Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Страусиное яйцо равно по массе восемнадцати куриным.

Еще   [X]

 0 

Новые молодежные движения и солидарности России (Коллектив авторов)

В сборнике представлены эссе и статьи студентов и начинающих исследователей, в фокусе которых разного рода молодежные сообщества – религиозные, культурные, спортивные, интеллектуальные и другие. В молодежной среде первого десятилетия ХХI века произошли серьезные изменения, появились новые культурные и социальные формы выражения молодежных поисков и экспериментирования. Статьи данного сборника посвящены некоторым из них. Книга является первой в серии публикаций, представляющих ход и результаты проектов о молодежных культурах и солидарностях, выполняемых в рамках программы Фундаментальных исследований НИУ ВШЭ под руководством Елены Омельченко (Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ (Санкт-Петербург), НИЦ «Регион» УлГУ (Ульяновск)).

Год издания: 2011

Цена: 70 руб.



С книгой «Новые молодежные движения и солидарности России» также читают:

Предпросмотр книги «Новые молодежные движения и солидарности России»

Новые молодежные движения и солидарности России

   В сборнике представлены эссе и статьи студентов и начинающих исследователей, в фокусе которых разного рода молодежные сообщества – религиозные, культурные, спортивные, интеллектуальные и другие. В молодежной среде первого десятилетия ХХI века произошли серьезные изменения, появились новые культурные и социальные формы выражения молодежных поисков и экспериментирования. Статьи данного сборника посвящены некоторым из них. Книга является первой в серии публикаций, представляющих ход и результаты проектов о молодежных культурах и солидарностях, выполняемых в рамках программы Фундаментальных исследований НИУ ВШЭ под руководством Елены Омельченко (Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ (Санкт-Петербург), НИЦ «Регион» УлГУ (Ульяновск)).
   Книга предназначена для студентов, аспирантов, преподавателей, ученых, специализирующихся в социальных науках и интересующихся молодежным активизмом.
   Сборник подготовлен в рамках проектов «Новые социальные движения молодежи» и «Молодежные солидарности в локальной и глобальной перспективе: экономика, политика, культура» Программы Фундаментальных Исследований НИУ ВШЭ в 2010–2011 годах.


Новые молодежные движения и солидарности России Под редакцией Омельченко Е.Л., Сабировой Г.А

От редакторов
Молодежный вопрос: смена оптики. От субкультур – к солидарностям

   В сборнике, который вы держите в руках, собраны статьи и эссе, подготовленные начинающими исследователями в рамках проектов «Новые социальные движения молодежи» и «Новые молодежные солидарности в глобальном и локальном контексте: экономика, политика, культура»[1]. Когда сборник только начинал готовиться, большинство авторов были студентами и магистрантами, к моменту выхода книги – многие из них уже стали молодыми учеными и специалистами.
   Поворот к исследованию новых молодежных солидарностей произошел не случайно. Последние пять лет мы наблюдаем существенные трансформации форм молодежных социальностей. Существующие подходы концептуализации групповых молодежных идентичностей, такие как неформальные группы, социальные движения, активизм, субкультуры, альтернатива, в недостаточной мере отражают серьезные изменения, произошедшие на молодежных культурных сценах России нового тысячелетия. Финансовый кризис 2007–2008 годов стал своего рода критическим моментом и точкой отсчета в переформатировании молодежного пространства. Взросление и социализации молодежи в период относительной стабильности «сытых» нулевых проходили в другой социально-культурной атмосфере. Формировались прагматически ориентированные стратегии, сопряженные с высоким уровнем лояльности к существующей власти, завышенными притязаниями к позициям на рынке труда, высокими карьерными амбициями и достаточно высоким уровнем недоверия к силовым структурам власти (исключая Президента), апатией в отношении официальной (публичной) политики и социальным невмешательством (пофигизмом). Череда цветных революций на пространстве бывшего СССР и хаотичные волнения молодежи (Кандопога 2006, Манежная площадь 2002) в целом не привели к существенным изменениям в характере включения российской молодежи в социальные институты и политическую систему. Активное широкомасштабное молодежное партстроительство (Идущие вместе, Местные, НАШИ и другие подобные им) было вызвано скорее фантомными страхами (реальными или надуманными) «необходимости предотвращения цветных революций» и способом мобилизации бюджетных ресурсов, чем реальными опасностями возможной радикализации молодежной среды. Своего рода точка в продолжении именно такого рода тенденций была поставлена Манежкой 2010 года.
   Новые тенденции становились все более очевидными, они требовали переосмысления конструкта молодежного вопроса 2000-х.
   Молодежь на протяжении всего 20 века и по сей день остается одной из основных аудиторий политических экспериментов и мобилизаций как в России, так и в других современных государствах. Ключевой характеристикой молодежи, как социальной группы, остается ее зависимость, относительное бесправие по отношению к властным дискурсам (государства, СМИ), в рамках которых конструируются ее «характерные» черты, а также политик воспитания, применяемых к ней, политических режимов, которые юноши и девушки застают на момент рождения. Конструкты молодости и молодежи, так же как и возрастные границы определения менялись во все времена, продолжают меняться и сегодня. Молодые – те, кому принадлежит будущее, надежда и авангард преобразований, инноваторы и криейторы, барометр революций, неуправляемая группа риска, переживающая период «шторма и натиска», провокатор моральных паник, потенциально опасная, экстремистки ориентированная и протестная группа, маргинальная группа, жертва общества потребления… Этот список можно продолжить. Когда ставится вопрос, что молодежь важно изучать, сразу хочется спросить – а для кого это важно, нужно, для кого молодежь является проблемой? На первый взгляд может показаться, что это неуместные для исследователя молодежи вопросы, однако подобный разворот темы помогает увидеть ключевые сложности, с которыми в той или иной степени сталкивается всякий исследователь, не важно, начинающий или опытный.
   Молодежь, в качестве особого объекта внимания и анализа «появляется» в повестке дня социальных исследователей к середине 20 века. Ее обнаружение связано с рядом причин. В контексте западной академической традиции, принято считать, что молодежи до конца 19 века, как некой определяемой и узнаваемой (визуально и концептуально) группы не существовало, так как не было ни особого пространства, которое бы оккупировалось преимущественно молодежью, ни специфических молодежных практик. Молодежь «не существовала» ни как сформировавшийся потребительский, ни как политический субъект. Молодые – это были некие недо/взрослые, среднее состояние между детством и взрослостью. Они с юных лет включались в работу по домашнему хозяйству, а потом и во взрослую жизнь со всеми ее социальными приметами и обязательствами. Молодежь, как выделяемая социальная группа появляется на улицах растущих городов вместе с бурными процессами индустриализации, и сразу – как новая «социальная проблема», как новые «дети улиц», источник опасности и тревоги. В результате разрушения традиционных хозяйств и соседств, в рамках которых взросление проходило практически «органично» через наследование родительских культур и структурных позиций семьи, с соответствующими им нормами, моральными обязательствами и приписанными статусу публичными проявлениями (одежда, манеры, потребление, сленг, повседневные практики), происходят резкие изменения в путях и способах социализации молодых, особенностях их вписывания в меняющиеся социальные системы. Иначе говоря, «видимая» молодежь становится объектом пристального внимания и контроля со стороны различных социальных наставников и контролеров – государственных молодежных проектов и программ, ориентированных на патронирование процессов взросления и регулирование социального порядка. Подходы к позиционированию молодежи до середины 80-х годов прошлого века кардинально различались по разные стороны железного занавеса.
   В СССР молодежь провозглашается миссией и надеждой прогрессивного человечества на реализацию идеи светлого коммунистического завтра, авангардом модернизационных преобразований, «строителями коммунизма». В соответствии с ленинскими идеями строится система воспитания подрастающего поколения. Ключевая идея – формирование морально нравственного облика человека «светлого завтра» с фокусом на приоритет духовных ценностей над материальными, коллективного над индивидуальным. Создается развернутая система государственно-партийного патронажа взросления, ориентированная на последовательное воспитание обостренного патриотического сознания, готовность к последовательному отстаиванию этих ценностей в борьбе с внешними и внутренними врагами советского общества. Крушение советского режима, с одной стороны, существенно поменяло вектора политического и социологического взгляда на молодежь. Из творцов светлого будущего они быстро были перепозиционированы в «основной фактор риска» поступательного развития общества, угрозу национальной безопасности. По другую сторону железного занавеса, на Западе молодежь практически с момента своего социального «рождения» вызывала моральные паники по поводу возрастания субкультурной активности, роста протестных настроений и расширения потребительской инфраструктуры ориентированной на молодежную аудиторию. Особую тревогу вызвали студенческие революции, прокатившиеся в конце 60-х годов практически по всем европейским столицам (Париж, Берлин, Рим, Прага), а также студенческим кампусами большинства ведущих американских университетов.
   Этот краткий исторический экскурс важен для понимания особого контекста, в котором располагается сегодня молодежная тема. В современном отечественном академическом конструкте молодежного вопроса можно найти приметы подходов, унаследованных как от советского прошлого, так и от западного «проблемного» периода. Многие из базовых посылов проблемного подхода к молодежи оказываются достаточно живучими, характерные для них приметы можно, в том или ином виде, обнаружить и в современных академических исследовательских текстах. Наиболее примечательные из них:
   – живучесть проблемного взгляда на молодежь, когда юношам и девушкам приписываются особые качества «переходного» возраста, с обязательными, психо– физиологически обусловленными кризисами и конфликтами. Наделение юношей и девушек склонностью к социальным девиациям и, соответственно, требованием особого контроля и прямого политического управления процессами социализации;
   – тесное переплетение государственно-политического и административно-бюрократического взгляда на молодежь с «научным». Использование суждений морального «долга молодежи перед обществом», обязательств нести ответственность за будущее страны, или оборотов, отягощенных позицией власти взрослого, знающего как, чему и какими способами следует молодежь социализировать;
   – описание и презентация молодежи в качестве гомогенной группы, вне зависимости от особенностей индивидуальных и групповых идентичностей, гендерной специфики, географических локаций (столица-провинция-город-село), структурных позиций (богатые-бедные-средний класс), типов и форм занятости (работа – учеба: платное/бюджетное), этно-религиозных различий, субкультурной принадлежности, других современных форм социальных различий и исключений.
   Мы в своих исследованиях стремимся придерживаться других позиций в понимании молодежной темы и молодежного вопроса[2]. Этот подход предполагает последовательную критику биополитических конструктов, перенос фокусов исследования с поиска проблемной молодежи на вопросы, которые формулируются самой молодежью в качестве актуальных и важных для реализации их индивидуальных и групповых интересов[3]. Сегодняшние дебаты вокруг различных форм молодежной активности находятся в самом разгаре. Последние события как в России, так и в «старой» и «новой» Европе вернули молодежный вопрос на первые позиции политических и академических повесток дня. Ею интересуются на государственных уровнях, разрабатываются стратегии молодежных политик, программы патриотического воспитания, ведется поиск новых идеологем «духовно-нравственного воспитания молодежи». Большая часть подобных документов фокусируется на «политическом» измерении молодежной активности. Государство не столько интересуется молодежной реальностью, сколько ищет механизмы мобилизации (прежде всего политической) молодежного ресурса для выхода из глубокого общественного кризиса, усиленного глобальной финансово-экономической рецессией.
   Попытки «подправить» общественные настроения и ценностные миры за счет молодежной мобилизации характерны сегодня далеко не только для России. Политики «навязываемой молодежи политизации» воспринимаются в молодежной среде по-разному: от прагматического использования – до открытого сопротивления, кремлевские проекты открыто признаются неэффективными, однако молодежное экспериментирование продолжается. В фокусе внимания, сопровождающегося моральными паниками, оказываются то «субкультурщики, подрывающие морально-нравственные устои», то «молодые, несовершеннолетние мамы», то «молодежь, избегающая ответственности за будущее России и предпочитающая гражданские браки», то политически пассивная и граждански апатичная молодежь… Молодых пытаются «лечить» разными способами – военной подготовкой, уроками по основам религиозного знания, патриотическим воспитанием. При этом часто за границей интереса остаются реальные проблемы молодежи, включенной (как и их родители и другие «взрослые») в разные страты, пространства, культуры.
   Современная молодежь по-разному убегает от взрослого контроля, оккупируя собственные культурные и политически площадки (он– и офф-лайн), включаясь в социальные сети и солидарности, театрализуя собственную повседневность самыми причудливыми способами. Так называемый молодежный активизм перекочевал с середины 90-х прошлого века из политики (в ее традиционном смысле) на территории молодежных культур. Социальный (публичный) капитал компаний и сообществ в виртуальных сетях становится не менее, если не более значимым, чем характеристики формального статуса и социальная позиция.
   Субкультуры – одно из самых ярких открытий «молодежи» в ХХ веке. В классических теориях они представлялись культурами различных молодежных меньшинств в пределах плюралистических обществ, аутентичными формами, независимыми идентичностями, отражавшими новые измерения послевоенной классовой структуры, стилистические различия которых объяснялись разрывом преемственности в воспроизводстве классовых культур. Внимание уделялось раскодированию значений различных стилей одежды, музыки, территориальности и других языков взаимодействия внутри групп сверстников. Ближе к концу века субкультурные теории начинают подвергаться серьезной критике, современные западные социологи заговорили о «постсубкультурах», о «смерти субкультур», о рождении новых молодежных «племен», отличающихся текучестью, прозрачностью границ, временным и ненадежным характером соединений. В современной России, как и любой другой стране, включенной в глобальное пространство, с остатками «старых» мини-групп соседствуют имитаторы, примкнувшие, туристические экспонаты «а-ля субкультурщики»[4].
   В рамках исследований, проводимых нашими центрами, субкультурная идентичность представлялась уже не столько в «классических» терминах классовой принадлежности, сколько в терминах выбора жизненного стиля. Уже к концу ХХ века субкультурное разнообразие российской молодежной сцены походило на «временные объединения», которые западные ученые связывали с последствиями глубинных изменений в обществах потребления позднего модерна, приведших к возникновению «постмодерных субкультур». Новые группы отличались от послевоенных тем, что они с трудом подходили под привычные имена, не были связаны с определенным стилем, границы между ними казались проницаемыми. Молодежные солидарности – один из новых терминов, используемых для описания современной молодежной социальности. Этот термин представляется более адекватным для описания различных типов молодежных формирований, которые отличаются множеством измерений: гендерным, стилевым, субкультурным. Солидарные формирования могут охватывать различные молодежные группы в офф– и он-лайн, быть реальными или воображаемыми, временными и более постоянными, включать в себя различные субкультуры и не иметь к субкультурам отношения. Самым значимым для такого рода групповых идентичностей становится практикуемый жизненный стиль (включая потребление, но к нему не сводящийся), а также солидарное представление о группах – антиподах.
   Социальные исследования российской молодежи переживают сегодня серьезный кризис. С одной стороны продолжает воспроизводиться советский вариант структурно-функционального анализа молодежи с преобладанием социально-демографического позиционирования, биополитическим конструктом молодости, акцентирующем проблемный, девиантный характер любых форм подростково-молодежной инаковости.
   С другой стороны – постперестроечные модификации этого подхода излишне подчеркивают кризисный характер современных условий взросления, настаивая на повышенном риске, рассматривая молодежь в качестве одного из основных факторов нестабильности, в качестве угрозы процветанию и будущему здоровью нации. Пришло время переосмыслить новый статус молодежи в обществе. Пора отказаться от любого принципа унификации этой сложной социальной группы, когда сущность трансформаций современного молодежного пространства сводится к одному, пусть и действительно значимому признаку. Следует избегать как идеализации молодежи (как это было в советский период), так и проблематизации молодежи (в западной послевоенной и отечественной постперестроечной литературе), нужно искать новые подходы, внутри которых можно было бы разместить современные практики, не имеющие аналогов или образцов в прошлых поколениях.
   Многообразие молодежного пространства не сводится исключительно к различным типам молодежных солидарностей. Как и во все времена, особые, в той или иной степени эпатажные молодежной группы находятся в меньшинстве и далеко не полностью определяют векторы развития. Для них, как и для всей молодежи, включая мейнстримные группы, важны общие проблемы нового времени – растущая молодежная безработица, жесткое социальное расслоение, усложнение стартовых условий вхождения в жизнь, использование новых социально-культурных ресурсов, доступность качественного образования, освоение семейных и гендерных ролей, ответы на государственные или политические интервенции, политическая и гражданская апатия/недоверие. Эти вопросы напрямую не связаны с классическими структурными признаками – социальным происхождением, гендером, этничностью, территорией проживания и т. п.
   В условиях растущей неопределенности и риска во всех сферах жизни, не только в отношении молодежи, развиваются новые жизненные стратегии, ориентированные на индивидуальный успех. Эти стратегии сопровождаются ростом популярности новых форм псевдо/ коллективности, сетевых виртуальных сообществ, восполняющих недостаток интимности и искренности, помогающих пусть хотя бы и воображаемому или символическому преодолению растущей атомизации.
   На формирование новых форм социальности сказывается разнообразие стилей жизни, выбираемых и практикуемых теми или иными группами молодежи. Стиль жизни становится значимым социальный ресурсом современности, вместе с этим снижается значимость унаследованного социального и культурного капитала родителей. Не менее значимым для понимания контекстов молодежных солидарностей современности становится культурно-географический ландшафт, локальные карты молодежных культурных сцен различных регионов и территорий, особые приметы которых могут зависеть от экономической ситуации, культурных инфраструктур, политических климатов, циркулирующих дискурсов, этно-религиозных особенностей и многого другого. Так, например, разительно отличаются стили жизни сельских и городских тусовок, молодежи российских периферий, мегаполисов или столиц. По-новому расшифровываются смыслы глобальных и локальных включений в те или иные солидарные или субкультурные активности.
   Трудно, да и вряд ли возможно охватить все нюансы современной молодежной жизни. Важно, что молодежь – это один из самых привлекательных и интересных сюжетов для исследовательского анализа. Важно, чтобы эти исследования становились более открытыми для голосов самой молодежи, чтобы учитывали молодежную разность и были в минимальной степени политически ангажированными проектами, ориентированными на «исправление» неправильных молодых и неправильной молодости.
   В чем привлекательность солидарного подхода? На современных молодежных культурных сценах существуют некоторые идейные векторы, вокруг которых консолидируется молодежь, принадлежащая к разным субкультурам, движениям, группированиям. Так, на данный момент, одним из наиболее потенциально сильных фокусов социальной солидаризации определенных сообществ «альтернативной» молодежи являются антикапиталистические настроения, среди других векторов: коллективизм-индивидуализм; пацифизм-воинственность; анархизм-порядок; тоталитаризм-демократия; патриархат-гендерное равенство, потребительство-аскетизм. Особенность современных российских молодежных практик участия в социальных движениях заключается в усилении значения сетевых сообществ и пространства Интернет для мобилизации и поддержания организационных структур. Солидарный подход помогает увидеть особенности не только внутригрупповых, но межгрупповых коммуникаций, описать «буферные» пространства перехода. Излишняя концентрация внимания на субкультурных группах с привычными медийными именами, затрудняли понимание все более усложняющихся взаимоотношений между культурным меньшинством и большинством (продвинутой и нормальной молодежью), молодежным мейнстримом и отдельными группами, «культурный разговор» различных молодежных групп друг с другом. Использование солидарного подхода позволяет выйти на основные линии ценностно-культурных напряжений в межгрупповых коммуникациях, сделать акцент на особенностях симпатий и вражды внутри молодежного пространства. Интенсивность притяжений и отталкиваний (напряжений внутри межгрупповых коммуникаций) позволяет судить о ключевых ценностях и идеях, вокруг которых разворачивается символическая борьба. В этой борьбе отражаются как собственные поиски групповой и индивидуальной аутентичности, так и степень (мера) влияния дискурсивных практик (государственных, политических, медиа) на отдельных индивидов и группы в целом.
   Итак, в молодежной среде первого десятилетия ХХI века произошли серьезные изменения, появились новые культурные и социальные формы выражения молоденых поисков и экспериментирования. Статьи данного сборника посвящены некоторым из них. Выбор именно данных молодежных сообществ или практик был обусловлен исследовательскими интересами авторов, а также новизной являения. Причем в данной коллекции текстов, написанных в разной стилистике, есть работы, посвященные поискам молодых в советское время, как например, статья Ивана Суслова, но большая часть описывает повседневность молодых людей – наших современников. Если же говорить в целом и попытаться обобщить эту мозаику молодежных социально-культурных форм, то прежде всего надо отметить, что произошли существенные изменения в характере групповых коммуникаций. Если совсем недавно самым важным было отстаивание субкультурной принадлежности и символическая борьба за «правильных/настоящих» и «неправильных/ненастоящих» приверженцев стиля внутри различных культурных молодежных сцен (содержание «нормального» стилевого /субкультурного капитала). То сегодня более значимой становится борьба за аутентичность и адекватность проигрывания тех или иных культурных ролей во взаимодействии с другими группами.
   Использование солидарного подхода помогает увидеть новый тип взаимоотношений между мозаичным, но при этом вполне однородным большинством (мейнстримом) и независимым (либеральным) меньшинством. Эта коммуникация отличается большими стилистическими заимствованиями друг у друга, подвижностью границ между разными типами групповых идентичностей (например, субкультуризация гопничества, и гламуризация панков и др.), разными типами восприятия друг друга. Так отходит в прошлое привычное противопоставление гопников и неформалов. Сегодня на всех городских сценах мы можем наблюдать самые разные интеракции: от соединения и солидарностей стилевых и мейнстримных групп, до отвержения и вражды. Во многом это связано с теми ролями, которые играет городское пространство – будь оно периферийное или центральное. Причем Центр и Периферия являются транслируемыми категориями, не всегда, а часто вовсе не связанными с приписанными городским локальностям значениями. Свои периферии существуют для молодежи внутри самого центра, точно также свои центры существуют и в перифериях – в отдаленных районах или пригородах. Эти символические границы непостоянны, могут меняться в зависимости от практик, на них разворачивающихся, и тех смыслов, которые приписывают местам те группы, которые их оккупируют в данный момент. С одной стороны, мы можем говорить о гопотизации провинции и кретивизации столицы, при этом иметь в виду, что это не значит, что на периферии нет креативных молодежных групп, а в мегаполисах и столицах нет гопнической молодежи. Возрастающую роль в характере коммуникации (солидарности или противостоянии) различных групп играют гендерные режимы различных молодежных сцен, практики презентации гендерной идентичности и сексуальности. Здесь также происходит активное экспериментирование и игра с полом (аниме), продвижение новых сценариев сексуальной свободы (хипстеры) или пропаганда аскезы (стрейтэйджеры), борьба за отстаивание «правильной/нормативной» маскулинности и фемининности (готы, эмо, скинхеды, панки). При этом музыка остается важным средством, формой и практикой выражения ценных для молодежных сообществ смыслов, тому как можно подходить к изучению этого вопроса посвящена статья Максима Кудряшова. С практической стороны важно учитывать не только новые идеи субкультурных молодежных групп, новые формы их активностей, но особые линии напряжений и идейных противостояний внутри молодежного пространства. Социальные эффекты, производимые теми или иными действиями, имиджами и презентациями культурного меньшинства намного шире и значительней их численности. Зачастую именно в этой среде происходит творческое разрешение основных проблем, конфликтов, характерных для периода взросления. Культурное производство, интеллектуальная рефлексия или политический протест этого экспериментирующего субкультурного меньшинства играют важную роль референции для мейнстримного большинства.
   Особое значение в развитии новых форм межгрупповых коммуникаций имеют новые практики переформатирования городского функционала, привычных социальных норм, публичного показа в целом. Мы можем говорить о новых практиках освоения и оккупации мест и территорий. Города все больше становятся визуально молодежными, что важно учитывать при проведении городских политик нового типа. Для молодежи характерны практики переформатирования и переопределения значений и функционала городских мест. Современная российская молодежь, как и везде в продвинутом мире, будет завоевывать себе новые городские пространства, неориентированные на них, именно с целью их переопределения (трейсеры, скейбордисты). Молодежь становится мощным городским субъектом потребления, от включенности в городские практики которого во многом начинает зависеть городской профиль сегодня и его будущее завтра.
   Активно формируется новый тип идентичности – «горожанства», когда городской функционал переартикулируется, переформатируется в сторону «новой» власти – самих жителей, в том числе и молодежи. Город осваивается и присваивается разными способами – через открытые перфомансы, флеш мобы, новые гражданские проекты. Флеш мобу посвящена статья Ирины Фроловой. Отдельной и часто агрессивной формой завоевания города становятся протестные выступления. Эта публичная коммуникация происходит вокруг проблемы: кому принадлежит город. Более популярными становятся «взрослые» городские игры – стритрейсеры, присваивающие себе ночные трассы городов, бойцовские клубы, встраивающие свои практики в контексты городских парков и зон отдыха, дневные и ночные дозоры (смотри о практиках «Дозора» в статье Татьяны Петровой), устраивающие поиски «кладов» по городским картам, переартикулируя назначения городских строений и площадок, городские путешественники, устраивающие соревнования по типу пионерских зарниц, превращая улицы в пересеченные местности. Центральную роль в коммуникациях нового типа играет Интернет, а именно – социальные сети. Сетевые коммуникации становятся самодостаточными формами общения – не вытесняя и не дополняя реальные, «живые» коммуникативные практики. Внутри сетевых сообществ и групп устанавливаются свои правила и нормы коммуникаций. Один из новых и показательных Интернет-феноменов – «демотиваторы» описан в статье Евгении Лукьяновой и Дарьи Захарьевой.
   Отдельный интерес представляют новые формы потребления и коммерциализации. Очевидное потребительство соседствует с «потребительством-стебом», скептическим потребительством и разными видами замещающих практик. Растет популярность секонд – хенда, однако не простого, а винтажно – богемного, стилевого и аутентичного. Появляются новые Интернет-площадки для обмена вещами, один из таких примеров представлен в статьей Юлии Игнатенко. Динамика субкультурных рынков сказалась и на изменении потребительских предложений для тех или других групп. Все более обособляются в качестве потребителей эксклюзивных, не массовых товаров современные готы, утонченно замысловатыми становятся потребительские пристрастия поклонников аниме (специфическая одежда, куклы, фильмы, практики кросспола). Хипстеры, пожалуй одна из первых пост гламурных субкультур, формируют спрос на эксклюзивные и при этом как бы вторичные товары (секонд хенд, богемный винтаж, стеб-гламур), становятся одними из самых активных пользователей фото и видео техники, и об этом статья Любови Новиковой в данном сборнике. На наших глазах происходит формирование новой «современной» патриархальности, что проявляется – как основная идея или отдельная черта солидарности – через самые различные типы молодежных групп. Это может продвигаться как часть новой «протестной», реформаторской, индивидуально-приватной религиозности, или как продвижение идей социального и потребительского аскетизма, как обязательства помощи депривированным и отверженным группам, или как составляющая нового русского патриотизма. В своей статье Елена Кармальская рассматривает, как участники общественно-политических движений воспринимают демографическую политику. Отдельный интерес представляют новые религиозные практики молодежи, которые могут развиваться от приверженности новым формам фундаментализма – до неоязыческих практик. В статье Татьяны Солуяновой рассматривается такой пример православных молодежных организаций Ульяновска.
   По-прежнему важное место в современных молодежных культурах играет спорт – происходит молодежная спортизация городов, массовое развитие спортивных культур как таковых, соединение рисковых практик и городского пространства. Наблюдается более активное противостояние внутри традиционных спортивных культур между коммерческим, профессионализирующимся и альтернативным направлениями (натуральными, природными, аутентичными крыльями).
   Понятие пост-спорта как раз и фиксирует важные изменения внутри этих субкультурных сцен, спровоцированные широким использованием особой рисковой экзотики этой молодежи для практик культурного корпоратива. Алексей Зиновьев в своей статье рассматривает данный феномен на примере анализа молодежных сообществ, увлекающихся паркуром.
   Проведенные нами исследования позволяют выделить некоторые сквозные тренды практик и активностей молодежи, входящей в различные группы и субкультуры. Среди них: экстремальность, стремление к рисковым практикам вплоть до нарушений границ социальных норм и предписаний: от ориентации на здоровый образ жизни – до эпатажных публичных перфомансов, нарушений закона и порядка, вызова общественному мнению; борьба за аутентичность, стремление быть адекватным, соответствовать внутренним, контекстуальным смыслам «настоящего», быть в теме, в актуальном разделяемом «своими» знании, разоблачать и преодолевать подделки и имитации; самоконструирование через создание перформативной идентичности (воображаемой, фантазийной, реальной), отказ от стилевых обязательств, приписанных статусу, игровые практики, популярность групповых около интеллектуальных игр, разыгрываемых публично, например, мафия; поиск новой искренности и основ доверия: актуализация самопрезентаций; эстетизация и театрализация повседневности и публичности через усвоение и использование различных творческих техник и профессиональных навыков.
   Эти тренды характерны для самых разных форм групповых коммуникаций, различия кроются в формах воплощения. Так, например, эти черты могут присутствовать и в компаниях новых молодых интеллектуалов (этому посвящена статья Маргариты Кулевой), и в праздновании победы своей команды футбольных фанатов.

   P.S.:
   В декабре 2011 года на площади российских городов вышла уже другая молодежь. Это были протесты нового качества, среди участников были самые разные молодые. Понять– кто они и что их вывело на площади – задачи будущих исследований. Однако солидарные настроения были очевидны. Молодежь России стала другой и для многих политиков – неизвестной. Некоторые приметы сегодняшних изменений очевидны – рост безработицы (официальной и скрытой) на молодежном рынке труда, расширение зоны платного образования, усложнение социальных лифтов, расслоения между молодежью столичных (финансовых вампиров) и периферийных (депривированных) территорий, усиление и усложнение миграционных потоков. Другие приметы спрятаны в повседневных практиках проживания, в особенностях жизненных стратегий и карьер современной молодежи, в формировании новых идеалов и ценностей, в определении новых смыслов жизни и представлений о жизненном успехе.
   Наши исследования продолжаются.

   Омельченко Е., Сабирова Г.

Демотиваторы: авторский контекст «весёлых картинок»
Захарьева Дарья, Лукьянова Евгения

   В статье рассматривается новое для Рунета сообщество – демотиваторщиков, анализируется его структура, ключевые роли в ней и складывающиеся отношения между участниками различных уровней. Обращается внимание, что это сообщество во многом отличается от других сетевых групп. Оно хорошо структурировано, в нём принято множество правил и даже есть особый слой «методистов», отвечающих за обучение новичков. Основатели сообщества видят в демотивации новый вид искусства и готовы принимать к себе тех, кто разделяет эту точку зрения и хочет научиться создавать постеры на серьёзные социальные темы. Это сообщество интересно тем, что главный механизм солидаризации в нём строится не на положительной, а на отрицательной идентификации. В центре всех дискуссий стоят антигерои современности – так, как они представляются авторам демотиваторов.
   В данной публикации использованы результаты, полученные в ходе выполнения проекта «Новые социальные движения молодежи», выполненного в рамках программы Фундаментальных исследований НИУ ВШЭ в 2010 году.

   Ключевые слова: Интернет-сообщество, структура, идентификация, авторство, демотиваторы.

   Сбор материалов о демотиваторах начался с соответствующей статьи в «Википедии». Сведений оттуда было почерпнуто не так уж много, но данные там перекрёстные ссылки на такие страницы, как «Корпорация», «Корпоративная культура» и «Субкультура» убедили, что вокруг сайтов с демотиваторами уже успело сложиться целое сообщество. Демотиватором принято называть фотографию или картинку, помещённую в чёрную рамку. Внутри этой рамки обычно располагается какое-либо изречение, которое становится подписью к картинке или как-либо комментирует её. Данное интернет-сообщество возникло относительно недавно. Наиболее известный сайт demotivators.ru был открыт в 2008 году. Но и за этот небольшой срок создание демотиваторов превратилось в очень популярное развлечение. В различных социальных сетях организуются группы, посвящённые демотиваторам. Так, в «ВКонтакте» насчитывается около 1800 таких групп, в «Одноклассниках» их открыто около 60. В самой многочисленной группе зарегистрировано около 352 400 участников! Разумеется, далеко не все из них являются непосредственными авторами демотиваторов, большую часть составляют простые зрители или комментаторы, но часто именно от них зависит атмосфера в группе. Сайт www.demotivators.ru также имеет свою официальную группу «ВКонтакте», но она является не такой многочисленной. В её состав входит примерно 48 тысяч участников. По утверждению главного администратора этой группы, только в ней «поддерживается классическая школа демотивационного искусства в России»[5]. В исследовании приняли участие 15 авторов демотиваторов, входящих в эту группу, а также 11 зрителей и комментаторов из неё. Основным методом сбора информации стали полуструктурированные интервью, проходившие преимущественно в on-line режиме в течение полугода (лето-осень 2010 г.). Только так можно было связаться с создателями демотиваторов и наиболее активными комментаторами, поскольку они проживают в разных городах нашей страны (Москва, Волгоград, Кривой Рог, Киев, Казань, Санкт-Петербург и т. п.). Поэтому в большинстве случаев их профайл «ВКонтакте» являлся единственным доступным личным контактом, по которому с ними можно было связаться.
   У некоторых из участников группы брались повторные интервью, в ходе которых уточнялись отдельные вопросы, в частности по отношению к конкретным темам, выбираемым для своих работ. Среди авторов в выборку попали и лидеры внутреннего рейтинга группы.
   Эта группа «Демотиваторы. ру» была выбрана неслучайно. Её отличительной чертой является интерес к серьёзной социальной проблематике. Во время проведения исследования в группе шло обсуждение таких тем, как «Навязанные Праздники, или Гражданство Великой Страны», «СССР», «О законе Парето и школьном образовании», «Чиновники», «Преступление и наказание», «Дефолтная религия», «ЗА и (или) ПРОТИВ срочной воинской службы», «Новое поколение», «Христиане», «Твердо стоишь на ногах?», «Почему ты бедный?», «О мате замолвите слово…», «Самоубийство», «СПИД – Миф», «Странная реклама», «Вы ведете здоровый образ жизни?», «Реально ли дожить до 80?», «Зачем лечат алкашей и наркоманов?», «Очередной пост о ценностях», «Наше время». Также часто дискутируются вопросы отношений между мужчиной и женщиной: «Взгляд на Отношения», «Нет секса, значит, нет свидания!», «Все женщины – дуры…», «Ревность, и как она сожрет Вас и Вашего партнера», «Дети», «Стоит ли ребёнку лгать про капусту и Деда Мороза?» и другие. Администрация группы оперативно реагирует на текущие события, происходящие в стране, например, в августе 2010 года появилась новая рубрика «Горят леса!». Конечно, не все из предлагаемых администраторами тем одинаково интересны участникам. В одних из них можно найти не более десятка сообщений, но в другие присылается и до 500 сообщений. Среди таких горячих «веток» особо выделяется «Доморощенным неполноценным «нацикам»», ставшая самой посещаемой за всё время существования группы. Что неудивительно, поскольку любые работы, в которых затрагиваются межнациональные отношения в стране или в целом её положение на международной арене, как правило, вызывают многостраничные комментарии. Например, демотиватор «Так и сделаем»[6] о присоединении России к Украине вызвал 5413 комментариев, а на демотиватор «Опусти глаза и быстро пересеки двор»[7] (фотография с заголовком «Эй, рюсский! Теперь это наш двор») пришло 5812 комментариев.
   История с другим демотиватором «Привет от братского народа Чечни!..», посвящённым тому же этническому вопросу, показала, что эти постеры можно с успехом использовать и как средство политической пропаганды. И хотя судебной психолингвистической экспертизой эта работа вместе с поступившими на неё комментариями была признана экстремистской[8], она обошла многие сайты. На демотиваторы обращают внимание не только политтехнологи, но и рекламщики. На многих специализированных форумах высказывается мнение, что они как нельзя лучше подходят для вирусной социальной рекламы[9]. Необычные по форме плакаты могут и вызвать интерес к проблеме, и показать её с неожиданной стороны.
   У специалистов интерес вызывают не только сами демотиваторы, но и их авторы. При этом соответствующие группы в социальных сетях уж очень непохожи на другие описанные в отечественной научной литературе интернет-сообщества. В частности, в этих группах отсутствует один из главных признаков подобных сообществ – тематическое единство [Шикула, 2006]. Только на одном сайте www.demotivators.ru среди самых «топовых» тэгов выделено более 200 тем: от котов до коммунизма и от Малевича до Обамы. На все эти тэги присылаются работы, комментарии которых выходят далеко за заданные тематические рамки и нередко выливаются в настоящие философские споры. Анализ комментариев по использованным ник-неймам показывает, что одни и те же посетители готовы общаться по принципиально разным вопросам, высказывая мнение по поводу содержания буквально каждой вывешиваемой работы. Нет в этом сообществе и постоянно приписываемой интернет-коммуникациям игры в конструирование идентичностей [Пипенко, 2006]. В комментариях на самом сайте даже не используются аватары! А в рейтинге лучших авторов встречаются и настоящие имена. Кроме того, посетители – как сайта, так и соответствующей группы «ВКонтакте» – не страшатся приводить биографические воспоминания из своей школьной, студенческой, а иногда армейской жизни в подтверждение выносимых оценок. Несомненно, текст комментариев тоже служит важным способом самовыражения участников, однако, отсутствие ярких визуальных репрезентаций сразу озадачивает, особенно в связи с тем, что, как настаивают сами демотиваторщики, их сообщество носит творческий характер и связано с новым видом изобразительного искусства, а многие из постоянных авторов, как показали проведённые интервью, учатся в художественных или архитектурных вузах.
   Ещё одно отличие группы «Демотиваторы. ру» заключается в том, что она хорошо организованна и имеет довольно упорядоченную структуру. Всем её участникам присваиваются определённые статусы в зависимости от степени активности на сайте и в социальной сети. К ключевым позициям в этом сообществе относятся администраторы, модераторы и авторы. Их положение подчёркивается не только тем неформальным авторитетом, которым они обладают, но и предписываемыми им ролевыми функциями. Так, администраторы должны организовать работу сайта, делать всевозможные изменения по нему и следить за внутренним порядком в группе. Но помимо этого, они также обсуждают и комментируют работы авторов. В функции администраторов входит и выбор модераторов. В свою очередь, модераторы чаще всего занимаются проверкой выкладываемых на сайт работ. Именно они решают, попадут ли они на всеобщее обозрение или нет. Модераторы также являются организаторами конкурсов и ведущими «топиков», т. е. отдельных тематических дискуссий. Победа в таких конкурсах приносит рядовым авторам не только признание, но и даёт возможность попробовать себя в роли модератора. Администраторами и модераторами становятся только бывалые авторы, доказавшие своё мастерство, умение и талант. Их заслуги являются настоящим культурным капиталом: чем большим количеством посетителей они признаются, тем больше доверия вызывают выносимые ими оценки, и тем прочнее становится их положение. Вместе с тем, высокий статус не освобождает администраторов и модераторов от критических отзывов в адрес их собственных демотиваторов. Хотя некоторые из них имеют право выкладывать свои работы, не подвергаясь рецензированию. Остальные же авторы вынуждены ждать, пока их демотиваторы будут проверены и допущены на сайт. Лучшие авторы определяются тем, сколько его работ было добавлено посетителями к себе в избранное. Работы таких авторов можно увидеть в специальном разделе «Доска почёта».
   Наиболее опытные авторы – сами себя они называют «старички демотивации» – входят в состав методистов. Методистами являются те, кто очень хорошо знает методику составления и оформления демотиваторов, а также мотиваторов. Ими становятся «старые» участники сайта, а также самые активные зрители из группы «ВКонтакте», которым удается ярче других комментировать обсуждаемые работы. Методисты берут себе в ученики новых авторов, так как они могут доходчиво объяснить им азы создания демотиваторов, обучить их этому ремеслу и объяснить им основные ошибки. Таким образом, на методистах лежит задача обеспечения преемственности в сообществе и поддержании принятых в нём норм. Советы методистов нередко выходят за рамки исключительно творческих консультаций. От них новички могут услышать и жизненные наставления, вроде «ты не тех принципов в жизни придерживаешься, друг…». Поэтому, не будет преувеличением сказать, что именно методисты пользуются наибольшим неформальным влиянием как среди других авторов, так и зрителей. Не зря один из них в своём интервью называл требования к присылаемым работам с большой буквы «Правилами». По его мнению, последовательное и точное соблюдение этих правил является залогом того, что в группе будет «всё прилично и строится на взаимоуважении». Ссориться с методистами опасно даже для модераторов, испорченные отношения могут стоить им высокого статуса. Авторы со стажем стремятся научить учеников не только оформлять свои демотиваторы, но и уважать чужие: «Ведь мы вкладываем душу в постер, который впоследствии просто не понимают и уничтожают словесно». Большинство участников исследования сошлись на том, что присутствие методистов сильно отличает группу «Демотиваторы. ру» от аналогичных групп «ВКонтакте», а также от одноимённого сайта. Они не позволяют разговорам уходить далеко в сторону от обсуждаемых работ и проблем создания демотиваторов на разные темы.
   Среди авторов существуют своего рода открытая и закрытая «тусовка». Для того, чтобы попасть в открытую «тусовку» нужно всего лишь зарегистрироваться в социальной сети или просто зайти на сайт. О закрытой «тусовке» авторы стараются не распространяться даже в интервью. Известно, что в неё входят в основном те, кто начинал соответствующую группу «ВКонтакте». Сами они характеризуют свой круг как «тусовку друзей-товарищей»: «…о закрытой ничего такого сказать не могу… разве что, мы там обсуждаем самые основы создания демотиваторов, обсуждаем и выдвигаем идеи, определяемся с терминологией и т. д. …». В духе всего сообщества жизнь закрытой тусовки также происходит в он-лайне режиме, хотя иногда намечаются встречи. Однако в ходе исследования так и не удалось выяснить, состоялась хотя бы одна такая встреча или нет: «…собирались вроде… этим летом в Одессе… не придавай этому значения. Мы обычные люди и такая встреча – дело интимное, а не публичное…». Впрочем, не все демотиваторщики видят необходимость в личных встречах, с одной стороны, в силу географической разбросанности авторов, а с другой стороны, у них возникают сомнения по поводу того, чем ещё могут быть интересны в живом общении эти люди, кроме своих работ, которые и без того доступны в Интернете. Между тем, многим впервые попавшим на сайт демотиваторов даже открытое обсуждение часто напоминает хорошо законспирированный разговор небольшой группы посвящённых из-за применяемого там сленга, а также множества ссылок, которыми постоянные участники обмениваются друг с другом в комментариях.
   Самой большой по численности частью группы являются комментаторы или зрители. Их как раз и можно назвать целевой аудиторией, до кого авторы пытаются донести свои идеи и мысли. Администраторы и модераторы представляют эту аудиторию как преимущественно молодёжную: «… по большей части это студенты, очень редко люди старше двадцати четырёх, ну и куча огромная школьников, которые в комментариях пишут такую ахинею…». На сайт или «ВКонтакт» они заглядывают, как правило, по ссылке друзей, увидев у них понравившиеся демотиваторы. Но не всех зрителей увлекает сообщество как таковое. Некоторые относят авторов к числу так называемых «задротов» – людей, часами проводящих время за компьютером по причине того, что у них «не заладилось с личной жизнью, которые своё время тратят на это все» и хотят «показать своё остроумие на фоне собственных комплексов неполноценности». Неслучайно зрители отмечали обилие работ, связанных с неразделённой любовью и предательством, и в одном из интервью даже назвали авторов «виртуальными эмо». Отношение к сообществу напрямую зависит от позиции самих зрителей. Те, кто видят в демотиваторах лишь смешные картинки, считают авторов бездельниками, у которых получается лишь одна-две остроты в месяц, или «неудавшимися КВНщиками». При этом само составление демотиваторов представляется им делом весьма простым: «… берёшь смешную фотку с котом и ляпаешь подпись типа – Котэ улыбается». Но и социальные («серьёзные») демотиваторы, затрагивающие какие-либо острые общественные темы, воспринимаются неоднозначно. Некоторых они привлекают возможностью задуматься «о глобальных и социальных проблемах», посмотреть их «в зеркале…со стороны (обычно сарказмом или же шуткой, с иронией) и заставить задуматься над собой и своим поведением, куда же всё-таки мы катимся». Другие же зрители считают авторов идеалистами, наивно думающими, что «так они могут повлиять на поступки других людей, заставив взглянуть как бы на себя со стороны, задуматься над своими поступками». В то же время, все отмечают, что публичное комментирование работ требует особого умения и решимости, порой не меньшей, чем их выкладывание. Обсуждение пестрит ненормативной лексикой и специфическими «олбанскими» выражениями, которые, с точки зрения ряда информантов, превращают разговор «в спор с троллями, школотой и идиотами», на который не очень хочется тратить время. Администраторы и модераторы гораздо более требовательны к присылаемым работам, чем к содержанию разворачивающихся в последующем дискуссий.
   Помимо точно определённых статусов участников нормативная структура данного интернет-сообщества поддерживается строгими правилами, которым должны следовать все авторы, претендующие на то, чтобы их работы были пропущены модераторами на всеобщее обозрение и в дальнейшем получили своё признание среди зрителей. Эти правила можно найти в учебнике «Демотиваторы: История и Методика. Издание второе, переработанное и дополненное», созданном Антоном Медведевым, признанным автором и администратором группы «Демотиваторы. ру»[10]. Общие рекомендации выглядят так:
   «Оформление демотиватора строится по достаточно жёсткому формату.
   Практически всегда он представляет собой плакат чёрного цвета, на котором размещены следующие элементы:
   – Изображение в рамке, иллюстрирующее постер;
   – Заголовок или лозунг, набранный крупным шрифтом с засечками. Как правило, это одно слово, включающее в себя сущность того, о чём говорит автор, квинтэссенцию мысли;
   – Набранное более мелким шрифтом без засечек (plain) пояснение, объясняющее идею подробнее».
   К тому же, если создавать демотиватор прямо на сайте, то там просто невозможно отступить от заданного трафарета, куда помещается картинка и текст. Большего творчества от авторов не требуется. Вследствие этого сделать свою работу уникальной, отличающейся от других, становится очень сложно. Нужно создать такой демотиватор, чтобы он, даже будучи загнанным в столь ограниченные рамки, обратил на себя внимание модераторов и надолго запомнился зрителям. Здесь требуется целиком и полностью положиться только на свои идеи, но и к ним предъявляются особые требования. Продолжая анализировать учебник, находим, что суть демотивации состоит в том, чтобы создать у зрителя плохое настроение, погасить в нём желание делать что-либо: «Демотиватор – плакат, имеющий целью уничтожить в адресате мотивацию к чему-либо в принципе, вогнать в депрессию, дать осознать худшие стороны в себе и окружающем мире… демотивация – метод создания плохого настроения».
   К сожалению, в Интернете большей популярностью пользуются не столько настоящие демотиваторы, сколько развлекательные мемы, в огромном количестве выкладываемые в юмористических подборках. Поэтому, на взгляд авторов, не все сразу могут разобраться в качестве работ. Многие «незнающие» зрители и неопытные авторы видят в демотивации лишь один смысл – постер должен быть смешным. В том же учебнике «Демотиваторы: История и Методика» об интернет-мемах говорится следующее: «Котэ, Кэпы и иже с ними «смешные подписи» – … просто плакаты, создаваемые для веселья (зачастую понятного только авторам). К демотиваторам они не имеют отношения, однако массово выполняются в технике демотивационных плакатов за счёт того, что это легко и доступно. И популярность они приобрели опять же за счёт простоты изготовления (не нужно искать мысль и составлять слоган, как для демотиватора), а также за счёт любви народа к юмору». В этом учебнике, а также в интервью с администраторами и модераторами находим, что мемы, какими бы остроумными и красивыми они не были, нельзя назвать по-настоящему качественными работами, поскольку в них нет глубокого смысла, и они не выполняют изначальной функции демотивирования.
   Свои работы авторы-основатели сообщества сравнивают ни больше, ни меньше как с искусством, в котором используемая фотография должна гармонично сочетаться с придуманным слоганом: «Демотиваторы – такой же вид искусства… Цель распространения демотиваторов – самовыражение авторов в искусстве и определённое эстетическое наслаждение ценителей». Показательно, что долгое время аватаром у этого информанта служила фотография Мерлина Менсона. В демотиваторах их создатели пытаются найти новые формы художественной выразительности, позволяющие наиболее реалистично показать окружающей мир. В этом же духе они относятся и к своим работам: для них это не способ развлечения или времяпрепровождения, а репрезентация своих переживаний, главным из которых является осознание бессилия изменить природу общества и самого человека.
   Не претендуя на изменение мира, авторы, тем не менее, задумываются о влиянии на свою аудиторию. Не все из них готовы творить лишь для узкого круга ценителей, некоторым нужно признание большинства зрителей. Отметим, что авторы хорошо известных мемов, в частности в исследовании участвовал создатель пакона[11], и в них видят не только весёлые картинки. На их взгляд, подобные работы тоже не лишены особого символического смысла. И хотя в самой группе «Демотиваторы. ру» идея того же пакона подверглась жёсткой критике со стороны администраторов, а демотиваторы с ним были названы «плодом больной фантазии», её автору без труда удалось набрать свою группу «ВКонтакте» из почти 200 человек. В ней, в отличие от других подобных групп, быстро установились особые традиции, вроде «Дня рождения пакона».
   Перед всеми авторами демотиваторов встаёт одна общая проблема: как закрепить своё имя за работой. В большинстве случаев демотиваторы не подписываются, только иногда уже достаточно известные авторы ставят свои копирайты. Но и эта традиционная мера защиты не помогает сохранить авторство, т. к. копирайты легко затереть. К тому же можно просто сделать точную копию любой работы, чтобы впоследствии разместить её в Интернете уже под своим именем на другом ресурсе. Проблема авторства осложняется еще и тем, что при создании демотиваторов необязательно быть автором самого рисунка или подписи к нему. Чаще всего фотографии или другие картинки заимствуются из многочисленных подборок, а авторы соревнуются в остроумных слоганах к ним. Скажем, на одну и ту же фотографию выпускницы, теперь известную в сети, как Даша из Владивостока, только на сайте www. demotivators.ru было вывешено 32 плаката! А сама эта фотография изначально бралась с личной странички девушки в одной из социальных сетей. Также вольно демотиваторщики обращаются и с известными произведениями искусства, кадрами из фильмов и мультфильмов, заявляя своё авторство на работы с их использованием. Нет чётких запретов и на копирование подписей. Некоторые из них, вроде «Угадай страну по фотографии», давно превратились в самостоятельные мемы, так что их подлинных авторов установить сейчас практически невозможно, тем более, что при создании демотиваторов используются и такие специальные художественные приёмы, как комбобрейкеры, когда на одном постере изображаются сразу несколько разных демотиваторов. С авторством трудно разобраться ещё и потому, что для оформления работ категорически запрещается употреблять местоимение «я». Таким образом, выходит, что демотивация – это занятие не для тех, кто хочет заявить о себе, сделать известным своё имя, пусть хотя бы и сетевой псевдоним. Даже если просто посмотреть на используемые авторами для своего представления в контактной группе аватары (на сайте аватары не размещаются), они часто представляют собой фотографии, выполненные со спины или показывающие лишь часть лица. Из всех десяти администраторов лишь у одного аватаром служит обычная фронтальная фотография.
   Составить портрет демотиваторщиков трудно ещё и в силу их негативистского настроя. Следуя главному принципу – показать нелицеприятные стороны жизни, для своих работ они выбирают самых негативных персонажей. Например, очень распространены постеры с изображением алкоголиков, в грязной одежде спящих где-то на земле под кустом. Надпись обычно гласит следующее: «Он – алкоголик. Но ты ведь не похож на него!»[12] Ещё одним ярким антиобразом служит так называемая «школота». Этим словом авторы демотиваторов определяют большинство современных школьников, которые, по их мнению, сильно отличаются от предыдущих поколений тем, что образование для них не является главной ценностью, для них важны другие приоритеты: клубы, пиво, секс, игровые приставки и т. п. На некоторых плакатах даже сопоставляются двоечники-гопники нашего времени и отличники-пионеры прошлых лет. В первую очередь осуждается неграмотность «школоты»: «Школота понимает в примугольном примугольники есть капетенузы, равные 60 градусам»[13], – на картинке данного постера изображена фотография контрольной работы обыкновенного школьника с огромным количеством ошибок и оценкой «2». Другой популярный сюжет – курящие и пьющие подростки, сопровождаемый такой подписью, как «Кури и пей, школота! Ты выглядишь «Очень круто»»[14].
   Участники сообщества стараются дистанцироваться от такого образа не только в своих работах, но и в интервью. Сами они полагают, что «ученье – свет, а неученье – чуть свет и на работу» и интересуются «всем, чем можно». Один из информантов даже назвал «страсть к изучению языков» в качестве своего жизненного кредо. О том, что в сообществе собрались незаурядные люди говорит и тот факт, что самообразование воспринимается как форма социального протеста: «…учусь дома. Я, как настоящий борец с системой, решил пойти путём наибольшего сопротивления, и забросил учебу. Уверен, самому можно научиться гораздо большим вещам. Корочка в наших странах (Украина, Россия) нужна только для злобных работодателей». Кстати, низкое качество образования тоже является одной из любимых тем для обсуждения как на сайте, так и в группе. Развитию собственного интеллекта и кругозора как авторы, так и администраторы с модераторами придают большое значение. Им, по крайней мере тем, кто участвовал в интервью, удаётся поступать в хорошие российские вузы, выигрывать конкурсы на обучение в США, заниматься с увлечёнными преподавателями и получать отличные оценки даже по неинтересным для них предметам. Отрицательные ассоциации вызывает и «золотая молодёжь» (по аналогии со «школотой» её пытались называть «элитота», но это выражение не прижилось). Она предстает в демотиваторах в образах детей богатых родителей, которые сами по себе ничего не добились в жизни. Они обычно противопоставляются тем, кто сам без чьей-либо помощи достиг успеха. Символом «золотой молодёжи» стал известный хип-хоп исполнитель Тимати. В демотиваторе «В России есть золотая молодёжь. Ты всё ещё думаешь, что это Тимати?» под портретом певца располагается следующая надпись: «Ему 26. В 15 создал группу. В 21 открыл свой клуб. В 25 запустил свою линию модной одежды. Статус: TimatiakaMr. BlackStar. Приоритеты: хорошая одежда, дорогие машины, красивые девушки. Всегда TOP. Никогда ниже. Доход 1 000 000 $»[15]. На этом же плакате дана фотография молодого хирурга во время операции, под которой подписано: «Ему 26. В 15 решил поступать в мед. В 21 уже оперировал аппендицит. В 25 спас 1 жизнь. Статус: врач – хирург общего профиля. Приоритеты: платить ипотеку, устроить дочь в детский сад, чтение монографий. Откладывает деньги на специализацию. Доход 1 000 $». Авторы и большинство зрителей делают выбор в пользу врача: «… хирург сможет в конце жизни сказать: «Я всего добился сам». А что скажет Тимати? «Моя папа минэусе даль?»… Не хочу быть иждивенцем. Мне перед самим собой будет стыдно. А это самое страшное».
   Тему самореализации также развивают постеры серии «А чего добился ты?». На них, как правило, изображаются молодые люди, не имеющие никаких весомых достижений, но считающие, что им есть, чем гордиться и похвастаться перед друзьями. Они обычно выкладывают свои фотографии в Интернет, на которых пытаются выглядеть «круто». Такие фотографии являются благодатным материалом для создания демотиваторов со слоганами типа: «У него есть шапка. А чего добился ты?», «У него есть розовые очки. А чего добился ты?», «Я Лазарева. А чего добился ты?» и т. п. В противовес им выступают демотиваторы с примерно тем же слоганом, но, наоборот, изображающие великих учёных, их достижения и открытия: «Он [Стивен Хокинг – Авт.] внёс огромный вклад в науку, будучи парализованным. А что тебе препятствует в достижении цели?». Сами участники сообщества довольно радикально отвечают на этот вопрос. В представлениях некоторых из них «90 % сраной Рашки – быдло», состоящее из «гламурных кис» и «тупой гопоты», которые «озабочены только наличием жратвы (неважно какой, будь то запечённые фазаны с фруктами или «роллтон» с куском черствого хлеба) и щели, куда можно было бы излить сперму».
   Ещё одной мишенью для критики служат современные девушки, о которых говорится, что они «собрание сочинений пороков прошлого». Их высмеивают за непристойное поведение, сексуальную распущенность, пьянство и курение. Подобные работы всегда сопровождаются многочисленными комментариями в духе «как мне жалко Россию». Выдаваемый при этом диагноз один – «залетит в 16, умрёт от СПИДа в 30 лет». В работах на данную тему авторы делают акцент прежде всего на том, что этим девушкам когда-то предстоит стать матерями. Скажем, одной из наиболее популярных подписей стала «Кури, бухай, рожай уродов», иллюстрацией к которой служат совершенно разные фотографии. Иногда такие постеры напрямую обращаются к мужчинам: «Брось! Из-за таких, как она, рождаются неполноценные дети…»[16]. На картинке при этом изображаются пьяные девушки, радостно обнимающие бутылки и банки с алкогольными напитками. Или же посыл может адресоваться самим девушкам: «Мама! За что ты меня обижаешь?!»[17] Или демотиватор, показывающий две картины: весёлую шумную вечеринку с пьющими развлекающими девушками, которой противопоставляется фотография молодой счастливой мамы, которая держит на руках новорождённого ребенка. Слоган гласит: «Твоя жизнь…Твой выбор…»[18]. Девушек из сообщества, как зрительниц, так и авторов, подобная позиция не очень устраивает. С одной стороны, они считают такие работы выражением гендерной дискриминации. С другой, признавая существование данных проблем, они не рассматривают их в качестве самых значимых: «…я не считаю это проблемой, проблема-то в другом, критикуя таким образом женщин, их заведомо ставят на ранг ниже мужчин, это способствует укреплению стереотипа, что женщина создана для рождения детей, стирки и т. д., и женщины вообще не имеют прав. То есть, если мужчина курит и ведёт развратный образ жизни, это нормально, а если женщина – это совершенно неприемлемо…». Некоторые из работ получаются очень обидными и заставляют постоянных участниц группы чувствовать себя незащищенно: «…всё что показывают в демах относительно девушек, часто бывает полный бред, обоснованный единичным случаем, причём под один случай строят всех, все нюхают кокаин, пьют «Ягуары» и вообще валяются пьяные под лавками… это неправильно и тупо… Жаль, что в них всё реже показывают хороших девушек, а не думающих о браке со стариком из-за денег, косметике, шмотках и т. д. Складывается такой стереотип, что девушки об этом и думают… хотя на самом то деле… мы совсем другие!!:) С богатым внутренним миром:))…» или «… это действительно актуальные проблемы, но мне часто неприятны неправильно подобранные слова в этих случаях, оскорбления и слишком острые высказывания…».
   В самой группе стараются следить, чтобы все права в ней распределялись независимо от пола. Девушки состоят в администрации группы. Однако авторы-мужчины всё же признаются, что создание демотиваторов им удаётся лучше, чем девушкам: «Конечно же, в демотивационных кругах есть и женщины, и мужчины. Никакой дискриминации нет. Однако, вынужден признать (не в обиду женскому полу), что лучшие, признанные, демотиваторщики – в основном, мужчины. Я, например, в ученики брал почти всегда только девушек. Но достичь таких высот, как мужчины, не получается у женского пола, просто в силу, видимо, психологических особенностей. Ну и всё же… среди девушек есть прекрасные методисты и уважаемые авторы, хоть мало, но есть». Статистика профайлов участников «Демотиваторы. ру» также свидетельствует в пользу мужчин. Их зарегистрировано почти на 10 тысяч больше, чем женщин: 27461 против 16812. Тем не менее, в специальном альбоме группы «Доска почёта» уже традицией стало посвящать специальные постеры девушкам, которые сами являются авторами. Например, для модератора Марины Беляковой (nick-name Marik) авторами-мужчинами сделаны демотиваторы с подписями: «Луч света в тёмном царстве», «Marik – она всегда знает как лучше», или автору Наталие Воскобойник – демотиватор «Разве она виновата, что всегда права?», Белене Дурындон – «Белена Дурындон – до того неприятно выглядит, что приятно посмотреть», Екатерине Суховий – «Девушки, начиная с Евы, любят ставить вопрос ребром» и другие. Сами девушки, принимавшие участие в интервью, уверены в том, что скоро им удастся найти собственный неповторимый стиль в создании демотиваторов. Пока свою заслугу они видят в придании работам «определённого психологизма» и «нужного философского настроя». Именно они чаще вносят мотивы социальной рекламы в демотиваторы. Кстати, поведение мужчин они вовсе не рассматривают в качестве приоритетных тем для творчества. Итак, демотиваторы стали для молодёжи не только новым сетевым развлечением, вокруг них сложилось целое интернет-сообщество, обладающее весьма строгими правилами и подвижной структурой. Существующие правила касаются, прежде всего, процесса создание демотиваторов, однако они практически не распространяются на поведение в группе и характер складывающегося там обсуждения. Исследуемая группа «Демотиваторы. ру», с одной стороны, представляет собой свободную творческую «тусовку», а с другой – привлекает к себе возможностью поспорить со сверстниками на самые волнующие темы – о любви, дружбе, жизненном предназначении и т. п. Участником группы может стать любой желающий и при этом не нужно создавать собственные демотиваторы, если на это не хватает талантов. Однако у авторов есть больше шансов пробиться в число её модераторов и администраторов. «Демотиваторы. ру» существуют только два года, но за это время у группы успел сложиться собственный стиль общения, появились символические герои, вроде Даши из Владивостока, Пакона или Котэ. Многие из заданных в группе тем и развивающиеся в них дискуссии выглядят как попытка «старичков» найти собственные ценностные ориентиры и на этой основе выработать не только советы по созданию демотиваторов, но и своего рода моральный кодекс для их авторов. Ещё данное сообщество интересно тем, что предлагает своим участникам особую форму самовыражения через те образы, которые явно не стоит копировать в реальной жизни. Такой способ конструирования собственной идентичности «от противного» давно известен социологам. Однако в основном он изучался на примерах этнических или криминальных сообществ, где с его помощью воспитывается чувство превосходства над другими и показывается необходимость полного дистанцирования от всех, кто попадает в ранг «чужих». В демотиваторах заложен аналогичный принцип – нарисовать ту желаемую социальную реальность, в которой нет вызывающих неприятия персонажей. Вместе с тем, это не приводит к маргинализации участников этой группы. Как показывают интервью, у многих из них сформировался, пусть и критический, но все же позитивный взгляд на мир. Антигерои из постеров по-настоящему не воспринимаются как враги, а представляются как неотъемлемый элемент окружающей действительности. Демотиваторы оказались удобной для молодёжи формой выражения своего недовольства: в них есть и юмор, и злободневность, а главное – создание таких плакатов – как форма творчества, доступно многим, ведь авторство здесь трактуется самым широким образом.

   Список литературы
   1. Пипенко М. Феномен молодежных виртуальных «фановских» практик // Журнал социологии и социальной антропологии. Т. 9. № 1 (34). 2006. С. 139–150.
   2. Шикула Д. Интернет-сообщества как субъекты, формирующие глобальную информационную среду: понятие, происхождение, типы // RELGА. Научно-культурологический журнал. № 10 (№ 132). 2006. URL: http://www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?te xtid=1055&level1=main&level2=articles

Санкт-Петербургский паркур в трех измерениях:
практики, пространства и смыслы
Зиновьев Алексей

   В статье представлены результаты исследования, где была предпринята попытка провести «многомерный» анализ такого «альтернативного спорта» как паркур. Исследование было проведено в Санкт-Петербурге, что, безусловно, повлияло на полученные результаты. Большой город дает большие возможности, но в тоже время оказывает более сильное влияние со стороны государственных и коммерческих структур. В работе рассматриваются теоретические рамки исследования городского пространства с точки зрения анализа новых спортивных практик. А также описываются три основных направления современного паркура в Санкт-Петербурге.
   В данной публикации использованы результаты, полученные в ходе выполнения проекта «Новые социальные движения молодежи», выполненного в рамках программы Фундаментальных исследований НИУ ВШЭ в 2010 году. Фотографии представлены Федерацией Parkourcity. Официальный сайт: http://pkcity.ru/, группа вКонтакте: http://vkontakte.ru/ parkour_city.

   Ключевые слова: молодежные сообщества, альтернативный спорт, паркур, идеология, духовное и физическое развитие

   Введение
   Субкультурный подход к изучению молодежи в последнее время подвергается серьезной критике, которая сводится к невозможности его применения в современных социальных условиях. Собственно, даже в начале своего становления субкультурный подход уже содержал в себе ряд ограничений, мешающих исследователю увидеть «полную картину». Как отмечает Омельченко Е., «подобные теории были ограничены классовым подходом, измерением субкультурности через девиантные/делинквентные бунты молодежи против семейно-соседского происхождения, гендерной и этнической слепотой (фокус на белых, гетеросексуальных мужчинах), евро-и западоцентризмом» [Омельченко, 2004]. Но, несмотря на все недостатки, субкультурный подход продолжал использоваться исследователями при изучении молодежи. Однако, сейчас все большее число ученых отказываются от него и ищут новые теоретические концепты, позволяющие уйти от жестких рамок субкультур, например, такие как «солидарности» [Золотухин, 2010]. С другой стороны, к отказу от субкультурного подхода «подталкивает» сама «социальная реальность». Современные молодежные движения отличаются крайней неоднородностью, где под неким общим «ярлыком» могут скрываться различные практики, смыслы, идеи и философия. Применялся субкультурный подход также и в исследованиях, анализирующих различные молодежные спортивные практики, но сейчас исследователи вынуждены искать новые теоретические постсубкультурные подходы и для изучения спорта [Wheaton, 2007]. Определенным вызовом для применения субкультурного подхода к спорту стало появление новых практик, которые не могли быть вписаны в рамки «традиционного» спорта. В социологии существует ряд терминов для обозначения таких практик: «новый спорт», «альтернативный спорт», «экстремальный спорт», «постмодернистский спорт», «постиндустриальный спорт», «панический спорт» (panic sport), «спорт стиля жизни» [Wheaton, 2004]. У этих новых спортивных практик есть определенные общие черты. 1. Это явления нового времени; в них делается акцент на «широком участии» населения, а не на его наблюдении за процессом (например, как это делается при просмотре футбольного матча). 2. Они основываются на потреблении новых объектов (например, досок для сноуборда, скейтбордов, BMX и так далее). 3. Требуют от своих «приверженцев» времени, денег, следования определенному стилю жизни, социальной идентичности. 4. У них есть специфическая идеология, сочетающая в себе веселье, гедонизм, самореализацию, свободу, экстрим и сопротивляющаяся попыткам институционализации, коммерциализации, регулированию. 5. В них наблюдается преобладание представителей среднего класса, белых и жителей западных стран. 6. В большинстве случаев эти практики неагрессивны и в них доминирует индивидуализм. 7. «Местами потребления» этих практик являются пространства на «свежем воздухе», а в некоторых случаях происходит адаптация или переопределение городского пространства [Wheaton, 2004]. Стоит отметить, что эти практики постоянно находятся в фокусе СМИ, «питающихся» их зрелищностью и яркостью, а также торговых корпораций, снабжающих представителей этих культур определенными товарами-атрибутами или использующих их образ в торговле. Очевидно, что для описания этих новых спортивных практик необходимо учитывать все множество различных «элементов», из которых они состоят, оценивать различное воздействие на эти практики и те изменения, которые происходят в них со временем. Другими словами, увидеть объект исследования с разных сторон, а не смотреть лишь на «фасад».
   В этой статье будут представлены результаты исследования, где была предпринята попытка провести «многомерный» анализ такого «альтернативного спорта» как паркур. Исследование было проведено в Санкт-Петербурге, что, безусловно, повлияло на полученные результаты. Большой город дает большие возможности, но в тоже время оказывает более сильное влияние со стороны государственных и коммерческих структур. Санкт-Петербургский паркур представлен четырьмя крупными командами: PKSPA, PK-City, Yukando и Spunchers. Изначально в городе существовала лишь одна крупная команда – PKSPA, которая затем раскололась на PK-City и Spunchers. Команда Yukando была организована трейсерами, не входящими ни в одну из вышеуказанных команд. Однако, было бы ошибочно полагать, что паркур-сообщество Санкт-Петербурга представлено только трейсерами, входящими в эти четыре команды. Существуют так называемые «вольные трейсеры», трейсеры, тренирующиеся в компании друзей, в дворовых компаниях. Собственно, могут возникать (и возникают) и другие команды, пусть не такие крупные, но также «суверенные».

   Предыстория исследования: когда эмпирия конфликтует с теорией
   Данное исследование началось с «испытательного» задания, полученного в Центре молодежных исследований. Задача состояла в том, чтобы найти новую для себя субкультуру/сообщество/солидарность и взять интервью у ее представителя. После составления внушительного списка из современных молодежных движений, мною был выбран паркур.


   Причина выбора была связана, в первую очередь, с моей личной заинтересованностью в объекте исследования. Другими словами, я давно хотел сам узнать, что же это такое (желание появилось еще после просмотра фильма Люка Бессона «Ямакаси»). Другим пунктом задания был поиск работ западных и российских социологов, которые уже занимались подобной темой. Первой работой, которую я нашел, было исследование Майкла Аткинсона, проведенное им методом включенного наблюдения в небольшой группе трейсеров из Торонто [Atkinson, 2009]. Изучение результатов его работы я начал до вхождения в поле, рискуя при этом заранее сформировать определенное представление об объекте исследования. К сожалению (или к счастью), подобное представление у меня все-таки сложилось. В работе Майкла Аткинсона паркур представлен как некое новое протестное движение, где через определенные физические практики, осуществляемые в городском пространстве, происходит сопротивление капиталистической культуре (подробнее об этом будет рассказано далее). Однако, эмпирические данные, собранные после первого выхода «в поле», а именно участия в двух тренировках и беседы с трейсером, который играл роль инструктора, разрушили эти «предустановки» о том, что такое паркур, дав совершенно новую информацию, не анализируемую Аткинсоном. Во-первых, тренировка проходила в школьном зале, а не в городском пространстве, с использованием «традиционного» физкультурного инвентаря (также был возможен вариант тренировки в нескольких спортивных комплексах, среди которых был СК
   «Жесть» со специальной паркур-площадкой, построенный по указанию губернатора). Во-вторых, само наличие тренировки с официальным графиком, тренером и даже разделением по уровню опытности, как в «традиционной» спортивной секции. В-третьих, как я узнал из интервью, в городе существует четыре крупные команды, некоторые из которых даже имеют статус общественных организаций (с внесением в реестр или без такового), самостоятельно организующие и участвующие в различных городских мероприятиях. Таким образом, эмпирические данные начали конфликтовать с теоретической рамкой, предложенной Аткинсоном, рассматривающей паркур только как особое протестное движение. Паркур в Санкт-Петербурге явно представлял собой нечто большее.
   Так, из личной заинтересованности появился и исследовательский интерес к паркуру. Поэтому, после анализа первых результатов, я решил воспользоваться возможностью и провести это исследование в рамках проекта «Новые социальные движения молодежи»[19]. Целью исследования было проанализировать все существующее сейчас многообразие практик паркура и смыслов, которые трейсеры Санкт-Петербурга вкладывают в свои занятия, а также понять, благодаря чему появилось данное многообразие. Для этого было необходимо решить следующие задачи. Во-первых, изучить работы социологов, посвященных паркуру, и адаптировать использованный в них теоретический аппарат для анализа практик паркура с учетом произошедших изменений. Во-вторых, собрать дополнительный эмпирический материал, чтобы более подробно изучить все существующие практики паркура. Для сбора эмпирического материала было решено использовать включенное наблюдение, которое позволило бы четче описать существующие практики и выявить различия. В качестве модели исследования была выбрана модель «участник-наблюдатель». С одной стороны, это было достаточно легко для меня как для исследователя, имевшего личную заинтересованность в объекте наблюдения. Иными словами, для меня не было проблемой разделять практики сообщества (более того, они позже стали частью моей жизни). С другой стороны, именно такая модель, как мне кажется, позволяет минимизировать влияние стороннего наблюдателя на представителей сообщества, делая их практики абсолютно естественными. Стоит также отметить, что некоторые важные отличия одного типа практик от другого, начинаешь понимать лишь тогда, когда примешь в них участие, что особенно касается телесных практик. Материалы наблюдения были дополнены данными интервью, которые позволили выявить смыслы, вкладываемые трейсерами в свои занятия, а также их оценку произошедших в паркуре изменений. Решение этих задач, по моему мнению, и помогло реализовать те цели, которые были поставлены в начале исследования.

   Теоретический обзор: паркур как протестное движение?
   В исследовании было использовано три базовых работы, на их основании и была сформулирована общая теоретическая рамка, которая затем была дополнена за счет других теоретических концептов. Этими работами стали исследования Майкла Аткинсона (Michael Atkinson) «Parkour, An-archo-Environmentalism, and Poiesis», Химены Ортуса (Jimena Ortuzar) «Parcour or l’art du deplcement. A kinetic Urban Utopia» и Нейлла Брауна (Neill Brown) «The Art of Displacement. Parkour as a challenge to social perceptions of body and space» [Atkinson, 2009; Ortuzar, 2009; Brown]. Несмотря на то, что работы разные как по используемым методам, так и по стилю написания, в каждой из них можно выделить основные аспекты паркура, которые находились в фокусе исследований. Во-первых, это взаимодействие трейсера и городского пространства. Во-вторых, анализ тела трейсера, как человека занимающегося специфическими практиками. В-третьих, то влияние, которое оказывает паркур на стиль жизни трейсеров.
   Наверное, самый важный момент этих работ – это изучение взаимодействия трейсера и городского пространства. Собственно, именно специфика этого взаимодействия и привела к тому, что паркур стал рассматриваться как протестное движение. Отчасти это связано с выбранными исследователями подходами к рассмотрению городского пространства. Все множество подходов к изучению города, разработанных социологами, можно объединить в четыре группы: анализ морфологии города, социоструктурный подход, исследования культурного восприятия городского пространства и анализ локализации практик в городской среде [Чешкова, 2000]. Теоретические концепты анализа городского пространства в каждой из этих 4 групп обладают своими уникальными особенностями при рассмотрении городского пространства, а исследователь, выбрав один из этих подходов, начинает обращать внимание на определенные характеристики города. Теоретическую основу нашего исследования составляют работы авторов, придерживающиеся социоструктурного подхода.
   Он объединяет в себе множество различных теорий, но «главная исследовательская стратегия в данном случае – это наложение существующих представлений о социальной структуре на пространственную организацию города» [Чешкова, 2000]. Другими словами, городское пространство начинает отражать (воспроизводить) социальные отношения, существующие в обществе. Наибольший вклад в развитие социоструктурного подхода был сделан западными марксистами, в частности Анри Лефевром, чьи идеи использовались в данных исследованиях. «Анри Лефевр ввел в социальную теорию тезис о социальном конструировании пространства и воспроизводстве посредством этого пространства отношений доминирования в капиталистическом обществе» [Чешкова, 2000]. Так в городском пространстве «появляются» властные отношения, которые не просто отрефлексировать, так как они воспринимаются как «естественные». «Являясь результатом действий, совершенных в прошлом, оно (социальное пространство – Прим. А.З.) само позволяет действиям происходить, побуждая их или запрещая» [Лефевр, 2010]. Таким образом, городское пространство предстает как репрессивное, стремящееся контролировать все потоки: будь то потоки населения, товаров или капитала, о чем говорит Химена Ортуса, ссылаясь на концепт «очерченное пространство» («striated spaces»), разработанный философами Жилем Делёзом и Феликсом Гваттари.
   Возвращаясь к анализу практик трейсеров, надо отметить, что при таком понимании городского пространства, эти практики могут стать важной составляющей протеста против власти, сосредоточенной в пространстве. Собственно, само слово трейсер (traceur) было выбрано, чтобы подчеркнуть уникальный способ передвижения – прямой, эффективный, быстрый и игнорирующий любые внешние ограничения [Edwardes]. Отсюда же идея о том, что трейсер редактирует городское пространство (по аналогии с чтением городского пространства в работах Мишеля де Серто). Трейсер переписывает значение городского пространства, подчиняя его своей цели, чему способствуют полученный в ходе тренировок навык, который Нейлл Браун называет «взгляд паркура» («parkour vision»). Если доминирующая (капиталистическая) культура «принуждает» нас не рассматривать определенные элементы городской архитектуры в качестве «препятствий, которые можно преодолевать», то «взгляд паркура» описывает измененный способ анализа архитектуры, которая находиться в пределах взгляда трейсера, что позволяет ему использовать ее в своих целях. Таким образом, в результате тренировок трейсер получает возможность видеть городское пространство иначе и перемещаться в нем, игнорируя ограничения, созданные властными отношениями, то есть «бросать вызов власти».
   Специфические методики тренировок трейсеров, дающие им возможность осуществлять сопротивление, также попали в фокус анализируемых мной работ. «В то время как паркур провозглашается как творческая, свободная, выразительная форма деятельности, он также включает в себя строгое обучение и использование методов, которые мало чем отличаются от тех, что используют вооруженные силы и образовательные учреждения, методов, которые дисциплинируют и порабощают тело и таким образом контролируют его. Но методы, применяемые в паркуре, не ограничивают тело в перемещении. Напротив, они помогают ему перемещаться быстрее и эффективнее» [Ortuzar, 2009].


   О «военном прошлом» тренировок паркура говорит и то, что их разработал военно-морской офицер французской армии Жорж Эбер (George Hebert) в 1903 году. Метод тренировок, получивший название «натуральный метод» (methode naturelle), состоял из «естественных» упражнений: бег, отжимания, подтягивания на турнике, прыжки и, самое важное, преодоление полосы препятствий. Действительно, этот метод получил распространение в армии, которая является так называемым тотальным институтом по Гофману. Интересно, что вместе с физическими практиками, данный метод тренировок содержал в себе определенную философию, критикующую современное общество. Эбер считал, что, находясь в естественных условиях (для него это были условия «вне современного города»), человек не нуждается в каких-либо специфических тренировках, так как само взаимодействие с окружающей средой развивает его физически. Однако, развитие во взаимодействии с окружающей средой невозможно в условиях современного города. «Непринужденность и комфорт современной жизни поощряют физическую лень» [Hebert]. Поэтому Эбер так активно использовал в своих тренировках полосу препятствий, которая часто находилась в лесной местности. Паркур же, как говорит Аткинсон, можно представить как своеобразный «городской стиль натурального метода» [Atkinson, 2009], а, следовательно, методики тренировок в паркуре имеют много общего с теми, что разрабатывал Эбер. Однако, если до этого мы говорили о том, что трейсер через свои практики осуществляет протестные действия по отношению к власти, то, очевидно, что дисциплина, присутствующая в этих методах тренировок, не сковывает его. Другими словами, дисциплина тренировок не ведет к контролю над телом (например, как это может быть в армии), а ведет к его освобождению. Химена Ортуса указывает, что в современном капиталистическом обществе тело – это потенциал, который человек должен самостоятельно контролировать. Отталкиваясь от идей Деллеза и Гваттари, она говорит о том, что дисциплинарные общества прошлого были заменены обществом контроля, где контроль сосредоточен в самой архитектуре. Современная архитектура сделала человека пассивным: не он управляет своим телом – им управляют структуры, передвигая его в строго заданном направлении и определенным способом. Дисциплинарные методы в тренировках позволяют вернуть индивиду контроль над своим телом, «вырвав» его из контроля структур, проходя не «через» них, а «вдоль». «Проходить через внешний слой, означает оставаться вне защищенного места дисциплинарной монотонности. Это также означает быть невидимым, поскольку скорость и проворство маневров трейсеров позволяет оставаться в мертвой точке господствующего общества» [Or-tuzar, 2009]. Другими словами, дисциплинарные методы в тренировках позволяют реализовать потенциал своего тела таким образом, чтобы его можно было использовать как «инструмент» для сопротивления власти. Об этом же говорит Нейлл Браун, когда указывает на существующую в современном обществе дихотомию между разумом и телом, что выгодно капиталистической культуре для управления людьми. «Это разделение, дихотомия разума и тела, может быть частично объяснена как культурное явление, как артефакт определенных способов производства и социальных установок» [Brown]. Тренировки в паркуре разрушают данную дихотомию, делая единым тело и разум человека, что позволяет ему самостоятельно распоряжаться своими физическими способностями, выбирая тот или иной способ передвижения, определяя удобную лично для него скорость. Аткинсон утверждал, что дисциплина в тренировках позволяет трейсеру отказаться от желаний, навязываемых современной капиталистической культурой, культурой потребления. Другими словами, у трейсера под воздействием тренировок формируется другой стиль жизни, близкий к аскетизму. Изменение стиля жизни подтверждается примерами положительного влияния паркура на человека. Аткинсон, например, указывает на это, когда приводит цитату из интервью, где трейсер рассказывает об освобождении «разума» от различных «негативных желаний»: наркотиков, on-line игр и так далее. Браун же в своей работе ссылается на опыт внедрения паркура в школьную программу в Вестминстере, где положительные эффекты наблюдались в снижении уровня преступности, отказе от наркотиков, антиобщественного поведения и социальной маргинализации.
   Если подводить итог, то паркур в рассматриваемых теоретических работах представлен как специфическое протестное движение. Однако, следует понимать, что речь здесь идет не об открытом протесте, а скорее о «косвенном», не всегда рефлексируемом, который является лишь частью специфических физических практик. Например, если бы эти же самые практики реализовались в лесу, то о протесте не было бы речи, так как не было бы такого пространства, где бы была «сконцентрирована» власть. Ценность этих работ состоит в том, что в них учитывается специфика места, где осуществляются практики, и то, какой они могут иметь смысл. Действительно, перепрыгивающий через ограждение трейсер будет отличаться от тех людей, которые «принимают правила игры» современного городского пространства, и обходят ограждение в предусмотренном направлении.
   Проблема состоит в том, что паркур хотя и выступает новым явлением в плане физических практик, но он весьма схож с другими существующими альтернативными видами спорта. Заслуга работы Майкла Аткинсона состоит в том, что он четко ограничил объект своего исследования (небольшая группа трейсеров в Торонто). Однако, он указал, что в фокус его исследования не входит анализ воздействия процессов спортизации и коммерциализации на паркур. Вместе с тем, данные процессы всегда оказывали влияние на развитие альтернативных видов спорта, формируя новые практики и смыслы, тем самым проводя новые границы внутри сообщества. Игнорируя влияние этих процессов, мы рискуем не увидеть значимые изменения внутри того или иного альтернативного спорта, продолжая описывать его в состояние «статики».
   Влияние процесса коммерциализации на паркур можно проследить довольно четко. Здесь, в первую очередь, следует упомянуть СМИ, которые, как пишет Аткинсон, стали конструировать из паркура субкультуру, ориентированную на стиль. После такой «трансформации», торговые корпорации получили возможность «снабжения» различной продукцией как самих трейсеров (например, одежда, обувь, различные дополнительные «атрибуты» с символикой), так и эксплуатации образа паркура для продажи товаров (например, компьютерных игр, музыки, телевизионных шоу и других товаров, где для продвижения нужна «эффектная картинка»). В какой-то момент паркур начинает продвигаться как бренд, а специфика бренда состоит в том, что в нем «преувеличены» определенные, выгодные для «продавца», черты (эффектность, яркость, вызов и так далее) и приуменьшены другие (изнурительные тренировки, риск получения травмы, философия и так далее). А так как СМИ и торговые корпорации обладают большими экономическими ресурсами, то их образ паркура начинает стремительно распространяться по миру, изменяя практики паркура и конструируя новые идентичности трейсеров.
   Не менее важно оценить влияние процесса спортизации, который был описан еще в работах Норберта Элиаса, анализировавшего процессы становления спорта в той форме, которая сейчас рассматривается как традиционная, хотя изначально это были «народные игры», направленные на получение удовольствия. «Преобразование полиморфной английской народной игры в «футбол» носило характер довольно длительного развития в направлении большего упорядочения и унификации правил. В 1863 г. это завершилось кодификацией игры практически на национальном уровне» [Элиас, 2006]. Народная игра постепенно преобразовывалась благодаря введению формальных правил, а окончательно «стала» футболом после появления организаций, следящих за тем, чтобы везде соблюдались единые установленные правила. Процесс спортизации можно также описать, как попытку включения альтернативных видов спорта в существующий «спортивный мейнстрим», для чего необходимо конструировать их исходя из определенных спортивных стандартов. Осуществляется это посредством их формализации, институционализации, воспроизводства иерархии и последующей организацией через соревнования, где будет происходить исключение аутсайдеров и формирование спортивной элиты. Воздействие процесса спортизации на альтернативный спорт может приводить как к появлению новых практик, несвойственных «классическому» альтернативному спорту, так и, в крайнем случае, к полному переходу к «формату» спорта.
   Таким образом, теории, рассматривающие паркур как протестное движение, были дополнены анализом воздействия процессов спортизации и коммерциализации. Это необходимо было сделать потому, что альтернативный спорт не существует в неком «вакууме», а постоянно изменяется под воздействием различных процессов, проходящих в обществе.

   Эмпирическая часть
   Как говорилось ранее, основными методами сбора эмпирической информации для данного исследования было включенное наблюдение, дополненное интервью. Сбор эмпирического материала осуществлялся в период с мая по июль 2010 года. Событиями для наблюдения становились тренировки, проводимые двумя командами, а также несколько «публичных мероприятий» по паркуру. Тренировки, в которых мне довелось участвовать, проводились как на улице, так и в зале (спортивный зал в школе, спортивный комплекс «Жесть», спортивный клуб «Igels»). Я считаю, это очень значимым для исследования, так как понять специфику тренировок в разных пространствах невозможно на основании интервью. Уличные тренировки проводились в различных местах Санкт-Петербурга: старая сцена в парке, стены дома около магазина, специально оборудованные площадки, просто парк.
   Интервью проводилось с трейсерами из трех различных команд (к сожалению, на момент написания статьи с трейсерами из четвертой команды интервью провести не удалось). С информантами беседовали в различных «обстановках»: в кафе, в спортивном клубе, в офисе на работе, во время мероприятий. Было проведено девять интервью, не считая разведывательного интервью в самом начале исследования.
   «Стаж» занятий паркуром у информантов составлял от трех до шести лет. Для исследования это оказалось очень значимо, так как информанты могли отрефлексировать те изменения, которые произошли в паркуре с тех пор, как они сами начали заниматься. Участники исследования имеют весьма различный «спортивный бэкграунд»: скалолазание, хореография, баскетбол, дворовый футбол, карате, рукопашный бой, тхеквондо, акробатический рок-н-ролл, сальса, регби, балет, легкая атлетика, «полупрофессиональный» футбол. Особую ценность для исследования представляли интервью, взятые у лидеров трех этих команд. Эти интервью позволили реконструировать историю развития их команды от момента, когда она была просто компанией друзей, до того (как это было в одном из случаев), как она стала полноценной организацией. Основной акцент в интервью был сделан на специфику практик паркура информанта (тренировки, участие в различных мероприятиях); на смыслах, которые он вкладывает в свои занятия; на оценке текущего состояния паркура и его будущего.
   Полученный эмпирический материал показал, что в настоящий момент паркур представляет собой набор различных практик и смыслов. То дополнение, которое было сделано к теоретическому аппарату, позволило объединить эти практики и смыслы в три блока, а также понять, благодаря чему они появились. Этими тремя блоками стали: «классический паркур», «спортизированный паркур» и «коммерческий паркур». Названия эти весьма условны – их основная задача упорядочить все разнообразие эмпирического материала, которое удалось получить. «Классический паркур» – это, можно сказать, тот паркур, который был описан в работах Аткинсона, Ортусы и Брауна. Это, в некотором смысле, «чистый» альтернативный спорт, которому свойственны многие из характеристик, перечисленных во введении к статье. На этот вид (тип, стиль…) паркура оказывают влияние статьи, публикуемые «отцами-основателями», такими как Давид Белль, Себастьян Фука и другими авторитетными трейсерами, где говорится о принципах «настоящего паркура». «Спортизированный» и «коммерческий» паркур – это все те новые практики и смыслы, которые появились под влиянием процессов спортизации и коммерциализации. Это те изменения, которые было важно увидеть в данном исследовании, чтобы деконструировать единый образ паркура.
   «Классический», «спортизированный» и «коммерческий» паркур в какой-то степени можно считать идеологиями, следование которым приводит к тому, что человек выбирает одни практики и отказывается от других. Далее мы рассмотрим их более подробно.

   «Классический паркур»
   В работах, которые анализировались ранее, как мне кажется, исследователи описывали именно тот паркур, который можно назвать «классическим». Собственно, именно поэтому возникло противоречие между эмпирическими данными и теоретической рамкой, созданной на основании этих работ в начале исследования, так как «классический» паркур в настоящий момент – это лишь один из возможных «типов». Во многих интервью трейсеры говорили об изменениях, произошедших с тех пор, как они начали заниматься. Например, большинство информантов начинали свои занятия с уличных «тренировок». Сами информанты подчеркивают, что эти практики лишь с большой долей условности можно назвать полноценными тренировками, как это может быть в «традиционном» спорте.

   «Сначала… Как-то по-детски было. Прыгали на всяких детских горках в джинсах, в кедах. После школы в форме прыгали. Ну, относились к этому достаточно несерьезно» (Андрей, «стаж» занятий 3 года)[20].
   «Я заканчивал 11 класс. Это был февраль. Была зима, гололед. Уроки начинались в 9.30, и мы встречались на детской площадке около дома в восемь утра. Занимались полнейшей глупостью. Какие-то глупые прыжки с метра, полуметра, какие-то гэпы, взятые из скейтборда…» (Кирилл; «стаж» занятий 4 года).

   Можно сказать, что тренировочный процесс не был организован по принципам «традиционного» спорта и именно поэтому воспринимался самими информантами как нечто «глупое», «детское». С другой стороны, отсутствие жесткого тренировочного процесса давало возможность придумывать свои элементы, свои движения, «прочувствовать» на своем теле, как надо выполнять эти элементы, чтобы минимизировать риск травмы в будущем. Если занятия проходили в компаниях, то там, как правило, не было тех, кто был значительно более опытным, и он мог «играть» роль инструктора. Об основных движениях узнавали либо из видео, либо вообще делали их интуитивно (специфика практик паркура это позволяла).
   «Я все придумывал сам. Получалось так, что в Интернет я не совался… Может быть и зря, но, в общем-то, не совался. Очень многое я придумывал сам для себя. То есть придумывал велосипед. Придумывал то, что уже придумано» (Евгений, «стаж» занятий 4 года).
   «Из каких-то видеозаписей на youtube. Мы смотрели. Когда это все начиналось, издавали сборники элементов на десять минут. И там, в течение десяти минут, сто трюков показывалось. И мы смотрели: «Ага. Руки поставить так». То есть все училось самостоятельно, без чьей либо помощи» (Кирилл, «стаж» занятий 4 года).
   Важной особенностью «классического» паркура является выбор места для тренировок. В то время, когда многие из информантов начинали свои занятия, еще не существовала возможность тренировок в каких-то специально подготовленных пространствах. Тогда не было свободы выбора, где тренироваться: в зале или на улице. Единственным возможным местом была улица, чье пространство играет важную роль в «классическом» паркуре, как мы это видели в анализе предыдущих исследований. Отношение к городскому пространству у трейсеров неоднозначное. С одной стороны, улица представляется, как некое «враждебное» к трейсеру пространство, тренировки в котором требуют повышенных физических усилий и внимания.
   «На улице страшнее всем. Потому что бетон, плиты, там антитрейсерское покрытие. Ну, железные, видел когда-нибудь, парапеты есть, а там железка такая набита. Она еще вот… на нее наступаешь, и она звучит так громко… И руки режет, и скользко, и все такое» (Александр, «стаж» занятий 3 года). Можно было бы предположить, что с появлением возможностей для тренировок в специально оборудованных для этого залах, произойдет отказ от тренировок на улице в пользу более «удобного» пространства. Однако, улица продолжает оставаться «востребованной», причиной чему может быть связь между занятиями на улице и философией «классического» паркура.
   «На улице веселей, во-первых, потому что ты начинаешь понимать чего ты стоишь, наконец-то, и, во-вторых, это естественная среда обитания… Естественная среда обитания трейсера. Вот. Потому что оттуда зарождалось-то, и, естественно, там и должно продолжаться» (Александр, «стаж» занятий 3 года). В этом смысле улица развивает физические навыки и вместе с тем учит преодолевать свой страх, создавая больше нестандартных ситуаций, бросающих вызов трейсеру. Среди этих навыков, как удалось увидеть в ходе анализа интервью, есть «взгляд паркура», описанный в работе Нейлла Брауна. Именно практики, осуществляемые в городском пространстве, позволяют «обрести» данный навык.
   «Со временем идет такой определенный взгляд на вещи. То есть чем больше тренируешься, тем больше вещей превращаются в твои тренажеры» (Артем, «стаж» занятий 6 лет).


   «Ну, безусловно, трейсер – человек, который занимается паркуром – он видит трассу, то есть люди идут по пешеходке, а трейсер уже видит трассу по-другому. Ну, скажем, можно на бегу взять оттолкнуться от стены, прыгнуть на урну…» (Василий, «стаж» занятий 5 лет). Город превращается в некий «тренировочный комплекс», где детали архитектуры будут использоваться на тренировке для отработки определенных элементов, то есть для развития каких-то определенных навыков (дальность прыжка, точность прыжка, баланс и так далее). Фактически, мы можем говорить о воспроизведении идеи Жоржа Эбера о развитии во взаимодействии с пространством. Трейсеры смогли адаптировать для целей физического развития городское пространство, которое он считал непригодным для тренировок.
   «Когда мы были на Урбании, нам обещали площадку. Но из-за дождя отменили и нам пришлось прыгать на поребриках. То есть там был один поребрик и столб. И мы весь день тренировались на них. И мы выполняли комбинации, при чем было достаточно интересно… Наверно с опытом приходит, что можно тренироваться везде» (Андрей, «стаж» занятий 3 года).
   Помимо этого уличные тренировки и формирование специфического взгляда на городское пространство позволили появиться еще одной практике, свойственной только «классическому» паркуру, – это использование паркура в «обычной» жизни для достижения каких-то «прикладных» целей.
   «Увидел на дороге автобус, и вот он уезжает, и ты понимаешь, что если будешь идти, то он уедет. А другой не подъедет. И, допустим, есть подземный переход, длинный, неудобный, а ты опаздываешь, а есть дорога, которая ограничена перилами. Ты выбираешь второй вариант» (Артем, «стаж» занятий 6 лет).
   Хотя, стоит отметить, что использование паркура в «обычной» жизни не всегда носит характер необходимости, скорее это всегда результат выбора. Наиболее четко эту идею сформулировал в интервью один из информантов.
   «На самом деле паркур именно в жизни, конкретные какие-то там прыжки, еще что-то, они как бы крайне редко для мира годятся, но так как паркур и есть твоя жизнь, то ты как бы постоянно ставишь искусственные условия, чтобы преодолевать их по пути на работу» (Артем, «стаж» занятий 6 лет).
   Городское пространство «создает» достаточно удобные маршруты передвижения, именно поэтому «простые» люди не стремятся прокладывать собственные трассы. Если мы говорим о трейсере, то он получает удовольствие от возможности преодолевать препятствия, которые, собственно, появляются, когда он отказывается перемещаться по установленным властью маршрутам. Эта идея преодоления препятствий является важной составляющей философии «классического» паркура.
   О наличии специфической философии в альтернативных видах спорта мы говорили во введении, цитируя работу Белинды Уитон. Она указывала на неоднозначное отношение к традиционному спорту у людей, практикующих то, что она называет «спорт стиля жизни» [Wheaton, 2004]. В интервью это было продемонстрировано тем, что фактически все информанты подчеркивали разницу между «классическим» паркуром и спортом. Основное отличие – это отсутствие соревнований. За этим, казалось бы, незначительным допущением содержится три значимых для «классического» паркура принципа. Во-первых, каждый трейсер уникален и имеет свой собственный стиль движения.
   «Просто, мне кажется, что в ПК нечего судить, потому что у всех абсолютно разный стиль движения, каждый передвигается по-своему. Там нет определенных критериев, не может быть» (Андрей, «стаж» занятий 3 года).
   Во-вторых, как следствие из первого, в «классическом» паркуре не может быть конкуренции между трейсерами, которая есть среди спортсменов, а, следовательно, атмосфера между самими трейсерами более дружеская.
   «Там как бы мало, в спорте мало друзей, потому что в спорте – там конкуренты» (Артем, «стаж» занятий 6 лет).
   И, в-третьих, в спорте существуют ограничения (четко определенные цели и способы для их достижения), которых не должно быть в «классическом» паркуре.
   «Понимаешь, как бы паркур не вжат в какие-то там рамки, не вжат в какую-то клетку. Скажем, если ты берешь какой-то обыкновенный вид спорта, то там будет какое-то определенное количество времени для преодоления определенных как бы вещей. То есть и люди как бы в этом плане тренируются. Здесь ты не ограничен в этом… Ты просто развиваешься» (Артем, «стаж» занятий 6 лет).
   Стоит отметить, что идеология в паркуре – это не просто некие принципы, существующие «автономно», но она оказывает влияние на реальные практики. Например, это выбор того, в каких мероприятиях «можно» участвовать, а в каких нет.
   «Дело в том, что очень много проходило фестивалей по паркуру, и так или иначе там была соревновательная деятельность. Скрытая соревновательная деятельность… Дело в том, что там, где есть победители, там есть проигравшие. В паркуре такого быть не должно… В подобных фестивалях я участвовал. Это фестивали такие как Street Summit, Сникерс-урбания, Пермский фестиваль…. Но в паркуре это, как бы, не совсем допустимо. Вот. И с течением какого-то времени мы просто перестали участвовать в подобных вещах» (Артем, «стаж» занятий 6 лет).
   Важной составляющей философии «классического» паркура является «духовное» развитие, достигаемое через физические практики. В большинстве интервью в разных вариациях повторялась идея преодоления собственных страхов и саморазвития.
   «Ну, и вообще… паркур же построен на победе над страхом. Вот. И это очень сильно помогает по жизни. Вообще, даже не в плане преодолений препятствий, а в плане любых страхов. Просто появляется какая-то привычка преодолевать. Вот. И в любом деле в принципе. Именно конкретно эта привычка, эта способность преодолевать страхи перед этими препятствиями, помогает вообще во всех сферах жизни» (Василий, «стаж» занятий 5 лет).
   

notes

Примечания

1

2

3

   См. Omel’chenko, E., Pilkington, H. and Garifzianova, A. (eds.) Russia’s Skinheads: Exploring and Rethinking Subcultural Lives, London and New York: Routledge,2010; В тени тела /под ред. Н. Нартовой, Е. Омельченко. – Ульяновск: Изд-во Ульяновского государственного университета, 2008; Н. Гончарова, О. Доброштан, И. Костерина, Ж. Лукьянова, Е. Омельченко, Э. Шарифуллина. Нормальная молодежь: пиво, тусовка, наркотики /Под ред. Е. Омельченко. – Ульяновск: Изд-во Ульяновского государственного университета, 2005; Х. Пилкингтон, Е. Омельченко, М. Флинн, У. Блюдина, Е. Старкова. Глядя на Запад: Культурная глобализация и российские молодежные культуры /Переревод с английского О. Оберемко и У. Блюдиной. – СПб.: Алетейа, 2004; Е. Омельченко. Молодёжь. Открытый вопрос. – Ульяновск: Изд-во «Симбирская книга», 2004; Е. Омельченко. Молодежные культуры и субкультуры. – Москва.: Изд-во «Институт социологии РАН», 2000; У. Блюдина, Н. Кремнева, Е. Лукьянова, Е. Омельченко, Г. Сабирова, Н. Смирнова, И. Тартаковская, Л. Шкляр. Герои нашего времени. Социологические очерки / Под ред. Е. Омельченко. – Ульяновск: Издательство Государственного научного учреждения «Средневолжский научный центр», 2000.

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →