Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Треть из 250 американцев, ежегодно заражающихся проказой, цепляет ее от броненосцев.

Еще   [X]

 0 

Пожать руку Богу (сборник) (Воннегут Курт)

Язвительный, остроумный и необыкновенно полемичный «Человек без страны». Парадоксальное эссе «Храни вас Бог, доктор Кеворкян!» и беседы о писательском ремесле «Пожать руку Богу», впервые публикующиеся на русском языке.

Год издания: 2015

Цена: 164 руб.



С книгой «Пожать руку Богу (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Пожать руку Богу (сборник)»

Пожать руку Богу (сборник)

   Язвительный, остроумный и необыкновенно полемичный «Человек без страны». Парадоксальное эссе «Храни вас Бог, доктор Кеворкян!» и беседы о писательском ремесле «Пожать руку Богу», впервые публикующиеся на русском языке.
   В этих трудноопределимых в жанровом отношении произведениях талант Воннегута сверкает всеми своими гранями: вымысел переплетается с реальностью, иронию внезапно сменяет серьезный тон, а на первый план снова и снова выходят «вечные» вопросы – о жизни и смерти, о творчестве и о времени, которое определяет судьбу.


Курт Воннегут Пожать руку Богу (сборник)

   Kurt Vonnegut
   A MAN WITHOUT A COUNTRY
   GOD BLESS YOU DR. KEVORKIAN
   LIKE SHAKING HANDS WITH GOD
   Originally published by Seven Stories Press, New York, USA.

   Перевод с английского Т. Рожковой («Человек без страны», «Благослови вас Бог, доктор Кеворкян!»), М. Загота («Пожать руку Богу»)

   Печатается с разрешения издательства Seven Stories Press и литературного агентства Andrew Nurnberg.

   © Kurt Vonnegut, 1999, 2005
   © Kurt Vonnegut, Lee Stringer, 1999
   © Перевод. М. Загот, 2015
   © Перевод. Т. Рожкова, 2015
   © Издание на русском языке AST Publishers, 2015
* * *

Человек без страны, или Америка разБУШевалась

Глава 1

И пьянчужки в парке,
И лорды, и кухарки,
Джефферсоновский шофер
И китайский зубодер,
Дети, женщины, мужчины –
Винтики одной машины.
Все живем мы на Земле,
Варимся в одном котле.
Хорошо, хорошо,
Это очень хорошо!

Боконон[2]
* * *
   В семье я был младшим ребенком и, как и полагается самому младшему члену любой семьи, порядочным шутником, так как шутка – это единственный способ вклиниться в разговоры взрослых. Сестра была старше меня на пять лет, брат – на девять, а оба родителя страсть как любили поболтать. Так что в детстве, когда семейство собиралось за обеденным столом, мне оставалось лишь смотреть на них скучающим взглядом. Все они почему-то отказывались слушать мою наивную болтовню о том, что приключилось со мной за день. Им хотелось поговорить о действительно важных и серьезных вещах, происходящих в школе, колледже или на работе. Хоть как-то поучаствовать в их разговоре я мог, лишь ляпнув что-нибудь смешное. Думаю, что в самый первый раз это получилось у меня чисто случайно – я просто выдал какой-то каламбур или что-то в этом роде, и беседа тут же прервалась. Затем, исследуя этот вопрос, я пришел к выводу, что при помощи шутки можно влезть в любой взрослый разговор.
   Рос я в то время, когда комический жанр в этой стране был на высоте: в эпоху Великой депрессии. На радио выступали совершенно неподражаемые комики. И не то чтобы намеренно, но я у них учился. Всю свою юность каждый вечер я как минимум час просиживал, слушая их миниатюры и юмористические рассказы, и очень заинтересовался тем, что же такое шутка и как она работает.
   Когда я шучу, я стараюсь делать это так, чтобы никого не оскорбить. Не думаю, что среди всего, что я когда-либо сказал в шутку, хоть что-то было сказано в непростительно грубой форме. Не думаю также, что своими шутками я кого-то поставил в неловкое или затруднительное положение. Единственным средством шоковой терапии, которым я время от времени пользуюсь, являются непристойные слова. Над многими вещами вообще не стоит смеяться. Не могу даже представить себе юмористическое или сатирическое произведение, например, об Аушвице. Я также не вижу ничего смешного в смерти Джона Ф. Кеннеди или Мартина Лютера Кинга. В противном случае просто не осталось бы таких вещей, о которых мне не хотелось бы думать потому, что я ничего не могу с ними поделать. Стихийные бедствия и природные катаклизмы в высшей степени занимательны, как продемонстрировал Вальтер. И знаете, землетрясение в Лиссабоне было просто оборжаться какое смешное.
   Своими глазами я видел разрушение города Дрездена. Я видел его до того и после, выбравшись из подвала после очередного авианалета. Единственной реакцией на увиденное мной был смех. Одному Богу известно почему. По всей видимости, душе просто нужна была разрядка.
   Что угодно может стать поводом для смеха, и я полагаю, даже жертвы Аушвица могли смеяться жутким смехом.
   Юмор – это почти физиологическая реакция на страх. Фрейд говорил, что юмор – ответная реакция на фрустрацию. Одна из нескольких возможных. Когда собака, говорил он, не может выйти за ворота, она будет скрестись, или начнет рыть подкоп, или совершать «бессмысленные» действия, например рычать и лаять, или что угодно еще, чтобы как-то справиться с фрустрацией, удивлением или страхом.
   Значительная часть смеха вызвана страхом. Много лет назад мне довелось работать над юмористическим сериалом на телевидении. И нам было необходимо найти связующее звено, основную тему, красной нитью проходящую через все серии. Ею стала тема смерти. Смерть упоминалась в каждой серии и была тем ингредиентом, который делал смех глубже. А наши зрители даже не подозревали, каким образом мы заставляли их умирать со смеху.
   Это поверхностный уровень смеха. Боб Хоуп, например, по сути, не был юмористом.
   Он был комиком, отпускавшим весьма плоские шутки, и никогда не касался вопросов, действительно волновавших умы людей. Зато, слушая Лореля и Харди, я мог запросто надорвать себе живот. Непостижимым образом в том, о чем они говорили, прослеживалась ужасная трагедия. Эти двое – слишком хороши, чтобы выжить в этом мире, поэтому они находятся в постоянной опасности. Убить их проще простого.
* * *
   Даже самые простые шутки базируются на еле заметных приступах страха, как, например, вопрос: «Что это еще за белая субстанция в птичьих испражнениях?» Так называемые школьные ботаники моментально впадают от таких вопросов в ступор. Они боятся ляпнуть какую-нибудь глупость. Но как только «ботаник» слышит ответ: «Белая субстанция в птичьих испражнениях – это тоже птичьи испражнения», – он или она разражается смехом, который рассеивает страх. Оказывается, это не было проверкой его или ее интеллекта.
   «Почему пожарные носят красные подтяжки?» Или: «Почему Джорджа Вашингтона похоронили на склоне холма?» И так далее, и так далее.
   Несомненно, существует и такое явление, как шутки, над которыми не хочется смеяться, или юмор повешенных, как называл их Фрейд. В жизни бывают ситуации столь безнадежные, что облегчение кажется чем-то невероятным.
   Когда во время бомбежки в Дрездене мы сидели в подвале, служившем нам бомбоубежищем, обхватив руками головы на тот случай, если потолок начнет обваливаться, один из солдат вдруг произнес, словно был не солдатом, а герцогиней из дворца: «Интересно, каково сейчас приходится простым людям?» Никто не засмеялся, но все были рады, что он это сказал. По крайней мере мы всё еще были живы, и он это подтвердил!

Глава 2

Хотелось мне во все
Какой-то смысл вложить,
Чтоб нам не ведать страха
И тихо-мирно жить,
И я придумал ложь –
Лучше не найдешь! –
Что этот грустный край –
Сущий рай!
[3]

* * *
   Знаете ли вы, кого называют тупой мордой? Во времена, когда я учился в Шотриджской средней школе в Индианаполисе, а было это шестьдесят пять лет назад, хамской мордой называли того, кто прикреплял к заднице вставную челюсть и откусывал кнопки от кожаной обивки на задних сиденьях такси. (А нюхачами называли парней, которые обнюхивали сиденья девичьих велосипедов.)
   Лично я назвал бы тупицей любого, кто не читал таких выдающихся произведений классиков американской литературы, как рассказ Амброза Бирса «Случай на мосту через Совиный ручей». Не следует думать, что это сугубо политическое произведение. Это безупречный образец американского гения, как, например, пьеса «Искушенная леди» Дюка Эллингтона[4] или печь Франклина[5].
   Я назвал бы тупицей любого, кто не читал «Демократии в Америке» Алексиса де Токвиля. Лучшей книги, демонстрирующей сильные и слабые стороны, присущие нашей форме правления, просто не найти.
   Процитирую лишь одну мысль, чтобы вы могли уловить дух этой книги. Ее автор сказал, – а сказано это было сто шестьдесят девять лет назад, – что нет другой страны, где бы любовь к деньгам оказывала более сильное воздействие на привязанности людей. Неплохо, правда?
   Франко-алжирский писатель Альбер Камю, получивший Нобелевскую премию по литературе в 1957 году, писал: «Нет более серьезной философской проблемы, чем суицид».
   Итак, это были шутки от литературы. Кстати, Камю погиб в автомобильной аварии. Годы его жизни? 1913–1960 годы.
   Знаете ли вы, что все великие произведения – «Моби Дик», «Приключения Гекльберри Финна», «Прощай, оружие!», «Алая буква», «Алый знак доблести», «Илиада», «Одиссея», «Преступление и наказание», «Библия» и «Атака легкой кавалерии», – все они о том, как тошно быть человеком? (И разве не легче становится от того, что хоть кто-то догадался об этом сказать?)
   Эволюция может идти ко всем чертям, насколько я понимаю. Наше существование – какая-то зловещая ошибка. Мы наносим смертельные раны чудесной животворящей планете – единственной во всем Млечном Пути – в этот век оружия массового поражения. Наше правительство ведет борьбу против наркотиков, не правда ли? Пусть займутся этим после того, как решат проблему использования бензина. Вот где настоящая опасность! Вы наполняете свою машину этой дрянью и несетесь со скоростью сто шестьдесят километров в час, сбиваете соседскую собаку и загрязняете атмосферу выхлопными газами. Эй, раз уж мы относим себя к виду «человек разумный», так зачем постепенно загаживать окружающее пространство? Давайте уж взорвем все на хрен – ну или укуримся в дым. У кого-нибудь есть атомная бомба? Или лучше спросить так: у кого сегодня нет атомной бомбы?
   Впрочем, в защиту человечества следует сказать, что вне зависимости от конкретной исторической эпохи, начиная с садов Эдема, каждый из нас просто рождался в конкретно-исторических условиях. И, не считая разве что этих самых райских времен, всё, что нам оставалось, так это быстро врубиться в правила безумных игр, в которые играют все вокруг и которые вынуждают нас вести себя неадекватно, даже если мы и пришли в этот мир вполне вменяемыми. Вот лишь некоторые из этих безумных игр, приводящих нас к массовому сумасшествию: любовь и ненависть, либерализм и консерватизм, автомобили и кредитные карты, гольф и женский баскетбол.
* * *
   Я отношу себя к когорте деятелей с Великих Американских озер, к ее пресноводным, континентальным, неокеаническим умам. Каждый раз, когда я плаваю в море, меня преследует мысль, что я плаваю в курином бульоне.
   Как и я, многие американские социалисты были пресноводными. Многие жители США не знают, чем занимались социалисты в первой половине двадцатого века и каких результатов добились в искусстве и ораторском мастерстве, равно как и какими организаторскими способностями и политической интуицией они обладали, чтобы занять определенные посты и заслужить уважение американских рабочих – нашего рабочего класса.
   Но этот самый рабочий класс, не обладающий достойным социальным положением, высшим образованием или богатством, даже не подозревает, что двое самых блестящих писателей и ораторов в истории Америки, рассуждавших о глубочайших вопросах, были рабочими-самоучками. Я имею в виду, конечно же, Карла Сандбурга, поэта из Иллинойса, и Абрахама Линкольна из Кентукки, потом Индианы и, наконец, Иллинойса. Должен заметить, что оба были континентальными и пресноводными, как и я. Еще одной фигурой из нашего круга пресноводных и блестящим оратором был кандидат в президенты от социалистической партии и бывший кочегар этого паровоза Юджин Виктор Дебс. Он родился в семье, принадлежавшей к среднему классу, в Терре-Хот, штат Индиана.
   Гип-гип-ура нашей славной команде!
   Так что слово «социализм» не страшнее, чем слово «христианство». Ставить знак равенства между социализмом и Сталиным с его КГБ – это все равно что ставить знак равенства между христианством и испанской инквизицией. Между прочим, христианство и социализм имеют много общего и предполагают, что человеческое общество должно строиться на принятии того факта, что все мужчины, женщины и дети созданы равными и не должны голодать.
   Так уж исторически сложилось, что Адольф Гитлер назвал свою партию «Национальные социалисты». Сокращенно – «нацисты». И свастика Гитлера вовсе не являлась древним символом, как многие полагают. Она была христианским крестом, составленным из топоров – одного из орудий труда рабочего класса.
   Теперь немного о Сталине, отменившем религию, и о китайских деятелях, которые, следуя его примеру, проводят подобную политику в своей стране. Подавление религии было предположительно спровоцировано высказыванием Карла Маркса: «Религия – это опиум для народа». Маркс заявил это в 1844 году, когда опиум и его производные были всего лишь эффективными обезболивающими средствами, которые мог принимать любой желающий. Сам Маркс тоже их принимал. И был благодарен за временное облегчение, которое они приносили. В этом своем заявлении он всего лишь указывает (без всякого осуждения) на тот факт, что в бедственных социально-экономических условиях религия приносит народу утешение.
   Кстати говоря, когда Маркс написал эти слова, мы еще даже не освободили наших рабов. Так кто, по-вашему, выглядел лучше в глазах милосердного Господа в то время – Карл Маркс или Соединенные Штаты Америки?
   Сталин же был рад принять трюизм Маркса в качестве руководства к действию, а вместе с ним – и китайские тираны, ибо им было совершенно не выгодно, чтобы всякие там священники поносили их самих и их цели на чем свет стоит.
   Это высказывание также дало право многим людям в нашей стране утверждать, что социалисты выступают против религии и против Бога, а потому совершенно омерзительны.
   К сожалению, я никогда не встречался с Карлом Сандбургом или Юджином Виктором Дебсом, хотя мне бы очень этого хотелось. В присутствии этих людей, олицетворяющих национальное достояние, мой язык, надо думать, завязался бы узлом.
   Но все же одного социалиста из их окружения я знал: Пауэрса Хэпгуда из Индианаполиса. Ему был свойственен идеализм, присущий столь многим в здешних краях. Социализм идеалистичен. Хэпгуд, как и Дебс, – выходец из среднего класса, считавший, что в этой стране могло бы быть больше социальной справедливости. Он хотел, чтобы страна стала лучше, вот и все.
   После окончания Гарвардского университета он пошел работать в угольную шахту, где старался убедить своих собратьев, рабочих, организовать профсоюз с целью добиться повышения зарплаты и улучшения условий труда. Он также возглавил митинг протеста, когда приводили в исполнение смертный приговор двум анархистам – Николе Сакко и Бартоломео Ванцетти в штате Массачусетс в 1927 году.
   Семье Хэпгуда принадлежал процветающий консервный завод в Индианаполисе. Пауэрс Хэпгуд унаследовал его и отдал рабочим, которые загубили все предприятие.
   Мы встретились в Индианаполисе после окончания Второй мировой войны. Он как раз занял пост в Конгрессе профсоюзов. На одном из пикетов возникла какая-то потасовка, и его пригласили в суд для дачи показаний. Когда он был вызван в качестве свидетеля, судья вдруг остановил заседание и спросил: «Мистер Хэпгуд, насколько мне известно, вы закончили Гарвардский университет. Скажите на милость, из-за чего такой человек, как вы, с вашими способностями и возможностями, предпочел подобную жизнь?» На это Хэпгуд ответил: «Из-за чего, ваша честь? Из-за Нагорной проповеди».
   И еще раз: гип-гип-ура нашей славной команде!
* * *
   Я родился в семье людей творческих. И вот теперь сам зарабатываю на жизнь искусством. Это не было бунтом. Скорее – чем-то вроде вступления во владение семейной автозаправочной станцией. Все мои предки занимались творчеством, и я просто последовал семейной традиции.
   Однако мой отец, художник и архитектор, так сильно пострадал во время Великой депрессии, когда едва мог заработать себе на кусок хлеба, что был уверен: мне никоим образом не стоит связываться с искусством и гуманитарными науками. Он предостерегал меня от подобного увлечения, так как считал, что в качестве способа зарабатывания денег искусство безнадежно. Отец говорил, что учеба в колледже светит мне только в том случае, если я приму решение обучаться серьезным и практичным вещам.
   Студентом в Корнелле в качестве основного предмета я изучал химию, потому что мой брат был известным химиком. Критики считают, что человек не может стать серьезным писателем, будучи выпускником технического вуза, как я. Традиционно преподаватели факультетов английского языка в университетах, сами того не осознавая, сеют в своих студентах страх перед инженерным, физическим и химическим факультетами. И я думаю, что этот страх передался критикам. Большинство наших критиков, будучи детищами факультетов английского языка, весьма подозрительно настроены по отношению к любому, кто интересуется техническими и прикладными науками. Как бы там ни было, в качестве основного предмета я изучал химию, но сейчас меня частенько заносит на факультеты английского языка, где я иногда преподаю, так что я привнес научное мышление в литературу. Благодарностей за это я получил очень мало.
   Так называемым писателем-фантастом я стал после того, как кто-то объявил, что я писатель-фантаст. Я вовсе не хотел быть классифицирован подобным образом, и меня не покидала мысль о том, в чем же состоит мое прегрешение, из-за коего мне отказано даже в самой возможности заслужить репутацию серьезного писателя. Как я решил, причиной стало то, что я писал о технике, а большинство утонченных американских писателей о технике ничего не знали. Меня классифицировали как писателя-фантаста просто потому, что я писал о городе Скенектади, что в штате Нью-Йорк. Моя первая книга «Механическое пианино» была про Скенектади. В Скенектади располагаются огромные фабрики, и ничего кроме них. Я и мои товарищи были инженерами, физиками, химиками и математиками. И когда я писал о компании «Дженерал электрик» и Скенектади, для критиков, которые никогда там не бывали, это казалось фантазиями о будущем.
   Я считаю, что романы, которые оставляют без внимания технику, искажают жизнь в столь же значительной степени, в какой она искажалась викторианцами, умалчивающими о сексе.
* * *
   В 1968 году – когда я написал «Бойню № 5» – я наконец дорос до описания бомбардировки города Дрездена. Это была самая большая резня в истории Европы. Конечно, мне известно про Аушвиц, но резня – это то, что случается внезапно, отнимая жизни огромного количества людей за очень короткий промежуток времени. В Дрездене 13 февраля 1945 года в результате британских бомбардировок погибло 135 тысяч людей за одну ночь[6].
   Полный бред, бесцельное уничтожение. Целый город сгорел дотла, и это было проявлением беспрецедентной британской жестокости – не нашей. Ночью они выслали бомбардировщики со своим новым изобретением[7] и спалили Дрезден до основания. В ту ночь огонь поглотил всю органику, за исключением небольшой группы военнопленных, включая меня. Это был эксперимент военных, призванный установить, возможно ли сжечь весь город, забросав его разрывными снарядами.
   Как военнопленным нам приходилось не покладая рук хоронить мертвых немцев, выкапывая их задохнувшиеся тела из подвалов и перенося к огромному погребальному костру. И я слышал (но так и не увидел своими глазами), что это занятие оставили, потому как дело шло медленно и по городу, естественно, распространялось зловоние. Послали за огнеметчиками.
   Почему мои товарищи военнопленные и я сам не были убиты, я не знаю.
   В 1968 году я был писателем. Точнее, литературным поденщиком, наемным писакой. И признаться честно, готов был написать все, что угодно, лишь бы заработать денег. Какого черта, думалось мне, ведь я видел все своими глазами и сам прошел через это! Итак, я собирался написать книгу о Дрездене на заказ. Такую, знаете, книгу, которая могла бы лечь в основу сценария кинофильма, где Дин Мартин, Фрэнк Синатра и другие сыграли бы нас. Я пытался писать, но выходила полнейшая чушь. Я не улавливал чего-то самого главного.
   Как-то я зашел в гости к Берни О’Хари, своему старому приятелю. Мы пытались вспомнить забавные истории о том времени, когда мы были военнопленными в Дрездене, разговоры, требовавшие больших усилий, и другие вещи, с помощью которых можно создать остроумное кино о войне. И его жена, Мэри О’Хари, сказала: «Вы тогда были просто детьми».
   В отношении солдат это правда. На самом деле они дети. А вовсе не кинозвезды. Не Дюк Уэйн. Понимание этого стало ключевым, и я наконец ощутил себя свободным от штампов и готовым поведать правду. Мы были детьми, и подзаголовком к «Бойне № 5» стало: «Крестовый поход детей».
   Почему описание того, что произошло в Дрездене, заняло у меня двадцать три года? Мы все вернулись домой с историями, и все хотели на этом подзаработать тем или иным способом. То, что сказала Мэри О’Хари, по сути, звучало так: «Почему бы вам для разнообразия не рассказать правду?»
   Эрнест Хемингуэй после Первой мировой войны написал рассказ «Дом солдата», о том, как это грубо – спрашивать солдата, вернувшегося домой с войны, где он был. Я думаю, многие, включая меня, замолкали, когда гражданские расспрашивали про сражение, про войну. Это было модно. Один из самых эффектных способов рассказать о войне – промолчать, знаете ли. При этом гражданским представляются широчайшие возможности проявления отчаянной храбрости.
   Но мне кажется, война во Вьетнаме освободила от этого вынужденного молчания меня и других писателей, поскольку выставила напоказ наше желание подавлять и доминировать – и другие грязные и, по существу, глупые мотивы. Мы наконец могли рассказать о другой стороне войны: о том, что же мы творили с этими, возможно, самыми ужасными в истории, но тем не менее людьми – нацистами. И то, что я видел и о чем мне пришлось написать, делает войну такой уродливой. Знаете, правда может быть реальной силой. Весьма неожиданное открытие.
   Конечно, еще одна причина не говорить о войне заключается в том, что она невыразима.

Глава 3

   «Этой ночью мне снилось, что я ем фланелевые печенья.
   Проснувшись утром, я не смог найти одеяла!»
* * *
   Правило номер один: избегайте точек с запятой. Это языковые гермафродиты, по сути ничего собой не представляющие. Вся их роль сводится к подтверждению того факта, что вы учились в колледже.
   Вижу, что некоторые из вас призадумались. Их раздирают сомнения: шучу я или говорю серьезно? Так что, начиная с этого момента, обещаю вас предупреждать, если мне вдруг захочется пошутить.
   Вступайте в ряды пограничников или морской пехоты и учите их принципам демократии. Я шучу.
   Нас вот-вот атакует «Аль-Каида». Так что вскиньте знамена, если они у вас есть. Пусть развеваются на ветру. Это их всегда пугает. Я шучу.
   Если вам хочется сильно унизить вашу супругу (супруга), но у вас не хватает выдержки, чтобы развить в себе гомосексуальные пристрастия, можете как минимум посвятить себя искусству. На этот раз я не шучу. На жизнь этим не заработаешь. Это просто свойственный человеку способ делать жизнь более сносной.
   Искусство возвышает душу и способствует росту самосознания. Ваши фактические успехи в той или иной выбранной области при этом не имеют никакого значения. Пойте в душе. Включите радио и танцуйте. Рассказывайте анекдоты. Напишите другу стихотворение. Пусть даже самое непотребное. Но сделайте это настолько хорошо, насколько можете. И вы будете вознаграждены сторицей. Вы станете сопричастны творчеству.
* * *
   Хочу поделиться с вами одним открытием. Я буду рисовать на доске, чтобы вам было проще следовать за моей мыслью [проводит вертикальную линию на доске]. Это ось судьбы, ось СС – НС: счастливая судьба – несчастливая судьба. Смерть, нищета и болезни находятся вот тут, внизу, а процветание и превосходное здоровье – вот здесь, наверху. Среднестатистический человек находится где-то посередине. Его дела ни хороши ни плохи [указывает на точки внизу, вверху и посередине проведенной линии соответственно].
   Это ось Н – К. Н – это начало, а К – это конец. Отлично. Поехали дальше. Не всякая жизнь может похвастаться такими простыми и приятными линиями, понятными даже компьютеру [проводит горизонтальную линию из середины оси СС – НС].
   Теперь раскрою одну маркетинговую хитрость. Те, кто может позволить себе покупать книги и журналы, а также ходить в кино, и слышать не хотят о бедных и больных, – ваша история должна начинаться тут [указывает на точку на верхнем отрезке оси СС– НС]. На самом деле это одна и та же история, которая повторяется вновь и вновь. Народу она нравится, и исключительные права на нее пока что никто не купил. Назовем ее «Человек в полной заднице». Это вовсе не значит, что в ней действительно должны фигурировать задница и человек. Просто некто попадает в затруднительное положение и находит способ из него выбраться [рисует линию А]. То, что линия А заканчивается выше уровня, с которого она изначально начиналась, не случайно. Это действует на читателей воодушевляюще.

   Еще одна история называется «Парень встречает девушку», но она отнюдь не должна повествовать о парне, встречающем девушку [начинает проводить линию Б]. Суть ее вот в чем: самый обычный, ничем не примечательный человек в один из обычных и ничем не примечательных дней вдруг сталкивается с чем-то совершенно фантастическим: «Господи! Вот он, мой самый счастливый день!» [продолжает линию вниз] «Черт!» [меняет направление и ведет линию вверх] И судьба снова поворачивается к нему лицом.

   Теперь вот что (только не подумайте, что я пытаюсь вас запугать): закончив химический факультет Корнелла, после Второй мировой войны я поступил в Чикагский университет, где изучал антропологию и неожиданно для себя защитил кандидатскую диссертацию в этой области. Сол Бэллоу, кстати говоря, учился на том же факультете, и ни один из нас никогда ранее не проводил исследования «в полевых условиях». Впрочем, это не значит, что мы не представляли себе, что это такое. Я стал ходить по библиотекам в поисках отчетов этнографов, проповедников и исследователей – этих империалистов! – с целью понять, какого рода события преобладали в истории первобытной культуры. Защищаться в области антропологии было большой ошибкой, потому что я терпеть не могу первобытных людей – настолько они тупы. Но тем не менее я изучал все эти истории, собранные в разных концах света, одну за другой и обнаружил, что события в них совершенно не развиваются относительно оси СС – НС: линия сюжета полностью совпадает с осью Н – К. Такие дела. Так что оставим первобытные народы с их никудышными историями позади планеты всей, чего они, собственно, и заслуживают, и обратимся к захватывающим дух взлетам и падениям наших собственных, близких сердцу историй.

   Надписи на рисунке (сверху вниз и слева направо):
   Счастливая судьба, Несчастливая судьба, Начало, Конец, Человек в полной заднице.

   Надписи на рисунке (сверху вниз и слева направо):
   Счастливая судьба, Несчастливая судьба, Начало, Конец, Парень встречает девушку.

   Один из самых известных сюжетов, рассказанных за всю историю человечества, начинается вот здесь, внизу [начинает вести линию Б из нижней части оси СС – НС]. Кто же этот отчаявшийся персонаж? Это девушка пятнадцати-шестнадцати лет, чья мать умерла, так что у нее есть все основания для депрессии. Ее отец почти тотчас женился на другой женщине, а точнее – бой-бабе с двумя далекими от совершенства дочками. Слышали про такое?
   Во дворце намечается вечеринка, и она вынуждена помогать своим сводным сестрицам и внушающей ужас мачехе готовиться к балу. Самой ей предстоит остаться дома. Разве от этого ее отчаяние не возрастает? Нет. У этой маленькой девочки уже и так разбито сердце. Вполне достаточно того, что она потеряла мать. Дела ее и без этого бала хуже некуда. Итак, все отправляются во дворец. И тут появляется фея, ее ангел-хранитель [рисует поступенчато возрастающую линию], которая вручает ей колготки, тушь для ресниц и транспортное средство для поездки во дворец.
   Когда героиня появляется во дворце, то тут же становится королевой бала [продолжает линию вверх]. Она так тщательно загримирована, что родственники даже не узнают ее. Затем наступает полночь и, как и было обещано, волшебство начинает рассеиваться [направляет линию вниз]. Пока часы бьют двенадцать раз, она возвращается к тому, с чего начинала. Но к тому же самому или все-таки нет? Конечно нет, черт возьми! Вне зависимости от того, что ждет ее дальше, она никогда не забудет, что Принц был в нее влюблен и что она была королевой бала. Так что хоть ее мытарства и продолжаются, она уже воспринимает происходящее на качественно ином уровне, что бы там с ней ни случилось. В конце концов туфелька ей подходит, и она вне себя от счастья [проводит линию вверх, заканчивающуюся символом бесконечности].

   Теперь рассмотрим сюжет Франца Кафки [начинает новую линию В из нижнего отрезка оси СС – НС]. В центре его некий молодой человек, которого нельзя назвать ни уродом, ни красавцем. У обоих его родителей весьма тяжелый характер. Он вкалывает на нескольких работах, но ни одна из них не сулит ему никаких перспектив. Денег не хватает даже на то, чтобы сходить с девушкой на танцы или попить пивка с приятелем в баре. И вот однажды утром он просыпается, чтобы пойти на работу, и обнаруживает, что превратился в таракана [ведет линию вниз и ставит знак бесконечности]. Пессимистичная история.

   А теперь вопрос: возможна ли адекватная оценка литературных произведений при помощи разработанной мной системы? Возможно, подлинный шедевр на этом кресте распинать и не стоит? Как насчет «Гамлета»? Я бы сказал, что это довольно неплохой образец того, как надо писать. Или, может, кто-нибудь хочет с этим поспорить? Я не буду проводить новую линию, потому что ситуация Гамлета в целом напоминает ситуацию Золушки, с той только разницей, что он другого пола.
   Его отец только что погиб. Гамлет весьма подавлен. Мать сразу же выходит замуж за его дядю, который к тому же еще и порядочный ублюдок. Так что дела у Гамлета обстоят примерно так же, как и у Золушки. Тут появляется его друг Горацио и говорит: «Слушай, Гамлет, там на лестнице какой-то дух бестелесный утверждает, что он – твой отец. Ты бы пообщался с ним». Гамлет поднимается по лестнице и беседует с этим, знаете ли, весьма материальным привидением, которое, если быть кратким, говорит ему примерно следующее: «Я твой отец, я был убит, и ты должен отомстить за меня, это злодеяние совершил твой дядя, ты должен сделать то-то и то-то».

   Надписи на рисунке (сверху вниз и слева направо):
   Счастливая судьба, Несчастливая судьба, Начало, Конец, Золушка.

   Надписи на рисунке (сверху вниз и слева направо):
   Счастливая судьба, Несчастливая судьба, Начало, Конец, Кафка.

   Итак, хорошие или плохие это новости? До сегодняшнего дня мы так и не знаем, было ли это привидение отцом Гамлета или нет.
   Если вы побалуетесь некоторое время с доской Уиджа[8], то обнаружите, что вокруг полным-полно злобных духов, готовых довести до вашего сведения все, что угодно. Не верьте им. Госпожа Блаватская, которая была осведомлена о мире духов больше, чем кто-либо, говорила, что только дураки принимают привидений всерьез, потому что чаще всего они ведомы каким-то злым умыслом и, как правило, являются душами тех, кому была причинена насильственная смерть, душами самоубийц или обманутых жертв. Так что в большинстве случаев они просто пытаются изыскать возможность отомстить.
   Итак, мы не знаем, было ли привидение духом отца Гамлета или нет и как стоит воспринимать то, что оно сказало, – как новость хорошую или как новость плохую. Не знал этого и сам Гамлет. Но он решил: «Хорошо, я найду способ все выяснить. Найму актеров. Пусть разыграют сцену убийства отца дядей так, как это описал призрак. Посмотрим, как дядя отреагирует на это шоу». Он ставит спектакль. Однако все происходит совершенно не так, как в книгах про Перри Мейсона[9]. Дядя Гамлета не лишается ума и не кричит: «Да, это был я! Я! Ты меня поймал! Поймал! Это сделал я! Признаюсь!» Затея терпит полное фиаско. Ни плохих новостей, ни хороших. После этой неудачи Гамлет решает поговорить с матерью, как вдруг занавесь шевелится. Думая, что за ней прячется дядя, Гамлет декламирует: «Прекрасно, я слишком долго был нерешительным, и меня от этого уже тошнит» – и пронзает своей рапирой стоящего за шторой. И кто же оттуда выпадает? Пустозвон Полоний. Этот Раш Лимбах[10]. Шекспир избавляется от этого глупца, словно от одноразовой посуды.
   Знаете, некоторые тупые родители думают, что им стоит говорить своим детям то же, что Полоний – своим, хотя он дал им наитупейший из всех возможных советов (Шекспиру, однако, показавшийся смешным).
   «Не давайте и не берите в долг». Так что же такое, по-вашему, жизнь, как не бесконечное одалживание? Мы постоянно берем и отдаем.
   «Превыше всех цени самого себя». Будь эгоманьяком!
   И вновь ни хороших, ни плохих новостей. Гамлета не арестовывают. Ведь он принц. Он может убивать сколько душе угодно. Так что он продолжает затеянное и в конце концов погибает на дуэли. Отправится ли он теперь на небеса или прямиком в ад? Есть некоторая разница, не правда ли? А что будет с Золушкой и тараканом Кафки? Не думаю, что Шекспир больше верил в небеса и ад, чем я. И мы не знаем, хорошо это или плохо.

   Я только что продемонстрировал вам, что как рассказчик Шекспир был не лучше, чем племя арапаго.
   Однако причина, по которой мы все считаем «Гамлета» шедевром, заключается совсем в другом: Шекспир сказал нам правду, а люди так редко это делают, будучи слишком увлеченными собственными взлетами и падениями [указывает на доску]. Правда же состоит в том, что мы знаем о жизни так мало, что даже не в состоянии определить, что для нас хорошо, а что плохо.
   Когда я умру – упаси Господи, – мне бы хотелось отправиться на небеса, чтобы спросить там кого-нибудь, кто в этом понимает: «Послушай, дружище, может, скажешь, что на самом деле было плохо, а что хорошо?»

   Надписи на рисунке (сверху вниз и слева направо):
   Счастливая судьба, Несчастливая судьба, Начало, Конец, Гамлет.

Глава 4

   Я принадлежу к церкви «Нечестивого беспорядка», наша Богоматерь – вечное удивление.
* * *
   Вы также не услышите от меня, что я спал с малолетними детьми. Впрочем, раз уж об этом зашла речь, я признаюсь, что никогда не спал ни с кем старше моей жены.
   А теперь главная новость: я собираюсь судиться с табачной компанией «Браун энд Уильямсон», производителями сигарет «Пэлл-Мэлл». Я намерен выдвинуть иск на миллион баксов! Пристрастившись к ним, когда мне было двенадцать, я никогда не злоупотреблял ничем, кроме сигарет «Пэлл-Мэлл» без фильтра. И уже в течение многих лет Браун и Уильямсон обещают убить меня, заявляя это прямо с пачки своего продукта.
   Наше правительство ведет кампанию против наркотиков. И это, безусловно, куда лучше, чем если бы их не было вовсе. То же самое говорилось о сухом законе. Только представьте себе, что с 1919 по 1933 год производство, транспортировка и продажа алкогольной продукции были противозаконной деятельностью. В этой связи газетный юморист Кен Хаббард заметил: «Сухой закон все же лучше, чем полное отсутствие спиртных напитков».
   Теперь подумайте вот о чем: два вещества, которыми больше всего злоупотребляют на нашей планете, от которых развивается сильнейшая зависимость и которые являются смертельно опасными, совершенно легальны. Оба.
   Одно из них – это, конечно же, этиловый спирт. Сам президент Джордж Буш, по его собственному признанию, был пьян большую часть времени с шестнадцати до сорока лет. Вдрызг, в хлам, как последняя свинья. Одним словом, редко просыхал. В сорок один ему явился Иисус и заставил завязать со спиртным. Так что он перестал заливать за воротник.
   Другим алкашам мерещатся розовые слоны.
   Что касается меня и моей истории злоупотребления разными веществами, то я всегда был слишком труслив, чтобы попробовать героин, кокаин, ЛСД и так далее. Я боялся, что они могут окончательно сорвать мне башню. Что же до марихуаны, я как-то выкурил косяк с Джерри Гарсией и группой «Грейтфул Дэд» – просто чтобы поддержать компанию. Это не оказало на меня никакого видимого эффекта, так что смысла продолжать не было. По милости Всевышнего Господа или кого бы там ни было еще я не стал алкоголиком. Большей частью, конечно, благодаря хорошим генам. Я могу опрокинуть пару стопок время от времени, как, например, собираюсь сделать сегодня вечером, но всегда не больше двух. Две – это мой лимит. Так что никаких проблем.
   Зато я давно прославился своим необоримым пристрастием к сигаретам. Я все еще надеюсь, что эти штуки меня прикончат. Огонь испепеляющей страсти с одного конца и сластолюбивый безумец – с другого.
   А теперь признаюсь вам вот в чем: однажды я все же испытал такой кайф, который не идет в сравнение ни с каким кокаином. Это произошло в тот день, когда я получил водительские права. Глядите все скорей сюда, вот едет Курт Воннегут!
   Мой тогдашний автомобиль – помнится, марки «студебекер» – был мощнейшим наркотиком, каковым, безусловно, являются почти все средства передвижения и прочая техника в наши дни, включая электрогенераторы и нагревательные котлы. А самым опасным с точки зрения злоупотребления и привыкания наркотиком, оказывающим в высшей степени пагубное воздействие на нашу жизнь, является ископаемое топливо.
   Когда вы появились на свет, и даже еще раньше, когда я появился на свет, этот мир со всей своей промышленностью и индустриализацией уже плотно «сидел» на ископаемом топливе. Но скоро от природных запасов совсем ничего не останется и наступит «ломка». Непруха.
   Могу ли я быть с вами совершенно откровенен? Это ведь не выпуск новостей, не так ли? По моему скромному мнению, истина такова: мы все заядлые наркоманы, торчащие на ископаемом топливе. И сейчас у нас начался синдром отмены. В связи с тем что слишком большое число наркоманов поставлено перед фактом вынужденного сокращения и даже полного прекращения использования своего любимого наркотика в скором будущем, наши лидеры идут на самые тяжкие преступления, чтобы заполучить те жалкие остатки полезных ископаемых, которые еще где-то остались.
* * *
   Что же, по-вашему, послужило началом конца? Кто-то скажет, что во всем виноваты Адам, Ева и яблоко с дерева познания добра и зла – случай чистого провоцирования на уголовно наказуемое деяние. Но я бы сказал, что все началось с Прометея – титана, сына богов, который, согласно греческой мифологии, украл у Зевса огонь и подарил его людям. Боги настолько ополоумели, что приковали его, обнаженного, к скале, чтобы грифы могли клевать и пожирать его печень. «Пожалеешь розгу, испортишь ребенка».
   Сейчас становится понятным, что у богов было полное право так с ним обойтись. Наши двоюродные братья – гориллы, орангутанги, шимпанзе и гиббоны – прекрасно обходились все это время, поглощая сырую растительную пищу. Мы же не только готовим горячие обеды, но и едим все подряд, убивая и разрушая эту когда-то цветущую планету с ее неповторимой экосистемой, и достигли в этом деле внушительных результатов за какую-то пару сотен лет. Главным образом, конечно, при помощи термодинамического оружия на ископаемом топливе.
   Англичанин Майкл Фарадей построил первый в мире генератор электричества всего сто семьдесят два года назад.
   Немец Карл Бенц сконструировал свой первый автомобиль, оснащенный двигателем внутреннего сгорания, всего сто девятнадцать лет назад.
   Первая нефтяная скважина в США – а теперь лишенная жизни дыра – была пробурена в Титусвилле, штат Пенсильвания, Эдвином Л. Дрейком всего сто пятьдесят пять лет назад.
   Американцы братья Райт построили и запустили свой первый аэроплан всего сто один год назад. В качестве топлива использовался бензин.
   Привести вам пример оружия, удар которого никто не успевает отразить?
   Это мина-сюрприз.
   Природные ископаемые добываются так легко и так быстро! И сейчас мы на самом деле высасываем из земли их последние капли и кубометры. Так что все огни скоро погаснут. Потому что электричество кончится. Все виды транспорта встанут, и планета Земля покроется коркой черепов, костей и безжизненных механизмов.
   И никто не в силах ничего с этим поделать. Уже слишком поздно. Не в этой жизни.
   Не хочу портить вам вечеринку, но правда такова: мы расточили все ресурсы этой планеты, включая пригодные для жизни воздух и воду. Никто не задумывался о завтрашнем дне, так что нет ничего удивительного в том, что он не наступит.
   Пришло время Прометея-младшего. И это еще только цветочки.

Глава 5

   Благодаря ей появились жирафы.
* * *
   А чего хотят мужчины? Они хотят, чтобы у них была куча приятелей и чтобы к ним предъявляли поменьше претензий.
   Почему сегодня столько людей разводится? Все потому, что мало кто из нас теперь может похвастаться большой семьей. Раньше, когда мужчина и женщина вступали в брак, невеста получала значительное пополнение списка людей, с которыми можно болтать обо всем на свете, а жених, в свою очередь, получал еще большее число приятелей, которым можно рассказывать тупые анекдоты.
   Некоторые американцы (хотя, прямо скажем, очень немногие) до сих пор живут большими семьями. Например, навахо. Или Кеннеди.
   Но чаще всего, если мы вступаем сегодня в брак, то каждый из нас может предложить своей второй половине одного лишь себя. Жених получает всего одного приятеля, да и тот – женщина. А невеста получает только одного человека, с которым можно было бы болтать обо всем на свете, но это – мужчина.
   Когда супруги начинают ссориться, им кажется, что это из-за денег, или власти, или секса, или воспитания детей, или чего угодно еще. Но на самом деле они, сами того не сознавая, говорят друг другу: «Мне мало тебя одного!»
   Однажды в Нигерии я встретил человека из племени ибо, который довольно сносно знал шесть сотен своих родственников. Его жена только что родила ребенка – не это ли самая лучшая новость в любой большой семье?
   И они как раз собирались познакомить дитя с его родней – ибо всех возрастов, форм и размеров. Ему предстояло увидеть всех, даже других младенцев, немногим старше его самого. Каждый, кто был достаточно взрослым и твердо стоял на ногах, собирался подержать его на руках, понянчиться с ним, поагукать и сказать, какой он симпатичный. Или симпатичная.
   Разве бы вы не хотели оказаться на месте этого ребенка?
   Вне всякого сомнения, я был бы просто счастлив, будь у меня волшебная палочка и имей я возможность одарить каждого из вас большой семьей, как у этого туземца из племени ибо, или у навахо, или у Кеннеди.
   Теперь возьмем Джорджа и Лору Буш, которые представляют собой приятную во всех отношениях пару. Они окружены невероятно большой семьей, как полагается и всем нам, – я имею в виду судей, сенаторов, газетных редакторов, юристов, банкиров. Они не одни. То, что они являются членами большой семьи, объясняет, почему им так комфортно в этой жизни. И я действительно превыше всего на свете надеюсь, что Америка найдет способ обеспечить возможность всем своим гражданам иметь большую семью – а значит, большую группу людей, к которым они могут обратиться за помощью.
* * *
   Я чистокровный американский немец, мои немецкие корни уходят к тому времени, когда американские немцы были эндогамны и женились только друг на друге. Когда в 1945 году я попросил руки англо-американки Джейн Мэри Кокс, один из ее дядей спросил, в самом ли деле она «хочет смешать свою кровь с этими немцами». И действительно, по сей день между германо– и англо-американцами существует своего рода линия обороны, которая, к счастью, становится все тоньше и тоньше.
   Вы, наверное, думаете, что все это из-за Второй мировой войны, в которой англичане и американцы победили немцев и в результате которой пропасть немецкой национальной вины разверзлась, словно бездны ада. Тем не менее никто из американских немцев не совершил акта государственной измены. Нет, эта трещина впервые обозначилась во времена Гражданской войны, когда мои предки иммигрировали сюда и осели в Индианаполисе. Один, правда, потерял на этой войне ногу и вернулся обратно в Германию, но прочие остались и приложили все усилия, чтобы преуспеть.
   Они прибыли на континент в то самое время, когда англичане были господствующим классом, вроде сегодняшних олигархов-полиглотов – владельцев корпораций, мечтающих о самой дешевой и самой безвольной рабочей силе, какую только можно сыскать на всем земном шаре. Состояние, в котором находились люди, нанимаемые на работу, верно описала Эмма Лазарус в 1883 году. Эти эпитеты одинаково применимы к обездоленным во все времена, как тогда, так и сейчас: «изнуренный», «нищий», «бездомный», «съежившийся», «отчаявшийся», «жалкий» и «неудовлетворенный». В те времена людей, подходивших под это описание, ввозили сюда специально, десятками тысяч, так как было совершенно очевидно, что это гораздо проще и дешевле, чем перевести производство туда, где они жили и были столь несчастны. Они добирались в Америку всеми возможными способами, какие только можно себе вообразить.
   Однако в середине это приливной волны нищих случилось то, что, как стало понятно позже, оказалось для англичан своего рода явлением троянского коня, внутри которого на континент прибыли образованные, сытые немцы среднего уровня достатка. Немецкий средний класс. Преимущественно – бизнесмены со своими семьями, обладавшие деньгами и желавшие их вкладывать. Один из моих предков со стороны матери стал пивоваром в Индианаполисе. Однако ему даже не пришлось строить себе пивоварню. Он просто купил ее! Неплохо для начала, не правда ли? Потомкам этих людей также посчастливилось избежать участия в геноциде и этнических чистках, бушевавших на континенте, с которого когда-то прибыли их отцы.
   Поразительно, но этим людям, не терзаемым чувством вины, общавшимся на работе по-английски, а дома – по-немецки, удалось не только наладить успешный бизнес в Индианаполисе и Милуоки, в Чикаго и Цинциннати, но и построить собственные банки, концертные залы, рестораны, центры социального обслуживания, многоквартирные дома, летние коттеджные поселки и гимназии. Англичанам оставалось лишь удивляться (и не без причины, скажу я вам): «Чья это, черт побери, страна, в конце-то концов?»

Глава 6

   Никому не позволяйте убедить себя в обратном.
* * *
   Меня прозвали луддитом[12]. Я совсем не против.
   Знаете ли вы, кто такие луддиты? Это люди, ненавидящие хитроумные новомодные изобретения. Нэд Лудд был рабочим на текстильной фабрике в Англии в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века и вывел из строя массу приспособлений, являвшихся в те дни последним словом техники. Скажем, механический ткацкий станок, грозивший сделать его, с его профессиональными навыками, безработным и отнять у него последнюю возможность обеспечивать себя и семью пропитанием, одеждой и кровом. В 1813 году английское правительство лишило жизни через повешение семнадцать человек, признанных виновными в «выводе из строя машин», как это тогда называлось. Сие преступление считалось особо тяжким и наказывалось смертной казнью.
   Сегодня у нас есть такие хитроумные изобретения, как ядерные подводные лодки, несущие на своих бортах реактивные снаряды типа «Посейдон» с водородными боеголовками. Еще у нас есть такие хитроумные изобретения, как компьютеры, которые надувают нас на каждом шагу, и это уже не лезет ни в какие рамки. Особенно воодушевляет в этой связи высказывание Билла Гейтса: «Погодите, скоро вы увидите, на что в действительности способен ваш компьютер». Но ведь это не чертовы компьютеры, а вы, человеческие существа, созданы для того, чтобы показать, на что вы способны. Вы способны на настоящие чудеса, если только приложите к этому необходимые усилия.
   Прогресс вынул из меня всю душу. Он сделал из меня то же, во что, должно быть, сотню лет назад ткацкий станок превратил Нэда Лудда. Я говорю о пишущей машинке. Такой вещи больше просто не существует. Так уж исторически сложилось, что первым романом, напечатанным на пишущей машинке, стал «Приключения Гекльберри Финна».
   Раньше (впрочем, это было не так уж и давно) я печатал свои произведения на машинке. Когда у меня скапливалось страниц двадцать, я делал карандашом пометки и вносил необходимые исправления. Затем я звонил Кэрол Аткинс, машинистке. Можете себе это вообразить? Она жила в Вудстоке, штат Нью-Йорк, где, как всем известно, в шестидесятые проходил знаменитый фестиваль «детей цветов», названный в честь этого местечка. (На самом деле он проходил неподалеку, рядом с маленьким городишком под названием Безель, так что любой, кто будет говорить вам, что ездил на «Вудсток» в Вудсток, на самом деле там не был.) Итак, я обычно звонил Кэрол и говорил: «Привет, Кэрол. Как ты поживаешь? Как спина? Ну что, прилетели к вам синие птички[13]?» И мы болтали о том о сем – я, знаете ли, люблю общаться с людьми.
   Они с мужем пытались привлечь синешеек. А если вы пытаетесь привлечь их, вам, как известно, следует поместить скворечник для них всего в метре над землей. Как правило, люди вешают птичьи домики на забор, обозначающий границы их владений. Как при этом всех синешеек еще не отловили – для меня загадка. Но удача не шла к Аткинсам в руки, равно как не шла и ко мне, когда я пытался поймать их рядом со своим загородным домом. Как бы там ни было, обычно мы болтаем какое-то время, а потом я говорю: «Знаешь, у меня тут лежит пара страниц для тебя. Возьмешься?» Она, конечно же, соглашается. И знаете, она печатает так чисто, словно на компьютере. Тогда я говорю: «Надеюсь, пакет не затеряется по пути». А она отвечает: «Почта никогда ничего не теряет».
   И, судя по моему опыту, это чистейшая правда. Я еще никогда ничего не потерял. Так вот, она теперь тоже Нэд Лудд. Ее умения больше никому не нужны. Как бы то ни было, я беру свои страницы и скрепляю их вместе этой стальной штуковиной – скрепкой для бумаг, – предварительно аккуратно пронумеровав. Потом спускаюсь вниз, чтобы выйти на улицу, и прохожу мимо жены, фотожурналистки Джилл Кременц, которая всегда была чертовски современна, а теперь стала современней некуда. Она кричит: «Куда ты собрался?» В детстве она обожала книги про Нэнси Дрю, – помните, такая девочка-детектив. Так что ей хочется знать все на свете, и с этим ничего нельзя поделать. Я отвечаю: «Иду купить конверт». Она возражает: «Ты же вроде не бедный человек, так купил бы сразу тысячу. Их можно заказать с доставкой на дом и хранить в кладовке». А я в ответ: «Женщина, молчать!»
   Итак, я выхожу из дома, что на 48-й улице в Нью-Йорке (это между Второй и Третьей авеню), и направляюсь к газетному киоску через дорогу, в котором продаются всякие журналы, лотерейные билеты и канцелярские товары. Я отлично знаю их ассортимент и всегда беру у них конверты из манильской бумаги. Кто бы там ни делал эти конверты, он точно знал, бумагу какого размера я предпочитаю. Но прежде мне приходится отстоять очередь, потому что всегда есть желающие выиграть в лотерею и побаловаться леденцами или чем-нибудь в этом духе. Так что я стою в очереди и болтаю со всеми. Я интересуюсь: «Вы когда-нибудь видели человека, который выиграл что-нибудь в лотерею?» Или: «Что с вашей ногой?»
   Наконец подходит моя очередь. Хозяева этого киоска – индусы. У женщины за стойкой между бровями поблескивает бинди. Разве хотя бы ради этого не стоило выходить из дома? Я спрашиваю ее: «За последнее время кто-нибудь выигрывал что-нибудь существенное?» Затем я расплачиваюсь за конверт и кладу в него свой бесценный манускрипт. В конверте предусмотрены два металлических штырька, которые проходят сквозь специальные отверстия в клапанах. Для тех, кто никогда не видел таких конвертов и понятия не имеет, как они застегиваются, скажу, что есть два способа это сделать. Я попеременно пользуюсь обоими. Сначала я лижу клейкую полоску – это довольно-таки эротично. Потом просовываю изящный металлический «пенис» в отверстие – кстати, никогда не знал, как эти штучки называются. И наконец, я защелкиваю клапан, заклеивая конверт.
   Дальше я иду в почтовое отделение в квартале от угла 47-й улицы и Второй авеню. Это совсем недалеко от штаб-квартиры Организации Объединенных Наций, там всегда полно забавных персонажей со всех концов света. Я захожу внутрь и снова становлюсь в очередь. Я тайно влюблен в женщину за прилавком. Но она этого не знает. Зато в курсе моя жена. Я не собираюсь ничего предпринимать в этой связи. Она просто очень милая. Я даже не знаю, как она выглядит ниже талии, потому что всякий раз, когда я ее вижу, она стоит за прилавком. Но каждый день в ее внешности (по крайней мере выше талии) появляется что-то новенькое. Она делает это специально, чтобы развеселить нас. Сегодня у нее вся голова в завитушках, а назавтра – уже прямые волосы. Однажды у нее на губах даже была черная помада. Все это проявление такой изобретательности и щедрости с ее стороны – стараться поднять настроение людям со всех уголков света.
   Одним словом, я стою в очереди и любопытствую у тех, кто стоит рядом: «Что это за язык, на котором вы только что говорили? Это урду?» Мы мило беседуем. Иногда не очень мило. Иногда даже так: «Если вам тут не нравится, почему бы вам не вернуться туда, откуда вы приехали, – в вашу маленькую славную претенциозную страну с маленьким славным диктатором во главе?» Однажды в этой очереди у меня даже обчистили карманы. Пришлось вызывать полицейского и давать показания. Короче говоря, в конце концов я добираюсь до прилавка. Я не хочу признаваться ей в своей любви. Стараюсь сделать каменное лицо. С тем же успехом она может смотреть на мускусную дыню – так мало информации на моей физиономии. Зато сердце чуть не выпрыгивает из груди. Я отдаю ей конверт, потому что хочу, чтобы она его взвесила и сказала, наклеил ли я необходимое количество марок. Если она говорит, что марок достаточно и проштампует конверт, дело сделано. Значит, обратно он ко мне не вернется. Марок как раз на нужную сумму, так что я смело пишу на конверте адрес Кэрол из Вудстока.
   Затем я выхожу на улицу, где стоит почтовый ящик. Огромная лягушка-вол, ждущая, когда ее накормят. Я засовываю свои страницы ей прямо в пасть и говорю: «Ква-а-а-а!»
   После этого я возвращаюсь домой. И я чудесно провел время, черт возьми.
   Электронное общение ничего подобного не приносит. Вы остаетесь ни с чем. Мы все – танцующие животные. Так чудесно бывает проснуться утром, выйти на улицу и чем-нибудь заняться. Мы появились на Земле, чтобы валять дурака. И не позволяйте никому убедить себя в обратном.

Глава 7

   Они подарили нам числительные.
   Попробуйте-ка поделить столбиком, используя римские цифры!
* * *
   Когда вы доживете до моих лет (если, конечно, доживете) и у вас будут дети (если они, конечно, у вас будут), вы непременно спросите своих детей, которые к тому моменту тоже будут уже на полпути к смерти: «Что же такое эта жизнь?» У меня, кстати говоря, семеро детей, причем четверо из них – приемные.
   Этот важнейший вопрос о смысле жизни я задал своему сыну, который работает педиатром. И вот что доктор Воннегут ответил дряхлому отцу-маразматику, еле держащемуся на ногах: «Знаешь, отец, я думаю, что все мы здесь для того, чтобы облегчить друг другу сам процесс путешествия, в чем бы ни заключался его высший смысл».
* * *
   Какими бы коррумпированными, алчными и бессердечными ни становились наши правительство, большой бизнес, СМИ, религиозные и благотворительные организации, музыка никогда не перестанет поражать и очаровывать.
   Если я когда-нибудь все же умру – Боже упаси, конечно, – прошу написать на моей могиле такую эпитафию:
   НЕОПРОВЕРЖИМЫМ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ СУЩЕСТВОВАНИЯ БОГА БЫЛА ДЛЯ НЕГО МУЗЫКА
   А теперь вот что: в период войны во Вьетнаме – катастрофической по размаху идиотизма – музыка становилась все прекраснее и совершеннее. Войну, кстати говоря, мы проиграли. А порядок в Индокитае не начал восстанавливаться до тех пор, пока местные жители не дали нам пинка под зад.
   Единственный результат этой войны – то, что миллионеры стали миллиардерами. Война, которая идет сейчас, превращает миллиардеров в триллионеров. Как вам нравится такой прогресс?
   А главное, почему жители стран, которые мы пытаемся оккупировать, не воюют, как подобает леди и джентльменам, – в униформе, на танках и боевых вертолетах?
   Ладно, вернемся лучше к музыке. С ней почти каждому жизнь кажется приятнее, чем без нее. Хоть я и пацифист, но даже военные оркестры поднимают мне настроение. Мне очень нравятся Штраус, Моцарт и другая классика, но поистине бесценный дар преподнесли человечеству афроамериканцы – еще в те времена, когда были рабами. Их подарок был настолько щедрым, что сегодня это чуть ли не единственная причина, по которой многие иностранцы все еще видят в нас хоть что-то положительное. Предназначение этого подарка – стать лекарством от охватившей мир эпидемии, депрессии, и называется он блюз. Вся современная поп-музыка – джаз, свинг, би-боп, Элвис Пресли, «Битлз», «Роллинг стоунз», рок-н-ролл, хип-хоп и так далее и так далее – произошла от блюза.
   Действительно ли это дар всему миру? Да. Одна из лучших ритм-энд-блюзовых групп, которую мне доводилось когда-либо слышать, состояла из трех парней и девушки из Финляндии. Они выступали в одном клубе в Кракове, в Польше.
   Замечательный писатель Альберт Мюррей, который, помимо прочего, является историком музыки, специализирующимся в области джаза, и к тому же моим другом, рассказал мне, что в нашей стране во времена рабства со всеми его зверствами (от последствий которого мы, наверное, никогда окончательно не оправимся) средний уровень самоубийств среди рабовладельцев был гораздо выше, чем среди рабов.
   Мюррей полагает, это связано с тем, что у рабов был способ справляться с депрессией, тогда как у их белых хозяев ничего подобного не имелось: рабы играли и пели блюз, и демон Суицид отступал. Кстати, Мюррей поделился со мной еще одной догадкой, и мне она показалась совершенно правильной. Он сказал, что блюз не может окончательно выгнать депрессию из дома, но прижимает ее к стенке и разгоняет по углам – везде, где звучит эта музыка. Можете взять на заметку – вдруг пригодится.
   

notes

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →