Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В женском организме содержится в 6 раз больше золота, чем в мужском.

Еще   [X]

 0 

Дерзкая (Кеннеди Крис)

Грозное Средневековье. Времена, когда каждый, кто имел несчастье оказаться не на той стороне или просто узнать лишнее, мог бесследно исчезнуть, как исчез мудрый добросердечный священник отец Питер.

Кто же похитил его и почему? Жив ли он? И удастся ли его спасти?

На поиски отца Питера отправляются два очень разных человека – неукротимый и суровый рыцарь Джейми, посланный королем Иоанном, и бесстрашная юная воспитанница священника Ева, которую тот спас от нищеты и вырастил как родную дочь.

Поначалу Джеймс и Ева отчаянно ненавидят друг друга – правда, не зря говорят, что от ненависти до любви – только шаг. Но могущественные и безжалостные похитители готовы на все, только бы влюбленные не добились успеха…

Год издания: 2015

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Дерзкая» также читают:

Предпросмотр книги «Дерзкая»

Дерзкая

   Грозное Средневековье. Времена, когда каждый, кто имел несчастье оказаться не на той стороне или просто узнать лишнее, мог бесследно исчезнуть, как исчез мудрый добросердечный священник отец Питер.
   Кто же похитил его и почему? Жив ли он? И удастся ли его спасти?
   На поиски отца Питера отправляются два очень разных человека – неукротимый и суровый рыцарь Джейми, посланный королем Иоанном, и бесстрашная юная воспитанница священника Ева, которую тот спас от нищеты и вырастил как родную дочь.
   Поначалу Джеймс и Ева отчаянно ненавидят друг друга – правда, не зря говорят, что от ненависти до любви – только шаг. Но могущественные и безжалостные похитители готовы на все, только бы влюбленные не добились успеха…


Крис Кеннеди Дерзкая Роман

   Kris Kennedy
   Defiant
   © Kris Kennedy, 2011
   © Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Глава 1

   Джейми притаился в тени здания из шершавого камня, которыми застроена Чип-стрит, и заметил птицу просто потому, что ее рассматривал священник, а Джейми как раз его и разыскивал. Только оказалось, что это просто какой-то жалкий викарий, а ни тот ни другой не был целью его поисков.
   И целью поиска девушки – тоже: ее взгляд скользнул в сторону без всякого интереса.
   Они оба, прячась в немощеных переулках на противоположных сторонах улицы, наблюдали за праздником на рыночной площади.
   В сумеречном небе начали скапливаться облака, над землей поплыла вечерняя дымка, окутывая торопливо шагавших по темнеющим улицам людей. Джейми повернул голову, чтобы не выпускать девушку из вида. Накинутый на голову капюшон, почти неподвижная поза свидетельствовали о том, что она кого-то выслеживает, – как и место, где стояла: у незажженного фонаря.
   Следовало в этом разобраться.
   Окинув быстрым внимательным взглядом шумную замусоренную рыночную площадь, он, не привлекая внимания, покинул свой переулок и направился к укрытию незнакомки. Обойдя квартал, он подошел к ней сзади, пристально всматриваясь вперед, туда, где закрывались ярмарочные ларьки, уступая место другим – как правило, диким – развлечениям ночного города и дождю.
   – Ну что, нашли? – тихо спросил Джейми.
   Она подпрыгнула на фут в воздух и отскочила в сторону, а затем быстро, грациозным движением выпрямилась, слегка коснувшись стены дрожащими пальцами изящной руки.
   Все, что он мог видеть в ней, было темным.
   – Прошу прощения, – отозвалась она ледяным тоном, и ее брови, маленькие иссиня-черные коромысла на высоком бледном лбу, обрамленном темным капюшоном, с подозрением опустились, а рука скользнула в складки накидки.
   У нее есть оружие. Это… требует внимания.
   – Вы уже нашли свою? – указал он кивком в сторону толпы.
   – «Свою» – что, сэр? – В полном недоумении она отступила и наткнулась на стену.
   Даже несмотря на замешательство, она продолжала всматриваться в толпу, быстро окидывая взглядом и оценивая всех целиком и каждого в отдельности. Точно так же, как делал он сам, когда кого-то разыскивал.
   – Свою цель. Кого вы разыскиваете?
   – Я пришла за покупками. – Она переключила все свое внимание на него.
   – Сделки здесь давным-давно не заключают. – Он прислонился плечом к дальней стене, как бы говоря своей расслабленной позой: «Я не опасен», – потому что незнакомка могла представлять опасность. – Вам следовало бы поговорить с лавочником.
   Она устремила на него пристальный взгляд темно-серых выразительных глаз, а затем, очевидно приняв какое-то внутреннее решение, вытащила руку из накидки и снова отвернулась к толпе.
   – Быть может, я спасаюсь от своего мужа и его ужасного нрава. А теперь уходите.
   – И насколько ужасным может быть его нрав?
   – В гневе он страшен! – Свои слова незнакомка сопроводила взмахом маленького кулачка.
   Джейми по ее примеру окинул взглядом толпу.
   – Хотите, я убью его ради вас?
   Из-под темного капюшона, покрывавшего ее голову, раздался тихий мягкий смех, показалось бледное лицо и несколько длинных черных завитков.
   – Как по-рыцарски: все просто, – но ведь я не сказала, что спасаюсь от мужа, – просто, что такое возможно.
   – А-а. Тогда, вероятно, могла быть и другая цель?
   – Быть может, воровать петухов?
   Вот оно что: значит, она осознает, что любой наблюдающий за ней думает, будто ее интересует петух. В таком случае у него нет особых поводов для веселья: женщина, которая чувствует, что за ней наблюдают, опасна.
   Повернувшись, он обвел взглядом площадь, куда, по слухам, отец Питер должен прийти на встречу со старым другом, раввином. У Джейми были подробные инструкции, начинающиеся с того, чтобы «схватить тупоголового священника», и заканчивающиеся тем, чтобы «доставить его ко мне», – безжалостный королевский ультиматум блистательному просветителю и пропагандисту, который отказывался от предыдущих приглашений. Но ведь в эти дни очень многие отклоняли приглашения, поступавшие от короля Джона, потому что часто о тех, кто их принимал, потом не было ни слуху ни духу.
   Джейми внимательно осмотрел площадь. Вышеупомянутый петух находился в одной из клеток, стоявших друг на друге, и в каждой расхаживали с важным видом петухи. Всеобщее внимание привлекала самая верхняя, куда поместили это изумительное создание.
   – С зелеными перьями в хвосте?
   Она кивнула, и это было так естественно, словно таиться в переулках и обсуждать кражу птицы – самое обычное дело.
   – Симпатичный. Вы часто воруете?
   – А вы?
   – Постоянно.
   – Вы лжете. – Она повернула к нему бледное лицо с серыми холодными и пронизывающими глазами.
   – Возможно. Во многом, как и вы.
   Какое ему дело? Она не цель и не препятствие к достижению цели, а значит, вне круга его интересов. Но что-то в ней предупреждало: будь начеку. Он так и делал.
   – Мы должны быть честны друг с другом? – Ее изящная темная бровь слегка изогнулась дугой. – Я этого не понимаю.
   – Нет, и не поймете. – Он снова вместе с ней принялся рассматривать толпу, но признаков появления священника не обнаружил. – Вы не часто посещаете столь людные места, как это. Я, напротив, постоянно кучкуюсь с бандитами, ворами и им подобными – ведь именно они и заполняют такие щели, как этот переулок, – поэтому знаю лучше.
   Краем глаза он заметил, что девушка улыбнулась.
   – А-а. Наставник. Как раз для меня. – Она помолчала. – Кучкуетесь? Как интересно.
   – Например, вокруг костра.
   Она засмеялась чуть слышно, и он удивился тому, что ему это было приятно, как и ее настойчивость. Он редко получал удовольствие.
   Несколько секунд, что они провели в молчании, их странно сблизили – почти подружили.
   Перед ними катилась настоящая людская река в приступе безумия или, скорее, ликования, но все равно своего рода сумасшествия. Неминуемо надвигалась гражданская война, на улицах от Дорсета до Йорка в воздухе витало ощущение праздника, необузданного разгула веселья, делавшего людей безрассудными – и пьяными, а после полуночи веселье превратится в неистовство. Так всегда бывало. Все королевство было как в лихорадке, разгоряченное и возбужденное, пылающее от болезни.
   – Уверена, мне следует бояться вас, – тихо произнесла она.
   – Несомненно, следует, – мрачно отозвался он.
   – Быть может, пырнуть вас кинжалом?
   – Нет необходимости заходить так далеко. – Взглянув вниз, на нее, он передвинул плечо по стене.
   – Конечно, я это поняла, – протянула она холодным любезным тоном, – что вы опасны, когда первый раз увидела вас.
   – Когда это было? Когда я по переулку подобрался к вам сзади?
   И снова она улыбнулась.
   – Когда я заметила вас по ту сторону дороги. – Она слегка качнула головой, указывая на церковь и окружающие здания на другой стороне площади.
   А она хороший наблюдатель. Он обладал умением растворяться, становиться невидимым. Это составляло часть того, что делало его успешным. Это и еще безжалостность.
   – А сейчас меня что выдало: переулок или то, что я прятался?
   Она оглянулась.
   – Ваши глаза.
   – А-а.
   – Ваша одежда.
   Он с удивлением посмотрел на нее.
   – Ваша манера двигаться.
   Он отвел взгляд и молча скрестил руки, приглашая ее продолжать, и она подчинилась:
   – Ваш запах.
   – Мой запах?… – Он опустил руки.
   – Ваша улыбка. – Она отвернулась.
   – Что ж, значит, почти все. – Он был готов сказать что угодно, чтобы она продолжала говорить, потому что с каждым словом, слетавшим с ее губ, она становилась все более занимательной, хотя он не был уверен, что свое поведение мог объяснить обычными причинами – жизненно важными, из тех, что сохраняют человеку жизнь или приносят смерть. – И как именно я пахну? Как голодный медведь или, может, это запах крови моих жертв?
   Она снова устремила взгляд на толпы людей, спешивших по улицам.
   – Так, будто вы всегда получаете то, что хотите. – А-а. Значит, у нее к тому же еще и хорошее чутье. Она сообразительная, привлекательная – и лживая. – А как насчет вас, сэр? Вас интересует петух?
   – Нет.
   – Проститутка?
   Он фыркнул.
   – Возможно, головка чеснока?
   Он помолчал, а затем непроизвольно сказал правду:
   – Священник.
   Она вздрогнула – совсем чуть-чуть, незаметно, так, что лишь слегка качнулись кончики черных волос, – и тогда у него возникло первое опасение, что он может скатиться на дно пропасти и уже никогда не выкарабкается наверх.
   Она могла вздрогнуть просто потому, что была удивлена его бесцеремонным и неуважительным упоминанием служителя Господа. Или потому, что они вообще разговаривали. Или потому, что на нее еще не нападали, пока она пряталась в переулке, прихватив для защиты только кинжал.
   Но Джейми три четверти жизни учился распознавать, скрывает ли что-то кто-нибудь. Так вот: она совершенно определенно что-то скрывала.
   – Я должна забрать своего петуха. – Она оттолкнулась от стены.
   – Вам это не удастся, – ухмыльнулся он без всякой причины.
   – Вы недолго будете в одиночестве. – Она через плечо послала ему все ту же холодную удивительную улыбку, и тогда он понял, почему тратит на нее время. – Уверена, скоро здесь появится стража.
   – Будьте осторожны, – усмехнулся Джейми, не очень понимая, как это у него вырвалось.
   И опять мелькнула та же легкая улыбка, которая, он теперь понял, вовсе не была холодной, скорее скрытной – тайной и прекрасной.
   Незнакомка выскользнула из их узкого укрытия в круговорот человеческих тел и быстро, так что ее поношенная черная накидка колыхалась как на волнах, зашагала через грязь прямо к петуху с зелеными перьями в хвосте, но вдруг, не доходя до клеток, резко свернула влево, откуда и началось его стремительное движение вниз, на дно пропасти.
   К тому времени, когда Джейми нашел дом раввина, где, как говорили, можно найти священника с его опасными манускриптами, его там уже не было, да и сероглазой женщины след простыл.
   Король Иоанн[1] не обрадуется.
   И Джейми отправился на поиски.

Глава 2

   Тихо произнесенные слова остановили Джейми на полпути, когда он на полной скорости несся по улице. Бросив взгляд назад, он понял: это она, сероглазая фея, которая перехватила его добычу.
   Он почувствовал желание встряхнуть ее, чтобы заставить говорить, но увидел, что она и так готова к этому, без стимула, и сдержался, хотя желание не стало меньше.
   – Что случилось? Где священник?
   – Его забрали огромные отвратительные мужчины.
   Сообщение застало его врасплох, и это, вероятно, было заметно.
   – Да, это правда. – Она сочувственно кивнула. – Я была так же раздосадована.
   – Должно быть, не до такой степени.
   – Да, возможно, не до такой, потому что у вас есть две причины, а у меня только одна. Но все равно это ужасно, не правда ли?
   – Ужасно, – мрачно согласился он. – Вы говорите, что не добрались до священника?
   – Конечно, нет. Но я воспользуюсь вашей помощью, чтобы заполучить его.
   – Вот как? – А как еще можно на это отреагировать?
   – Думаете, это были ваши люди? – Она пристально смотрела на него. – Не похоже, так что не обольщайтесь, что вы преуспели в похищении моего священника.
   – Я не обольщаюсь, – сухо ответил Джейми. У него вообще не было своих людей за исключением единственного друга и собутыльника Рая, который в данный момент седлал лошадей для поездки с захваченным тупоголовым священником, которая, вероятно, не состоится.
   – Что заставляет вас думать, что у меня есть какие-то мои люди, и как вы определили, что те были не мои?
   – Ну же. – Она потянула его за рукав. – Они идут этой дорогой.
   Собравшись с духом, он последовал за ней к темному узкому переулку, так как полагал, что до тех пор, пока они вместе не скроются там, нельзя быть уверенным, что она не повернется и не разобьет ему голову.
   – Я знаю, что люди не ваши, – вернулась она к прерванному разговору, пока они торопливо шли по грязной булыжной мостовой, – потому что у них были узкие глаза и они не выглядели грозными.
   Глядя сзади на ее фигуру в капюшоне, плавно двигавшуюся по переулку, он спросил:
   – Вы просите меня о помощи?
   – Прошу? Я ничего не прошу, а говорю, что викарий находится у этих отвратительных людей, и мы должны забрать его.
   – Почему?
   Она остановилась в конце переулка, перед тем как пересечь шумную Хай-стрит, заполненную спешащими домой людьми. Было еще не так поздно, но из-за грозовых облаков рано спустились сумерки. Горели фонари, народ торопился по домам или, напротив, из дома – в темную ветреную ночь. Навесы магазинов были опущены и заперты, а на верхних этажах, где размещались жилые помещения, в окнах за закрытыми ставнями светились оранжевые полоски от света свечей и собирались ужинать семьи и друзья.
   Джейми не любил это время.
   Его спутница обернулась, и он увидел, что она нахмурилась.
   – «Почему?» Что означает это ваше «почему»?
   Поверх ее головы Джейми среди толчеи увидел двух мужчин, которые волокли под руки бесчувственного священника, – сейчас тонзуру на голове прикрывала шляпа. Еще трое мужчин в кожаных доспехах шли позади. Все пятеро круто повернули на улицу, по которой можно дойти лишь до одного места: гавани.
   Он потянул свою новую компаньонку за руку, чтобы остановить и привлечь ее взгляд. Вообще-то он не собирался позволять ей слишком долго вот так шляться по переулкам, но если сейчас ударить ее по голове, кто-нибудь может заметить. Стоит чуть ослабить внимание, и она побежит за теми мужчинами, набросится на них и начнет кусаться или делать еще что-нибудь в равной степени привлекающее внимание – что угодно, лишь бы помешать им скрыться со священником. А ему меньше всего нужно было чье-либо внимание.
   Сейчас отец Питер интересовал не только Джейми или его спутницу, но и кого-то третьего, и улица, полная пьяных празднующих, была совершенно ненужной добавкой.
   Итак, он будет дожидаться своего часа. Те мужчины хоть и направились к причалам, но то, как они распределились и стали подходить к разным судам, подсказало ему, что у них нет собственного. И они смогут получить место в лучшем случае на рыбацкой лодке – по крайней мере в этот час – и с непременным заходом в ближайшую к гавани таверну «Красный петух», где обычно собираются владельцы судов, гребцы, а также безработные и выпивохи.
   Мужчины с отцом Питером только что ее миновали, а Джейми стоял как раз перед ней.
   В конечном счете они все поймут, что делать. Он готов держать пари, что они не войдут в таверну сразу все впятером, да еще и со священником под руки, поэтому надо подождать и, воспользовавшись моментом, когда они разделятся, атаковать по отдельности.
   Таков был его план, и то, что это была рискованная импровизация, не имело никакого значения: он всю свою жизнь занимался подобными делами.
   И, решил Джейми, глядя вниз, время ожидания он использует для того, чтобы узнать все, что можно, от случайной встречной в темной накидке, а потом отделается от нее, в лучшем случае не причинив вреда, а в худшем – оставив связанной и с кляпом во рту.
   – Это означает, что я хочу получить ответ. – Джейми потянул ее обратно в тень. – Почему вам нужен священник? Кто послал вас за ним?
   – Мне? – С возмущенным видом обернулась к нему незнакомка. – Почему он нужен тем людям – вот в чем вопрос.
   – И все-таки!
   – Прямо сейчас эти узкоглазые его увозят! – ринулась в бой красавица. – Вот что должно вас беспокоить. Почему он нужен вам? Быть может, стоит начать с этого вопроса? Безусловно, он мне нравится больше.
   – У него есть то, что очень нужно мне, и я хотел бы это получить.
   Этот быстрый честный ответ заставил ее резко остановиться. Она потупилась, прикрыв глаза длинными ресницами, и он, последовав за ее взглядом вниз, увидел выглядывавшие из-под подола юбок носки изношенных ботинок.
   – Сейчас есть? – Девушка подняла взгляд, и Джейми увидел на ее бледных щеках румянец. – Это не ответ. Конечно, у него есть то, что вы хотите получить, – зачем же еще его искать? Именно поэтому его ищу. У него множество вещей, которые я хочу получить. Мне они безумно нужны – эти вещи.
   – Что это за вещи?
   – Безделушки. Отрез ярко-красной ткани. Документы, которые он засвидетельствовал. Сундуки с монетами и мощами из Святой Земли. – Незнакомка назвала много чего, но не ради всего этого охотились за отцом Питером. Было очень любопытно слушать, как она перечисляет почти все существующее под солнцем. – Скажите себе все, что принесет вам успокоение, и давайте займемся наконец делом, – закончила она и снова повернулась к Хай-стрит. – Пожалуйста. Или они убегут.
   По небу прокатился раскат грома.
   – Мадам, мне не нужно самоуспокоение. – Джейми сжал предплечье женщины и притянул ее так близко, что она была вынуждена выгнуть назад шею, чтобы видеть его глаза. – Меня не заботит ни собственный душевный покой, ни вы. Вы, возможно, этого не заметили, но до сих пор я проявлял прямо-таки ангельское терпение. Вы мне лжете, совсем ничего не говорите, и терпеть это становится все сложнее. Так что придумайте что-нибудь правдоподобное, а потом, как вы выразились, можно заняться делом.
   – Он мой дядя, – без промедления ответила она.
   – Питер Лондонский ваш дядя?… – с усмешкой повторил Джейми, явно не веря ее словам.
   – Именно так.
   – Что означает «нет». Вы знаете, что совершил ваш так называемый «дядя»?
   – Разгневал вашего короля.
   – Чрезвычайно.
   Он заметил, как она судорожно сглотнула, а потом зло произнесла:
   – Гнев вашего короля – глупого, злобного, деспотичного, отвратительного, тупого – вызывает каждый. Возможно, те мужчины как раз посланники самого короля.
   – Возможно, – почти печально согласился Джейми. – Но будьте осторожны, мадам, потому что я намного хуже.
   Краска исчезла с ее лица словно смытая приливом. Женщина дернула свою руку, он разжал пальцы, и она попятилась, тяжело вздохнув. Мысли, проносившиеся у нее в голове, были ясны, как если бы их выгравировали на покачивающейся у нее над головой вывеске таверны: «Опасность. Бежать!»
   Но ведь она знала, что он опасен, когда обратилась за помощью. Ей могло быть неизвестно, что он от короля Джона – определения которого «глупый, злобный, деспотичный» и так далее не передавали и сотой части этого воплощения зла, – но она понимала, что Джейми здесь не для того, чтобы спасать ее «дядю». Она рискнула и доверилась ему.
   Он положил руку на дверь у нее над головой и чуть подтолкнул женщину в спину:
   – Входите. Немедленно.

Глава 3

   – Затем, что мне нужно поговорить с вами. – Он повернул ее за плечи, и она обнаружила, что у него очень сильные руки. – Затем, что я не желаю промокнуть насквозь, когда разверзнутся небеса. Затем, что, если вы этого не сделаете, я прибегну к более жестким мерам, чем просто просьба.
   Она покорилась.
   – Так лучше. Теперь послушайте. Нужно позволить тем мужчинам выбраться за городские ворота, – объяснил он тем спокойным доверительным тоном, который развязывал языки придворным и сильным мира сего, но не воришкам в черных накидках. Однако Джейми умел меняться, перевоплощаться. – Я не могу устроить свалку у городских ворот. А вы можете?
   Она размышляла несколько мгновений, а потом покачала головой.
   – Хорошо. Договорились. Мы позволим им выйти за ворота, а потом догоним.
   – И кому достанется отец Питер? – с подозрением посмотрела она на Джейми.
   Так и не опустив руку в перчатке от двери над головой Евы, он сказал:
   – Полагаю, мы предпримем одну атаку за один раз. Идите внутрь и садитесь.
   Ева повиновалась, потому что выбор у нее был весьма ограничен: пойти на риск или потерять отца Питера. На самом деле выбор, подобный этому, значительно все упрощал. Риск ее не пугал, или, вернее, она уже привыкла к нему. Ее пугала неопределенность, отсутствие плана действий – и темнота. Темнота вселяла в нее ужас.
   А у этого негодяя, по крайней мере, был план и к тому же смертоносно острый меч и арсенал кинжалов. Следовательно, она прилипнет к нему как смола до того момента, пока они не спасут отца Питера, а затем вместе со священником улетучится, как дым, и этот тип больше никогда ее не увидит.
   Но в командах, которые он ей отдавал, словно она собака, не было абсолютно никакой необходимости.
   Он толкнул дверь таверны, и она со скрипом распахнулась. А что в Англии не скрипит? Сырость, холод, повсюду ржавое железо и пьяницы – это совсем не то, что хотела бы увидеть Ева. Но она находилась здесь с миссией более секретной, чем спасение священника, чьи блистательные проповеди осветили ее мир десять лет назад и заставили наконец согласиться, что в мире, несомненно, существует спасение, даже если она никогда его не получит.
   – Туда. – Ее темноглазый повелитель указал на стол у дальней стены. – И садитесь.
   И снова команды. Ей хотелось зарычать, но вместо этого она окинула взглядом шаткие деревянные скамейки и толстых крикливых англичан, повисших на дальней стойке, позади которой расположилась группа проституток. Однако, признала она, все здесь не так уж отличается от интерьера во Франции. Возможно, отсутствовали гобелены, а несколько штук, пожалуй, не были бы лишними, чтобы скрыть пятна и выбоины и уменьшить ужасный сквозняк, который всем, по-видимому, очень нравился.
   Но, по правде говоря, мужчины, как она всегда замечала, прямо-таки расстилаются перед проститутками во всех уголках мира, и англичан вряд ли можно винить за то, что выбирают эль вместо, скажем, бургундского, чтобы их снять.
   Ее спутник в тяжелых сапогах прошел по дощатому полу зала к задней стойке, которая шла вдоль всего помещения. Он был опасен, Ева это чувствовала, да и он не скрывал, – но сейчас, под тускло мерцающими факелами, она в этом убедилась воочию.
   Его заросший жесткой щетиной квадратный подбородок мог свидетельствовать и о тупом лезвии, и о жестком характере, но волосы, свободно связанные полоской кожи, длинные, темные и нечесаные, говорили только о пренебрежении ко всем правилам. На нем был неописуемый плащ длиной до икр, а под ним – черное сюрко[2], закрывавшее то, что, как она предполагала, называлось кольчугой, хотя имелась еще и рубашка с длинными рукавами, словно для того, чтобы замаскировать все, что ниже пояса: и сюрко, и рубашка, с разрезами по бокам, свисали до середины бедра. Ансамбль завершали грязные сапоги высотой до колен. Но задержало внимание Евы гораздо дольше, чем необходимо, не это, а темные лосины, туго обтянувшие его мускулистые бедра.
   Наконец она перевела взгляд вверх. На его тонком черном сюрко не было герба, а на одежде – опознавательных цветов. Однако у каждого или имелся господин, или он сам был господином, и наводящий страх беспощадный наемник не исключение – он определяет свою приверженность, как правило, английскому королю. Все знают, что заявить о себе так совершенно несложно.
   Только Ева почему-то не могла поверить, что такое… великолепие может быть таким ужасным. А он, безусловно, великолепен, до последней черты по-мужски великолепен: высокий, поджарый, энергичный, с проницательным взглядом – ни дать ни взять зверь, полный сил.
   Оглянувшись и увидев, что она не выполнила его указание, Джейми нахмурился и проворчал:
   – Я же сказал: сядьте. И сидите.
   Она прищурилась и едва слышно гавкнула.
   Джейми застыл.
   Остальные посетители бара были слишком пьяны или заняты, чтобы обратить на это внимание и проявить интерес к тому, что женщина гавкает на мужчину, в отличие от ее сопровождающего, который не был ни тем ни другим. Судя по выражению его лица, он был явно ошарашен и, возможно, рассержен.
   Ева села спиной к стене.
   Большинство столов было занято; кроме того, многие посетители стояли небольшими группами, пили и смеялись. Были здесь как мужчины, так и несколько женщин. В прикрепленных к стенам железных кольцах горели факелы, проливавшие красновато-желтые лужицы света на пол, а каждый стол освещали сальные свечи, плавающие в растопленном жире. Мужчины в коротких сапогах и плащах в дальнем конце узкого помещения сгрудились вокруг игроков в кости и подбадривали их криками. Кости со стуком прокатывались по крышке стола к стене, и когда кто-то выигрывал, раздавался рев.
   Никто не пытался унять шумное веселье. В эти дни, когда страна балансировала на грани мятежа, никого не волновала таверна, открывшаяся после большого пожара.
   Ее спутник вернулся к столу вместе с подавальщицей, которая несла две кружки. Эль, решила Ева, взглянув на мутное коричневатое пойло, и сообщила ему:
   – Сколько бы это ни стоило, вы платите слишком много.
   Он несколько секунд смотрел на нее, словно обдумывая тактику поведения, – возможно, решал, вонзить ей кинжал под ребра или нет. Но, хорошо это или плохо, кости уже брошены и оставалось только надеяться, что этот мерзавец не имел желания нанести ей удар прямо сейчас.
   Наконец он сел – к досаде Евы, на табурет прямо рядом с ней – и, прижавшись спиной к стене, а бедром – к ее бедру, потянулся к своей кружке.
   Она была потрясена новыми ощущениями и, почувствовав себя неуютно, чуть отодвинулась и развернулась, чтобы видеть соседа.
   – Возможно, вам это неизвестно, сэр, но в других частях света люди не разговаривают с себе подобными так, словно у них есть клыки и когти.
   Он перевел на нее взгляд – даже в этом тусклом свете глаза его были невероятно синими, – поставил кружку на стол и, не снимая перчатки, тыльной стороной ладони вытер рот.
   – Нет? Восхитительно. Насколько мне известно, ни в одной из частей света женщины не гавкают. – Он окинул ее взглядом своих синих глаз, начав с выреза платья и дерзко двинувшись вниз, и наконец заключил: – Нортумбрия.
   – Простите? – Она почувствовала, как лицо ее обдало жаром.
   – Ваш акцент. Это Нортумбрия или, быть может, Уэльс. – Его взгляд снова заскользил по ней. Даже при столь тусклом освещении его мужская оценка ее женских достоинств не оставляла сомнений. – Англия.
   – Кельт. Бретань, – быстро возразила Ева.
   – Возможно… – Он ей явно не поверил.
   Ее щеки пылали. Какие несносные существа эти проницательные мужчины с мечами! Ева пришла в ужас, узнав, что ее акцент так легко узнаваем. Покинув Англию десять лет назад, она упорно трудилась, чтобы это стало невозможным, чтобы все осталось позади. Дом, семья, родина – все было выброшено за борт при переправе через пролив.
   Однако с этим мужчиной, вероятно, мало что останется в тайне. Или в сохранности…
   Огромные руки, лежавшие сейчас на столе, несомненно, способны нанести увечье, но слева ото рта имелся смутный намек на ямочку – мужчине только нужно было широко улыбнуться.
   Ева тут же представила, как эта улыбка приводит женщин в трепет, и поняла, насколько он действительно опасен. Еще она обратила внимание на шрамы: один рассекал край верхней губы, тянулся по верхней части лица и исчезал под волосами, а другой, более неровный, разрезал заросший щетиной подбородок. Но самыми заметными были все же глаза: горящие, завораживающе-синие и, главное, проницательные.
   Возможно, она совершила ошибку, заручившись его помощью.
   – Ваши предположения очень близки к истине, сэр, – возобновила она разговор, удерживая легкий и беззаботный тон, будто ничего не произошло. – Вы наверняка так же искусны в игре в шахматы, как в разгадывании загадок. Никогда не стану играть с вами. Сердце замирает от страха.
   Уголок его рта приподнялся, и – поначалу едва заметная – ямочка проявилась четче, отчего сердце у Евы оборвалось – пусть и на краткий миг, – и ей показалось, что внутри произошло маленькое землетрясение, которое открыло огромную раскаленную пропасть…
   – Я действительно играю в шахматы.
   Она вытянула ладонь в небольшой круг света, который бросал крошечный огарок свечи.
   – Нет, в этом я с вами состязаться не могу. Что, если в мерелс?
   Его брови удивленно приподнялись:
   – В кости?
   – Я вас оскорбила? Тогда, может быть, в прятки, как маленькие дети? Я спрячусь, так что вы никогда меня не найдете.
   – Найду, непременно, милая. – Он тихо усмехнулся.
   От его слов по всему телу побежали мурашки – горячие, робкие.
   – Уэльс? – предложила она, в свою очередь, догадку, чтобы хоть как-то отвлечься, хотя была абсолютно уверена, что он отлично все понимает.
   – Ни в коем случае.
   – Тогда Эдинбург?
   – Это ближе – когда-то, очень давно, я бывал там.
   – А-а, так я и думала: акцент сохранился.
   – Север имеет способность оставлять свою печать навсегда. – Пальцем в кожаной перчатке, обрезанной у второй фаланги, он лениво водил по краю кружки с элем.
   Их мирный диалог нарушил грохот сапог на деревянных подошвах, и в двери ввалилась группа мужчин в плащах. Ева скорее почувствовала, чем увидела, как ее спутник, подобно лучнику, изготовившемуся к стрельбе, сосредоточил все свое внимание на вошедших, но вскоре расслабился, хотя она не могла объяснить, каким образом об этом узнала, потому что у него не шевельнулся ни один мускул. Такому самообладанию и умению скрывать и гасить угрозу, ничем внешне это не показав, можно только позавидовать.
   Вскоре из дальнего угла раздались скабрезные куплеты, и Ева, пытаясь скрыть смятение, уставилась на свою кружку, затем быстро подняла ее и сделала глоток.
   Ее перекосило, и она еле проглотила пойло, а он, наблюдая за ней, заметил:
   – Эль здесь совершенно отвратительный.
   – Не только здесь. И как только вы его пьете?
   Он сжал губы, словно никогда прежде не задавался этим вопросом, и Ева уверенно заявила:
   – Вы должны попробовать вино из герцогства Бургундия.
   – Должен? – Он приподнял темную бровь.
   – Несомненно. – Подавшись вперед и прижавшись грудью к столешнице, она сжала руки перед собой и мечтательно заговорила: – Я могла бы рассказать вам о долине, где выращивают виноград, и показать виноградники. Там воздух всегда горячий, а земля, напротив, прохладная. Полосы виноградных лоз убегают вниз с холма словно живые струи, похожие на пирог. Нет, скорее, на гиганта, вытянувшегося под огромной простыней. Ах, виноград! Это самое чудесное лакомство на свете.
   В мерцающем свете свечи он, чуть прикрыв глаза и наблюдая за ней, медленно повторил:
   – Чудесное лакомство… Как вас зовут, мадам?
   – По законам рыцарства вы должны представиться первым, сэр.
   – Я не рыцарь.
   – Со мной будете, – отмахнулась от его слов Ева. – Вы поймете, что это неизбежно. Итак, ваше имя, сэр.
   – Джейми.
   – Джейми, Джейми… – Она несколько раз повторила имя, будто пробуя на вкус.
   Казалось, прошло много лет с тех пор, как она произносила хоть чье-то имя. Возможно, так и было. Исключение составляли лишь отец Питер и его подопечный, Роджер. И вот теперь назвала по имени этого опасного мужчину, и опасного не только потому, что все его тело обвешано кинжалами, но и потому, как он действовал на нее, что она ощутила внутри, когда его губы изогнулись в едва заметной кривой улыбке, после того как она повторила его имя.
   – А вы, мадам?
   – Ева… Мое имя Ева, – после заминки ответила она.
   – Ева, Ева… – Как и она, он дважды пробормотал ее имя, с тем единственным отличием, что она никоим образом не вложила столько скрытой чувственности в два тихо произнесенных слова.
   И опять она ощутила внутри нечто похожее на землетрясение: толчки и смещающиеся участки земли.
   – Вы не находите чрезвычайно странным, что мы сидим здесь, преследуя одну и ту же цель – хотя получить это может только один из нас, так что, несомненно, нам предстоит борьба, – и говорим о всяких пустяках? – спросила Ева.
   Он слегка подвинул свой табурет вперед, не отрывая от пола ни одной из четырех деревянных ножек, и опустил ладонь на стол рядом со свечой, самым ярким пятном во всей сумрачной таверне, и в непосредственной близости с ее руками, такими бледными по сравнению с его, испещренной шрамами.
   – Хочу заметить, что в моей жизни нет пустяков.
   – Теперь есть, – возразила Ева и похлопала по столешнице между ними.
   – Теперь есть, – повторил он, глядя на ее руки. – Что вы сделали со своими ногтями?
   – Накрасила. – Она сжала пальцы в кулак, чтобы спрятать ногти. – Это ерунда, привычка, которая проходит со временем.
   – На них вроде бы какой-то рисунок… Не позволите посмотреть?
   – Это виноградная лоза. – Вместо того чтобы разжать кулаки, Ева спрятала руки под стол. – И цветы.
   – Как это сделано?
   – Маленькими кисточками, не толще травинки.
   – Это… удивительно.
   – Не хочу обидеть вас, сэр, – заметила она, пристально глядя на него, – но при вашем интересе к таким мелочам вы не годитесь для охоты на священников.
   Эта мраморная глыба наконец шевельнулась:
   – Нет?
   Она кивнула.
   – Позвольте выразиться яснее: глядя на вас, едва ли кто-то мог подумать, что вас способно заинтересовать что-то иное, кроме охоты. Но вряд ли стоит охотиться на священника, который бы вам докучал.
   Он слегка улыбнулся.
   – Это если священник глуп.
   Она понимающе кивнула.
   – Тогда вы должны знать: я не могу позволить вам заполучить отца Питера. – И снова никакой реакции, будто разговаривает с мрамором, что ей совершенно не нравилось. – Вы думаете, я шучу? – Вопрос прозвучал резко, но она нисколько об этом не сожалела.
   – Ничего такого я не думаю, – сказал он низким раскатистым голосом, с убийственным спокойствием. – Напротив: считаю вас решительной и настойчивой – и, подозреваю, если уж беретесь за дело, Ева, то непременно доводите его до конца… Ева.
   Она едва удержала готовый вырваться вздох, замаскировав его под тихую усмешку: ее имя прозвучало в его устах прямо-таки… неприлично.
   – Это совершенно не так. То, что я делаю, – мелочи, причем совершенно незначительные. Я никому ничем не обязана.
   – А как же священник? – усмехнулся Джейми.
   – А как вы дошли до охоты на священников? – прищурившись, парировала Ева, решив, что лучше разговаривать с мрамором, чем подвергаться допросу.
   – Это мое предназначение. – Его голос сделался таким низким, что почти гудел. Она представляла себе, что мрамор должен иметь более высокий диапазон, а этот звук был больше похож на голос самой земли, скал и того, что лежит внизу, – например, преисподней. – Вам известно, что вы ужасная лгунья? – спросил Джейми, откинувшись назад и наблюдая за ней.
   – Конечно. – Она положила руки на стол и провела ладонью по поверхности, словно сметала крошки. – Как можно не знать? Я лгу так, что понятно: мне кажется, так меньше опасность что-то выдать, чем если говорить правду, разве нет?
   Улыбка, на мгновение смягчившая его черты, исчезла, и лицо снова превратилось в безжалостный лик каменного изваяния.
   – Что вам известно о викарии?
   Ева хотела понять, имеет ли этот тип хотя бы малейшее представление о том, какой великий человек отец Питер, какого богатства лишится этот мир, если со священником что-нибудь случится.
   – Я знаю, какие цвета он использует, – медленно проговорил Джейми, глядя на пламя свечи. – Это зеленый, красный и черный как преисподняя. Благодаря ему я узнал про тигров – из свитков. Мне было шесть, и я мог подолгу любоваться изображенным зверем. По словам матери, я даже слышал его рычание.
   От его слов тепло разлилось по всему телу, и Ева с облегчением выдохнула:
   – Псалтырь Эверута. Значит, вы знаете о его работе.
   – Да. Его описания, толкования…
   – Небезопасные, верно?
   – Да, вы правы.
   – Английский король не слишком хорошего мнения об этих произведениях.
   – Иоанн считает их крамольными.
   – А вы считаете?
   Он промолчал, но взгляд не отвел, – и ей этого было достаточно.
   Дверь в таверну снова распахнулась, впустив внутрь холодный сырой воздух.
   – Печально, что его обязательно доставят в распоряжение вашего жестокого короля, – горестно вздохнула Ева.
   В этот момент Джейми вскочил на ноги, и она тотчас последовала его примеру, но он, прищурившись, шепотом приказал:
   – Сядьте! У вас есть какое-нибудь оружие – хотя бы кинжал?
   Она похлопала себя по бедру.
   – Я так и думал. Пойду посмотрю, как обстоят дела, а вы будете ждать здесь. Если не вернусь до того, как этот идиот упадет со стула, – он жестом указал на торговца в парусиновой кепке, настолько набравшегося эля, что не пройдет и нескольких секунд, как прогноз сбудется, – отправляйтесь к воротам, только не забывайте про канавы. – Он сунул в руку Евы пригоршню монет и хмуро пояснил: – Для привратников. После наступления темноты они не откроют ворота из добрых чувств.
   – Но здесь слишком много…
   – Если вы не заметите тех, кто нам нужен, на дороге, то они скорее всего остановились в «Козле», небольшом постоялом дворе к востоку отсюда.
   – Но…
   – Назовите мое имя хозяину, и о вас позаботятся.
   – Но…
   – Никаких «но»! – рявкнул Джейми, наклонившись к ней так низко, что его изуродованный шрамом, но такой чувственный рот оказался слишком близко к ее губам. – И если вы еще раз посмеете на меня гавкнуть, я свяжу вас и заставлю выть так, как вам и не снилось, бретонская красавица.
   Не мигая, каждый со своей половины стола, они уставились друг на друга: Ева – сердито и возмущенно, а лицо Джейми, как всегда, почти ничего не выражало. Когда дверь таверны со скрипом распахнулась и снова захлопнулась, она оглянулась – привычка, сложившаяся за многие годы, когда ей приходилось убегать и прятаться, – и, как и во многих других случаях, это спасло ей жизнь.
   В таверну как раз ввалились мужчины, которые похитили отца Питера.
   При других обстоятельствах она сочла бы это улыбкой фортуны, но в данный момент это скорее злой рок, потому что в свете факела ее хорошо видно, а эти люди знали, что она стояла и в ужасе смотрела, как они под руки волокут бесчувственного священника. Она ненужный свидетель. Если сейчас они ее увидят, то узнают, схватят и, возможно, убьют. Кто тогда поможет отцу Питеру.
   А Гог… Ее горло сжалось при мысли о своем почти брате, пятнадцатилетнем мальчике, который ждал ее сейчас в лесу за городом. Что он будет делать без нее?
   Ева медленно перевела взгляд на Джейми – острый, как наконечник стрелы. Каждый глухой стук сапог об утрамбованную землю отдавался у нее в голове пульсацией крови, а по телу волнами прокатывалась дрожь, и, как часто бывало, мощные потоки страха и злости смешивались. В такие моменты она могла и убегать, и нападать, не понимая, что именно следует делать, пока не останавливалась на чем-то одном.
   И вот в этот момент – прямо скажем, не самый подходящий, ей в голову пришла мысль: поцеловать его.
   Что она и сделала.

Глава 4

   – Что вы делаете?
   – Они здесь, – прошептали ее губы в опасной близости от его губ, заставив Джейми остро, с раздражением осознать, что вожделеет ее, а значит, должен избавиться от нее как можно скорее. – Эти узкоглазые.
   Ее изящные руки обхватили его за шею.
   – Не думаю, что им будет приятно снова увидеть мое лицо. – Каждое слово она сопровождала быстрым легким поцелуем.
   – Что значит «снова»? – спросил он строго, но не отстранился.
   – Я уверена: они меня видели. Правда, всего мгновение, но этого достаточно даже для их тупых мозгов, чтобы задаться вопросом, почему я здесь, если тогда была там.
   Джейми отвел от нее взгляд, и как раз вовремя: толстяк за стойкой указывал вошедшим на дверь неподалеку от их стола.
   – Полагаю, вы не собираетесь прямо сейчас совершить что-нибудь ужасное – например, выколоть им глаза? – в отчаянии прошипела Ева.
   – Нет, – успокоил ее Джейми. – Это привлекло бы внимание.
   – Разумеется. – Ева сглотнула.
   Затем, к ее удивлению, он притянул ее голову ближе – что казалось невозможным: они и так были ближе некуда, – и, растопырив пальцы, запустил их ей в волосы.
   Кожа доспехов, ночной воздух, холодная сталь, мужской мускусный запах – все это был Джейми. Он нагнул голову и поцеловал Еву.
   В тот же миг все изменилось: стало совершенно ясно, кто кого теперь целовал, – уже не она была главной. Он захватил инициативу и повел ее по своей опасной дорожке, представлявшей собой горячие, захватывающие дух поцелуи, крупные, умелые руки на ее бедрах и… огонь – обжигающий огонь, разгоравшийся у нее внизу живота.
   И она безропотно следовала за ним, как слепая за поводырем. Она не возражала, когда он опустил ее на табурет, и позволила ласкать губами, которые плавно двигались по ее губам и были такими мягкими, что ей хотелось втянуть их, чтобы удостовериться, что они существуют.
   Он склонил голову набок и, положив большой палец ей на щеку, другими, принялся нежно гладить впадинку под ухом, а его умелые греховные губы пронизывали ее, как солнце воду. Почему бы просто не прижаться губами к ее губам, как, она видела, делают другие и как она хотела, чтобы сделал он. Почему… так?
   Ева с трудом перевела дух – когда это она начала задыхаться? – а он провел кончиком теплого влажного языка по ее губам, послав тем самым головокружительный сгусток жара в ее тело.
   Одна в таверне, беззащитная, она лишилась сдерживающих начал и, видно, потихоньку сходит с ума. Скользя рукой по вытертой поверхности табурета, теплой от его тела, она придвигалась все ближе, пока кончики пальцев не оказались в узком пространстве между его плотно обтянутым бедром и табуретом.
   Джейми не прервал поцелуя, его увлеченность ее губами никуда не исчезла, он поднял ее руку и прижал к своей груди. У нее начала кружиться голова, отчего Ева стала медленно сползать вниз по его груди. Она внезапно и без всякой видимой причины почувствовала себя так, словно вот-вот заплачет, – так, словно погибает в этом поцелуе.
   Джейми скользил губами по ее губам, по щекам, подбородку, опустив одну руку ей на плечо, так что она не могла пошевелиться.
   Его поцелуй между тем делался все глубже; одна рука скользнула на затылок Евы, а другая, дерзко передвинувшись вниз, к ее талии, пробралась под накидку, и кожаная перчатка, дернув изношенную ткань, туго натянула блузку у нее на груди. Ева прижалась к нему, и тогда эта горячая умелая мужская рука заставила ее задуматься, стоит ли безрассудно приближаться к тавернам и мужчинам со жгучими, как солнце, поцелуями.
   Внезапно все изменилось: его руки исчезли, стало холодно и пусто. Вот и все. Он просто отстранился.
   Ева почувствовала себя так, будто ее отшвырнули.
   Ева одернула блузку. Шнуровка почему-то казалась слишком тугой, ворот душил, рукава стали слишком тесными, и нитки, старые и вытертые, как зубами царапали ей запястья. Кто всему виной? О, да она сама!
   Вот что такое таверны и поцелуи. Все, пора кончать с этим.
   Твердое, как скала, тело Джейми шевельнулось.
   – Они ушли.
   – Я знаю, – еле выдавила Ева сдавленным шепотом, хотя она не заметила, когда это произошло.
   Широкие плечи, за которые она цеплялась соблазнительно, опустились вперед, и он во второй раз встал, решительно объявив:
   – Вы останетесь здесь, а я пойду посмотрю, как обстоят дела.
   Его голос снова стал строгим, глаза – холодными, словно между ними ничего не было.
   – А если я не хочу? Что вы раскомандовались, будто я собака, которую бросили? – ледяным тоном поинтересовалась она.
   – Вы хотите, чтобы я привязал вас, как собаку? – отозвался он, посмотрев на нее с такой же холодностью.
   – Вы этого не сделаете. – Ева едва не задохнулась от возмущения.
   Джейми с угрожающим видом наклонился, так что его раздраженное дыхание коснулось ее уха.
   – Ева, не вынуждайте меня демонстрировать все то ужасное, что я умею. Рыцарство умерло в моем сердце много лет назад. Я подонок. Так что не испытывайте меня.
   Он выпрямился, подошел к двери, приоткрыл ее и окинул улицу взглядом сыщика, которого вряд ли привела бы в восторг деятельность священнослужителя.
   – Я вернусь, – бросил он оглянувшись.

   Но Джейми не вернулся – потому что не смог.
   Пока он шел к гавани, его ярость сделалась подобной холодному острому лезвию. Поцелуй Евы подействовал на него, как удар доской по голове: он был просто сражен.
   Хуже всего, что он все понимал: понимал, что терпит поражение, – отказаться от своей цели ради поцелуя…
   Его ярость хоть и изменилась, но все еще оставалась в пределах температуры айсбергов, и он мрачно вернул свои мысли обратно, к насущной проблеме: Питеру Лондонскому.
   Отыскать священника и затем удрать от женщины с серыми глазами и рассказами о разогретых солнцем виноградниках и от перехватывающих дыхание поцелуев, которые заставили его впервые в жизни отвлечься от своей миссии.

   Ева рассеянно смотрела на прилипших к стойке пьяных англичан. Предполагалось, что забрать отца Питера из Лондона будет несложно: вопрос смелости и удачи, – а вместо этого она влипла в историю, да еще и связалась с опасным варваром… которого почему-то слишком долго нет.
   Он не возвращался.
   «Сейчас не время для паники», – сказала она себе, стараясь успокоить участившееся дыхание, но ее мозг уже лихорадочно соображал, перебирая все ужасные последствия провала этой операции.
   Когда она последний раз видела узкоглазых – тогда Джейми еще отказался выколоть им глаза, – они разговаривали с двумя другими мужчинами, с обветренными лицами и проницательными глазами, очень похожими на моряков.
   Один из них ушел, но другой еще оставался и держал кружку у рта. Получше присмотревшись к нему, Ева сделала заключение, что это скорее всего хозяин судна и узкоглазые расплачивались с ним за услугу. Не могли же они тащить бесчувственного священника через ворота мимо привратников и вооруженных солдат. Гораздо надежнее отправиться в гавань, где любой сторож станет немым, глухим и слепым, если дать ему побольше монет.
   Они направились к причалам, и Джейми, должно быть, это знал.
   Собравшись с духом и слегка вздернув подбородок, Ева поднялась и направилась к стойке, нащупывая под накидкой кошелек и – на случай необходимости – кинжал, а также пытаясь объяснить себе, почему так жжет глаза.
   Да потому, что она в ярости, вот почему: в беспредельной ярости из-за того, что Джейми думает, будто ее можно провести.
   Он плохо ее знает…

Глава 5

   Прилив сегодня был высоким, и на причалах царило оживление. Мужчины загружали маленькие лодки, с судов на берег летели канаты, кричали люди, лаяли собаки, шипели кошки, выслеживая добычу. Это вполне мог быть полдень субботнего дня в гавани.
   На полпути до береговой линии, среди толпы моряков, мокнущих под дождем, он заметил пятерых узкоглазых и хмуро подумал: «Ну вот, приехали: я уже и выражаюсь, как она».
   Двое мужчин поддерживали священника под руки, и со стороны это выглядело, будто товарищи помогают удержаться на ногах перебравшему приятелю. Трое других, одетых в толстые, темные от дождя накидки, стояли вокруг них защитным полукольцом. Итак, пятеро плюс матрос.
   Джейми сдвинул капюшон и, щурясь от дождя, нетерпеливо оглянулся на таверну. Где же, в конце концов, проклятый капитан? А вот и он, как раз появился из таверны, и рядом с ним… Ева, черт бы ее побрал!
   Его охватил вихрь желаний: рассмеяться от восхищения, схватить сероглазую строптивую в объятия или… свернуть ей стройную шею.
   Капитан чуть ли не галантно подал Еве огрубевшую от морских ветров руку, а затем пнул дверь ногой, да так, что, заскрипев, она захлопнулась с глухим чавкающим стуком.
   Подняв вверх бледное лицо, Ева что-то ему сказала и передала маленький пухлый мешочек, похоже, с монетами – с его, Джейми, монетами.
   Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Нетерпение никогда не было его слабостью – не будет и сейчас. Он привык к колдобинам на пути. Вся его жизнь состояла из преодоления препятствий и перемены курса. Ева – это лишь неожиданный поворот, крутой подъем и ничего больше. Он просто сметет ее с пути, не останавливаясь.
   – …как ваша дочь, – донеслось до его слуха.
   – Это заведет вас очень далеко, детка, – ответил ей капитан хриплым голосом, острым взглядом из-под нависших серых лохматых бровей внимательно осматривая окрестности. – Вам нужен другой план. Особенно если, как вы утверждаете, ненормальный рыцарь…
   Договорить он не успел: из переулка выскочил Джейми с обнаженным мечом.
   – Какое совпадение! Я как раз только что думал о вас, дорогая!
   Ева, разинув рот, посмотрела на капитана, но тот благоразумно молчал, не отрывая взгляда от незнакомца – вернее, его меча.
   – Теперь я понял свою ошибку: не следовало оставлять вас с деньгами одну, – проговорил Джейми укоризненно, но в то же время нежно, едва не промурлыкал. – На что вы их потратили?
   – Джейми. – От дождя, падавшего на растерянное лицо, бледные щеки Евы светились.
   Седой морской волк, ничего не понимая, переводил взгляд с одного на другого.
   – Моя жена, – любезно объяснил Джейми и острием меча указал на мешочек с деньгами.
   Капитан проворно протянул его, как тарелку с едой, на ладони, пробормотав в сторону Евы:
   – Вы не упоминали о муже.
   – Это потому, что он очень плохой муж, – огрызнулась та. Намокший капюшон позволял видеть бледное лицо и темные брови, сдвинутые над сердитыми глазами. – И это вовсе не его деньги. Его монеты вот здесь. – Она похлопала себя по ремню.
   Капитан быстро глянул вниз, а потом снова вернул взгляд к острию меча.
   – Я редко даю своей женушке деньги, – улыбнулся Джейми. – Тратит безрассудно – на тряпки, безделушки, благовония… или вот так. – Он кивнул на мешочек, который так и не взял из протянутой ладони. – Я буду рад оставить его вам, сэр, и еще добавить, если вы мне немного поможете. На это уйдет не больше секунды вашего времени.
   Капитан прижал мешочек с монетами к груди.
   Ева, по-видимому, расценила это как предательство и сделала крошечное, неуловимое движение в сторону, но Джейми выбросил руку и сомкнул пальцы у нее на шее прежде, чем она успела опустить ногу на землю. Продолжая смотреть на капитана, он почувствовал, как она судорожно сглотнула.
   Капитан в ужасе воззрился на Еву, или, вернее, на руку Джейми у нее на горле, и прочистил собственное.
   – Что вас интересует, сэр?
   – Те люди, что захватили священника.
   – То же самое хотела узнать и эта леди.
   – Вот как? Я хочу задержать их.
   – И она тоже.
   – Значит, наши интересы совпадают, – улыбнулся Джейми.
   – Что вы хотите, чтобы я сделал?
   Внезапный крик заставил их всех обернуться. Там вдали, на вершине холма, стояли три похитителя, промокшие до нитки и злые.
   – Проклятье, капитан, прилив заканчивается. Какого черта…
   Крик резко оборвался, когда они увидели у капитана в руке мешочек денег и преградившего старику дорогу гиганта, который сжимал одной рукой меч, а другой – горло женщины.
   На мгновение все трое от изумления разинули рты.
   Это было долгое мгновение неподвижности, которое позволяло изумлению превратиться в действие, а Джейми был абсолютно уверен, что действие последует: четверо против одного, если отнести капитана к лагерю узкоглазых. Он почувствовал, как Ева снова сглотнула – получалось пять против одного, – и тут же услышал ее шепот:
   – Джейми…
   Его мозг заработал, перебирая варианты.
   – Я готова помочь.
   Разжав пальцы, он толкнул ее в переулок и шагнул за ней, капитан последовал их примеру и отступил к дальней стене, а мужчины бросились вниз по дороге, и их намерения не оставляли сомнений. Раздвинув согнутые локти и прижавшись спиной к стене, Джейми держал обеими руками рукоять меча перед грудью, и так близко, что покачивающееся лезвие почти касалось носа. Это была боевая готовность для смертоносного удара.
   – Их трое, – прошептала Ева.
   – Я заметил.
   Он не отводил взгляда от пустого угла. Его сердце стучало, руки на рукояти меча сжимались и разжимались, выбирая наиболее удобную хватку, все мускулы тела требовали освобождения: сражаться, рубить, кромсать, уничтожать – делать то, для чего он был создан.
   – Ева, что насчет того вашего маленького кинжала?
   – Владею, и довольно хорошо, – ответила она не задумываясь. – Но я дала обещание сегодня никого не убивать. – Он молча принял это к сведению, прислушиваясь к приближающемуся топоту ног. – Это исключительно серьезная клятва, – заверила его Ева.
   – У вас должен быть какой-то еще совершенно необыкновенный план, иначе придется бежать, причем немедленно.
   Когда шаги достигли переулка и первый мужчина с обнаженным мечом появился из-за угла, Джейми оттолкнулся от стены, а Ева низко присела и… бросилась вперед.
   Сжавшись в крепкий комок, она, как булыжник, ударила по коленям первого узкоглазого. Он отскочил назад и наткнулся на другого, следовавшего за ним по пятам, и они оба растянулись на земле и беспомощно задрыгали ногами.
   Джейми бросился в бой. Это было безмолвное молниеносное сражение. Быстрыми ударами он пробил доспехи на груди третьего мужчины, который обогнул угол, но споткнулся о своих упавших приятелей. В тот момент, когда он попытался подняться, Джейми, быстро развернувшись, ударил его по голове, и на этот раз он рухнул камнем и остался лежать.
   Ева сражалась как бешеная: колотила своими ботинками с твердыми подошвами, царапала ногтями, вцеплялась руками в волосы и уши, хватала все, что попадалось под руки, – пока не добралась до шеи одного из мужчин, пережав что-то важное, после чего он свалился на бок без признаков жизни.
   С таким же, если не с большим, неистовством Джейми разделался с последним соперником и, прежде чем глаза поверженного окончательно закатились, уже тащил груз железа, кожи, мяса и костей по грязным, устланным сеном булыжникам глубже в переулок, чтобы скрыть следы бойни.
   Капитан с обнаженным длинным кинжалом, оставшимся без дела, в недоумении смотрел на разбросанные тела и мечи, на Еву, что пыталась высвободиться из-под рухнувшего мужчины, и на Джейми, тянущего к ней руки.
   – Давно женаты? – медленно обратился к нему капитан.
   – Только что обвенчались, – мрачно ответил Джейми и освободил наконец Еву. – Вы получите еще больше монет, капитан, если задержите спуск судна, до тех пор пока я не подойду.
   – Согласен. Но если эти придут в себя, – он жестом указал на поверженных, – и бросятся за вами в погоню, промедление не будет вам на руку, как, впрочем, и мне.
   – Они не доставят неприятностей, – успокоил его Джейми.
   Когда капитан ушел, Джейми оттащил оставшихся двоих к первому и, когда подошла Ева, заметил:
   – Лихо вы вывели его из строя.
   Она кивнула, пытаясь восстановить дыхание, и тыльной стороной запястья убрала прилипшие к щекам темные пряди.
   – Я испробовала этот прием на многих мужчинах – действует безотказно.
   Опустившись на колено, Джейми принялся обыскивать похитителей в надежде найти какую-нибудь подсказку, чтобы выяснить, кто они и почему охотятся за священником.
   – Почему вы не убежали? – поинтересовался он, роясь в их карманах и кошельках.
   – А почему вы не задушили меня?
   – Полагаю, – покачал он головой, – в глубине души я подозревал, что вы способны свернуться клубком, как железный кот, и сбить их с ног, словно кегли.
   – А-а, вот в чем дело.
   Джейми выпрямился – неподвижные тела ничем ему не помогли – и сказал:
   – Идите сюда – помогите с их брюками.
   Она присела и, взявшись за шнурок, который удерживал штаны одного из похитителей, заявила:
   – Этого я от вас не ожидала.
   – Чего? – буркнул Джейми, дернув сапог.
   – Вот этого, со штанами. Я было подумала, что вы из тех, кто заставляет хорошеньких женщин падать в обморок, а не раздевать в переулках полуживых мужчин.
   Он оторвался от работы и, упершись ладонью в бедро, пристально посмотрел на Еву.
   – Если возникнет необходимость, не сомневайтесь: я смогу заставить хорошенькую женщину и раздеться, и чувств лишиться.
   То, что случилось далее, стоило короткой паузы, которая потребовалась ему для ответа: краска залила ее лицо, и со своей нежной кожей, бледной и буквально светящейся от дождя, Ева была похожа на розу, повернувшую головку к солнцу.
   «Это нелепо», – угрюмо подумал Джейми.
   Дождь усилился, и волны воды с порывами ветра обрушивались на устланные соломой улицы, темные здания и две скорчившиеся фигуры, раздевающие в переулке лежавших на булыжной мостовой мужчин.
   – И что мы собираемся сделать с этими отвратительными вещами? – Ева старалась держаться как можно дальше от кучи штанов, кожаных ремней и сапог.
   – Здесь, как и в любом другом городе, есть бездомные, – ответил Джейми, поднимаясь.
   И действительно, даже сейчас можно было услышать, как рядом кто-то шебуршится – явно ждет, когда они уйдут.
   – Эй, пострел, – тихо позвал Джейми и бросил в ту сторону явно дорогие сапоги, которые, переворачиваясь с тихим глухим стуком, заскользили по утоптанной земле и булыжникам.
   – Attendez[3], дружочек, – последовала его примеру и Ева. – Ici. Bonne chance[4].
   Повернувшись, она заправила мокрые выбившиеся пряди обратно под капюшон. Блестящие, совершенно растрепавшиеся, они напоминали черное золото, когда исчезали в колышущейся от ветра темной пещере ее капюшона.
   Джейми отвернулся – пора в путь.
   Быстро обогнув угол, они поднялись на вершину холма, и Джейми внимательно всмотрелся в гавань. Капитан с возмущением – притворным или настоящим, нельзя было понять, да это и не имело значения – махал рукой в их сторону. Двое оставшихся узкоглазых обменялись взглядами, затем один шагнул вперед и с силой ударил капитана. Тот вскрикнул, взмахнул руками в воздухе и опрокинулся в бурлящую темную реку. Другой похититель стал подниматься на борт судна вместе со священником, которого волок за собой, но в это время с нижней палубы с криками выбежали два вооруженных матроса, с крючьями и колотушками, намереваясь отомстить за своего капитана.
   – На этот раз ради собственной жизни – оставайтесь на месте. – Джейми бросил на Еву грозный взгляд и стал быстро спускаться по склону.

   Еве показалось, что земля замедлила свое вращение. Джейми двигался так решительно и стремительно, что соперники на судне на миг прекратили схватку и один за другим повернулись к нему. Какой-то матрос шагнул было вперед, но Джейми ветром пронесся мимо него. Один из похитителей, потянувшись к своему ремню, отстегнул небольшой нож, но Джейми просто на ходу выхватил меч из ножен и плашмя ударил его по голове, и тот свалился в темные воды.
   Повернувшись, Джейми поднял меч и загородил собой отца Питера, не давая похитителям его схватить и не позволяя священнику упасть.
   Громкий шум и крики покатились вдоль длинного причала, отражаясь от камня и мокрого дерева. Словно из сточных канав начали появляться мужчины: одни возмущенно кричали, другие молчали, – но все с напряженными, отвратительными лицами и при оружии.
   Их убьют, убьют обоих – и отца Питера, и Джейми.
   Ева с пронзительным криком бросилась бежать с холма вниз.
   Медленно, словно во сне, все обернулись к ней, а затем, пребывая в том же заторможенном состоянии, будто загипнотизированные, снова повернули головы к Джейми.
   И тогда она вытащила из кармана мешочек с деньгами Джейми и широкими круговыми движениями начала разбрасывать монеты по всей залитой дождем улице.

Глава 6

   – Осторожно, святой отец, там река, – тихо предупредил Джейми.
   При виде монет большинство головорезов бросились, как стая птиц, их собирать, и хаос накрыл улицу. Крики и вопли, палки и кулаки, ножи и кинжалы – все шло в ход на булыжной мостовой.
   Не расслабляясь и не теряя бдительности, когда протискивался сквозь эту свалку, Джейми моментально почувствовал, что за ним идут, и спросил не оборачиваясь:
   – Что тебя так задержало?
   Тот, к кому он обращался, прежде чем ответить, успел поразить одного из головорезов, заставив взвыть от боли и отступить.
   – Мои извинения, Джейми. Мне потребовалось время сообразить, что мужчина, которого я увидел входящим в таверну полчаса назад, это ты, учитывая, что о выпивке мы не договаривались. Кроме того, никогда прежде ты не таскал за собой женщин.
   – Она настояла.
   Его напарник стремительно повернулся и, взмахнув мечом, отразил еще одно нападение.
   – И что мы вообще здесь делаем? Я был уверен, что у нас что-то запланировано на этот вечер.
   – Это и есть то самое дело, – ответил Джейми и, развернувшись, взмахнул мечом. Головорез, собиравшийся напасть на него со спины, отлетел, наткнулся на нескольких других и вместе с ними врезался в еще одну группу, и там вспыхнула очередная стычка.
   – Сегодня вечером множество отвратительных, мерзких типов интересовались тобой, – тихо сообщил напарник, пока они пробирались через толпу, держась спиной друг к другу. – Гораздо больше, чем обычно. Для этого есть причина?
   – Да. Они спрашивали, где тебя можно найти, но я не сказал. Ты видишь священника, Рай? – спросил Джейми, отшвырнув кого-то с дороги.
   – Последний раз, когда я его видел, он стоял позади тебя у лодки.
   Они прокладывали себе путь сквозь толпу. Здания на северной стороне ограничивали поле битвы и гарантировали, что ее накал спадет не скоро.
   – Где же он? – Джейми обвел взглядом улицу.
   А-а, вон там, с Евой, на другом конце квартала. Она стояла в развевающейся от порывов ветра накидке, прижав рукой к виску волосы, струившиеся темными длинными лентами, и окидывала взглядом море дерущихся, пока не увидела его.
   Кивнув, она слегка приподняла брови в немом вопросе: «Ваши руки-ноги все еще на месте?»
   Он кивнул в ответ, и она улыбнулась, как ему показалось с такого далекого расстояния, удивительно тепло, слегка помахала рукой и сказала одними губами что-то похожее на «Bon nuit» – «Спокойной ночи».
   А затем скрылась за углом, уводя с собой благословенного, проклятого священника.

Глава 7

   – Немного. – Ева передвинула руку, чтобы надежнее поддерживать его на скользких булыжниках.
   – Достаточно, чтобы пройти через ворота?
   – Будем надеяться.
   – Не хвастайся этим.
   – Вам не следует знать, как подкупать стражников на воротах, – проворчала Ева. – Вы служитель Господа.
   – Если бы я был истинным служителем, то тебя не было бы в живых.
   – Они не разбили вам голову? – окинув его взглядом, спросила Ева с беспокойством.
   – Пытались.
   – Я наверняка напрасно так беспокоюсь – она ведь ужасно ценная, – похлопав его по руке, пошутила Ева.
   – Не такая ценная, как твоя. Зачем ты в Англии? Мне не нравится, что ты здесь.
   – В этом отношении, святой отец, наши мнения совпадают. Пребывание в этой холодной, сырой стране совсем не доставляет мне удовольствие. Я люблю вино, а не эль.
   – Ева, тебе не следует пить эту гадость, – проворчал отец Питер с такой заботой, что у нее глаза наверняка наполнились бы слезами, если бы она не поклялась себе, что никогда больше не заплачет. Но удивительно, как со старым другом могут возвращаться прежние чувства.
   – Итак, Ева, отвечай мне: зачем приехала в Англию?
   – Я думаю, это совершенно ясно, если мы крадемся по улице словно преступники: за вами приехала.
   – Я оставил записку, в которой велел вам бежать – тебе и Роджеру.
   При свете луны, отражавшемся от мокрых булыжников и жидкой грязи, отец Питер выглядел бледным, но она, проглотив тревогу как лекарство, беспечно возразила:
   – Но в ней не говорилось прямо, чтобы я бежала.
   – В ней было сказано: «Отправляйтесь на юг». Это всегда означает «бегите».
   – Я отлично знаю, что значит «бежать».
   – Тем не менее настаиваешь на своем. Ева, записка была короткой, всего три строчки.
   – Я прекрасно помню, какой она была: «Они пригласили меня, и на этот раз я должен ехать. Возьми Роджера, и отправляйтесь на юг, к источнику. Не задерживайся».
   Он посмотрел на нее, пораженный тем, что она так точно процитировала его записку, или, возможно, раздосадованный, – в темноте трудно было определить.
   – И при этом ты отправилась, наоборот, на север, – сказал он резко.
   – Но не задерживаясь. Во всяком случае, хотя бы это должно быть приятно. – Она потянула отца Питера за руку, чтобы они немного передохнули. – Я привезла новости, святой отец. Французский король Филипп ведет переговоры с мятежными баронами и уже планирует короткий визит, вместе со своей армией. У этих мятежников такой же интерес к этой их Великой хартии вольностей[5], как у меня к стрижке овец. То, что вас пригласили помочь в их переговорах и в составлении хартии, не что иное, как уловка.
   – Значит, вот для чего ты здесь? Сказать мне, что существуют политики, заинтересованные в состоянии дел в королевстве?
   – Сказать, что вас пригласили сюда под выдуманным предлогом.
   Он смотрел на нее, и в его взгляде появлялось подозрение.
   – И ради этого братья послали тебя сюда, в Англию?
   – Я сама приехала, – немного поколебавшись, призналась она и, подняв руку, остановила его возмущение. – Святой отец, это хорошие ваши и мои друзья – служители Господа. Все люди, которые помогали нам скрываться все эти годы, те, кто преодолеет подводные рифы и морские штормы, чтобы помочь вам, – а таких людей много, священники и монахи. В таком деле они беспомощны. Они заботятся о пастве и записывают то, что делают другие люди, но это? – Ева махнула рукой в сторону темной городской улицы. – В этом они не столь умелы, тогда как я очень хороша… хотя не так, конечно, как вы.
   Отец Питер еще сильнее нахмурился, а она взяла его под руку, и они двинулись дальше, осторожно переступая через канавы, полные дождевой воды, в которой плавала всякая нечисть.
   – Отец, если, приехав в Англию, я совершила ошибку, то только вслед за вами. Многие годы мы без всяких сомнений оставались вдали от Англии, а теперь, накануне гражданской войны, вы поехали сюда. Почему?
   – Я должен кое-что сделать. – Священник смотрел прямо перед собой – возможно, чтобы не встречаться с ней взглядом.
   – По-моему, это безумие. Вас били по голове, а это совсем вам не на пользу.
   – Несомненно. Но, несмотря на это, у меня здесь есть дело, которое к тебе, Ева, не имеет никакого отношения. – Его коричневая накидка раздувалась как парус, когда они заворачивали за очередной угол.
   – Оно как-то связано с теми мужчинами, которые похитили вас, как цыпленка? – спросила она бесцеремонно. – Вы были без сознания и, возможно, не все помните, но я-то помню, так как, охваченная ужасом, наблюдала, как они волокут вас по улице.
   – Ева, ты должна уехать из Англии, – совершенно спокойно повторил священник.
   – Именно для этого я здесь. Мы уедем из Англии вместе и захватим все ваши замечательные рисунки, которые так сильно пугают власть имущих.
   – Нет, Ева. Именно ты. Они снова перешептываются.
   – Мало ли о чем люди шепчутся, – возразила она беззаботно, но внутри почувствовала холод: шепотом сообщают только одно – секреты.
   – Они вспомнили.
   – Кто? – Страх ледяной волной прокатился у нее по спине.
   – Все, Ева. Все до одного.
   От страха онемели ноги.
   – Роджера?
   – Нет, Ева. – Отец Питер посмотрел на нее, и она поняла: ее доблестный защитник на протяжении всех этих лет больше не мог быть таковым. – Я думаю, они вспомнили тебя.

Глава 8

   Для того чтобы их пропустили через ворота, Еве пришлось выложить немалую сумму. Вымощенная булыжником дорога впереди была забита путниками и животными, замусорена шелухой лука, потерянными перчатками, кучами навоза. Над всем этим возвышалась заостренная крыша ворот, представлявших собой двенадцатифутовое сооружение из толстых, окованных железом дубовых досок. В этих огромных воротах была прорезана совсем маленькая арочная дверь, нижний край которой располагался на высоте колена от земли, а проем был таким узким, что через него мог протиснуться только один человек. Неудобство не было случайным: в такую дверь невозможно пройти в доспехах или с оружием, что обеспечивало безопасность города. И после большого пожара это были единственные ворота, через которые можно было войти или выйти.
   Привратники, положив в карманы по пригоршне монет, которые Ева сунула им, сделались чрезвычайно доброжелательными. Она быстро помогла отцу Питеру протиснуться в дверцу, а затем, схватившись пальцами за края узкого дверного проема, приподнялась и, перенеся через порог одну ногу, сообщила:
   – Сюда придет мужчина – темноволосый, темноглазый, во всем темном – и будет очень спешить. Так вот: его вместе со спутником нужно задержать. Их ищут, и королевская стража уже идет за ними по пятам.
   Караульные обратили взгляды на вершину холма, но там никого не было, если не считать одинокой кошки – маленькой темной фигурки с тонким хвостом, покачивающимся, как знамя.
   – Он обязательно появится, – уверила их Ева. – И денег у него много.
   Привратники ухмыльнулись, а она даже посочувствовала Джейми, потому что ему придется задержаться, пусть и ненадолго.
   Но сейчас ей нужно беспокоиться не об этом: гораздо важнее вывезти из Англии дорогих ей людей, пока их не обнаружили.

   Лунный свет, падавший сквозь весеннюю листву, создавал вокруг отца Питера и его коричневых одежд яркую серебристую ауру. Все это было очень красиво, но у человека, который ждал, подвергаясь огромной опасности, вызывало раздражение.
   – Ева, – окликнул ее тихий голос из-за деревьев, и отец Питер стремительно обернулся на звук.
   Роджер, ее подопечный и преданный напарник на протяжении последних десяти лет, сейчас предоставленный самому себе, вышел из-за деревьев, тонкий и высокий, как молодое деревце.
   Повернувшись к Еве, отец Питер посмотрел на нее с укоризной и печально сказал:
   – Ты привезла Роджера.
   – Я предприняла героическую попытку не брать его с собой, но он не хотел и слушать.
   – Мне знакомы чувства. – Взгляд отца Питера стал еще мрачнее.
   – Пф-ф, все эти ваши двусмысленные и трехсмысленные высказывания, отец, не доходят до такой, как я: тупой, словно ржавый топор. Со мной вы должны говорить просто и ясно, иначе вас ждет смерть от разочарования.
   Несмотря на мрачность ночи и ситуации, отец Питер рассмеялся: именно так Ева выходила из неприятных ситуаций – заставляла смеяться, но сейчас смех вызвал у него кашель, а тяжело стало дышать ей, как будто это она поперхнулась. Так случается, когда сердце сжимается от сильной тревоги.
   – Мы с тобой вагон и маленькая тележка неприятностей, – сказал отец Питер, откашлявшись.
   – Вы так проницательны с этими своими наблюдениями. В следующий раз я оставлю вас в стороне.
   Он выглядел печальным, и это настораживало, потому что отец Питер всегда с оптимизмом смотрел в будущее.
   – Все, что ты должна была сделать, это позволить мне оставить тебя в стороне.
   Затем воцарилась полная тишина, и никто не произнес ни слова. Ева взяла святого отца под локоть и по валежнику повела туда, где их ждал Роджер с лошадьми.
   Роджер с улыбкой пожал священнику руку, они обнялись коротко, но тепло, и, обращаясь к Еве, он тихо сказал:
   – Я думал, ты никогда не придешь.
   Мальчик помог отцу Питеру сесть на лошадь. Ева убрала завиток светлых волос со лба Роджера, упрекнув, сохраняя легкий тон, которым всегда с ним говорила, даже когда они блуждали в темноте по лесам:
   – И, конечно, был страшно рад, любитель приключений!
   Гог сел позади отца Питера, и Ева шутливо хлопнула подопечного по колену.
   – К счастью, я вернулась, и теперь ты будешь в безопасности.
   – Ева, – возразил Роджер, – опасность угрожает мне как раз тогда, когда я с тобой.
   – Она просто великолепна, – пробормотала Ева, забравшись на другую лошадь.
   Они не часто имели возможность ездить верхом: лошади были роскошью, а их жизнь шла другим путем. Когда-то Роджер украл для нее кусочек душистого мыла с ярмарочного прилавка, а сейчас это было прекрасное, фыркающее, мощное, невероятное животное, которое, несомненно, стоило гораздо больших денег, чем те, что она ему оставила.
   – Ты ее украл?
   – Что случилось? – спросил Роджер, проигнорировав ее вопрос и глядя на священника, будто обращался к нему.
   – Немного задержались. – Она опустилась ниже в седле и пустила лошадь легкой рысцой.
   – То, что вы устроили, теперь называется «задержались»?
   – Почему ты мне это говоришь? – рассердилась Ева. – У меня не было выхода.
   – Я так и знал, – буркнул Роджер. – Туда.
   Покачав головой, он направил лошадь с главной дороги на лесную тропу, и Ева последовала за ним, чувствуя себя гораздо спокойнее оттого, что злобный взгляд Джейми не вонзится ей в спину, если даже ему каким-то образом удалось пробраться через ворота.
   – Они накачали отца Питера каким-то мерзким снадобьем и потащили в лодку.
   – А ты? – нетерпеливо спросил Роджер в ожидании увлекательного рассказа.
   – Понятно, я им помешала.
   – Как? – Гог хорошо знал ее способы, как бы ни пыталась она скрыть правду, но в то же время не солгать. – Как ты им помешала?
   – Ей помог рыцарь, – любезно вставил отец Питер.
   Ева послала ему убийственный взгляд и была уверена, что он достиг цели в окутавшей мир темноте, которую она изо всех сил старалась не замечать, потому что темнота наводила на нее ужас.
   – Рыцарь, – кивнул Гог, но в голосе его явно прозвучала настороженность. – Что за рыцарь?
   – Из тех, что очень опасны и ведут себя совсем не по-рыцарски, – резко ответила Ева.
   – И он помог спасти отца Питера?
   Следующий убийственный взгляд предназначался уже Роджеру.
   – Да, помог. Только не считай его героем. Непорядочный, опасный, недостойный тип. Он был просто подручным инструментом, как коса или молоток, вот и все.
   – Это очень опасные инструменты, Ева. – Бросив на нее укоризненный взгляд, он обхватил пожилого священника руками, чтобы тот не упал.
   – Какой ты мудрый, Роджер. Может, хватит болтать? В такой темноте я почти ничего не вижу.
   Он указал на лес, показавшийся с левой стороны, и на темную, серо-коричневую дорожку, видневшуюся под пологом блестящих от дождя еловых лап. Они быстро свернули в указанном направлении и в абсолютной тишине поскакали в опускающуюся ночь, от опасности к опасности – они всегда так жили.

   Сдерживая ярость, Джейми стоял перед городскими воротами. Стражники пока еще не схватили их с Раем, но только потому, что они были осторожны и благоразумны. Джейми понимал: им не справиться с пятью вооруженными привратниками. Не следовало забывать и о лучниках на крепостных стенах, в любой момент готовых пустить стрелу в глаза.
   – Итак, сэр, – сказал караульный у ворот, вытянув руку ладонью вперед, словно удерживая Джейми на расстоянии, – если все именно так, как вы говорите, то это всего лишь незначительное происшествие. Мы просто вывернем ваши карманы и посмотрим, что там есть. Темноволосая девушка сказала – пенсы, много монет.
   Рай приглушенно выругался, а Джейми благоразумно промолчал.
   – И если не все деньги ваши собственные, что ж, тогда, возможно, вы с нами поделитесь? – Стражник хрипло засмеялся, но резко оборвал смех, когда Джейми перевел взгляд с лучника на него.
   Будто поперхнувшись, караульный прочистил горло и оборонительно поднял руку.
   – Подождем начальника стражи, а потом отведем вас на ночь в камеру. Вы будете там единственными – всех остальных на прошлой неделе или повесили, или отправили к повстанцам. С наступлением утреннего прилива вы сможете продолжить свой путь, так что не беспокойтесь.
   Джейми никак не отреагировал на его слова, да он и не считал его препятствием, в отличие от лучников на стене.
   Ничего не сказав, он снова перевел взгляд вверх, словно его ярость могла прожечь дыру в камне. Рай, стоявший рядом с ним, что-то бормотал, но Джейми из-за гнева, бушевавшего в нем, ничего не слышал.
   «Еве не жить!»

Глава 9

   Но потом они увидели пришедшего, и все трое моментально вскочили.
   – Сэр!
   – Вы так и не привели священника. – Он окинул взглядом их голые тела. – Кто это сделал?
   Они обменялись смущенными взглядами.
   – Джейми.
   – Ну конечно, – спокойно, с едва заметной улыбкой сказал пришедший, а вокруг них тем временем начала собираться небольшая толпа, но он не обращал на нее внимания. – Остальных я отправил с епископом на запад. Но мне это невыгодно – епископ очень дорого обходится, одевайтесь и идите за мной.
   – Но, сэр… – запротестовал один из поверженных и жестом дал понять, что никакой одежды не осталось.
   – Я сказал, одевайтесь и присоединяйтесь ко мне. – Он испепеляющим взглядом обвел подчиненных. – Меня не заботит, как вы это сделаете. Возьмите хоть у него, – указал он на беззубого зеваку, но тот мгновенно исчез, стоило мужчине повернуться в его сторону. – Если не найдете способ выпутаться из этого дерьма, у меня больше нет для вас работы.
   Он развернулся и быстро зашагал вверх по холму.
   – Кем он вообще себя возомнил? – проворчал зевака.
   – Охотником, – буркнул один из бедолаг.
   – Да? Но в этом городе вроде нет оленей.
   – Ты идиот, – произнес солдат с презрением. – Он охотится не на оленей, а на дичь покрупнее – наследников. А теперь давай раздевайся.

   – Его здесь нет?
   Ева смотрела на хозяина постоялого двора, неприветливого мужчину с огромным животом, тремя подбородками и заплывшими сердитыми глазками по имени Роланд, и тот, в свою очередь, тоже разглядывал ее.
   Предвечерний солнечный свет, проливавшийся сквозь грязные, с брызгами соли окна общей комнаты, делал ее более яркой.
   – Но он должен был прибыть сюда еще вчера вечером. – С ее стороны это было не столько объяснение, сколько попытка изменить нынешнюю зловещую реальность. Человека, который должен был отвезти их обратно во Францию, здесь не было.
   – Ну да, его нет, – коротко отозвался хозяин. – Во всяком случае, он мне не представлялся. Нет никаких рыбаков по имени Уильям и никаких уродливых дочерей рыбаков. И хорошо бы, чтобы у вас было достаточно денег для оплаты за комнату, которую вы занимаете персонально, когда она предназначена для шестерых.
   Ева поднялась обратно по лестнице. Гог расхаживал по комнате, отец Питер наблюдал за ним и что-то тихо бормотал. На столе перед ним стояла маленькая чернильница – викарий никогда не расставался с принадлежностями своей профессии, – но Роджера сегодня не интересовали его записи.
   Как только дверь со скрипом открылась, Роджер оглянулся, но Ева покачала головой, и он быстро отвернулся и подошел к окну. Ева с трудом подавила настойчивое желание откинуть завиток светлых волос, который, в конце концов, упал ему на глаза, когда он распахивал ставни, чтобы увидеть извилистую тропинку, вдоль которой росли нежные весенние цветы, в предвечернем свете казавшиеся золотыми и розовыми, – она вела к дороге.
   К огромной досаде Евы, цветы росли вдоль тропинки, что вела к гостиничному двору, куда накануне вечером направлял ее Джейми, когда лгал, целовал и делал другие неприличные вещи.
   А есть ли вероятность, что он придет сюда? Разумеется, он как ветер будет мчаться за ней, но существует множество дорог, которые она могла бы выбрать, и он никогда не подумает, что она настолько глупа, чтобы отправиться именно туда, куда он посоветовал.
   Или подумает?
   Впрочем, не важно: у нее нет выбора. Рыбак Уильям должен был встретить их и на своей маленькой лодке переправить на судно, которое доставило бы их в Сен-Мало, а затем они отправились бы на дикий юг Франции, где никому не придет в голову их искать.
   – Рыбак так и не появился, – проворчал Гог и сжал ладонями край подоконника, чувствуя, что долго не выдержит, запертый в этой комнате, как птица в клетке.
   – Гог, сходи-ка в деревню, найди там рыбака по имени Уильям и узнай, почему его до сих пор здесь нет.
   Роджер, словно выпущенная стрела, бросился в другой конец комнаты за своими вещами: ремнем для меча, старым заржавевшим ножом и парой грубых перчаток.
   Ева пересекла комнату и слегка коснулась его локтя. Не затянув до конца ремень, Гог поднял голову, и снова непослушная светлая прядь упала ему на глаз. На этот раз Ева не стала себя сдерживать и быстро заправила ее за ухо.
   – Что бы ни случилось, мы должны немедленно покинуть Англию. Если необходимо, договорись с кем-нибудь другим. Возьми лошадь.
   Их взгляды встретились, и Роджер кивнул. Каждый из них все понимал, и не было надобности называть вслух причины, по которым рыбак Уильям, возможно, больше не хотел перевозить беглецов через Ла-Манш – или не мог.
   – Будь осторожен.
   Он похлопал ее по плечу, как будто хотел успокоить, глупый мальчик, и ушел, а отец Питер, перестав чистить свои письменные принадлежности, взглянул на нее.
   – Как думаете, святой отец, вы сможете последний раз передвинуть свои упрямые кости?
   – Я устал, а не обессилел, – огрызнулся священник, и она спрятала улыбку. – И не собираюсь садиться ни в какую лодку, но вас с Роджером провожу.
   – Посмотрим, посмотрим… – спокойно проговорила Ева, хотя слова викария ее задели, и остановилась посреди комнаты, подавив желание мерить ее шагами, – она терпеть не могла ждать.
   Отец Питер, сидя на краю кровати, упаковывал свои письменные принадлежности и искоса наблюдал за ней.
   В этой колючей тишине она обдумывала вдруг пришедшую в голову новую, неприятную мысль: «Годы моей жизни прошли в постоянном движении, я не умею стоять на месте».
   Но ей не оставалось ничего другого, кроме как размышлять над этим пугающим открытием. А затем раздался стук в дверь.

   Она застыла, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом, а руки дрожат. Отец Питер, побледнев, вскинул голову. Стук повторился – один тихий удар.
   – Я пришел к священнику, – прошептал кто-то в замочную скважину. – Я друг.
   Отец Питер медленно покачал головой.
   Наклонившись к двери так близко, что губы коснулись холодного дерева, Ева ответила:
   – Вы ошиблись комнатой.
   – Прошу, впустите меня. Я здесь, чтобы помочь, – снова раздался мягкий голос, еще более тихий и более убедительный.
   – Нет, – прошептала Ева в ответ, осознавая странную атмосферу таинственности между ней и незнакомцем за дверью. – Я не знаю…
   Договорить ей не дали.
   Дверь задрожала, старое дерево треснуло, рама, в которую был вставлен замок, раскололась, и дверь распахнулась. Ева отскочила и потянулась было за кинжалом, спрятанным среди юбок, но при виде епископа остановилась. Однако он смотрел мимо нее, на кровать.
   – Питер Лондонский, – констатировал епископ голосом, полным глубокого удовлетворения, и, войдя в комнату, закрыл за собой дверь. – Чрезвычайно приятно видеть тебя. – Тон его был прямо-таки елейный, льстивый.
   – Вот как? – Священник потянулся за своими ботинками.
   – Отец Питер нездоров, – объявила Ева, отступив назад и раскинув руки, стала перед кроватью в позе, которая не могла бы остановить и легкий ветерок. – У него лихорадка.
   – А выглядит вполне здоровым, – наконец взглянув на нее, возразил епископ. – Ну да все равно, мне нужны только бумаги. – Он замолчал и одарил ее улыбкой, которую Ева не могла назвать иначе, как зловещей, но он, конечно, не имел в виду ничего плохого. – Документы, зарисовки, а еще, возможно, немного понимания ситуации: в эти суровые дни знание может быть весьма и весьма опасно.
   – Q’est-ce que c’est[6], документ? – Она сделала вид, что запнулась на английском слове.
   – Так, мелочь, – заверил ее епископ успокаивающим тоном и снова снисходительно улыбнулся. О-о, ему нравились тупые женщины, с ними куда проще. – Пустяки. Записи, которые, к сожалению, сделал достопочтенный викарий, оказавшись свидетелем кое-каких незначительных происшествий.
   – Ecrire? Il-y-a une…[7] – со смущенной улыбкой, покраснев, написала она в воздухе воображаемым пером. – Пожар. Все любимые бумаги несчастного святого отца, маленькие листочки, пропали в огне.
   От доброжелательной улыбки епископа не осталось и следа, и он, потянувшись, схватил ее за локоть.
   – Отпусти девушку, Омари. – Отец Питер встал с кровати, не сводя глаз с толстомордого епископа. – Она всего лишь бедная служанка.
   Епископ отпустил ее руку, а отец Питер, с ботинками в руке, снова сел на край кровати и, не глядя на нее, сказал, как говорят служанке:
   – Идите, милая.
   Она двинулась к двери вдоль стены комнаты, еле переставляя ноги и выдавая свою медлительность за страх.
   – Англия не полезна для твоего здоровья, Питер.
   – Мне это говорили, – спокойно согласился священник, надевая ботинок.
   – Тебе следует уехать. Говорю это как друг. Слишком многие интересуются тобой. Король не на твоей стороне, поскольку чрезвычайно недоволен этой хартией вольностей, которую передают из уст в уста. Ваша с архиепископом Лангтоном идея поддерживать намерения повстанцев не из лучших.
   – Однако бороться – намерение хорошее, – сухо возразил отец Питер, грустно улыбнувшись.
   – Тебя пригласили в Англию не ради хартии и не на переговоры. Ты должен это понимать.
   – Я очень хорошо знаю, зачем меня пригласили, а еще лучше – что мне делать.
   – Тогда все намного проще, Питер. Просто отдай мне бумаги, и я скажу, что, когда я приехал, тебя уже не было. Ты можешь снова скрываться, как делал это последние десять лет. Плыви во Францию: молись в Мон-Сен-Мишель; преподавай в Париже – на Малом мосту всегда найдется вакантное место для человека твоего масштаба.
   Оторвавшись от шнурования ботинка, отец Питер спокойно посмотрел вверх.
   – Я здесь по делу личного характера, Омари. А если, находясь в Англии, захочу еще и встретиться с моим старым другом архиепископом Лангтоном, то, будь уверен, это никоим образом не означает, что я намерен служить повстанцам. Впрочем, и королю тоже, – добавил викарий, снова наклоняясь к ботинку.
   Демонстрируемая епископом притворная доброжелательность начала улетучиваться. Его лицо покраснело, и он, словно вытирая потные ладони, провел руками вниз по своему длинному одеянию.
   – Отдай мне бумаги, Питер.
   О-о, в его тоне появилась скрытая угроза: так говорят, когда хотят получить что-то такое, что иметь не положено. Ева постаралась слиться со стеной, сделаться невидимой.
   – Уже много лет король Иоанн держит острые стрелы нацеленными в твою голову, – жестким ледяным голосом заговорил епископ. – Он знает, что ты в Англии, если найдет тебя, это будет губительно для королевства.
   Отец Питер наклонился вперед, упершись локтями в колени. Его усталое умное лицо оставалось в этот момент спокойным, и глядя на него, Ева убедилась, что была права, приехав за ним, пусть он и ворчит. Хоть это и опасно, она должна вывезти священника – это ее долг: отец Питер спас ей жизнь, и теперь она спасет его.
   – Значит, ты об этом беспокоишься, Омари? О благополучии королевства?
   – Конечно.
   – Сколько? – усмехнулся отец Питер, после того как некоторое время пристально всматривался в епископа.
   Тот вздрогнул.
   – За сколько монет продался? Интересно, кто дороже: ты или боевой конь. И кому теперь ты служишь: повстанцам или кому-то еще?… – Помолчав, отец Питер добавил: – Впрочем, это не имеет значения. Твоя служба терпит крах. Я бы не дал тебе и сорной травинки, не говоря уже о том, что может быть самым мощным козырем в королевских переговорах: как знать – может, ты опять продашься…
   Следует заметить, некоторое понятие о чести и совести у епископа все же сохранилось: его лоснящееся лицо покраснело.
   – Будь по-твоему, Питер Лондонский. Но теперь береги эти вещи как зеницу ока, – огрызнулся священнослужитель и направился к двери.
   Но к этому времени Ева уже завершила свое медленное кружение по комнате и, подкравшись к нему сзади, хладнокровно прижала кинжал к его шее у горла.
   Епископ замер, а Ева прошептала:
   – Теперь тихо: вы сами этого добились.
   – Отзови эту сучку! – зашипел епископ, глядя на отца Питера.
   – Отпусти его, – попросил священник в своей спокойной неторопливой манере. – Сегодня никого убивать не надо.
   Поколебавшись всего мгновение, она опустила клинок. Епископ развернулся, схватил ее и швырнул через комнату головой вперед. Она ударилась о стену, потом об пол и решила оставаться там, потому что в этот момент в комнату ввалились два вооруженных солдата. Лучше, чтобы он думал, что добился успеха и вывел ее из строя, чем, снова поднявшись на ноги, дать ему возможность на самом деле осуществить свое намерение.
   – Взять его! – коротко распорядился епископ.
   Лежа на полу, Ева наблюдала за происходящим из-под волос, плотной завесой упавших на лицо, – это было кстати, так как помогало скрыть то, что выражали глаза. Отца Питера связали и, должно быть, оглушили, потому что он не шевелился, когда солдаты выводили его за дверь.
   – А ее? – остановившись, спросил один из них.
   Она уставилась в потрескавшийся деревянный пол под носом и перестала дышать. Ей хотелось, чтобы отсутствие дыхания сказало этим тупым бессердечным мужчинам: «Она мертвая. Не беспокойтесь».
   Последовало жуткое мгновение тишины, а затем епископ тихо сказал:
   – Оставьте ее, она всего лишь служанка.
   Они поспешно вышли; некоторое время слышался стук сапог по задней лестнице и голоса, потом понемногу все стало затихать и, наконец, дверь со скрипом распахнулась, потом захлопнулась, и Ева осталась в наводящем ужас одиночестве.

Глава 10

   Слева располагался общий обеденный зал, заполненный людьми, и она, скользнув туда, прижалась спиной к стене, стараясь выглядеть как служанка. Комната гудела как улей, а посетители все прибывали – в основном это были путники, уставшие и проголодавшиеся, и матросы с останавливавшихся ненадолго в здешней маленькой, но глубоководной бухте судов.
   Никого из нападавших видно не было.
   Она повернулась к двери как раз в тот момент, когда Роджер с шумом ее распахнул и быстрым шагом направился прямо к ней, хотя и не видел ее. У него была рассечена губа, покраснела и распухла скула.
   – Что случилось? – шепотом спросила Ева, и ее вопрос прозвучал одновременно с его восклицанием:
   – Господи, Ева, что с тобой?
   Она дотронулась до собственного лица и нащупала длинную ссадину на щеке.
   – Отец Питер. Они его забрали.
   – Я знаю, – кивнул Роджер. – Видел их.
   – Видимо, не только видел. – Она указала на его лицо.
   – Как и ты, – указал на ее лицо подопечный. – Я пытался их остановить.
   И в первый раз за все это путешествие Ева почувствовала страх и проворчала:
   – Это же глупо.
   Она попыталась было потрогать его синяки, но он остановил, ухватив ее за запястье. Роджеру всего пятнадцать лет, у него впереди вся жизнь. Да, ему приходится постоянно скрываться, но все-таки они живы. Человеку дается жизнь, а не возможность выбора обстоятельств, в которых она пройдет. Еве не нравилось, что Роджер так безрассудно рискует жизнью, которую она берегла как зеницу ока последние десять лет.
   – Ты узнала кого-нибудь из них?
   – Узнала? Конечно, нет.
   – А я узнал.
   – И кто же это, по-твоему? – произнесла она скороговоркой, страшась услышать ответ, и почувствовала, как холодом охватило грудь. – Ты же ни души не знаешь в Англии.
   – Одну знаю.
   – О нет!.. – Острый страх вонзился в сердце. – Это невозможно.
   – И тем не менее это так. – Голос Роджера изменился до неузнаваемости и звучал сейчас жестко, будто принадлежал зрелому мужчине. – Я слышал, как они произнесли его имя.
   – Нет, – прошептала Ева.
   – Да. Они везут отца Питера к Гийому Малдену.

   – Это они? – спросил Малден своего сержанта, пристально глядя с вершины холма, где они остановились, на дорогу внизу.
   Для него было привычным делом наблюдать, как его люди тащат кого-то, кто не пожелал прийти сам.
   Не было лучшего профессионала в своем деле, чем Малден в охране самых больших ценностей королевства – знатных наследников. Это занятие приносило Малдену не только огромное удовлетворение, но и значительную прибыль, что придавало ему особую ценность.
   До того момента, пока самый крупный из наследников не исчез. Это был сигнал, возвестивший о конце Гийома Малдена.
   Десять лет охоты не вернули исчезнувших наследников, и, несмотря на применение всевозможных тактик, которые обычно помогали расколоть тех, кто что-то знал, он так и не обнаружил темноволосую девушку и мальчика, которого она забрала с собой. Даже проклятый священник, кто, как говорили, тайком похитил их, оказался просто неуловимым.
   Король Иоанн был недоволен, а Малден лишен его милости – лишен всего. В припадке гнева король конфисковал его поместья и все капиталы, погубил семью, устроил охоту на охотника. Когда Малден сбежал, король, не имея возможности добраться до него самого, обратил свой гнев на его жену и ребенка и довел их до голодной смерти.
   Что ж, теперь времена изменились и король заплатит за все – или повстанцы. Тот, у кого окажется больше денег. И тот, кто заплатит, получит Питера Лондонского, знаменитого священника – со всеми его замечательными зарисовками и опасными знаниями, – способного поставить на колени шатающееся королевство.
   Малден был просто счастлив помочь в этом.
   Его жеребец беспокойно пританцовывал и бил копытами, накормленный хорошим овсом и полный сил, что и требовалось Малдену.
   – Доставьте послания, – обратился он к своему сержанту. – Сообщите Фицуолтеру, что я нашел предложенную им сумму слишком малой и беру дело в собственные руки. Если он пожелает сделать более заманчивое предложение, готов встретиться с ним в Грейшес-Хилле. Дайте ему знать, что он будет торговаться с королем. – Малден слегка улыбнулся. – Не забудьте сказать, что Джейми тоже принимает участие в этой охоте. У меня нет ни времени, ни средств остановить его, а Фицуолтер как раз мог бы.
   Вместе с сержантом он галопом поскакал вниз с холма.

   – Ты видел, в какую сторону они направились? – спросила Ева, положив дрожащую руку на плечо Гогу.
   – Да. – Роджер стиснул ее руку, и она поняла, насколько он возбужден.
   – Это хорошо. – Ухватив под локоть, Ева повернула Роджера к двери. – Они поехали на юг? На восток? Нет? Тогда на север?
   Гог кивнул.
   – К счастью, я хорошо знаю те края. Седлай лошадей, а я заберу наши вещи – и в путь.
   Они разошлись: Гог отправился в конюшню, а Ева наверх, – и в это время парадная дверь распахнулась, впустив в помещение порывы холодного воздуха.

   – Я продолжаю утверждать, что только сумасшедшая могла явиться сюда, – настаивал Рай, захлопнув дверь.
   Джейми окинул взглядом помещение: выход сзади, лестница прямо впереди, общая комната справа, – и, будто размышляя вслух, отозвался, сворачивая в общую комнату:
   – В отчаянии, она в отчаянии и ищет быстрый тайный путь обратно во Францию. Этот постоялый двор и бухта прекрасно подходят для таких целей.
   – Джейми! – послышался радостный вопль: – Сколько лет!
   Джейми обернулся и увидел Роландо, хозяина этой ночлежки, выкатившегося из заднего помещения.

   Когда парадная дверь распахнулась и вошел – неужели Господь никогда больше не будет милостив к ней? – Джейми, Ева застыла.
   Будь у нее в мозгу хотя бы малейшее сомнение относительно личности рыцаря в холле, бряцающего оружием, – а было что угодно: ужас, досада и широкий простор для плохих идей, – но никакого сомнения, – радостный крик хозяина сдул бы его как пушинку.
   Это был темноглазый Джейми, и выглядел при свете дня более сильным, решительным и очень, очень опасным.
   Гог побледнел как положено – возможно потому, что она и сама сделалась белой, да и чувствовала себя так, словно в ней не осталось ни кровинки.
   – Это он? Тот самый отважный рыцарь?
   – Тсс. – Она повернулась спиной к арочному проему. – Иди, Роджер, и как можно быстрее.
   Он сделал шаг к двери.
   – А если он тебя узнает?
   – Это я забочусь о тебе, Роджер, а не ты – обо мне. Иди седлай лошадей. Я пройду черным ходом и присоединюсь к тебе. – Она ободряюще улыбнулась ему и сунула в руку оставшиеся монеты. – На всякий случай. Если будет необходимо, наймешь судно и уедешь…
   – Нет.
   – …и будешь ждать меня в том маленьком городке с артишоками у реки Гаронны.
   Гог пошел, неохотно, но покорно. Сознание, что убегаешь ради чьей-то жизни, иногда оказывает такое воздействие. Уже многие годы они полагались друг на друга, и восемь лет разницы в возрасте давали Еве достаточное основание для того, чтобы ее распоряжения считались законом.
   Внезапно Роджер обернулся и, потупившись, твердо сказал:
   – Что бы ни случилось, я буду продолжать.
   – Нет… – едва не выкрикнула Ева, но он уже шел прочь, дерзко и абсолютно спокойно шагая мимо Джейми с напарником, вооруженных до зубов, и ни разу не оглянулся.
   Ева почувствовала прилив гордости – ее подопечный станет настоящим мужчиной… если, конечно, выживет.
   Она дала ему время добраться до конюшни и сама воспользовалась этой передышкой, чтобы собраться с силами и восстановить бастионы мужества, стены которых превратились в тонкий пергамент в тот момент, когда Гог исчез из виду. Бесстрашие всегда появлялось именно тогда, когда Роджеру требовалась защита. Ева была для него стеной, хотя ничто не поддерживало ее снаружи.
   Но служанка не должна стоять без дела, глазея по сторонам и дожидаясь прилива храбрости. Ей полагалось прибирать, разносить тарелки, ворчать на поваров и вообще суетиться, привлекая к себе внимание не больше, чем муха. И она будет такой мухой.
   Держась спиной к двери, Ева неловко потянулась за тарелкой на ближайшем столе, и трое за ним сидевших недоуменно посмотрели на нее – возможно потому, что она забрала почти всю порцию тушеного мяса.
   Указав на плавающий в соусе хлеб, она объяснила:
   – Плесень. Беда с этими дождями. Я позабочусь, чтобы вам немедленно подали другое.
   Она потянулась было за следующей тарелкой, но мужчина не позволил, окинув ее грозным взглядом.
   На мух не принято гневаться – значит, она привлекает слишком много внимания.
   Приняв это к сведению, Ева стала переходить от стола к столу, с одного забирая посуду, с другого кружки из-под эля, таким образом продвигаясь к дымно-серому арочному проему и лестнице за ним. Когда она проходила под аркой, Джейми с приятелем стояли спиной к общему залу и разговаривали с громогласным хозяином.
   С горой грязной посуды она медленно прошла мимо, затаив дыхание, и ступила на лестницу, но ступенька отчаянно заскрипела и она поторопилась переступить на вторую. От волнения сбивалось дыхание, и запах чеснока и рыбы, исходивший от тарелок, не улучшал ситуацию. Поставив ступню на третью ступеньку, потом на четвертую, пятую, Ева ощутила слабое веяние надежды: уже пройдено полпути, так что худшее позади. Да и кому придет в голову присматриваться к служанке, занимающейся своими делами.
   Миновав шестую ступеньку, теперь уже торопливо, она почувствовала спиной чье-то пристальное внимание. Джейми…
   Послышалось короткое фырканье, похожее на едва сдерживаемый смех, а затем, очень спокойно, последовал оклик:
   – Ева.
   Тарелки с грохотом полетели на пол, засыпав черепками и остатками еды всю лестницу и помещение внизу, а она пустилась наутек вверх, сопровождаемая громыхавшими по ступенькам кружками-ложками.
   Подхватив юбки, она мчалась наверх, перескакивая через две ступеньки, но у нее едва не остановилось сердце, когда услышала, что Джейми дышит буквально ей в затылок.

Глава 11

   Она перебиралась через перевернутую скамейку и тянулась к спинке кровати, стремясь вперед – куда именно, она не понимала, потому что перед ней не было ничего, кроме стены.
   Он дернул ее сзади за юбки, и она тяжело рухнула на четвереньки. Джейми ухватил ее обеими руками за бедра и потянул к себе.
   Колени скользили по льняным юбкам и старому деревянному полу, и Ева цеплялась за что попало, стараясь удержаться. Все происходило в абсолютной тишине, если не считать их хриплого дыхания. Наконец он опустился на колено позади нее и, нагнувшись, сказал ей на ухо:
   – Прекратите.
   Но вместо того чтобы послушаться, она ударила его грубым ботинком по согнутой в колене ноге, лишив таким образом опоры, и он опрокинулся на ее тело, но она уже успела сделать рывок вперед и схватиться за деревянную спинку кровати, чтобы подняться.
   Он избавил ее от лишней траты сил и, зажав в кулаке волосы, поднял на ноги, затем оттеснил и прижал спиной к стене, придавив грудь локтем, и грубо спросил:
   – Вы закончили?
   – Только начала, – огрызнулась Ева и, повернув голову набок, попыталась укусить за руку.
   Он ухватил другой рукой ее за подбородок и, навалившись на нее всем телом – сплошь твердые мускулы, – прижал к стене.
   – Остановитесь, или я все переломаю, – предупредил Джейми, – в вашем теле.
   Она затихла, и теперь они стояли, стараясь восстановить дыхание и непроизвольно при каждом вдохе прижимаясь грудью друг к другу.
   – Где он? – спросил Джейми, продолжая прижимать ее к стене всем телом.
   – Кто?
   – Пожалуй, мне понадобится веревка. – Джейми оглянулся через плечо на Рая, и тот, медленно кивнув, вышел.
   – Вы не должны, – сказала Ева, и это был уже не шепот.
   Он посмотрел вниз. При солнечном свете она была еще больше похожа на эльфа и вся состояла из контрастов: бледное лицо с изящными точеными чертами, умные серые глаза с тонкими иссиня-черными бровями, и все это в обрамлении струящихся прядей, выбившихся из косы, зажатой в его кулаке.
   – Не должны – что?
   – Все, что собираетесь сделать.
   – Если есть какие-то сомнения по поводу того, что я должен, а что не должен, то позвольте избавить вас от них. – Он слегка дернул ее за косу. – Где священник?
   – Я… я не знаю.
   – Уверен, та ложь, которую вы залили в уши привратникам, была более искусной.
   Ева замерла и, желая скрыть неловкость, быстро протараторила:
   – А-а, привратники. Приятно узнать, что мои слова достигли цели.
   – Не достигли.
   – Вас же задержали?
   – И тем не менее сейчас я прижимаю вас к стене. Повторяю: где он?
   – Исчез.
   Ее теплое дыхание достигало его щеки, заросшей щетиной за несколько дней, грудь, скрытая под блузкой, прижималась к его груди, и он ощущал быстрый-быстрый стук ее сердца. Ослабив бдительность, Джейми мгновенно остро осознал ее женственность.
   Просунув руку под накидку, он провел кончиками пальцев по бедру и даже за складками юбок почувствовал плотность мышц тренированного тела. Согнув колени и вынуждая тем самым последовать за ним, так как все еще сжимал ее косу, он двинулся дальше, пока наконец не нашел то, что искал: кинжал, спрятанный в ботинке, – и потом медленно повел ладонь вверх по внутренней части ее бедра. Она напряглась и стиснула зубы, а он, нащупав рукоятку маленького ножа, прежде чем его достать, погладил голую ногу с прохладной кожей. Желание скользнуть рукой дальше вверх было нестерпимым, но Джейми справился с собой и вместо этого вытащил нож и швырнул в образовавшуюся кучу.
   – Вы прямо оружейный склад. – Они так и стояли на коленях, лицом друг к другу. – Еще есть?
   Она смотрела поверх его плеча и ничего не отвечала.
   – Имейте в виду: если понадобится, я вас раздену.
   Ева перевела взгляд на него и призналась:
   – На талии.
   Вот умница – поверила.
   Он нашел оружие, короткий кинжал в ножнах, привязанный к животу и спрятанный в складках юбки, достал и наконец выпрямился, дав возможность и ей подняться.
   – Итак, отец Питер, – сказал он коротко.
   – Я говорю вам, он исчез.
   Пристальнее всмотревшись в нее, он увидел, что лицо у нее поцарапано, а на скуле красуется пятно, которое уже начало синеть. Прошлым вечером таких отметин не было. Сжав пальцы, Джейми немного повернул ее лицо и осмотрел.
   – Ничего, заживет. Но что все-таки произошло?
   – Отца Питера забрали какие-то вооруженные люди. – Она с горечью улыбнулась, и он наконец отпустил ее. – Сегодня здесь целая армия воинственно настроенных мужчин, так что будьте осторожны.
   – Скорее это касается хорошеньких женщин.
   – Но так весело подшучивать над ними, что я не могу остановиться.
   – Останóвитесь, причем немедленно.
   Он оттащил ее от стены и, развернув, усадил на небольшую скамейку возле кровати. Она передвинулась на несколько дюймов по ее гладкой поверхности и перекинула косу через худенькое плечо.
   – Кто забрал отца Питера?
   – Не могу сказать точно.
   – Скажите неточно.
   – Как я уже говорила, вооруженные мужчины, а еще какой-то священник, – со вздохом ответила Ева.
   Он обхватил ладонями ее лицо и опустился перед ней на колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне и ему были видны все эмоции, пробегавшие по этому красивому, но лживому лицу.
   – Теперь, Ева, позвольте быть честным, поскольку вы стараетесь меня соблазнить: я посланец короля Иоанна.
   У нее отвалилась челюсть, а лицо, и так далеко не румяное, сделалось абсолютно белым, потом на щеках выступили красные пятна. В результате она стала похожей на нарисованную: белая кожа, серые глаза, растрепанные черные как уголь волосы, свисающие ему на руки, и пылающие красные пятна гнева и страха на щеках – единственный яркий цвет.
   – Mon Dieu[8], – прошептала Ева. – Так вы от самого дьявола. Я должна была догадаться.
   – Если хотите, можете называть меня Люцифер. То, что делаю я, а теперь и вы, не нарушает спокойствия королевств. Если я не добьюсь успеха в преследовании отца Питера, очень многие будут огорчены. И если вы окажетесь тому причиной, то пожалеете об этом.
   Из ее губ вырвался тихий протяжный выдох.
   – Теперь скажите мне: кто послал вас за священником?
   Он почувствовал, как она вздрогнула, но взгляд серых глаз оставался таким же твердым.
   – Отец Питер мой старый друг, я у него в неоплатном долгу, и поэтому хочу увезти его подальше от всех этих неприятностей. Архиепископ обратился к нему за помощью в переговорах, и он по наивности своей приехал. Он такой. Вы бы лучше поинтересовались, зачем он нужен вашему отвратительному королю, а не спрашивали, зачем он мне.
   – Мне и так известно про короля, так что эта загадка решена. Но вот вы… вас я пока не могу разгадать. Если, конечно, исключить личные причины искать священника.
   Она промолчала.
   – Что скажете, Ева?
   Ее глаза превратились в узкие серые щелочки, но и сквозь них излучали откровенную враждебность.
   – Скажу, что вам лучше прикрывать спину, рыцарь Джейми, а то, не ровен час, мне придет в голову вонзить в нее кинжал, когда вы меньше всего этого ожидаете.
   – Чтобы этого не случилось, вас нужно держать связанной – возможно, годы, возможно, в королевском Тауэре, – парировал он, поцокав языком.
   Она улыбнулась – слабо и горько. Эта улыбка была ему хорошо знакома – он и сам не раз ею пользовался.
   – Знаете, Джейми, пожалуй, мне жаль, что я вообще встретила вас. Мы все об этом пожалеем.
   Он быстрым движением провел большим пальцем по ее щеке, но назвать это лаской было бы ошибкой.
   – Думаю, Ева, вы пожалеете больше всех остальных.
   Рай вернулся в комнату, и Джейми поднялся на ноги.
   – Роланд, хозяин, говорит, что перед самым нашим прибытием гостиницу покинула группа всадников, – сообщил он, протягивая Джейми моток веревки. – Они торопились. И с ними был священник.
   Джейми посмотрел на него, потом на веревку, потом на Еву, потом снова на веревку.
   – Очень трудно сделать выбор, – заметила Ева.
   Он медленно поднял голову.
   – Вам следует оставить меня. Как вы говорите, от меня нужно избавиться, так? Тогда избавьтесь от меня.
   – Думаю, вы неправильно поняли это слово, – сухо сказал он.
   – Но вы должны, – настаивала она. – Я буду для вас только обузой. Я много ем, быстро устаю, и вы понятия не имеете, как я люблю жаловаться. Спросите Гога. Правда, Джейми…
   – Идемте. – Он схватил ее за локоть и поднял на ноги.

Глава 12

   Пожалуй, единственное, о чем еще могла думать Ева, так это о руке – мускулистой мощной руке, что удерживает ее запястья словно железным обручем. Возможно, она могла бы освободиться, если бы у него над головой взорвалась комета и оглушила его.
   Спустившись по лестнице, они подошли к задней двери, и Рай, положив руку на дверь, взглянул на Джейми, который, прижавшись спиной к стене, локтем прижал к ней и Еву.
   Джейми коротко кивнул, и Рай толчком приоткрыл дверь, выглянул наружу, потом широко распахнул ее и, обнажив меч, выскочил во двор. Взглянув направо, потом налево, он, не оборачиваясь, махнул им:
   – Идем.
   Джейми протолкнул Еву в дверной проем, словно она была овцой, а он молчаливой сторожевой собакой.
   – Вы ожидаете нападения? – поинтересовалась она, немного задыхаясь.
   – Всегда.
   Это было гораздо тревожнее, чем все предыдущие беспокойные мысли. Хотя, конечно, она могла бы убежать. Она всегда была способна убежать. Побег – это ее знамя, ее боевой штандарт, ее герб. Никто не умел исчезать лучше ее.
   Она взглянула вниз, на руку Джейми, сомкнутую у нее на запястьях, возможно, именно так он удерживал пленников.
   – Роланд дал тебе какие-нибудь описания, Рай? – тихо спросил Джейми, когда они пересекали двор у конюшен, наполненный невероятным количеством цыплят. Ева не заметила следов Роджера, и ее сопровождающие, очевидно, тоже, и почувствовала небольшой прилив гордости.
   Приятель Джейми, темноволосый, кареглазый, такой же высокий, но более худой, однако выглядевший не менее грозно, отрицательно покачал головой и, подойдя к воротам конюшни, тихо ответил:
   – Нет. Он сказал, что видел только поднятую ими пыль.
   Джейми отпустил Еву, только когда они прошли через ворота конюшни в пыльное тепло. Отпрянув, она подавила желание потереть запястья, и не потому, что боялась испытать боль, а потому, что опасалась выдать свое желание коснуться тех мест, которых касался он.
   Лучи утреннего света, проникая сквозь щели между досками, бросали тоненькие яркие полоски на лошадей и сено, поэтому все вокруг светилось золотым, коричневым и каштаново-рыжим. Лошади переминались в стойлах, настороженно поднимали мохнатые уши и, поворачиваясь, смотрели на вошедших влажно блестевшими глазами.
   Джейми и его напарник вывели своих лошадей, которых оставили оседланными, – очевидно, предвидели, что остановка будет короткой.
   Ее темно-коричневая лошадь стояла дальше в ряду, с полуопущенной головой и чуть прикрытыми глазами и лениво жевала бархатными губами золотистую соломинку.
   Рассеянно похлопав свою лошадь по крупу, Джейми забросил вверх поводья, взялся за стремя и, взглянув на Еву, коротко бросил:
   – Садитесь.
   Она растерялась, и, проследив за ее взглядом, он спросил:
   – Ваша?
   Ева открыла рот, но не нашлась, что сказать, и закрыла, оказавшись не в состоянии решить, необходимо ли солгать. Признание, что у нее есть лошадь, ничем не выдало бы ее намерений: Джейми и так вполне мог это предположить, иначе как бы она добралась сюда. Да и указать можно было на любую.
   Но все же, несмотря на все эти разумные доводы, Еву, как фитиль, охватило яркое, обжигающее пламя осознания, что чем больше Джейми будет знать о ней, тем меньше у нее шансов… изменить свою жизнь.
   Ева жила ради изменения своей жизни. Решения – это всего лишь следы на песке: их может смыть набежавшая волна. При необходимости Ева твердо меняла мнения, планы – все. Но Джейми… Джейми скорее край обрыва, чем движущийся песок, – обратно уже не вернуться.
   Тот тонкий шрам, который рассекал край его губы и шел вверх через высокую скулу, ни на йоту не умалял мужской красоты. Руки, кинжалы, острый ум – все, чем обладал Джейми, – было оружием, и даже слепой понял бы, что с таким человеком лучше не встречаться. А прямо в этот момент он в затянувшейся тишине, не сводя глаз, смотрел на нее.
   Никогда с нею не случалось такого, чтобы она не могла соврать или пребывала в нерешительности – лгала легко и постоянно, убегала всегда.
   «Ну же, не молчи!» – услышала Ева внутренний голос, а затем и собственный:
   – Да, она моя.
   – Рай, – вздернув подбородок, позвал Джейми, – выведи лошадь.
   Пока напарник занимался кобылой, Джейми связывал Еву.
   – Эти веревки… вряд ли необходимы, – заметила она.
   – Считайте меня осторожным.
   – На ум приходят другие слова.
   – Какие же? – Он вскинул голову, и она, увидев его длинные ресницы, подумала, что он бесподобно красив.
   – Вы, наверное, ждете комплиментов? – Она вздохнула. – Ну вот хотя бы по поводу ваших ресниц.
   Пока он смотрел на нее, мелкие морщинки у его рта сделались чуточку глубже, а потом он снова склонился к веревкам.
   – Почему вы решили, что я хочу убежать?
   – Ваше исчезновение и удар ботинком не оставляют в этом сомнений.
   Ева хмыкнула, но спорить не стала. У нее действительно не было намерения убежать – больше не было. Дополнительные размышления – на это было время, пока ее тащили вниз по лестнице, – открыли ей правду об отчаянном положении, в котором она оказалась: надежды вернуть отца Питера больше нет.
   А у Джейми есть.
   Если нельзя избежать пленения, то неоспоримо лучше попасть в плен к тому, кто имеет силу и желание смести с дороги общих врагов, а потом, придет время, можно просто незаметно ускользнуть – со священником.
   Она снова вздохнула.
   – Но вы наводите такой страх своим оружием и гневными взглядами…
   – Гневными? – Его руки замерли.
   – …поэтому мне больше ничего не остается, кроме как уступить.
   – Прежде вы, возможно, могли бы заставить меня в это поверить, – усмехнулся Джейми и вернулся к своему занятию. – Но потом я провел ночь в кандалах в подвале под городскими стенами.
   – Там, наверное, было холодно и сыро…
   – Именно так. – Он перекинул конец веревки через верх и резко дернул. – Но меня согревала мысль о мести.
   Она сопела и упорно смотрела поверх его головы, потому что рассматривание его темных прядей, свисавших вдоль заросших щетиной скул, не помогало сохранять в надлежащем виде возмущение и ненависть, уместные в такой момент.
   – Эти веревки, Джейми… Мне неприятно говорить, но они наводят на мысль, что вы… боитесь.
   Он напоследок еще раз дернул веревку и притянул к себе Еву так близко, что они коснулись грудью друг друга.
   – В то короткое время, что я вас знаю, вам было неприятно говорить многие вещи, но ни одна из них не была правдой. – Его тихо сказанные слова падали в пространство между их ртами, наполненное горячим воздухом. – Это вам следует бояться, потому что, если вы сами не заговорите в ближайшее время, я вас заставлю. – Он наклонился к ее уху. – На это не уйдет много времени.
   Страх был ничто по сравнению с холодом, который от его слов волной прокатился по телу Евы. Значит… это был не страх.
   Но, несомненно, Джейми был самой страшной опасностью – край обрыва, накатывающийся прилив.
   Ухватив руками за бедра, он практически забросил ее в седло. Ева сохраняла спокойствие, напоминая себе, что ей необходимо, во-первых, убедиться, что Роджер надежно спрятан, и, во-вторых, продемонстрировать беспечность, проявив столько интереса к этому делу, сколько обломков веток можно найти в нечесаной шерсти, а их, к слову сказать, там вообще не бывает.
   Скромная. Решительная. Ева по необходимости могла быть разной.

Глава 13

   В этот весенний день их верховая группа сохраняла исключительное молчание. Джейми бóльшую часть времени держал голову опущенной, внимательно рассматривая следы на земле. Он задал быстрый темп, но те, кого они преследовали, двигались быстрее.
   Это и неудивительно: на пути было много возможностей свернуть, и маленькие деревенские дороги, как и более людные большие, заставляли Джейми сбавлять скорость, чтобы не проскочить ненароком тропку или поворот.
   А кроме того, у него была задача выяснить, кто идет по их следу.
   Еву везли со связанными руками, лошадь ее была привязана веревками к седлам обоих всадников, так что шансы убежать или предпринять хоть что-то ей вряд ли представятся. На протяжении всей их безумной скачки ее страховали и спереди, и сзади, как судно, получившее пробоину и готовое пойти ко дну.
   Через каждые несколько миль они делали короткие остановки, чтобы дать отдых лошадям, и не говорили при этом ни слова. В такие минуты Ева пристально смотрела на Джейми, а когда он отвечал ей взглядом, неопределенно фыркала или, демонстрируя безразличие, пожимала плечами и отворачивалась. Джейми же глаз не отводил, напротив: казалось, старался подробно рассмотреть каждую черточку – при солнечном свете Ева была поразительным воплощением безыскусственной, покоряющей чувственности.
   А еще ее лицо выражало надежду, но он, к сожалению, собирался ее разочаровать.
   Джейми перевел лошадей на спокойный шаг, давая им отдых, и откинул с затылка кольчугу, чтобы легкий ветерок обдул прилипшие к шее влажные волосы. Этот весенний день выдался на редкость жарким, и солнце безжалостно жгло мужчин в кольчугах, несмотря на бешеную скачку.
   Он кивком предложил Раю подъехать ближе и скакать рядом, отчего веревки, привязанные к лошади Евы, натянулись, словно всадники тянули баржу с грузом.
   – Похоже, за нами действительно следят, – тихо поделился Рай своими мыслями. – Что думаешь об этом?
   – Не знаю. Зачем кому-то преследовать нас?
   – Ты имеешь в виду, если им нужен отец Питер?
   – Нет, вообще: зачем преследовать, если можно просто напасть, тем более что возможностей было предостаточно – и глухие тропы, и заросли. С другой стороны, если им нужен Питер Лондонский, то преследование вообще не имеет смысла.
   – А если они, скажем, из-за Евы? – шепотом предположил Рай.
   – Вот именно, – согласился Джейми и оглянулся.
   – И что за игру, по-твоему, она ведет?
   – Делает вид, что ищет отца Питера.
   – Это запутанное дело, Джейми. Когда-то Питер Лондонский считался одним из высших иерархов Церкви, активным борцом против короля и весьма крупным просветителем.
   Джейми кивнул в знак согласия: всем было хорошо известно, насколько священнослужитель раздражал короля. Здравомыслящий, талантливый, высокообразованный, имеющий независимое мнение, он был слишком опасен, чтобы его можно было игнорировать или заставить подчиняться королю Иоанну, – даже в самом начале, когда тот давал обещания, вовсе не собираясь их осуществлять. Король ненавидел его почти так же, как архиепископа Лангтона, а вот отец Джейми восхищался обоими священниками.
   Питер покинул королевство десять лет назад и с тех пор находился в добровольном изгнании – некоторые говорят, скрывался. А теперь, совершенно неожиданно, архиепископ пригласил своего старого друга помочь ему вести переговоры между мятежниками и королем. Почему?
   И еще вопрос: почему повстанцы, заинтересованные, как и король, достичь мирного соглашения – чего, надо сказать, на самом деле вовсе не было, – с самого начала предложили привлечь Питера Лондонского? Интересно, что такое предложение они сделали несколько недель назад, как раз перед тем, как отреклись от своей верности королю. Этот поступок в значительной мере лишил блеска их заявление, но затем, ко всеобщему удивлению, король присоединился к этому предложению.
   Это было единственное, в чем Иоанн и повстанцы пришли к соглашению за последние три года: да, любым способом доставить Питера Лондонского! – а потому попахивало лживостью и коварством.
   – Здесь больше, чем видно невооруженным глазом, Рай. – Джейми потер затылок. – Больше, чем соглашение и просвещение. И каким-то непонятным образом это связано с Евой.
   Ни один ни другой при этом разговоре даже не кивнули в ее сторону и говорили так тихо, что обоим приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова друг друга, хотя и ехали они почти вплотную. Тем не менее Джейми чувствовал пристальный взгляд Евы, который буквально впивался в него и проникал под его кольчугу словно пылающий огонь.
   – Наверняка из-за этого нас и преследуют.
   – И что нам делать с ними? – спросил Рай.
   – Разоблачить, – ответил Джейми, оглянувшись.
   Рай снова кивнул.
   Они давно уже не нуждались в многословных обсуждениях своих планов, поскольку многие годы провели вместе, до такой степени знали друг друга и полагались один на другого, что достаточно было лишь намека, кивка, взгляда. Большего им и не требовалось, и это временами нервировало тех, кто находился с ними рядом.
   – Начнем? – предложил Рай.
   Джейми отрицательно покачал головой.
   – Давай понаблюдаем за Евой и непременно поймаем их. – Он медленно оглянулся. – А сейчас оставь меня с ней наедине.
   Рай хоть и кивнул, но отнесся к его просьбе неодобрительно:
   – Не стоит, Джейми: она же беззащитна.
   Но тот лишь фыркнул:
   – Прежде чем выражать сочувствие этой бестии, вспомни, как она шарахнула меня по колену и что прятала в бесчисленных складках своих юбок. Она не подопечный, которого нам поручили охранять, а вражеский боец.
   Гораздо проще держать под присмотром врага, чем того, кому необходима забота. Джейми не умел обращаться с леди. У него, конечно, были попытки человеческих отношений, но закончились неудачно: он не нашел в себе склонностей к самоуничижению, как и способности к самопожертвованию. Джейми не умел обращаться даже с собакой. Тем более после Лондона…
   – Мы ведь имеем дело всего лишь с женщиной, которая весит меньше моего седла, – вернул его с улиц Лондона тех, оставшихся в прошлом, лет голос Рая.
   Джейми крепче сжал ногами бока Дикона и, когда лошадь послушно повернулась, холодным взглядом окинул друга.
   – Наша пленница имеет цену, если ее разыскивают компаньоны, когда их цель далеко впереди. И я выясню то, что должен, и так, как должен. Впрочем, как всегда. От результатов зависит судьба королевства.

   Посыльный в растерянности остановился на пороге парадного зала величественного Бернард-Касла в Лондоне.
   Роберт Фицуолтер, владелец Данмоу и Бернарда и предводитель повстанческих сил, с раздражением обернулся, а потом снова обратил взгляд в высокое узкое окно, от которого не отходил уже полчаса.
   Вокруг него кипела пьяная пирушка, и Фицуолтер имел полное право присоединиться к своим воинам, потому что они только что добились успеха, которого никто не мог предвидеть: повстанцы захватили Лондон, не выпустив ни единой стрелы. Конечно, досадно, что обошлось без сражения, но когда горожане сами открыли ворота, ни у кого не поднялась рука их убивать.
   Разумеется, сейчас город подвергся разграблению, особенно еврейские кварталы. Солдатам нужно платить, и грабеж – самое простое средство, а евреи считались самыми состоятельными. Кроме того, их добротные дома можно было разрушить, а камни использовать для укрепления городских стен. Так что вряд ли все закончится просто.
   Армии всех мастей уже были на марше и стальными потоками стремились к столице. Наследники крупных владений собирались под знамя Фицуолтера, пока их отцы оставались в замках и сохраняли мир с королем. Страну разрывали, как тряпку, вдоль и поперек; шла борьба за титулы, и никто не знал, как далеко это зайдет или где остановится.
   Фицуолтер в который уже раз посмотрел на пергамент, который держал в мозолистой руке. На его шершавой поверхности строчка за строчкой темными чернилами был написан подробный перечень свобод, которых повстанцы требовали от короля.
   На этот раз Иоанну придется его подписать, у него не будет выбора: Лондон, главный драгоценный камень в его короне, украшенной более мелкими камешками-предлистьями, только что пал от всего лишь легкого удара по воротам.
   Все, что требовалось от Иоанна, это подпись и королевская печать. А потом документ будет разослан во все уголки королевства и оглашен на деревенских площадях, городских ярмарках и в замках. Всех подданных ознакомят со списком свобод, Великой хартией вольностей и с Лесной хартией.
   Фицуолтер хмуро смотрел на пергамент, пока посланец спускался в зал, а потом громко доложил, подойдя к стоявшему на помосте столу:
   – Священник у них.
   Все присутствующие затаив дыхание наблюдали, как он опустился на колени и прижал руку к груди, после чего позволил себе легкую улыбку, отчего его заросшие щетиной щеки приподнялись, и обратился к графу Эссексу, своему сподвижнику:
   – Малден привез священника?
   Его слова потонули в радостном, одобрительном гуле возбужденных голосов.
   – Нет, милорд, – отчетливо прозвучали среди шума тихие слова посланца. – Он прислал письмо.
   – Что за письмо? – Улыбка Фицуолтера застыла, он вскочил на ноги, словно собрался отразить удар.
   – С требованием выкупа.
   В зале воцарилась тишина. Через окно в замок снаружи доносился топот копыт лошадей и голоса всадников, но внутри все молча смотрели на предводителя.
   – Сколько? – спросил наконец Фицуолтер едва слышно. – Сколько он хочет?
   – Зависит от обстоятельств, милорд, – переведя дух, ответил посыльный.
   Больше всего Фицуолтеру хотелось придушить его, но вместо этого он сжал пальцами край стола и, наклонившись вперед, угрожающе медленно произнес:
   – От каких?
   – От того, сколько предложат другие. – Было видно, что эти слова посланцу дались нелегко.
   – Хитрый жулик, – процедил сквозь зубы Фицуолтер и пинком отшвырнул назад стул, так что тот, издав, как животное, жалобный звук, с треском упал с помоста. Вернувшись за большой стол, он круто повернулся к посыльному и произнес: – Я не стану платить. Он получит сотню стрел в свою задницу, прежде чем я дам ему хотя бы пенни. Как он смеет? Я нанял его, я платил ему…
   Немного успокоившись и усмирив гнев, он все же решил уточнить:
   – С кем я буду вести торг?
   – С королем.
   Ярость вскипела вновь, густая, липкая, и поднялась к горлу.
   – Этого следовало ожидать: имеешь дело со змеями – получишь яд.
   Отвернувшись к дальней стене, Фицуолтер уставился в окно. Здесь нужно вести себя осторожно. Лондон пал благодаря успешному возвращению отца Питера, и так же должна была падать последняя из костяшек королевского домино, которые Фицуолтер привел в движение, предложив пригласить священника в Англию, чтобы помочь в переговорах. По прибытии святого отца в Англию Малден должен был привезти его сюда, не дав добраться до стола переговоров, а затем можно было ожидать вознаграждения: исчезнувших английских наследников Эверута и Эндшира.
   Разговоры вокруг так называемых «исчезнувших наследников» короля Иоанна превратились в легенду. Никто не говорил об этом громче чем шепотом, но этот шепот, как запах, долетал по ветру до великих и могущественных: «Найти исчезнувших наследников».
   Эверут представлял собой значительно большее поместье и был гораздо опаснее, хотя тоже способствовал образованию в армии Иоанна, формируемой баронами, огромных дыр. Два наследника – это слишком много, чтобы крупные землевладельцы ничего не замечали и, следовательно, подчинялись короне, которая отбирала все деньги: арендные выплаты, пенни, налоги и другие доходы, которые рекой текли через безбрежное графство Эверут и обширные владения барона Эндшира.
   Такое богатство, которое само плыло прямо в сундуки короны, объясняло, почему Иоанн был вполне доволен, что эти огромные имения не имеют наследников: ходили слухи, что он сам устроил так, чтобы их не было, – но даже для денег, как ни удивительно, существуют свои пределы. И в эти времена междоусобиц и народных волнений слухи снова начали обретать форму – говорили, где наследники и что с ними случилось тогда, десять лет назад.
   Большинство сходились во мнении, что владельцы были убиты, и причиной тому – крутой нрав короля. Другие говорили, что по той же причине они сбежали из своих поместий и скитались по миру.
   Возможно, так, а возможно, и нет.
   Отец Питер должен знать.
   Итак, гонка продолжалась. Тот, кто первым доставит наследников в их родовые гнезда, прорвет плотину. Новости потоком хлынут на Англию и смоют колеблющихся дворян; они будут растекаться благодаря рыцарям, давшим клятву, и торговцам, что устраивают свои богатые городские ярмарки во всех уголках страны.
   Без мощной поддержки этого среднего сословия повстанцы потерпят крах, но и королевство ждет такая же участь.
   Сейчас следует просчитывать каждый шаг, чтобы не допустить ошибки: прежде всего нужно захватить священника, затем престол.
   Фицуолтер опустил руки в ближайшую чашу с холодной водой и плеснул в лицо, а когда выпрямился, в щетине у него поблескивали капли.
   – Пусть так, но я не стану посылать эмиссара, а поеду в Грейшес-Хилл сам и выдавлю яд, после чего выведу Питера Лондонского на Раннимед и выбью ножки из-под королевского трона. В мое отсутствие столицей будет управлять Эссекс, но никто не должен знать, что меня здесь нет.
   В сопровождении своих людей он направился к двери, но посланник жестом остановил его:
   – Милорд, мне было велено сообщить вам: за священником охотится Джейми.
   Фицуолтер остановился, не дойдя до двери, и полуобернулся.
   – Джейми? Джейми Пропащий?
   – Да, милорд.
   Запрокинув голову, Фицуолтер громко хрипло рассмеялся:
   – Джейми всегда был моей личной напастью. Единственная надежда – это он. Чанс, только она может помешать Джейми. Пошлите за ней.
   Кто-то побежал на поиски помощника и члена личной охраны Фицуолтера, а сам он снова повернулся к двери.
   – Кто знает. В эти мрачные дни даже Джейми Пропащий, возможно, изменил свою верность. Еще раз. В любом случае ему пришло время возвратиться. Он мой.
   Угроза в этих словах заставила его людей обменяться взглядами, и один из них шагнул вперед и тихо произнес:
   – Сэр, вы говорите о Джейми.
   – Что вы хотите этим сказать? – Фицуолтер резко остановился.
   Мужчина беспокойно поежился, и от этого движения заклепки его кольчуги блеснули в свете факелов.
   – Он milites de familia Regis[9], милорд. Это же Джейми. Вы не можете… Вам не следует связываться с ним.
   Фицуолтер подошел к своему капитану вплотную, так что мог видеть паутину красных прожилок в его глазах, и продолжал надвигаться, пока тот не оказался прижатым спиной к стене. Эссекс положил руку Фицуолтеру на грудь, пытаясь остановить, но он прошипел:
   – Свяжусь с ним, еще как. Увидите.

Глава 14

   У края дороги из земли пробивались нежные крошечные цветочки: желтые, красные и розовые. В густых зарослях цветущих вьющихся растений перелетали с места на место и пели на все лады целые стаи ярких птиц, и всегда, стоило открыться просвету, было видно, как огромные стада красных маков скакали вниз по холмам, словно пони, размахивающие хвостами, и кричали: «Вот они мы!»
   Ева совсем забыла, как живописна Англия.
   Но ведь она и хотела забыть. Она выскребла воспоминания с таким ожесточением, что через десять лет вряд ли можно было ожидать, что маленькие желтые цветочки пережили подобную чистку, но они пережили.
   Однажды она нарисовала их красками, и Гог увидел. Необъяснимо, но даже он вспомнил маленькие желтые цветочки из того времени, когда ему было пять лет и они еще никуда не убежали.
   Не очень приятно было знать, что Англия и ее нежные цветы остались в их памяти.
   А сейчас нахлынуло и множество других воспоминаний, в том числе об этой дороге в отвратительном состоянии. Она хорошо ее помнила: через несколько миль она и Роджер попадут туда, где они прожили несколько страшных месяцев.
   Кое-где по пути им попадались убогие деревушки, над покосившимися избушками которых поднимался дым, но на самой уединенной, ухабистой дороге не было ни души. Из-за этих рытвин и ухабов никто не заподозрил бы, что группа солдат с захваченным в заложники священником отправится по этому пути.
   Но они отправились. И когда твердая скалистая земля дала совсем крошечный намек на это, Джейми последовал за ними. Он превосходно ориентировался в лесу.
   Гог, к сожалению, был не так искусен: опыт, приобретенный за те десять лет, что он прятался в лесах и на окраинах городов, не шел ни в какое сравнение с охотничьим искусством этих двух закаленных рыцарей. Их было всего двое, но Ева ощущала себя окруженной стенами замка и очень надеялась, что Роджер не настолько глуп, чтобы пытаться ее освободить: он не приблизится и на ярд как будет убит прежде, чем появится из укрытия.
   Ева напрягала слух, стараясь услышать подозрительное движение в лесу, но если Роджер делал все правильно, то она ничего не заметит – в отличие от Джейми.
   – Можно развязать мне руки? – попросила Ева, когда они снова поехали медленнее.
   Джейми, державшийся сзади, подъехал к ней. Его лоснящийся гнедой жеребец фыркнул было на ее лошадь, но всадник заставил его подойти еще ближе.
   – У меня очень болят руки. И плечи.
   Он проследил за ее взглядом и, вскинув подбородок, застыв как скала, принялся внимательно осматривать деревья и тени под ними. Ева поняла, что он изучает обстановку: смотрит, слушает, нюхает, – используя все чувства, чтобы оценить все вокруг, уловить любой намек на западню или нападение, выбрать возможный путь спасения. Так ведут себя дикие животные.
   И в этот момент он был великолепен и монументален, что вовсе не порадовало Еву. Не слишком любила она монументальность, потому что на ум сразу приходили замки и соборы, постройки из прочного камня, о который можно разбить голову, стараясь выбраться или, напротив, проникнуть внутрь.
   – Нет. – Взгляд его серо-синих глаз вернулся к ней.
   Она открыла было рот, собираясь возмутиться, но передумала. Он отъехал и поцокал языком, заставляя ее лошадь следовать за ним, хотя вряд ли эти действия были необходимы, ведь ее лошадь привязана к его жеребцу и в любом случае пошла бы следом.
   Ева смотрела в его широкую самодовольную спину. Да, именно так: эта спина очень довольна собой – это подтверждало каждое легкое покачивание плеч. Такие сильные мужчины несли на себе жестокую правду жестокого холодного мира, и она страшно устала от этого.
   – Вы должны очень гордиться собой, – язвительно заметила Ева.
   Медленно повернув голову, он молча посмотрел на нее, лишь вопросительно приподняв бровь, чем совсем вывел из себя.
   – Разъезжаете на своей огромной лошади, в этих блистательных доспехах, с наводящим ужас мечом! – понесло Еву.
   Некоторое время он задумчиво смотрел на нее, потом поднял лицо вверх, словно наслаждаясь приятным запахом, и… неужели улыбнулся? Когда он опустил голову, она поняла, что он действительно улыбается – совсем чуть-чуть, одними глазами, но улыбается.
   – Так я вас напугал своим… мечом?
   Нестерпимо горячий шар, который обжег ее изнутри при его низменном намеке, покатился вверх, к щекам, а потом опустился обратно вниз. А вслед за этим, как хвост кометы на иссиня-черном фоне его непристойных слов, появилось жгучее воспоминание: она мечтала о нем, мечтала всю ночь напролет.
   Это были горячие, беспокойные сны о медленно скользящих руках, о плотном мускулистом бедре, раздвигающем ее бедра, о его губах, касающихся ее губ, шеи, плеч и спускающихся все ниже, ниже…
   Горячо, еще горячее, невыносимый жар! Теперь он в упор смотрел на нее и, казалось, все понимал, судя по ироничной улыбке, застывшей у него на лице.
   – Вы очень жестокий, – бросила Ева. В его глазах промелькнул холод. – Вряд ли это поможет заставить меня говорить.
   – С чего вы взяли, что мне это нужно?
   Ее немного сбила с толку его реакция.
   – Ну вы же хотите что-то обо мне знать.
   – Разговаривая с вами, я уж точно ничего не узнаю, – пожал он плечами и отвернулся.
   – Но я же могу что-то вам рассказать, – почти возмутилась Ева.
   – Снова соврете. Да и что вы можете мне рассказать? Думаю, вы и не знаете ничего, тогда как мне, в отличие от вас, известно очень много.
   Как дошло до того, что она вынуждена убеждать его в возможности услышать от нее правду? Ну он и хитрец.
   – Вы слуга лживого, хитрого короля. – Она прищурилась. – Остерегайтесь той лжи, которую можете услышать от других, куда более искусных в этом, чем я.
   Повернувшись, он молча посмотрел на нее, удивляясь, что она с такой яростью говорила о короле Иоанне.
   – Что заставляет вас полагать, будто всю свою информацию я получаю именно таким образом? Да и чем вы отличаетесь от меня? Вы хитры или лживы?
   Она чуть не задохнулась от возмущения.
   – Тем, что я никогда не обещала того, чего не могу выполнить. Я никому не давала никаких клятв ни в верности, ни в честности, так что нарушить не могу.
   – Странная вы какая-то: врать совершенно не умеете, хотя делаете это постоянно.
   – Это верно, всегда разрываюсь между двумя крайностями. А лгать я буду учиться у вас, Джейми, хорошо?
   – Это нелегкая задача, – рассмеялся он в ответ.
   – Да, я не сказала правды, но этому есть объяснение. Вспомните: сначала мы были врагами, вы и я, и у меня не было оснований раскрывать перед вами душу.
   Его взгляд был устремлен вдаль, и глаза казались при солнечном свете гораздо светлее, чем прошлым вечером в темноте, но по ним также нельзя было ничего определить, кроме того, что их обладатель опасен, очень, очень опасен.
   – А теперь… теперь основание есть?
   Джейми направил свою лошадь к ней, и его блестящая кольчуга и горячее тело оказались от нее в опасной близости, а потом и вовсе мощное бедро крепко прижалось к ее бедру. Наклонившись к ее уху, он прошептал:
   – Кто такой Гог?
   У нее чуть не остановилось сердце. Ее тело, казалось, превратилось в кусок льда. Она холодно посмотрела на него, вложив в этот взгляд всю силу презрения и пытаясь скрыть страх.
   – Вы не только жестоки, но и мастер сбивать с толку. Что вы спросили – «гонг»?
   Снова наступило тягостное молчание, которое прервал его совершенно спокойный и бесстрастный голос:
   – Гог.
   – Не понимаю, о чем вы.
   – Я о том, что вы сказали тогда в «Козле»: «Вы понятия не имеете, как я люблю жаловаться. Спросите Гога».
   Сердце у нее ушло в пятки.
   – Ужасно жаль, Джейми, но я сказала «Бог». Постараюсь больше не допускать таких непростительных огрехов, так как они, по-видимому, вызывают у вас видения.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →