцать пончиков (представляете?!) и следит за тем, чтобы сыночек съел их все до единого, даже Лазарь-Пончик топчется и пыхтит позади меня, и кричит:
   – И мне! И мне! Десять пирожков! И мне!
   Вот какие вкусные пирожки! С яблочным повидлом!
   Я получаю свои шесть пирожков и отхожу в сторонку, облизываясь.
   – Ой, – слышу я любимый голос. – А мне пирожков не досталось!..
   Ира Демьяненко говорит очень тихо и смотрит не на меня, а на тётю Дусю, которая разводит руками:
   – Всё, милые! До следующей пятницы!
   Ира Демьяненко не видит меня, и мне становится неловко. Как же я забыл? Мог бы и ей пирожки взять.
   – Угощайся, – говорю я Ире.
   Ира стоит ко мне вполоборота, и я замечаю, как у неё пульсирует на шее жилка. Такая маленькая, беззащитная жилка.
   – Что? – спрашивает Ира, наконец-то повернувшись ко мне.
   Мы смотрим на мои пирожки. Они румяные, с капельками яблочного повидла по бокам.
   – У меня шесть пирожков, – говорю я, не отрывая от пирожков взгляда.
   – Шесть, – повторяет Ира.
   Она дотрагивается до одного из пирожков и произносит шёпотом:
   – Горячий.
   Вокруг нас шумят, чавкают, цыкают зубами, а мы слышим друг друга, хоть и говорим почему-то тихо-тихо. Сами не знаем почему.
   – Ешь, – шепчу я, – пока не остыли.
   – И ты ешь, – шепчет Ира и поднимает на меня глаза.
   А я – нет. Я продолжаю смотреть на пирожки. У меня текут слюнки.
   – У тебя слюнка течёт, – хихикает Ира.
   Я краснею. Меня бросает в жар.
   – Ну что ты… – улыбается Ира. – Ешь.
   Я киваю. Я тоже улыбаюсь.
   Потом мы смеёмся вместе, я уже и не помню, над чем.
   Потом мы вдруг замечаем, что идём по школьному коридору и жуём наши пирожки. А они всё не заканчиваются. Словно у меня было не шесть пирожков, а шестьдесят шесть.
   Шестьдесят шесть тёти-Дусиных пирожков.

Что ты сегодня делаешь?

   – Когда? – спросил я.
   – Сейчас и потом? – сказала Ира.
   – Сейчас? – переспросил я.
   – Да! – сказала Ира. – А пошли покачаемся на качелях!
   – Где? – спросил я. – На площадке?
   – Нет, у моей бабушки, – сказала Ира. – У моей старенькой бабушки в саду! Там чудесные качели!
   – У тебя есть бабушка? – удивился я.


   Почему-то мне показалось, что у Иры не может быть никакой бабушки, тем более старенькой.
   – Есть! – рассмеялась Ира. – У меня очень хорошая бабушка. Она выращивает цветы и сдаёт их в цветочный магазин.
   – Здорово! – сказал я. – Конечно!
   – Что «конечно»? – не поняла Ира.
   – Пошли! – сказал я. – Пошли к твоей бабушке! Я сто лет не качался на качелях!
   Бабушки дома не было, и мы сразу побежали в сад.
   Я никогда не видел такого сада. Вот это был сад! Из одних только роз!
   Белые, розовые, красные, жёлтые, пурпурные розы издавали такой аромат, что у нас закружились головы!
   – Ты нюхай, нюхай! – говорила Ира. – Когда я нюхаю бабушкины цветы, мне хочется летать!
   Мы взлетали на качелях, всё выше и выше.
   Качели были широкие. На таких качелях смогло бы уместиться по две Иры и по два Гоши. Но нам было и так хорошо.
   Мы взлетали, взлетали к маленьким белым облакам, которые плыли по синему прохладному сентябрьскому небу.
   Мы взлетали…
   – Кто тут? – услышали мы. – Кто тут? Кто тут?
   – Это мы, бабушка! – закричала Ира, не переставая взлетать к маленьким облачкам.
   Какой забавный голос у Ириной бабушки. Как у доброй вороны: хрипловатый и тёплый.
   – Ирочка! – обрадовалась бабушка. – А кто второй?
   – Это Гоша, бабушка! – закричала Ира. – Гоша!
   – Гоша! – обрадовалась бабушка. – Это хорошо! Вместе чайку попьём! Я пирожков напекла! С яблоками!
   Как мы захохотали!
   Какое счастье! В нашем городе все старушки пекут пирожки с яблочной начинкой!
   Вот это жизнь!
   – Я люблю пи-рож-ки! – закричала Ира.
   – Я люблю пи-рож-ки! – закричал я.
   – Я люблю пи-рож-ки! – закричали мы.
   А я подумал: «Я люблю…»
   И Ира, наверное, тоже…
   …После вкусного чая с необыкновенными пирожками, после смешных историй, рассказанных весёлой Ириной бабушкой, когда стемнело, я наконец-то вспомнил и позвонил домой. И долго объяснял маме, что я не попал под машину, и со мной всё в порядке, и где я, и что скоро приду, а уроки сделаю сегодня как миленький и не отложу на завтра.
   Ира сказала мне:
   – А пошли снова в сад.
   И мы пошли в розовый сад.
   Мы вдыхали аромат цветов и слушали, как шелестят листья. Как трава шуршит под ногами.
   Мы сидели на качелях. Но не раскачивались, а просто сидели. Рядом.
   Рядом.
   А потом Ира посмотрела на меня.
   Наши глаза встретились, и я поцеловал Иру. В уголок рта. И почувствовал носом её гладкую щёку.
   – Вот, – сказала Ира…
   Она сидела с закрытыми глазами.
   А я мчался по улице и задевал прохожих рюкзаком, который не надел, а держал в руке.

Все спят


   – Мама, – сиплю я. – Дай попить…
   Мама взяла бюллетень.
   У меня ангина. «Острое инфекционное заболевание – воспаление нёбных миндалин, слизистой оболочки зева». Так написано в словаре.
   Это меня Баран заразил.
   А я – бедную Иру.
   Только у неё, слава Богу, температура поменьше. У меня – тридцать девять и пять… Я умираю…
   У мамы большие испуганные глаза. Мне её жалко. Вот умру я, и кто у неё останется? Только папа… И телевизор…
   – Гошенька, – говорит мама. – Ты полежи, а я пойду в аптеку.
   – Иди, – шепчу я.
   Или мне только кажется, что я шепчу…
   Иногда я сплю или не сплю, или думаю, что сплю, и тогда Д'Артаньян внимательно глядит мне в лицо и сочувственно шевелит усами.
   «Как он ими шевелит? – удивляюсь я. – Они же наклеенные?.. Я бы не смог так… шевелить наклеенными усами… А где же Атос, Портос, Арахис?.. А-а-а… Они спасают госпожу Монпансье… Молодцы… Они спасут её, конечно, спасут…»
   – Вот это, финтифлюшки!.. – доносится до меня голос.
   Очень знакомый голос. Только я никак не могу понять, чей же это голос. И, пока я вспоминаю, голос говорит, наверное, маме, кому же ещё:
   – Я её сам собирал… У матери в деревне… Полезная ягода… На стакан воды три ложки варенья…
   А тем временем Д'Артаньян укрывает меня своим грубым плащом, но мне почему-то совсем не жарко, а холодно, ах, как холодно!.. Видно, уже наступила зима и папа забыл законопатить окна.
   A-а… Папа… Где ты был? Как долго я тебя не видел… Где ты был? Как долго я тебя не слышал…
   – Спи, спи, – говорит папа. – Спи…
   Зачем ты меня упрашиваешь, папа, я и без того сплю и сплю…
   И Ира спит.
   И все спят.
   И даже Баран.

Мы выздоравливаем


   Всё! Я выздоравливаю! Правда, ещё неделю у меня постельный режим. Но это даже здорово!
   Можно валяться и целый день ничего не делать. Только читать и болтать с Ирой по телефону.
   А уроки я потом нагоню! Что за проблемы?!
   Звонок. Я хватаю телефонную трубку.
   Мы уже целых три дня играем с Ирой в Даму и Кавалера.
   – Привет, – говорит Дама. – Доброе утро! – Привет, – отвечает Кавалер. – Доброе утро!
   – Какая у вас погода? – спрашивает Дама.
   – У нас, – отвечает Кавалер, – отличная погода! Дует северо-западный ветер!
   – А у нас, – говорит Дама, – дует юго-восточный! Представляете?! И льёт как из ведра!
   – А у нас, – говорит Кавалер, – льёт, как из бочки!
   – А что вы ели сегодня на завтрак? – спрашивает Дама.
   – Мы? – переспрашивает Кавалер. – А вы угадайте!
   – Вы ели… поросёнка, фаршированного гоголем-моголем? – отгадывает Дама. – И запивали ромом из тёплого молока?
   – Правильно! – радуется Кавалер. – А вы? Что ели вы?
   – На первое, – произносит Дама, – мы ели неизвестное блюдо из манной крупы! На второе – ватную булочку, а на третье… Вы не поверите!
   – Что же?! – восклицает Кавалер. – Не томите меня!
   – На третье… – продолжает Дама. – Вы готовы? Вам не станет дурно от зависти?
   – Ну же! Ну! – Кавалер нетерпеливо стучит кулаком по телефону, едва сдерживая смех.
   Дело в том, что проигравшим считается тот, кто засмеётся первым.
   – Итак, – торжественно произносит Дама. – Слушайте! На третье мне была подана молочная ириска, растворённая в тёплом лимонаде!
   Я хохочу. Я проиграл!
   – Двенадцать – три в мою пользу! – довольно говорит Ира.
   – Это нечестно! – протестую я.
   – Что нечестно? – хихикает Ира.
   – Всё нечестно! – я пытаюсь обидеться, но у меня не получается.
   Мне весело. Мне ужасно нравится такая жизнь.
   – А давай, – предлагает Ира, – позвоним! Знаешь кому?
   – Кому? – спрашиваю я.
   – Никогда не угадаешь! – говорит Ира.
   – Поросёнку? – спрашиваю я.
   – Не называй её так, – говорит Ира. – У неё же есть имя. А если бы я была толстой?
   – Но ты же не толстая! – радуюсь я.
   – А вдруг стану? – говорит Ира.
   – Вдруг не считается, – говорю я.
   – Ну а если? – настаивает Ира.
   – Тогда бы… – говорю я. – Я и тебя называл Поросёнком.
   – Что?! – возмущается Ира.
   – Что? – спрашиваю я.
   – Что ты сказал?! – бушует Ира.
   – Я сказал: «Лёве Соколову?» – говорю я.
   – Что – Лёве Соколову?! – сердится Ира.
   – Ты же сама сказала: «Давай позвоним знаешь кому?» – говорю я.
   – Не путай меня! – говорит Ира.
   – Я не путаю! Я отгадываю! – говорю я.
   – Ну и отгадывай! – говорит Ира.
   – Вот я и отгадываю. Лёве Соколову? – спрашиваю я.
   – При чём тут Лёва Соколов? – удивляется Ира. – Я предлагала позвонить знаешь кому?
   – Кому? – спрашиваю я.
   – Баранову! – говорит Ира.
   – Барану?! – изумляюсь я. – Зачем?
   – Мне его жалко… – говорит Ира.
   – Барана?! – ещё больше поражаюсь я.
   – Да… – задумчиво произносит Ира. – Представляешь? Лежит он со своей ангиной, несчастный… И никто его не любит… Никому он не нужен… Никто ему не звонит…
   – А ты что, знаешь его телефон? – спрашиваю я.
   – Да, – говорит Ира. – Конечно. Он же брат Гали Барановой.
   – Брат Гали Барановой?! Надо же! – я продолжаю удивляться. – Никогда бы не подумал, что у Барана такая сестра.
   – Какая?
   – Она мне книжки давала почитать.
   – Позвоним? – спрашивает Ира.
   – Я даже не знаю, – говорю я. – А что мы ему скажем?
   – Просто поболтаем, – Ира наклоняет голову набок.
   Я прямо вижу, как она это делает.
   – Ты голову наклонила? – спрашиваю я.
   – Да, – отвечает Ира. – А что?
   – Просто, – говорю я. – Интересно. А у тебя коса заплетена?
   – Заплетена, – отвечает Ира. – А что?
   – Да так, – говорю я. – А ты сколько подушек под себя подложила? Две?
   – Две, – отвечает Ира. – Ну что? Позвоним Боре?
   – Кому? – переспрашиваю я.
   – Баранову, – отвечает Ира. – У него имя такое – Боря.
   Я лежу и никак не могу понять – она что, шутит? Неужели она и вправду хочет позвонить Барану? Да о чём с ним говорить?
   – Алё? – слышу я Ирин голос. – Ты где?
   – Я тут, – отвечаю я.
   – Ну что? – спрашивает Ира.
   – А кто будет звонить? – спрашиваю я.
   – Давай скинемся, – предлагает Ира.
   – Давай, – соглашаюсь я.
   – На счёт три!.. – говорит Ира.
   – Ладно, – говорю я.
   – Камане, маргане, це-зи-кок! – выкрикивает Ира.
   Я выкидываю вперёд кулак, то есть «камень».
   – Что у тебя? – спрашивает Ира.
   – А у тебя? – переспрашиваю я.
   – Я первая спросила, – говорит Ира.
   – У меня… «камень», – говорю я.
   – А у меня – «бумага»! – говорит Ира. – Я выиграла! Тебе звонить.
   – Точно – «бумага»? – не верю я.
   – Точно-точно! – говорит Ира.
   – Я звоню, значит? – уточняю я.
   – Ты-ты! – Ира нетерпеливо постукивает ногтем по трубке.
   – Не стучи по трубке, – прошу я. – У меня ухо болит.
   – Ты будешь звонить или не будешь? – спрашивает Ира.
   – Барану? – спрашиваю я.
   – Боре, – отвечает Ира.
   – Ладно… – говорю я. – А когда?
   – Сейчас, – говорит Ира.
   – Ладно… – повторяю я. – А какой у него телефон?
   – Очень лёгкий: 2, 3, 4, 5, 6, 7! – отвечает Ира. – Позвонишь?
   – Ладно… – соглашаюсь я.
   – Ты потом перезвони, – просит Ира.
   – Ладно… – говорю я.
   Я вешаю трубку и смотрю в окно.
   Северо-западно-юго-восточный ветер упрямо бьётся в стекло, и, наверное, не только в наше…

Досрочно выпущенный


   Я начал набирать цифры: 2… 3…
   Палец сорвался.
   Я снова принялся крутить диск: 2… 3… 4…
   Вдруг замок входной двери щёлкнул и в коридоре появился папа.
   Папа вернулся с работы!
   – Папа?! – закричал я. – Это ты?!
   – Да! Я! – крикнул папа. – Сейчас и мама придёт! Она с тётей Верой разговаривает!
   Тётя Вера – мама Женьки-Пузыря – лю бит кого-нибудь подловить в подъезде и по болтать. Значит, мама не скоро появится.
   – А почему вы так рано пришли? – раду юсь я.
   – Сегодня короткий день! – кричит папа из ванной. – Завтра же праздник!
   – Какой праздник? – кричу я.
   – Восьмое марта!
   Папа появляется с полотенцем в руках:
   – Международный день всех девочек!
   – Ой, – пугаюсь я. – А что я подарю маме?
   Папа говорит:
   – Ну ты даёшь!
   Я говорю:
   – Что же делать?
   Папа смеётся:
   – Вот это да! Какое Восьмое марта в конце сентября?!
   – Папа!!! – возмущаюсь я.
   – Один – ноль, – веселится папа.


   Мне хочется повозмущаться ещё, но тут раздаётся телефонный звонок.
   – Ну как? – спрашивает Ира. – Поговорили?
   – Да нет ещё, – отвечаю я. – Папа с работы вернулся.
   – А-а, – медленно произносит Ира. – Жаль… Ну ладно… А ты потом позвонишь?
   – Конечно! – говорю я. – Обязательно позвоню!
   – Ну ладно… – говорит Ира. – А хочешь, не звони.
   – Да, – быстро отвечаю я. – Конечно! Не надо звонить! Это самое правильное!
   – Почему? – спрашивает Ира.
   – Потому что… – отвечаю я. – Не знаю… Мы ведь даже и не враги с Бараном.
   – А разве у тебя есть враги?! – удивляется Ира.
   – Я не знаю, – я пожимаю плечами. – Вроде бы нет…
   «Наверное, нет у меня врагов… Баран не враг… – думаю я. – А разве это плохо?»
   Но я больше ничего не говорю Ире. Пришла мама, и мы попрощались до вечера…


   Мама принесла кучу всего: моё любимое «Юбилейное» печенье, тридцатитрёхпроцентные сливки, которые можно взбить и кушать с персиковым джемом, кукурузные хлопья, плавленый сырок «Дружба»!
   – Гошенька, как ты? – спросила мама и поцеловала меня в лоб.
   – Нормально, – я прижался к тёплой маме и искоса поглядел в окно.
   Там бушевала осень.
   – Будешь печёную картошку? – спросила мама.
   – С чесночной подливкой! – сказал я.
   – Нет-нет, с подливкой пока нельзя! – запротестовала мама.
   – Ну мам! – я чмокнул маму в нос. – У меня уже всё прошло!
   – Покажи горло! – приказала мама.
   – А-а-а! – я продемонстрировал маме свои опавшие гланды.
   – Так и быть, – вздохнула мама. – С чесночной подливкой. Только ложечку! Не больше. Да?
   Мама отправилась на кухню.
   И папа за ней – помогать чистить картошку.
   – Этот вернулся, – сказал папа маме. – Баранов. Выпустили досрочно.
   – Ой, – мама перебила папу. – Я же забыла сказать! Бурнашова распространяла билеты в цирк! Я взяла четыре!
   Они говорили громко, поэтому я слышал всё. Даже за звуками льющейся из крана воды.
   – Четыре? – рассеянно переспросил папа. – Почему четыре?
   – Нам троим и той девочке – Ире! – объяснила мама.
   «Ире?! – смутился я. – Зачем Ире?!»
   – Понятно… – сказал папа и добавил что-то странное: – Всё, хватит! Я за себя не ручаюсь! Мне надоело строить из себя мягкотелого интеллигента!
   «Мягкотелого интеллигента?! – удивился я. – Да у него такие мускулы! Он любого уложит!»
   – Ну что ты такое говоришь? – ласково сказала мама. – Зачем? Выбрось из головы… Мы тебя любим… Мы тебя так любим! Забудь… Не надо!
   – Что не надо?! – рассердился папа.
   – ВСЁ ЭТО НЕ НАДО! – по слогам произнесла мама.
   О чём они говорят?! Кто такой Баранов?! Ещё один Баранов! Сплошные Барановы: Баран, которого, как выяснилось, зовут Борей, его сестра, моя одноклассница Галя Баранова, и… досрочно выпущенный Баранов. Кто это? Откуда его досрочно выпустили?
   Моя рука непроизвольно тянется к телефонной трубке.
   2, 3, 4, 5, 6, 7.
   Раздаются длинные гудки, потом хриплый голос:
   – Алло-о? Кто-о?!
   – Здравствуйте, Борю можно? – говорю я.
   – Ну-у, – мычит Баран. – Кто-о?
   – Это Гоша, – говорю я.
   – Чего-о? Какой Гоша? – соображает Баран.
   – Из шестого «А», – говорю я.
   На том конце провода молчание.
   – Алё, – говорю я.
   – Чего-о? – отзывается Баран. – Ты чего-о?
   – Вот, – говорю я, – решил позвонить.
   – Ну, – говорит Баран. – Позвонил?
   – Да, – говорю я.
   – Ты, пацан, – раздражается Баран. – Чего тебе надо?
   – Ничего, – говорю я. – Просто звоню, хочу пожелать крепкого здоровья.
   На том конце провода снова молчание.
   – Алё, – говорю я.
   – Ты чего-о? – злится Баран. – Ты чего, меня бесишь, да?!
   – Нет-нет, – волнуюсь я. – Боря, ты меня не так понял!
   – Чего я тебя не так понял?! – хрипит Баран.
   – Я, наверное, не так выразился, – торопливо произношу я.
   – Чего ты там бормочешь, э?! – спрашивает Баран громко, но, правда, уже не так зло.
   – Я подумал, – объясняю я, – может, нам лучше спокойно поговорить. Ну не в школе, так хотя бы по телефону.
   – А чего говорить? – спрашивает Баран. – Я тебе что, телевизор, что ли?
   Баран хрипло хохочет.
   Мне, в общем-то, тоже становится смешно. И даже весело.
   – Слушай, как тебя там? – говорит Баран.
   – Гоша, – отвечаю я.
   – Ты анекдоты знаешь? – спрашивает Баран.
   – Знаю, – отвечаю я.
   – Ну давай, рассказывай, – требует Баран.
   – Прямо сейчас? – спрашиваю я.
   – Ну! – говорит Баран.
   – Чебурашка… – начинаю я свой любимый анекдот.
   – Это про велосипед, что ли? – перебивает Баран.
   – Нет, – говорю я, – это про забор.
   – A-а… Ну-ну, давай, валяй дальше! – говорит Баран.
   – Чебурашка, – продолжаю я, – бегает вокруг бочки и бормочет: «Ну когда же этот забор кончится?!»
   Баран, словно медведь, дышит в трубку. Сопит.
   Я говорю:
   – Всё.
   Баран говорит:
   – Чего?
   Я говорю:
   – Всё. Такой вот анекдот.
   Баран говорит:
   – Который?
   Я говорю:
   – Про Чебурашку.
   Баран говорит:
   – Повтори!
   Я повторяю анекдот:
   – Чебурашка бегает вокруг бочки и бормочет: «Ну когда же этот забор кончится?!»
   После недолгого молчания Баран спрашивает:
   – Ну? Чего ты там затих? Э, Гошан?
   Я говорю:
   – Я не затих.
   Баран говорит:
   – Слушай… Объясни!
   Я говорю:
   – Что?
   Баран говорит:
   – Ну, это… Анекдот…
   Я говорю:
   – A-а… Значит, Чебурашка бегает вокруг бочки… Это понятно?
   Баран говорит:
   – Ну чего я, совсем, что ли, баран?
   Я говорю:
   – Чебурашке кажется, что он бежит вдоль забора!
   Баран говорит:
   – Почему?
   Я говорю:
   – Потому что бочка сделана из таких деревяшек, которые похожи на забор.
   Баран говорит:
   – Ну?
   Я говорю:
   – Вот он и бормочет: «Когда же этот забор кончится?!» А он бегает вокруг бочки! Понимаешь?
   Тут Баран начинает хохотать. Он хохочет так долго, что у меня закладывает ухо.
   – Смешно? – спрашиваю я.
   – Иди ты! – хрипит Баран, с трудом успокаиваясь. – Ну ты молоток!
   Я терпеливо жду, когда он перестанет стонать и сипеть.
   – Этот Чебурашка чего – того?! – хохочет Баран.
   – Нет, – говорю я, – просто он маленький неопознанный зверёк.
   – Ну вообще! – голос у Барана такой счастливый, словно ему рассказали не анекдот, а даже не знаю что.
   Я такого счастливого голоса, наверное, никогда не слышал.
   – Слушай, – спрашивает Баран, – а чего ты мне позвонил? Ты чего, тоже больной?
   – Да, – отвечаю я, – ангиной.
   – Да ты чего?! – поражается Баран. – И я тоже. Только я уже всё!
   – Что? – спрашиваю я.
   – Ну – всё! – объясняет Баран. – Всё, значит!
   – Выздоровел? – подсказываю я.
   – Да, – говорит Баран. – В понедельник в эту… В школу уже… Слушай, Гошан, а откуда ты мой телефон знаешь?
   – Я же с твоей сестрой Галей Барановой учусь в одном классе, – отвечаю я.
   – Да ты чего?! – хрипит Баран. – Ты чего молчал?!
   – Не знаю, – отвечаю я.
   И вдруг, неожиданно для самого себя, спрашиваю, даже не подумав, что я говорю:
   – Боря, а ты не знаешь, что такое: «досрочно выпустили»?
   – Чего-о?! – говорит Баран. – А чего я должен знать?!
   – Ну вот когда говорят, – бездумно продолжаю я, – что человека «выпустили досрочно», что это значит?
   – Ты чего? – хрипит Баран. – Ты меня бесишь, да? Э-э, пацан?!
   – Извини, Боря! Я, наверное, опять сказал что-то не то. Ты не нервничай! – говорю я как можно спокойнее.
   – Ты чего? Да чего я нервничаю? – говорит Баран. – Ты просто это… Ты давай, анекдоты лучше трави!
   За окном ночь. А может, и вечер.
   А может, просто очень тёмный день.
   Я рассказываю анекдоты моему новому приятелю. Подробно их объясняю. И жду, когда Баран нахохочется.
   Но вот появляются мама и папа. С запечённой на противне картошкой, с молоком в кувшинчике, с мягким ароматным батоном, с вилками, с тарелками, с чашками.
   Сейчас мы будем пировать!
   – Ладно, Боря, – говорю я. – До свидания. Меня зовут.
   – Звони, Гошан! – хрипит Боря Баранов.
   – Да, конечно…
   Картошка пахнет так волшебно!
   Мама и папа приготовили чудесный ужин.