Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

«Сознательным отказником» изначально назывался человек, отказывавшийся делать своим детям прививки.

Еще   [X]

 0 

Домашний фронт (Ханна Кристин)

Что чувствует женщина, услышав однажды от мужа: «Я тебя больше не люблю»? Шок, обида, гнев, растерянность – все это разрывает на части душу Джолин, сорокалетней матери двух дочерей, любящей жены, до последнего момента считавшей супруга образцовым и преданным… А тут еще и старшая дочь-подросток стала неуправляемой – по любому поводу спорит с матерью, критикует ее. Что поделаешь – трудный возраст. Случайно услышав ту самую фатальную фразу, брошенную отцом, дочь обвиняет в крушении семьи не его, а мать.

Год издания: 2013

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Домашний фронт» также читают:

Предпросмотр книги «Домашний фронт»

Домашний фронт

   Что чувствует женщина, услышав однажды от мужа: «Я тебя больше не люблю»? Шок, обида, гнев, растерянность – все это разрывает на части душу Джолин, сорокалетней матери двух дочерей, любящей жены, до последнего момента считавшей супруга образцовым и преданным… А тут еще и старшая дочь-подросток стала неуправляемой – по любому поводу спорит с матерью, критикует ее. Что поделаешь – трудный возраст. Случайно услышав ту самую фатальную фразу, брошенную отцом, дочь обвиняет в крушении семьи не его, а мать.
   Справиться с такими проблемами нелегко любой женщине. И они вовсе не кажутся мельче при взгляде из поднебесья: Джолин – пилот военного вертолета. Судьба приготовила для нее еще несколько тяжелейших испытаний, преодолеть которые можно только рука об руку с близкими.


Кристин Ханна Домашний фронт

   Данная книга – художественное произведение. Все персонажи, организации и события, описанные в романе, либо являются продуктом воображения автора, либо используются произвольным образом.
   Эта книга посвящена отважным мужчинам и женщинам вооруженных сил Америки и их семьям, которые идут на такие жертвы, чтобы защитить и сохранить наш образ жизни. И, как всегда, моим героям, Бенджамину и Такеру.

Часть первая
Издалека

Уилла Кэсер

Пролог
1982 год

   Конечно, ей было всего лишь семнадцать, но Джолин Ларсен уже знала, что такое война. Она росла в эпицентре неудачного брака.
   Хуже всего ей приходилось в День святого Валентина. Атмосфера в доме всегда была тревожной, но в этот день, когда по телевизору беспрерывно рекламировали цветы, шоколадки и красные сердца из фольги, в неловких руках ее родителей любовь становилась оружием. Разумеется, начиналось все с выпивки. Всегда. Стаканы снова и снова до краев наполнялись бурбоном. Это было начало. Потом крики, плач, летящие в стену предметы. За эти годы Джолин не раз спрашивала мать, почему она просто не бросит отца и не уйдет тайком однажды ночью. Мать всегда отвечала одно и то же: «Не могу. Я его люблю».
   Иногда она плакала, произнося эти слова, иногда ее горечь была прямо-таки осязаема, но в конечном счете имела значение не интонация, а трагическая истина ее безответной любви.
   Снизу послышался крик.
   Должно быть, это мама.
   Затем грохот – что-то большое ударилось о стену. Стук захлопывающейся двери. А это, наверное, папа.
   Отец, как всегда, в ярости выскочил из дома и с силой захлопнул за собой дверь. Он вернется завтра или послезавтра, когда закончатся деньги. Прокрадется на кухню, трезвый и исполненный раскаяния, принесет с собой запах перегара и сигарет. Мама бросится к нему, всхлипывая, и крепко обнимет. «О, Ральф… ты меня напугал… Прости. Дай мне еще один шанс, пожалуйста. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю…»
   Джолин подошла к двери своей спальни под крутым скатом крыши; при этом ей пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой об одну из грубых деревянных балок. Комната освещалась единственной лампочкой, торчащей на потолке, словно последний зуб во рту старика, шатающийся и ненадежный.
   Она открыла дверь и прислушалась.
   Все?
   Джолин осторожно спустилась по узкой лестнице, слушая, как скрипят ступени под ее ногами. Мать, сгорбившись, сидела на диване в гостиной с сигаретой «Кэмел» во рту. Пепел сыпался прямо ей на колени. По полу были разбросаны свидетельства ссоры: бутылки, пепельницы, осколки стекла.
   Еще несколько лет назад Джолин попыталась бы утешить мать. Но бесчисленные вечера, похожие на этот, ожесточили ее. Теперь она испытывала лишь раздражение, устав от нескончаемой драмы родительского брака. Все повторялось, и именно Джолин каждый раз приходилось убирать мусор. Осторожно пройдя между осколками, она опустилась на колени рядом с матерью.
   – Дай-ка сюда, – устало произнесла Джолин, забрала тлеющую сигарету и положила в пепельницу, стоявшую на полу.
   Мама подняла голову: глаза печальные, на щеках дорожки слез.
   – Как я буду без него жить?
   И словно в ответ на ее вопрос открылась дверь во двор. Холодный ночной воздух проник в комнату, принося с собой запах дождя и сосен.
   – Он вернулся! – Мать оттолкнула Джолин и бросилась на кухню.
   «Я люблю тебя, родной. Прости!» – услышала Джолин слова матери.
   Она медленно встала и повернулась. Родители замерли в крепком объятии – как в кино, когда после войны возлюбленные встречаются вновь. Мать отчаянно льнула к нему, ухватившись за его клетчатую рубашку.
   Отец пьяно покачивался, словно от падения его удерживала только она, что конечно же было невозможно. Он был крупным мужчиной, высоким и широким в плечах, с ладонями, похожими на лопаты, а мать – хрупкой и белой, как яичная скорлупа. Ростом Джолин пошла в отца.
   – Ты не можешь меня бросить, – всхлипывала мать, язык у нее заплетался.
   Отец отвел взгляд. На долю секунды Джолин увидела в его глазах страдание и, что еще хуже, – стыд, горечь и жалость.
   – Мне нужно выпить, – сказал он хриплым голосом, огрубевшим от многолетнего пристрастия к сигаретам без фильтра.
   Он взял мать за руку и потащил ее через кухню. Мать выглядела ошеломленной, но с глупой улыбкой ковыляла за ним, забыв о своих босых ногах.
   И только когда отец открыл дверь во двор, Джолин поняла.
   – Нет! – закричала она, вскочила и бросилась за ними.
   Февральский вечер был темным и холодным. Струи дождя барабанили по крыше и стекали по водостокам на карнизе. На подъездной дорожке к дому стоял взятый напрокат грузовик – единственное, что интересовало отца. Джолин выскочила на деревянное крыльцо и споткнулась о бензопилу, едва устояв на ногах.
   Мать остановилась у открытой дверцы и оглянулась на нее. Дождь хлестал ее по впалым щекам, смывая тушь с ресниц.
   Она подняла руку, бледную и дрожащую, и неуверенно махнула Джолин.
   – Не стой на дожде, Карин! – рявкнул отец, и мать послушно села в машину. Через секунду обе дверцы захлопнулись. Машина тронулась с места, выехала на дорогу и исчезла.
   Джолин снова осталась одна.
   «Четыре месяца», – в который раз подумала она. Осталось всего четыре месяца, а потом она окончит школу и сможет уехать из дома.
   Из дома. Что бы это ни значило.
   Но что она будет делать? Куда поедет? Денег, чтобы продолжить учебу в колледже, у нее нет, а те деньги, которые она зарабатывала, родители всегда находили и «брали в долг». Их не хватит даже на месячную аренду квартиры.
   Джолин долго стояла на крыльце, размышляя, волнуясь, наблюдая, как дождь превращает подъездную дорожку в непролазное болото, и в какой-то момент она увидела немыслимую, невозможную вспышку цвета в ночи.
   Красный. Цвет крови, пламени и утраты.
   Джолин не удивилась, увидев въезжающую во двор полицейскую машину. Удивилась она собственным чувствам при известии о том, что родители мертвы.
   Удивилась, как горько она плакала.

1
Апрель 2005 года

   Весенний день обещал быть теплым и солнечным. Вдоль подъездной дорожки к дому вовсю цвели сливы. Крошечные розовые бутоны словно плыли по изумрудно-зеленому полю. Бухта по ту сторону дороги отливала глубокой синевой. В небе величественно парила покрытая снегом вершина горы Олимпик. Сегодня она была хорошо видна.
   Джолин пробежала вдоль берега три с половиной мили и повернула назад. К тому времени, как она вернулась домой, лицо ее раскраснелось, дыхание стало бурным. Пройдя мимо расставленной на веранде разномастной мебели, деревянной и плетеной, Джолин вошла в дом, где густой, дразнящий аромат кофе смешивался с кисловатым запахом древесного дыма.
   Первым делом она включила телевизор на кухне, уже настроенный на канал Си-эн-эн. Наливая кофе, Джолин с нетерпением прислушивалась к сообщениям – она ждала новостей с иракской войны.
   Этим утром сообщений о потерях не было. Ни одного солдата – или друга, – убитого ночью.
   – Слава богу, – выдохнула она. Потом взяла кружку с кофе и пошла наверх, мимо спален дочерей к себе. Было еще рано. Может, разбудить Майкла долгим, медленным поцелуем. Призывным.
   Как давно они занимались любовью по утрам? Как давно они вообще занимались любовью? Джолин не могла вспомнить. Наверное, день рождения – превосходный повод все изменить. Она открыла дверь.
   – Майкл? – Широкая кровать была пуста. Неприбранная. Скомканная черная футболка Майкла, в которой он спал, валялась на полу. Джолин подняла футболку, аккуратно сложила и убрала в шкаф. – Майкл? – повторила она и открыла дверь в ванную. Оттуда вырвалось облачко пара, на секунду ослепив ее.
   В ванной все было белое – плитка, унитаз, столешницы. Стеклянная дверь душевой кабины открыта. Внутри пусто, только небрежно брошенное на сушилку полотенце. На зеркале над раковиной капельки влаги.
   Должно быть, Майкл уже внизу, скорее всего, у себя в кабинете. Или готовит небольшой сюрприз ко дню ее рождения. Он всегда так делал…
   Быстро приняв душ, Джолин расчесала длинные волосы и стянула в узел на затылке. Потом внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо у нее – как, впрочем, и сама Джолин – было волевым и решительным. Высокие скулы, густые темные брови, широко расставленные зеленые глаза, и красивый рот, возможно, чуть крупноватый. Большинство женщин ее возраста пользовались косметикой и красили волосы, но у Джолин не было на это времени.
   Ее вполне устраивали светлые, с пепельным отливом волосы, которые с каждым годом становились чуть темнее, и нисколько не заботили лапки морщин, появившиеся в уголках глаз.
   Джолин надела летный костюм и пошла будить девочек, но их комнаты тоже оказались пустыми.
   Дочери уже спустились на кухню. Двенадцатилетняя Бетси помогала накрывать на стол своей четырехлетней сестренке Лулу. Джолин поцеловала пухлую розовую щечку Лулу.
   – С днем рождения, мама! – хором сказали дочери.
   Джолин вдруг почувствовала прилив нежности к девочкам и к своей жизни. Она понимала, что такие минуты – большая редкость. Иначе и быть не могло, достаточно вспомнить ее собственное детство. Джолин с улыбкой – она прямо-таки сияла от счастья – повернулась к дочерям.
   – Спасибо, девочки. Сорок один – это здорово!
   – Это так много, – сказала Лулу. – Ты и правда такая старая?
   Рассмеявшись, Джолин открыла холодильник.
   – А где ваш папа?
   – Уже уехал, – ответила Бетси.
   Джолин резко повернулась.
   – Правда?
   – Правда. – Бетси пристально смотрела на нее.
   – Наверное, готовит мне сюрприз после работы. – Джолин выдавила из себя улыбку. – Ладно, устроим праздник после школы. Втроем. С тортом. Что скажете?
   – С тортом! – Лулу с восторгом захлопала в ладошки.
   Джолин могла бы позволить себе расстроиться из-за забывчивости Майкла, но какой в этом смысл? Она умела быть счастливой.
   Если не думать о вещах, которые ее тревожат, они исчезнут сами собой. К тому же ее всегда восхищала увлеченность Майкла работой.
   – Мама, мама, сыграем в ладушки-оладушки! – воскликнула Лулу, раскачиваясь на стуле.
   Джолин с улыбкой посмотрела на младшую дочь.
   – Кому-то очень нравится слово «оладушки».
   – Мне, мне нравится! – подняла руку Лулу.
   Джолин села рядом с девочкой и протянула ей руки.
   Дочь сразу же хлопнула ладошками по ладоням Джолин.
   – Ладушки, ладушки! Мы печем… – Джолин умолкла, глядя на светящееся ожиданием лицо Лулу.
   – Оладушки! – подхватила Лулу.
   – Испечем оладушки и поедем к бабушке! – Джолин в последний раз хлопнула по ладошкам дочери и встала, чтобы приготовить завтрак. – Одевайся, Бетси. Через полчаса выходим.
   Ровно через тридцать минут Джолин посадила девочек в машину. Она отвезла Лулу в дошкольную группу, высадила, проводив крепким поцелуем, и поехала к начальной школе, расположившейся на пригорке на огромном, покрытом травой склоне холма. Свернув на полосу для общественного транспорта, она затормозила и остановилась.
   – Только не вздумай выходить из машины, – прошипела Бетси с заднего сиденья. – В своей форме.
   – Я думала, что хотя бы в день рождения получу поблажку. – Джолин посмотрела на дочь в зеркало заднего вида. За последние несколько месяцев ее милый, покладистый котенок превратился в непредсказуемого подростка, которого раздражало буквально все, и особенно мама, такая непохожая на других мам. – В среду день профессиональной ориентации, – напомнила Джолин дочери.
   – А тебе обязательно приходить? – простонала Бетси.
   – Меня пригласила твоя учительница. Я обещала не пускать слюни и не плеваться.
   – Очень смешно! Ни у кого нет мамы, которая служит в армии. Надеюсь, ты не наденешь свой летный костюм?
   – Именно его я и надену, Бетси. Я думала, ты…
   – Без разницы.
   Бетси схватила тяжелый рюкзак – очевидно, он ее чем-то не устраивал, потому что вчера она потребовала новый, – выскочила из машины и помчалась к двум девочкам, стоявшим у флагштока. Теперь Бетси больше всего волновало мнение именно этих двух подружек, Сиерры и Зоуи. Было важно понравиться им. А собственная мать, пилот вертолета в Национальной гвардии сухопутных войск, по всей видимости, ее смущала.
   Когда Бетси приблизилась к подружкам, они демонстративно проигнорировали ее, одновременно повернувшись спиной, словно стая рыбок, шарахающихся от опасности.
   Джолин крепко стиснула руль и вполголоса выругалась.
   Бетси сразу сникла: плечи опустились, голова свесилась на грудь. Она тут же притормозила, пытаясь сделать вид, что бежала вовсе не к подружкам, и одна вошла в здание школы.
   Джолин долго сидела в машине, не трогаясь с места, пока сзади ей не начали сигналить. Она остро чувствовала переживания дочери. Ей было хорошо известно, что значит, когда тебя отвергают.
   Как ей хотелось, чтобы родители когда-нибудь ее полюбили! Она должна научить дочь быть сильной, настроить ее на успех. Никто не сможет тебя обидеть, если ты сам этого не позволишь. Нападение – лучшая защита.
   Наконец Джолин отъехала. Окольной дорогой – чтобы избежать утренних пробок – она вернулась к заливу Либерти. Потом свернула к соседскому дому – это был маленький белый трейлер, приткнувшийся рядом с автомастерской, – и просигналила.
   Из дома вышла ее лучшая подруга Тэми Флинн: летный костюм, длинные черные волосы заплетены в толстую косу. Джолин могла поклясться, что на широком, кофейного цвета лице подруги не было ни единой морщинки. Сама Тэми объясняла это наследственностью – в ее жилах текла кровь коренных жителей Америки.
   Тэми заменила Джолин сестру, которой у нее никогда не было. Познакомились они подростками – парочка восемнадцатилетних девчонок, не знавших, что делать со своей жизнью и поэтому записавшихся в армию. Обе прошли отбор на курсы подготовки пилотов вертолета. Их сблизила страсть к небу, а сходные взгляды на жизнь упрочили дружбу, которая за все эти годы ни разу не подвергалась сомнению. Десять лет они вместе прослужили в армии, а затем перешли в Национальную гвардию – замужество и материнство плохо совмещаются с действительной военной службой. Через четыре года, после того как Джолин и Майкл поселились в доме на берегу залива Либерти, соседний участок купили Тэми с Карлом. Подруги даже забеременели одновременно, и все эти волшебные девять месяцев провели вместе, делясь друг с другом радостями и сомнениями. У их мужей не было ничего общего, и семьями они не дружили, но Джолин это даже устраивало. Главным для нее оставалось то, что они с Тэми всегда были готовы прийти на помощь друг другу. И приходили.
   На профессиональном жаргоне сообщение «я у тебя на шести часах» означает, что следующий за тобой вертолет пристроился тебе в хвост, занял положение стрелок на «шесть часов». Другими словами: «Я с тобой. Я тебя прикрываю». Именно это привлекало Джолин в армии, в Национальной гвардии и в Тэми. «Я у тебя на шести часах».
   Национальная гвардия позволяла им сидеть на двух стульях – полностью посвятить себя воспитанию детей и в то же время служить своей стране, не расставаться с армией и с вертолетами. Летная практика у них была как минимум два раза в неделю, а еще во время сборов и иногда по выходным дням. Лучшая в мире работа с неполной занятостью.
   Тэми забралась на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу.
   – С днем рождения, летунья.
   – Спасибо. – Джолин улыбнулась. – В мой день моя музыка. – Она прибавила громкость проигрывателя компакт-дисков, и из динамиков полилась песня Принца «Пурпурный дождь».
   Они болтали всю дорогу до Такомы обо всем и ни о чем. Пели песни своей юности – Принца, Мадонны, Майкла Джексона. Проехав Кэмп-Мюррей, где располагалась штаб-квартира Национальной гвардии, они свернули в Форт-Льюис, к аэродрому.
   В раздевалке Джолин взяла тяжелую сумку с аварийно-спасательным оборудованием, вскинула ее на плечо и пошла вслед за Тэми к регистрационной стойке. Там она подтвердила прохождение курса дополнительного цикла летной подготовки, расписалась в ведомости на оплату и вышла на бетонную полосу, на ходу надевая шлем.
   Техники уже готовили «Черного ястреба» к полету. Вертолет напоминал огромную черную птицу, отчетливо вырисовывавшуюся на фоне голубого неба. Кивнув старшему технику, она выполнила процедуру предполетного осмотра, провела инструктаж, забралась в левую часть кабины и устроилась в кресле. Тэми села справа, на место второго пилота, и надела шлем.
   – Верхний пульт и предохранители, – сказала Джолин, запуская двигатели вертолета.
   Турбины взревели, громадные лопасти начали вращаться, сначала медленно, потом все быстрее, и рев турбин превратился в пронзительный вой.
   – «Раптор-89», отключить наземные системы, – произнесла Джолин в микрофон. Затем переключила частоты. – Вышка. «Раптор-89» к взлету готов.
   Она приступила к сложному маневру, позволявшему оторвать вертолет от земли. Машина медленно поднималась в воздух. Джолин действовала почти автоматически – руки и ноги в постоянном движении. Они взмыли в синее, безоблачное небо, которое теперь окружало их со всех сторон. Цветущие деревья далеко внизу были похожи на яркое разноцветье красок. Ее захлестнула волна адреналина. Боже, как она любила это ощущение!
   – Я слышал, у вас сегодня день рождения, командир, – раздался в наушниках голос старшего техника.
   – Точно, – с улыбкой ответила Тэми. – Иначе я бы черта с два пустила ее за штурвал.
   Джолин улыбнулась лучшей подруге, понимая, что ощущение полета ей необходимо так же, как воздух. И плевать ей на возраст, на морщинки, на замедление реакции.
   – Сорок один. И я не знаю лучшего способа отметить этот день.
   Маленький город Поулсбо, штат Вашингтон, похож на хорошенькую девушку, присевшую отдохнуть на берегу залива Либерти. Первые поселенцы выбрали это место потому, что оно напоминало им родную Норвегию – прохладные синие воды, высокие горы на горизонте и зеленые склоны холмов. Спустя годы эти же отцы-основатели стали строить магазины вдоль Фронт-стрит, украшая их в скандинавском стиле – лентами и резными коньками крыш. Согласно семейной легенде Заркадесов, эти украшения мгновенно покорили мать Майкла – попав первый раз на Фронт-стрит, она сразу поняла, где ей хочется жить. Десятки оригинальных лавочек – в том числе та, что принадлежала его матери, – предлагали туристам симпатичные безделушки ручной работы.
   До Сиэтла отсюда меньше десяти миль по прямой, но со временем это небольшое расстояние превратилось в серьезную проблему. Несколько лет назад Майкл перестал замечать норвежскую прелесть города и больше думал о длинной и извилистой дороге от своего дома до паромного причала на острове Бейнбридж и о пробках по будним дням. Из Поулсбо в Сиэтл можно было попасть двумя путями – по суше и по морю. Поездка на автомобиле занимала два часа. Паром добирался от острова Бейнбридж до причала в Сиэтле за тридцать пять минут.
   Но тут была другая проблема: длинная очередь. Чтобы попасть на паром на машине, приходилось приезжать пораньше. Летом Майкл часто добирался до работы на велосипеде, но в дождливые дни, как сегодня – а на северо-востоке их было много, – приходилось садиться за руль. В этом году зима была особенно долгой, а весна дождливой.
   День за днем Майкл из окна своего «лексуса» наблюдал, как свет нового дня крадется по волнистой глади залива. Потом въезжал на паром, оставлял машину в трюме и поднимался на палубу.
   Сегодня Майкл сидел у правого борта за маленьким пластиковым столиком, разложив перед собой документы. Свидетельские показания Уорнера. По краям желтыми фортепианными клавишами торчали самоклеющиеся листочки – каждый отмечал сомнительное утверждение его клиента.
   Ложь. При мысли о невосполнимом ущербе Майкл вздохнул. После многих лет защиты виновных его идеализм, некогда такой яркий и блестящий, сильно потускнел.
   Раньше он поговорил бы об этом с отцом, и отец взглянул бы на проблему в широком контексте, напомнив, что это их профессия.
   Понимаешь, Майкл, мы с тобой последний рубеж – защитники свободы. Не позволяй плохим парням себя сломать. Защищая виновных, мы защищаем и невинных. Так уж все это устроено.
   Мне бы еще несколько невинных, папа.
   А кто бы отказался? Все мы ждем своего самого главного дела. Мы лучше других знаем, что значит спасти чью-то жизнь. В этом все дело. Вот чем мы занимаемся, Майкл. Не теряй веры.
   Майкл посмотрел на пустой стул напротив. Уже одиннадцать месяцев он ездит на работу один. Казалось, совсем недавно отец сидел рядом, крепкий и бодрый, и рассуждал о своей любимой работе. И вот он уже тяжело и безнадежно болен.
   Они с отцом были партнерами почти двадцать лет, работали бок о бок, и его потеря глубоко потрясла Майкла. Он жалел об упущенном времени, но больше всего страдал от прежде неведомого одиночества. Утрата заставила его внимательнее приглядеться к собственной жизни, и увиденное ему не понравилось.
   До смерти отца Майкл считал себя удачливым и счастливым человеком. Теперь нет.
   Ему хотелось с кем-нибудь поговорить об отце, поделиться своим горем. Но с кем? Только не с женой. Не с Джолин, которая была твердо убеждена, что счастье – это выбор, который мы делаем сами, а улыбка – перевернутая гримаса. Из-за тяжелого, несчастливого детства ее раздражали люди, неспособные чувствовать себя счастливыми вопреки всему. Она была настроена на счастье. В последнее время это нервировало Майкла – ее показная бодрость и банальности вроде «все будет хорошо». Рано потерявшая родителей Джолин думала, что знает, что такое скорбь, но на самом деле понятия не имела, как чувствует себя тонущий человек. Откуда ей знать? Она неуязвима, как тефлон.
   Майкл постучал авторучкой по столу и посмотрел в окно. Сегодня залив был серым, цвета оружейной стали, пустынным и загадочным. В невидимом потоке воздуха неподвижно, словно неживая, парила морская чайка.
   Тогда, много лет назад, не следовало уступать Джолин, просившей купить дом на берегу залива Либерти. Он говорил, что не хочет жить так далеко от города – или так близко от родителей, – но в конечном итоге сдался под напором ласк и убедительных аргументов, что когда появятся дети, им понадобится помощь его матери. Не уступи он жене, не проиграй спор о том, где жить, ему не пришлось бы каждый день торчать на пароме, тоскуя по человеку, который обычно встречал его здесь…
   Паром замедлил ход, и Майкл встал и собрал бумаги, убрав свидетельские показания клиента в портфель из черной мягкой кожи. Он даже не взглянул на них. Смешавшись с толпой, он спустился в трюм, к машине, а через несколько минут уже съехал с парома и направился в сторону небоскреба Смит Тауэр; некогда самое высокое здание к западу от Нью-Йорка теперь превратилось в стареющую достопримечательность на склоне холма.
   В офисе фирмы «Заркадес, Энтем и Заркадес» на десятом этаже небоскреба были старые деревянные полы и покрытые многочисленными слоями краски, нуждавшиеся в ремонте окна, но здесь, как и во всем здании, ощущался дух истории и прелесть старины. Окно во всю стену выходило на бухту Эллиот и высокие оранжевые краны, грузившие контейнеры на морские суда. Именно в этих кабинетах Тео Заркадес – отец Майкла – разрабатывал стратегию защиты на самых крупных и громких уголовных процессах последних двадцати лет. На собраниях ассоциации адвокатов коллеги до сих пор почти с благоговением вспоминали способность старшего Заркадеса убеждать жюри присяжных.
   – Привет, Майкл, – с улыбкой поздоровалась секретарь приемной.
   Не останавливаясь, он махнул рукой и пошел к себе мимо серьезных помощников юристов, усталых секретарей суда и честолюбивых молодых компаньонов. Все улыбались ему, а он улыбался в ответ. Рядом с угловым кабинетом – бывший кабинет отца, а теперь его – Майкл остановился, чтобы поговорить со своим секретарем.
   – Доброе утро, Энн.
   – Доброе утро, Майкл. Билл Энтем хотел вас видеть.
   – Понятно. Скажи ему, что я пришел.
   – Будете кофе?
   – Да, спасибо.
   Майкл вошел в кабинет, самый большой в адвокатской фирме. Огромное окно выходило на бухту Эллиот; главным достоинством помещения был именно открывающийся из окна вид. В остальном обыкновенный кабинет – книжные шкафы с юридической литературой, поцарапанный за несколько десятилетий деревянный пол, пара мягких стульев, черный замшевый диван. Рядом с компьютером семейная фотография – единственный предмет, принадлежавший лично ему.
   Бросив портфель на стол, Майкл подошел к окну и стал смотреть на город, который так любил отец. В стекле он увидел свое туманное отражение – волнистые черные волосы, сильный, квадратный подбородок, темные глаза. Вылитый отец в молодости. Интересно, отец когда-нибудь чувствовал себя таким измотанным и выжатым как лимон?
   За спиной послышался стук, и дверь открылась. В кабинет вошел Билл Энтем, второй партнер фирмы, лучший друг отца. За несколько месяцев, прошедших после смерти Тео, Билл заметно постарел. Наверное, все они постарели.
   – Привет, Майкл. – Билл хромал, каждым своим шагом напоминая о том, что уже давно перевалил за пенсионный возраст. За последний год ему сменили оба коленных сустава.
   – Садитесь, Билл. – Майкл указал на ближайший к письменному столу стул.
   – Спасибо. – Энтем сел. – Я хочу попросить тебя об услуге.
   Майкл вернулся к столу.
   – Разумеется, Билл. Что я могу для вас сделать?
   – Вчера я был в суде и попался на глаза судье Раньону.
   Вздохнув, Майкл сел. Назначение защитника по уголовному делу судом – обычная практика; так бывает, если обвиняемому нужен адвокат, однако он не может себе его позволить. Судьи часто назначают защитником адвокатов, которые в данное время находятся в суде.
   – Что за дело?
   – Мужчина убил жену. Предположительно. Забаррикадировался в доме и выстрелил ей в голову. Полицейский спецназ выволок его наружу, прежде чем он успел покончить с собой. Телевизионщики все это снимали.
   Виновный клиент, которого снимали репортеры. Превосходно!
   – И вы хотите, чтобы я вел это дело вместо вас?
   – Я бы не просил, но мы с Нэнси через две недели едем в Мексику.
   – Конечно, – кивнул Майкл. – Никаких проблем.
   Билл обвел взглядом комнату.
   – Мне все еще кажется, что он здесь, – тихо произнес Билл.
   – Да, – вздохнул Майкл.
   Несколько секунд они смотрели друг на друга, вспоминая человека, который так много для них значил. Потом Билл встал, еще раз поблагодарил Майкла и вышел.
   Майкл с головой ушел в работу, стараясь забыть обо всем остальном. На несколько часов он погрузился в свидетельские показания, полицейские рапорты и сводки. Его всегда отличала дисциплина и обостренное чувство долга. Работа стала для него спасательным кругом в этой нарастающей волне скорби.
   В три часа по интеркому с ним связалась Энн.
   – Майкл? Джолин на первой линии.
   – Спасибо, Энн.
   – Вы же не забыли, что у нее сегодня день рождения?
   Черт!..
   Он резко выпрямился и схватил трубку телефона.
   – Привет, Джо. С днем рождения.
   – Спасибо.
   Она не упрекнула его, хотя прекрасно знала, что он забыл про ее день рождения. Майкл еще не встречал людей, способных так управлять своими чувствами, как Джолин, которая никогда не позволяла себе вспылить. Иногда ему казалось, что небольшая ссора оживила бы их брак, но для ссоры нужны двое.
   – Я искуплю свою вину. Может, ужин в каком-нибудь местечке с видом на гавань? Где мы еще не были?
   Предупреждая возражения Джолин (неизбежные, поскольку это была не ее идея), он сказал:
   – Бетси уже достаточно взрослая и сможет пару часов присмотреть за Лулу. Мы будем всего в миле от дома.
   Этот спор у них длился уже около года. Майкл считал, что двенадцатилетняя девочка вполне годится на роль няньки; Джолин возражала. Как всегда, в большинстве случаев последнее слово всегда за Джолин. Майкл уже привык к этому, но это ему осточертело.
   – Я знаю, как ты занят с делом Уорнера, – сказала она. – Может, я накормлю девочек пораньше и отправлю наверх смотреть кино, а потом приготовлю для нас чудесный ужин? Или возьму что-нибудь в бистро – нам же нравится, как там готовят.
   – Ты уверена?
   – Главное, что мы будем вдвоем, – сказала она.
   – Ладно, – согласился Майкл. – Я вернусь домой к восьми.
   Не успев положить трубку на рычаг, он уже думал о другом.

2

   Спустившись, она увидела, что Бетси делает уроки за кофейным столиком, а Лулу устроилась на диване и, завернувшись в любимое желтое одеяльце-накидку, смотрит «Русалочку». На столе остатки импровизированного праздника в честь дня рождения – торт с дырками от свечей, розовый дневник, который Бетси подарила матери, блестящая заколка для волос, преподнесенная Лулу, и мятая оберточная бумага и разрезанные ленточки.
   – Пусть она мной не командует, – сказала Лулу, когда Джолин вошла в комнату.
   – Скажи ей, мама, чтобы она заткнулась. Я пытаюсь делать уроки, – ответила Бетси. – Она слишком громко поет.
   И началось. Голоса девочек, старавшихся перекричать друг друга, звучали все громче.
   – Пусть она мной не командует, – решительно повторила Лулу. – Скажи ей.
   Бетси закатила глаза, выскочила из комнаты и, громко топая, взбежала по лестнице.
   Джолин чувствовала, как ее захлестывает волна отчаяния. Она и представить себе не могла, как трудно приходится родителям подростка. Эта девчонка постоянно закатывает глаза. Попробовала бы так себя вести сама Джолин – от отцовской оплеухи полетела бы через всю комнату.
   Лулу подбежала к ящику с игрушками в углу гостиной и, порывшись в нем, достала ободок с кошачьими ушками, купленный в прошлом году на Хэллоуин, надела и повернулась к матери.
   Джолин не смогла сдержать улыбки. Вот перед ней стоит, уперев руки в бедра, ее четырехлетняя дочь с кошачьими ушками, кое-где уже протертыми. Острые серые треугольники, обрамлявшие раскрасневшееся лицо Лулу, еще больше придавали ей сходство с эльфом. По какой-то необъяснимой причине малышка считала, что становится невидимой, когда надевает этот ободок. Девочка мяукнула.
   Сделав озабоченное лицо, Джолин оглянулась.
   – О нет… Что случилось с моей Люси Лу? Куда пропала моя малышка? – Она принялась обыскивать комнату, заглянула за телевизор, под мягкое желтое кресло, за дверь.
   – Я здесь, мамочка! – Лулу взмахнула руками и рассмеялась.
   – Вот ты где, – с деланым облегчением вздохнула Джолин. – А я-то испугалась! – Она подхватила Лулу на руки и понесла наверх.
   Дочь бесконечно долго чистила зубы и надевала пижаму, но Джолин, зная сильный, независимый характер младшей, терпеливо ждала. Наконец девочка закончила приготовления ко сну, и Джолин забралась к ней в кровать, крепко обняла и потянулась за книжкой «Там, где живут чудовища». Когда она сказала: «Ну вот и все», Лулу уже почти спала.
   – Спокойной ночи, котенок! – Джолин поцеловала дочь.
   – Спокойной ночи, мамочка, – сонно пробормотала Лулу.
   Затем Джолин прошла по коридору к комнате Бетси и, постучав, вошла.
   Бетси сидела на кровати, раскрыв на коленях учебник. Ее светлые вьющиеся волосы в беспорядке падали на плечи. Когда-нибудь Бетси оценит свою белоснежную кожу, белокурые волосы и карие глаза, но теперь ее внешность портили прыщи и беспорядок на голове.
   Джолин присела на край кровати дочери.
   – Ты не должна обижать сестру.
   – Она зануда.
   – Ты тоже. – Джолин увидела, как широко раскрылись глаза Бетси, и ласково улыбнулась: – И я. В семьях всегда так бывает. Кроме того, я знаю, в чем дело.
   – Правда?
   – Я видела, как сегодня утром у школы вели себя Сиерра и Зоуи.
   – Вечно ты за мной шпионишь, – огрызнулась Бетси, но голос ее дрогнул.
   – Я просто смотрела, как ты идешь в школу. Вряд ли это можно назвать шпионажем. В прошлом году вы трое были лучшими подругами. Что случилось?
   – Ничего. – Девочка упрямо сжала губы, так что стали не видны брекеты.
   – Знаешь, я могу тебе помочь. Когда-то мне тоже было двенадцать.
   – Сомневаюсь. – Бетси бросила на нее взгляд, означавший «с ума сошла», который за последний год стал уже привычным.
   – Может, ты бы встретилась завтра после школы с Сетом? Помнишь, раньше вы весело проводили время?
   – Сет чудик. Все так считают.
   – Элизабет Андреа, не смей так говорить о людях. Сет Флинн не чудик. Он сын моей лучшей подруги. А если он тихоня и предпочитает носить длинные волосы, это ни о чем не говорит. Сет твой друг. Ты должна это помнить. Когда-нибудь он тебе может понадобиться.
   – Без разницы.
   Джолин вздохнула. Это они уже проходили: сколько ни допытывайся, Бетси больше ничего не скажет. Разговор окончен.
   – Ладно. – Она наклонилась и поцеловала дочь в лоб. – Я тебя люблю, как до луны и обратно.
   Эта фраза была у них чем-то вроде семейного девиза – любовь, выраженная одним предложением. Ответь, Бетси!
   Джолин ждала секундой больше, чем собиралась, и тут же разозлилась на себя за это. Опять! Мать девочки-подростка должна быть готова к непрерывной череде разочарований.
   – Ладно, – наконец произнесла Джолин и встала.
   – Папа еще не вернулся? Сегодня же твой день рождения.
   – Скоро приедет. Ты же знаешь, в последнее время он очень занят.
   – Папа зайдет ко мне пожелать спокойной ночи?
   – Конечно.
   Бетси кивнула и снова уткнулась в книгу. Уже в дверях Джолин услышала:
   – С днем рождения, мама.
   – Спасибо, Бетс. – Джолин улыбнулась. – Мне понравился дневник, который ты мне подарила. Просто замечательный!
   Улыбка Бетси была искренней.
   Спустившись, Джолин пошла на кухню и убрала тарелки. Ужин – говяжьи ребрышки в красном вине, с чесноком и тимьяном – негромко булькал на плите, распространяя аромат на весь дом. Любимое блюдо Майкла, хотя девочки считали его слишком острым.
   Завернувшись в мягкий розовый плед, Джолин налила себе стакан содовой и вышла из дома. Села в видавшее виды плетеное кресло на веранде и закинула босые ноги на кофейный столик, наслаждаясь привычным уютом.
   Дом.
   Это слово обрело для нее смысл только после встречи с Майклом.
   Джолин прекрасно все помнила.
   Оставшись одна, она сначала ждала, когда ей помогут. Полиция, адвокаты, учителя. Но очень скоро поняла, что после смерти родителей – как и при их жизни – может рассчитывать только на себя. Однажды зимним утром она встала пораньше, не обращая внимания на холод, пробиравшийся в спальню сквозь тонкие стены, надела свою лучшую одежду – клетчатую шерстяную юбку, акриловый свитер, гольфы и мокасины. Широкая синяя повязка не давала волосам спадать на глаза.
   Взяв остатки денег, заработанных в качестве приходящей няни, Джолин отправилась в Сиэтл. Здесь, в адвокатской конторе, она встретила Майкла.
   От его красивого смуглого лица и непринужденной улыбки у нее буквально перехватило дыхание. Проследовав за ним в маленький, обшарпанный кабинет, Джолин изложила свою проблему.
   – Мне семнадцать лет. Через два месяца будет восемнадцать. Неделю назад в автомобильной аварии погибли мои родители. Социальный работник мне сказал, что до восемнадцати я должна жить с приемными родителями. Но мне никто не нужен. По крайней мере, такая семья точно не нужна. До июня я могу жить в своем доме – потом его заберет банк, – а к тому времени закончу школу и смогу уехать куда захочу. Вы можете сделать так, чтобы меня не отправляли в приемную семью?
   Майкл, прищурившись, внимательно разглядывал ее.
   – Я помогу тебе, Джолин, – наконец сказал он. Ей хотелось заплакать.
   Потом она целый час рассказывала ему приглаженную историю своей жизни. Майкл что-то говорил об адвокатской тайне и о том, что она может ничего не скрывать, но Джолин знала: откровенность тут ни к чему. Она уже давно поняла, что правду следует держать при себе. Узнав, что она росла в семье алкоголика, люди обязательно начнут ее жалеть. А Джолин ненавидела, когда ее жалели.
   Когда все было закончено и бумаги подписаны, Майкл сказал:
   – Возвращайся через несколько лет, Джолин, и найди меня. Я приглашаю тебя на ужин.
   Через шесть лет она вернулась к нему. К тому времени она стала пилотом военного вертолета, а Майкл партнером в юридической фирме отца, и между ними не было ничего общего. Но в ту первую встречу Джолин кое-что в нем разглядела: идеализм, глубоко тронувший ее, и представления о нравственности, совпадавшие с ее собственными. Как и она сама, Майкл отличался усердием в работе и обостренным чувством долга. Он сдержал слово и пригласил ее на ужин. С этого все и началось.
   Воспоминания вызвали у Джолин улыбку.
   Вдали, на берегу залива, зажглись огни – каждая золотистая точка обозначала притаившийся в темноте дом. Луну закрыли редкие облака, обычно свет ее был гораздо ярче. Погасли последние отблески заката, и стало совсем темно. Джолин посмотрела на часы. Половина девятого.
   Почувствовав разочарование, она быстро справилась с собой. Наверное, скоро случится что-то важное. Так бывает в жизни. Идеал не всегда достижим. Майкл скоро приедет.
   Но…
   В последнее время их несхожие взгляды, похоже, стали брать верх над тем, что у них было общего. Майкл никогда не мог понять ее привязанности к армии. Ради него Джолин оставила действительную военную службу и перешла в Национальную гвардию, но ему и этого было мало. Он слышать не хотел о полетах, об учебных сборах по выходным дням, о сослуживцах. Майкл всегда был противником милитаризма, а с началом войны в Ираке лишь укрепился в своем мнении, стал еще непримиримее. Умолчание, прежде казавшееся таким удобным, сменилось неловкостью. Не имея возможности поделиться с мужем тем, что для нее важно, Джолин чувствовала себя очень одинокой. Раньше она обычно избегала смотреть правде в глаза, но теперь эта правда сидела в кресле напротив.
   Джолин встала и вернулась в дом.
   Без десяти девять.
   Она открыла крышку массивной кастрюли и посмотрела на приготовленную еду. Густой соус начал выкипать, а по краям даже почернел. Зазвонил телефон, и Джолин резко повернулась.
   – Алло!
   – Привет, Джо. Извини, что опаздываю.
   – Опаздывал ты час назад, Майкл. Что случилось?
   – Прости. Что тут скажешь? Я заработался и забыл.
   – Ты забыл. – Ей бы хотелось, чтобы горечь этих слов не была бы так заметна.
   – Я компенсирую.
   «Как?» – вертелось у нее на языке. Но какой смысл спрашивать, зачем усугублять? Майкл ведь не намеревался ее обидеть.
   – Ладно.
   – Я постараюсь приехать как можно скорее, но…
   Джолин была рада, что они разговаривают по телефону, – по крайней мере, не нужно улыбаться. Ей вдруг в голову пришла мысль, что в последнее время Майкл даже не пытался скрыть того, что семья – и жена – похоже, отошли у него на второй план. Но Джолин любила его ничуть не меньше, чем в тот день, много лет назад, когда он впервые ее поцеловал.
   Время, подумала она, нужно время. Через неделю или через месяц все наладится. Майкл все еще переживает потерю отца. От нее требуется понимание и терпение.
   – С днем рождения, – сказал Майкл.
   – Спасибо. – Она положила трубку и села за кухонный стол.
   В полутемной комнате с семейными фотографиями, сувенирами и мебелью, которую выбирала сама Джолин, она вдруг почувствовала себя одинокой. Сидит, принарядившись, в темноте. Одна.
   В дверь постучали. Не успела Джолин встать, как дверь кухни открылась, впуская Тэми с бутылкой шампанского в руке.
   – Ты одна?… – удивленно произнесла она.
   – Майкл заработался, – сказала Джолин.
   – Этого я и боялась. – Глаза Тэми погрустнели, и настроение Джолин окончательно испортилось. – Ладно, – Тэми ободряюще улыбнулась, – не стоит оставаться одной, когда тебе исполняется сорок один. – Она закрыла за собой дверь. – Кроме того, я умираю от любопытства: а вдруг ты начнешь покрываться морщинами прямо у меня на глазах, как Гэри Олдмен в «Дракуле».
   – Я не начну покрываться морщинами.
   – Кто знает?
   – Шампанское? – вскинула бровь Джолин.
   – Это мне. У меня не было родителей-алкоголиков. А ты, как обычно, будешь глотать содовую.
   Тэми ловко открыла шампанское, налила себе и прошла в гостиную, где плюхнулась на мягкий диван и подняла бокал.
   – За тебя, моя быстро стареющая подруга.
   – Ты всего на несколько месяцев моложе меня, – усмехнулась Джолин.
   – Мы, коренные американцы, не стареем. Это научный факт. Посмотри на мою маму. В баре у нее до сих пор спрашивают удостоверение личности.
   Джолин опустилась в мягкое кресло, поджав под себя босые ноги.
   Они посмотрели друг на друга. Воспоминания о других похожих вечерах, о пропущенных Майклом ужинах или вечеринках, на которых он не мог присутствовать из-за занятости, – все это пузырьками шампанского распространялось в воздухе. Джолин любила повторять, а особенно часто она говорила это Тэми, что гордится своим замечательным, успешным мужем, и это было правдой, но в последнее время Майкл не выглядел счастливым. Смерть отца подкосила его. Джолин видела его страдания, но не знала, как ему помочь.
   – И ты обиделась на Майкла, – констатировала Тэми.
   – Обиделась, – тихо сказала Джолин.
   – Ты должна поговорить с ним, поделиться своими мыслями.
   – Какой смысл? Зачем усугублять его чувство вины? В жизни всякое бывает, Тэми. Ты знаешь, как Майкл относится к работе. И это мне в нем тоже нравится, он никогда не уклоняется от ответственности.
   – Разве что от семейных обязанностей, – заметила Тэми.
   – Просто теперь он действительно очень занят. После смерти отца…
   – Знаю, – кивнула Тэми. – И об этом вы с ним тоже не говорили. По-настоящему не говорили.
   – Говорили.
   Тэми с вызовом посмотрела на нее.
   – В браке случаются трудные периоды. Иногда нужно не сидеть, сложа руки, а бороться за свою любовь. Только так можно все исправить.
   Джолин невольно вспомнила о родителях, о том, как мать боролась за любовь отца, но так и не дождалась ее.
   – Послушай, Тэми, у нас с Майклом все в порядке. Мы любим друг друга. А теперь, пожалуйста, давай сменим тему.
   Тэми подняла полупустой бокал.
   – За тебя, подруга. Потрясающе выглядишь – для такого устрашающего возраста.
   – Просто я вообще потрясающе выгляжу.
   Рассмеявшись, Тэми начала рассказывать что-то забавное из своей семейной жизни.
   Время летело незаметно. Без двадцати одиннадцать Тэми поставила пустой бокал на стол.
   Джолин встала.
   – Спасибо, что пришла.
   Тэми порывисто обняла ее. Они вместе вышли из дома через заднюю дверь.
   Джолин смотрела, как подруга пересекает подъездную дорожку и идет к соседнему участку. Потом вошла в дом и закрыла дверь.
   Она осталась в тишине наедине со своими мыслями. И эти мысли ей очень не нравились.

   Была полночь, когда Майкл заехал в гараж и поставил машину рядом с внедорожником Джолин. На сиденье рядом с ним лежали двенадцать розовых роз, завернутых в целлофан. Только на пароме, уже по пути домой, он вспомнил, что Джолин предпочитает красные. Ну, конечно, мягкость и женственность не ее стиль, да и никогда не был, даже в тот первый грустный день, когда она вошла в его жизнь.
   Ей было семнадцать. Ребенок в одежде из секондхенда – длинные светлые волосы растрепаны, чудесные зеленые глаза покраснели от слез. Но спина прямая, а пальцы крепко сжимают дешевую виниловую сумочку. Тогда он сам был стажером, всего год как закончившим юридический факультет.
   Джолин показалась ему невероятно храброй – девушка отказывалась от помощи даже в самые тяжелые минуты жизни. Тогда Майкл сразу же влюбился в нее и предложил вернуться, когда она повзрослеет. С самого начала его покорила именно отвага, которую девушка носила так же непринужденно и естественно, как дешевый акриловый свитер.
   Шесть лет спустя Джолин снова вошла в его жизнь – пилот военного вертолета, и все такое. Он был достаточно юн, чтобы верить в любовь с первого взгляда, но уже достаточно опытен, чтобы знать: такое случается не каждый день. Майкл убеждал себя: не важно, что он сторонник демократов, а она служит в армии, и у них нет ничего общего. От ее любви, ее обожания у него перехватывало дыхание и сжималось сердце. А от любовных игр можно было просто сойти с ума. В сексе, как и во всем остальном, Джолин не щадила себя.
   Майкл взял розы и лежавшую рядом маленькую коробочку от «Тиффани», размышляя, поможет ли дорогой подарок искупить вину. Джолин поймет, что подарок он купил заранее – вспомнил о ее дне рождения и заранее заказал гравировку, – но будет ли этого достаточно? Он пропустил праздничный ужин. Забыл!
   От одних мыслей о предстоящей сцене Майкла охватывало отчаяние. Он использует все свое очарование, чтобы вызвать у Джолин улыбку, станет умолять о прощении, и она проявит милосердие, чтобы поскорее покончить с этим, но все равно будет страдать – он прочтет это в ее зеленых глазах, в натянутой улыбке, поймет, что снова разочаровал ее. Сегодня Майкл плохой парень, и Джолин напомнит ему об этом тысячью разными способами, и в конце концов он не сможет посмотреть ей в глаза, а потом отодвинется на край кровати и уставится в стену, мечтая о другой жизни.
   Майкл выбрался из машины и вошел в дом. Найдя в полутемной кухне вазу, он поставил в нее цветы и понес наверх.
   Свет в спальне был выключен; горела только маленькая декоративная лампа на столике у окна. Майкл поставил розы на старинный комод и направился в ванную, где разделся и приготовился ко сну. Потом забрался в постель, натянул одеяло до подбородка и тихо лежал в темноте.
   Дыхание жены обычно успокаивало его, но теперь каждый звук, который она издавала, прогонял сон.
   Майкл закрыл глаза, надеясь на лучшее, но прекрасно понимая, что, несмотря на все старания, сон придет лишь через несколько часов, беспокойный, заполненный картинами жизни, которая не случилась, дорог, которые он не выбрал.
   Когда Майкл проснулся через несколько часов, у него было ощущение, что он не сомкнул глаз. В тусклом утреннем свете, проникавшем в спальню через незанавешенные окна, стены шафранового цвета казались серыми, как выброшенный на берег плавник. Темные деревянные полы поглощали падавшие на них солнечные лучи.
   Майкл приподнялся на локте и почувствовал, как одеяло соскальзывает с груди.
   Джолин лежала рядом – спутанные белокурые волосы сбились, бледное лицо повернуто к нему.
   В ее глазах таилась боль.
   – Прости, Джо. – Он наклонился к жене, поцеловал и поспешно отстранился. – Я немедленно искуплю вину.
   – Знаю. Это всего лишь день рождения. Может, я делаю из мухи слона.
   Он встал, взял с комода коробочку от «Тиффани» и вернулся к кровати.
   Ему вдруг пришло в голову, что на день рождения Джолин просила чего-то особенного. Не в смысле подарка – Джолин всегда была к ним равнодушна. Она хотела… чего-то. Майкл не мог вспомнить, чего именно, но увидел, как тень пробежала по лицу жены, когда она увидела коробочку; затем тень исчезла, сменившись улыбкой.
   – «Тиффани», да? – Джолин села, подложила под спину подушки и открыла коробочку.
   Внутри на белой кожаной подложке колечком свернулись часы, сверкая платиной и золотом. Место цифры «12» занимал бриллиант.
   – Какие красивые! – Джолин перевернула часы и на крышке прочла гравировку: «Джолин, с 41 днем рождения». – Сорок один, – вздохнула она. – Как быстро бежит время! Не успеем оглянуться, как Бетси будет старшеклассницей.
   Майкл предпочел бы этого не слышать. Время уже не было его союзником. Ему исполнилось сорок пять – средний возраст по любым меркам. Скоро будет пятьдесят, и последний шанс изменить жизнь уйдет навсегда. А он все еще понятия не имеет, какой должна быть его другая жизнь; он просто понимал, что прежний Майкл поблек и потускнел.
   Он присел на кровать рядом с Джолин, посмотрел на нее. И вдруг почувствовал, что она нужна ему, что ему так не хватает чувств, которые он всегда к ней испытывал.
   – Как ты пережила их смерть? Я имею в виду, как ты справилась? В одно мгновение твоя жизнь изменилась.
   Вопрос, словно неожиданный удар, причинил Джолин боль, и она отвернулась. Но когда она снова посмотрела на мужа, на лице ее была улыбка.
   – Все, что не убивает, делает тебя сильнее. Думаю, я просто выбрала счастье.
   Майкл вздохнул. Очередные банальности!
   – Я принесу тебе завтрак в постель, а потом мы можем покататься на велосипедах.
   Джолин положила коробочку с часами на прикроватную тумбочку.
   – Сегодня будет вечеринка в честь моего дня рождения в доме капитана Ломанда. Ты говорил, что, возможно, придешь.
   Вот оно – то, о чем просила Джолин. Неудивительно, что он забыл.
   – У меня нет ничего общего с этими людьми. Ты же знаешь. – Майкл встал, подошел к комоду и выдвинул верхний ящик.
   – Я одна из этих людей, – ответила Джолин. Они ступили на знакомую, но от этого не менее опасную территорию. – Вечеринка в мою честь. Мог бы на этот раз прийти.
   Майкл повернулся к жене:
   – Завтра вечером мы где-нибудь поужинаем. Согласна? Вчетвером. Пойдем в итальянский ресторан, который ты так любишь.
   Джолин вздохнула. Майкл знал, что жена обдумывает очередной аргумент в их давнем споре. Ей хотелось, всегда хотелось, чтобы муж не сторонился ее армейской жизни, но он не мог себя пересилить, он не выносил этого жесткого мира, где один за всех и все за одного.
   – Ладно, – наконец произнесла она. – Спасибо за часы. Очень красивые.
   – Пожалуйста.
   Они посмотрели друг на друга. Молчание сгущалось, горькое и тяжелое, словно аромат кофе. Майкл знал, что ему нужно многое сказать, но слова, которые столько времени не находили выхода, накапливались и теряли смысл. Однако стоит их произнести, и обратной дороги уже не будет.
   После обеда на кухне Джолин появилась Тэми с накрытой фольгой кастрюлькой в руках.
   – Ну? – спросила она, ногой прикрывая за собой дверь.
   Джолин оглянулась на гостиную, словно желая убедиться, что детей там нет.
   – Он правда очень сожалеет. Принес мне розы и красивые часы.
   – Это ему нужны часы. – Поймав взгляд Джолин, Тэми пожала плечами: – Я так, к слову.
   – Ага. Я попросила его прийти на вечеринку, а он наотрез отказывается.
   – Жаль.
   Джолин выдавила из себя улыбку. Она не могла избавиться от мысли, что у Тэми все по-другому. Карл не был военным, но полностью поддерживал Тэми, присутствовал на всех мероприятиях и часто повторял, что гордится ее службой. Фотографии Тэми в военной форме украшали стены их дома вместе со школьными фотографиями Сета и снимками семейных торжеств. А все фотографии Джолин в военной форме лежали где-то на дне ящика комода.
   Отвернувшись, чтобы не видеть разочарования в глазах Тэми, Джолин подошла к лестнице.
   – Девочки! – крикнула она. – Спускайтесь. Пора на вечеринку.
   Лулу запрыгала по ступенькам, улыбаясь и таща за собой плед. На вечеринку она нарядилась принцессой: розовое платье и тиара. На верхней площадке лестницы появилась Бетси со скрещенными на груди руками.
   – Пожа-а-алуйста, не заставляй меня идти, – взмолилась она.
   – Время не ждет.
   – Но папа же не обязан идти.
   – Он работает, – возразила Джолин. – А ты нет.
   Бетси топнула ногой.
   – Отлично, – буркнула она и скрылась в своей комнате.
   – Помню, как мне хотелось иметь дочь, – сказала Тэми, подходя к Джолин. – Теперь я бы не была так уверена.
   – Представляешь, все, что я говорю, воспринимается в штыки. Каждый день она буквально вырывает кусочек из моего сердца. Клянется, что бросит школу, если я приду к ним на день профессиональной ориентации. По всей видимости, мать на военной службе – это лишь немногим менее унизительно, чем мать в тюрьме. Тэми обняла подругу.
   – Ты воспитывалась волчьей стаей и поэтому не знаешь: это нормально. Моя мама утверждает, что хотела продать меня цыганам, когда мне было двенадцать. Никто не взял.
   – А Сет сегодня придет?
   – Конечно. Он же мальчик. Мальчики похожи на щенков, а девочки на котят. Все, что ему нужно, – доставить мне радость и играть в видеоигры. Драма еще не посетила наш дом. И еще он скучает по Бетси.
   – Надеюсь, она будет с ним ласковее. – Джолин покосилась на лестницу.
   Тэми кивнула.
   – Мой сын – настоящая катастрофа во всем, что касается моды. Странный парень, которого волнует задание по биологии. Твоя Бетси хочет общаться с самыми популярными девчонками. Я это понимаю. В социальном плане Сет для нее – самоубийство. И тот факт, что они были лучшими друзьями, ничего не меняет. Но Сет этого не понимает, он удивляется, почему Бетси перестала кататься с ним на скейте и искать на берегу песчаных крабов. У него на стене до сих пор висит старая поздравительная открытка от Бетси.
   Джолин не знала, что на это ответить. Прежде чем она успела что-то придумать, Лулу добралась до нижней ступеньки и бросилась к ней. Джолин подхватила младшую дочь на руки и понесла к машине. Посадив Лулу в детское сиденье и пристегнув ремнем безопасности, она вернулась в дом.
   – Поторопись, Бетси!
   Девочка, громко топая, спустилась вниз; вид у нее был независимый, в ушах наушники от плеера. Послание очевидно: я иду, но безо всякого желания. Джолин проигнорировала вызов и пошла вслед за дочерью к внедорожнику.
   – А где Сет? – спросила Бетси, открывая дверцу машины.
   – Они с Карлом будут ждать нас там. – Джолин села за руль. – Утром они поехали на рыбалку. Будь с ним повежливее.
   Бетси уже не слушала. Она пристегнула ремень безопасности и принялась играть со своим плеером.
   – Музыка? – спросила Джолин Тэми.
   – Думаю, сегодня должна быть королева. В твою честь.
   – Мадонна. – Джолин вставила диск в проигрыватель и под знакомые звуки «Меркантильной девушки» тронулась с места.
   Они с Тэми разговаривали и пели, Лулу непрерывно болтала, Бетси не произнесла ни слова.
   Они не заметили, как добрались до квартала Рэвенвуд в районе Гиг-Харбор, который находился в сорока минутах езды от базы. Национальные гвардейцы жили в разных концах штата – некоторым приходилось ехать до места службы несколько часов.
   У капитана был симпатичный типовой дом серо-голубого цвета, с белым цоколем и круговой террасой. Жилище и двор отражали характер хозяев – все чисто и аккуратно. Пятидесятилетний капитан Бенджамин Ломанд был замечательным человеком, одним из лучших, с кем приходилось встречаться Джолин.
   Почти весь летный экипаж вместе с семьями уже прибыл – об этом свидетельствовала разноцветная змейка машин, припаркованных в тупичке. Задний двор Джолин отсюда не видела, но знала, что мужчины и женщины-военнослужащие собрались вокруг барбекю с бутылками домашнего пива или колы в руках, а жены разбились на группы, беседуя друг с другом и присматривая за детьми. Все улыбаются.
   Джолин свернула на край подъездной дорожки и остановилась. Муж Тэми Карл и сын Сет, ждавшие их у гаража, приветственно помахали им и направились к машине. Карл, одетый в мешковатые джинсы и свитер с эмблемой футбольного клуба «Сихокс», в низко надвинутой на глаза бейсболке, скрывающей редеющие волосы, походил на тех грузноватых, крепких мужчин, которые во время учебы в старших классах были звездами школьных футбольных команд, а затем пошли работать на сборочный конвейер «Боинга». Этот образ казался удивительно точным, если не считать того, что Карл был механиком и владел собственным гаражом.
   Сет не был похож на отца. В свои двенадцать лет он был странным, неуклюжим, прыщавым мальчиком с глазами, которые казались слишком большими на его узком лице; черные как смоль волосы доходили ему почти до середины спины. Сегодня Сет надел обтягивающие джинсы «Ливайс» (хотя все знали, что теперь в моде мешковатая одежда) и огромную футболку с портретами музыкантов из «Найн инч нейлз», нарочито подчеркивающую его тонкие, как плети, руки.
   Увидев мужа, Тэми вышла из машины, захватив прикрытую фольгой кастрюльку.
   – А вот и любовь всей моей жизни. – Карл раскрыл объятия. Тэми ухмыльнулась и вручила ему посуду. Вне всякого сомнения, это был ее знаменитый соус.
   – С днем рождения, – поздравил Карл Джолин, когда она выбралась из машины.
   – Спасибо, Карл. – Джолин открыла заднюю дверцу и отстегнула ремень безопасности на сиденье Лулу. Радостно визжа, девочка выскочила из салона и принялась искать товарищей для игр.
   Бетси вышла из машины медленно, не вынимая наушников из ушей. При виде Сета ее глаза широко раскрылись, губы сжались в тонкую полоску – его одежда вызвала у нее настоящий шок. Джолин знала: дочь боится, что ее увидят разговаривающей с лучшим другом детства. Поэтому она слегка подтолкнула девочку.
   Бетси споткнулась и едва не упала на Сета. Он протянул руку и поддержал ее.
   – Полегче… – Одно-единственное слово как бы распалось на две части и затихло.
   – Надеюсь, никто не видел. – Бетси отстранилась и пошла прочь.
   Сет посмотрел ей вслед, потом пожал плечами и направился к лужайке. Там он сел на траву, скрестив ноги, и погрузился в какую-то электронную игру.
   Джолин напомнила себе, что нужно еще раз попросить Бетси не обижать Сета. Откровенно говоря, она не понимала, как дочь может быть такой противной.
   Захватив прикрытую фольгой стеклянную миску с овощным салатом, Джолин последовала за Тэми и Карлом на задний двор. Обогнув угол дома, она увидела их всех – летный экипаж, своих друзей. Они часто собирались вместе: группа тренировалась на протяжении многих лет. Однако в жизни все они принадлежали к разным слоям общества – дантисты и лесорубы, учителя и автомеханики. Но один уик-энд в месяц и две недели летом они были солдатами, проходившими боевую подготовку, с гордостью служившими своей стране. Услышав подобные слова, Майкл обычно театрально закатывал глаза, но Джолин любила этих людей. Они были похожи на нее: все пошли в армию потому, что верили, что служат своей стране, верили в патриотизм, верили, что защищают Америку. Они верили. Каждый член экипажа был готов отдать жизнь за Джолин и наоборот.
   При появлении Джолин все хором запели: «С днем рожденья тебя».
   Джолин рассмеялась, радость ее была искренней. Радость омрачало лишь одно обстоятельство – отсутствие Майкла. Будь он здесь, она бы повернулась к нему и рассказала, как много значит в ее жизни дружба этих людей, как много значат такие моменты – ведь ее родители никогда не праздновали дни ее рождения.
   Когда приветствие смолкло, Джолин обошла всех, поговорив с каждым и поблагодарив за поздравление. Потом она поставила принесенную миску на стол, заставленный салатами, соусами, закусками и десертами. Оуэн Смит протянул ей бокал с лимонадом. Он был новичком – веснушчатый двадцатилетний парень, поступивший на службу в Национальную гвардию, чтобы заработать на учебу в колледже.
   – Спасибо, Смитти.
   Он улыбнулся, демонстрируя брекеты.
   – С днем рождения, командир. Вам исполнилось столько же, сколько моей маме.
   – Спасибо. – Джолин рассмеялась. Смитти поспешно удалился, догоняя свою подружку.
   – Уорент-офицер Заркадес! – К столу незаметно подкрался Джейми Хикс и поднял свой наполненный пивом бокал. Он был вторым стрелком в экипаже. Двадцать девять лет, только что развелся. Джейми пытался оформить совместную с бывшей женой Джиной опеку над восьмилетним сыном. Недавний развод приносил все больше проблем. – Значит, сорок один?
   Джолин взяла с подноса сырую морковь и обмакнула ее в острый соус.
   – Трудно поверить.
   – Очень жаль, что Майкл не смог прийти сегодня.
   Джолин не удивила эта фраза. Она знала, почти все ее друзья недоумевали: почему Майкл редко появляется на их сборищах? Все они любили Джолин, хотели ее защитить. За долгие годы совместных тренировок у них почти не осталось тайн друг от друга.
   – Майкл много работает, у него очень важная работа.
   – Ага. Как ты помнишь, моя Джина тоже нечасто приходила.
   Джолин не понравилась эта аналогия, даже такая отдаленная. Она хотела сказать об этом, но от сочувствия в глазах Джейми вдруг остро ощутила свое одиночество. Пробормотав какие-то дежурные слова, Джолин пошла дальше, миновала собравшихся у барбекю гостей и оказалась в розарии капитана. Она посмотрела на яркие, тугие бутоны. Розовые. Она любит красные. Майкл должен был об этом знать.
   – Ты в порядке? – Тэми подошла к ней и слегка подтолкнула подругу бедром.
   – Конечно. – Ответ прозвучал слишком быстро.
   – Я с тобой, – тихо сказала Тэми, словно читая мысли Джолин. – Мы все.
   – Знаю. – Джолин оглянулась и посмотрела на людей, которые так много для нее значили. Они любили ее, переживали за нее; эти люди были для нее семьей, как Майкл и девочки. Ей так повезло в жизни.
   И ничего страшного, что Майкла тут нет: они же муж и жена, а не сиамские близнецы. Им не обязательно делить друг с другом абсолютно все.

3

   Джолин, тяжело дыша, побежала по дорожке к дому, изо рта у нее вырывался пар.
   – Что случилось?
   – Сегодня среда, – сказала Бетси. Таким тоном сообщают, что у тебя рак.
   Ага! Вот в чем дело.
   – Кыш! – Джолин затолкала Бетси в дом, в тепло.
   – Ты не пойдешь, мама. Я скажу, что ты заболела.
   – Я иду к вам на день профессиональной ориентации, Бетси. – Джолин включила кофеварку.
   Девочка буквально взвизгнула от отчаяния.
   – Отлично! Хочешь погубить мою жизнь. – Она выскочила из кухни и, громко топая, стала подниматься по лестнице. Потом раздался грохот – это Бетси захлопнула за собой дверь спальни.
   – Ну уж нет… – пробормотала Джолин, поднимаясь по ступенькам вслед за дочерью. Остановившись у закрытой двери, она громко постучала.
   – Уходи!
   Джолин снова постучала.
   – Отлично! Входи. Все равно тебя не остановишь. Никакой личной жизни в этом дурацком доме.
   Приняв это «любезное» приглашение, Джолин открыла дверь.
   В спальне Бетси можно было увидеть следы и двенадцатилетнего подростка, который поселился в ней теперь, и девчонки-сорванца, жившей здесь совсем недавно. Все те же стены пшеничного цвета – этот тон Джолин выбрала почти десять лет назад. Исчезли колыбелька, туалетный столик и картинки с изображением Винни-Пуха. Их место заняли кровать с пологом на четырех столбиках с покрывалом из джинсовой ткани, старинный желтый комод с синими ручками и плакаты с портретами лохматых парней из молодежных рок-групп. Война между детством и подростковым возрастом была видна невооруженным глазом: на прикроватной тумбочке груда косметики (Бетси не разрешалось пользоваться ей вне дома) соседствовала со стеклянной банкой, наполненной разноцветными стекляшками и камешками, и любимой в прошлом ловушкой для насекомых, подаренной Сетом на восьмой день рождения Бетси. На полу валялись кучи одежды – примеренной и отвергнутой вчера, во время сборов в школу.
   Бетси сидела на кровати, рассерженная, прижав колени к груди.
   Джолин присела на край постели. Сердце ее разрывалось от жалости к дочери, которая с трудом привыкала к «промежуточной школе». Этот жизнерадостный, уверенный в себе сорванец потерялся, столкнувшись с жестокостью девчонок и необходимостью выбирать себе новых друзей; в последнее время Бетси до такой степени утратила уверенность в себе, что все давалось ей с трудом, и ни одно решение не принималось без одобрения одноклассниц. Нужно было им соответствовать, но это у нее не очень получалось.
   – Почему ты не хочешь, чтобы я приходила на день профессиональной ориентации?
   – Это неприлично. Я же тебе говорила: у крутой девчонки не может быть матери-солдата.
   Джолин решила, что не позволит словам дочери причинить ей боль, обычно ей удавалось справиться с собой. Она почувствовала лишь слабый укол, словно от иголки.
   – Ты не знаешь, что такое стыдно, – мягко сказала она, вспоминая, как ее мать, пьяно пошатываясь, приходила на родительское собрание и несла какую-то чушь заплетающимся языком.
   – Сиерра меня засмеет.
   – Значит, она не настоящая подруга, разве не так? Что происходит, Бетси? Вы с Сиеррой и Зоуи были неразлучны.
   – Ты ничего мне не разрешаешь. Им можно пользоваться косметикой и ездить в торговый центр по выходным.
   Давний спор.
   – Ты слишком мала для косметики. Мы же договорились – косметика и проколотые уши в тринадцать лет.
   – Можно подумать, у меня есть выбор, – буркнула Бетси.
   – Если они с тобой не дружат потому, что ты не пользуешься тушью для ресниц…
   – Ты ничего не понимаешь.
   – Бетс, – Джолин старалась, чтобы ее голос звучал как можно ласковее, – что случилось?
   Это все и решило – ласка. Бетси разрыдалась. Джолин придвинулась и обняла плачущую дочь. Кризис назревал давно. Бетси рыдала так, словно у нее разрывалось сердце, словно умирал кто-то из близких. Джолин крепко обнимала ее, гладила вьющиеся волосы.
   – На… на прошлой неделе Си… Сиерра принесла в школу сигареты. Ко… когда я сказала ей, что это запрещено, она на… назвала меня лузером и предложила закурить.
   Джолин сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать эмоции.
   – И ты?…
   – Нет. Но теперь они со мной не разговаривают. Обзывают меня «паинькой».
   Джолин жалела, что не в состоянии оградить дочь от этих опасностей, пока та не повзрослеет и не научится справляться с ними сама. Теперь нужно довериться материнскому инстинкту, взять верный тон, но Джолин растерялась. До армии – с ее жесткими правилами поведения – она сама была белой вороной. Дети в школе знали, что она не такая, как все, – может, из-за вышедшей из моды одежды или из-за мероприятий, на которые она никогда не ходила, а может, из-за того, что никого не приглашала домой. Кто знает? В этом смысле дети похожи на джедаев[2], чувствующих малейшее изменение Силы. Джолин нашла способ – даже тогда, еще девчонкой – скрыть от окружающих и глубоко запрятать свои чувства.
   Поэтому она не могла понять такого отчаянного стремления быть, как все, и страданий даже от намека на пренебрежение. Обычно Джолин напоминала дочери о внутренней силе, о вере в себя и, возможно, даже о снисхождении к подругам.
   Но курение в школе меняло дело. Если подруги Бетси курят, Джолин должна проявить твердость.
   – Я позвоню матери Сиерры…
   – Ради бога, не надо. Обещай, что ты этого не сделаешь. Иначе я больше никогда тебе ничего не расскажу.
   Страх в глазах Бетси встревожил Джолин.
   – Обещай мне, мама. Прошу тебя…
   – Ладно, – согласилась Джолин. – На этот раз я промолчу. Но, малыш, если Сиерра и Зоуи курят сигареты в школе, ты не должна следовать их примеру. Может, нужно завести новых подруг? Например, девочек из легкоатлетической команды. Похоже, они довольно милые.
   – Тебе все кажутся милыми.
   – А как насчет Сета?
   – Я тебя умоляю! – Бетси закатила глаза. – Вчера он притащил в школу гитару и играл на большой перемене. Это было ужасно глупо.
   – Раньше тебе нравилось, как он играет.
   – Ну и что? А теперь нет. Все над ним смеялись.
   Джолин пристально посмотрела на Бетси: у дочери был несчастный вид.
   – Послушай, Бетси. Нельзя так вести себя с Сетом. Ты же сама страдаешь, когда Сиерра и Зоуи тебя игнорируют.
   – Если я буду с ним дружить, все от меня отвернутся.
   – Ты не должна уподобляться леммингу, Бетс.
   – Это такой грызун? Вот видишь, даже ты называешь меня грызуном!
   Джолин вздохнула.
   – Я бы хотела тебе помочь. Но сделать это можешь только ты сама. Постарайся проявить свои лучшие качества. У того, кто умеет дружить, будут хорошие друзья.
   – Хочешь мне помочь? Не ходи на день профессиональной ориентации.
   Ну вот, опять двадцать пять!
   – Не могу. Ты же знаешь. Я дала слово. А обещания нужно выполнять. Именно это называется честью, а честь и любовь важнее всего на свете.
   – Да, да. Опять лучшие качества.
   – В следующем году я не стану записываться. Пойдет?
   – Обещаешь? – Бетси пристально посмотрела на нее.
   – Обещаю. – Джолин пыталась не обращать внимания на тот факт, что вымученная улыбка на лице дочери появилась только после подобного обещания.

   День профессиональной ориентации оправдал худшие ожидания. Бетси была в ужасе от появления матери в школе. Джолин пыталась вести себя как можно сдержаннее и следила за своими интонациями, когда рассказывала о летном училище, в которую поступила после средней школы в восемнадцатилетнем возрасте. Детям был интересен ее рассказ о заданиях, которые она выполняла на территории штата, таких, как прошлогодняя операция по спасению альпинистов, застигнутых пургой в национальном парке Маунт-Рейнир. Они спрашивали об очках ночного видения, о пушках и боевой подготовке. Джолин старалась смягчать все, в том числе непередаваемые ощущения от полета на «Черном ястребе», но все равно видела, как Бетси вжимается в стул, словно готова провалиться сквозь землю. Когда все закончилось, Бетси первой выскочила за дверь. В другом конце спортивного зала Сиерра и Зоуи смеялись, показывая на нее пальцами.
   После этого дня Бетси стала еще более непредсказуемой и капризной. Она часто плакала, кричала, закатывала глаза. Она не просто ходила, а громко топала. Везде. В комнатах, по лестнице. Двери больше не закрывались, а с грохотом захлопывались. Услышав телефон, Бетси стремглав бросалась к нему. Но ее неизбежно ждало разочарование – никто ей не звонил, что для двенадцатилетнего подростка равносильно изоляции на плавучей льдине. Возможно, Джолин реагировала слишком остро, но причиной тому было беспокойство за дочь. Теперь любая мелочь могла вывести ее из себя, толкнуть в объятия депрессии.
   – Сегодня первые соревнования по легкой атлетике. Ты понимаешь, как это важно для нее, – сказала Джолин Майклу в то утро. Он лежал рядом в постели, читая газету.
   Она подождала ответа, но довольно быстро поняла, что либо он не собирается ничего говорить, либо не слушает ее.
   – Майкл?
   – Что? Ну да. Опять. Она в порядке, Джолин. Не пытайся все контролировать. – Майкл отложил газету, встал, прошел в ванную и закрыл за собой в дверь.
   Джолин вздохнула. Как обычно, с семейными проблемами придется справляться одной. Она вылезла из постели и отправилась на пробежку.
   Вернувшись, Джолин приняла душ, быстро оделась и, стянув мокрые волосы в «конский хвост», разбудила девочек. Потом спустилась в кухню, налила себе чашку кофе и принялась готовить завтрак. Оладьи с черникой.
   Из-за спины послышался голос Майкла:
   – Доброе утро.
   Джолин обернулась к нему.
   Он улыбался, но улыбка была усталой и какой-то тусклой, не затрагивавшей глаз. На самом деле это вовсе не улыбка, которая когда-то буквально обволакивала ее любовью.
   На мгновение Джолин застыла, любуясь его красотой. Черные, без единой седой пряди волнистые волосы еще влажные. Он был из той породы мужчин, которые невольно привлекают внимание; когда Майкл Заркадес входил в комнату, все взгляды обращались на него, и ему это нравилось.
   – Ты придешь на соревнования, да? Я понимаю, что у тебя много работы, и ты обычно задерживаешься, но теперь особый случай. Ладно? Ты же знаешь, что она папина дочка.
   Майкл помолчал, рука с кофейной чашкой замерла у рта.
   – Сколько раз можно мне напоминать?
   – Неужели я становлюсь занудой? – улыбнулась Джолин. – Удивительно! Это лишь потому, что твое присутствие очень важно. И не опаздывай. В последнее время Бетси стала очень ранимой, и я…
   – Мама! – Бетси влетела в кухню. – Где моя оранжевая толстовка с капюшоном? Мне она нужна!
   Следом за ней вбежала сонная Лулу, таща за собой желтое одеяло.
   – Толстовка, толстовка…
   – Заткнись! – взвизгнула Бетси.
   Личико Лулу сморщилось. Шаркая ногами, она подошла к кухонному столу и взобралась на свой стульчик.
   – Я постирала твою любимую толстовку, – сказала Джолин. – Знала, что ты захочешь ее надеть.
   – Ага, – с облечением выдохнула Бетси, немного успокаиваясь.
   – Попроси прощения у сестры, – сказал Майкл, не отходя от стола.
   Бетси пробормотала слова извинения, а Джолин отправилась за толстовкой – это был подарок Майкла, который дочь считала своим талисманом. Джолин знала, что здесь есть связь: между личностью подарившего и приписываемой вещи магией. Дочь нуждалась во внимании отца, но иногда ей приходилось довольствоваться лишь толстовкой с капюшоном.
   Бетси выхватила ярко-оранжевую толстовку из рук Джолин и сразу же надела.
   От Джолин не укрылось состояние девочки – бледная, с трясущимися руками. Она перевела взгляд на Майкла, проверить, заметил ли он, но муж снова уткнулся в газету. Он вроде бы присутствовал, но был совершенно закрыт для остальных. Интересно, как давно это началось?
   Бетси подошла к столу и села.
   Джолин похлопала дочь по плечу:
   – Ты, конечно, волнуешься перед соревнованиями. Но я говорила с твоим тренером, и он сказал…
   – Ты говорила с тренером?
   Джолин умолкла и отдернула руку. Определенно, она опять оплошала.
   – Он сказал, что на тренировках у тебя здорово получается.
   – Ушам своим не верю. – Бетси покачала головой и уставилась на оладьи у себя на тарелке – с глазами из черники и ртом из сиропа.
   – Эй, я хочу оладьи! – закричала Лулу, недовольная тем, что перестала быть центром внимания.
   – Волноваться – это естественно, Бетс, – сказала Джолин. – Но я видела, как ты бегаешь. Ты лучший спринтер в команде.
   Бетси подняла на нее глаза.
   – Ты это говоришь, потому что ты моя мама. Вроде как такое правило.
   – Единственное мое правило – любить тебя, – ответила Джолин. – Что я и делаю. И я горжусь тобой, Бетси. Что-то пытаться сделать в жизни, рисковать – это страшно. Я горжусь, что ты пытаешься. Мы все гордимся, – с нажимом прибавила она.
   Ее слова были предназначены Майклу, который стоял у разделочного стола и читал газету. За его спиной на стене висел календарь Джолин, где были отмечены все дела на неделю, все места, которые ей следовало посетить. На сегодняшнем дне имелась ярко-красная надпись: «СОРЕВНОВАНИЯ ПО ЛЕГКОЙ АТЛЕТИКЕ».
   Бетси проследила за взглядом матери.
   – Ты придешь, папа? Начало в половине четвертого.
   Ожидание ответа показалось Джолин бесконечным. Сколько длилось молчание? Секунду? Минуту? Джолин молилась, чтобы Майкл посмотрел на дочь, ласково улыбнулся, пообещал прийти.
   – Майкл! – резко произнесла она. Джолин понимала, какое место в жизни мужа занимает работа, уважала его преданность делу и поэтому нечасто просила присутствовать на семейных мероприятиях, но сегодняшние соревнования были очень важны.
   – Что? – Он поднял голову, раздраженный ее тоном.
   – Бетси напоминает тебе о соревнованиях. Сегодня в половине четвертого.
   – Да, конечно. – Майкл отложил газету, и на его лице наконец-то появилась знаменитая улыбка, буквально сбивавшая с ног многих женщин, в том числе и Джолин. Улыбка всей своей силой обрушилась на Бетси; красивое лицо Майкла светилось добротой. – Разве я могу забыть о таком важном дне для моей принцессы?
   Личико девочки расцвело в улыбке, открывшей брекеты и два ряда крупных, неровных зубов.
   Майкл подошел к столу, наклонился, поцеловал макушку Бетси, взъерошил черные волосы Лулу и двинулся к двери, на ходу взяв пальто со спинки стула и портфель с кафельной столешницы.
   – Знаешь… – Бетси буквально расцвела от его внимания.
   Майкл вышел из дома, и дверь захлопнулась за ним, оборвав Бетси на полуслове.
   – Он тебя не слышит, – сказала Джолин. – Ты же знаешь, как это бывает, когда папа торопится на паром.
   – Ему не мешало бы проверить слух, – буркнула Бетси, отодвигая тарелку.

4

   За спиной раздался звонок интеркома.
   Майкл вернулся к столу и ответил на вызов.
   – Привет, Энн. Что случилось?
   – Звонит мистер Эдвард Келлер.
   – Мы знакомы?
   – Насколько я знаю, нет. Он говорит, это срочно.
   – Соедини.
   Майкл сел за стол. Срочные звонки от незнакомцев – неотъемлемая часть работы защитника на уголовных процессах.
   Зазвонил телефон, и Майкл снял трубку.
   – Майкл Заркадес, – представился он.
   – Спасибо, что ответили на звонок, мистер Заркадес. Насколько я понимаю, суд назначил вас адвокатом моего сына.
   – Как зовут вашего сына?
   – Кит Келлер. Его арестовали за убийство жены.
   Дело, которое судья Раньон поручил Биллу.
   – Понятно, мистер Келлер. Я как раз собирался ознакомиться с существом дела. – Майкл порылся в груде бумаг на столе, с трудом отыскав нужную папку. – Да, конечно. Сегодня в два часа у меня встреча с вашим сыном.
   В два часа. Черт!
   Соревнования по легкой атлетике.
   – Я волнуюсь за него, сэр. Он не хочет со мной разговаривать. Если вы не возражаете, мне хотелось бы приехать и поговорить с вами. Вы должны знать, что он хороший парень.
   И, несмотря на это, убийца.
   – Я уверен, что нам нужно поговорить, мистер Келлер, – сказал Майкл. – Но сначала я должен увидеться с клиентом. Вы оставили секретарю свой номер телефона?
   – Да.
   – Хорошо.
   – Мистер Заркадес, Кит хороший парень. Я не знаю, почему он это сделал.
   Майкл предпочел бы не слышать последней фразы.
   – Я вам перезвоню, мистер Келлер. Спасибо.
   Майкл положил трубку на рычаг и посмотрел на часы. 12:27. Он совсем забыл об этой встрече с Келлером – ее следовало отменить из-за соревнований дочери.
   Можно и отменить. Или приехать пораньше. Вряд ли Келлер так уж занят.
   Майкл снова взглянул на часы. Если не терять времени, то в 12:45 он будет в тюрьме, поговорит с новым клиентом и успеет на паром в 2:05.

   Комната для свиданий в тюрьме округа Кинг была сырой и мрачной. Никакого полупрозрачного зеркала на стене. Вместо него пара зеленых погнутых светильников над деревянным, исцарапанным за долгие годы столом и маленькая металлическая урна в углу. Ничего, что можно использовать в качестве оружия. Ножки стола прикручены к цементному полу.
   Майкл сел напротив нового клиента, Кита Келлера. Это был молодой человек с коротко постриженными светлыми волосами и телосложением, указывавшим либо на использование стероидов, либо на увлечение тяжелой атлетикой. Скулы резко выделялись на его лице, губы выглядели так, словно он их безжалостно искусал.
   Часы на стене бесстрастно отмеривали минуты, прошедшие в молчании.
   А если точнее, не совсем в молчании.
   Кит сидел неподвижно, как камень; его глаза были пугающе пустыми.
   Они с Майклом сидели здесь вдвоем уже тридцать пять минут. Кит не произнес ни слова, только громко и хрипло дышал.
   Майкл снова посмотрел на часы – 1:21. А затем перевел взгляд на документы, лежавшие перед ним на деревянном столе. До сих пор у него был лишь протокол ареста, но его явно недостаточно, чтобы строить защиту. Согласно сообщению полиции, Кит впал в неистовство и стрелял во все подряд, пока соседи не обратились за помощью. Когда прибыла полиция, Кит забаррикадировался в доме, где провел несколько часов. В какой-то момент он – предположительно – выстрелил жене в голову. В рапорте указывалось, что Кит угрожал убить себя, но отряд полицейского спецназа сумел его захватить и обезвредить.
   Бессмыслица какая-то… Киту двадцать четыре с половиной года, и у него безупречная репутация. В отличие от большинства клиентов Майкла, его ни разу не арестовывали, даже за мелкое воровство в магазинах в подростковом возрасте. После окончания средней школы он пошел служить в морскую пехоту и уволился со службы с хорошей аттестацией. Потом нашел работу. Ни связей с бандами, ни злоупотребления наркотиками.
   – Мне нужно понять, Кит: что произошло?
   Келлер продолжал смотреть в ту же точку на стене, которая привлекала его внимание последние тридцать пять минут.
   И это ужасное, прерывистое дыхание.
   Вздохнув, Майкл взглянул на часы. Если парень не хочет себе помочь, это его дело. А Майклу пора уходить, чтобы не опоздать на паром и к началу легкоатлетических соревнований.
   – Прекрасно, Кит. Я намерен просить суд, чтобы вам назначили психиатрическую экспертизу. Вам не разрешат участвовать в процессе, если вы не в состоянии сотрудничать с защитой. Вы предпочитаете психиатрическую клинику или тюрьму? Выбор за вами.
   По-прежнему ничего.
   Майкл подождал секунду, все еще надеясь на ответ. Не дождавшись реакции клиента, он встал и собрал бумаги.
   – Я на вашей стороне, Кит. Помните об этом.
   Майкл убрал документы в портфель, застегнул замок и уже собирался нажать кнопку вызова охраны, когда Кит вдруг заговорил:
   – К чему беспокоиться? Я виновен.
   Майкл остановился. Из всего, что мог сказать парень, эта фраза была наименее продуктивна. Защитник в уголовном процессе не желает этого знать, это ограничивает диапазон стратегии защиты, которую он может предложить. Майкл медленно повернулся, ожидая встретить взгляд Кита, но парень разглядывал свои пальцы, словно под его грязными ногтями скрывался секрет бессмертия.
   – Когда вы признаете вину…
   – Я выстрелил ей в голову. – Его голос дрогнул. Он поднял взгляд. Майкл умел различать горе – именно его он увидел в глазах молодого человека. – Зачем вам быть на моей стороне?
   Проклятье!
   Теперь ему придется объяснять отношения между адвокатом и клиентом, а также принципы американской юриспруденции, в том числе презумпцию невиновности. Он снова посмотрел на часы – 1:37. К началу легкоатлетических соревнований уже не успеть, но ведь можно и опоздать, правда?
   Майкл вернулся к столу, сел и вытащил из портфеля блокнот и документы.
   – Позвольте объяснить, как это устроено…

   В 2:20 Джолин остановила машину перед принадлежащим свекрови магазином садового инвентаря и повела Лулу внутрь.
   Над головой весело звякнул звонок. Маленький и узкий магазинчик – бывшая старинная аптека со стойкой продажи газированной воды – был настоящим сокровищем для садоводов. Мать Майкла, Мила, открыла торговлю десять лет назад просто ради развлечения, но за несколько месяцев, прошедших после смерти Тео, магазин превратился в ее убежище. Мила была женщиной ответственной – как и ее сын, – и в последнее время засиживалась на работе допоздна.
   – Йа-Йа! – крикнула Лулу, вырываясь из рук матери. С обычным для нее энтузиазмом она ринулась вперед. – Где ты?
   Из подсобного помещения, отделенного занавеской из блестящих стеклянных бус, показалась Мила.
   – Я тут, Йа-Йа! – закричала Лулу.
   На Миле была ее обычная рабочая одежда: доходящая до середины бедер футболка, зеленый брезентовый фартук, скроенный так, чтобы скрывать полноту, и джинсы, заправленные в резиновые сапоги оранжевого цвета. Тщательно наложенная косметика подчеркивала удивительную красоту лица: крутые дуги черных бровей, сияющие карие глаза и полные, всегда готовые улыбнуться губы. Она выглядела настоящей гречанкой и баловала внучек точно так же, как раньше баловала сына. Мила стала для Джолин матерью, о которой она всегда мечтала.
   В первые годы своего брака Джолин провела не один час вместе со свекровью, ковыряясь в жирной, черной земле. Поначалу она думала, что ей рассказывают о сорняках, о значении крепкой корневой системы и о солнечном свете, необходимом для роста, но потом поняла, что свекровь говорила ей о жизни, о любви и о семье. Когда Джолин и Майкл собрались покупать свой дом, чтобы растить в нем собственных детей, вопрос о выборе места даже не возникал. Этот город стал для Джолин родным в ту секунду, когда Мила обняла ее и шепнула: «Ты создана для него, но ведь ты и сама это знаешь, правда?»
   – Привет, Люси Луида. – Сильными руками Мила подхватила внучку и посадила на прилавок рядом с кассовым аппаратом.
   – Привет, Йа-Йа, – улыбнулась Лулу. – Хочешь сыграть в ладушки?
   Джолин подошла к Миле и крепко обняла ее. Аромат любимых духов Милы «Шалимар» всегда ассоциировался у Джолин со свекровью.
   Мила откинулась назад. Ее крашеные черные волосы, заколотые как у постаревшей «девушки из Джерси»[4], щекотали щеку Джолин. Затем она хлопнула в ладоши.
   – А теперь пора смотреть, как моя старшая внучка бегает быстрее ветра. Я готова.
   Мила переоделась, оставила распоряжения своему престарелому помощнику, и вскоре они уже шагали к зданию школы.
   Солнце наконец разогнало облака. На стадионе кипела бурная деятельность: ученики, преподаватели и родители готовили беговую дорожку и футбольное поле для соревнований. Соперники собрались на противоположном краю поля. Бетси, одетая в синюю с золотом форму, вместе со своей командой расположилась под стойкой ворот. Увидев родных, она махнула рукой и побежала к ним.
   Джолин улыбнулась дочери, явно обрадовавшейся, что они пришли и будут смотреть, как она бежит. Это было важное событие для Бетси – первые легкоатлетические соревнования в школе. У Джолин от волнения защемило в горле. Она наклонилась и поцеловала дочь.
   – О боже! – выдохнула Бетси недовольно и отстранилась, глаза ее широко раскрылись.
   – Ужас! Ужас! – рассмеялась Мила. – Твой отец тоже не любил, когда я целовала его при всех, а я не обращала внимания. Говорила, что ему повезло иметь мать, которая его любит.
   – Ладно. – Бетси оглянулась на свою команду и нервно прикусила губу.
   Джолин наклонилась к дочери:
   – Ты готова, Бетси?
   Дочь посмотрела на нее, и в это мгновение Джолин снова увидела перед собой маленькую девочку, любившую возиться в песке и выискивать гусениц.
   – Я проиграю. Ты сама это знаешь. А может, даже упаду.
   – Ты не упадешь, Бетси. Жизнь похожа на яблоко. Нужно укусить как следует, чтобы почувствовать вкус и аромат.
   – Да. – У Бетси был несчастный вид. – Что бы это ни значило.
   – Это означает удачу, – сказала Мила.
   – Мы пойдем на трибуну и будем смотреть.
   – А где папа? – спросила Бетси.
   – Придет, – успокоила ее Джолин. – Паром только причаливает. Удачи, детка!
   Джолин подхватила Лулу на руки и направилась к трибуне. На открытых местах собралось человек сорок, в основном матери с детьми. Они устроились на скамье в центре сектора. Минут через пять примчалась Тэми, раскрасневшаяся и задыхающаяся.
   – Я что-нибудь пропустила? – спросила она, усаживаясь рядом с Джолин.
   – Нет.
   Ровно в половине четвертого раздался хлопок стартового пистолета, и началось первое состязание – забег на милю среди мальчиков.
   При звуке выстрела Лулу взвизгнула, вскочила и принялась носиться между скамьями трибуны.
   – Посмотри на меня, мамочка!
   – Где Майкл? – В голосе Милы проступала тревога. – Вчера я ему напоминала.
   – Я уверена, он уже едет, – ответила Джолин. – Лучше бы ему прийти.
   Тэми бросила на нее взгляд, означавший: «Успокойся…»
   Джолин кивнула.
   Забег на милю завершился. Теперь очередь девочек.
   Джолин выудила из сумочки телефон и набрала номер сотового Майкла. Вызов сразу же переключился на голосовую почту.
   Давай, Майкл… Только не опоздай.
   Она нервно притопывала ногой.
   В 4:10 объявили забег на сто метров, в котором участвовала Бетси. «Участникам занять свои места на дорожке…»
   Телефон Джолин зазвонил. Это был Майкл. Она быстро нажала клавишу ответа.
   – Если ты на парковке, то придется бежать. Только что объявили ее забег.
   – Я в тюрьме, – ответил Майкл. – Мой клиент…
   – Значит, ты не пришел… – резко оборвала его она.
   На беговой дорожке Бетси вышла к линии старта, наклонилась, уперлась ладонями в землю, поставила ноги на колодки.
   – Черт возьми, Джо…
   Выстрел из стартового пистолета.
   – Я занята, – сказала Джолин и отключила телефон. Потом вскочила и закричала, поддерживая Бетси, которая энергично работала руками и ногами, выкладываясь по полной. От гордости за дочь на глазах Джолин выступили слезы. – Давай, Бетси, давай!
   Финишную черту Бетси пересекла второй. Согнулась пополам, тяжело дыша, потом подняла голову и посмотрела на трибуны, на свою семью. Она торжествующе улыбалась, буквально светилась от радости.
   Потом улыбка медленно погасла. Бетси увидела, что отца нет.
   Отвернувшись, Бетси побежала к команде.
   Джолин медленно опустилась на сиденье. Она знала, как больно, когда ты нуждаешься во внимании родителей, а тебе в нем отказывают. И не хотела, чтобы ее дети когда-либо испытали такое. Джолин понимала, что ее реакция чрезмерна, – в конце концов, это только соревнования по легкой атлетике. Но это лишь начало. Как долго Бетси будет помнить об этом и переживать? И почему Майкл с такой легкостью передумал?
   Потом объявили еще один забег, на 220 метров, и Бетси очень старалась, но радости на ее лице уже не было, как и улыбки. Она пришла четвертой. Соревнования продолжались. Лулу по-прежнему бегала между скамейками трибуны, но взрослые не двинулись с места.
   – Не понимаю, – наконец произнесла Мила. – Я дважды ему напоминала.
   – Дважды или четырежды – это все равно, – сказала Тэми. – Единственным законным оправданием его забывчивости может быть опухоль мозга. Простите, миссис Заркадес, я имела в виду…
   – Он весь в отца, – ответила Мила. – Я умоляла Тео прийти на школьные мероприятия Майкла, но муж всегда был занят. Работа так много значит для них.
   – Похоже, это семейное, – тихо сказала Джолин.
   – Да, – вздохнула Мила. – Его отцу я так тоже говорила.
   Лулу покружилась перед Джолин, потом с размаху опустилась на сиденье. Глаза ее блестели, что означало: «Я сейчас заплачу или засну».
   В четверть шестого соревнования закончились, и Джолин встала, взяв Лулу за руку.
   – Ладно. Пойдем.
   Они спустились по ступенькам трибуны на поле, где собрались спортсмены из команд разных школ.
   – Вот она. – Лулу указала на Бетси, в одиночестве стоявшей в створе ворот.
   Джолин крепко обняла дочь:
   – Я так горжусь тобой!
   – Второе место. Подумаешь… – Бетси отстранилась.
   Джолин видела, как обида превращается в тонкую оболочку гнева. Похоже, теперь у Бетси это стало обычным делом – любые сильные эмоции заканчиваются раздражением.
   – Я никогда не видела такого бега, кардиа моу. Ты была словно ветер.
   Бетси даже не улыбнулась.
   – Спасибо, Йа-Йа.
   – Как насчет пиццы и мороженого? – предложила Мила.
   – Давайте, – угрюмо согласилась Бетси.
   Они ушли все вместе. Джолин – и Бетси, очевидно, тоже – понимала, что все пытаются говорить разом, надеясь сгладить отсутствие Майкла. Целый час они притворялись – смеялись слишком громко и шутили не слишком удачно. Джолин сбилась со счета, сколько раз ее дочь удостаивалась похвалы. Слова разбивались о выстроенную Бетси хрупкую стену, не вызывая у нее даже тени улыбки. Одно место за столом оставалось пустым, и все остро ощущали это.
   Когда они вышли из ресторана и поехали домой, Джолин была в ярости – еще никогда она так не злилась на Майкла.
   Только Мила осмелилась затронуть больную тему. Когда машина подъехала к ее дому, она повернулась к Бетси:
   – Твой отец хотел быть сегодня здесь. Я знаю.
   – Без разницы.
   Мила помолчала, словно обдумывая ответ, но ничего не сказала, а лишь печально улыбнулась, отстегнула ремень безопасности и вышла из машины.
   Джолин поставила машину в гараж и отстегнула Лулу.
   – А где папа? – сонным голосом спросила задремавшая было девочка.
   – Он очень занят и не смог приехать! – резко ответила Бетси. – Но мне плевать. – Она захлопнула дверцу и побежала в дом.
   Джолин взяла Лулу на руки и стала подниматься по лестнице. Потом приготовила ей постель, умыла и уложила дочь. Лулу уснула, едва ее голова коснулась подушки.
   Джолин подошла к двери в спальню Бетси и, постучав, вошла.
   Бетси уже лежала в постели, ее покрытое прыщами лицо было красным после скраба. Спортивный костюм валялся на полу, призовая красная лента лежала на прикроватной тумбочке.
   Джолин прилегла рядом с дочерью. Бетси слегка подвинулась, освобождая место, затем прижалась к матери.
   – Какое у него оправдание в этот раз?
   Что тут можно ответить? Что ответственность и чувство долга Майкла иногда заставляют пожертвовать семьей? Джолин вряд ли могла его в этом винить – сама была такой. А Майкл пошел в отца. Мужчины в семье Заркадес могли разочаровывать жен и детей, но никогда не подводили клиентов.
   – Понимаешь, малыш, иногда нужно прощать людей, которых мы любим. Вот и все. Ты ведь знаешь, какая важная у него работа. От него зависят жизни людей.
   – А мне все равно, – сказала Бетси, но ее глаза наполнились слезами.
   Джолин притянула к себе дочь.
   – Конечно, не все равно. Ты на него злишься и имеешь на это полное право. Но папа тебя любит, Бетси.
   – Без разницы.
   – Сегодня ты здорово зажигала, – ты это понимаешь?
   Она почувствовала, как Бетси немного расслабилась.
   – Вроде.
   Они долго лежали рядом, болтая о всякой чепухе. Наконец Джолин поцеловала дочь в макушку, пожелала спокойной ночи и пошла вниз.
   Она сидела на холодной кирпичной приступке камина, спиной к пустому очагу и смотрела на свои руки. Мысленно она кричала на Майкла, ругала его за нанесенную дочери обиду.
   На этот раз она ему все выскажет. Заставит себя выслушать, заставит понять, что в жизни бывают моменты, которые уже не вернешь. И если таких моментов много, отношения в семье могут разладиться.
   Был десятый час, когда Джолин услышала шум подъезжающей машины. Через несколько минут Майкл вошел на кухню, вид у него был виноватый.
   – Извини, Джо. Прости, что опоздал, но раз я уже пропустил соревнования, то подумал, что нет смысла торопиться домой.
   Джолин встала.
   – Неужели? Так и подумал?
   – Мне нужно было…
   – Тебе нужно. Какой сюрприз! И твои потребности перевесили все остальное. Я потрясена.
   – Черт возьми, Джо, я не хотел. Если бы ты выслушала меня…
   – Ты ее обидел. – Она шагнула к нему. Майкл был высоким мужчиной, шесть футов, но на каблуках Джолин уступала ему всего один дюйм. – Почему мы стали тебе безразличны, Майкл?
   Лицо его мгновенно изменилось. Он отстранился, пристально глядя на нее.
   – Не начинай разговор, о котором ты пожалеешь, Джо.
   – Что это значит?
   – Тебе все равно, почему я так поступил, и ты не веришь, что у меня была веская причина. Важная причина. Я устал оттого, что ты контролируешь каждую секунду нашей жизни. Мы живем в этом доме потому, что этого хотела ты. Именно ты устанавливаешь правила: где нам жить, где проводить отпуск, куда поехать в выходные. Когда ты в последний раз спрашивала, чего хочу я?
   – Не смей перекладывать вину на меня. Мы вдвоем выбирали этот дом, Майкл. Ты и я, в те времена, когда еще все делали вместе. А если я и планирую семейную жизнь… ну, кто-то же должен этим заниматься. Похоже, в последнее время тебя интересует только работа.
   – Ты меня даже не слушаешь. Я же пытаюсь тебе что-то сказать.
   – Что ты можешь сказать, Майкл? Сегодня ты был нужен дочери, именно сегодня. Ты должен был отменить все дела и приехать. Но нет, ты опять отодвинул нас на задний план.
   Она вовсе не хотела сказать: нас. Ее. Нашу дочь. Речь не о них двоих.
   – Проклятье, Джо, это же спортивные соревнования, а не свадьба. Мой папа не приходил ни на одну игру, но я знал, что он меня любит.
   – И ты хочешь быть таким же отцом? Как твой? Он был слишком занят, чтобы присутствовать на твоем выпускном вечере в школе. – По тому, как напрягся Майкл, Джолин поняла, что зашла слишком далеко. – Извини. Я не хотела. Я знаю, как ты его любил, но…
   – Я больше не могу, – тихо сказал Майкл, качая головой.
   – Что не можешь? – нахмурилась Джолин.
   – Я больше не хочу.
   – Что происходит, Майкл? Сегодня ты какой-то странный. Почему бы тебе…
   Он посмотрел ей прямо в глаза.
   – Я тебя не люблю, Джо.
   – Что?
   – Я больше тебя не люблю.
   – Но…
   У нее было такое чувство, как будто что-то рвется у нее внутри и мышцы отделяются от костей. Она схватилась за край столешницы, чтобы не упасть. Сквозь усиливающийся шум в голове она услышала тихий вздох. «Господи, нет…» – подумала она и медленно, медленно повернулась.
   В гостиной стояла Бетси с призовой лентой в руках. Она тихо всхлипнула, и ее глаза широко раскрылись. Потом повернулась и бросилась вверх по лестнице.

5

   Я больше тебя не люблю.
   Он не хотел этого говорить, все получилось само собой, под влиянием гнева. Но эти слова жили у него внутри, ждали своего часа. И мысленно он уже произносил их – чаще, чем готов был себе признаться.
   Он мог бы извиниться, и Джолин простила бы его – может, не сразу, а со временем. Семья, их семья была для нее всем, и Джолин любила его. Майкл это знал, всегда знал. Даже сегодня, когда причинил ей такую боль, она продолжала его любить.
   Он хотел ее любить. Но ведь это не одно и то же, и теперь одного желания ему было мало. Если он пойдет на попятную, возьмет назад эти слова, вложит в них другой смысл, то ничего не изменится. Он будет и дальше жить этой жизнью, все острее чувствуя, как связывают его установленные Джолин правила, как подавляет ее сила.
   Похоже, он не в состоянии тягаться с Джолин. Для нее недостаточно, что он любит детей, что он успешен и старается, как только может. Она требует большего в своей молчаливой, настойчивой манере. Майкл каким-то образом должен компенсировать всю ту любовь, которой Джолин была лишена в детстве, но для него это слишком.
   Он устал притворяться мужчиной, который ей нужен. Пришла пора – наконец-то – выяснить, каким он сам хочет себя видеть.
   Приняв решение, Майкл почувствовал себя свободным. Ему хотелось рассказать обо всем Джолин, объяснить, и тогда бы ему стало легче… Но теперь не время. Ему нужно уехать. Протянув руку за ключами от машины, он услышал голос Джолин:
   – Поговори с Бетси.
   Совсем забыл. Майкл в первый раз посмотрел на жену, после того как сказал, что больше ее не любит.
   – Я?
   Она была похожа на мраморную статую из Лувра. И уже готовила отступление – эмоциональное. Прятала свои чувства поглубже, где они будут в безопасности.
   – Она твоя дочь, Майкл, и ты ее обидел. И если у кого-то и есть шанс успокоить ее, то лишь у тебя. Может, она тебя простит.
   Майкл уловил ударение на слове «она».
   – Я не просил у тебя прощения, Джо.
   Он видел, как сильно ранит ее.
   – Нет, Майкл, не просил. Хочешь развестись?
   – Не знаю. Возможно.
   – Возможно.
   Майкл видел, как она на него смотрит. В том, что касалось любви, Джолин похожа на фанатика или на излечившегося алкоголика. Любовь либо жива, жаркая, как пламя, либо мертва, холодная, словно пепел. Джолин не признавала середины, у нее не хватало терпения на неуверенность. Под ее взглядом Майкл показался себе ничтожеством, и он ненавидел ее за это. Она всегда была чертовски сильной и оставалась сильной даже теперь, когда он разбил ей сердце. Может, ему хочется, чтобы она расплакалась и сказала, что любит его?
   Майкл отвернулся и стал подниматься по лестнице.
   У закрытой двери Бетси он остановился и постучал.
   – Уходи, мама.
   – Это я. – Майкл открыл дверь.
   Увидев его, Бетси заплакала.
   – Я… не хочу… тебя… видеть. Уходи.
   – Не плачь, Кроха. – Детское прозвище, почти забытое, вызвало новый поток слез.
   Майкл подошел к кровати и присел рядом с дочерью. В ее присутствии у Майкла уже не было сил держаться: плечи опустились, спина сгорбилась.
   – Бетси, – устало произнес он.
   Всхлипнув, дочь исподлобья посмотрела на него.
   Глядя в ее полные слез глаза, он только теперь понял смысл и последствия своих слов. Любовь к Джолин – это лишь часть совместной жизни, ее скелет, но ведь есть и другое. Мышцами и сухожилиями семейного организма служат дети. И сердцем. Но если изъять из него любовь, то все остальное тоже рухнет.
   – Прости, что пропустил твои соревнования.
   – Все равно это было глупо. Я не выиграла, – сказала Бетси, но Майкл видел, что она страдает.
   – Ты побежала, и это главное. В твоей жизни будет еще много побед и поражений. И все они закалят тебя. Я горжусь тобой.
   Она вытерла глаза и пристально посмотрела на него.
   Майкл понимал, о чем думает дочь. Вздохнув, он взъерошил ей волосы. Потом слегка отвернулся и перевел взгляд на окно.
   – Взрослые иногда ссорятся. – Майкл стыдился посмотреть ей в глаза. Лгал ли он? Он сам не знал. Десять минут назад все казалось ему предельно ясным: он разлюбил жену. Теперь же то мгновение казалось ему лишь каплей воды, упавшей в океан их общей жизни. – Вы с Лулу ведь все время ссоритесь, но ты ведь все равно ее любишь?
   – Но ты сказал…
   – Забудь, Бетси. Я имел в виду другое.
   – Это была ошибка?
   Наконец Майкл посмотрел в глаза дочери.
   – Ошибка, – повторил он, и слово почему-то показалось ему незнакомым. – Мне жаль, что ты слышала нашу ссору, и мне жаль, что я пропустил соревнования. Простишь меня?
   Майкл подумал, что Бетси так долго смотрит на него, потому что собирается сказать «нет». Наконец она с серьезным видом кивнула.
   Он наклонился и обнял ее. Бетси снова заплакала, и Майкл не стал ей мешать. Когда девочка наконец успокоилась, он отпустил ее и встал с кровати.
   Бетси подняла голову.
   – Ты же любишь маму, да?
   Он сказал, что любит – правильный ответ, – но печаль в глазах дочери говорила о том, что пауза была слишком долгой, и молчание сказало ей больше, чем слова.
   Выйдя от Бетси, он внутренне приготовился к разговору с Джолин и стал спускаться по лестнице. Но в кухне ее не было. Она вымыла посуду и выключила свет.
   В этом вся Джолин – наводит порядок, даже когда ее жизнь рушится.

   Джолин поднялась по лестнице и добралась до спальни, ухитрившись не рассыпаться на части, хотя сама не понимала, как ей это удалось. Сердце почему-то продолжало биться, мозг посылал сигналы самого примитивного свойства – вдохнуть, поднять ногу, сделать шаг.
   Она тихо закрыла за собой дверь, удивившись, что не хлопнула ею со всех сил. Может, от громкого звука ей стало бы чуть легче.
   Из окна открывался вид на ночное небо с ковшом Большой Медведицы.
   Джолин хотела сесть на кровать, но промахнулась на несколько дюймов и опустилась на пол.
   Она сидела, прижав колени к груди, уставившись в темноту.
   Я больше тебя не люблю.
   Боль была такой сильной, что, казалось, сердце не выдержит и остановится.
   Джолин прислонилась к кровати, которую делила с мужем.
   Она не хотела думать о нем или о его словах, но ничего не могла с собой поделать?
   Майкл изменил ее, сделал полноценным человеком. По крайней мере, она так считала.
   В армии она нашла себя, а небо стало ее страстью. Но лишь после встречи с Майклом медленно и осторожно она начала обретать то, чего была лишена.
   Тэми поддерживала ее в стремлении найти молодого юриста, который ей помог, а летная школа воспитала уверенность в своих силах и решимость. Отыскать фирму «Заркадес, Энтем и Заркадес» не составило труда.
   «Ты вернулась», – сказал он, когда увидел ее в холле. Это были его первые слова. Майкл улыбался, словно шесть минувших лет пролетели как одно мгновение. Тогда Джолин поняла, что он тоже ждал – по-своему. «Я вернулась», – ответила она, совсем не удивившись, когда он взял ее за руку. Это было не просто началом – их любовь стала глубоким синим морем, в которое они погрузились вдвоем. Она не умела верить в любовь, но Майкл ошеломил ее, все оказалось просто. После первого поцелуя она забыла о любви, на которую имела право по рождению, и стала верить в него и в вечность.
   Джолин услышала, как внизу хлопнула дверь, потом завелся двигатель машины. Она проковыляла к окну. Смотрела, как уезжает Майкл, и гадала, вернется ли он.

   Он не вернулся.
   Джолин провела беспокойную, бессонную ночь – убирала и стирала. Она пылесосила, вытирала пыль, чистила столовое серебро и скребла унитазы. Все, что угодно, лишь бы не думать об этих ужасных словах: «Я больше тебя не люблю».
   Нельзя сказать, чтобы это помогло. Одна-единственная фраза изменила ее восприятие жизни и даже самой себя.
   Пять слов изменили весь мир, размыли твердую почву под ногами. Эта фраза была подобна цунами, которое приходит без предупреждения, сносит фундамент и оставляет после себя развалины дома.
   К утру Джолин так устала, что едва держалась на ногах, и была до того взвинчена, что даже не стала варить себе кофе. Больше всего на свете ей хотелось сбежать из невыносимо тихого дома, вскочить в вертолет и улететь. Но вместо этого, дождавшись фиолетово-розовых проблесков зари, она отправилась на восьмимильную пробежку. Ничего не помогало.
   Вернувшись, Джолин долго стояла под душем, потом надела старые джинсы, серую армейскую толстовку и отправилась будить Бетси. Постучала в дверь и вошла.
   – Привет, Бетси. – Она заставила себя улыбнуться. Вчера вечером ей следовало поговорить с дочерью – так поступила бы хорошая мать, сильная мать. Но Джолин боялась сорваться в присутствии дочери, расплакаться и еще больше напугать Бетси.
   – Не говори ничего, – глухо произнесла Бетси.
   – Я знаю, что папа с тобой разговаривал. И подумала…
   – Я НЕ ХОЧУ это обсуждать.
   Джолин остановилась, не зная, что сказать. Как объяснить ребенку такие взрослые вещи? С Бетси она терялась, не понимая, когда следует проявить твердость, а когда уступить. И почти всегда ошибалась. Джолин знала этот свой недостаток: она умела настоять на своем, вот уступать у нее получалось с трудом.
   Но одно несомненно: Бетси напугана и растерянна. И явно злится. А Джолин не в состоянии ей помочь. Как рассказать о том, что девочка не поймет?
   Джолин просто подошла к дочери, подняла с кровати и крепко обняла. Потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы промолчать, но Джолин справилась.
   Почувствовав судорожный вздох Бетси, она поняла, что чувствует дочь. Ссора родителей – это ужасно. Джолин знала, что Бетси не забудет вчерашний вечер и заметит отсутствие Майкла сегодня утром.
   В спальню вошла Лулу, таща за собой любимое желтое одеяло.
   – Эй, я тоже хочу обниматься.
   Джолин протянула к ней руку, и Лулу бросилась к ней, прижавшись к матери вместе с сестрой. Все замерли на несколько секунд. Потом Лулу отстранилась, почесала голову и откинула спутанные черные волосы с глаз.
   – А можно мне на завтрак кукурузные хлопья?
   – Нет. Хлопья только по праздникам, – автоматически ответила Джолин.
   – А может, сегодня праздник, – щебетала Лулу.
   – Праздник наоборот, – с горечью заметила Бетси.
   – Почему? – заинтересовалась Лулу.
   Джолин вздохнула.
   – Пойдемте, девочки. Будем готовить завтрак.
   Спускаясь по лестнице, Джолин чувствовала на себе взгляд старшей дочери. В кухне Бетси, казалось, замечала абсолютно все – как дрожали руки матери, когда она доставала муку и яйца для оладий, как она непрерывно вздыхала, как открывала холодильник и замирала, уставившись в него невидящим взглядом. В конце концов Джолин не выдержала такого пристального внимания и достала с полки коробку с разноцветным печеньем.
   – А где папа? – спросила Лулу, вылавливая розовые колечки.
   – На работе, – ответила Джолин, соображая, что будет говорить, если вечером Майкл не вернется.
   Бетси резко подняла голову.
   – Уже уехал?
   Джолин отвернулась, чтобы налить себе кофе.
   – Ты же знаешь, как это бывает, когда ему нужно успеть на первый паром, – солгала она, не глядя на дочь.
   Она спиной чувствовала, как Бетти пристально на нее смотрит. Казалось, это испытание никогда не кончится.
   – Поторопитесь. Через двадцать минут выходим.
   Позавтракав, Джолин отправила девочек наверх, собираться. Они выехали вовремя, и в четверть десятого она уже вернулась домой.
   Оставив машину в гараже, Джолин пошла к соседям, махнула рукой Карлу, ремонтировавшему пикап «форд», подошла к парадной двери, распахнула ее и со словами: «Привет, Тэм» – вошла внутрь.
   Тэми сидела в гостиной, одетая в старенький халат и шлепанцы, она прихлебывала кофе из огромной кружки. У нее за спиной обшитая деревянными панелями стена была увешана семейными фотографиями в белых рамках. Их было несколько десятков, а в центре красовался портрет Тэми в военной форме.
   – Привет, подруга, – улыбнулась Тэми. Она сидела на синем клетчатом диване, закинув ногу в шлепанце на стеклянный кофейный столик.
   Джолин молча смотрела на подругу, не в силах заставить себя произнести эти слова.
   Тэми нахмурилась и поставила кружку.
   – Что случилось, Джо?
   – Майкл сказал мне, что больше меня не любит, – тихо сказала она.
   – Ты имеешь в виду…
   – Не заставляй меня повторять.
   Тэми медленно подошла к подруге и обняла ее. Джолин потребовалось несколько секунд, чтобы поднять руки, но потом она уже не могла разомкнуть объятия. Ей хотелось заплакать, слезами облегчить боль, но слезы не приходили.
   – Что ты ему сказала?
   – Сказала? – Джолин отстранилась. – А что можно сказать после слов «я больше тебя не люблю»?
   Тэми вздохнула.
   – Супруги ссорятся, Джолин. Кричат друг на друга, говорят не то, что думают, уходят и возвращаются. Конечно, Майкл сморозил глупость, но он имел в виду совсем другое. Ты сможешь его простить. Это не конец.
   Джолин уловила боль, проступившую в голосе подруги, и поняла, что Тэми вспоминает интрижку, которая была у Карла лет десять назад.
   – Я знаю, что такое прощать человека и любить его несмотря ни на что, даже после того, как он причинил тебе боль.
   Она действительно знала. Все свое детство Джолин прощала родителей, надеясь, что завтра, на следующей неделе или в следующем месяце они изменятся. Но только родители не менялись и не любили ее. Осознав эту простую истину, Джолин почувствовала облегчение. Не нуждаясь больше в их любви, она сумела сохранить себя, стать личностью. Она понимала, что имеет в виду Тэми; на ее месте сама Джолин говорила бы то же самое. Одна фраза не в силах разрушить брак. Но и одной ей тоже не справиться. Разве она не видела этого на примере собственной матери?
   – Майкл не это имел в виду. Он тебя любит.
   – Хотелось бы верить, – тихо ответила Джолин.
   И это было правдой – она действительно хотела верить в Майкла, в его любовь. Но вера ее пошатнулась. Джолин боялась снова довериться ему. Если он мог вот так просто разлюбить ее, то было ли это любовью?
   – Я уверена…
   Тэми прервал звонок телефона. Она прошла в кухню и сняла трубку.
   – Ага. Привет. Да, сэр. – Она повернулась к Джолин, прошептала: «Бен Ломанд» – и сказала в трубку: – Правда? Понятно. Когда, сэр? Так быстро? Ага. Ладно, мы с Джолин обзвоним всех.
   Тэми медленно положила трубку на рычаг и повернулась к Джолин:
   – Нас мобилизуют.

6

   Но дом ждал их за поворотом дороги с объявлением о продаже возле почтового ящика. Милый маленький домик, нуждавшийся в любви и заботе, с просевшей круговой террасой и тремя акрами зеленого участка вдоль черной ленты тихой проселочной дороги. На той стороне имелся небольшой клочок земли, вроде довеска, зажатый между дорогой и широким серым полумесяцем берега.
   Их привлек именно этот маленький кусочек пляжа. Купив дом, они первым делом построили террасу над песчаной полосой. Построили своими руками, Джолин и Майкл, смеясь, болтая и мечтая.
   Мы будем устраивать здесь барбекю каждое 4 июля… и научим Бетси находить плоских морских ежей… и будем ужинать на бумажных тарелках, наблюдая, как солнце садится в море
   Эта узкая полоска поросшей травой земли, вытянувшаяся вдоль извилистой ленты асфальта, была мечтой Джолин, ее воплощенным кусочком рая. Запах моря и шум прибоя успокаивали ее. Она всегда приходила сюда, чтобы подумать, восстановить силы. Особенно в долгие, бесплодные годы между рождением Бетси и Лулу, когда Джолин так хотела зачать еще одного ребенка. Здесь она каждый раз плакала в одиночестве, когда у нее начинались месячные. И именно сюда Джолин пришла благодарить Бога, когда ее молитва была наконец услышана.
   Теперь она сидела в кресле около ржавой металлической чаши для костра. Шел дождь, но Джолин его не замечала. Она смотрела на серую воду, рябую от дождя, и думала: «Как дети это переживут? А я сама? А Майкл?»
   Неужели мир может так измениться всего за три часа?…
   Джолин всегда знала, что ее могут мобилизовать – по крайней мере после 11 сентября, – но они с Майклом ни разу это не обсуждали. Иначе и быть не могло. Майкл слышать не хотел о ее карьере в армии. Каждый раз, когда Джолин заговаривала о мобилизации, он начинал рассуждать о том, что не нужно было посылать войска в Ирак.
   Джолин знала, о чем он думает, что видит только мрачную сторону армии, ошибки начальства, которое ни во что не ставит солдат и ветеранов. Но это все политика, не имеющая к ней никакого отношения. Джолин на все смотрела иначе. Национальная гвардия была для нее семьей.
   Честь. Долг. Верность. Для Джолин это были не просто слова, это была ее суть. В ней всегда сосуществовали две женщины – мать и солдат. И призыв в армию разрывал ее на две части, оставляя кровоточащую рану между половинками.
   Кто поможет Бетси пережить нелегкий подростковый возраст, предостережет против плохих парней, подлых девчонок и других опасностей? Кто поведет Лулу в школу, кто обнимет ее утром, плачущую от страха после ночного кошмара?
   Нельзя забывать и о риске – Джолин ведь пилот вертолета. Майклу и девочкам она скажет, что ей не позволят участвовать в боях, и никакой опасности нет, но она сама-то прекрасно понимает, что это неправда. Вертолеты все время сбивают.
   «Мы вернемся домой», – сказала Тэми.
   Джолин с улыбкой кивнула, хотя знала – они обе знали, – что таких обещаний давать нельзя. Впрочем, теперь уже все не важно. Начиная с завтрашнего дня, будущее от них уже не зависит. Пришла пора сделать свою работу – ту, которой их обучали. Гражданские этого не понимают, – наверное, просто не в состоянии понять, – но солдат вступает в бой тогда, когда требуется. Пришла очередь Джолин отдать свой долг армии, послужить своей стране. Даже несмотря на страх, несмотря на то, что она нужна детям.
   Прижав руку к груди, она почувствовала медленные, размеренные удары сердца. Потом закрыла глаза, слушая, как на звук сердцебиения накладывается шелест волн, накатывающих на галечный пляж, шорох дыхания. Горячие слезы текли по ее щекам, смешиваясь с каплями дождя. Джолин представила, как это будет – прощание, разлука, потеря. Как дочери плачут, тянутся к ней, не в состоянии по-настоящему осознать ее отсутствие.
   Она должна сделать выбор. И вдруг все стало на свои места – Джолин успокоилась, примирилась с ситуацией, разобралась в себе. Она дала слово, что пойдет в армию, если это потребуется.
   Ей очень не хотелось оставлять детей – до такой степени, что чувства просто лишили бы ее разума, дай она им волю. Но выбора у нее не было. Она уедет на год в Ирак, исполнит свой долг, а потом вернется к семье.
   Вот что она им скажет… вот во что должна верить.
   Она всегда была готова к тому, что такой момент однажды наступит. Для этого ее и готовили целых двадцать лет. И в глубине души она даже хотела этого – проверить себя. Она хотела уехать… и в то же время не хотела.
   Джолин медленно отняла руку от груди и опустилась на колени. У ее ног несколько высохших белесых морских ежей образовали узор в форме клеверного листика – напоминание о прошедшем лете. Она наклонилась, подняла одного ежа и провела пальцем по пористой поверхности. Потом встала.
   Пора на войну.

   В час дня Джолин позвонила в дошкольную группу и предупредила, что заберет Лулу чуть позже, потом позвонила Майклу на работу. Он заставил ее долго ждать, и она уже подумала, что муж не хочет с ней разговаривать. Наконец он взял трубку, но голос его звучал отстраненно:
   – Привет, Джо. В чем дело?
   – Мне нужно, чтобы вечером ты приехал домой.
   Он молчал, Джолин слышала его дыхание.
   – У меня много работы. Переночую в офисе.
   – Пожалуйста. – Получалось, что она просит, и ей это совсем не нравилось. – Кое-что случилось. Нам нужно поговорить.
   – Я думал, нам на какое-то время стоит расстаться.
   – Пожалуйста, Майкл. Сегодня мне нужно с тобой поговорить.
   – Хорошо. Я приеду шестичасовым паромом.
   Следующие несколько часов Джолин пыталась не думать о будущем, но это было невозможно. По мере того как приближалось время ехать за Лулу, она все больше падала духом. Мысль о детях, о том, как она будет смотреть на них, видеть их радостные улыбки, зная, что их ждет, повергала ее в ужас. Она все время теряла равновесие, спотыкалась. А когда на кухне ее взгляд упал на фотографию желтого школьного автобуса, на котором Бетси ездила в начальную школу, ей пришлось даже присесть.
   «Боже, дай мне силы это преодолеть!» – снова взмолилась она.
   Подъехав, Джолин оставила машину перед входом в помещение и медленно пошла к воротам на задний двор: оттуда доносился звонкий детский смех.
   – Мама! – взвизгнула Лулу и, протянув руки, бросилась в объятия матери. – Тебе что-то попало в глаз? А мне в лицо сегодня попал песок, и я плакала.
   – Все в порядке, Люси Луида.
   Джолин была благодарна, что Лулу не замечает дрожи в ее голосе. Она отнесла дочь в машину, пристегнула ремнем на заднем сиденье и поехала к школе. Бетси, как обычно, вышла одной из последних. Она ждала, пока уйдут остальные дети, словно не хотела, чтобы кто-нибудь видел ее мать. Потом подбежала к пикапу, быстро забралась внутрь и захлопнула дверцу.
   Джолин посмотрела на дочь в зеркало заднего вида и почувствовала, как ее охватывает паника. Девочка теперь такая ранимая…
   – Ты собираешься так сидеть весь день? – Бетси скрестила руки на груди.
   Как Бетси закончит седьмой класс в отсутствие матери? Что будет, когда у нее начнутся месячные? Кто ей поможет?
   – Мама, – раздраженно сказала Бетси, – ты совсем ничего не соображаешь?
   Джолин тронулась с места и влилась в поток машин. Она хотела начать разговор, что-то сказать, но у нее перехватило горло. Когда она подъехала к дому Милы, глаза щипало от едва сдерживаемых слез.
   Дом родителей мужа представлял собой небольшое одноэтажное сооружение в форме буквы «L», построенное в семидесятых годах. По сравнению с новыми особняками по соседству он казался крошечным, но зеленый участок, с которого открывался вид на спокойные воды залива Лемоло, был удивительно красив. Повсюду росли огромные вечнозеленые деревья, шершавые коричневые стволы которых окружали клумбы из ярких цветов. Мила превратила свой двор в настоящий музей; каждый год ее дом и участок включали в местный путеводитель как образец ландшафтного искусства северо-запада. Залив был мелким и чистым, а летом прогревался, так что в нем можно было купаться.
   – Зачем мы сюда приехали? – спросила Бетси.
   Джолин не ответила. Она остановила машину перед гаражом и выпустила девочек. Не успели они дойти до двери, как из-за угла дома появилась Мила. Она помахала рукой и радостно улыбнулась; на ней была просторная фланелевая рубашка навыпуск и джинсы, заправленные в оранжевые резиновые сапоги. Пышные черные волосы повязаны разноцветным шарфом, на манер Элизабет Тейлор, в ушах серебряные кольца размером с кулак. В левой руке Мила держала эмалированную лейку.
   – Привет, девочки!
   – Простите, что явились без предупреждения. – Джолин захлопнула дверцу машины, толкнув ее бедром.
   Мила стряхнула грязь с садовых перчаток, которая посыпалась на ее сапоги.
   – Дорогая, разве не для этого существует семья?
   Выйдя из машины, Лулу надела ободок с кошачьими ушками и теперь громко мяукала, требуя внимания.
   – Опять за свое, – недовольно пробурчала Бетси, обгоняя сестру.
   Мила поставила на землю лейку и оглянулась.
   – Где же моя внучка, Джолин? Ты оставила ее дома или она сидит в машине?
   Лулу захихикала.
   – Что это за звук? – спросила Джолин.
   Лулу сорвала ободок с головы.
   – Я здесь, Йа-Йа!
   Мила подхватила девочку на руки.
   Джолин молчала. Груз будущего словно сдавливал ей грудь, не давая дышать.
   Мила нахмурилась:
   – Что с тобой, Джолин?
   – Все в порядке. Просто нам с Майклом вечером нужно будет поговорить. Я заберу девочек завтра утром, ладно?
   Мила подошла к ней.
   – Скажи моему сыну, что он должен исправиться. Работа, конечно, важна, но и о семье забывать не стоит. Я пыталась, чтобы его отец усвоил этот урок, но… – Она пожала плечами. – Ты справишься лучше, чем я.
   Джолин смогла лишь кивнуть – на большее у нее не хватило сил. Казалось, с пропущенных Майклом соревнований прошла целая вечность. Она едва не призналась свекрови, что ее призывают в армию. Ей очень хотелось все рассказать Миле, упасть в ее объятия, но сделать этого она не могла. Ей уже ничего не поможет.
   Попрощавшись, Джолин пошла к машине. Когда она добралась домой, ей стало совсем плохо.
   Призыв в армию изменил все. Майкл поймет. Все их проблемы придется отложить в сторону. Они с Майклом теперь должны быть вместе ради детей, ради семьи. И он ей нужен, действительно нужен. Его любовь спасет ее, будет согревать в дальних краях, а любовь детей поможет вернуться домой.
   Джолин вспомнила слова Тэми: супруги ссорятся, говорят не то, что чувствуют, уходят. И возвращаются.
   Ей хотелось верить, верить, что так бывает, хотя видеть этого ей еще не приходилось. Она хотела простить Майкла и стереть его слова из памяти, чтобы их отношения стали прежними.
   Все, что от нее требуется, – это дать Майклу шанс.
   Она сможет, у нее хватит сил сказать ему, что она его любит. Так Джолин убеждала себя, пока ждала его возвращения.
   Ожидание казалось бесконечным.
   Наконец в семь часов он вошел на кухню и сразу же налил себе виски.
   – Привет! – Джолин встала со своего места у камина.
   Майкл обернулся. В неярком свете от лампы над плитой он выглядел не просто усталым, а измученным. Волосы взъерошены. Под глазами лиловые тени, словно он не спал прошлую ночь, как и она сама.
   – Джо, – тихо произнес Майкл. Его ласковый тон удивил и растрогал ее. На мгновение ей показалось, что они стали прежними.
   Ей так страстно этого хотелось, она нуждалась в этом, нуждалась в Майкле.
   – Меня призывают.
   Майкл замер, словно перестал дышать.
   – Ты шутишь, да? – наконец выдавил из себя он.
   – Разумеется, нет. Какие могут быть шутки, когда речь идет о войне? – Голос Джолин дрогнул. На секунду силы оставили ее. Она поняла, как ей хочется, чтобы Майкл обнял ее, сказал, что все будет хорошо, и они справятся. – Сначала боевая подготовка в Форт-Худ, потом Ирак.
   – Ты служишь в Национальной гвардии, черт возьми! Ты не солдат действующей армии, не настоящий солдат.
   Джолин поморщилась:
   – Я окажу тебе услугу и забуду эти слова.
   – Тебе не место на войне, Джо. Послушай. Тебе сорок один год…
   – Теперь вспомнил!
   – Там гибнут люди.
   – Я в курсе, Майкл.
   – Скажи им, что у тебя дети. Нельзя же требовать, чтобы ты бросила детей.
   – Каждый день люди отправляются на фронт, оставляя своих детей.
   – Знаю, – отмахнулся он. – Но ты мать.
   – Сначала я была солдатом.
   – Черт возьми, это не игра, Джо, тебя отправляют на фронт. Скажи им: нет уж, спасибо.
   Джолин смотрела на него, не веря своим ушам.
   – За это меня могут отдать под трибунал. И отправят в тюрьму. Отказаться нельзя.
   – Тогда уволься.
   Он ее совсем не знает, если может предлагать такое. Честь для него – просто слово, а юристы привыкли играть словами. Он понятия не имеет, что значит увольнение с лишением прав и привилегий.
   – Я давала клятву, Майкл.
   – А как насчет клятвы у алтаря? – парировал он.
   – Сукин ты сын! – Джолин сорвалась на крик. – Все эти годы я любила тебя, обожала и поклонялась. А вчера вечером ты заявил, что больше меня не любишь и, возможно, захочешь развестись. А теперь эгоистичный придурок, который меня совсем не знает, предлагает мне уволиться из Национальной гвардии.
   – Какой надо быть матерью, чтобы бросить своих детей?
   Джолин задохнулась от ярости. Даже пощечина не могла бы так оскорбить ее.
   – Как ты смеешь мне такое говорить? Это ты самый ненадежный человек в нашей семье. При мысли о разлуке с ними у меня разрывается сердце, но я не могу иначе. – Голос ее прервался. – Это мой долг.
   – Значит, на фронт?
   – Ты рассуждаешь так, словно у меня есть выбор, Майкл. У меня нет выбора: либо на фронт, либо в тюрьму. Как ты не понимаешь, меня призывают на действительную службу.
   – И тебя удивляет, что я разозлился. С самого начала мне не нравилась твоя дурацкая армия.
   – Приятно слышать, как ты пренебрежительно отзываешься о том, чем я занимаюсь.
   – Война, и эта война в особенности, бессмысленна. Я не Колин Пауэлл[6], но все же прекрасно понимаю, что вертолет – большая мишень, и по нему стреляют. Что я должен сказать? «Тебе повезло, Джолин. Отправляйся в Ирак и береги себя. Мы будем тебя ждать».
   – Да, – тихо ответила она. Злость ее прошла. – Это было бы здорово!
   – Тогда ты вышла не за того человека.
   – Очевидно. Но есть и плюсы, Майкл. Ты сам хотел, чтобы мы какое-то время пожили отдельно.
   – Шла бы ты знаешь куда, Джо…
   – Нет, Майкл. Сам туда иди.
   С этими словами она повернулась и вышла из кухни. Не выбежала, хотя ей очень хотелось. С гордо поднятой головой и расправленными плечами она поднялась по лестнице в спальню.
   Снизу послышался хлопок входной двери. Джолин вспомнила о своем детстве и о ссорах родителей, свидетелями которых она была. Ей и в голову не могло прийти, что когда-нибудь она сама будет слушать, как уходит ее муж. Но даже укол уязвленного самолюбия не помешал ей подумать: «Давай, Майкл, беги».
   В любом случае она должна была предвидеть нечто подобное. Никогда нельзя надеяться, что кто-то останется с тобой, будет всегда рядом. Джолин понимала, что снова осталась одна и что у нее хватит на это сил, но сердце ее рвалось на части. Она села на кровать – ноги ее не держали.
   Через какое-то время за дверью спальни скрипнули половицы, и дверь открылась. На пороге стоял Майкл, злой, но признавший свое поражение. Волосы всклокочены, словно он непрерывно ерошил их. Вероятно, так и было – нервная привычка. В руке наполовину пустой стакан с виски. Взгляд Джолин задержался на его ладони с длинными, красивыми пальцами. Она часто говорила, что у него руки музыканта или художника. И ей нравилось, что эти руки делали с ее телом.
   Ладони без мозолей, непривычные к физическому труду. Руки человека умственного труда, в отличие от ее собственных. Может, в этом все дело. Может, ей следовало предвидеть эту сцену, прежде чем она впервые взяла Майкла за руку.
   – Ты едешь. – Голос его был тихим, но в нем проступал едва сдерживаемый гнев, новый для Джолин.
   – Я должна.
   – И не важно, что ты нужна нам здесь?
   – Конечно важно.
   Майкл допил виски, поставил пустой стакан на тумбочку и сел на кровать рядом с Джолин, но так, чтобы не касаться ее. Потом вздохнул и сгорбился, опустив голову. Густые волосы упали ему на лоб. Глядя на его заострившийся профиль, на опущенные плечи, Джолин вспомнила ту неделю, когда умирал его отец. Майкл не мог видеть Тео таким – серым от боли, опустошенным, подключенным к аппаратам, поддерживавшим его жизнь. Он пытался сидеть у постели отца, но надолго его не хватало. Чаще всего Джолин видела его меряющим шагами коридор и ругающим себя за слабость. Тогда она подходила к нему, обнимала, и они стояли так до тех пор, пока Майкл не успокаивался. Для нее это было естественно – заботиться о муже, когда он страдает. Но теперь Джолин видела то, в чем не осмеливалась признаваться себе раньше: ее любовь была односторонней. Она отдавала, он брал.
   – Ладно, – наконец произнес Майкл.
   Джолин почувствовала огромное облегчение. До этой минуты, до этого выдоха она не осознавала, до какой степени напряжена, застыв в ожидании рядом с ним.
   – Сколько осталось времени?
   – Две недели. Это быстрее, чем обычно. Исключительные обстоятельства.
   – И тебя не будет год.
   Джолин кивнула.
   – Через шесть месяцев мне положен отпуск. Смогу приехать домой на две недели.
   Майкл снова вздохнул.
   – Завтра скажем девочкам. И моей маме.
   – Да. – Еле слышным шепотом ответила она.
   Им нужно было столько всего обсудить, составить планы, разрешить столько проблем, но никто из них не произнес ни слова.
   Они сидели на кровати, где столько раз любили друг друга, сидели молча, уставившись в пространство, пока не пришло время зажечь свет.

7

   Майкл свернул на подъездную дорожку, заглушил двигатель и впервые за все утро посмотрел на жену.
   – Ты готова?
   Увидев злость в его глазах, Джолин вдруг почувствовала пустоту и горькое одиночество. Отвечать она не стала. Просто повернула рукоятку, открыла дверцу и вышла из машины. Когда они шли к двери, Джолин не могла не заметить, что Майкл старался держаться от нее на расстоянии.
   Он постучал в дверь. Через несколько секунд послышался звук шагов. Дверь распахнулась: на пороге стояла Мила в пушистом банном халате розового цвета, волосы ее были растрепаны. За ее спиной виднелась гостиная с бледно-зелеными обоями, полом из широких сосновых досок, окнами на залив и ротанговой мебелью пятидесятых годов. Обивка мягкой мебели приглушенных тонов – розового, салатного и белого.
   – Как вы рано! – Она отступила в сторону, впуская их в комнату, заваленную игрушками, книгами и компакт-дисками.
   С мохнатого кремового ковра вскочила Лулу. На ней был ободок с кошачьими ушками.
   – Кое-кто считает себя невидимым, – тихо сказала Мила и улыбнулась.
   Джолин наморщила лоб и принялась оглядываться.
   – Ага… Мила, ты не видела Лулу? Я волнуюсь: что случилось с моим котенком? Кто-нибудь видел Люси Луиду?
   Лулу захихикала.
   – О чем это вы? – Майкл нахмурился. – Она же…
   Лулу сорвала с себя ободок и широко улыбнулась:
   – Я здесь, мамочка!
   Джолин бросилась к дочери и подхватила на руки.
   – Конечно здесь! – Она уткнулась носом в нежную шейку Лулу, вдыхая сладкий запах малышки, пытаясь запомнить его.
   – Мамочка, – захныкала Лулу, – ты меня раздавишь.
   Джолин ослабила объятия, и девочка соскользнула на пол.
   – Вы голодные? – Мила подняла пустой футляр из-под компакт-диска и, наморщив лоб, принялась оглядываться в поисках самого диска.
   – Вообще-то мы хотели кое-что сказать тебе и девочкам.
   – Да? – Мила посмотрела на него. – Что-то случилось?
   Майкл отошел в сторону – в буквальном смысле.
   – В этом шоу, мама, главная у нас Джолин. Она сообщит нам свою новость.
   – Джо? – Лицо Милы стало серьезным.
   – Где Бетси? – спросила Джолин дрогнувшим голосом. Она могла управлять вертолетом, стрелять из пулемета и пробежать десять миль в полной выкладке, но от одной мысли о необходимости сообщить о своем отъезде детям, у нее подкашивались ноги.
   – Я ее приведу, – сказала Лулу и с криком выбежала из комнаты. – Бет-си! Иди сюда!
   Наконец в гостиной появилась Бетси, она с сонным видом терла глаза. На ней была огромная футболка и белые короткие носочки.
   – Зачем вы меня разбудили?
   Джолин взяла Лулу на руки и вместе с ней села на диван.
   – Садись, Бетси. Мы должны вам кое-что сказать. Это важно.
   Майкл опустился на диван рядом с Джолин.
   Бетси вдруг застыла на месте.
   – Вы разводитесь?
   – Элизабет Андреа, – сказала Мила, – что это за…
   Майкл вздохнул.
   – Просто сядь, Бетси.
   Девочка опустилась на колени на мохнатый коврик перед диваном, скрестила руки на груди и вздернула подбородок.
   – Что?
   Все смотрели на Джолин. Оробев, она перевела взгляд на мужа. Майкл пожал плечами.
   Значит, опять одна. Хотя чему тут удивляться? Вздохнув, Джолин перевела взгляд на Бетси, потом на Лулу.
   – Помните, я рассказывала о том, как пошла в армию? Мне было восемнадцать, и я не знала, что мне делать. Родители недавно умерли. Я была одинока. Вы и представить не можете, как одинока. Конечно, я мечтала о вас, но когда-нибудь, в далеком будущем.
   Бетси нетерпеливо вздохнула.
   – И это все? Теперь мне можно идти спать?
   – Просто скажи им, – подал голос Майкл.
   Лулу запрыгала на коленях матери.
   – Что сказать?
   Джолин набрала полную грудь воздуха.
   – Я собираюсь в Ирак, чтобы помочь…
   – Что? – Бетси вскочила.
   – А? – переспросила Лулу.
   – Ой, Джолин, – прошептала Мила, прижав ладонь ко рту и опускаясь в кресло.
   – Не смей, – сказала Бетси. – Боже мой, ни у кого нет матери на войне. И все вокруг будут знать?
   – Тебя только это волнует? – спросил Майкл.
   Ситуация становилась неуправляемой.
   – Но у тебя дети! – крикнула Бетси. – Ты нужна мне здесь! А если тебя убьют?
   – Что? – на глазах Лулу выступили слезы.
   – Этого не случится. – Джолин старалась, чтобы ее голос звучал ровно. – Я женщина. А женщины не участвуют в боевых действиях. Буду развозить важных персон, доставлять грузы. Никакой опасности.
   – Ты не знаешь, не можешь знать, – возразила Бетси. – Обещай, что никуда не поедешь. Пожалуйста, мамочка…
   Услышав это слово – «мамочка» – Джолин почувствовала, что у нее буквально разрывается сердце. Ей хотелось обнять Бетси, успокоить ее. Но что она может сказать дочери? Нет, теперь нужно быть сильной.
   – Я должна. Это моя работа, – наконец сказала Джолин.
   – Если ты уедешь, я никогда тебя не прощу! – вскрикнула Бетси. – Клянусь.
   – Ты сама не знаешь, что говоришь.
   – Армию ты любишь больше, чем нас.
   Майкл, сидевший на диване рядом с ней, одобрительно хмыкнул. Джолин проигнорировала его.
   – Нет, Бетс, – спокойно сказала она. – Вы с Лулу как воздух в моих легких. Как кровь в венах. Без вас мое сердце перестанет биться. Но я должна. Многим работающим женщинам приходится время от времени уезжать от детей…
   – Ха! – вскрикнула Бетси. – Я не дура. А в этих матерей стреляют во время командировок?
   – Ты вернешься домой, мама? – спросила Лулу, чуть не плача.
   – Конечно вернусь. Я всегда возвращалась, прав да? А в ноябре приеду в отпуск на две недели. Может, мы даже поедем в Диснейленд. Хочешь?
   – Я тебя ненавижу. – Бетси выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.
   Мила медленно встала. Она шагнула к Джолин, затем замерла, словно ноги перестали ее слушаться.
   – Сколько тебя не будет? – спросила она. Голос ее дрожал, хотя Мила очень старалась держать себя.
   – Один год, – ответил Майкл.
   – А год это долго? – Лулу нахмурилась. – Как на следующей неделе?
   Джолин повернулась к мужу:
   – Может, поговоришь с Бетси?
   – Я? Что, черт возьми, я могу ей сказать?
   Этот вопрос всей своей тяжестью обрушился на Джолин, напугав сильнее, чем все остальное, вместе взятое. Справится ли Майкл с ролью отца-одиночки? Сможет ли заботиться о детях так, как заботилась о них мать?
   Джолин встала. Она попыталась опустить Лулу на пол, но девочка обвила ее руками и ногами, словно плющ. Ничего не сказав Майклу и Миле, она вышла из комнаты в коридор и вместе с Лулу направилась в гостевую спальню. Лучше было бы поговорить с каждой из девочек отдельно, но тут уж ничего не поделаешь.
   Она постучала в дверь.
   – Уходи! – крикнула Бетси.
   – Я ухожу, – ответила Джолин. – Именно поэтому нам нужно поговорить. – Она подождала немного, собралась с духом и вошла в комнату, обклеенную фольгой в стиле 1970-х и обставленную разномастной выцветшей мебелью.
   Бетси сидела на двуспальной кровати из ивовых прутьев, подтянув колени к груди. Вид у нее был неприступный и сердитый.
   – Можно присесть? – спросила Джолин.
   Девочка молча кивнула и слегка подвинулась, освобождая место. Джолин с Лулу сели рядом. Джолин очень хотелось сломать лед, но она знала, что Бетси сама должна сделать первый шаг, и поэтому терпеливо ждала, молча гладя волосы Лулу.
   – Матери не должны бросать своих детей, – наконец произнесла Бетси.
   – Нет. – Джолин казалось, что эти слова пронзают ее сердце, словно острый нож. – Не должны. Мне очень жаль, малыш. Правда.
   – А что, если ты откажешься?
   – Меня отдадут под трибунал и посадят в тюрьму.
   – По крайней мере, ты будешь жива.
   Джолин посмотрела на дочь. Вот он, страх, скрывающийся под подростковой агрессией.
   – Моя обязанность как матери – быть с тобой, оберегать тебя, помогать расти.
   – Именно об этом я и говорю.
   – Но еще я должна воспитывать тебя как личность на собственном примере. Какой пример я тебе подам, если откажусь от своих обязательств? Если проявлю трусость, опозорю себя? Дав клятву, ты обязан ее исполнить, несмотря на страх, боль и страдания. Я дала клятву много лет назад, а теперь пришла пора держать слово, даже если мое сердце разрывается от одной мысли о разлуке с тобой и Лулу, а оно и правда разрывается.
   Джолин глотала слезы. Никогда в жизни она так не страдала, даже услышав от Майкла, что он ее больше не любит. Но нужно объяснить дочери, Бетси должна ее понять.
   – Ты выросла в любви и безопасности и не знаешь, что такое настоящее одиночество. Когда я поступила на службу в армию, у меня ничего не было. Ничего. И никого. Я была одна в этом мире. А теперь я нужна своим друзьям – Тэми, Смитти, Джейми. И остальной команде. Я должна быть там ради них. И я нужна нашей стране. Я понимаю, что ты еще слишком юна для всего этого, но я верю, что помогаю безопасности Америки. Правда. И я должна сдержать клятву. Ты можешь меня понять?
   Глаза Бетси наполнились слезами. Нижняя губа предательски задрожала.
   – Ты мне нужна, – прошептала она.
   – Знаю, – ответила Джолин. – И ты мне нужна, детка. Так нужна… – Голос сорвался, и ей с трудом удалось сглотнуть ком в горле. – Но мы будем говорить по телефону, обмениваться электронными письмами и даже писать настоящие письма, как в старые добрые времена. Ты не заметишь, как пройдет время, и я вернусь.
   Лулу потянула ее за рукав.
   – Ты вернешься раньше, чем я пойду в школу?
   Джолин закрыла глаза: «Боже, дай мне силы!»
   – Мама? – Голос Лулу дрожал.
   – Нет, – наконец собралась с духом Джолин. – К школе не успею. Но папа будет дома и…
   Лулу заплакала.

   Майкл сидел на диване и смотрел на мать. Он видел тревогу в ее глазах, видел непроизнесенный вопрос. Мила недоумевала, почему он остался здесь, предоставив Джолин одной объясняться с дочерьми.
   Мила смерила сына долгим, испытующим взглядом, затем вышла из гостиной, но быстро вернулась с чашкой кофе и полной тарелкой пахлавы. Ну, конечно. Еда. Универсальное средство.
   Поставив чашку и тарелку на столик перед Майклом, она села рядом на диван и положила руку ему на колено.
   – В моей молодости война была ужасным временем для Греции. Отец, дядя, двоюродные братья – все ушли воевать. Многие не вернулись. Но семья держалась, и всех нас объединяла вера.
   Майкл кивнул. Рассказы матери он слышал с детства. Вторая мировая война всегда казалась ему далекой и непонятной; теперь же он думал о родственниках, погибших от рук врага. Раньше это были лишь имена в книге. Не отдавая себе отчета, он протянул руку, взял кусок пахлавы и откусил. Господи, как ему не хватало отца!
   – Я перееду к вам и позабочусь о девочках.
   – Нет, мама. У нас нет свободной спальни, а на тебе еще магазин. Я кого-нибудь найму.
   – Ни за что. Я не позволю, чтобы моих внучек воспитывали чужие люди. Я сама найму кого-нибудь в магазин на неполный рабочий день.
   – Магазину это не по карману.
   – Нет, но мне по карману. В рабочие дни буду приезжать к тебе после обеда, когда закончатся занятия в школе. Заберу Лулу и встречу Бетси с автобуса. Все будет хорошо. Можешь на меня рассчитывать.
   – Каждый день, мама? Это большой труд.
   – А я не маленькая женщина, как ты, наверное, заметил, – улыбнулась Мила. – Я хочу тебе помочь, Майкл. Не отказывайся.
   Он не знал, что сказать, до него еще не дошло, как изменился его мир.
   – Но все это детали, главное в другом. – Она посмотрела на сына. – Теперь ты должен быть с Джолин, убедить, что с детьми все будет хорошо.
   – А с ними все будет хорошо?
   – Ты не о детях должен теперь беспокоиться, Майкл. Их время еще придет.
   – А Джо? С ней тоже все будет хорошо?
   – Она же львица, наша Джолин.
   В ответ Майкл лишь кивнул.
   – Ты уже разочаровываешь ее. Твой отец был точно таким же, да упокоит Господь его душу. Эгоистичным. Пора тебе посмотреть дальше своего носа. – Она погладила его по щеке, как часто делала, когда он был мальчишкой. – Ты должен ею гордиться, Майкл.
   Он знал, что от него ждут: чтобы он кивнул и сказал, что гордится своей женой. Но не смог себя заставить.
   – Я сделаю все необходимое, – сказал Майкл, прекрасно понимая, что разочаровывает мать.
   Скольких еще людей ему предстоит разочаровать, прежде чем все это закончится.

   В выходные дни Майкл словно наблюдал за своей жизнью со стороны. Бетси то злилась, то становилась необыкновенно ласковой. Лулу совсем растерялась и пришла в такое возбуждение, что плакала по любому поводу. Майкл был не в силах этого вынести, не в силах видеть страдание в глазах дочерей, но Джолин проявила себя настоящим солдатом, стойким, как закаленная сталь. Он видел, как нежно и ласково она обращается с дочерьми; позволяя себе проявлять чувства только в их отсутствие. Тогда ее зеленые глаза наполнялись слезами, и она отворачиваясь, смахивая влагу тыльной стороной руки.
   Час назад Джолин уложила детей спать. Майкл – Господи, прости его – не стал ей помогать.
   Теперь он стоял в гостиной перед камином. Яркие языки пламени, синие и оранжевые, плясали над пирамидой дров, распространяя волны тепла, но Майкл никак не мог согреться. У него зуб на зуб не попадал.
   Он оглянулся на кухню. В окне над мойкой был виден залитый лунным светом залив.
   – Заснули. – Джолин вошла в гостиную. – Теперь мы можем поговорить.
   Майкл хотел сказать, что не желает больше об этом говорить, не хочет ничего обсуждать, что с него хватит. Он понимал, что ведет себя эгоистично и подло, но злился, что его бросили тут, как Мистера мамочку[7]. Признаться в этом Майкл не мог. Он выглядел бы полным идиотом, сказав, что вовсе не рад неожиданно свалившимся на него обязанностям и не уверен, сможет ли с ними справиться. Как ему совместить руководство юридической фирмой из шести человек, защиту клиентов и повседневную заботу о детях? Отвозить девочек в школу. Еда. Стирка. Домашние задания.
   От одной мысли об этом голова у него шла кругом.
   – Как, черт возьми, я со всем этим справлюсь? – спросил он, поворачиваясь к Джолин. – У меня работа.
   – Мама тебе поможет. Она сказала, что наймет кого-нибудь в магазин, и это здорово. Я не хочу, чтобы за девочками присматривала няня, они будут бояться и смущаться. Особенно Бетси. У нее трудный возраст, а дети в этом возрасте бывают очень жестокими. Ты им нужен, Майкл. Обеим. Ты должен быть с ними, по-настоящему. Я хочу…
   – Ты хочешь! – Эта фраза истощила его терпение. – Потрясающе, Джо! Ведь это ты нас бросаешь, но не раньше чем оставишь инструкции, как мне справляться со всеми этими вещами.
   – Не с вещами, Майкл. С нашими детьми.
   Он услышал, как дрогнул голос Джолин, и понял, как глубоко ранил ее. Совсем недавно он бы повернулся к ней, обнял и извинился. Теперь же он просто стоял посреди комнаты, опустив голову, и тупо смотрел на поцарапанный паркет у себя под ногами. Эхо непроизнесенного слова – развод – висело в воздухе, словно дым.
   Джолин долго ждала. Звук ее шумного, прерывистого дыхания был похож на плеск разбивающихся о берег волн. Майкл чувствовал, что она осуждает его. Потом Джолин молча вышла из комнаты.

   В понедельник утром к дому подъехала Тэми и просигналила.
   Джолин вышла на подъездную дорожку и села в большой белый внедорожник подруги.
   Они переглянулись, и этот взгляд без слов рассказал обо всех страхах и тревогах друг друга.
   Тэми вздохнула.
   – Как все прошло?
   – Тяжело, – ответила Джолин. – А у тебя?
   – Чуть жива. – Она включила заднюю передачу, выехала с подъездной дорожки, и вскоре они уже мчались по шоссе к Такоме.
   – Сет пытался держать себя в руках, когда я ему сказала, – произнесла Тэми после непривычно долгого молчания продолжительностью в несколько миль. – Спросил, что будет, если я не вернусь; а ему еще нет тринадцати, и он не должен задавать матери такие вопросы.
   – Бетси пришла в ярость. Сказала, что не простит меня, если я ее брошу. И что армию я люблю больше, чем ее.
   – Карл плакал, – сказала Тэми после долгой паузы. – Я никогда не видела его плачущим. Это было… – Голос ее дрогнул. – Боже, это было невыносимо.
   Джолин вздохнула.
   – А что хуже: когда мужчина плачет, провожая тебя на войну, или когда не плачет?
   Обе умолкли. Мили пролетали быстро, и вскоре машина уже остановилась у КПП при въезде на базу.
   Джолин и Тэми предъявили удостоверения личности, кивнули часовому и въехали на территорию базы.
   В коридоре перед учебным классом они увидели членов экипажа, сидевших на расставленных вдоль стены стульях. Все помалкивали, за исключением самого молодого члена экипажа, который выглядел возбужденным и довольным. Смитти – юный Смитти с брекетами, прыщами и щенячьей жизнерадостностью – улыбался, переходил от одного к другому, спрашивал, как выглядит война, говорил, что они надерут кому-то задницу. Джолин представила, что теперь чувствует его мать…
   Прислонившись к бетонной стене, Джолин и Тэми стали ждать своей очереди.
   Дверь класса открылась, и оттуда вышел Джей ми Хикс. Прическа армейского образца – короткие, светлые волосы – ежиком топорщилась над широким загорелым лбом. От уголков серых глаз расходились морщинки – новые, появившиеся уже после объявления о мобилизации. Вне всякого сомнения, он думал о маленьком сыне. Вдруг бывшая жена использует призыв на действительную службу для того, чтобы отобрать у него ребенка?
   – Твоя очередь, Джо, – сказал Джейми.
   Кивнув, Джолин вошла в класс, где за длинным столом, на котором были разложены бумаги, сидел мужчина в военной форме.
   – Старший уорент-офицер Заркадес? – спросил он, глядя на нее. – Вольно. Садитесь. Я капитан Рейнольдс. Джефф.
   Джолин села на стул лицом к капитану – спина прямая, руки на коленях.
   Он придвинул к ней стопку документов.
   – Вот ваш семейный план. Ваши дочери, Элизабет Андреа Заркадес и Люси Луида Заркадес, остаются на попечении мужа, Майкла Андреаса Заркадеса. Правильно?
   – Да, сэр.
   – Насколько я понимаю, ваша свекровь также готова оказать помощь.
   – Да, сэр.
   Юрист опустил взгляд на документы, постучал авторучкой по столу.
   – Призыв на действительную службу может стать причиной семейных проблем, командир. У вас есть причины сомневаться в этом плане?
   – Нет, сэр, – ответила Джолин.
   Капитан снова посмотрел на нее.
   – У вас есть завещание?
   – Да, сэр. Я замужем за адвокатом, сэр.
   – Хорошо. Тогда подпишите семейный план и поставьте дату. И приложение об организации похорон. Полагаю, о вашей гибели следует сообщить вашему мужу. Может, кому-то еще?
   – Нет, сэр.
   – Хорошо, командир. Это все. Вы свободны.
   Джолин встала.
   – Спасибо, сэр.
   – Командир? Мы рекомендуем написать письма… тем, кто вам дорог.
   Джолин кивнула. Письма. Прощания. Ей рекомендуют написать прощальные письма людям, которых она любит больше всего на свете. Она попыталась представить, как это будет. Однажды, в туманном будущем, Бетси вскрывает конверт, видит почерк матери, читает ее последние слова… Какими должны быть эти последние слова, написанные теперь, когда она еще не знает, что сказать, когда они еще не прожили жизнь вместе? Лулу будет плакать, кричать: «Что? Куда мама ушла?» – а ее маленькое милое личико сморщится, черные глаза наполнятся слезами, когда малышка попытается понять, что все это значит.
   – Берегите себя, командир. Да благословит вас Бог.

   Следующие две недели пролетели так быстро, что Джолин не удивилась бы, услышав звуковой удар, как при прохождении самолетом сверхзвукового барьера. Она составила, отредактировала и переписала не меньше десятка списков неотложных дел и собрала толстую папку со всей информацией, которую только смогла вспомнить. Отменила подписку на ненужные теперь журналы, наняла соседского парня, чтобы он стриг траву летом и приглядывал за генератором зимой, по возможности заранее оплатила счета. Всем этим Джолин занималась по ночам; дни проходили на базе, где она готовилась к отправке в район боевых действий. Вместе с экипажем они провели в воздухе столько часов, что понимали друг друга без слов. К началу 1 мая Джолин и все остальные уже с нетерпением ждали отправки. Раз уж их мобилизовали, так тому и быть. Это единственный способ начать отсчет дней до возвращения.
   Дома жизнь превратилась в бесконечную череду горьких моментов и долгих прощаний. Каждый взгляд, каждое объятие, каждый поцелуй – все носило отпечаток грусти. Джолин боялась, что она просто не выдержит. Стоило ей посмотреть на детей, и горло ее сжимали спазмы.
   И еще Майкл.
   За то короткое время, что у них осталось, он еще больше отдалился от нее, еще больше времени проводил на работе. Джолин редко ловила на себе его взгляд; в этом взгляде было осуждение, и Майкл спешил отвести глаза. Она пыталась поговорить с ним обо всем: о призыве, о своих чувствах, его чувствах, о своем страхе, – но каждая такая попытка словно увязала в болоте, и в конечном счете Джолин, устав, сдалась.
   Похоже, Майкл сказал правду: он ее больше не любит.
   Иногда, глубокой ночью, Джолин лежала рядом с ним в постели, боясь к нему прикоснуться и сгорая от желания очутиться в его объятиях, и думала об исчезающей надежде. Ей хотелось истолковать сомнения в его пользу, объяснить холодность страхом и тревогой, но тут не помогал даже ее природный оптимизм. Майкл был ей так нужен, возможно, впервые в жизни, но он предал ее. Как ее родители.
   Вечером, после целого дня на базе, где эскадрилью готовили к отправке в Ирак, Джолин поставила свой внедорожник в гараж, заглушила двигатель и несколько минут сидела в темноте, пытаясь собраться с силами. Почувствовав, что сможет держать себя в руках, она вылезла из машины и вошла в дом.
   Он был наполнен золотистым светом и запахом ягненка, тушившегося в остром томатном соусе. В воздухе витал сладковатый аромат корицы. Откуда-то издалека доносились приглушенные голоса дочерей. В последние дни домашние в основном молчали. Все словно затаили дыхание перед последним прощанием. Бетси было особенно тяжело: она устраивала сцены, громко хлопала дверьми. Вероятно, кто-то из одноклассников насмехался над ней из-за матери, которая собирается «на эту дурацкую войну», и Бетси была на грани истерики. Вернувшись домой, она умоляла мать уволиться из армии.
   Джолин повесила куртку на крючок в прихожей и прошла на кухню, где свекровь мыла посуду после ужина. Сам Майкл еще не вернулся с работы – в последнее время он редко приезжал раньше десяти.
   В начале девятого солнце начало опускаться за горизонт. Вид из окна кухни напоминал картину Моне: наползающие друг на друга золотистые и лиловые мазки.
   Джолин подошла к Миле и тронула ее за плечо; ее окутал запах шампуня с лепестками роз, которым пользовалась свекровь.
   – Привет, Мила. Мусака?
   – Конечно. Твоя любимая.
   В последнее время любая мелочь вызывала у Джолин грусть. Она сжала руку свекрови.
   – Спасибо, что приехали сегодня.
   – Твоя порция в холодильнике. Разогреешь – три минуты в микроволновке. – Мила вытерла последнюю тарелку и поставила на стол. – Как сегодняшняя тренировка?
   – Отлично. Кажется, я готова на все сто.
   Мила повернулась и пристально посмотрела на нее.
   – Можешь притворяться перед Бетси, Лулу и даже перед моим сыном, если хочешь, но не передо мной, Джо. Мне не нужна твоя сила. Это тебе нужна моя.
   – Значит, я могу признаться, что боюсь?
   – Ты забываешь, Джо, что я уже пережила войну. В Греции. Солдаты спасли наши жизни. Я горжусь тобой и позабочусь о том, чтобы твои дочери тоже гордились.
   Простые слова, но как много они значили для Джолин.
   – А ваш сын?
   – Он мужчина, и он боится. Не самое лучшее сочетание. Но Майкл тебя любит. Я знаю. И ты его любишь.
   – Этого достаточно?
   – Любви? Ее всегда достаточно, кардиа моу.
   Любовь. Джолин несколько раз мысленно произнесла это слово, размышляя, права ли Мила, и достаточно ли в такие времена одной лишь любви.
   – Мы будем ждать твоего возвращения – целой и невредимой. Не волнуйся за нас.
   Да, выбора у нее нет. Джолин должна оставить людей, которых любит больше всего на свете. Она будет очень скучать, но чувства – тоска по дому и близким – не должны ей мешать.
   – Я смогу, – тихо произнесла она. Всю жизнь Джолин скрывала свои чувства. Она знала, как спрятать страх и тоску, задвинуть их подальше, на самое дно. – Должна.
   – Мой сын справится, – сказала Мила. – В этом смысле он похож на отца. Майкл никогда не увиливал от ответственности. Он тебя не подведет.
   – Откуда вы знаете?
   Мила улыбнулась.
   – Знаю.

8

   В первую неделю мая Майкл присутствовал на предъявлении обвинения Келлеру, где заявил о том, что тот не признает себя виновным в убийстве первой степени, и принялся за изучение материалов дела. Ему нужно было собрать все факты, а клиент по-прежнему молчал. Во время той первой встречи в тюрьме Кит сказал: «Я виновен» – и снова умолк, отвечая на каждый вопрос Майкла стеклянным взглядом. «Я ее убил», – время от времени повторял он. И все. Никакой помощи.
   Тем временем дома Джолин продолжала составлять для него списки. Стоило ему попасться ей на глаза, как тут же следовало очередное указание: не забудь утеплить трубы в ноябре… подкормить растения… очистить решетки для барбекю. Этим она теперь заполняла их вечера. А весь день проводила на базе, готовясь к отправке в Ирак. Майкл чувствовал, что ей уже не терпится. Вчера вечером Джолин сказала ему, что хочет поскорее уехать, чтобы исполнить свой долг и вернуться. Ну что ж, скоро ее желание исполнится.
   Через два дня он попрощается с женой, увидит, как она садится в армейский автобус и уезжает.
   Майкл хотел быть стойким, сильным и искренним. Но за последний месяц он узнал кое-что новое о себе: он эгоист. А еще он встревожен, напуган и зол. Откровенно говоря, больше всего именно зол. Майкл злился, что Джолин предпочла армию семье, злился, что она не уволилась со службы еще много лет назад, злился, что ему не оставили выбора.
   Он явился на идиотское собрание членов семей военнослужащих, которое порекомендовала ему Джолин. Это была полная катастрофа. В тот день он всюду опаздывал, и собрание не стало исключением. Майкл вошел в зал, торопясь, задыхаясь от быстрой ходьбы и продолжая рыться в портфеле в поисках бумаги с фамилией контактного лица.
   Женщины. Вот кого он увидел. Не менее пятидесяти женщин, большинство с кричащими и плачущими детьми. Большой плакат на подставке: «Поддержите своего солдата». Ниже список из выделенных точками пунктов. Программы помощи. Номера телефонов. Одиночество. Секс. Финансовая помощь. Как будто он собирался обсуждать с чужими людьми проблемы, с которыми столкнулся из-за призыва жены в армию.
   При его появлении головы всех женщин повернулись к нему. В зале повисла тишина.
   – Извините, ошибся дверью, – промямлил он и вышел.
   У него не было никакого желания сидеть там и слушать рассуждения о том, как оставаться хорошей женой, пока муж воюет.
   Где бы он ни появлялся, новости, похоже, бежали впереди. Его коробили взгляды, которые бросали на него люди, узнавая, что Джолин собирается в Ирак. Твоя жена будет воевать? Он видел, как собеседники хмурятся, видимо, представляя его в фартуке, взбивающим тесто для торта в миске. Его друзья, либералы и интеллектуалы, не знали, как на это реагировать. Они поспешно переводили разговор на Джорджа Буша, на политиков, защищавших войну, и делали вывод, что Джолин зря рискует жизнью. И что, черт возьми, Майкл должен был им ответить?
   Он поддерживает солдат, но не войну – вот каких слов от него ждали. И это благородная позиция, но только не в отношении собственной жены. Майкл не мог заставить себя согласиться с ее решением.
   Джолин тоже это понимала, видела его злость и осуждение. Они слишком хорошо знали друг друга, и скрыть такие сильные чувства было просто невозможно. Без любви, которая могла их защитить, они были уязвимы, словно обожженные огнем, – каждое прикосновение причиняло боль.
   Поэтому Майкл не смотрел на нее, не дотрагивался до нее, полностью погрузившись в работу. Именно так он пережил эти две недели. Отсутствие. Он рано уезжал из дома и задерживался на работе как можно дольше. Ночью они с Джолин лежали по разные стороны кровати, размеренно дышали в темноте, не касаясь друг друга. Оба не спали, только делали вид. Один раз Джолин потянулась к нему, сказала, что уезжает, хотела заняться любовью. Он отвернулся – был слишком зол на нее, чтобы откликнуться на попытку близости. Следующим утром Майкл увидел грусть и обиду в ее глазах, и ему стало стыдно, но справиться со своими чувствами он не мог.
   Услышав сигнал интеркома, Майкл нажал кнопку. Секретарь сообщила о том, что пришел прокурор округа Кинг – они договаривались о встрече.
   – Пригласите его, – сказал Майкл и выпрямился на стуле.
   В кабинет вошел прокурор Брэд Хилдербрандт. Майкл хорошо знал Брэда: под глянцевой внешностью политика билось сердце фанатика. Брэда избрали для бескомпромиссной борьбы с преступлениями и преступниками, и он хорошо делал свою работу, потому что верил в политический курс своей партии.
   – Майкл! – Брэд с улыбкой протянул руку.
   Они обменялись рукопожатием. По улыбке Брэда Майкл понял, что его ждут неприятности.
   – Я хочу, чтобы ты знал: в деле Келлера появился свидетель, – сказал Брэд. – В интересах полного раскрытия информации…
   – И возможной сделке о признании вины.
   – Мы хотели, чтобы ты ознакомился с информацией как можно быстрее. Келлер признался. Вот почему я сам привез ее.
   – Правда?
   Брэд бросил на стол папку.
   – Вот заявление Терри Винера. Это сокамерник Келлера.
   Информатор. Их услугами всегда пользовались прокуроры и полиция.
   – Давай начистоту. Ты утверждаешь, что Кит Келлер, который за несколько недель пребывания в тюрьме не говорил ни с отцом, ни с адвокатом, ни с назначенным судом психиатром, вдруг разоткровенничался с сокамерником.
   – Он сказал… цитирую: «Эта сука не хотела заткнуться, и я ее пристрелил».
   – Кратко, по делу и легко запоминается. Понятно. Хочешь, угадаю: этого так называемого свидетеля отпустили.
   – Его арестовали всего лишь за хранение наркотиков.
   – Наркоман. Превосходно! – Майкл взял картонную папку, раскрыл и пробежал взглядом текст заявления. – Мне нужна копия записи об аресте этого парня.
   – Я тебе вышлю.
   – И эта байка – все, что у тебя есть?
   – Не так уж мало, Майкл, и мы оба это знаем. – Брэд многозначительно молчал, глядя на него. – Я знаю о твоей жене, Майкл. Собирается воевать, да? Не знал, что у тебя в семье есть военные.
   – Военные? Я бы так не сказал.
   – Правда? Странно все это. В любом случае, мне кажется, ты будешь очень занят с детьми.
   В тоне Брэда сквозила насмешка или ему показалось?
   – Не волнуйся за меня, Брэд. Я сумею отвезти детей в школу, приготовить ужин и одновременно надрать тебе задницу в суде.
   После ужина Джолин стояла у раковины, погрузив руки в горячую мыльную воду, и смотрела в окно, выходящее на задний двор. Сегодня из него открывался необыкновенно красивый вид: темнеющее небо, набегающие на берег волны, словно светящиеся изнутри планки забора. Джолин знала, что если закроет глаза, то в памяти всплывут сотни картин на фоне этого пейзажа, и она услышит смех дочерей, почувствует маленькую ладошку в своей руке.
   До свидания. Сколько раз за последние две недели она мысленно произносила эти слова? Прощалась с воспоминаниями, чувствами, пейзажами, людьми. Потратила не один час, пытаясь лучше запомнить все, чтобы взять с собой, как дневник той жизни, с которой она прощалась… жизни, которая будет ее ждать.
   Джолин спустила воду, вытерла руки и медленно вышла из пустой кухни.
   Гостиная была ярко освещена – все лампы горят, за решеткой камина пляшут языки пламени, по телевизору идет сериал, который никто не смотрит. Джолин выключила телевизор, но, испугавшись внезапно наступившей тишины, снова включила. Поднимаясь по лестнице, она обратила внимание на то, как скрипят ступени, но не остановилась. Бетси была в своей комнате, делала уроки, а Лулу уже спала. Джолин задержалась у двери Бетси, провела пальцами по дубовой панели. Ей хотелось войти, сесть рядом со старшей дочерью, еще раз поговорить с ней. Но сегодня у нее было еще одно дело – его она оттягивала, насколько могла.
   Джолин вошла к себе в спальню, включила свет и закрыла дверь. Она стояла посреди комнаты, которую столько лет делила с мужем и вспоминала. А вот кровать, Майкл. Давай ее купим… Смотри, какая она прочная – на ней мы можем делать детей… Комод с зеркалом они нашли много лет назад на распродаже, а восточный ковер был их первой крупной покупкой.
   Вздохнув, она подошла к комоду и достала из нижнего ящика видеокамеру, укрепила ее на штативе, который специально купила для этой цели, направила объектив на широкую кровать и нажала кнопку «запись». Потом сама забралась на кровать, взбила подушки и заставила себя улыбнуться, как улыбалась всегда, читая Лулу сказку на ночь.
   – Привет, Лулу. – Голос ее дрогнул. Набрав полную грудь воздуха, она начала снова. – Я записываю это для тебя. – Джолин взяла любимую книгу дочери в яркой обложке и начала читать вслух на разные голоса. Закончив, она закрыла книгу и посмотрела в камеру полными слез глазами. – Люси Луида, я люблю тебя, как до луны и обратно. Спи крепко, моя малышка. Время летит быстро, ты и не заметишь, как я вернусь.
   Джолин встала с кровати, выключила камеру и извлекла из нее кассету, заменив новой. На этот раз она села на край кровати и смотрела прямо в камеру.
   – Бетси, – тихо проговорила она, – я даже не знаю, как с тобой попрощаться. Я понимаю, что именно теперь я тебе нужна. В школе тебе очень трудно, и мне хотелось бы дать совет, который поможет тебе идти по жизни, но у нас нет на это времени, правда? Как получилось, что у нас нет времени? – Она вздохнула. – Я знаю, Кроха, ты на меня сердишься, и мне очень жаль. Остается надеяться, что когда-нибудь ты поймешь. Может быть, даже будешь мной гордиться, как горжусь тобой я. А я тобой горжусь. Ты сильная, красивая, умная и преданная. За время моего отсутствия тебе придется преодолеть много препятствий, и это будет нелегко. Я знаю, что нелегко. Но ты справишься. – Джолин на секунду закрыла глаза, думая о том, как много ей хочется сказать дочери. Следующие десять минут она рассказывала о мальчиках и девочках, об учебе, о начале месячных и о косметике. Закончив, Джолин почувствовала себя выжатой как лимон. Столько еще осталось невысказанного, а времени уже нет. – Я люблю тебя, Бетси, как до луны и обратно. И знаю, что ты любишь меня. Знаю, – повторила она и улыбнулась.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →