Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Длина орбиты, по которой Земля движется вокруг Солнца, в 23 тысячи раз больше длины экватора Земли

Еще   [X]

 0 

Конституционно-политическое многообразие (Старостенко Константин)

Монография представляет собой системно-комплексное исследование конституционно-правового принципа политического многообразия через политические интересы социальных групп, многопартийность и полисубъектное управление. Наиболее значимым результатом анализа является вывод о том, что в основу реализации конституционно-политического многообразия положены правовые принципы. В процессе изыскания выделены их сущностные черты, осуществлена их классификация. Автором обосновывается, что именно конституционно-правовой принцип политического многообразия является истоком формирования политических интересов социальных групп как субъектов конституционно-правового регулирования взаимодействия федеральных, региональных, муниципальных органов власти Российской Федерации с общественными объединениями и организациями.

Комплексность рассмотренных вопросов в монографии позволяет конкретизировать способы и средства взаимодействия органов государственного управления и гражданского общества, создает определенную научную базу для использования аспирантами и преподавателями высших учебных заведений, а также практическими работниками в сфере управления и общественной деятельности.

Год издания: 2008

Цена: 299 руб.



С книгой «Конституционно-политическое многообразие» также читают:

Предпросмотр книги «Конституционно-политическое многообразие»

Конституционно-политическое многообразие

   Монография представляет собой системно-комплексное исследование конституционно-правового принципа политического многообразия через политические интересы социальных групп, многопартийность и полисубъектное управление. Наиболее значимым результатом анализа является вывод о том, что в основу реализации конституционно-политического многообразия положены правовые принципы. В процессе изыскания выделены их сущностные черты, осуществлена их классификация. Автором обосновывается, что именно конституционно-правовой принцип политического многообразия является истоком формирования политических интересов социальных групп как субъектов конституционно-правового регулирования взаимодействия федеральных, региональных, муниципальных органов власти Российской Федерации с общественными объединениями и организациями.
   Комплексность рассмотренных вопросов в монографии позволяет конкретизировать способы и средства взаимодействия органов государственного управления и гражданского общества, создает определенную научную базу для использования аспирантами и преподавателями высших учебных заведений, а также практическими работниками в сфере управления и общественной деятельности.


Константин Старостенко Конституционно-политическое многообразие

   © К. В. Старостенко, 2008
   © Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2008
* * *

Введение

   Ведущее место среди правовых норм, регулирующих конституционный строй в период развития федеративных отношений и становления новой российской государственности, принадлежит нормам Конституции Российской Федерации. Это обусловлено тем, что Конституция наделена высшей юридической силой и является базой текущего законодательства (ст. 15). Нормы закрепляют главные основы российского государства, перспективы его развития, в них находит выражение его гуманная сущность, принадлежность к числу демократических стран. В качестве главных устоев выступают основы конституционного строя – основополагающие принципы, которые призваны обеспечить Российской Федерации характер конституционного государства.
   Основами конституционного строя, согласно Конституции Российской Федерации (ст. 1), являются, прежде всего, демократизм, выражающийся в народном суверенитете, разделении государственной власти, идеологическом и политическом многообразии, признании и гарантировании местного самоуправления; федерализм, основанный на государственной целостности, единстве государственной власти, разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, равноправии и самоопределении народов в Российской Федерации; правовое государство, воплощением которого и является конституционное государство; признание государством человека, его прав и свобод высшей ценностью. К основам конституционного строя, закрепленным Конституцией Российской Федерации, относятся суверенность Российского государства и республиканская форма правления.
   Признавая общепризнанные принципы и нормы международного права, Конституция Российской Федерации закрепляет принцип политического многообразия (ст. 13). Однако практика свидетельствует о том, что сущность данного принципа так до конца и не раскрыта. Многие исследователи отождествляют его с «многопартийностью», «идеологическим многообразием», хотя данным феноменам в Конституции Российской Федерации отведено особое место. Кроме того, определенная часть политиков и политологов считают принцип политического многообразия вообще неприемлемым для Российской Федерации.
   Несмотря на очевидную актуальность и практическую значимость данного направления научных исследований, проблема принципа политического многообразия в российском праве в настоящее время разработана недостаточно. Поэтому обращение к данному вопросу может быть объяснено несколькими обстоятельствами. Во-первых, до сих пор неясно, является ли принцип политического многообразия благом вообще и, в частности, как он соотносится со становлением новой российской государственности. Во-вторых, отсутствует единство в понимании теоретиками и практиками роли объективных условий, способствующих или препятствующих его становлению. В-третьих, нет четкого понимания роли и значения субъективного фактора в становлении политического многообразия в российском обществе.
   Наша задача состоит в анализе различных аспектов принципа политического многообразия как отправной идеи, основного начала нормативно-правового регулирования политических отношений, а также в критическом осмыслении российского законодательства, закрепляющего требования принципа политического многообразия и возможности его реализации в социально-политической практике Российской Федерации.

Глава 1
Методология теоретико-правовых основ конституционно-правового принципа политического многообразия

§ 1. Теоретические подходы к исследованию конституционно-правовых принципов

   Рассматривая вопрос о конституционно-правовом принципе политического многообразия, невозможно абстрагироваться, по нашему мнению, от такого основного понятия, как «принцип права» вообще. Отметим, что в современной юридической науке весьма причудливо переплелись многие понятия, которые содержат в себе категорию «принцип»: «правовые принципы» и «принципы права». Они очень близки по своему значению, но все же не тождественны, это рядом положенные категории.
   Так, осмысливая понятие «правовой принцип», необходимо помнить, что прилагательное «правовой» характеризует данный принцип как принадлежащий к полю деятельности права. Существуют принципы и в других областях знания и деятельности: математические, логические, политические, сферы управления и т. д., которые подразделяются на общие, специальные или частные. Некоторые принципы затрагивают несколько областей: например, принципы системности, объективности, гласности, демократизма, стимулирования. Тем не менее в каждой сфере знаний и деятельности существуют специфические, именно ей присущие принципы. Скажем, принцип политической целесообразности присущ только политической сфере, а принцип экономической целесообразности – экономической. Таким образом, принцип (от лат. principium) – это исходная руководящая идея, лежащая в основе всякой организации, деятельности, отрасли знания и т. д. Кроме того, надо признать, что во всех этих областях существует и действует не один, а целая система принципов.
   Анализируя понятие «правовой принцип», необходимо помнить, что это категория правового сознания, а значит, правовой принцип относится к правовой сфере отношений. По мнению исследователя Р. С. Бурганова, правовые принципы предшествуют системе права, они складываются из исходных юридических положений и идей, которые по тем или иным причинам на данном этапе общественного развития в содержание действующего права государства не входят, не зафиксированы в виде действующих правовых норм[1], их свойствами не обладают. Принципы права в отличие от правосознания имеют объективный характер и закреплены в нормативно-правовых актах или иных формах права.[2] Думается, можно полностью согласиться с данным мнением.
   Об этом еще раньше писал Ф. Н. Фаткуллин. Он подчеркивал, что принципы права отличаются от правовых принципов тем, что выступают в качестве отправных положений, которые входят непосредственно в содержание права, представлены в нем в качестве важнейших норм, реально выражены и закреплены в этих нормах.[3] Этой позиции придерживаются ряд ученых, свидетельствующих, что принципы права могут обнаруживаться только в содержании норм и к их числу нельзя отнести руководящие идеи правосознания, получившие общественное признание и реализуемые в правоотношениях, но не зафиксированные в нормативно-правовых актах.[4]

   Таким образом, правовые принципы отражаются в правовых нормах, которые закрепляют и отражают важнейшие принципы, свойственные всей юридической форме того или иного исторического типа общественных отношений. Принципы права служат ориентиром для правотворческой и правоприменительной деятельности государственных органов. Их соблюдение обеспечивает нормальное единообразное развитие и функционирование правовой системы. Напротив, пренебрежение данными принципами, их нарушение законодателем или судом подрывают стабильность системы объективного и субъективного права, правопорядка и правоотношений, отрицательно влияют на состояние правосознания, способны нарушить действенное правовое регулирование[5].
   Принимая во внимание высказанную выше точку зрения правоведа Л. С. Явича, необходимо иметь в виду, что принципы права могут обнаруживаться не только в содержании норм, на которые глубоко влияют любые перемены в обществе. С его точки зрения, принципы права «не всегда лежат на поверхности и четко сформулированы в правовых нормах, но они свойственны любой правовой системе государств, вне зависимости от того, хороши они или плохи с точки зрения социального прогресса, тех или иных сообществ, классов и народов, с позиций отдельных людей и их идеалов. Принципы права могут быть по-разному объективированы и сформулированы в законодательстве, их действительный смысл бывает завуалирован. В других случаях они ясно изложены, и это, конечно, предпочтительный вариант»[6].
   Примером тому служат правовые аксиомы – «простейшие истины юридического суждения эмпирического уровня, сложившиеся в результате многовекового опыта социальных отношений и взаимодействия человека с окружающей средой»[7]. К числу таких аксиом относится утверждение о том, что люди рождаются равными в своих правах. Не менее интересна аксиоматичная запись в современной Конституции РФ: «Российская Федерация – Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления. Наименования Российская Федерация и Россия равнозначны» (ст. 1, гл. 1). Впервые в мировой практике дано двусоставное название суверенного государства, подчеркивающее диалектическую сущность соотношения принципов федерализма и централизма.
   Очевидно, принцип права – это основополагающая идея, исходное начало, тем или иным образом зафиксированное в праве; это не что иное, как информационное отражение в праве основных связей, реально существующих в правовой системе. Действительно, имея объективное основание, выражая потребности и интересы, мировоззрение и идеалы господствующих в обществе классов, принципы права находят свою реализацию и в самой юридической форме, и в тех общественных отношениях, которые она опосредует. Однако только при условии материализации в действительных отношениях и реальных институтах принципы права могут воплощаться в фактический порядок отношений. Наиболее эффективному протеканию данного процесса способствует такая форма правления, как демократия, предполагающая в своем развитии главенство прав и свобод человека и гражданина, а также контроль за властными органами со стороны гражданского общества.
   Все сформулированные на данный момент правовые принципы можно «разнести» по принципам-связям, т. е. для каждого принципа-идеи можно найти принцип-отношение, на котором он базируется. Несомненна взаимосвязь между принципами структурной организации права и принципами-идеями, которые оно содержит. Обусловленность последних принципами-связями между правовыми средствами и связями в предмете отрасли создает цепь закономерностей, служащих объективной основой построения и совершенствования системы законодательства. Такой подход создает ряд правил, необходимых для организации законотворчества: 1) в процессе нормотворческой деятельности обязательно обращаться к принципам-идеям, закрепленным в законодательстве; 2) следует принимать во внимание принципы-связи, реально существующие в правовой системе; 3) необходимо учитывать альтернативные предложения и принимать целесообразные объективные решения.
   Однако, по мнению Б. Спасова, сужение значения принципов и ограничение сферы их действия рамками правотворчества и правоприменения (причем в правотворчестве им отводится роль теоретической базы, определяющей содержание конкретных норм, а в правоприменении их функция ограничивается лишь толкованием все тех же норм) не является позитивным моментом.[8] С точки зрения науки, руководящие положения принципов при таком подходе низводятся до уровня вспомогательных элементов, предназначенных исключительно для обслуживания нужд, связанных с созданием и использованием нормативного массива, и не приспособленных для непосредственного регулирования общественных отношений. Отсюда вытекает и их характеристика в качестве определенных требований к системе юридических норм, а не к реальному поведению субъектов правоотношений.[9] Но, как известно, требования можно адресовать только людям, а не спекулятивным правилам поведения, и нормы права – это лишь одна из абстрактных форм его бытия, к числу которых принадлежит и правосознание.[10] Очевидно, конкретным проявлением права, главным свидетельством его существования служат не они, а правоотношения. Поэтому, не отрицая значимости воплощения принципов в содержании юридических норм и их законодательной фиксации, нельзя оставить без внимания и их связь с правосознанием и правоотношениями.
   Нам не стоит также забывать, что существуют иные точки зрения, в частности Р. Л. Иванова[11], согласно которой основополагающие идеи становятся принципами права с момента их закрепления в нормативно-правовом акте. Она, по мнению автора, не охватывает все способы официального юридического признания отправных начал (в правовых системах, входящих в англосаксонскую правовую семью, первоначально принципы права были сформулированы и закреплены посредством судебных прецедентов[12], а в международном праве распространена их фиксация в международных договорах).

   Провозглашение нормативно-правового акта в качестве единственного источника принципов не согласуется и с реалиями российской правовой системы. Так в соответствии с Конституцией РФ (ч. 4 ст. 15) общепризнанные принципы международного права являются составной частью правовой системы России, принципами российского права. Общепризнанность же отправных начал международного права не означает их обязательного закрепления в международных договорах и иных формальных источниках юридических норм. Она проявляется не только в нормотворческой деятельности государств, но и во всеобщности и постоянстве их фактической практики[13], прежде всего, в устойчивой практике судов и других юрисдикционных органов. Кроме того, даже конституционная фиксация руководящего положения еще не означает его окончательного перехода из сферы правосознания в практическую плоскость: если оно масштабно игнорируется субъектами, к которым обращено, то принципом права в полной мере назвать его еще нельзя, поскольку отсутствует элемент его общего признания в качестве такового в правоотношениях.
   Достаточно наглядно это проиллюстрировал французский мыслитель и политический деятель М. Робеспьер: «Взгляните даже на тех законодателей, которых успехи народного просвещения принуждают, по-видимому, оказывать некоторое уважение истинным принципам; разве они не употребили своего умения на то, чтобы обойти эти принципы, когда последние перестали отвечать их личным намерениям? Посмотрите, ведь они только видоизменили формы деспотизма и оттенки аристократии. Они торжественно провозгласили суверенитет народа и тут же заковали его в цепи; признавая, что должностные лица являются только уполномоченными народа, они стали относиться к ним, как к его владыкам и кумирам»[14].
   Аналогичным отечественным примером может служить Конституция СССР 1977 г., провозглашавшая народовластие, юридическое равенство и т. п., в то время как реальность свидетельствовала об обратном. Поэтому, по мнению Р. Л. Иванова, с учетом указанных обстоятельств принципами права считаются не только те, которые закреплены в законодательстве и иных источниках правовых норм, но и основополагающие идеи правосознания, получившие общее признание в деятельности органов правосудия, других субъектов внутригосударственного и международного права, несмотря на отсутствие формальной фиксации в объективном праве.
   Это не случайно. Исторически принципы права появились значительно позже иных его норм, первоначально существовавших в виде юридических обычаев и не содержавших теоретических обобщений социальных процессов на уровне их сущности: «От фактического к нормативному – вот процесс, вот линия развития, в рамках которых формируется право и результатом которых являются нормы»[15].
   Таким образом, можно констатировать, что принципами права могут являться основополагающие идеи, закрепленные формально в различных источниках его норм, а также хотя и не имеющие такого закрепления, но получившие общее признание в устойчивой юридической практике, в правоотношениях. Поэтому утверждение С. С. Алексеева, о том, что одним из основных признаков принципов права является его выражение в правовых нормах, а те начала, которые еще не закреплены в правовых нормах, не могут быть отнесены к числу правовых принципов[16], является дискуссионным.
   Мы солидарны с Ю. А. Проскворяковой, полагающей, что правовым свойством обладают не все принципы, действующие в том или ином обществе, поскольку они выражают разнокачественные руководящие идеи и общественного, и индивидуального сознания людей.[17] Существуя в различных идейных формах, они придают познавательным и практическим действиям субъекта большую предметность в решении конкретных не только правовых, но и экономических, политических, нравственных и иных задач. «Те же самые люди, которые устанавливают общественные отношения соответственно развитию их материального производства, создают также принципы, идеи и категории соответственно своим общественным отношениям»[18].
   Действительно, любые принципы, в том числе и правовые, не являются произвольными по своему характеру, они объективно обусловлены социально-политическими отношениями, традициями государственного строительства, особенностями менталитета, сложившегося у населения, реальными экономическими возможностями страны. Говоря о принципах права, необходимо отметить, что они являются руководящими утверждениями, фундаментальными идеями, исходными положениями. Ими следует руководствоваться при осмыслении и применении других норм и при решении вопросов, недостаточно урегулированных законом. Принципы права определяют общую направленность правового регулирования общественных отношений. И в этом их существенное отличие от норм права, которые в основном регулируют конкретные вопросы.
   Следует иметь в виду, что в принципах права отображаются социальные закономерности двух видов: распространяющие свое действие на общество в целом и свойственные только праву как особому регулятору человеческого поведения. Первые воспроизводятся в содержании руководящих положений, получивших название общесоциальных (социально-политических) принципов.[19] В них сконцентрированы существенные черты общественных отношений, являющихся предметом правового воздействия. Важнейшей особенностью этих отношений является то, что существовать и нормально развиваться они могут лишь в правовой форме (например, отношения собственности и политической власти). Общесоциальными началами современного права выступают принципы разделения властей, защиты собственности, демократизма, гуманизма и др. В них выражаются экономические, политические, нравственные устои существующего общественного строя.
   Социальные закономерности, присущие только праву, преломляются в содержании другой группы принципов, именуемых специально-юридическими.[20] Они формулируют особенности правового регулирования, показывают его отличие от иных социальных регуляторов, а потому могут быть определены как принципы правового регулирования. К ним относятся принципы свободы, справедливости, юридического равенства, ответственности за вину, единства юридических прав и обязанностей, законности, единства объективного и субъективного права, государственной гарантированности.
   Общесоциальные и специально-юридические начала права могут действовать эффективно лишь во взаимодействии друг с другом, так как только в этом случае происходит надлежащее согласование существенных свойств объекта регулирования и его регулятора.
   Таким образом, в функциональном аспекте принципы права выступают: во-первых, в качестве исходных начал правового регулирования, обеспечивающих согласованность и эффективность системы юридических норм; во-вторых, в качестве непосредственных регуляторов поведения участников общественных отношений при наличии противоречий и пробелов в праве.
   Исходя из этого, вполне можно согласиться с исследователем Р. Л. Ивановым в том, что принципы права – «это закрепленные в различных его источниках или выраженные в устойчивой юридической практике общепризнанные основополагающие идеи, адекватно отражающие уровень познания общесоциальных и специфических закономерностей права и служащие для создания внутренне согласованной и эффективной системы юридических норм, а также для непосредственного регулирования общественных отношений при ее пробельности и противоречивости»[21].
   О том, что адекватное отражение потребностей в принципах права в общественном развитии во многом зависит от формы государственного управления, писал в свое время Ш. Л. Монтескье в трактате «Дух законов»: «Человек прежде всего подлежит действию законов воспитания. И так как законы эти делают из нас граждан, то каждая семья должна быть управляема по образцу великой семьи, обнимающей всех.

   Если народ вообще живет каким-нибудь принципом, то и все его составные части, т. е. семейства, будут тоже жить им. Законы воспитания поэтому должны быть различны для каждого вида правления. В монархиях их предметом будет честь; в республиках – добродетель; в деспотиях – страх»[22].
   О субъективности закона говорил И. Кант, выделяя существование положительного (статусного) права, вытекающего из воли законодателя. По его мнению, «под благом государства подразумевается высшая степень согласованности государственного устройства с правовыми принципами, стремиться к которой обязывает нас разум через некий категорический императив».[23] О субъективной роли законодателя писал и К. Маркс. Критикуя гегелевскую философию права, он отмечал, что «задача законодателя в демократическом обществе состоит не в подмене закона своей волей, а в открытии и формировании действительного закона»[24].
   Об эволюции таких принципов права, как равенство и свобода, негативном отношении к ним в правовом государстве, рассуждал российский юрист и философ П. И. Новгородцев: «Для современного взгляда то понимание равенства и свободы, которое со времени французской революции считалось выражением истинных задач правового государства, признается формальным и отрицательным»[25]. По мнению ученого, в результате эволюции названных приципов правовое государство перестанет быть таковым.
   Значительно позже, анализируя факты и события истории, отечественные ученые С. С. Алексеев и Л. С. Явич пришли к выводу о том, что генезис принципов права сложен и противоречив, а его истоки лежат в закономерностях господствующих общественных отношений. В силу различных обстоятельств то, что должно быть закреплено в качестве важнейших начал конкретного типа права, не фиксируется в законах, а будучи зафиксировано в них, не обязательно трансформируется в реальные принципы права[26].
   Еще одна важная мысль Л. С. Явича: принципы права имеют под собой идеологическую основу, включающую идеи права, воплощающие понимание его сущности и социальной роли. Идеи права – область правосознания, в том числе и юридической науки. Идеи права, по мнению ученого, могут предшествовать формированию данной правовой системы, в большей или меньшей степени выражаться в нормах и принципах действующего права. Разумеется, в праве могут быть реализованы только такие идеи, которые не противоречат коренным интересам экономически и политически господствующих социальных сил.[27] С данным мнением солидарны С. С. Алексеев и А. И. Королев. Определяя принципы права в качестве несущей конструкции, вокруг которой формируются его нормы, институты, отрасли и вся система, они видят в них одухотворяющее начало права конкретного исторического типа, ибо в них отражается его конкретная классовая сущность.[28]
   Таким образом, можно резюмировать, что принципы права имеют объективно-субъективный характер. Объективные свойства принципов состоят в том, что, во-первых, каждой исторической эпохе и каждой правовой системе присущи свои правовые принципы, с большей или меньшей полнотой отражающие существующие закономерности общественного развития; во-вторых, все принципы тесно связаны между собой, и исключение одного из них ведет к нарушению функционирования всей правовой системы.
   Субъективное же начало заключается в возможности выбора принципов, которые будут положены законодателем в основу тех или иных правовых институтов и правовой системы в целом, однако при этом риск социальных последствий законодатель принимает на себя. Чем более близок его субъективный выбор к объективным закономерностям общественного развития, присущим данной исторической эпохе, тем более эффективно будет функционировать эта правовая система[29].
   Генетическая особенность принципов права заключается в детерминированности их содержания объективными социальными закономерностями. Согласно материалистическому пониманию отправных начал они являются отражением важнейших сторон практической деятельности субъектов общественных отношений. «Не природа и общество сообразуются с принципами, а наоборот, принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории»[30]. Основополагающие идеи права выступают не произвольными конструкциями человеческого разума, а особой формой выражения объективных социальных закономерностей. Фиксируя в своем содержании необходимые и существенные связи, имеющиеся в обществе и в праве в определенный исторический момент, они позволяют установить такой порядок общественных отношений, который в наибольшей степени способствует их упрочению и развитию.
   Классификация принципов права в зависимости от определенных критериев различна. Скажем, по характеру иерархичности регулируемых ими общественных отношений выделяют: принципы международного права; принципы правовой системы; принципы национальной правовой системы.
   В зависимости отобщественно-экономической формации различают принщшырабовладелъческого, феодального, буржуазного и социалистического типов права. По роду сфер общественных отношений принципы права классифицируются на социально-экономические, политические, идеологические, этические, религиозные и специально-юридические. За исключением специально-юридических, все перечисленные принципы отражают предмет правового воздействия и содержание воли господствующих классов в праве.[31]
   Возвращаясь непосредственно к Л. С. Явичу следует обратить внимание на выделенные им специально-юридические принципы права[32]:

   – принцип общеобязательности норм права для всего населения страны и приоритета этих норм перед всеми иными социальными нормами в случаях коллизии;
   – принцип непротиворечивости норм, составляющих действующую правовую систему государства, и приоритет закона перед иными нормативно-правовыми актами;
   – принцип подразделения правовой системы государства на публичное и частное право, на относительно самостоятельные отрасли и институты права;
   – принцип соответствия между объективным и субъективным правом, между нормами права и правовыми отношениями, между правом и его осуществлением;
   – принцип социальной свободы, выраженный в системе субъективных прав участников общественных отношений, равенства перед законом и судом, равноправия;
   – принцип законности и юридической гарантированности прав и свобод личности, зафиксированных в законе, связанность нормами законодательства деятельности всех должностных лиц и государственных органов;
   – принцип справедливости, выраженный в равном юридическом масштабе поведения и в строгой соразмерности юридической ответственности допущенному правонарушению;
   – принцип юридической ответственности только за виновное противоправное поведение и признания каждого невиновным до тех пор, пока вина не будет установлена юрисдикционным органом (судом), – так называемая презумпция невиновности;
   – принцип недопустимости обратной силы законов, устанавливающих новую или более тяжелую юридическую ответственность, и гуманности наказания, способствующего исправлению осужденного.
   Обращает на себя внимание то обстоятельство, что специально-юридические принципы права, сформулированные Л. С. Явичем, существенно приблизились к реальности, став тем, чем должны и могут быть.
   Акцентируя внимание на изложенных выше типах классификации принципов права по разным основаниям и поддерживая в большинстве своем позиции ученых, мы установили, что разработаны они в русле традиционных подходов к праву и отражают предмет правового воздействия, характер иерархичности общественных отношений, социальные связи в зависимости от общественно-экономической формации и сфер общественной жизни, а также содержание волевых устремлений доминирующих классов в праве.
   В конце XX в. наука и технология добавили новые параметры к ресурсам власти. Век сверхдержав стартовал. Информационная революция позволила произвести революцию в социально-политической и военной сферах. С одной стороны, создано высокоточное оружие, электронная разведка в режиме реального времени, повсеместно установлено наблюдение зарегиональной жизнью, усовершенствованы управление и контроль над повседневной жизнью, значительно увеличились политические и социальные последствия применения военной силы, экстремистских решений, террористических действий. С другой стороны, коммуникационные технологии способствуют подъему и распространению национализма, социальные изменения внутри постиндустриальных демократий обусловили фокусирование на благосостоянии при полном забвении этики и гуманизма; наконец, технологический прогресс обеспечил недорогие средства коммуникации и организации, что позволяет быстро доставлять сообщения широкой аудитории через средства массовой информации, которые могут быть использованы различными «отклоняющимися» группами и индивидами. Все это в совокупности позволило нам классифицировать принципы права на фундаменте методологии универсализма и всеобщности, выделив при этом:
   – общие принципы – общие для международной правовой системы, имеющие в ряде случаев значение и для национальных правовых систем, когда государство принимает участие в их выработке и принятии; общие для всех правовых систем государств одного и того же типа; для правовых систем одного вида (семейства); для всех отраслей данной правовой системы государства. Среди них обычно называют принципы социальной справедливости, гуманизма, равноправия, законности в процессе создания и реализации норм права, единства юридических прав и обязанностей, демократизма. Большинство из них закреплено в Конституции РФ и других отраслевых нормативно-правовых актах. Необходимо отметить, что в рамках отдельной правовой системы можно выделить в зависимости от сферы действия общеправовые, межотраслевые, отраслевые принципы, принципы подотрасли, межинституциональные принципы и принципы правового института;
   – межотраслевые принципы охватывают две или более отраслей права, преимущественно смежных, весьма близко соприкасающихся между собой (конституционное и административное, уголовно-процессуальное и гражданско-процессуальное и др.). На межотраслевые принципы полностью налагаются и общие правовые принципы, однако в каждой отдельной отрасли права или же в группе отраслей они приобретают свою специфику. Например, принцип виновной ответственности характерен как для уголовного, так и для административного права, однако в уголовном праве одним из постулатов принципа законности является недопустимость применения уголовного закона по аналогии, в то время как в гражданском праве аналогия закона вполне допустима;
   – отраслевые принципы распространяются лишь на конкретные отраслиправа – конституционное, гражданское, уголовное, административное, а также их подотрасли (например, семейное, земельное, трудовое и др.). Соответственно, на их основе создаются и реализуются нормы, составляющие только данную отрасль права. Примером здесь могут служить, в частности, закрепленные в гражданском процессуальном праве принцип равенства процессуальных прав сторон и принцип диспозитивности; в уголовно-процессуальном праве – принцип публичности, экономии уголовной репрессии, дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности.
   Принципы подотрасли, правового института и межинституциональные принципы функционируют в рамках однородных общественных отношений, регулируемых нормами отдельной подотрасли, института или ряда институтов.
   Существенно иную функцию выполняют структурные принципы права. Это принципы, определяющие построение, внутреннюю структуру системы нормативно-правовых актов в целом, взаимосвязь его составных частей. Знание основных структурных принципов необходимо для правильного понимания, к примеру, уголовного права как системы норм, а также для практического применения этих норм. Общими для всех отраслей права являются структурный принцип единства Общей и Особенной частей права, обязательность норм Общей части при применении норм Особенной части.
   Анализируя и выделяя конституционно-правовые принципы, являющиеся наиболее общей и высшей формой юридического закрепления режима законности. Это объясняется тем, что Конституция служит базой для построения всей системы законодательства, а все принимаемые в стране законы издаются на ее основе и во исполнение ее установлений. В этом состоит ее верховенство по отношению к другим актам в государстве. Как ни парадоксально, методология выявления конституционных принципов до сих пор не сложилась, более того, мнения по этому вопросу расходятся.
   Авторы Большого юридического словаря под редакцией профессора А. Я. Сухарева к конституционным принципам относят: республиканскую форму правления (республиканизм), народный суверенитет, приоритет и нерушимость прав и свобод человека и гражданина, разделение властей и федерализм.[33]
   В свою очередь, ученый-правовед С. А. Авакьян к конституционным принципам относит принципы организации государства в его соотношении с личностью и гражданским обществом. Эти принципы составляют содержание главы первой Конституции РФ: принцип политического плюрализма; принцип организации системы органов государственной власти и местного самоуправления; принцип равноправия субъектов Российской Федерации, принцип равенства (в качестве права гражданина гарантирует всеобщее и равное избирательное право, обеспечивает защиту национальным меньшинствам, защиту от дискриминации, устанавливает запрет на выдачу собственных граждан, запрет на привилегии и, соответственно, равенство всех граждан перед законом; принцип разделения властей между законодательными, исполнительными и судебными органами государства); принципы формирования федеральных государственных органов и органов государственной власти субъектов РФ и т. д.[34]
   В других источниках можно обнаружить иную группу конституционных принципов: выборности, независимости и несменяемости судей, единого гражданства; многопартийности, национального представительства, национального равноправия, неотчуждаемости прав человека, непосредственного действия конституции, ротации представительных органов власти, федерального приоритета, равноправия граждан, равноправия субъектов РФ, разделения властей.[35]
   По мнению Е. Ю. Бархатовой, все принципы конституционного строя Российской Федерации, закрепленные в Конституции, можно разделить на три группы:[36]
   A. Принципы основ организации государственной власти:
   – народовластие;
   – федерализм;
   – верховенство права;
   – разделение властей;
   – государственный суверенитет;
   – вхождение в мировое сообщество как его часть.
   Б. Принципы основ взаимоотношений государства и человека:
   – признание прав и свобод человека в качестве высшей ценности;
   – первейшая обязанность государства – защита и соблюдение прав и свобод человека и гражданина.
   B. Принципы основ организации жизни гражданского общества:
   – идеологическое и политическое многообразие;
   – светский характер государства;
   – свобода экономической деятельности;
   – многообразие и равноправие различных форм собственности;
   – социальный характер государства.
   Таким образом, исследователь выделяет «так называемые нормы-принципы, многие из которых конкретизируются в последующих главах Конституции»[37].
   Кстати, о существовании норм-принципов упоминает Председатель Конституционного Суда Италии Г. Загребельский. С его точки зрения, в конституционном праве существует дихотомия: все его нормы делятся на нормы-принципы и конкретные конституционные нормы. К первой группе относятся нормы современных конституций, закрепляющие охрану человеческого достоинства, признание высшей ценностью человека, его прав и свобод, принципы правового, социального государства и т. д. Ко второй группе относятся юридические нормы, которые регулируют состав и функционирование конституционных органов. Первая группа норм выполняет собственно конституционную функцию, а именно – формирует условия жизни общества и государственное устройство, в то время как вторая группа норм – это, по сути, обычные государственно-правовые законы в конституционной форме[38].
   Рассматривая конституционные нормы-принципы, профессор Г. А. Гаджиев отмечает, что они в большей степени, нежели конкретные конституционные нормы, подвержены трансформации в процессе истолкования. Этим обеспечивается динамизм в развитии конституционного права. Сам по себе конституционный текст метафизичен: нормы-принципы оперируют понятиями, которые носят предельно абстрактный характер («правовое или социальное государство», «демократия», «соразмерное ограничение основных прав» и т. д.). Соглашаясь полностью с доктором юридических наук Г. А. Гаджиевым, мы стремимся развить его идеи дальше.
   Вернемся к концепции Е. Ю. Бархотовой. Выделенные ею основные конституционные принципы включают народовластие, федерализм, верховенство права, разделение властей и т. д. Однако, если внимательно проанализировать перечисленные принципы, то мы обнаружим, что, к примеру, федерализм является самостоятельным фундаментальным принципом государственно-территориального устройства. Многие идеи федерализма, перечисляемые некоторыми исследователями в качестве конституционных принципов, нашли место в Конституции Российской Федерации:
   – наличие двух форм государственной власти: федерация и ее субъекты. В Конституции РФ данный признак федерализма закреплен ст. 11 (ч. 1 и 2);

   – разделение государственной власти федерацией и ее субъектами (закреплено ч. 3 ст. 5 Конституции РФ);
   – разграничение предметов ведения и полномочий между органами государственной власти и органами государственной власти субъектов федерации (ст. 71, 72, 73);
   – равноправие субъектов федерации (ч. 4 ст. 5);
   – субординация законодательства (ч. 2 ст. 4);
   – единство государственной власти и целостность федеративного государства (ч. 3 ст. 5).
   Выделенные признаки присущи любому федеративному государству, при отсутствии хотя бы одного из них невозможно говорить об организации государственного устройства на основе федерализма.
   Если проанализировать другие принципы – народовластия, верховенства права, разделения властей, то можно констатировать, что они полностью соотносятся с принципами демократии и принципами правового государства. В связи с этим необходимо заметить, что многие принципы-идеи демократии и правового государства тесно переплетаются. И это не удивительно, так как по справедливому утверждению К. С. Гаджиева, правовое государство – это институциональное воплощение основополагающих принципов демократии[39].
   Общепризнанными основополагающими принципами-идеями демократического государства являются народовластие, равенство, свобода личности, приоритет прав человека, периодическая выборность основных органов государства, принятие решений большинством голосов и подчинение меньшинства большинству при их реализации, гласность и свобода слова, политический плюрализм.
   Рассматривая основной конституционно-правовой принцип – народовластие, с нашей точки зрения, в его конституционных основах можно выделить три группы норм:
   – общие нормы-принципы, характеризующие государственность и устанавливающие предпосылки реального народовластия. Данные нормы-принципы содержатся в следующих установлениях Конституции Российской Федерации: Россия – правовое, демократическое государство с республиканской формой правления (ст. 1); человек, его права и свободы являются высшей ценностью (ст. 2); верховенство закона (ст. 15); в Российской Федерации признается идеологическое и политическое многообразие, многопартийность (ст. 13); 5) равенство субъектов права перед законом и судом (ст. 13, 19).
   – нормы-принципы – основополагающие для института народовластия. Они заложены в следующих положениях Конституции РФ: носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ (ч. 1 ст. 3); народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления (ч. 2 ст. 3); высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы (ч. 3 ст. 3); граждане Российской Федерации имеют право участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей (ч. 1 ст. 32).
   – специальные нормы – закрепляющие элементы механизма реализации высших форм народовластия. Данные нормы опосредуются в следующих положениях Конституции: граждане Российской Федерации имеют право избирать и быть избранными в органы государственной власти и органы местного самоуправления, а также участвовать в референдуме (ч. 2 ст. 32); не имеют права избирать и быть избранными граждане, признанные судом недееспособными, а также содержащиеся в местах лишения свободы по приговору суда (ч. 3 ст. 32); ссылка на наличие федерального конституционного закона о референдуме Российской Федерации (ст. 84), специальных федеральных законов о порядке выборов Президента Российской Федерации (ст. 81) и о порядке формирования Совета Федерации и выборах депутатов Государственной Думы (ст. 96); обязанность Президента Российской Федерации назначить референдум (ст. 84); отсутствие права назначить референдум у временно исполняющего обязанности Президента Российской Федерации (ст. 92); обязанность Президента Российской Федерации назначить выборы Государственной Думы (ст. 84, 111, 117); установление гарантий проведения выборов: выборы Президента Российской Федерации должны состояться не позднее трех месяцев с момента досрочного прекращения исполнения полномочий в случае его отставки, стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия или отрешения от должности (ст. 92); в случае роспуска Государственной Думы Президент Российской Федерации назначает дату выборов, с тем чтобы вновь избранная Государственная Дума собралась не позднее чем через четыре месяца с момента роспуска (109); обязанность Совета Федерации назначить выборы Президента Российской Федерации (ст. 102); закрепление принципов выборов Президента Российской Федерации: на основе всеобщего равного и прямого избирательного права при тайном голосовании (ст. 81); установление избирательных цензов.
   Таким образом, можно констатировать, что практически все принципы-идеи демократического государства отражены в главном конституционно-правовом принципе – принципе народовластия. Наряду с этим, по мнению В. П. Пугачева, необходимо иметь в виду, что «реальная демократия нигде и никогда не была властью народа, что означало бы негосударственное, общественное самоуправление. С момента возникновения этого понятия демократия связана с государством, а значит, и с принуждением и в лучшем случае является властью большинства над меньшинством, а чаще всего – формой правления хорошо организованного привилегированного меньшинства, в большей или меньшей степени подконтрольного народу. Реальная демократия, по представлению ученого, во многом далека и от демократических ценностей: свободы, равенства и т. д.»[40].
   Отличительными принципами-идеями правового государства являются: приоритет права и закона во всех сферах общества; незыблемость свободы личности, ее прав и свобод, чести и достоинства, их охрана и гарантированность; разделение властей на три ветви – законодательную, исполнительную и судебную; контроль за соблюдением законности, прав и свобод граждан, как на внутригосударственном, так и на международном уровне; взаимная ответственность личности и государства.
   Вышеперечисленные идеи демократического и правового государства как нормы-принципы включены в первый раздел Конституции Российской Федерации «Основы конституционного строя». Однако, по нашему мнению, законодатель при перечислении качественных черт российского государства допустил некоторую неточность, объявив его в одно и то же время правовым (ч. 1 ст. 1) и социальным (ч. 1 ст. 7). Это рядом положенные понятия, но не тождественные, а иногда и противоположные по своим сущностным характеристикам.
   Концепция правового государства в своих основополагающих чертах сложилась в XVII–XIX вв. в работах Г. Гроция, Б. Спинозы, Т. Гоббса, Ш. Монтескье, Д. Дидро, П. Гольбаха, Т. Джефферсона и других мыслителей либерализма. Сам термин «правовое государство» (Rechtstaat) окончательно утвердился в трудах немецких юристов Т. К. Велькера, Р. фон Моля и др., а в дальнейшем получил широкое распространение, в том числе и в России, где среди видных сторонников теории правового государства были Б. Н. Чичерин, Б. Ф. Кистяковский, П. И. Новгородцев и др.
   И здесь необходимо отметить, что основным отличительным принципом устройства общества с либеральной точки зрения является индивидуализм, опора на собственные силы, а не расчет на благотворительность и гарантии государства. Таким образом, с точки зрения либерализма, человек – личность самодостаточная, он самостоятельно делает выбор и несет ответственность за собственное благополучие. Государство помогает лишь малоимущим.
   Понятие «социальное государство» в научный оборот ввел в 1850 г. немецкий исследователь Лоренц фон Штайнз. В дальнейшем весомый вклад в разработку теории социального государства внесли западноевропейские ученые Б. Венер, Г. Геллер, Т. Маршалл, Ф. Нойманн, Ю. Офнер, Г. Риттер, К. Ротшильд и др.[41]
   Построение социального государства основано на социал-демократических традициях, поэтому его основная идея – стремление обеспечить каждому гражданину достойных условий существования, социальную защищенность. Деятельность социального государства направлена на всеобщее благо, утверждение в обществе социальной справедливости. Оно сглаживает имущественное и иное социальное неравенство, помогает слабым и обездоленным, заботится о предоставлении каждому работы или иного источника достойного существования.
   Таким образом, наряду с единством принципов правового и социального государства (обеспечение блага индивиду), между ними существует ряд противоречий. Правовое государство не вмешивается в распределение общественного богатства, обеспечение материального и культурного благосостояния граждан, в то время как социальное государство непосредственно занимается этими вопросами. Поэтому декларация российского государства в Конституции РФ одновременно как правового и социального, по нашему мнению, является определенным противоречием и не единственным.
   О противоречивости конституционных принципов убедительно говорит судья Конституционного Суда Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор Г. А. Гаджиев. По словам ученого, рассматривая вопросы о проверке конституционности юридических норм, воплощающих в себе результаты важных политических решений, Конституционный Суд должен давать им оценку с учетом, прежде всего, конституционных принципов, порой уточняя или даже изменяя представления о них. И таким образом Конституционный Суд не просто оказывается причастным к конституционной политике, а становится ее активным участником.
   Нередко возникают противоречия между представлениями о различных конституционных принципах, да и сами конституционные принципы могут быть внутренне противоречивы. Однако противоречивость конституционных принципов, по мнению Г. А. Гаджиева, отражает как противоречивую природу устремлений человека, так и те многочисленные противоречия, которые составляют «ткань» современной общественной жизни.[42]
   Действительно, порой нормы-принципы оперируют понятиями, которые носят предельно абстрактный характер («правовое» или «социальное государство», «демократия», «соразмерное ограничение основных прав» и т. д.). И чтобы быть реально действующими элементами механизма конституционно-правового регулирования, эти понятия должны пройти сквозь фильтр представлений о них, создаваемых, как правило, высшими судами[43].
   Еще сложнее дело обстоит с классификацией конституционно-правовых принципов. Так, в учебнике для вузов «Конституционное право Российской Федерации» под редакцией М. В. Баглая, можно встретить классификацию конституционных принципов в соответствии с первой главой Конституции РФ «Основы конституционного строя». По мнению ученого, они составляют определенную систему и могут быть разделены на четыре основные группы[44]:
   1) гуманистические основы конституционного строя;
   2) основные характеристики российского государства;
   3) экономические и политические основы конституционного строя;
   4) основы организации государственной власти.
   Выше нами была подробно рассмотрена классификация, предложенная Г. Загребельским. Он подразделяет нормы, закрепленные в конституциях государств, на нормы-принципы и конкретные конституционные нормы. В целом, это правомерно. Однако в Конституции РФ встречаются и такие нормы, которые, с точки зрения Г. А. Гаджиева, на первый взгляд относятся ко второй группе, но их нормативное содержание в системном единстве с другими конституционными положениями позволяет обнаруживать неявные конституционные принципы.[45]
   В качестве обоснования ученый приводит положение ч. 3 ст. 81 Конституции Российской Федерации, в силу которого одно и то же лицо не может занимать должность Президента Российской Федерации более двух сроков подряд. Казалось бы, эта норма, как регулирующая срок легислатуры главы государства, адресована только к нему. Однако «в недрах» этой конкретной конституционной нормы Конституционным Судом Российской Федерации был обнаружен конституционный принцип.
   В Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 9 июля 2002 г. по делу о проверке конституционности положений п. 5 ст. 18 и ст. 301 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», ст. 108 Конституции Республики Татарстан, ст. 67 Конституции (Основного закона) Республики Саха (Якутия) и ч. 3 ст. 3 Закона Республики Саха (Якутия) «О выборах Президента Республики Саха (Якутия)» сделан вывод о том, что принципы конституционного строя Российской Федерации как демократического федеративного правового государства с республиканской формой правления, обусловленные народовластием и реализуемые через свободные периодические выборы, в силу федеративного устройства, основанного на государственной целостности Российской Федерации и единстве системы государственной власти (ч. 1 ст. 1 и ч. 3 ст. 5 Конституции Российской Федерации), распространяются на организацию государственной власти, ее формирование и условия замещения соответствующих должностей в субъектах Российской Федерации.[46]
   Наиболее простую и приемлемую классификацию конституционных принципов, по нашему мнению, предложил авторский коллектив учебника «Правоведение», выделивший две основные группы. К первой группе ими отнесены принципы построения (единство документа, структурированность, непротиворечивость, отсутствие пробелов, четкость и ясность формулировок и др.). Вторую группу, по их мнению, составляют принципы содержательные (народовластие (ст. 3), суверенитет (ч. 1 ст. 4), высшая ценность человека, его прав и свобод (ст. 2), федерализм (ст. 5) и др.)[47].
   В заключение необходимо отметить, что конституционные принципы, выраженные в конституциях конкретных государств, как основополагающие начала, определяют содержание общественных отношений, являющихся объектом конституционно-правового регулирования. Конституционные принципы могут относиться как к конституционному строю государства в целом («Основы конституционного строя»), так и к его отдельным элементам (институтам), таким как политическая система, правовой статус гражданина и человека, территориальная организация государства, экономическая система.
   Конституционные принципы подчиняют логически и юридически все содержание конституции конкретного государства и издаваемых в ее развитие законов. Мы полностью солидарны с позицией Г. А. Гаджиева, согласно которой представления о конституционных принципах должны быть достаточно эластичны, однако это не флюгер, который меняет направление в зависимости от направления ветра. Устойчивость в представлениях о конституционных принципах должна обеспечиваться, в частности, путем выявления объективной природы каждого конституционного принципа.[48]
   В контексте социальной обусловленности правовых явлений в юридической литературе выделяются и анализируются те из конституционных принципов, которые выступают непосредственным выражением, ближайшим воплощением и проводником глубинных требований социальной жизни. К числу таких явлений относят, прежде всего, принципы права – отправные начала, направления права, на которых строится вся правовая система и без которых она не может существовать[49].
   Эластичность же конституционных принципов позволяет конкурировать на арене различным политическим силам, социальным и территориальным группам населения, без изменений конституционного текста. Некоторая неопределенность, непредсказуемость нормативного содержания конституционных принципов, релятивизм конституционного толкования являются, таким образом, не недостатками, снижающими демократическую легитимацию конституционной юстиции, а, наоборот, способом создания условий для конкуренции различных политических, социальных сил. Это в свою очередь способствует реализации закрепленного в Конституции Российской Федерации конституционно-правового принципа политического многообразия, на котором мы остановимся ниже.

§ 2. Политическое многообразие: понятие и сущность

   12 декабря 1993 г. всенародным референдумом принята Конституция Российской Федерации, создавшая основу для формирования новых политических отношений в обществе и закрепившая демократический характер государства. Провозглашение в ст. 13 Конституции РФ идеологического многообразия и отказ от единой идеологии, по мнению авторов документа, должно обогатить политическую жизнь страны, дать возможность гражданину самостоятельно выбирать систему взглядов и представлений и следовать ей.
   В этой же статье Конституции содержится и другой важный для политической жизни российского общества принцип – принцип политического многообразия.
   Прежде чем рассмотреть теоретико-правовые основы принципа «политическое многообразие», мы считаем целесообразным остановиться на таком принципиально важном моменте, как выявление сущности данного понятия. Отдельные исследователи сводят политическое многообразие к многопартийности, основанной на идеологическом многообразии. Представляется, что это неправомерно, поскольку в той же ст. 13 Конституции РФ прописано, что в «Российской Федерации признается идеологическое многообразие» (п. 1). Таким образом, идеологическому многообразию отводится особое место в системе общественно-политических отношений. Комментируя ст. 13 Конституции Российской Федерации, Е. В. Бархатова упускает из вида понятие «политическое многообразие»[50], а С. А. Авакьян, объясняя положения п. 3 ст. 13, сосредотачивает внимание на многопартийности, понятие «политическое многообразие» остается вне поля его зрения и оказывается не рассмотренным.[51]
   Некоторые ученые напрямую соотносят принцип политического многообразия с принципом многопартийности, однако это принципиально неверно. Необходимо отметить: политика это не только прерогатива политических партий, ею в рамках государства занимаются нации, классы и страты, различные социальные группы, проживающие на его территории, в последнее время все чаще говорят об «этно-политике». Ведя разговор о нации, мы не имеем в виду отдельное государство. Так, в преамбуле Конституции Российской Федерации, в самом начале говорится о «многонациональном народе» Российской Федерации, что свидетельствует о том, что «многонациональность» у нас декларируется на уровне государства.
   Исходя из этого, при определении сущности понятия «политическое многообразие», мы прибегли к анализу теоретической интерпретации его двухосновного содержания: «политическое» и «многообразие».
   Раскрывая сущностный смысл понятия «политическое», мы обнаружили, что данное прилагательное образовано от существительного «политика», а это значит, что в своем истоке они имеют многозначность, поливариантность.
   Политика как специфическая форма деятельности находится в поле зрения многих мыслителей. Со времени Древней Греции и до Нового времени политика традиционно рассматривалась как всеобъемлющая идея о государстве и власти государственного (институционального) уровня. В конце XIX – начале XX в. в странах Запада и России складывается новое толкование политики, которое включает в себя качественный аспект. На смену единственно силовой борьбе за власть постепенно приходят цивилизованные формы отстаивания классовых, групповых и индивидуальных интересов, поиск консенсуса в рамках права и закона. Представление о политике в этой связи значительно расширилось и оказалось предметом самых разных дискуссий. Сегодня данный феномен является объектом изучения многих наук, поэтому существуют различные подходы к его толкованию.
   Представитель антропологического подхода, Аристотель, характеризовал политику как форму общения людей, способ коллективного существования человека. В своем труде «Политика» он писал об этом универсальном, или тотальном, механизме социального общения: «И во всем, что, будучи составлено из нескольких частей, непрерывно связанных одна с другой или разъединенных, составляет единое целое, сказывается властвующее начало и начало подчиненное. Это общий закон природы и, как таковому, ему подчинены одушевленные существа».[52] Даже этико-нравственное развитие человека, по мнению Аристотеля, подчинено политике: «Этика… может называться не этикой, а политикой, она составляет ядро политики»[53].
   Субстанциональный подход в политике ориентирован на раскрытие той первоосновы, которая представляет ее сущность. А этой первоосновой является власть. Не случайно Н. Макиавелли характеризовал политику как «совокупность средств, которые необходимы для того, чтобы прийти к власти, удерживаться у власти и полезно использовать ее», как «обращение с властью, заданное обстоятельствами и зависящее от могущества властителя или народа, а также текущих ситуаций»[54].
   М. Вебер, расширяя сферу влияния политики, характеризует ее как «стремление к участию во власти или оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства между группами людей, которые оно в себе заключает»[55]. При этом он подчеркивает, что во взаимодействии различных сфер общества – экономики, политики, идеологии – ни одну сферу нельзя считать определяющей, поскольку возможности развития общества беспредельны и всегда многовариантны.
   Аргентинский ученый С. Ди Тела, следуя веберовской традиции, в «Словаре социальных и политических наук» политику сводит к власти, однако углубляет ее содержательный аспект, разводя с понятиями «политическая теория», «сфера политики»: «Если политика есть деятельность, то политическая теория – это рефлексия, интерпретация этой деятельности… Сфера политики имеет своим объектом власть – экономическую, социальную, политическую»[56].

   С позиции социологического подхода, политика характеризуется через различные общественные явления: экономику, социальные группы, право, мораль, культуру и религию. Например, К. Маркс объяснял происхождение и суть политики господствующим влиянием экономических отношений: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, политический и духовный процессы жизни общества».[57]
   Конфликтно-консенсусный подход определяет политику как вид деятельности по мирному и насильственному разрешению конфликтов. Известный французский политолог М. Дюверже, характеризуя политику в качестве явления, находящегося между двумя сущностями, отмечает: «Политическая теория колеблется между двумя драматическими противостоящими интерпретациями политики. В соответствии с одной точки зрения политика является конфликтом, борьбой, в которой те, кто обладает властью, обеспечивают себе контроль над обществом и получение благ. В соответствии с другой точкой зрения политика представляет из себя попытку осуществить правление порядка и справедливости… означает обеспечение интеграции всех граждан в сообщество»[58].
   Институциональный подход характеризует политику как деятельность не только государства, но и партий, других ассоциаций и объединений в борьбе за власть и ее использование. Наглядным примером может служить дефиниция политики, предложенная В. А. Мальцевым: «деятельность в сфере отношений между социальными группами (классами, нациями, государствами) по поводу установления и функционирования политической власти в интересах реализации их общественно-значимых запросов и потребностей»[59].
   В основе политологического подхода к политике лежит деятельность, направленная на реализацию конкретных целей, достижение которых может быть обязательным для всего общества. В связи с тем, что в истоке и результатах деятельности у разных людей и социальных слоев могут быть не только противоречивые, но и разнонаправленные интересы, В. П. Пугачев, определяя политику, делает акцент на ее социальной роли – «деятельность социальных групп по артикуляции (осознанию и представлению) своих противоречивых коллективных интересов, выработке обязательных для всего общества решений, осуществляемых с помощью государственной власти»[60]. Поэтому потенциал политики и действия политиков должны использоваться для овладения своими собственными социальными силами.
   В рамках телеологических трактовок политика рассматривается как деятельность по эффективному достижению коллективных вероисповедных целей (Т. Парсонс). С системной точки зрения политика является относительно самостоятельной системой, сложным социальным организмом, целостностью, отграниченной от окружающей среды – остальных областей общества – и находящейся с ней в непрерывном взаимодействии (Д. Истон, Г. Алмонд). Однако мы не должны забывать, что основные противоречия и проблемы политики как системы неразрешимы, если оставаться только в рамках этой системы, не выходя за ее границы и не изменяя способа мышления и действия.
   Сегодня политику связывают с управлением, регулированием, руководством. Хотя отдельные ученые с этим не совсем согласны: управление есть имманентное свойство любого социума, в том числе первобытного, в эпоху которого не было еще политики. По мнению И. А. Гобозова, в первобытном обществе управление носило неполитический характер, оно базировалось на родовых и племенных традициях.[61] И все-таки управлять, регулировать и руководить, не имея на то властных полномочий, невозможно.

   Поэтому, обобщая вышесказанное, мы можем сделать вывод: во-первых, политика – это отношения, касающиеся непосредственно власти, необходимой для реализации запросов и потребностей, находящихся у руководства социальных групп (классов, наций, партий); во-вторых – это деятельность по артикуляции противоречивых интересов, опять-таки этих же социальных групп, но уже для совместного, неантагонистического существования. Предметом политики является не всякая власть, а только власть в публичном смысле. По мнению В. И. Савина, политика является стремлением к получению и удержанию публичной политической власти, деятельность которой распространяется на все общество, а не только на граждан государства[62].
   Размышляя сегодня над судьбами народов мира, видные представители политических и интеллектуальных кругов Японии сходятся в едином мнении: «Разрыв между политикой и знаниями и их отчуждение – одна из многих бед современности, которую никак нельзя упускать из виду. В результате осуществляется лишенная взвешенного подхода политика и распространяется большое количество лишних знаний, причем это происходит с такой интенсивностью, что угрожает существованию цивилизации. Подобный разрыв, с одной стороны, ведет к тому, что политика дистанцируется от повседневной жизни людей, а с другой – к тому, что подлинные знания растворяются в пучине малозначительных фактов»[63].
   Соглашаясь с необходимостью выработки иной перспективы и нового курса политики, мы обращаем внимание на такие ее важные структурные элементы, как субъект и объект.
   Под субъектом политики обычно понимаются участники политического процесса (группы или отдельные личности, классы и нации), способные осознанно бороться за власть и реформы. Политический субъект прямо или косвенно связан с политической деятельностью государства и власти, он стремится ограничить их властно-бюрократические функции в происходящих общественных изменениях, определяющих, в конечном счете, направленность и характер деятельности людей.

   В советской науке бытовало мнение, что одна личность не может оказывать большого влияния на ход исторического процесса, ведущая роль здесь отводилась народу как субъекту и мере общественного развития. Действительно, политическую практику вершат большие социальные группы, однако история свидетельствует о том, что непосредственным субъектом политики является личность. Наглядный пример тому – современное отношение к той или иной партии в России складывается через восприятие лидера этой партии. Этот закон действует и в международном плане: отношение к государству находится в полной зависимости от отношения к лидеру данного государства.
   Объект политики – это особая сфера политической деятельности государства, партий, наций, общественных движений под воздействием политических лидеров.
   Становление современного мышления и действия выдвигает на первый план проблему формирования субъекта политики общественных изменений, адекватного новой социальной реальности. Методологической стороной процесса формирования данного субъекта, с нашей точки зрения, выступает объективная природа реальности и бытие власти. Возникает правомерный вопрос: «А что же такое вообще власть?». Одни утверждают, что власть означает способность одного из элементов существующей социальной системы реализовать собственные интересы в ее рамках, и в этом смысле власть есть осуществление влияния на процессы, происходящие внутри системы. Другие считают властью результаты, продукт некоторого целенаправленного влияния. Третьи полагают, что власть представляет собой такие взаимные отношения между людьми или группами людей, сущность которых заключается во влиянии, воздействии, что это стремление к достижению равновесия.[64]
   В научной литературе существуют разнообразные дефиниции власти, акцентирующие внимание на той или иной стороне ее проявления и связанные с определенным подходом к ее анализу. Ученые выделяют следующие аспекты интерпретации власти.

   1. Телеологические дефиниции характеризуют власть как способность достижения поставленных целей и получения намеченных результатов. Это толкование распространяет власть не только на отношения между людьми, но и на взаимодействие человека с окружающим миром (Б. Рассел).
   2. Бихевиористская трактовка власти рассматривает власть как особый тип поведения людей, при котором одни командуют, а другие подчиняются. Сторонники бихевиористского подхода считают власть особой сущностью, носителем которой выступает отдельный индивид, заставляющий других людей повиноваться своей воле (Ч. Мерриам, Г. Лассуэл, Дж. Кетлин).
   3. Психологические интерпретации феномена власти позволяют выявить психологические основания власти с помощью психоанализа и других психологических методов (3. Фрейд, К. Г. Юнг).
   4. Системное определение власти имеет две группы сторонников. Первые рассматривают власть как отношения неравноправных субъектов, чье поведение обусловлено их «ролями» (Т. Парсонс); вторые трактуют власть как средство социального общения, позволяющее регулировать групповые конфликты и обеспечивать интеграцию общества (К. Дойч и Н. Луман).
   5. Структурно-функционалистские истолкования власти рассматривают ее как свойство социальной организации, как способ самоорганизации человеческой общности, основанный на целесообразности разделения функций управления и подчинения. По мнению представителей этого направления, без власти невозможно коллективное существование человека. Власть необходима, подчеркивал Аристотель, прежде всего, для организации общества, которое немыслимо без подчинения всех участников единой воле, для поддержания его целостности и единства.[65]
   Исторический опыт показывает, что там, где появляется необходимость в согласованных действиях людей (будь то отдельная семья, группа, социальный слой, нация или общество в целом), там происходит подчинение их деятельности ради достижения конкретных целей. В этом случае определяются ведущие и ведомые, властвующие и подвластные, господствующие и подчиненные. Мотивы подчинения весьма разнообразны. Подчинение может обусловливаться заинтересованностью в достижении поставленной общей цели, убежденностью в необходимости выполнения распоряжений, авторитетом властвующего, идентификацией объекта с субъектом власти и, наконец, просто привычкой к подчинению и страхом перед санкциями в случае неподчинения. Специфическим элементом подчинения являются мотивы, которые имеют большое значение для эффективности власти и ее долговечности. Здесь важно подчеркнуть, что властные отношения объективно присущи общественной жизни. Это своеобразная плата за жизнь в обществе, ибо жить в обществе и быть свободным от его правил и норм общежития нельзя: без отношений власти человеческая цивилизация невозможна.
   Никакое общество не может нормально существовать, если каждому его члену предоставляется беспрепятственно творить произвол. По мнению Вл. Соловьева, «требование личной свободы, чтобы оно могло осуществиться, уже предполагает стеснение этой свободы в той мере, в какой она в данном состоянии человечества несовместима с существованием общества или общим благом. Эти два интереса, противоположные для отвлеченной мысли, но одинаково обязательные нравственно, в действительности сходятся между собой. Из их встречи рождается право».[66] Очевидно, власть вовсе не является непременно результатом только насилия, подавления одной личности другой. Замечено, например, что в сложной натуре человека есть идеальное, которое вполне может быть основанием для несомненного поиска над ним власти, способной его подчинить. Это своего рода потребность, соединяющая людей в общество.
   Таким образом, власть – неизбежное следствие самой социальной природы человека. Однако как только проявление власти приобретает общественный характер, главной ее целью становится создание и поддержание порядка, важнейшим средством чего она и выступает. Поэтому людям вовсе не нужно создавать власть. Им достаточно ее принять и подчиниться ей, тем самым уже устанавливается известный порядок. Поиск порядка, как правило, сопровождается поиском власти. Заметим: власть требует подчинения, но люди, подчиняясь ей, не должны жертвовать своей свободой.
   Резюмируя вышесказанное, отметим: во-первых, власть в общем смысле – есть способность и возможность индивида, группы лиц оказывать определенное воздействие на деятельность, поведение людей с помощью каких-либо средств – воли, авторитета, права, насилия. Во-вторых, власть – это один из важнейших видов социального взаимодействия, специфическое отношение, по крайней мере, между двумя субъектами, один из которых подчиняется распоряжениям другого, в результате этого подчинения властвующий субъект реализует свою волю и интересы.
   Необходимыми структурными элементами властных отношений являются субъект власти, объект власти, властное воздействие, включающее средства (ресурсы) власти и механизм управления.
   Субъект власти – носитель практической деятельности, источник активности, направленной на объект. Быть субъектом власти – значит сознательно и активно формировать действительность, видоизменять ее в соответствии с собственными интересами и потребностями. Объект власти – это исполнитель предписаний субъекта власти. Власть невозможна без подчинения объекта. Готовность объекта к подчинению зависит от ряда факторов: совпадения предписаний субъекта власти с позициями объекта властвования; характера предъявляемых к нему требований; личных качеств объекта властвования; ситуации и средств воздействия; восприятия руководителя исполнителями; наличия или отсутствия у него авторитета.
   Власть отождествляют с ее средствами – управлением, руководством и регулированием, с ее методами – принуждением, убеждением, насилием. Действительно, сама власть выступает в виде управления, управление – в виде власти. Но управление не есть функционирование власти. Управление, как подчеркивает Б. И. Краснов, шире, чем власть. Власть – элемент управления, источник силы управления. Процесс управления представляет собой процесс реализации властной воли для достижения цели властителя. Управление же является средством, при помощи которого целенаправленное воздействие власти из возможности превращается в действительность.[67]

   Одно из наиболее распространенных представлений о власти – понимание ее как принуждения. Как считает М. Байтин, власть безотносительно форм своего внешнего проявления, в сущности, всегда принудительна, ибо так или иначе направлена на подчинение воли членов коллектива господствующей или руководящей в нем единой воле.[68] Отрицать то, что власть проявляется в процессе подчинения, принуждения воли какого-либо субъекта, было бы некорректно. Вместе с тем считаем, что сводить сущность властных отношений только к насилию и принуждению было бы неправильно. К сожалению, это свойственно было марксистской традиции политической мысли. Констатация К. Маркса – «насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым»[69] – превратилась в императив революционного мышления и действия. Свести властные отношения только к насилию не позволяют, на наш взгляд, следующие основания. Во-первых, власть, базирующаяся на насилии – не эффективна, поскольку требует больших средств для организации контроля за исполнением приказов и, во-вторых, недолговечна (большие империи, созданные средствами насилия и существующие благодаря страху, распадаются в любой удобный момент). При насилии власть оказывается неполной: субъект не всегда достигает поставленных целей, колоссальные трудности возникают в связи с преодолением сопротивления других людей. Все это свидетельствует не о триумфе власти, а о ее ущербности.
   Наиболее стабильной является власть, выстроенная на общем интересе. В этом случае личная заинтересованность побуждает подчиненных добровольно выполнять распоряжения субъекта власти, делая излишним непрерывный контроль и применение санкций. Такая власть способствует развитию у людей других типов позитивной мотивации подчинения – повиновения на основе убежденности, авторитета и идентификации.
   Анализируя понятие «власть», нельзя не остановиться на ее типологизации. Так, по типу субъекта выделяется власть государственная, партийная, профсоюзная, армейская, семейная и т. п.; по способам взаимодействия субъекта и объекта власти – тоталитарная, авторитарная, демократическая и др.; в зависимости от сфер общественной жизнедеятельности – политическая, экономическая, социальная, военная, духовно-нравственная, информационная и т. д. Иногда государственную власть классифицируют по функциям ее органов: законодательная, исполнительная, судебная; по уровням деятельности в федеративном государстве: федеральная, региональная и органов местного самоуправления.
   Наше внимание в контексте определения основ политического многообразия приковано к политической власти, как власти, находящейся в особом отношении ко всем другим видам власти и властным отношениям в обществе и включающей их в себя.
   Очевидно, политическая власть существовала не всегда. По мнению ученых, в примитивных обществах, т. е. в обществах, социально не структурированных, общая власть еще не носит политического характера, так как нет проблем, которые вызывают к жизни политику, – проблем достижения согласия. Политическая власть возникает в обществе, где люди разделены разными интересами, неодинаковым социальным положением. В примитивном обществе власть ограничена родственными племенными связями. Политическая же власть определена пространственными, территориальными границами. Политической властью обеспечивается порядок на основе принадлежности человека, группы к данной территории, социальной категории, приверженности идее. Осуществляемая всегда меньшинством, элитой, политическая власть возникает на основе соединения процесса консолидации воли множества, функционирования структур (учреждений, организаций, институтов), взаимосвязи двух компонентов: людей, сосредотачивающих в своих руках власть, и организаций, через которые власть концентрируется и реализуется.
   Однако заметим, задатки политической власти (князья, вече, суды, советы старейшин) существовали уже в условиях первобытно-общинного строя, когда обособленного аппарата осуществления власти еще не было. А значит, не было и государства. Возникновение государства было обусловлено появлением частной собственности – усложнением общественных и классовых отношений, в результате которого удержание политической власти, а также экономических привилегий стало требовать создания специального аппарата принуждения[70].
   В государстве политическая власть является ядром политической системы общества, ее организационным и регулятивно контрольным началом. Она определяет все другие социальные институты и отношения в самой политической системе общества. Прямо или косвенно политическая власть воздействует на развитие всех других общественных систем – экономической, социальной, духовной и др. Безусловно, к понятию «политическая власть», применимо приведенное выше общее определение власти как таковой. Однако нельзя забывать, что политическая власть имеет и свою специфику. Ее отличительными признаками являются:
   – верховенство, обязательность ее решений для всего общества и, соответственно, для всех других видов власти, способность проникать в любые общественные процессы;
   – публичность, т. е. всеобщность. Действует на основе права от имени всего общества, распространяясь на всех граждан;
   – легальность в использовании силы и других средств властвования в пределах страны и за ее пределами;
   – моноцентричностъ, наличие единого центра принятия решений в лице государства;
   – многообразие ресурсов, применение большого спектра средств для завоевания, удержания и реализации власти.[71]
   Субъектами политической власти являются: 1) социальные общности (классы, этносы, социальные группы и т. д.); 2) государство; 3) политические партии и организации; 4) правящие элиты, бюрократия, лобби; 5) групповое и индивидуальное лидерство; 6) личная власть; 7) отдельные личности в рамках легитимизированных процессов (митинги, выборы, демонстрации и т. д.). Социальным носителем власти может стать любой субъект политики. Однако история показывает, что реальной политической властью чаще всего обладает господствующий класс, правящие политические группы или элиты, политические лидеры. Это и есть основные социальные носители политической власти.

   Субъект определяет содержание властных отношений через: 1) приказ (распоряжение) как властное повеление подчиниться воле субъекта власти; 2) подчинение как подведение частной воли под всеобщую волю власти: 3) наказание (санкции) как средство воздействия на отрицание господствующей воли; 4) нормирование поведения как совокупность правил в соответствии с всеобщим интересом. От приказа, характера содержащихся в нем требований и механизма его реализации во многом зависит отношение к нему объекта (исполнителей) – второго важнейшего элемента власти. Власть – всегда двустороннее отношение, взаимодействие субъекта и объекта. Власть немыслима без подчинения объекта. Где нет объекта, там нет власти.
   Объекты политической власти – индивид, социальная группа, класс, общество и т. д., то есть агент власти, на который направлено властное воздействие. Качества объекта политического властвования определяются, прежде всего, политической культурой населения. Перефразируя известную политическую максиму, можно сказать, что каждый народ имеет ту политическую культуру, которой он достоин и которая отражает глубинные архетипы его общественного самосознания. Политическая культура определяет характер народных ожиданий и особенности стереотипов поведения, без учета которых невозможна эффективная деятельность власти. Скажем, преобладание в обществе людей, не знающих законов общественного развития, слепо доверяющих СМИ и привыкших беспрекословно подчиняться, является благодатной основой для функционирования деспотических и авторитарных режимов.
   Сила власти, подчиненность объекта субъекту в значительной степени зависит от такого важного фактора, как неравенство. К примеру, власть, основанная на социальном неравенстве, утрачивает свою персонифицированную форму. На службе мы вынуждены выполнять распоряжения начальника независимо от того, нравится он нам или нет, сильнее он физически или слабее. Именно такая власть носит более определенный и устойчивый характер. Она воспроизводится в обществе независимо от конкретных участников: руководитель предприятия или лидер партии обладают исключительным правом принимать решения, обязательные для подчиненных.
   Однако механизм властного отношения предполагает давление «снизу», со стороны различных групп и слоев гражданского общества, имеющих свои зоны влияния и сферы интересов, которые по каналам «обратной связи» – через систему представительства и другие формы демократического волеизъявления – оказывают воздействие на функционирование власти в том или ином государстве. По мнению А. А. Дегтярева, в этих зонах имеется регулятивный механизм коммуникативного взаимодействия, три проекции власти и влияния, получившие в современной политологии следующую интерпретацию:
   1) символическая власть (отношения «господства и подчинения», определяющие легитимный порядок в соответствии с доминирующими ценностями общества);
   2) структурная власть (отношения «контроля и влияния», связанные с регулированием ресурсов и распределением зон влияния между элементами политической системы);
   3) инструментальная власть (отношения «управления и давления», определяющие средства и способы взаимного действия встречных процессов руководства людьми со стороны правящего слоя и давления на правящие структуры со стороны гражданского общества).[72]
   Сложность понимания власти как регулятора совокупной деятельности людей обусловлена не столько необходимостью учета при анализе ее функционирования в современном обществе различных и зачастую разнонаправленных способов ее политического действия, сколько имманентными закономерностями развития самой власти, нацеленной на изменение социальности как одной из ее характеристик.
   Основную цель политической власти достаточно точно сформулировал В. В. Ильин: посредством прямого или косвенного воздействия на людей, их объединения или разъединения: а) противодействовать деструкции, кризису, упадку, снимать напряжение, нейтрализовывать конфликты; б) стремиться к максимальной стабильности общественного целого, способствовать его совершенствованию, упрочению, прогрессу. Средство власти – богатый арсенал тактики – от патронажа до администрирования, заигрывания и устрашения через применение силы. Поскольку механизмы власти сосредоточиваются у отдельных лиц, реализующих основные цели власти в соответствии с законом ее укрепления, возможны противоречия между субъектом власти и ее объектом – народными массами.[73]
   Специфическим признаком власти как общественного явления выступает доминирование властной воли, а не просто властного влияния. Власть связана с общественной организацией, она есть качество, внутренне присущее организации общества. Следует видеть различия между властью организации (на первых ступенях развития человеческого общества) и организацией власти (в классовом обществе). Не последнее место в понимании власти как явления, связанного с процессами, происходящими в жизни общества, занимает такое понятие, как легитимность. Там где легитимность власти не бесспорна, устанавливается беззаконие и возникает опасность революционных потрясений.[74]
   Легитимность власти – это положительная оценка, принятие населением власти, признание ее права управлять, согласие подчиняться.[75] Легитимная власть воспринимается людьми как справедливая, правомерная. Сам термин «легитимность» часто переводят с французского как «законность». Такой перевод, с нашей точки зрения, не совсем точен: нелегитимная власть может действовать законно, т. е. опираться на существующие законы.
   Легитимность, или согласие с законом, формирует авторитет власти, доверие к правительству, убедительно оправдывает непопулярные меры – принуждение, насилие, применяемые если другие методы и действия не достигают необходимого результата. В наши дни легитимность – обязательный признак цивилизованной власти. Власть, пренебрегающая требованиями легитимности, недолговечна. Такое пренебрежение характерно для деспотической, тиранической власти, легитимность которой поддерживается методами насилия. В меньшей мере в легитимности нуждается власть демократическая, поскольку она в силу своих принципов действует на основе таких ценностей, как общественная польза, справедливость, разумность.
   Исходя из анализа используемых в управлении ресурсов власти, М. Вебер выделил три основных типа ее легитимности[76]:
   • традиционный – основан на вере в необходимости издавна существующих порядков, традиций и обычаев, устанавливающих, кто имеет право на власть, а кто ей должен повиноваться. Традиционное господство имеет место в патриархальных обществах, организованных по подобию семьи, где повиновение отцу, главе рода, представляется естественным, считается в порядке вещей и схоже по своим психологическим механизмам с простым подражанием;
   • харизматический (от греч. harisma – божественный дар) – базируется на вере в исключительные личные качества политического лидера, на его способности должным образом осуществлять власть. Личность носителя харизматического авторитета заслоняет стоящие за его спиной политические институты.
   • рационально-легальный – опирается на веру участников политического процесса в справедливость существующих правил формирования власти.
   Необходимо отметить, что на практике вышеперечисленные типы легитимности власти не всегда существуют в чистом виде, они взаимно дополняют друг друга, создавая новые смешанные типы.
   Политическая власть как одно из важнейших проявлений власти характеризуется реальной способностью класса, группы, индивида реализовывать свою волю, выраженную в политике. Подчеркнем, что понятие политической власти гораздо шире понятия власти государственной, так как политическая деятельность осуществляется не только в рамках государства, но и в других составных частях социально-политической системы: в рамках партий, профсоюзов, международных организаций и т. д.
   Таким образом, государственная власть – это политическая власть, осуществляемая специальным обособленным аппаратом на определенной территории, на которую распространяется государственный суверенитет. Она имеет возможность обратиться к средствам организованного и законодательно закрепленного насилия. Это – самая полная, самая развитая, высшая форма политической власти.
   Государственная власть имеет свою внутреннюю структуру. Обычно ее составляют органы, выполняющие законодательные, исполнительные и судебные функции. Мировая политическая теория и практика выработала систему, согласно которой эти органы должны быть автономны и независимы друг от друга. Таким образом исключается возможность монополизации, узурпации власти каким бы то ни было органом, партией или личностью.
   Механизм политической власти в современном демократическом государстве имеет сложную иерархическую структуру, в которой формальным первичным «субъектом» и источником власти выступает народ, передающий властные функции своему официальному представителю, опосредующему его агенту – государству. Государство, в свою очередь, распределяет полномочия среди «носителей» по «горизонтали» (законодательная, исполнительная, судебная отрасли власти) и по «вертикали» (центральные, региональные и местные органы власти) с тем, чтобы управлять населением страны («объектом» властвования) от имени всего общества («субъекта» властвования). Именно такой формально-юридический механизм заложен и в систему политической власти Российской Федерации, определенный ст. 3 Конституции РФ (1993 г.). Статья эта звучит так: «1) Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ. 2) Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления».[77]
   По нашему мнению, принцип «политическое многообразие» был заимствован и привнесен в Конституцию РФ 1993 г. из зарубежной политологии, о чем свидетельствует широко распространенное в общественной литературе в доперестроечное и особенно перестроечное время такое иностранное понятие, как «политический плюрализм».[78] Надо иметь в виду, что термин «плюрализм» (от лат. pluralis – множественный) впервые был использован в нормативно-правовой базе России в Федеральном законе РФ «Об образовании» от 10 июля 1992 г. № 3266-1, который закреплял свободу и плюрализм образования (п. 5 ст. 2).[79]
   Однако мы не можем допускать нивелирование содержания и полностью отождествлять понятия «политическое многообразие» и «политический плюрализм». Это не тождественные, но рядом положенные категории. Постараемся в этом разобраться.
   Понятие «политический плюрализм» впервые ввел в научный оборот в 1712 г. немецкий философ X. Вольф. Толковалось оно как «принцип устройства правового общества, утверждающий необходимость многообразия субъектов экономической, политической и культурной жизни общества»[80]. Являясь сторонником теории естественного права и выразителем идей просвещенного абсолютизма, ученый использовал этот термин для замены устаревших схоластических компендиумов новыми философскими категориями. Плюрализм, допускающий множественность взглядов, позиций, концепций, независимых и несводимых друг к другу, противоположен монизму (единственному способу рассмотрения многообразия явлений мира, исходящий из одного начала, единой основы (субстанции) всего существующего и построения теории в форме логически последовательного развития исходного положения) и дуализму (признающему два независимых начала)[81].
   Поэтому исходным теоретическим началом политического плюрализма служит признание существования множества разнородных (а не однородных) факторов и механизмов политической власти, противоборство и равновесие социальных групп. При этом достигается единство общества по коренным проблемам его развития; оно предполагает многообразие интересов социальных, профессиональных, национальных, демографических групп, сопоставление их позиций с точки зрения экономики, социально-духовной жизни, политики, национально-культурных отношений. Это позволяет экономике, политике, морали, культуре быть относительно самостоятельными явлениями исторического процесса, не соотнесенными друг с другом по принципу соподчиненности и иерархической зависимости. Позитивное значение политического плюрализма в данной интерпретации состоит в том, что он объективно и априори ориентирует исследователя на познание отличительных черт изучаемого явления. А это значит, с точки зрения политологии, что политические принципы нельзя отождествлять с правовыми, как и юридические факторы с нравственно-психологическими и т. д.
   К сожалению, в отечественном обществознании политическому плюрализму уделяется крайне мало внимания. В советское время вообще утверждалось, что теории политического плюрализма представляют собой реакционный идеологический миф, с помощью которого идеологи капиталистического мира пытаются доказать превосходство буржуазной демократии и завуалировать ее классовую сущность[82]. Несостоятельность доктрины плюралистической демократии усматривалась даже в том, что она выступает против социалистической демократии, пытается увековечить демократию в ее буржуазном содержании[83].
   Безусловно, изложенное выше мало подходитполитико-правовой науке и политико-правовому анализу. Что касается современной научной интерпретации категории «политический плюрализм», то мы должны признать, что до сих пор она не имеет солидной теоретической основы, и весь политико-правовой анализ сливается в информационные потоки средств массовой информации или представляется в политических шоу. А в некоторых учебных пособиях, включающих в себя главы по социологии политики, «политический плюрализм» не упоминается ни как понятие, ни как общественное явление. Таким образом, «плюрализм», тем более «политический плюрализм», не попали в поле зрения представителей общественной мысли. Поэтому эти категории оказались пропущенными в «Кратком словаре по социологии». Очень возможно, что подписанный к печати в октябре 1988 г., он еще не успел вобрать в себя новую политическую терминологию, рожденную в эпоху реформирования российского общества.[84] Следует отметить, что аналогичная ситуация сложилась и с «Социологическим энциклопедическим словарем», выпущенным в 1998 г., в котором термин «политический плюрализм» тоже не рассматривается[85].
   К сожалению, нет упоминаний о политическом плюрализме как социальном явлении в статьях «Философской энциклопедии», посвященных вопросам социологии. Плюрализм же рассматривается как разновидность способа решения онтологической проблемы, т. е. философской концепции бытия.[86] В справочной политологической литературе, в частности, в энциклопедическом словаре «Политология» под «плюрализмом в политике» понимается «система власти, основанная на взаимодействиях и „противовесах“ основных партий и организаций».[87] В «Кратком энциклопедическом словаре» по политологии значительно расширена сущность данного понятия, «политический плюрализм» определяется как тип политических отношений, который «предполагает осуществление власти противоборствующими и уравновешивающими друг друга политическими партиями, а также взаимодействующими с ними группами; разделение властей; наличие легальной оппозиции; признание принципа большинства, т. е. демократическую форму политического устройства»[88].
   В «Кратком словаре терминов и понятий» «политический плюрализм» толкуется как организация, которая основывается на поощрении многообразия и свободной конкуренции между различными общественными элементами, осуществляемая по определенным, принятым всеми «правилами игры»[89]. «Политологический словарь» трактует категорию «политическийплюрализм» какидейно-регулятивный принцип общественно-политического и социального развития, базирующийся на существовании нескольких (или множества) независимых начал бытия и политических знаний[90].
   Совсем неожиданно мы встретили расширенное определение плюрализма в «Словаре-справочнике для работника кадровой службы»: «Плюрализм – понятие, означающее существование нескольких (или множества) независимых начал бытия или оснований знания… В настоящее время термин „плюрализм“ приобрел широкое употребление. Выделяют гносеологический плюрализм (у каждого индивида или социального слоя якобы своя истина); этический плюрализм (признание полного равноправия добра и зла); социально-политический плюрализм (считают, что все социальные факторы имеют одинаковое значение в жизни общества)».[91]
   Приведенная интерпретация данной научной категории грешит, на наш взгляд, не только неполнотой, но и слабостью связи с реальными политическими процессами. Она обходит молчанием ряд вопросов: противовесом каких партий и каких общественных организаций становится плюрализм? при каком типе государственной власти и при каком общественном устройстве принцип политического плюрализма является приоритетным?
   В современной западной социологии плюрализм как методологическая ориентация представлен в так называемой теории факторов и в теории политического плюрализма, трактующих механизм политической власти как противоборство и равновесие заинтересованных групп. Ряд идеологов правого и левого ревизионизма, обсуждая проблему плюрализма, вкладывают в это понятие свой смысл. Распространено утверждение о том, что плюрализм существует внутри марксизма, проявляется в различных равноправных его интерпретациях (сциентистской, антисциентистской, антропологической и пр.), а также во множестве «моделей» социализма, не имеющих порой между собой ничего общего.
   Необходимо отметить, что речь идет, прежде всего, об определенном комплексе проблем, анализируемых, как правило, на уровне обыденного сознания, ориентированного лишь на логику «здравого смысла», не доведенного до теоретико-концептуального познания соответствующих вопросов. При таком подходе к плюралистической равнозначности действующих на политику различных факторов приоритетное влияние экономической детерминанты нередко по существу не учитывается.
   Часто плюрализм понимается как простое разномыслие, которое всегда присутствует в обществе, обусловливая его развитие. Например, в учебном пособии «Общая и прикладная политология» утверждается: «Понятие „плюрализм“ означает многообразие и применяется к мнениям, идеологиям и политике. С плюрализмом мнений люди встречаются ежедневно. Это вечная естественная форма человеческого разномыслия, без которого невозможно поступательное развитие человечества. В каждой области, в которой человек занят, действует, он, будучи по-своему уникален, обладает разным уровнем знаний, своеобразным опытом. У людей не одинаковы умственные способности, поэтому они вправе иметь и выражать свое мнение, отличающееся от мнения других». В этой связи подчеркивается: «В отличие от идейного плюрализма политический плюрализм как различие интересов и форм их выражения имеет иной правовой статус».[92] Однако какой именно статус, не указывается.
   Прав доктор политических наук Ю. Л. Парникель: ссылки на «иной правовой статус» не способствуют объяснению сущности плюрализма в политике. С его помощью невозможно разъяснить, почему в странах вроде бы благополучной Западной Европы возникают демонстрации под явно политическими лозунгами. Кровавые стычки «антиглобалистов» с полицией в июле 2001 г. в Генуе – тому наглядный пример. Массовые политические выступления в России также не объясняются правовым статусом политического плюрализма.[93]
   Доктор философских наук В. А. Кулинченко пытается объяснить сущность плюрализма, анализируя формы его проявления[94]:
   – плюрализм философский – это признание множественности независимых друг от друга начал бытия, философских взглядов, подходов, концепций миропонимания;

   – плюрализм духовный, идейный, ценностный, культурный связан с признанием различий, инакомыслия и уважительного отношения к указанным различиям;
   – политический, организационный плюрализм – признание естественности (законности) существования многоразличных интересов, взглядов, позиций, мнений, допустимости их свободного выражения, их защита и политическая терпимость. Политический плюрализм означает также признание многообразия политических партий, общественных объединений, организаций с присущими им идейными позициями и политическими платформами, которые способствуют осуществлению их интересов и целей.
   По мнению ученого, множественность, несомненно, представляет собой характерную черту плюрализма. Вместе с тем подчеркивается, что плюрализм не может быть сведен к одной этой черте. Обосновывая данное положение, В. А. Кулинченко, стремится наполнить множественность реальным содержанием. История становления Российской Федерации свидетельствует о том, что к окончательному решению каких-то проблем власть приходит не сразу, а путем многократного повторения поиска вариантов и всесторонней оценки возможностей их реализации с учетом объективных и субъективных факторов. Не требует доказательства утверждение о том, что плюрализм привлекает внимание исследователей не столько различием и многообразием своих форм, сколько тем, что с его помощью можно вполне определенно охарактеризовать любое политико-правовое явление. К примеру, в философии плюралистический подход к определению того или иного понятия исключает монизм, в социально-политической сфере – противостоит однопартийности и тоталитаризму. Возможно, именно это стало основанием для вывода В. А. Кулинченко: множественность как феномен обусловливает плюрализм мнений и существование многопартийности.
   Реальность такова, что множественность способна приобрести неодинаковые формы: стать многообразной или однообразной, однородной или разнородной. В значительной степени просчеты при определении множественности связаны с поверхностной проработкой ее сущностных основ. Давая характеристику современного российского общества, подчеркивая его стабильность, ученые иногда используют понятие «единство общества», которое официально довольно часто употреблялось в советский период для характеристики преимуществ социалистического образа жизнедеятельности, хотя однородности общества в действительности не было.
   Дело в том, что единство и многообразие не противостоят плюрализму, они в совокупности своей выражают его сущность. Прав А. И. Демидов, который подметил: «Плюрализм – это не только множественность, но и совместимость интересов, без чего блокируется любой механизм осуществления власти в обществе политическими средствами»[95].
   Некоторые авторы рассматривают плюрализм в политике как принцип и как систему отношений. Большинство авторов считают его принципом исключительно западной демократии, благодаря которому для каждой личности создается правовая возможность выражать собственные политические убеждения, отличающиеся от государственной идеологии. Конституция РФ (1993 г.) тоже утверждает идеологическое многообразие в обществе (ст. 13).
   Новый век диктует новые, более высокие требования к базисным функциям общества, его целям, к методологии решения правовых проблем. Это обусловлено тем, что XXI век – это век знаний. Его рождение связано во многом с изменениями в содержании функций государства, которые выдвигают свои требования ко всем сферам общества и структурам социального управления. Сказанное относится в полной мере и к трактовке плюрализма как принципа децентрализации власти. Так, в «Социологическом словаре» Н. Аберкромби, С. Хилла, Б. С. Тернера утверждается: «Плюрализм означает стремление к распределению власти среди широкого числа объединений (религиозных, экономических, профессиональных, образовательных и культурных) и к созданию правительства, состоящего из децентрализованных единиц, с тем, чтобы над обществом не господствовали ни государство, ни какой-либо отдельный класс…»[96]
   По мнению Ю. Л. Парникеля, политический плюрализм – это система общественных отношений, охватывающая большие социальные группы (нации, классы, страты, производственные, научные и другие коллективы, а также представляющие их организации), функционирующая на основе юридической автономии субъектов политических отношений, баланса их экономических, политических и идеологических интересов при соблюдении социально-правового равенства.[97] Думается, что это самая удачная дефиниция понятия «политический плюрализм». Во-первых, в представленной автором интерпретации названы определенные элементы (социальные группы) внутри целого (общества), являющиеся политическими субъектами; во-вторых, четко установлена основа, связывающая данные элементы между собой в состояние «плюральности».
   Отсутствие ясности в понимании сущности термина «многообразие», а также разные подходы к определению его роли в общественно-политической практике создали условия для его современной интерпретации. В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова категория «многообразный» толкуется как «существующий во многих видах и формах»[98]. На наш взгляд, есть основание говорить, что данное понятие конституирует множественность, т. е. фиксирует факт простого повторения. Другая составляющая понятия «многообразие» – «образ», определяемый в словаре как «вид, облик», «живое наглядное представление о ком-нибудь, о чем-нибудь»[99], отражает наличие объективного начала повторения. Философский аспект термина «образ», с одной стороны, характеризует его вторичность по отношению к объекту – системе отражаемых им общественных отношений, а с другой – выражает способность рассматриваемого принципа играть творчески активную роль в управлении действиями человека на основе осуществления функции регуляции его поведения[100]. В «Философском энциклопедическом словаре» более позднего издания мы встречаемся с другим толкованием понятия «образ» – «объективен по своему источнику – отражаемому объекту и идеален по способу (форме) своего существования. Формой воплощения образа выступают практические действия, язык, различные знаковые модели»[101].
   Итак, термин «образ», по нашему мнению, включает основные понятия, характеризующие категорию «многообразие» – это «творческая активность в управлении действиями», а значит, и «практические действия» на основе определенных политических идей. Множество общественных интересов, формируемых различными общественными объединениями, итогом своим имеют множество политических идей, которые и составляют объективное основание плюрализма в политике. Ранее нами был проанализирован термин «политика» и выделены ее основные сущностные черты – отношения и деятельность, которые непосредственно связаны с государственной властью. Вследствие этого можно сделать вывод, что политическое многообразие, в отличие от политического плюрализма, всегда имеет четко направленный деятельностный аспект. Однако в дальнейшем мы иногда будем отождествлять эти понятия.
   Отметим, что политическое многообразие является не самоцелью в социально-экономических преобразованиях современной России, а средством ускорения развития человеческого капитала и повышения качества жизни. Стремясь раскрыть сущность демократических политических процессов в контексте многообразия, Г. С. Широкалова выделила следующие критерии:
   – соответствие политического курса правительства интересам большинства членов общества;
   – доля представителей различных социальных групп в высших органах власти;
   – уровень их влияния на политические, социальные, экономические решения;
   – характер законодательства как фактора, регулирующего политическую и общественную активность общественных организаций, контролирующих деятельность государственных органов;
   – степень и формы участия населения в различных общественных и политических организациях;

   – уровень обеспечения равноправия между полами, нациями, другими социальными группами;
   – формы и масштабы предоставления экономических условий для участия населения в общественной и политической деятельности;
   – общественная и политическая деятельность в системе потребностей и ценностных ориентации населения[102].
   Направленность происходящих в российском обществе реформ выражает стремление скорее к обновлению его политических институтов, нежели к кардинальным социальным преобразованиям. Складывающиеся зоны политического доминирования различных ветвей власти и политических институтов воспроизводят надлежащую идеологическую дифференциацию российского общества, вектор многообразия позитивных и негативных политических идей. При этом необходимо отметить, что политическое многообразие выражается в конкуренции и взаимодействии различных политических сил, в многопартийности, регулярном проведении свободных общенародных выборов органов государственной власти, признании прав политической оппозиции на выражение своей точки зрения. Предпринимаются попытки выделить и основные принципы «развитого плюрализма». Особый интерес в этом плане представляет, в частности: признание субъектами политических отношений свободных выборов наивысшей инстанцией решения политических споров; учет государственной властью критики оппозиции; отказ от незаконных методов отстаивания своих воззрений и насильственного прихода к власти и др.[103]
   Политическое многообразие, являясь следствием функционирования системы определенных общественных отношений, вместе с тем не сливается с ними, а приобретает относительную самостоятельность. Соответствующее состояние общества находит свое проявление в сферах, по которым традиционно судят об интенсивности его развития: в экономике, политике, культуре; прежде всего, в их ориентации на человека и его проблемы. Степень взаимодействия правового принципа политического многообразия с самыми различными сторонами исторического развития общества (экономикой, политикой, моралью, культурой, другими существенными и структурными элементами) предопределяет юридическую систему государства и т. д.[104]

§ 3. Конституционно-правовой принцип политического многообразия: концептуально-теоретический аспект

   Это во многом повлияло на конституционные принципы, выраженные как основополагающие начала в конституциях конкретных государств и, с одной стороны, определяющие содержание общественных отношений, а с другой – являющиеся объектом конституционно-правового регулирования. Конституционные принципы, как было обосновано ранее, могут относиться к конституционному строю государства в целом и к его институтам в частности, к политической системе, правовому статусу гражданина, территориальной организации государств, к экономической системе.
   Важно также подчеркнуть, что конституционные принципы подчиняют логически и юридически все содержание конституции конкретного государства и издаваемых в ее развитие законов. В соответствии с Конституцией РФ основы конституционного строя составляют следующие государствообразующие конституционные принципы: народовластие; республиканская форма правления; народный суверенитет; приоритет и нерушимость прав и свобод человека и гражданина; разделение властей; федерализм. Политические цели и задачи решаются различными способами; скажем, государственное строительство может зиждиться на конституционных принципах, лежащих в основе конституционной регламентации, параметров всего законодательного регулирования, критериев оценки принимаемого и действующего законодательства.
   Чрезвычайно сложный вопрос – объективная обусловленность правовых явлений и закрепление их в конституционных принципах, которые служат выражением, воплощением и проводником глубинных требований социальной жизни. К числу таких явлений относят, прежде всего, принципы права – истоки и направления права, на которых строится вся правовая система и без которых она не может существовать.
   Как было отмечено выше, принципы права не всегда лежат на поверхности общественной жизни, четко сформулированы в правовых нормах, в законодательстве государства. Они могут быть писаными и неписаными, в последнем случае выступают в качестве социальных взаимодействий, не требующих особых юридических обоснований. Так, 15 августа 2003 г. Правительством РФ была утверждена программа социально-экономического развития Российской Федерации на среднесрочную перспективу. В ней по годам было расписано сокращение доли бюджета в валовом внутреннем продукте. Реализация такой концепции лишала страну возможности провести уже намеченные мероприятия, среди которых развитие малого бизнеса, науки и спорта, молодежной политики, реформирование армии и образования. Все эти программы, в принципе, с точки зрения экономической науки, по мнению академика Л. Абалкина, ни в коем случае нельзя осуществлять на средства частных предприятий. Их финансирование – задача бюджета.[105] При принятии бюджета Российской Федерации на 2008–2010 гг. часть подобных рыночных «инноваций» в интересах, не побоюсь сказать, государственной элиты исключена из планов стратегического развития России, и социальные проблемы правомерно рассматриваются с учетом последовательности вложения средств и получения отдачи от них.

   О том, что адекватное отражение потребностей в принципах права в общественном развитии во многом зависит от законодателя, писал еще К. Маркс. Критикуя гегелевскую философию права, он отмечал, что «задача законодателя в демократическом обществе состоит не в подмене закона своей волей, а в открытии и формировании действительного закона»[106].
   Принцип политического многообразия не относится к самоочевидным истинам. При всей прозрачности его содержательной сущности не все политические режимы считают его необходимым истоком государственного управления, неоднозначно оценивается и его социальное значение для жизнедеятельности человека. В условиях антидемократического социального управления властвующая элита рассматривает принцип политического многообразия как ложный, социально вредный, поскольку он якобы нарушает и подрывает солидарность общества, которая объективно нужна для повышения результативности деятельности людей. Обоснование несостоятельности таких умозаключений не может быть осуществлено в рамках самоочевидности, а возможно только на основе научной аргументации, опирающейся на общественные факты исторической практики.
   В современной российской государственности весьма причудливо переплелись многие черты, свойства и функции «правовых принципов» и «принципов действующего права», которые очень близки друг другу по значению, но все же не являются тождественными. Не вдаваясь в подробности анализа их эволюции и развития, мы в первом параграфе обосновали, что это рядом положенные категории. Подход к разведению данных понятий основывался на тонкостях, которые имеют принципиальное значение при определении их функциональной роли.
   Правовой принцип политического многообразия позволяет выявить объективное основание плюрализма, которое, как правило, обусловливается экономической структурой общества. По существу, принципы права сами по себе могут выражать юридическое мировоззрение классов, других социальных групп, отдельных физических лиц, различных общностей, государств, не обретая до определенного времени качества нормативности, но они никогда не сливаются по своему содержанию с неюридической политикой (внутрипартийная политика).
   В современной рыночной экономике, к примеру, центральным вопросом, как обозначено в совместном заявлении ведущих российских и американских ученых, является конкуренция. При ее развитии предприятия выступают в качестве авангарда рыночной экономики, способны стимулировать новые инициативы в деле инвестиций, производства и занятости. Дело в том, что потенциальные возможности той или иной формы собственности реализуются не сами по себе, а через посредство сложной системы организационно-экономических отношений и принципов права. Именно с помощью них воплощается в жизнь ресурс собственности в решении социальных задач, так как они более подвижны и динамичны, чем принципы действующего права, весьма многообразны в своих конкретных проявлениях.
   Необходимо отметить, что в отечественном обществознании до недавнего времени понятие «политический плюрализм» исследовалось исключительно в контексте критики буржуазных государственно-правовых теорий. При этом ущербность теории политического плюрализма, как правило, обосновывалась тем, что она якобы представляет собой реакционный идеологический миф, с помощью которого пытаются доказать превосходство буржуазной демократии и завуалировать ее классовую сущность, создать впечатление того, что государство является лишь одним из равноправных субъектов политических отношений наряду с множеством других общественных структур.[107] Несостоятельность доктрины «плюралистической демократии», возникшей на рубеже XIX и XX вв., в свою очередь, обосновывалась тем, что она выступает против социалистической демократии, пытается увековечить демократию в ее буржуазном содержании, отрицает практическое господство монополистической буржуазии.[108]
   Как известно, в советское время идея политического многообразия не стала нормативно-правовым принципом, ибо в Конституции СССР 1977 г. были официально закреплены противоположные идеи: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу. Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный, научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма. Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР» (ст. б).[109] В т. 19 данной Конституции одной из важнейших задач было названо установление социальной однородности.
   Наша задача заключается в концептуальном анализе принципа политического многообразия, для чего, по нашему мнению, необходимо обратиться к историческому зарубежному опыту. И обусловлено это парадоксальностью ситуации перехода российского общества к модели социально ориентированной и эффективно регулируемой экономики.
   В настоящее время хорошо зарекомендовали себя различные модели конституционно-правовых отношений, постоянно обновляющиеся с учетом исторического опыта и сохранившие адекватность условиям страны или группы стран – США и европейских стран, скандинавская модель, китайская, японская и индийская модели, модели, присущие ряду стран исламского мира и Южной Америки. Эти модели несопоставимы друг с другом даже по внешним признакам, поэтому заимствование их элементов не позволит получить ожидаемых результатов. Столь же своеобразной должна быть и российская конституционно-правовая модель, опирающаяся на историю, традиции социальных связей, культуру и систему ценностей ее граждан. Сказанное о специфике моделей социально-политического развития отнюдь не отрицает их общих черт, но позволяет плюралистично отразить в общественных отношениях и социальных связях потенциальные возможности институционально-эволюционной теории политического многообразия, весьма разнообразного в своих конкретных проявлениях.
   Мир не только многообразен, но и многоцветен. Он исключает поиск универсальных моделей или их навязывание по заранее расписанному сценарию, или копирование пути, пройденного другими народами. Именно социологический подход помогает видеть социальную природу правовых явлений, их связь с другими общественными явлениями, в том числе экономическими, политическими, идеологическими.[110] Социологическое направление в государственно-правовых исследованиях получило существенное развитие в юридической науке. Поэтому в своем исследовании мы тоже решили обратиться к социологическому подходу.
   Отметим, что заслуга введения в научный оборот такого понятия, как «социологическая юриспруденция», принадлежит французскому исследователю, представителю позитивной философии Огюсту Конту[111] В научном труде «Курс позитивной философии» ученый рассматривал позитивизм как среднюю линию между эмпиризмом и мистицизмом. По мнению Конта, наука и философия не могут ставить вопроса о причине явлений, ибо все подлинное и положительное может быть получено как результат специальных наук, их синтетическим объединением[112].
   Вопросами позитивизма, положившими начало социологии государства и права, занимались такие видные ученые, как Б. Констан, Г. Еллинек, Р. Иеринг, Ф. Ницше, А. Токвиль, И. С. Нарский и др.[113]

   Необходимо отметить, что широкое использование этого социологического направления в государственно-правовой науке явно наложило свой отпечаток на оценку сущности правовых принципов, данную в свое время еще Ф. Энгельсом: «…отражение объективных потребностей общественного развития в правовых принципах происходит помимо сознания действующего; юрист воображает, что оперирует априорными положениями, а это всего лишь отражения экономических отношений»[114]. Выделяя классовый характер права, Ф. Энгельс утверждает, что при одних исторических условиях право предстает, как «резкое, несмягченное, неискаженное выражение господства одного класса…»[115].
   Предельно четко мысль о социальной обусловленности законов выразил французский мыслитель XVIII в. Поль Гольбах: «…гражданские законы могут лишь применять законы природы и толковать их таким образом, чтобы это в наибольшей степени соответствовало благу данного общества», а в случае, если гражданский закон «мешает нам делать то, что требуют или разрешают нам природа, разум, благо общества, он несправедлив и тираничен, и его создатели превышают власть»[116].
   Важную роль в развенчании европоцентристского позитивистского взгляда на общество и право сыграли полевые исследования, у истока которых еще в 10‑20‑е гг. XX столетия стоял один из основателей современной западной социальной антропологии Б. Малиновский. Чрезвычайно сильное влияние на развитие юридической антропологии оказала его работа «Преступление и обычай в обществе дикарей», впервые опубликованная в 1926 г. и выдержавшая около десяти переизданий. На материалах Тробриандских островов в Меланезии он показал, как местному обществу без европейского права и государства удавалось поддержать правопорядок при помощи взаимных обязательств (reciprocity) и целого ряда иных юридически не формализованных норм. Причем нередко меланезийцам это удавалось лучше, чем современным европейцам. Возможно, такой вывод был предопределен недостаточной глубиной «первого взгляда», либо Б. Малиновский недооценил роль колониального государства в Меланезии[117].
   Для выработки методологии юридической антропологии большое значение имела работа А. Р. Редклиф-Брауна «Общественные и частные деликты в первобытном праве», впервые изданная в 1933 г. Как и Малиновский, Редклиф-Браун пытался найти ответы на вопросы, до сих пор волнующие исследователей. Каким образом управляются общества без государства и формальных юридических институтов – судей, судов, полиции, адвокатов, разработанных законодательств, конституций? Как узнать, какие правовые нормы действовали и сегодня действуют там? А если эти нормы известны, то почему им подчиняются, конечно, если это действительно так? В отличие от Малиновского, упор в этой и других своих работах Редклиф-Браун делал не на управляемых, а на управляющих – на правовой и социальной элите общества. Немалый вклад в разработку проблематики обычного права, впоследствии ставшей главным объектом изучения сторонников правового плюрализма, внесли М. Глакмэн, Т. О. Элиас и другие исследователи Африки.
   Исследование обычного права в колониальном контексте подвело западных ученых к кредо правового плюрализма: государство не имеет монополии на право. Существуют как государственные, так и негосударственные правовые и общественные системы. Более того, они могут сосуществовать в одном и том же социальном пространстве, или полуавтономном «социальном поле» (socialfield) – если оперировать понятием, предложенным С. Ф. Мур и принятым большей частью сторонников теории правового плюрализма.[118]
   Однако, несмотря на все противоречия и допущения, социологическое направление в государственно-правовой науке продолжало свое развитие, и в результате было сформировано целое научное направление, основателем которого считается австрийский ученый Евгений Эрлих. В предисловии к своей книге «Основы социологии права», вышедшей в 1913 г., он написал, что право коренится не в текстах законов, а в жизни: «Центр тяжести развития права в наше время, как и во все времена, – не в законодательстве, не в юриспруденции, не в судебной практике, а в самом обществе»[119].
   Это направление, в противоположность догматической (формальной) юриспруденции, предполагало рассматривать в качестве источника права не государство, а общественные отношения и изучать право эмпирически, во взаимосвязи с другими социальными явлениями. В рамках этого направления и в русле государственно-правовой науки исследуются складывающиеся правовые отношения, эффективность права, правосознание, правовая культура и другие аспекты права, требующие применение социологических методов научного познания. Концепция Е. Эрлиха получила название «концепция свободного права», поскольку для нее стал характерным «свободный подход к праву», который, согласно автору, можно обнаружить в практике судебного разбирательства, где имеет место свобода судейского усмотрения.
   Социологическая юриспруденция акцентирует внимание главным образом не на том, что есть право, а на том, как право действует. В дальнейшем социологическое направление в государственно-правовых исследованиях получило существенное развитие в современной, в том числе и в отечественной, юридической науке. Нельзя не отметить, что среди видных ученых, внесших существенный вклад в разработку юридической социологии, есть и наши соотечественники – В. Н. Кудрявцев, А. П. Казимирчук, В. В. Лапаева, В. Л. Щегорцев и др.[120]
   XX век достиг высокой эффективности в управлении политическими событиями, политическими ситуациями и информационными потоками. Поэтому технология управления политическими процессами позиционирует себя как определенный внутренний алгоритм соответствующей деятельности политического субъекта, программирующий его наиболее эффективные действия в сфере политического управления. Данный алгоритм есть результат рационализации решения определенной проблемы, найденный в течение конкретного исторического пути методом проб и ошибок. Закрепление и вычленение в этом алгоритме результативных способов осуществления той или иной акции дают политическому субъекту возможность использовать приобретенный опыт другого субъекта, а также расширяют возможности рационального решения аналогичных задач в схожих условиях. Исходя из этого, мы в праве утверждать: сущностью применяемых политическими субъектами знаний, способов деятельности, направленных на оптимальное и эффективное воплощение стоящих перед ними конкретных целей в сфере государственной власти, является принцип политического многообразия, адаптированный к специфике социальной реальности. Это позволяет, с одной стороны, субъектам политической деятельности достигать намеченных социально-политических целей; с другой стороны, идею политического многообразия сделать принципом юридического мировоззрения, руководящим началом действующего права.
   Сказанное в полной мере относится не столько к оптимизации политического многообразия, сколько к осмыслению его теории, возникшей как самостоятельная область научного знания в начале XX века. Представители этой теории (Г. Ласки, М. Даль и др.) предприняли попытку моделирования общественных отношений, построенных на принципе политического многообразия. По мнению авторов, в соответствии с такой моделью в реализации политической власти в стране наряду с правительством принимают участие многочисленные общественные объединения, создаваемые на основе единых интересов (профессиональных, материальных, религиозных, возрастных), которые используются в качестве механизма давления на органы государственной власти и удовлетворения своих потребностей. В результате происходит своеобразное фрагментирование политической власти, «диффузия» ее суверенитета между множеством субъектов политических отношений, что, собственно, и составляет суть политического плюрализма или «плюралистической демократии»[121].
   Концепция правового плюрализма возникла в западной юридической антропологии в 70‑х гг. XX в. Она быстро завоевала много сторонников как среди этнологов, так и среди юристов и политиков.

   Появилась международная Комиссия по обычному праву и правовому плюрализму (Commission on Folk Law and Legal Pluralism), объединяющая в своих рядах теоретиков права, этнологов и практикующих юристов. Издается Бюллетень (Newsletter), распространяющийся по всему миру, в последние годы его читателями стали граждане России и других бывших социалистических стран. Быстро растет число публикаций и периодических изданий, посвященных этой проблематике. Наиболее влиятельным научным журналом по юридической антропологии стал Журнал правового плюрализма (Journal of Legal Pluralism), созданный в 1981 г. на базе Журнала африканских правовых исследований (Journal of African Law Studies). Каждые два года проводятся международные конференции. XI Международный конгресс был посвящен правовому плюрализму – «Обычное право и правовой плюрализм в меняющихся обществах», который проходил в Москве в августе 1997 г.
   Из множества толкований правового плюрализма наиболее популярным является определение, которое в 1988 г. дала С. Мерри. Исходя из подходов Дж. Гриффитса, Л. Посписила и С. Ф. Мур, она толкует правовой плюрализм как «ситуацию, когда две или более юридические системы сосуществуют в одном социальном поле».[122] Ни один из ведущих специалистов по юридической антропологии, склоняющихся к этой концепции или сомневающихся в ней, не подвергал данное определение критике. Согласно интерпретации Гриффитса, данной им в 1986 г., «правовой плюрализм есть… положение вещей в любом социальном поле, при котором поведение соответствует более чем одному правопорядку». Причем правовой плюрализм может быть явно выраженным (по терминологии Гриффитса – «сильным») или скрытым, когда одна система права, например, европейское позитивное право, основанное на римской традиции, подавляет другие (последний случай Гриффите называет «слабым» правовым плюрализмом).[123]
   Реальность такова: несмотря на тенденциозный идеологический подход к теории и практике политического многообразия (плюрализма), использовавшийся длительное время в отечественной политико-правовой науке, сегодня в нашей стране появилось немало работ, авторы которых предпринимают попытку рассмотреть особенности политического плюрализма как атрибут демократической политической системы[124].
   Большинство ученых, исследующих различные аспекты политического плюрализма, исходят из того, что именно этот тип политических отношений выступает антиподом тоталитарному режиму. По образному выражению политолога А. Сабова, политический плюрализм – демократическая узда против любых диктатур, будь то административных, партийных или военных.[125] По мнению Л. С. Явича, «без углубления демократии в области политики, без политического плюрализма, в том числе плюрализма мнений, убеждений, без общественно-политических течений, союзов единомышленников, движений и фронтов нельзя надлежащим образом решить экономические проблемы».[126] С точки зрения В. И. Козодоя, при отсутствии политического плюрализма выборы превращаются в фарс, парламент – в министерство по производству законов[127]. В значительной степени просчеты в логике действий правительств, издержки в принимаемых ими законодательных актах и экономических прогнозах являются следствием стереотипизированных действий, содержащих определенные требования к условиям и результатам социально-политической практики. Не бывает случайных научных результатов, как и не может быть не продуманных общественно-политических отношений, иначе у страны не будет ясности в определении своего будущего. Весьма опасно полагаться на стереотипизированный алгоритм, ибо, как справедливо отмечает А. Н. Харитонов, «теоретическая модель демократической политической системы обладает не менее мощным деструктивным потенциалом по сравнению с политической системой тоталитарного типа»[128].
   Выделяются частный и публичный аспекты политического плюрализма. В этом контексте отмечается, что «плюрализм имеет как индивидуально-личностный аспект, когда обеспечивает свободу граждан, уважение их духовного, мировоззренческого и культурного выбора, так и общественно-государственный, когда направлен на реализацию многопартийности, цивилизованное решение конфликтных ситуаций между участниками политического процесса, недопущение монополизма и унификации в социально-политической сфере»[129].
   Более того, многие авторы рассматривают личность в качестве не только одного из объектов, но и главного субъекта общественных отношений, основанных на политическом многообразии, подчеркивая при этом, что эту роль личность приобретает и выполняет именно через совокупность закрепленных за ней прав и свобод.[130]
   Рассуждать о правах и свободах вообще и о несоблюдении их в России бесперспективно, как и говорить об идеологической составляющей политического многообразия вообще, имея в виду исполнение им своеобразной роли идейной основы и организационных форм устройства политических отношений. Идеологию не может сформировать отдельный человек, но ее может разработать и внедрить в сознание народа одна из структур общества. Создание условий для идеологического многообразия в контексте развития образования и культуры является прерогативой государства. Неслучайно М. В. Баглай утверждает, что идеологическое многообразие «означает право каждого человека, политической партии и общественной организации свободно разрабатывать, исповедовать и пропагандировать идеи, теории концепции об экономическом, социальном, политическом устройстве человеческого общества, предлагать практические рекомендации властям и обществу, публично защищать свои взгляды и воззрения и т. д.».[131]
   Нельзя, однако, не отметить, что информационное поле современной политической жизни во многом формируется средствами массовой информации, научно-доказательный уровень которых весьма сомнителен, а идеологическая ангажированность очевидна. Другие источники объективной политической информации во многом уступают СМИ, особенно электронным, тем не менее, без этой информации современный политический анализ невозможен, поскольку именно через нее политики и стоящие за ними силы оказывают свое влияние на общество, общественное мнение и общественное сознание.
   Разумеется, политика была, есть и будет объектом теоретических исследований. Результаты данной деятельности находят свое отражение в теоретической литературе, учебниках, учебных пособиях, статьях, диссертациях, кроме того, политическое поведение отслеживается социологами. Все это нередко оценивается как вклад в политическую науку, к выводам которой якобы должны прислушиваться действующие политические партии, общественные объединения, политики и которые должны влиять на политическое образование и политическую культуру населения. Но ничего подобного не происходит: некоторые авторы предрекают катастрофу вузовской политической науки, ссылаясь на примеры «радикального непрофессионализма» преподавателей и исследователей; жесткой критике подвергаются государственные образовательные стандарты по политологии, которые якобы не соответствуют современному уровню мировой политической науки; отдельные «ученые» откровенно встали на позиции защиты интересов политических временщиков. Поэтому, с нашей точки зрения, для развития политической науки и формирования политической культуры населения необходимо концентрированное ее изучение, сфокусированное на познании политических реалий.
   Несмотря на то, что часть политологических заключений и рекомендаций с полным основанием может быть отнесена к субъективным аналитическим выводам, в рамках которых реальные факты осмысливаются на основе определенных политических принципов под прикрытием политического многообразия, все чаще звучат идеи «институциональной экспансии», предполагающие укрепление статуса политологии и защиту политических исследований.[132] Возможно, именно это способствовало акцентуации идеологического аспекта в структуре политического многообразия. К примеру, Л. Е. Тиунова, раскрывая сущность политического плюрализма, приоритет отдает идеологии и подчеркивает, что плюрализм политических убеждений, свобода мысли и слова, организационно-политические формы деятельности союзов единомышленников, наличие политических движений, развивающихся в рамках конституции и правопорядка, ставят преграду экстремистской деятельности, насильственному изменению конституционного строя[133]. В этой связи хотелось бы, используя слова Ч. Миллса, предостеречь ученых от попытки превратить методы в методологию анализа и прогноза.[134]
   Конечно, сами факты и тем более их источники и отражение несут в себе элемент субъективности, даже статистические данные могут содержать ошибки, они могут быть неправильно обработаны или сфальсифицированы. Если учесть, что понятие «политическое многообразие» имеет два основных значения для политической практики – общетеоретическое и конкретное, – то необходимо обратить внимание на его правовой характер. Политический плюрализм, подчеркивает Ю. А. Тихомиров, «означает состязательность на основе закона, отказ от насилия, взаимоуважение и альтернативные варианты».[135]
   Раскрытие юридической природы политического многообразия как принципа правового регулирования является важнейшим аспектом его исследования на теоретико-правовом уровне. Под юридической природой принято понимать правовую характеристику данного явления, выражающую его специфику, место и функции среди других правовых явлений.[136] В этом контексте исследованию принципа права уделяется явно недостаточное внимание, о чем свидетельствует как научная, так и учебная литература. Существуют, пожалуй, лишь два монографических исследования принципов права[137]. Во многих, в том числе вполне солидных учебниках по теории права, принципам права вообще не нашлось места.[138] В других они лишь перечисляются, но не раскрываются в содержательном плане.[139] В этой связи мы солидарны с Л. С. Явичем: до сих пор остается актуальным вопрос о содержании принципов права, ведь исследования в этом направлении страдают «неполнотой, непоследовательностью и известной степенью априорности»[140].
   Сложившаяся ситуация, как справедливо отмечает Ю. К. Толстой, во многом объясняется тем, что результаты исследования принципов права в отечественной юриспруденции традиционно предвосхищались идеологическими постулатами, которые «выветривали» их правовое содержание. В результате принципы права если и выполняли в обществе какую-либо роль, то скорее роль политической идеологии, с помощью которой подлинное положение дел в той или иной отрасли права, и особенно в правоприменительной практике, тщательно маскировалось. При таком подходе действие принципов права не прослеживалось до конца, а их исследование не выходило за пределы порочного круга[141].
   То, что принципы права не выполняли своей функциональной роли, можно объяснить и недостаточным научным обоснованием их содержательной сущности. Об этом мы писали ранее. В гуманитарных науках в рамках общей теории той или иной отрасли знаний (в нашем случае – юриспруденции) чаще всего обращается внимание на объект, связь с практикой, специфические особенности взаимодействия с другими науками и формами общественного сознания.
   Пожалуй, главным для методологии теории и практики применения принципов права, с нашей точки зрения, является их научный и дисциплинарный статус, так как они играют фундаментальную, определяющую роль в механизме правового регулирования общественных отношений. В этом качестве научно обоснованные правовые принципы являются идейной основой максимального использования творческих возможностей права и правового регулирования, служат, можно сказать, идейной пружиной механизма правового регулирования.[142] Они аккумулируют в себе истоки, отправные идеи бытия права, которые выражают важнейшие закономерности и устои определенной общественно-экономической формации; являются однопорядковыми с сущностью права и составляют его главное содержание; обладают универсальностью, высшей императивностью и общезначимостью; соответствуют объективной необходимости упрочения господствующего способа производства.[143]
   В любом случае к толкованию и применению принципов права не подходит рассуждение Б. Спинозы о том, что всякое определение понятия ведет к ограничению творческих возможностей науки, ее окостенению, исключает другие связи данного явления. Объективная многозначность знания, по нашему мнению, способствует операционализации, т. е. логически обоснованному выявлению сущности объекта. Если учесть, что современная социально-политическая лексика широко оперирует терминами, во-первых, используемыми в качестве базовых, исходных категорий без разъяснения их смысла (национально-государственное устройство, управляемая демократия); во-вторых, имеющими двух– или более основное содержание (политический менеджмент, политическая коммуникация, политическое участие); в-третьих, ставшиминеологизмами (русская национальная идея, экономический и технологический детерминизм), то возникает методологический вопрос: как «относиться к обществу „научно“, т. е. критико-аналитически и равным образом – „идеологически“, т. е. без размышлений принимать различные мнения, не беспокоясь о том, насколько они соответствуют истинному положению дел»?[144] Безусловно, к обществу, с нашей точки зрения, необходимо относиться научно, ибо научные теории, касающиеся его, должны применяться, а не только воспроизводиться и считаться истинными.
   С этих позиций принцип политического многообразия имеет методологическое содержание, поскольку он связанс критическим пересмотром исторических ситуаций и обоснованием политико-правовых проблем в свете соответствующего наследия. Принцип политического многообразия есть основания рассматривать в качестве совокупности основных начал, отправных идей, отражающих одноименное демократическое устройство политических отношений и определяющих сущность и содержание их нормативно-правового регулирования. Принципиально важной для предпринятого нами исследования является содержательная характеристика принципа политического многообразия. Из данного нами определения видно, что содержательная характеристика принципа политического многообразия должна раскрывать его, с одной стороны, как идейную основу права, а с другой – как «передаточное» звено между системой политических отношений и системой нормативно-правового регулирования.
   В исследованной нами литературе акцент делается, в основном, на первом из указанных аспектов. Это вполне коррелирует с позицией Р. Ф. Раскатова, который предлагает при выявлении сущности принципов права иметь в виду следующее: 1) правовой принцип – всегда не только начало, основанное на констатации, не только средство внутренней саморегуляции, а прежде всего – требование нормативного характера; 2) каждый принцип отражает уровень познания, степень овладения той или иной закономерностью правовой действительности и отношение к ней; 3) правовые принципы в высшей степени диалектичны по своей природе: единство объективного и субъективного, возможности и действительности; 4) принципы права выражают противоположные тенденции происходящих общественных процессов; 5) они служат формой единства и сосуществования противоположностей, средством разрешения противоречий.[145]
   Важность этих выводов несомненна, особенно если приходится иметь дело с политическими процессами, которые исключают возможность проведения экспериментов и практических опытов. Актуализация политических принципов права в современный период трансформации российского общества значительно усиливается в связи с формированием новых общественных отношений, внедрением в практику инновационных технологий взаимодействия между системой политических связей и системой нормативно-правового регулирования, а также при обнаруженной неадекватности результатов анализа и данных политико-правовой практики.
   Возьмем для примера позицию В. С. Нерсесянца по поводу будущего России. Вопрос заключается в том, как нашей стране, отказавшейся от социалистического принципа хозяйствования, предполагающего отсутствие частной собственности, вновь вернуться на рельсы равенства в экономике, праве и т. д. Наиболее перспективный путь, по мнению ученого, – строительство постсоциалистического правового государства на основании нового общественного договора и принципа равного права всех российских граждан на одинаковые (индивидуализированные, в отличие от частной собственности) доли десоциализированной собственности. При этом каждый владелец гражданской собственности будет получать не саму долю (она неотчуждаемая), а соответствующую ей часть денежных доходов от использования объектов общей гражданской собственности. Данный доход может быть использован владельцем для создания своей частной собственности или своего бизнеса, что создаст реальную экономическую основу для развития малых предприятий – двигателей общественного прогресса.

   Преобразование социалистической собственности в гражданскую собственность, с нашей точки зрения, ведет к возникновению нового строя с более содержательными (чем при капитализме) принципами равенства и справедливости, с более развитыми формами собственности, свободы, права. Таким образом, политический принцип «каждому – неотчужденное право на гражданскую (цивилитарную) собственность» может стать той основой, благодаря которой идеи коммунизма и капитализма могут примириться в условиях будущего принципиально нового общественного устройства.
   В концепции Л. С. Явича в содержание политических принципов права включены: полновластие народа, охрана политической системы и гарантия участия граждан в управлении обществом; закрепление принципов организации и деятельности органов государственной власти; сочетание политической и непосредственной демократии, повышение роли самоуправления; утверждение и обеспечение широкого круга политических прав и свобод и равноправия граждан; сочетание убеждения и принуждения в государственном руководстве обществом[146] Исследуя проблему законности, В. С. Афанасьев пришел к выводу, что каждый из ее принципов может быть развернут в некую совокупность требований, а каждое из них, в свою очередь – в совокупность конкретных правовых предписаний. Например, принцип верховенства закона может быть раскрыт через такие требования, как соответствие подзаконных актов законам, правоприменительных актов – законам и подзаконным актам, актов индивидуального поведения – законам, подзаконным актам и актам правоприменения. Перечисленные требования фиксируются в виде конкретных правовых предписаний в Конституции и законах Российской Федерации.[147]
   Нетрудно заметить, что авторы рассмотренных выше определений принципов права преимущественно акцентируют внимание на некоем максимально исчерпывающем перечне аксиологических (ценностных) характеристик, который при желании можно всегда продлить, либо сократить. К сожалению, второй аспект, предполагающий раскрытие механизма отражения требований общественных отношений в системе нормативно-правового регулирования через принципы права, практически не учитывается. Между тем именно через раскрытие этого механизма и становится возможным выделить те элементы (сферы) нормативного регулирования, в которых должны находить свое отражение основные идеи принципа политического многообразия.
   Как известно, нормативно-правовое регулирование – это государственная деятельность, направленная на упорядочение общественных отношений посредством права Содержание нормативно-правового регулирования включает в себя закрепление: предмета (сферы) регулируемых общественных отношений и их субъектов; метода правового регулирования (сочетание запретов, обязанностей и дозволений); прав и обязанностей субъектов регулируемых общественных отношений; юридических последствий за невыполнения нормативно-правовых предписаний. Исходя из этой конструкции, к предметному содержанию принципа политического многообразия есть основания отнести совокупность основных идей и начал, определяющих сферу политических отношений, подлежащих нормативно-правовому регулированию; круг субъектов регулируемых политических отношений; метод, используемый для ассемблирования поведения субъектов политических отношений; права и обязанности субъектов политических отношений; юридические последствия за ненадлежащее использование прав и невыполнение обязанностей субъектами политических отношений.
   Перечисленные выше элементы предметного содержания принципа политического многообразия в своей совокупности составляют юридический механизм перевода с помощью данного принципа объективных требований демократических политических отношений в нормативно-правовую сферу. В контексте этих объективных требований и следует проводить аксиологическую (ценностную) характеристику принципа политического многообразия как принципа правового регулирования. С этих позиций к основным характеристикам, составляющим ценностное содержание принципа политического многообразия, могут быть, в частности, отнесены: во-первых, ограничение нормативно-правового регулирования сферами политических отношений, за которыми не только возможен, но и необходим государственный контроль для развития демократических институтов; во-вторых, использование преимущественно диспозитивного метода правового регулирования поведения субъектов политических отношений; в-третьих, наделение субъектов политических отношений таким комплексом прав и обязанностей, который позволит им стать активными участниками политических процессов, эффективно влиять на их развитие и предотвращать злоупотребления правами, ущемление прав и законных интересов других субъектов; в-четвертых, установление юридических последствий, направленных на защиту демократического устройства политических отношений.
   

notes

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →