Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Песчанки чуют запах адреналина, и за это их держат службы безопасности аэропортов – вычислять террористов.

Еще   [X]

 0 

Почему у Грузии получилось (Буракова Лариса)

Правда ли, что в Грузии получить водительские права и зарегистрировать компанию можно меньше чем за полчаса? Почему ликвидация контролирующих органов и отмена многих разрешений в строительстве не привела к массовым разрушениям домов или пищевым отравлениям? Куда исчезли все воры в законе, которыми Грузия была известна еще с советских времен? Каким образом удалось избавиться от очередей, бюрократии и коррупции в учреждениях? К сожалению, жители России в массе плохо представляют себе, что происходит в этой некогда братской республике. Виной тому не только сложившиеся отношения между нашими странами, но и отсутствие достоверных сведений о нынешней Грузии. Российский экономист Лариса Буракова, которая не раз была в этой стране и встречалась с авторами реформ и их опонентами, описывает произошедшие здесь за последнее время перемены и восполняет этот информационный пробел.

Год издания: 2011

Цена: 299 руб.



С книгой «Почему у Грузии получилось» также читают:

Предпросмотр книги «Почему у Грузии получилось»

Почему у Грузии получилось

   Правда ли, что в Грузии получить водительские права и зарегистрировать компанию можно меньше чем за полчаса? Почему ликвидация контролирующих органов и отмена многих разрешений в строительстве не привела к массовым разрушениям домов или пищевым отравлениям? Куда исчезли все воры в законе, которыми Грузия была известна еще с советских времен? Каким образом удалось избавиться от очередей, бюрократии и коррупции в учреждениях? К сожалению, жители России в массе плохо представляют себе, что происходит в этой некогда братской республике. Виной тому не только сложившиеся отношения между нашими странами, но и отсутствие достоверных сведений о нынешней Грузии. Российский экономист Лариса Буракова, которая не раз была в этой стране и встречалась с авторами реформ и их опонентами, описывает произошедшие здесь за последнее время перемены и восполняет этот информационный пробел.


Лариса Буракова Почему у Грузии получилось

Портрет страны


   ФОРМА ПРАВЛЕНИЯ: президентская республика
   СТОЛИЦА: Тбилиси
   ПЛОЩАДЬ: 69 700 квадратных километров
   ЧИСЛЕННОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ: 4,4 миллиона (на 1 января 2010 года)
   СРЕДНЯЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ: 69 лет (мужчины), 77 лет (женщины)
   ОСНОВНАЯ РЕЛИГИЯ: христианство
   ВВП НА ДУШУ НАСЕЛЕНИЯ ПО ПАРИТЕТАМ ПОКУПАТЕЛЬНОЙ СПОСОБНОСТИ: 2009 год – 4332 доллара в ценах 2005 года
   ВАЛЮТА: грузинский лари (GEL)

Предисловие

   Полтора года назад, когда я впервые узнал о том, что Лариса Буракова готовит книгу «Почему у Грузии получилось», в обществе преобладало ощущение застоя, и я обрадовался этой книге как лекарству против поразившего общество уныния. Книга сообщает благую весть – «быстрые перемены к лучшему возможны» – и делает это доказательно, обсуждая опыт во многом похожей на нас страны. Сегодня в Грузии не более чем за полчаса можно оформить продажу квартиры, получить номера для автомобиля, зарегистрировать фирму или НКО и для этого не потребуется даже печати и уставного капитала. Полицейские работают так, что не все закрывают на ночь свои машины, а гаишники не берут взяток хотя бы потому, что ГАИ распущена. Благодаря эффективной правоохранительной системе страна позволяет себе то, что прежде было невозможно. В городах появилось множество спортивных площадок, которые при прежней полиции были бы разрушены так же быстро, как это бывает у нас. Между городами стали появляться дороги европейского уровня, чему прежде препятствовали распространенные и у нас «договорные конкурсы».
   Сегодня, когда повсеместно чувствуется оживление общественной мысли и действия, когда вновь началась забытая с конца 1980-х борьба программ, я читаю книгу с чувством озабоченности: сможем ли мы распорядиться шансом для перемен, когда он наконец появится? В России, как в Индии, описанной Монтеком Ахлувалией, формируется «сильный консенсус в пользу слабых реформ». Это не так плохо, когда нужны именно «слабые реформы». Однако интуиция подсказывает, что, если сравнивать грузинский вариант реформы полиции, где заменили 90 процентов личного состава и многократно повысили зарплаты, с умеренным, сопровождающимся «оптимизацией» численности сотрудников на 15 процентов и повышением зарплат на те же 15 процентов, утопичным и неспособным привести к успеху выглядит именно последний.
   Впрочем, должен признать, что книга меня убедила не столько в преимуществах радикальных реформ перед умеренными, сколько заставила по-новому посмотреть на то, что на самом деле стоит считать умеренной реформой. Если в некой инспекции из всех сотрудников на работу ходят только руководитель и главный бухгалтер, то ее упразднение просто закрепит уже сложившийся порядок вещей. Если качество и безопасность лекарства уже проверены в США или ЕС, то дополнительная их проверка в Грузии означает только дополнительные издержки, от которых можно безболезненно отказаться. Во многих грузинских реформах я вижу не столько радикализм, сколько честность: признание того, что многие государственные институты не служат и в обозримой перспективе не смогут служить своим целям.
   Привнесение подобной честности в идущие сейчас российские дискуссии о стратегии развития страны позволит напомнить нам о том, что такое эта «стратегия». Мы слишком привыкли смотреть на стратегию как на некий план действий, список всего того, что стоит сделать и о чем желательно не забыть. Однако в ее основе всегда лежит отказ от наступления по всем азимутам в пользу сосредоточения усилий на нескольких направлениях. Готовность грузинских политиков ограничить деятельность государства является примером хорошего чувства стратегии. По всей видимости, именно этим чувством и можно объяснить, почему у Грузии получилось.

   Евгений Ясин,
   научный руководитель Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»

От автора

   Интересный рассказчик с богатейшим опытом и каким-то очень естественным, интуитивным чувством свободы, Каха Автандилович постоянно собирал вокруг себя стайки жадных до информации учеников. Те разговоры, продолжавшиеся глубоко за полночь, до сих пор вспоминаются с большой теплотой.
   В последний день занятий мы – студенты, ставшие уже не только единомышленниками, но и друзьями, – шутя определяли свои дальнейшие карьерные перспективы. Кто-то видел себя главой президентской администрации, кто-то – мэром города… Я, впервые, наверное, задумавшись так предметно, поймала себя на мысли, что мне была бы интересна должность, которую на тот момент занимал Бендукидзе, – государственный министр по координации реформ.
   С тех пор и реформы, и Грузия стали предметом моего сначала лишь любопытства, а потом уже исследовательского интереса. И в октябре 2008 года, когда я впервые оказалась в Грузии, возникли мысли о написании этой книги, переросшие, к моему удивлению, в реальный проект.
   За это время я бывала в Грузии чуть ли не чаще, чем в Москве. Знакомилась с представителями оппозиции, авторами и исполнителями множества реформ, беседовала с таксистами и жителями разных регионов Грузии, повстречала много новых друзей. И, конечно, в книге не передать всего того, что мне посчастливилось узнать и увидеть. Но я постараюсь хотя бы обозначить те факты, рассказы и впечатления, которые сформировали мое представление о происходивших в стране реформах.
   Поэтому в книге много прямой речи: чтобы предоставить читателю возможность «услышать голоса» тех, кто задумывал и проводил эти реформы, испытать ту радость общения с профессионалами, которая неизменно возникала у меня при каждом разговоре. А для усиления «эффекта присутствия» в тексте приведены биографии главных реформаторов.
   Конечно, на выбор собеседников повлияло мое личное восприятие того, «что такое хорошо и что такое плохо». Для меня бендуномика (так оппозиционеры называют радикальные либеральные инициативы нового грузинского руководства) – это экономика, которая стала приоритетным направлением развития в новой Грузии. И эта книга – своего рода уроки этой науки – выросла из многочасовых разговоров с Кахой Автандиловичем, с его последователями и соратниками, чьи взгляды мне близки и понятны.
   Наконец, считаю необходимым объяснить, почему я этим занимаюсь. Реформы, проведенные и проводимые в Грузии, интересны, полезны, увлекательны и, кажется, уникальны. Многое из того, что сделано в этой стране, Россия может и должна перенимать. Более того, в некоторых законодательных инициативах в России отчетливо прослеживаются грузинские корни. Но вот уверенности, что они приведут к аналогичным результатам, сейчас нет.
   Пока о грузинских реформах у нас известно не так много. Обсуждение их только начинается. Хотя складывается впечатление, что кроме эмбарго грузинских вин и минеральной воды установлена еще и специальная блокада на информацию из Грузии и о Грузии. Эта блокада стала причиной насмешек сатирика и писателя Михаила Жванецкого, попавших, к удивлению многих, в эфир государственного телеканала: «У меня просто слезная просьба: откройте нам Грузию. Это я говорю уже “туда”. Это я говорю просто вот в очко телекамеры. Дрожащее очко телекамеры… Трепещущее очко… Откройте нам Грузию! Все говорят, что у них внутренняя политика умнее внешней. Все говорят, что они уничтожили коррупцию. Все говорят, я не знаю, прочесть об этом негде. Все говорят, что они там ГАИ как-то ликвидировали. Что у них в министерстве молодые люди министрами служат, им по двадцать семь лет. И по нескольку человек – состав министерств. Что нам мешает позаимствовать, подсмотреть в скважину, что там происходит? Сообщите нам, что там происходит. Оттого, что об этом не говорят, ощущение, что там рай»[1].
   Информации о том, что произошло в Грузии за последние семь лет, действительно мало. Зато сложилось много мифов об этих реформах – из-за неверной интерпретации, из-за умышленных умолчаний, из-за передергиваний и подмены понятий, чаще всего – из-за быстроты происходящих изменений. Так что книгу свою я решила начать именно с разбора этих мифов, чтобы в дальнейшем читателя ничего не отвлекало от повествования о самих реформах.
* * *
   Эта книга была бы невозможна без всех тех, кто давал интервью, предоставлял материалы, помогал преодолеть незнание грузинского языка, оказывал поддержку, даря ценные замечания и указания. Я говорю большое спасибо Михаилу Авалиани, Ревазу Адамии, Евгении Антоновой, Георгию Ахалая, Вахтангу Барамидзе, Лили Бегиашвили, Кахе Бендукидзе, Ираклию Берекашвили, Риме Бериашвили, Левану Варшаломидзе, Геле Васадзе, Эке Габададзе, Демуру Гиорхелидзе, Паате Гоголидзе, Хатуне Гогоришвили, Галактиону Гонадзе, Нино Горгадзе, Левану Готуа, Ладо Гургенидзе, Гии Джандиери, Мариам Джапаридзе, Эмзару Джгереная, Давиду Джинчарадзе, Татулии Долидзе, Михаилу Иашвили, Андрею Илларионову, Георгию Касрадзе, Александру (Сандро) Качараве, Александру (Алеко) Качараве, Анне Кванчилашвили, Кетеван Кинкладзе, Эроси Кицмаришвили, Нане Клдиашвили, Тамуне Ковзиридзе, Кетеван Кокрашвили, Эке Колбая, Шалве Кочладзе, Юрию Кузнецову, Софии Лебанидзе, Вато Лежаве, Лаше Мгеладзе, Вахтангу Мегрелишвили, Галине Морозовой, Георгию Мосидзе, Вадиму Новикову, Теоне Одзелашвили, Лане Ониани, Тамте Отиашвили, Олегу Панфилову, Владимиру Папаве, Ираклию Петриашвили, Арчилу Почхуа, Николозу Пруидзе, Александру Рондели, Михаилу Саакашвили, Нане Сакварелидзе, Натии Самушии, Ираклию Сирадзе, Гиге Угулаве, Тато Урджумелашвили, Шоте Утиашвили, Натии Хантадзе, Тамаре Хвтисиашвили, Георгию Цхакая, Давиду Чантладзе, Георгию Чантурии, Звиаду Чеишвили, Алекси Чикваидзе, Георгию Чиковани, Георгию Чхиквадзе, Екатерине Шарашидзе, Эдуарду Шеварднадзе, Павлу Шеремету, Паате Шешелидзе, Джабе Эбаноидзе, всем, пожелавшим остаться неназванными, а также моей маме, сестре и ее мужу, без которых мне бы не удалось сделать книгу в ее окончательном виде.

ЧВУ
(часто высказываемые утверждения)
[2]

   В любой аудитории, которой я рассказывала о грузинских реформах, аргументы моих оппонентов сводились, как правило, к определенному набору устойчивых утверждений. Далеко не все эти утверждения соответствуют действительности. Я хочу прокомментировать некоторые из них[3].

   1. «Грузинское чудо» состоялось исключительно благодаря крупномасштабной материальной поддержке западных стран, в первую очередь США.
   Действительно, в Грузию поступает существенная помощь из-за рубежа. Однако внешнюю поддержку получают более 180 стран мира, и далеко не все они демонстрируют сопоставимые с грузинскими темпы экономического роста. Всего за 1992–2007 годы в Грузию поступило в качестве официальной помощи развитию[4] (ОПР) 4,3 миллиарда долларов США (в ценах 2005 года), причем 3 миллиарда – за 1992–2003 годы, а 1,3 миллиарда – за первые 4 года реформ (2004–2007 годы). При этом в течение 9 лет – с 1994 по 2003 год (период экономического роста до начала радикальных реформ) – размеры ОПР составляли в среднем 7,7 процента ВВП в год, а среднегодовые темпы экономического роста – 5,9 процента. В последующие 4 года (2004–2007) размеры ОПР снизились до 4,7 процента ВВП, однако среднегодовые темпы прироста ВВП Грузии увеличились до 9,3 процента.
   В 2004–2007 годах Грузии была предоставлена ОПР в размере 298 долларов на душу населения (в ценах 2005 года). За тот же самый период помощь в бо́льших размерах в пересчете на душу населения получили 44 страны мира. Однако темпы прироста ВВП на душу населения выше, чем в Грузии, оказались только в одной из них – в Армении.
   США за эти четыре года предоставили Грузии 349 миллионов долларов (в ценах 2005 года), то есть чуть более четверти от всей полученной Грузией помощи, или 79 долларов на душу населения. В то же время 14 стран мира получили от США бо́льшую помощь на душу населения, в том числе, например, Армения – 87 долларов на человека. Следует заметить, что за четыре года, предшествовавшие реформам (2000–2003), Грузия получила от США помощи больше, чем в период реформ (2004–2007), – 413 миллионов долларов и 349 миллионов долларов соответственно. Однако к аналогичным экономическим успехам вливания в дореформенный период не привели: с 2000 по 2003 год душевой ВВП вырос на 28,7 процента, а в 2004–2007 годах – на 40,6 процента.

   2. Грузинская экономика зависит от переводов эмигрантов.
   Да, для небольших небогатых стран такой источник средств играет важную роль в поддержании уровня потребления граждан. Однако гарантирован ли быстрый экономический рост на деньги «богатых родственников»? В 2004–2007 годах в виде переводов частных лиц из-за рубежа Грузия получила 1,38 миллиарда долларов (в ценах 2005 года), или 315 долларов на душу населения. За те же годы 55 стран мира получили в расчете на душу населения больше денежных средств, чем Грузия. Но только в двух из них – Латвии (переводы из-за рубежа в размере 804 доллара на душу населения) и Армении (694 доллара) – темпы экономического роста оказались выше, чем в Грузии.
   В получении безвозмездных средств из двух источников денег – грантов и денежных переводов из-за рубежа – в 2004–2007 годах Армения опережала Грузию (1010 долларов на душу населения против 613 долларов). Таким соотношением можно попытаться объяснить более высокие среднегодовые темпы прироста ВВП в Армении (12,8 процента), чем в Грузии (9,3 процента). Но десятки стран, получивших бо́льшие вливания ОПР, тем не менее росли существенно медленнее.

   3. За время правления Саакашвили страна погрузилась в долговую яму.
   Ситуация с внешним государственным долгом Грузии выглядит следующим образом. На конец 2003 года он составлял 1,849 миллиарда долларов, или 46,3 процента ВВП. К концу 2007 года его абсолютный размер почти не изменился – 1,838 миллиарда. Однако в силу быстрого роста экономики и повышения реального курса лари величина долга относительно ВВП снизилась до 18,1 процента. Затем – в военном 2008 году и в кризисном 2009 году – Грузии было предоставлено большое количество кредитов для восстановления экономики. В результате внешний долг страны возрос и на конец 2010 года составил 4,199 миллиарда долларов, или 35,6 процента ВВП. Иными словами, относительно размеров грузинской экономики внешний долг сегодня все-таки ниже, чем он был во времена Эдуарда Шеварднадзе.
   Когда в России был примерно такой же уровень внешней задолженности – 35,3 процента ВВП в 2002 году, – это воспринималось в нашей стране как серьезная проблема. Российская ситуация усугублялась еще тем, что обслуживание всего государственного долга обходилось в 2,2 процента ВВП. Существовали опасения, что платежи по кредитам вскоре станут непосильным бременем. Как известно, долговой катастрофы в последующие годы в России не произошло – выручила стратегия, способствовавшая поддержанию высоких темпов экономического роста (налоговая реформа, снижение непроцентных государственных расходов, обеспечение профицита государственного бюджета, создание стабилизационного фонда).
   Сегодня в Грузии расходы по обслуживанию долга не превышают 1 процента ВВП, а средневзвешенная ставка по внешним кредитам составляет всего 2,1 процента. Кроме того, если в конце 2003 года международные валютные резервы Грузии составляли 196 миллионов долларов, то к концу 2010 года они выросли более чем в 11 раз – до 2,264 миллиарда долларов.
   Важным показателем устойчивости долговой ситуации традиционно считается отношение процентных платежей к экспорту[5]. За последние 7 лет в Грузии оно также существенно уменьшилось: в 2003 году ежегодные выплаты по кредитам составляли 17 процентов, в 2007 году они снизились до 4,8 процента, а в 2010 году были на уровне 7,4 процента от экспорта.

   4. Саакашвили распродал родину, все скупили иностранцы.
   Это правда, что с приходом к власти новой команды в 2004 году началась интенсивная приватизация. В последние 5 лет правления Шеварднадзе (с 1999 по 2003 год) от продажи государственного имущества было получено менее 62 миллионов долларов, а в последовавшие 5 лет (с 2004 по 2008 год) – 1,44 миллиарда.
   Насколько значительным стало участие зарубежных собственников в грузинской экономике? Доля иностранных компаний в выпуске продукции с 2006 по 2009 год выросла с 28,4 до 35,2 процента. Кажется, ненамного. Но вот в чем иностранцы действительно лидируют, так это в уровне вложений в основной капитал. За 4 года (2006–2009) они инвестировали 2 миллиарда долларов (в ценах 2006 года), в то время как частные резиденты – 1,5 миллиарда, а государство – 1,6 миллиарда.

   5. Грузинская экономика зависит от России. В условиях российского эмбарго она долго не продержится.
   Российские власти, похоже, использовали все инструменты, чтобы грузинская экономика перестала быть зависимой от России: резкое повышение цен на газ, эмбарго на грузинское вино и минеральную воду, торговую, транспортную и почтовую блокаду, отмену выдачи виз гражданам Грузии, высылку грузинских граждан из России, антигрузинскую пропагандистскую кампанию, военное и дипломатическое давление, войну и оккупацию пятой части страны.
   Неудивительно, что результатом этих мер стало резкое снижение интенсивности торговых связей. В 2005 году в Россию направлялось 17,8 процента грузинского экспорта, в 2009 году этот показатель упал до 1,6 процента. Удельный вес России в грузинском импорте снизился с 15,4 в 2005 году до 6,6 процента в 2009 году.
   Пострадала ли Грузия от сокращения торговых связей с Россией? Не без этого. Но грузинский ВВП с 2003 по 2010 год вырос на 49,3 процента, а российский – несмотря на исключительно высокие мировые цены на товары традиционного российского экспорта – лишь на 34,8.

   Удельный вес России в структуре внешней торговли Грузии (%)
   Источник: расчет по данным Статистической службы Грузии, External Trade (www.geostat.ge/index.php?action=page&p_id=137&lang=eng)

   6. В Грузии нет собственного производства, на продажу вывозится только металлолом.
   До начала реформ металлолом действительно лидировал в списке экспортных товаров – в 2004 году на его долю в экспорте приходилось 14,8 процента, а третье место занимали ферросплавы (6,6 процента). Однако затем ситуация изменилась. В 2010 году 16,7 процента грузинского экспорта составили ферросплавы (лидирующая статья экспорта), а лом черных металлов – 6,9 процента. Постоянно в десятке главных экспортных товаров присутствуют азотные удобрения (4,6 процента в 2010 году) и медный концентрат (4,5 процента в 2010 году). Благодаря низким внешнеторговым барьерам с 2005 года быстрыми темпами стал нарастать реэкспорт автомобилей (14,4 процента в экспорте 2010 года). С 2006 года Грузия стала нетто-экспортером электроэнергии, а в 2010 году доходы от продажи электроэнергии за рубеж (36,5 миллиона долларов) уже практически вышли на уровень экспортных доходов от торговли вином (39,3 миллиона долларов).

   7. Это не либеральные реформы, если растут государственные расходы и увеличивается дефицит бюджета.
   Рост государственных расходов и увеличение дефицита бюджета, конечно, плохо сочетаются с ответственной финансовой политикой. Но для выполнения базовых функций государству все же требуется некоторое количество ресурсов. Как определить их оптимум? Это можно сделать, например, путем сопоставления фактических значений для Грузии с величинами бюджетной нагрузки в других странах. При этом следует учитывать и уровень экономического развития страны, при разных значениях которого одинаковые масштабы государственных изъятий из экономики могут иметь разные последствия. Похоже, что объем государственных расходов в Грузии в 2004–2007 годах был близок к оптимальным значениям для страны такого уровня экономического развития[6]. Возможно, в том числе и поэтому грузинская экономика именно в этот период росла темпами, существенно превышавшими среднемировые показатели. Государственные расходы росли вместе с доходами бюджета, которые увеличились благодаря росту собираемости налогов, вызванному существенным снижением налоговых ставок. Причем увеличение государственных расходов было в целом относительно сбалансированным: в 2005–2007 годах дефицит консолидированного бюджета составлял всего 0,2–0,3 процента ВВП.
   Однако теперь, после кризисного периода 2008–2009 годов, когда показатели государственных изъятий из экономики действительно серьезно отклонились от оптимальных значений, необходимо их возвращение к уровням 2004–2007 годов, обеспечившим стране тогда рекордные темпы роста.
   «Подобно другим странам, рецессия затронула и Грузию, однако правительство реагирует на это не повышением, а снижением налогов и продолжением реформ, – отмечает бывший премьер-министр Эстонии и бывший специальный советник президента Грузии Март Лаар. – Похоже, экономическая свобода является лучшей политикой, и попытки перевести страны в направлении силовой политики, как это происходит в некоторых постсоветских странах, – это большая ошибка»[7].

   8. А вот Армения растет быстрее Грузии без всяких либеральных реформ.
   Такое представление об Армении неверно, либеральные реформы в ней были, только в основном они были проведены раньше – в середине 1990-х годов. И именно с тех пор армянская экономика показывает высокие темпы роста. Государственная нагрузка на экономику в Армении в течение длительного времени была близка к оптимальной – бюджетные расходы в 2000–2008 годах держались в пределах 20–25 процентов ВВП. Благодаря реформам Грузия смогла приблизиться к уровню качества экономической политики[8], уже достигнутому Арменией, только к 2007 году.

   9. В Грузии никто не работает. Безработица колоссальна, она доходит до 70 процентов.
   Уровень безработицы высокий, это правда. По данным статистической службы Грузии, он составляет около 17 процентов. Откуда же берется фантастическая цифра 70 процентов? Дело в том, что некоторые грузинские эксперты предлагают считать безработными всех, кто по статистике входит в разряд самозанятых[9], а занятыми – только наемных служащих[10].
   Самозанятость стала основной формой трудовой деятельности в Грузии с середины 1990-х годов. Чтобы выжить, людям приходилось заниматься натуральным хозяйством, и к 2003 году самозанятыми стало 58,3 процента экономически активного населения. Проведение реформ способствовало снижению этого показателя, и в 2009 году он опустился до 53,2 процента. Кстати, «безработными» нередко себя считают бывшие госслужащие, ставшие, например, таксистами и зарабатывающие больше, чем была их официальная заработная плата на прежнем месте.

   10. Жизнь и здоровье населения под угрозой, потому что во многих сферах отменен государственный контроль.
   В некоторых сферах государственный контроль действительно отменен: например, не существует пожарной инспекции, санитарно-эпидемиологической службы, обязательного технического осмотра транспорта, обязательной сертификации и стандартизации продукции. Но осуществлялся ли реальный контроль ранее? Стало ли хуже потребителям от отмены бюрократических процедур? Привела ли отмена формального контроля к росту угроз для здоровья и жизни граждан?
   Несмотря на упразднение автоинспекции и обязательного техосмотра число погибших в ДТП в расчете на 1000 автомобилей снизилось с 1,79 в 2003 году до 1,05 в 2010 году[11].
   Пожарная инспекция ликвидирована, а число погибших при возгораниях уменьшилось с 434 человек за 1997–2003 годы до 371 человека в 2004–2010 годах.
   При отмене неработающих механизмов надзора, бывших мощным источником коррупции, сама эта коррупция идет на спад, а дополнительных угроз здоровью и жизни людей при этом не возникает.

   11. В Грузии нет бытовой коррупции, зато так называемая элитарная коррупция несопоставимо больше той, что была при Шеварднадзе.
   Прежде всего, даже критики признают, что уровень бытовой коррупции снизился. И это уже само по себе важно. Что же касается так называемой элитарной коррупции, то нужны конкретные примеры. За несколько лет, в течение которых время от времени в адрес властей звучат такие обвинения, никто пока не смог привести ни способа оценки феномена «элитарной коррупции», ни ее подтверждения.
   Во время ежегодного отчета в парламенте в феврале 2011 года один из депутатов обвинил власти в элитарной коррупции. В ответ на это Михаил Саакашвили предложил указать конкретные случаи такой коррупции и назвать фамилии тех, кто в нее вовлечены. Ответа на эту просьбу не последовало ни во время заседания парламента, ни после него.
   По данным Глобального коррупционного барометра, среди 86 стран Грузия занимает второе место по доле респондентов, считающих, что усилия правительства в борьбе с коррупцией эффективны (77 процентов), и на первом месте по доле респондентов, считающих, что за последние 3 года масштабы коррупции снизились (78 процентов).

   12. Грузия – полицейское государство. В стране установлена тотальная власть МВД.
   Что означает термин «полицейское государство»? Это такое государство, в котором граждане боятся полиции? Или это государство, в котором граждане доверяют полиции? В Грузии уровень доверия полиции невероятно высок – выше 70 процентов[12]. По многим опросам, проводившимся в 2005–2010 годах, полиция стабильно находится среди институтов, пользующихся наибольшим доверием граждан, следуя в этом рейтинге сразу после церкви и армии[13]. О таком признании правоохранительным органам в некоторых других странах, включая Россию, можно только мечтать.
   Высокий уровень доверия полиции обусловлен многими факторами, прежде всего честностью и порядочностью личного состава, изменением порядка регистрации преступлений (любая информация о факте совершения преступления является основанием для начала предварительного следствия) и резким снижением уровня преступности. Например, в последние 5 лет произошло немыслимое ранее – трехкратное (!) – сокращение числа тяжких преступлений против личности (убийств, умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилований, грабежей).
   Хотя в этом заявлении и присутствует элемент субъективной оценки, тем не менее можно понять эмоции одного из авторов «грузинского полицейского чуда» – министра внутренних дел Вано Мерабишвили: «Если называть это полицейским государством, тогда я горжусь тем, что Грузия – полицейское государство!»[14].

   Число тяжких преступлений против личности на 100 тыс. населения
   Источник: расчет по данным Статистической службы Грузии (www.geostat.ge/index.php?action=page&p_id=602&lang=eng)

   13. Саакашвили в Грузии все ненавидят.
   В демократическом обществе отношение граждан к власти проверяется инструментом под названием выборы[15].
   Высокая поддержка Михаила Саакашвили сразу же после Революции роз отчасти объяснима – она могла свидетельствовать об эйфории, охватившей граждан в связи с крушением режима Шеварднадзе. Однако уровень одобрения Саакашвили на вторых президентских выборах в январе 2008 года, после четырех лет реформ, – это уже оценка и качества, и методов, и результатов изменений, проводившихся им и его командой.
   Более того, в 2008 году правящая партия получила больше голосов избирателей, чем президент, что кроме всего прочего указывает на то, что граждане даже в большей степени поддерживают вектор развития страны в целом, нежели отдельную личность. То, что избиратели не только не разочаровались в выбранном пути, подтвердили результаты выборов в органы местного самоуправления в мае 2010 года, когда Единое национальное движение[16] вновь увеличило свою общественную поддержку, получив 65,8 процента голосов.

   Результаты голосования на выборах президента и парламента в Грузии, 2004–2008 гг. (%)
   Источник: Центральная избирательная комиссия Грузии

   Можно сравнить с этой поистине народной поддержкой падение популярности Бориса Ельцина и его реформаторской команды в первой половине 1990-х – по данным выборов и референдумов. Процент голосов, отданных за Ельцина на первых президентских выборах в июне 1991 года, свидетельствовал о его достойной победе в трудной конкурентной борьбе. Несмотря на тяжелые последствия реформ через 15 месяцев после их начала, в апреле 1993 года, уровень доверия президенту сохранился. Но уже через восемь месяцев, в декабре 1993 года, во многом из-за продолжения тяжелого экономического кризиса, а также шока из-за силового разгона парламента доверие избирателей к основной политической организации реформаторов – «Выбор России» – резко снизилось. А еще через два года поддержка авторов российских реформ была потеряна окончательно[17].

   Результаты голосования на выборах президента и парламента в России, 1991–1995 гг. (%)
   Источник: Центральная избирательная комиссия России
* * *
   Значит ли все вышесказанное, что в Грузии решены все проблемы? Конечно нет. В стране сохраняется высокий уровень безработицы, не снижается инфляция[18]. Велика доля государства в экономике. Размеры госрасходов в ВВП выше оптимального уровня. Бюджет несбалансирован. В 2009–2010 годах резко снизились масштабы приватизации. Медленно идут изменения в сельском хозяйстве, физический объем производства в нем снижается. Настораживает, что темп многих реформ замедлился, в некоторых наметился откат.
   Существующие проблемы надо замечать, обсуждать и находить подходы к их решению. Но имеющиеся проблемы не должны заслонять то, что уже было достигнуто, причем за столь короткий срок.

Глава 1
«Мы пришли, чтобы поменять все правила игры»

   Теплый вечер сентября. Старый район Авлабари как декорация для съемок фильма о Тбилиси глазами туристов. Извилистые узенькие улочки, обветшалые дома, свисающие с балконов ковры, неспешные разговоры соседей на улице. Такси неторопливо поднимается вверх по дороге, поворот – и фильм о старой Грузии обрывается. Современное лаконичное здание – рабочая резиденция президента Грузии Михаила Саакашвили. Местные жители, судя по всему, привычно располагаются на скамейках возле дома напротив, с которых удобно следить за тем, что происходит на проходной, – чем не вечерний сериал.
   В самой резиденции атмосфера напоминает обстановку в рабочем офисе не очень большой компании: светло, аккуратно, довольно скромно, много фотографий, причем далеко не только протокольных. За их рассматриванием и за разговорами с руководителем пресс-службы Натией Бандзеладзе незаметно пролетает час, а встреча, похоже, еще откладывается. «Давайте сходим – я покажу вам город, а то мне неудобно, что вам придется еще ждать», – переживает Натия. Вскоре звонят из приемной Саакашвили: президент сожалеет, что встречу пришлось отодвинуть, и предлагает куда-нибудь сходить с Натией, чтобы скрасить мое ожидание.
Саакашвили Михаил
   Родился 21 декабря 1967 года в Тбилиси. В 1992 году с отличием окончил факультет международного права Института международных отношений Киевского университета им. Т. Шевченко. В 1994 году получил степень магистра права Колумбийского университета в Нью-Йорке.
   Учился в Страсбургском институте прав человека, а также в Академии европейского права во Флоренции и в Гаагской академии международного права.
   В 1995 году вернулся в Грузию, где был избран депутатом парламента от партии «Союз граждан Грузии». В 1996-м стал председателем парламентского комитета по конституционным и юридическим вопросам. В октябре 2000 года занял должность министра юстиции, но уже в 2001-м подал в отставку и создал оппозиционную партию «Национальное движение». В 2002 году стал председателем Законодательного собрания Тбилиси.
   4 января 2004 года избран президентом Грузии, подтвердив этот статус на досрочных выборах 5 января 2008 года.
   Владеет английским, французским, испанским, русским и украинским языками.
   У меня уже имелся опыт общения с президентом, правда, с бывшим. Эдуард Шеварднадзе любезно согласился принять меня в своей дачной резиденции в Крцаниси. Приехав на встречу заблаговременно, я протянула паспорт охраннику. Дверь закрылась. Был конец ноября, холодно, но не это меня беспокоило: стоя перед глухим забором, я опасалась, что с такой службой безопасности опоздаю на встречу. Прошло полчаса, паспорта все не было, и я позвонила помощнице Шеварднадзе. «Да, мне известно, что вы все еще на улице. Господин президент сейчас разговаривает по телефону. Так что придется немного подождать». Предложение перенести встречу на другой день я решила не принимать, мало ли, что будет потом, – оставалось ждать. В ответ на вопросы к охранникам, нельзя ли куда-то зайти, чтобы не стоять на холодном ветру, я получала только отрицательное качание головой.
   Внимательность и обеспокоенность нынешнего президента резко контрастировали с моим полуторачасовым стоянием у закрытых ворот дачи Шеварднадзе. Да и разговор с двумя персонами сложился тоже совсем по-разному.
   Уже за полночь дверь кабинета распахнулась, и Саакашвили с извинениями предложил приступить к разговору. Я позволила себе начать издалека.

   – Расскажите, как формировалось ваше мировоззрение.
   – Я рос в семье, как тогда было принято называть, интеллигентов. Меня коллективно воспитывали прадедушка, прабабушка, дедушка, бабушка, мама. Прадедушка провел пятнадцать лет в Сибири, у прабабушки расстреляли почти всю семью. Поэтому у них взгляды были четко сформировавшиеся.
   У меня были хорошие учителя. К примеру, учительница французского Мари Чавчавадзе воспитывалась при дворе Николая II. Долго жила после революции во Франции. Она происходила из среднеазиатской знатной семьи, вышла замуж за грузинского генерала Чавчавадзе, поэтому носила эту фамилию. Она была жутким ненавистником советского общественного государственного строя. И очень четко во мне формировала инстинкт свободы. Так же как мой учитель английского Гела Чарквиани, который был в свое время образцом сторонника либерализма.

   – И в правительство Шеварднадзе вы пришли уже в качестве реформатора со своими принципами?
   – Шеварднадзе, несмотря на свою реформаторскую репутацию, все равно всегда вызывал у меня настороженное отношение. И кстати, когда у нас была последняя с ним встреча вместе с Зурабом Жванией и Нино Бурджанадзе, Шеварднадзе сказал: «Нино, ты вообще воспитывалась у меня на коленях, поэтому от тебя я этого не ожидал. Зураб, я многое для тебя сделал, поэтому ты не должен так резко со мной поступать. А с Мишей у меня всегда были очень отдаленные отношения». То есть и он признавал, что дистанция существовала.
   На самом деле Шеварднадзе все время балансировал, чтобы сохранить власть, но, к сожалению, у него никаких четких взглядов ни на одну проблему не было. Он балансировал между реформаторами и нереформаторами, между коррумпированными и некоррумпированными. А это в какой-то момент вырождается в фарс. В принципе, конечно, Шеварднадзе – трагическая фигура. Он абсолютно не сохранил хоть какую-то политическую группу вокруг себя, ни даже, насколько я понимаю, группу друзей. Потому что он всю жизнь был занят балансированием между личностями, между идеями, между платформами, между разными группами. А какую идею он представлял, кроме своей собственной власти, неизвестно.
   Когда Шеварднадзе ушел в отставку, у меня поначалу были к нему довольно теплые чувства. В том смысле, что это был мирный переход, что он сам ничего не предпринял. (Реально он просто не смог ничего предпринять.) Но в первую же неделю я был очень зол на него, потому что оказалось, что все абсолютно разворовано, растащено, ситуация очень сложная.
   Вот несколько примеров. Я вошел в свой уже кабинет, а там стоит ведро с водой. Почему? Потому что подача воды прекращалась в десять часов вечера. Оказывается, так было всегда. А я работаю до поздней ночи, и мне такая ситуация очень не понравилась. Поэтому я сказал руководителю аппарата, чтобы тот позвонил начальнику водоснабжения и ему пригрозил: если не будет круглосуточной подачи воды, то его могут посадить. Прямо таким текстом. С того вечера у нас было 24-часовое водоснабжение. Причем этот человек делал очень много денег. И был страшно рад, что делает деньги и еще не дает президенту воду.
   Или принесли мне первую зарплату – 40 долларов. Я поинтересовался, как на нее жил Шеварднадзе? Мне сказали, что так и жил все это время.
   Это иллюстрации того, в каком состоянии было вообще все.

   В нашем разговоре с Эдуардом Шеварднадзе речь тоже зашла о личностях: «К руководству пришли мои воспитанники, молодые люди, в том числе был Жвания. Я больше всего надеялся на этого человека. Умный, образованный, грамотный, с дипломатическим умом, в нужный момент проявлял принципиальность, достаточно гибкий. Я уверен, если бы его не убили, Грузия пошла бы по другому пути. Более оправданным путем». Но вот от персональной оценки представителей нынешней власти Шеварднадзе наотрез отказался. В отличие от Саакашвили, который, не прячась за эвфемизмы, описывал свое отношение к людям, а также прошедшим и нынешним событиям.

   – Как формировалась ваша команда единомышленников в правительстве Шеварднадзе?
   – Это был момент притяжения. Все приходили в парламентский комитет, потому что понимали: там происходит что-то интересное. В основном это были люди из неправительственных организаций середины 1990-х, люди, которые сами себя создали. Большинство из провинции, из очень простых семей. Сначала маленькую команду набрал Жвания, затем, когда меня выбрали председателем юридического комитета, я набрал по конкурсу десять–пятнадцать молодых людей.
   Были там нынешние председатель Конституционного суда [Георгий Папуашвили], министр юстиции [Зураб Адеишвили], председатель Верховного суда [Константине Кублашвили], председатель Центральной избирательной комиссии [Зураб Харатишвили]. Был, к примеру, Коба Давиташвили, сейчас один из радикальных оппозиционеров. Правда, он тогда тоже в команду не вписывался до конца. Вано Мерабишвили – он представлял Ассоциацию землевладельцев. Это была Ассоциация, созданная в рамках американской программы помощи[19], и туда входили очень интересные свободомыслящие американцы, которые собрали хорошую команду. Были сделаны очень интересные проекты земельной реформы. Многие члены этой Ассоциации у нас сейчас в правительстве.
   В принципе случайных людей не было. Мы все как-то друг друга находили. Была команда энтузиастов, а не карьеристов.

   – Но с течением времени ваша оценка этих людей, наверное, изменялась?
   – Почти нет. Под каждой фразой в книге[20], которую я написал, будучи министром юстиции, где четко сформулированы мои тогдашние взгляды, я могу подписаться и сейчас. Многие остались теми же. Некоторые пошли в оппозицию, и, прямо скажу, некоторые деградировали. Но в целом это была интересная команда. Я думаю, многие сохранили идеализм и целеустремленность. Потому что без целеустремленности невозможно сохранить идеализм. То есть идеализм нужен как инструмент, и поскольку наши цели еще должны быть достигнуты, то мы все сохраняемся в форме. И я думаю, что сохранился молодежный дух, несмотря на то что многие из нас уже остались без волос, а другие поседели.

   – А ваше отношение к Нино Бурджанадзе неужели не изменилось?
   – Нет. Когда я был в юридическом комитете, Жвания ее привел, потому что считал, что должен быть кто-то по происхождению из старой номенклатуры, чтобы в глазах Шеварднадзе разбавлять радикальных реформаторов. И после Революции роз Нино Бурджанадзе выполняла функцию легитимизации новой власти, поэтому она была нам очень нужна. Но в парламенте Бурджанадзе практически не принимала решений по важным вопросам. Не смогла сформировать какую-либо группу сторонников своих взглядов, потому что и взглядов-то у нее определенных не было. И потом, когда стало ясно, что идей нет, политической платформы нет, но нужны свои люди, то предъявила длинный список, прямо скажем, родственников и друзей семьи, которых вообще никто не знал. И мы сказали, что так не получится. Она обиделась и хлопнула дверью. Вот и все.

   – Хорошо, пусть Бурджанадзе никогда не была действительным членом команды, но Ираклий Окруашвили-то был?
   – Окруашвили действительно был с нами. Но потом признаки коррупции стали очевидными. Он вдруг начал бояться всех наших людей, своих же друзей из правоохранительных органов. Причем он стал бояться раньше, чем они его в чем-то заподозрили: когда уже начал, видимо, красть, сразу стал бояться, поэтому странно себя вел. Когда, не спрашивая меня, начали расследование, и уже выходили на него, Окруашвили попросился в отставку с поста министра обороны. Я все детали коррупционного дела не знал и предложил ему стать министром экономики. Но он оттуда тоже убежал через два дня. Вообще, почему его арест произошел? Один из членов нашего правительства, бывший глава комиссии по связи[21] украл несколько миллионов долларов. И как раз в тот момент, когда я сидел в самолете Тбилиси–Нью-Йорк, он начал переводить деньги на заграничные счета и в общем явно убегал из страны, потому что расследование привело к нему, и прокуратура, даже не ставя меня в известность, его задержала. А поскольку это был ближайший друг и партнер Окруашвили, тот моментально понял, что сейчас выйдут на него. Поэтому тут же пошел на телевидение и все клише, какие были в СМИ про нас, все сплетни рассказал как чистую правду, как будто он сам все это видел. И тогда надо уже было принимать решение, как мы на это отреагируем. Если его арестовать, тогда все посчитают, что правдолюба посадили. Или просто проявить слабость и сказать: извините, ошиблись… Мы выбрали первый вариант, несмотря на то что, конечно, понимали – на улицах будет очень критическая реакция по отношению к правительству. Но это как раз тот момент, когда нельзя было колебаться.

    А Зураб Ногаидели? Ведь при нем было сделано много успешных реформ? Почему ваши с ним пути разошлись?
   – Я вообще очень доверяю людям, и это самый лучший принцип в жизни. Но Ногаидели, особенно к концу его премьерства, сделал несколько очень подозрительных вещей. Например, во время приватизации лоббировал тех, кто явно не подходил под критерий победителя тендера. То есть очевидно было, что он продвигал чьи-то интересы. Но даже тогда мы не заподозрили в этом личных интересов или коррупции. Мы считали, что он просто по дружбе кого-то предлагает. Но это тоже, конечно, противоречит всем нашим принципам. Я его уволил без задних мыслей, посчитав, что его ресурс иссяк или он устал; в общем, его премьерство было бы дальше непродуктивным. Потом у него оказалось вдруг очень много денег. Конечно, с неба не падают такие деньги. В принципе мы его проморгали.

   Как ни странно, не всегда в словах Саакашвили я обнаруживала только различия с мнением Шеварднадзе. Удивительно, но в описаниях того, с чем столкнулись два президента, став во главе страны в разное время, звучало не только схожее настроение, но и практически одинаковые слова.
   Вот как описывал свою стартовую позицию Шеварднадзе: «Проблем было много, потому что, когда я вернулся в 1992 году, Грузия была почти развалена. И экономика, и политическая система. Все пришлось начинать с чистого листа». А это уже слова Михаила Саакашвили:

   – Грузии повезло в том смысле, что все советское очень быстро разрушилось. Но разрушилась и наша целостность, разрушилась система электроснабжения, образования, правоохранительных органов, не создалась новая система управления. То есть поскольку все было разрушено, то, в принципе, строительная площадка оказалась расчищенной. Когда нет света, когда опасно выходить на улицу, просто завтрашнего дня нет – трудно не почувствовать стремление не просто к реформам, а к радикальным реформам. В такой ситуации пойдут за теми, кто предложит радикальный положительный план реформ. И мы его предложили.
   Мы не только критиковали, мы вышли на второе место на выборах местного самоуправления в Тбилиси[22]. Первое место заняли лейбористы, радикальная популистская партия левого толка. Они чувствовали, что мы их конкуренты, дышим им в затылок, и считали, что лучший метод избавиться от нас – это дать нам возможность возглавить городской совет Тбилиси, думая, что таким образом мы сломаем себе шею. Они фундаментально не верили в то, что можно что-то изменить в лучшую сторону. И отчасти были правы, потому что полномочия у местного совета были очень ограниченны. То есть люди выбирали пустой орган, который контролировал реально 10 процентов и так скудного бюджета города. Но получилось так, что, даже имея вот эти маленькие рычаги власти, мы смогли какие-то вещи сдвинуть. Например, построили в Тбилиси асфальтовые футбольные и баскетбольные площадки. Сейчас их больше тысячи, они с искусственным покрытием, а тогда появилось сорок асфальтовых. И поскольку никто ничего не строил с середины 1980-х, это на людей произвело неизгладимое впечатление.
   Потом мы организовали серьезную кампанию, ездили в каждое село, пожимали очень много рук и слушали людей, разговаривали с ними. Свою программу сформировали после первой недели таких бесед. Мы проводили шесть-семь встреч в день продолжительностью час-полтора. Эта очень напряженная программа длилась три месяца. И такого до нас никто и никогда не делал.
   Грузия – маленькая страна, и мы оказались единственной партией, у которой на местах были люди, нас поддерживавшие. Это, как снежный ком, набирало силу, и поэтому для нас самих не было неожиданностью, что мы действительно победили на парламентских выборах[23]. Конечно, никто не хотел нам отдавать победу. Поэтому нам предложили сначала второе, потом третье место, потом предлагали опять перейти на второе место, согласиться, что первое место уже ушло. На самом деле, если бы нам дали наше первое место, власти получили бы себе еще полтора года маневра. А мы бы получили маленькую фракцию в парламенте. Но Шеварднадзе упорствовал. Он проявил полную негибкость. И у него не было сплоченной команды, которая могла бы предложить что-то более прагматичное, чем просто не отдавать нашу заслуженную победу. Это вызвало радикализацию движения и отставку Шеварднадзе. Я, зная Шеварднадзе, зная дезорганизованность его команды, с самого начала был совершенно уверен, что события будут развиваться именно по этому сценарию. Но, надо сказать, из других оппозиционеров никто в это не верил. Потому что была такая глупая идея: мол, Шеварднадзе – это навсегда, он знает что-то еще, чего мы не знаем. А я был убежден, что он уже ничего не знает.

   Каждый раз, как я слышу (или даже когда сама перечисляю) то, чего удалось добиться Грузии за шесть лет, у меня неизменно возникает ощущение присутствия на съемках фильма, но уже не из-за «декораций», а из-за столь резкого поворота в развитии «сценария». Вот и по мнению бывшего президента Грузии Шеварднадзе, «честь сегодняшних руководителей в том, что они развернули широкомасштабную борьбу против коррупции и добились определенных результатов. Не важно, в каких сферах, – в общем. И сейчас берут взятки, но в самом обществе борьба против коррупции была довольно успешной». На словах рецепт успеха довольно прост.

   – Сначала нужно было наполнить опустошенную казну. И первое, что мы сделали, – решили, что нам срочно нужны несколько десятков налоговиков, несколько десятков честных полицейских, честные министры. Но для этого необходима хотя бы минимальная зарплата. Поэтому мы пошли в UNDP[24] и попросили их в виде исключения (они этого никогда не делали) просто дать финансирование на зарплату этих должностных лиц. Там, в свою очередь, обратились к частным донорам, среди которых был Джордж Сорос; но он на самом деле очень маленькую роль сыграл в этом, может, 1 процент составляли деньги из его фонда. Отсюда-то и пошел миф, что грузинскому правительству зарплату платит Сорос. Были более крупные доноры, пятнадцать–двадцать. Часть денег дали они, но основное – это UNDP, которая платила месяцев шесть. И мы считали, что если в течение первого года на 40 процентов увеличим налоговые поступления, то это уже хорошо, а увеличили больше чем на 60 процентов. И это нам позволило уже и полицейских новых набрать, и министрам платить.

   – Благодаря чему удалось так быстро собрать налоги?
   – Коррумпированных чиновников пересажали, остальные стали нормально работать. Появился ежедневный контроль. То есть просто начали наводить порядок. Проблема в чем была? Черная экономика, и все шло в чужой карман. А поскольку теперь в карман деньги положить нельзя, они попадают в казну.

   Казалось бы, о чем после этого писать книгу, если все дело в конкретных людях.

   – Грузии просто очень повезло, что в нужное время оказались нужные люди. Или это все же не совсем так?
   – Конечно, у нас были какие-то хорошие кадры. Но их было недостаточно. В парламент мы вошли в качестве коалиции из нескольких политических партий. Мы все время собирали людей. Были и такие, которые приходили ненадолго. Но в целом костяк тогдашний сохранился.
   Вот Шеварднадзе сознательно набирал совершенно разных людей, поскольку считал, что объединять должны не какие-то идеи, а жажда власти и участие в общей коррупции. И еще маленькая группа реформаторов для представления хорошего фасада. В нашем случае впервые пришла серьезная политическая сила. Хотя даже этого было недостаточно, чтобы сформировать весь парламент, не говоря уже о правительстве.
   Например, министром иностранных дел мы назначили [Саломе Зурабишвили,] французского посла в Тбилиси грузинского происхождения из семьи эмигрантов. И считали, что автоматически все получится. Оказалась, что она, мягко выражаясь, была не очень понятных нам взглядов. Какое-то время мы думали, может, мы не понимаем, она лучше знает. Постепенно недовольство накапливалось. И парламент был первым, кто предложил ей уйти в отставку.

   – А что касается министра экономического развития?
   – Нам было известно, что есть такой либерал, олигарх в России – Каха Бендукидзе. Но что он собой представляет, мало кто знал. Мы с ним поговорили. Он был на встрече вместе с другими российскими олигархами, которых прислали все купить у нас. Потом оказалось, что из всего этого визита мы на самом деле «унаследовали» только Бендукидзе. И он всего пять минут говорил, но на меня хорошее впечатление произвел. Потом я Зурабу Жвании предложил, может, мы его министром сделаем? Вот так мы его и взяли.

   – Но вот, например, Эроси Кицмаришвили, насколько я знаю, считает, что при выборе экономического сценария существовали альтернативы.
   – Кицмаришвили решил, что поскольку «Рустави-2»[25] помогал сначала Жвании, а потом на последнем этапе был вынужден помочь и всем нам, так как мы реально победили на выборах, то сейчас самое время стать чем-то вроде грузинского Березовского. И потребовал отдать ему на откуп весь бизнес, на что получил от ворот поворот. И на том наши пути разошлись. Он претендовал на то, чтобы контролировать грузинскую экономику в благодарность за сделанное. А такие благодарности мы никому не высказываем. Мы пришли не для того, чтобы поменять одну группу коррумпированных чиновников на другую. Мы пришли, чтобы поменять все правила игры.
   Недавно вот арестовали моего очень близкого друга в связи с пропажей каких-то книг из библиотеки, меня это очень огорчило. Я за три дня до этого с ним в ресторане ужинал, и он мне про свои большие планы рассказывал, которые мне очень нравились, но сидит он сейчас в тюрьме – что я могу сделать, меня про такие вещи не спрашивают, хотя прекрасно знают, что это мой друг. Так бывает. Так бывает даже с друзьями и родственниками президента. Такую систему мы создаем.

   – А в чем же все-таки ключевые факторы успеха?
   – Нельзя откладывать реформы. Окно возможностей всегда очень быстро может закрыться. Не идти на компромиссы. Потому что компромиссы всегда потом ударяют. Поэтому мой совет – спешить, быть радикальными и знать, куда двигаться, и двигаться очень быстро. Ни в коем случае не надо прогибаться. Главное, чтобы была четкая идея и энергичное движение. А когда есть идея, люди сами приходят.
   Я думаю, что реформы всегда делает команда, не один человек. Очень важным двигателем был Бендукидзе – он очень хороший разрушитель, в плане генерации идей о том, как разрушить старую систему, а многие вещи нужно было именно разрушать. Чтобы построить новое – особенно нужна большая команда. Я не считаю, что это какие-то герои или особо интеллектуальные, одаренные люди. Просто люди, у которых хорошие намерения и одновременно компетенция, чтобы это претворить в жизнь. И возможность работать вместе.
   Вообще мой стиль – дать людям почувствовать, что они важны. Во-первых, мы здесь единолично почти никаких решений не принимаем, если уж не припирает. Во-вторых, люди вокруг меня могут сопротивляться, противоречить, и это не только не наказуемо, но и, наоборот, поощряется. И я могу оказаться в меньшинстве, и я подчинюсь решению. В-третьих, здесь абсолютно не поощряется лесть – все это четко знают, и не поощряются интриги. Ни один член команды не придет ко мне жаловаться на другого. Это невозможно. Есть какие-то правила игры, которые дают возможность людям чувствовать себя равными, чувствовать себя важными. Каждый в своей области. И когда создается такая атмосфера, то и работать очень легко. Когда ты просто давишь все время своим весом, в какой-то момент любой человек взбунтуется. Когда поощряешь людей, которые тебе льстят, то, во-первых, они того же требуют от других, а во-вторых, обычно такие люди, по моему опыту, при первой же возможности постараются всадить тебе нож по рукоятку в спину – конечно, в политическом смысле. Поэтому лучше всегда иметь вокруг свободомыслящих, равных, чувствующих себя равными людей. Это и создает прочность. Надежность идет отсюда, а не оттого, что кто-то тебе подчиняется и слепо за тобой следует, куда бы ты ни пошел.

   – Воспринимаете ли вы уход людей из вашей команды как потерю или, может быть, как угрозу?
   – Нет, нет! Не дай бог, чтобы все остались, – тогда уже создается клан. Мы не держимся на персональной верности – мы держимся на верности принципам. Наоборот, то, что какие-то люди отпали, ушли, я думаю, это очень естественный, здоровый процесс. Без этого не происходит вливания новой крови, без этого мы выродились бы в какую-то группу, в которой все держится на персональной лояльности, а не на верности принципам, стране, законам этой страны.
   Вот, например, Ладо Гургенидзе[26]. Он удивительный человек в том смысле, что смог из бизнеса перейти в политику и абсолютно (сейчас можно видеть – прошли годы), абсолютно не было конфликта интересов. Потом снова переквалифицировался в хорошего бизнесмена и все равно продолжал работать на страну – совмещая свои и общие интересы. Такие люди действительно находка, они очень редки. Кстати, меня поразило, что он сказал про Нику Гилаури[27], что это будет лучший премьер-министр Грузии, рекомендовал его, хотя, я знаю, что, когда Гилаури был у него в правительстве, часто у них случались конфликты. Сказать про человека, который займет этот же пост, что он будет лучше, чем ты, – на это не многие способны. Особенно если ты с ним не всегда ладил.

   Я изучала грузинский пример, чтобы узнать, что можно и нужно перенять, а что перенять не получится. Но каждый раз воспринимала любое достижение с поправкой на грузинскую специфику – в частности, на географические отличия между Россией и Грузией. Впрочем, по словам Саакашвили, большой размер страны – это преимущество, а не препятствие для реформ.

   – Удалось ли вам приблизить страну к идеалу?
   – Я думаю, удалось поменять менталитет. Еще два года тому назад я не мог бы и заикнуться о том, чтобы запретить получать университетский диплом всем, кто не знает английского. Меня бы съели живьем. А сейчас об этом можно говорить. Люди поняли, что мы действуем не из личной выгоды или капризов. Что мы действительно видим долгосрочную перспективу. Мы хотим помочь обществу. Чтобы мы все выжили. В этом нам доверяют. У правительства большой кредит в этом смысле.
   Грузия превращается в несоветское общество. Все подвижки в этом направлении уже налицо.
   Менталитет – главное для закрепления результата реформ. Это не просто, как раньше считали, – откроем границы, поучимся у Запада, и все – станем лучше. Я в свое время проводил судебную реформу, мы отправили всех судей на Запад на стажировку. Кого на неделю, а кого и на полгода. Но поскольку система была старая и коррумпированная, они вернулись и прекрасно в нее вписались снова, только теперь со знанием немецкого или английского языка. Так что образование и прочие вещи сами по себе менталитет не меняют. Менталитет меняется, когда все движется в одном направлении.

   – А что еще предстоит сделать?
   – В экономическом плане я считаю, что сейчас нам надо максимально снизить государственные расходы и дать возможность частному сектору заполнить эту брешь. Иначе мы не выйдем на двузначные цифры ежегодного экономического роста. И это печально, потому что, когда государство берется за какое-то дело, оно пока делает его быстрее и лучше, чем частники. Но это аномалия, это убивает инициативу. Хотя это и полезно в краткосрочной перспективе, и приятно нам, но все равно надо сбавить обороты и дать частникам проявить больше инициативы.

   – Так почему, по-вашему, у Грузии получилось?
   – Мы очень хотели, мы все над этим работали. И мы еще не достигли цели. Но все равно движение уже пошло-пошло. Все двигается сейчас. Меняется менталитет. Люди принимают новые правила игры. Люди работают, и они поверили, что им тоже есть место. Революция – это не флагами размахивать и на улицы выходить, – это всего несколько дней. А все остальное потом – это самое главное. Ежедневная, кропотливая работа, в том числе тратить всю свою популярность на реформы. Популярность сама по себе не самоцель. Она всегда проходит, особенно когда ты уже не действующий политик. И ее нужно потратить на реформы.
   Настоящие реформы высвобождают внутреннюю энергию. А внутренняя энергия высвобождается только тогда, когда человек сам собой управляет, а не тогда, когда им управляют. Без этого не будет успеха.

Глава 2
Рождение новой страны

   Тот бессрочный митинг в столице был организован вслед за массовыми выступлениями по всей Грузии, прошедшими в ответ на предложение об отделении Абхазии, высказанное на 30-тысячном сходе в абхазском селе Лыхны. Как известно, проблема целостности Грузии не была решена ни тогда, ни позже, но главным результатом не только самого митинга, но и его разгона стала окончательная потеря доверия, как к союзной, так и к местной власти.
   Лидер грузинского национального движения, известный правозащитник, один из учредителей Грузинской Хельсинкской группы и один из организаторов апрельского митинга 1989 года Звиад Гамсахурдия в ноябре 1990 года был избран председателем Верховного совета Грузии, а в мае 1991 года – первым президентом независимой Грузии, набрав 87 процентов голосов. За время своего краткосрочного президентства Гамсахурдия дал силу новому витку грузино-южноосетинского конфликта, фактически развязав гражданскую войну. Его правление завершилось в декабре 1991 года в результате мятежа частей Национальной гвардии (входившей в состав вооруженных сил Грузии) под командованием Тенгиза Китовани и военизированных националистических отрядов «Мхедриони» под предводительством Джабы Иоселиани. За две недели столкновений с использованием артиллерии и танков были захвачены стратегические объекты в Тбилиси, атаковано здание парламента, а сам Звиад Гамсахурдия бежал из страны.
   Власть перешла к Военному совету, вскоре преобразованному в Государственный совет Грузии, во главе которого 10 марта 1992 года встал бывший первый секретарь ЦК Компартии Грузинской ССР Эдуард Шеварднадзе. Он же до 1995 года оставался руководителем страны в должности председателя парламента, а после, набрав на выборах 5 ноября 1995 года 72,9 процента голосов, – в качестве президента.
   Гамсахурдия, вернувшись на родину через год после бегства, возглавил правительство в изгнании. Его сторонники, так называемые звиадисты, продолжали партизанское движение, захватывая города Западной Грузии и Абхазии. Но к ноябрю 1993 года правительственным войскам удалось вернуть контроль над всеми территориями, захваченными звиадистами, а сам Звиад Гамсахурдия 31 декабря 1993 года покончил жизнь самоубийством (хотя факт самоубийства до сих пор ставится под сомнение).
   Тенгиз Китовани в 1995 году был арестован и пять лет провел в тюрьме за создание незаконных вооруженных формирований. Другая ключевая фигура сопротивления, глава уже запрещенных к тому моменту отрядов «Мхедриони» – Джаба Иоселиани – в 1998 году был приговорен к 11 годам лишения свободы за измену родине, организацию покушения на президента и несколько убийств, но в 2001 году (за два года до смерти) получил от Шеварднадзе помилование.
   Устранение политической напряженности не принесло Грузии спокойствия. Из политического кризиса вырос кризис социально-экономический, с которым Шеварднадзе за время своего правления так и не смог справиться. Сам он так подводит итоги своего президентства: «Когда в 2003 году я уходил в отставку, разрушенный Тбилиси был уже восстановлен, стремление Грузии принять участие в европейском интеграционном процессе стало свершившимся политическим фактом. <…> Строительство нефтепровода Баку–Тбилиси–Джейхан шло полным ходом. <…> Грузия в 2003 году обладала независимым парламентом и независимой реформированной судебной системой, свободной прессой и довольно широкой сетью неправительственных организаций»[29].
   И здесь, на мой взгляд, обращает на себя внимание не столько спорность некоторых оценок экс-президента, сколько их телеграфный характер: более десяти лет фактического руководства страной отражены лишь тремя абзацами.
   Выступая против фальсификации результатов парламентских выборов, прошедших 2 ноября 2003 года, оппозиционеры во главе с Михаилом Саакашвили с розами в руках захватили здание парламента. Это событие стало прологом Революции роз, которая привела к радикальным переменам в жизни страны.
   Показательное совпадение: Шеварднадзе оставил пост президента 23 ноября 2003 года – в день, когда грузины отмечают праздник святого Георгия, покровителя Грузии (этот праздник отмечается грузинами дважды в год, второй раз – 6 мая).
   4 января 2004 года в первом туре президентских выборов с результатом в 96 процентов победил Михаил Саакашвили[30]. Смутное поначалу ощущение вскоре сменилось уверенностью: родилась новая Грузия. Чтобы не оставалось сомнений, что с прошлым покончено, власти обновили всю государственную атрибутику: в январе 2004 года утвержден новый флаг, в мае – новый гимн, в октябре – новый герб.
   Как ни удивительно, но и второе празднование дня святого Георгия не прошло без совпадений. Единолично правивший Автономной Республикой Аджарией Аслан Абашидзе 6 мая 2004 года ушел в отставку и покинул Грузию[31]. Его уход в обмен на гарантии неприкосновенности предотвратил масштабный вооруженный конфликт. Вторая бескровная революция, вернувшая центральной власти контроль над автономией, была ознаменована словами президента Саакашвили: «Аслан Абашидзе сбежал, Аджария свободна!»[32]
   Падение режима Абашидзе позволило начать формирование единой государственной системы, приступить к форсированной модернизации всей страны. Вспоминает Саакашвили:
   Были периоды, когда в Грузии бесконтрольно хозяйничали криминальные элементы. Периоды, когда законодатели воровали, а воры устанавливали свои законы в стране. Были времена, когда не только единственной формой сотрудничества, но даже единым образом мышления была коррупция, и закон существовал только потому, что существовала такса для его нарушения. <…> Ужесточалось и без того жесткое законодательство, хотя и его никто не соблюдал. <…> Далее была Революция роз, и вместе с нею началась экономико-политическая революция… мы объявили, что вместо экономики регулирования мы пойдем по пути либеральной экономики[33].
   «Мы» – это команда молодых реформаторов, начавшая формироваться во властных структурах еще во времена президентства Шеварднадзе.
   Зураб Жвания – председатель парламента до 2001 года, Нино Бурджанадзе, занимавшая этот пост с 2001 года, и председатель юридического комитета парламента Михаил Саакашвили (с 1996 года) образовали триумвират, возглавивший революционное движение. Председатель комитета по экономической политике и реформам Вано Мерабишвили (с 2000 года), министр финансов Зураб Ногаидели (2001–2002 годы) стали впоследствии ключевыми фигурами в осуществлении реформ.
   «При всем советском прошлом и опыте у Шеварднадзе хватило масштаба осмыслить, что если уж уходить, то уходить надо так, чтобы пришли к власти такие люди, которые будут реально прогрессировать вместе со страной. И он это сделал», – уверен Реваз Адамия, посол Грузии в ООН в 2002–2006 годах.
   «Мы» – это и абсолютно новые игроки на политической сцене Грузии.
   Саакашвили уже только одним фактом своего президентства сумел привлечь во власть людей, далеких от касты советской номенклатуры. Молодые, с профессиональным западным образованием, они стали задавать тон в формировании управленческой элиты нового типа.
   Революция роз позволила разбросанным по всему миру амбициозным грузинам сначала поверить, а затем и убедиться в том, что их знания и умения будут востребованы на родине.
   Многие были приглашены в Грузию из других стран.
   Екатерина Шарашидзе вернулась в Грузию из США, где прожила пятнадцать лет и получила образование в Гарварде и бизнес-школе Массачусетского технологического института. Заняла сначала должность специального советника президента Грузии по вопросам экономического развития и прямых зарубежных инвестиций, а затем – с ноября 2006 года по декабрь 2009-го – стала руководителем администрации президента (в феврале–декабре 2008 года она была министром экономического развития).
   Давид Чантладзе уехал жить в Лондон в 1999 году, где, закончив магистратуру Лондонской школы экономики, работал в финансовом секторе. Вернулся в Грузию сразу после революции: «Меня попросили приехать друзья, один из которых был тогда министром юстиции. Тогда звали всех грузин, которые закончили университеты за границей, у кого были амбиции, желание создать новую страну: чистую, прозрачную». Сначала он участвовал в преобразованиях, будучи членом комиссии по реформированию налогового кодекса, а затем уже и на государственном посту. В марте 2005 года он был назначен первым заместителем министра охраны окружающей среды и природных ресурсов, а в 2007 году – министром.
   Примеров таких возвращений много. В результате новая управленческая структура сложилась преимущественно из людей, никогда прежде не стремившихся прийти во власть.
   Например, руководитель службы доходов Грузии Георгий Цхакая, сделавший стремительную карьеру на государственной службе, вспоминал: «Если бы мне сказали, что я буду занимать государственный пост при Шеварднадзе, я бы говорившему дал пощечину – это казалось неприличным!» То же ощущение передает и нынешний главный советник премьер-министра Вато Лежава, архитектор по образованию, ставший чиновником после Революции роз, по его же собственным словам, «странным и случайным образом»: «Я никогда не мечтал о государственной службе и никогда не думал, что подобное, если оно случится, может растянуться вот уже на пять лет».
   «Многие пришли в политику из бизнеса, причем, как правило, из другой страны, – отмечает Екатерина Шарашидзе, – так что мы все смотрели на реформы не со стороны бюрократии, а глазами бизнеса и даже иностранца».
   Пожалуй, самым ярким примером перехода из частного сектора на государственную службу стало назначение 1 июня 2004 года успешного российского бизнесмена Кахи Бендукидзе министром экономики.
Бендукидзе Каха
   Родился 20 апреля 1956 года в Тбилиси.
   В 1977 году окончил биологический факультет Тбилисского государственного университета, в 1980 году – аспирантуру Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. В 1985 году переехал в Москву и возглавил лабораторию в Институте биотехнологии.
   В 1988 году начал предпринимательскую деятельность, создав объединение «Биопроцесс». В 1996 году создал компанию тяжелого машиностроения «Объединенные машиностроительные заводы» (ОМЗ) и стал ее председателем совета директоров и генеральным директором.
   Одновременно был вице-президентом Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП), возглавляя комитет по налогам и бюджетной политике.
   В феврале 2004 года ушел в отставку с поста генерального директора ОМЗ. 1 июня вернулся в Тбилиси и стал министром экономики Грузии. В августе–декабре 2004 года стал министром экономического развития, после чего перешел на должность государственного министра по координации реформ. С 30 января 2008 года по 7 февраля 2009 года был главой канцелярии правительства Грузии.
   Вот как он сам вспоминает предысторию:
   В феврале 2004 года я ушел в отставку с поста генерального директора ОМЗ. Еще оставались дела, но ежедневно принимать решения уже не приходилось. Стал больше внимания уделять Высшей школе экономики[34]. Размышлял, чем бы заняться. Планировал в мае–июне поехать во Францию, в Испанию – приглядеть какой-нибудь домик с видом на море, смотрел каталоги. И тут мне позвонил Аркадий Вольский[35]. Говорит: надо в Грузию поехать. Я отвечаю: да у меня другие планы. Он свое: ну надо, понимаешь, как же мы без тебя? Все едем. Саакашвили пригласил, Путин одобрил. Все подготовлено, у нас чартер заказан, я тебя прошу, без тебя как-то неудобно.
   Я до этого в Грузию почти не ездил. Почему? Потому, что электричества в стране не было, с водой постоянные перебои, как-то не устроено все… Родственники и друзья ко мне приезжали.
   Ладно, думаю, поеду. Хотя и город пыльный, и дороги в ужасном состоянии, и света нет, но чувствую, что-то изменилось. Проходит симпозиум[36], и один из участников [Георгий Барамидзе], который тогда был министром внутренних дел, говорит: все, в Грузии организованного криминала не будет. «Крыши» не будет. Государство – это и есть «крыша». Я думаю: вот молодец! Да еще если это и сделают!..
   И вдруг раздается звонок от руководителя администрации президента: президент хотел бы встретиться с вами, услышать ваше мнение о том, что происходит в экономике. Встречаемся. Саакашвили спрашивает:
   – Как вам наша экономическая программа?
   Тут надо заметить, что на симпозиуме выступал также министр экономики, хороший парень, но у него программа была как у кота Леопольда: и приватизировать чуть-чуть будем, и укреплять госпредприятия, чтобы они лучше стали, – тут подправим и там подправим…
   – Программа хорошая, – говорю, – но для другой страны, не для Грузии.
   – А вообще, что для экономики нужно?
   – Хорошая судебная система, стабильные законы, – и все будет хорошо.
   – Ну, судебная система – это не так просто, – отвечает Саакашвили, – я этим занимался, когда был министром юстиции. Это на многие годы! А что касается экономической программы, мне тоже кажется, что у нас ее нет, все очень медленно, и я недоволен, что реформы не проводятся. Вам надо поговорить с премьером.
   Встречаемся с премьером Зурабом Жванией. Беседуем часа четыре, обсуждаем, в чем специфика Грузии. Я объясняю, что, с моей точки зрения, раз маленькая страна, то она должна быть еще более открытой, потому что реально может стать торговым центром, а вот индустриализовать ее будет сложно, хотя этому и не надо мешать.
   – А что вы можете предложить? – интересуется премьер.
   – Могу назвать некоторых людей, известных реформаторов из других стран, – отвечаю, – мы можем с какой-то периодичностью собираться, давать вам советы.
   – Да, советы – хорошо, а вот ежедневно – кто должен?
   – Ну, знаете, Министерство экономики, на мой взгляд, и не нужно особо. Главное, чтобы был человек, который понимает, что такое свобода.
   – Есть у меня такой на примете, но… – задумчиво говорит премьер и тут же спрашивает: – А вы сами не хотите быть министром?
   – Не думал, – отвечаю.
   – А если я вам предложу?
   Я секунд десять–пятнадцать подумал:
   – Ну, могу и я.
   – Вот и замечательно! Пойдемте к президенту.
   На следующий день встречаемся.
   Я по ходу разговора замечаю: «Мне вообще-то нужно некоторое время, чтобы свои дела закончить. Полтора-два месяца у меня есть?» – «Какие полтора-два месяца! – удивляется президент. – Ну, полтора-два дня – я еще могу понять!..» – «Ой, – говорю, – а как же?..» – «Поздно уже, – отвечает, – надо работать!»
   Сейчас понятно, что Революция роз в ноябре 2003 года была лишь началом. Действительной же революцией стал выбор путей и методов построения новой страны. Ведь не исключены были и другие варианты.
   Бывший посол Грузии в России Эроси Кицмаришвили, основатель оппозиционного во времена Шеварднадзе телеканала «Рустави-2», занимавший в течение года после революции пост президента Торгово-промышленной палаты Грузии и ушедший в оппозицию нынешнему грузинскому руководству, так описывает свои предпочтения по развитию страны:
   Я был одним из лидеров [революции], но оказался в тени – я не претендовал на публичное положение. Я иначе видел ситуацию, чем те, кто оказался у власти.
   …А ведь была очень позитивная реакция, связанная и с политическими, и с экономическими составляющими грузино-российских отношений. Во время первого визита в Россию в феврале [2004 года] на встречу с новоизбранным Саакашвили пришли 60 процентов всех российских олигархов: и [Анатолий] Чубайс, и [Владимир] Потанин, и [Олег] Дерипаска, и [Владимир] Евтушенков, и многие другие. То есть были большие деньги.
   Мое видение было эволюционное. Я человек из бизнеса, знаю проблему экономики, но эмпирично. Не будучи теоретиком, я рассчитывал, что мы пригласим теоретиков, крупных ученых, которые будут заниматься этими делами, создавать системы.
   Эта концепция подразумевала введение пятилетних перспектив, создание кризисного кабинета, который, как рельсы, как шпалы, стал бы основой для движения экономики. А потом эти люди должны были уйти с «полным парашютом», чтобы спокойно себе обеспечивать будущее и не стремиться в политику. Вот это был системный подход, и его были готовы поддерживать доноры. Кстати, я даже начал переговоры с Егором Гайдаром».
   В итоге, по словам Кицмаришвили, его политические партнеры посчитали, что он для них представляет какую-то опасность, и определяющим стал именно приход Бендукидзе.
   Казалось бы, Бендукидзе пришел оттуда же, из среды «российских олигархов», но его идеология была крайне либеральной: он считал, что государству надо освободиться от тех функций, которые не обязательно должны быть государственными и с которыми оно плохо справляется. Лежава отмечает, что подобная идеология даже «стала модной», превратившись в некую «микроконъюнктуру власти»: «благодаря действиям этих людей в обществе в целом начала меняться парадигма».
   «Человек есть мера всех вещей. Поэтому в основе нашего подхода к реформам – стремление поставить человека в центре изменяющегося мира, не мешать ему изменять этот мир и самостоятельно принимать решения»[37], – уверен Бендукидзе.
   С неэффективностью государства, отражавшейся хотя бы в том, что бюджет всей Грузии был меньше бюджета компании Бендукидзе[38], новый министр экономики начал бороться, используя самые радикальные инструменты, чем быстро снискал себе в правительстве прозвище Бульдозер.
   Михаил Иашвили, который в 2004–2008 годах занимался подбором кадров в аппарат Бендукидзе, вспоминает:
   Каха – человек, который способен пробить любую государственную стену. Помимо того, что он имеет привычку думать головой, причем неплохо, у него очень сильный характер. Более того, властный характер, жесткий характер. Понимаете, сами по себе талантливые люди, способные осуществлять реформы, конечно, нужны. Но нужен кто-то, кто их посадит в самые ключевые точки и в какой-то мере убережет от попытки их уничтожить – они же мешают вполне определенным, достаточно сильным фигурам.
   СМИ часто называют Бендукидзе серым кардиналом. Сначала министр экономики, затем государственный министр по координации реформ, после – глава Государственной канцелярии: при любом статусе, даже и после отставки с государственной службы ему отводят роль человека, способного влиять на государственную политику.
   Последовательный критик нынешней власти Владимир Папава – министр экономики в 1994–2000 годах – даже придумал специальный термин «бендуки», которым уничижительно характеризовал команду Бендукидзе как «серую» и «безликую» массу: «Это люди, которые переняли образ мысли Бендукидзе. У них нет своих собственных принципов»[39].
   Я знакома со многими «бендуками»[40], которые с радостью сами себя так называют и даже создали специальную группу в социальной сети Facebook[41], куда, кстати, присоединяются и те, кто никогда не работал непосредственно с Бендукидзе, но кто ощущает себя приверженцем этой идеологии, этого образа жизни.
   Амбициозные, трудолюбивые молодые люди из команды Бендукидзе вызывают уважение за решительность, желание и умение сделать жизнь лучше, не останавливаться на достигнутом, притом что очень многого уже удалось добиться.
   Государство поставило перед собой цель улучшить качество жизни – перемены бросаются в глаза любому, кто видел Грузию до 2003 года. В домах появился свет, по всей стране прокладывают современные дороги, обновляются целые города. Поставило задачу упростить любые отношения населения с чиновниками – и уже достигнута такая легкость взаимодействия с госорганами, которая порой поражает, особенно соседей по постсоветскому пространству.
   За считаные минуты (в буквальном смысле!) можно получить визу при въезде в страну (для жителей более чем шестидесяти стран она не требуется вообще), сделать паспорт, необходимый для поездок за границу, или внутреннее удостоверение личности, оформить сделку о покупке машины, зарегистрироваться в качестве индивидуального предпринимателя, обзавестись справкой о владении собственностью.
   За пять лет было инициировано более семидесяти реформ. По словам нынешнего министра финансов Болгарии Симеона Дьянкова – создателя рейтинга Всемирного банка Doing Business, ни одной другой стране, кроме Грузии, за последние пятьдесят лет не удалось провести такие глубокие и такие быстрые реформы в различных областях[42]. Что-то подобное, по оценкам USAID, происходило в Сингапуре в 1960-х, Южной Корее в 1970-х, Ирландии в 1980-х, Эстонии в 1990-х и Словакии в 1998–2002 годах.
   Реформы в Грузии можно рассматривать по-разному. Я извлекла из них три урока «бендуномики», которые, безусловно, не исчерпывают список методов, примененных новым грузинским руководством, но в целом формируют основу для всех дальнейших изменений в этой стране.

Глава 3
Урок первый: дебюрократизация

Сокращение госаппарата

   Нынешний главный советник премьер-министра Вато Лежава стал непосредственным участником институционального обновления. Попал он на государственную службу в марте 2004 года через Министерство инфраструктуры и развития, которое появилось в результате объединения Министерства градостроительства и Министерства транспорта и коммуникаций. Затем уже Министерство инфраструктуры и развития объединили с Министерством экономики и создали Министерство экономического развития, куда «по наследству» в качестве заместителя министра и перешел Лежава:
   Сразу после революции мы все понимали, что надо создавать что-то новое, что старое не годится, и еще точно знали, что должны бороться с коррупцией. Но как делать реформы и во имя чего – было неясно. Думали, что надо создавать новую государственную структуру, но какую именно – не очень-то понимали. Мы начали что-то делать и вдруг поняли, что поскольку нет ведущей, доминирующей идеологии, то и реформы, собственно, проводить невозможно: действия, например, министров могли противоречить друг другу. То есть оба хотели делать что-то хорошее, новое и некоррупционное, но идеологически это могло быть несопоставимо. И только уже во второй половине 2004 года мы начали как-то консолидировать и кристаллизовать нашу идеологию. И Каха Бендукидзе со своей скандальной фразой «Можно продавать все, кроме совести» сыграл в этом не последнюю роль. То есть то, что у нас еще не было артикулировано, те интуитивные движения в сторону либертарианской экономики, были оформлены именно этой фразой, сыгравшей впоследствии роль идеологической платформы.
   Ключевой частью реформы стало радикальное сокращение госаппарата.
   К моменту прихода новой власти было совершенно очевидно, что точечными изменениями максимальных результатов добиться невозможно, требуется не просто приток свежей крови, а ее полное переливание.
   Все государственные структуры, все должности, все функции были пересмотрены. Размышляет Вато Лежава:
   Есть такая аксиома, что бюрократия всегда находит для себя дело. Поставил стол, посадил бюрократа и не давай ему ничего, он все равно для себя что-то придумает. И через три года будет утверждать, что без него все рассыплется и будет катастрофа.
   Проблема заключалась не только в разросшемся госаппарате: эффективность снижалась и за счет нечетко выстроенной структуры. В государстве накопилось столько регулирующих органов и инспекций, что, бывало, сами регуляторы не знали границ своих полномочий и перекладывали ответственность друг на друга. Нередко функции дублировались, и чаще всего это сопровождалось отсутствием какого-либо контроля.
   Большие дела можно было начать только с большой чистки. Шли повсеместные аттестации, конкурсы, собеседования, увольнения, на работу брали новых людей. Общегосударственная политика, отразившаяся в проекте среднесрочного развития страны, транслировалась каждым министерством, каждым учреждением, но тон изменениям задавало Министерство экономического развития.
   Михаил Иашвили, занимавшийся формированием аппарата Бендукидзе, вспоминает, что перед ним была поставлена очень простая задача: «Нужно выбрать умных людей». В итоге из почти тысячи уже работавших в нем сотрудников осталось не более полусотни. Затем по итогам серьезного отбора к ним присоединились совершенно новые люди, попавшие в министерство в том числе и прямо со студенческой скамьи. Многие сотрудники, работавшие вначале у Бендукидзе, а затем стремительно пошедшие вверх по карьерной лестнице, говорят, что сами поначалу не могли поверить, будто просто так, «с улицы», без протекции, только благодаря своему потенциалу, можно попасть на государственную службу и на ней продвигаться.
   Звиад Чеишвили, например, который еще до революции проработал пять лет в Министерстве экономики, вспоминает:
   Как-то вызвали меня на комиссию по повышению. Там было человек двадцать, включая министра, замминистра; почти час со мной разговаривали и решили, что надо перевести меня на ступеньку выше. Проходило время, меня не повышали, зато повышали чьих-то приятелей, родственников. Так и оставался я на том же месте почти все пять лет с зарплатой около тридцати долларов. А когда Каха стал министром экономики, я к тому времени уже из министерства ушел, но желание вернуться было. Я подал заявление, прошел тестирование, затем собеседование с самим министром, а после этого сразу начал работать. Две недели был просто консультантом, а потом меня перевели начальником департамента, дали небольшую рабочую группу, и я стал ее руководителем. Те, кто остался из прежнего состава министерства, не могли взять в толк: они меня пять лет знали, никто меня не повышал, а тут пришел и почти сразу – начальник департамента. Конечно, все думали, что Каха мой родственник, и переубедить их было невозможно.
   Насколько справедливым было столь стремительное повышение? Чтобы ответить на этот вопрос, достаточно посмотреть на последовавшую карьеру Чеишвили. Получив некоторое время спустя должность советника министра по координации реформ, он затем стал главой Департамента лицензий и разрешений в Министерстве охраны окружающей среды. После этого занял пост главы Департамента развития, лесного департамента и, наконец, стал заместителем министра. Затем перешел на должность замминистра экономики, а уже после этого занялся частным бизнесом.
   В Минэкономразвития с приходом Бендукидзе численность персонала сократилась в три раза, количество министерских ведомств – в два с половиной.
Бегиашвили Лили
   Родилась 18 июня 1971 года.
   В 1994 году окончила Тбилисский государственный университет им. Ивана Джавахишвили по направлению международного права и международных отношений. В 2001 году получила степень магистра публичной политики в Грузино-американском институте и в 2003 году – степень магистра права в юридическом колледже университета штата Иллинойс.
   В дореволюционной Грузии занимала должность советника по юридическим вопросам Центральной избирательной комиссии, главы офиса юридической экспертизы юридического департамента парламента Грузии. В 2004 году была назначена на должность заместителя министра инфраструктуры и развития, а после объединения министерств – заместителя министра экономического развития. С января по август 2005 года была заместителем государственного министра по координации реформ, с сентября 2005 года по апрель 2008 года – заместитель министра сельского хозяйства.
   До сентября 2009 года сотрудничала с Международной финансовой корпорацией Всемирного банка (IFC) в качестве советника по юридическим вопросам, после чего вернулась на государственную службу в качестве заместителя главы Службы доходов Министерства финансов.
   Лили Бегиашвили, заместитель министра по координации реформ в 2005 году, признается:
   Я до сих пор очень болезненно вспоминаю, как мы упраздняли Департамент промышленности в составе нашего министерства. Там работали очень пожилые люди, академики. Как-то неловко было их увольнять. Но в действительно рыночной экономике совершенно непонятно, чем этот департамент должен заниматься.
   После того как Бегиашвили стала заместителем министра сельского хозяйства, это учреждение тоже претерпело существенные изменения. В несколько этапов численность министерства сократилась в итоге в семь раз. Бегиашвили вспоминает:
   Полстраны ненавидело лично меня за то, что вместо 4374 мы оставили в министерстве 600 человек. Были такие курьезы: например, за министерством числилось стадо овец. Причем если посмотреть на цифры, то их количество из года в год уменьшалось. Ну ладно, думаю, мало ли что бывает. Но я спрашиваю тех, кто был за это ответственен: «А куда вы шерсть деваете?» Они только посмотрели на меня круглыми глазами, даже ответить ничего не могли. Мало того, что у нас овцы не размножались, а вымирали, так они еще и лысыми были!
   В тбилисской мэрии теперь 800 сотрудников, а не 2500, как это было до реформы. Министерство финансов за 2004–2005 годы уменьшило численность персонала с 5342 до 3673 человек. Министерство по защите окружающей среды и природных ресурсов сократилось с более чем 5000 человек до 1700. Только в одном лесном департаменте численность персонала уменьшилась с 1694 до 673 человек.
Академическая стипендия
   Кадровая чистка сама по себе вещь нейтральная, главное – правильно определить критерий, по которому она будет осуществляться. В случае, например, с дополнительными выплатами в виде академических стипендий для профессоров реформаторы хотели продолжить успешную политику обновления состава. Но со временем выяснилось, что изначально проблема была поставлена неверно, и желаемого результата полностью достичь не удалось. Вспоминает Вато Лежава:
   «Мы хотели отправить на пенсию старых профессоров. Каха Бендукидзе, министр образования* и я думали, как это лучше сделать с общественной точки зрения. Думали в качестве компенсации назначить им пенсию чуть больше. Но мне это не нравилось, потому что вызывало бы эрозию государственных пенсий. Получается, мы собственноручно создали бы привилегии – сначала для академиков, потом для прокуроров, потом для военных – и вернулись бы к тому, что было. И я придумал назвать это академической стипендией, которую профессора будут получать в течение трех лет, если перестанут работать.
   Моему отцу, например, пришлось уйти с работы именно таким образом, и только совсем недавно [весной 2009 года] он понял, что это был специальный трюк. Он возмущался: “Хочу видеть ту сволочь, которая все это придумала!” Я не признался.
   Сейчас мы все это меняем обратно. По истечении первого трехлетнего срока мы возрастной барьер сняли. Я думаю, что эта реформа не была удачной. Правильнее было не ограничивать возраст, а вообще не признавать советское профессорство. Мы же вместо этого объявили, что степень кандидата наук приравнивается к докторской, хотя ведь знали, что все это раньше покупалось: и степени, и диссертации (именно поэтому ни Бендукидзе, ни Ломая, ни я не получали кандидатскую степень). И тем не менее законом “О высшем образовании” мы закрепили то, что профессором не может стать человек без докторской степени. Хорошего из этого ничего не получилось».
   * Александр (Каха) Ломая.
   Давид Чантладзе, с марта 2005 года первый заместитель министра, с 2007 по 2008 год – министр охраны окружающей среды и природных ресурсов, рассказывает:
   Для начала мы попросили глав департаментов описать суть своей работы на одной странице. Именно на одной, чтобы все было очевидно, а то они любят много писать, так что ничего не понятно. Мы сказали, если больше одной страницы – не будем вообще рассматривать. После чего выяснилось, например, что некоторые департаменты де-факто вообще отсутствуют. Конечно, трудно было увольнять, но по-другому не выходило, если здоровую систему объединить с больной, то здоровая не выживет.
   Лили Бегиашвили делится опытом: все увольнения и приемы на работу были записаны на камеру, чтобы в случае судебных исков не возникло проблем: «Это полностью оправдалось. Все знали, что их снимают, и они не могли ничего придумать для суда. И из трех тысяч конкурсантов в суд пошел только один, но мы все равно выиграли».
   В итоге общее количество министерств было сокращено с восемнадцати до тринадцати. Восемнадцать госдепартаментов были преобразованы в подведомственные министерствам учреждения, причем общее количество подведомственных агентств и учреждений уменьшилось с пятидесяти двух до тридцати четырех, а численность сотрудников министерств и ведомств снизилась почти вдвое.
   «Безусловно, в хорошо работающем обществе так делать нельзя. В этом смысле наш радикализм основан был в том числе и на осознании глубины кризиса», – замечает в связи с этим Бендукидзе.
   С января 2005 года фактически началась реформа оплаты труда на государственной службе. Был установлен максимум – зарплата министра, эквивалентная 1800 долларам, и минимум – 70 долларов. Причем между этими двумя границами жестко закрепленных градаций не существует: каждый министр в своем ведомстве может устанавливать любую зарплату. Тем самым была полностью устранена неработавшая система единой тарифной сетки. В результате оптимизации численности чиновников и увеличения бюджетных поступлений[44] в 2004–2005 годах стало возможным повысить зарплату госслужащим в пятнадцать раз.
   «Если у чиновника зарплата была 20 долларов, как ему можно поручить бороться с коррупцией? Лучше, чтобы этого сотрудника не было и этих функций не было. То есть сделать аппарат меньше, повысить многократно зарплату и упразднить эти – иногда даже теоретически ненужные – функции», – поясняет Вато Лежава.
   Рост зарплат сделал госсектор конкурентоспособным, что позволило привлечь квалифицированные кадры. До этого оплата труда в частном секторе в разы превосходила зарплату на госслужбе. Министр получал 63 доллара, рядовой чиновник в департаменте – 17 долларов, в то время как прожиточный минимум для мужчины трудоспособного возраста в 2004 году составлял 44 доллара. Не вызывает сомнения, что совокупный доход государственных служащих складывался не только из легальных источников.
   «С 1994 года я работала в парламенте, и у нас зарплата была намного выше, чем в министерствах. Я вообще не понимала, какая у нормального человека должна была быть мотивация, чтобы идти работать в министерство», – говорит Лили Бегиашвили.
   Именно силами новых людей стала возможной успешная борьба с коррупцией, красноречивым доказательством которой служат результаты национального опроса Кавказского исследовательского центра (CRCC): в 2007 году только 1 процент респондентов признались, что давали взятку за предыдущие двенадцать месяцев (для сравнения: в Армении – 8, в Азербайджане – 20 процентов)[45].
   Увидев в контрольно-пропускном пункте на грузино-турецкой границе плакат с надписью на всех языках стран-соседей и на английском: «Грузия – страна, свободная от коррупции. Добро пожаловать в Грузию!» – и на всякий случай предупреждение: «Имейте в виду, по законодательству Грузии дача взятки карается лишением свободы до 7 лет», я не удержалась от того, чтобы попросить экземпляр себе, – в России таких не встретишь.
   Помимо оптимизации госаппарата произошло и качественное изменение принципов его работы в результате двух параллельных процессов. Первый был инициирован Министерством финансов, которое под воздействием Международного валютного фонда изменило горизонты бюджетного планирования. Вместо одногодичного бюджета стали использовать среднесрочное планирование на три года, что позволило представлять реформы комплексно: при ежегодном планировании угол зрения сужается, сложнее охватывать изменения целиком. Второй процесс был начат Министерством экономики, которое заставило все министерства определить для себя приоритеты. Вот как оценивает этот шаг Бендукидзе:
   Это было даже отчасти смешно. Я собрал совещание из замминистров, объявил, что все должны написать документ, в котором будут сформулированы миссия министерства, будущие действия и так далее. В результате – полный ноль. Только единственное министерство написало – Министерство обороны. В рамках военной доктрины такие вещи институционализированы (сотрудничество с НАТО и другими организациями требует навыков написания стратегии).
   Тогда я просто надиктовал своему заместителю Лили Бегиашвили, из каких частей должен состоять документ, и подчеркнул, что в первую очередь надо описать три самые крупные реформы, которое министерство собирается провести. Мы передали это руководителям министерств. Некоторые очень хорошо написали, например Министерство культуры. Помню, министр даже говорил, что это для них самих было очень полезно, мы, говорит, никогда в таком ракурсе не думали, текучка заедала, а тут собрались, подумали и подготовили очень интересный документ. По его словам, он сам с удовольствием его почитал.
   Но было несколько министерств-«двоечников». Самым катастрофичным было положение Министерства сельского хозяйства. За год тренировки там написали четырнадцать разных версий документа. Для чего оно существует, само министерство не знало. Например, писали, что есть проблема отсутствия рынков сбыта, и при этом в целях указывали увеличение производительности. Это же бред! Если увеличивать производство, а рынков нет, – проблема усугубится.
   В итоге кропотливой работы, в которую очень много сил вложил заместитель Бендукидзе Лежава, все министерства сформулировали пять приоритетов среднесрочного развития, обозначили критерии выполнения и возможные преграды для их реализации. Вся информация была собрана в рамках одного документа под названием «Основные данные и направления», который, в свою очередь, учитывался при планировании бюджета.
   Министерства и раньше так или иначе готовили документы с приоритетными направлениями развития. Но, как правило, к реальной жизни эти тексты имели мало отношения. Например, программа по экономическому развитию и сокращению бедности включала шестьсот приоритетов. Как в такой ситуации можно эффективно планировать бюджет? Вспоминает Лили Бегиашвили:
   Раньше, например, в парламенте могли два месяца не платить зарплату вообще. Были люди, которые и по восемь месяцев не получали денег. Все это оправдывалось дефицитным бюджетом или секвестром бюджета. Это было попросту криминальное государство. Представьте, вы – строительная компания, сделали ремонт, а вам не платят, потому что секвестр. Это же криминал!
   Выработка своего рода алгоритма планирования бюджета во многом способствовала формированию единого государственного подхода. За основу был взят принцип – как можно меньше денег брать из бюджета и обосновывать все планируемые расходы.
   Конечно, старые привычки иногда проявлялись, о чем рассказывает Бегиашвили:
   Мы делали проект бюджета на следующий год, и ко мне подходят из какого-то агентства и говорят, что им нужно увеличить бюджет. Спрашиваю, на что. Выясняется, они намеревались купить новую машину «Нива». Смотрю, у них в прошлогоднем документе тоже «Нива» записана. Спрашиваю, что такое, зачем? А они говорят, что старая уже сломалась и что они каждый год новую покупают. Конечно же, машина за год не ломается, просто до этого никто внимания не обращал, и жили они себе спокойно.
   Однако многое удалось искоренить путем пристального контроля:
   На сессиях правительства по бюджетным вопросам батони[46] Каха всегда был защитником частного бизнеса, – чтобы на него не накладывали никаких лишних сборов или налогов. Он был единственным министром, который проверял каждую цифру (еще любил считать премьер-министр). Батони Каха доставал свой большой мобильник с калькулятором и любой проект на нем просчитывал. Казалось, все уже решено, почти принят проект, но в конце поднимал голову Бендукидзе и говорил: «Там поставлена такая-то цифра. Она неверная. Вот эта правильная цифра». И начинали все заново.
   Именно удар сразу по всем направлениям при реформировании госуправления (и кадровая чистка, и пересмотр принципов работы, и изменение планирования бюджета) позволил добиться реальных результатов. Сама по себе дебюрократизация практически не имеет смысла. Без всесторонней подпитки другими реформами все очень быстро (а в госаппарате особенно) возвращается на круги своя. Так, например, не состоялась административная реформа в России, заявленная практически в то же самое время – в марте 2004 года и, казалось бы, подкрепленная законом о федеральном бюджете на 2006 год: «Правительство Российской Федерации не вправе принимать решения, приводящие к увеличению в 2006 году численности федеральных госслужащих, работников учреждений и организаций бюджетной сферы, а также расходов на ее содержание»[47].
   Несмотря на бодрые правительственные сообщения и в 2006[48], и в 2007[49] годах о сокращении численности госслужащих в России на 235 тысяч по сравнению с 2004 годом, Росстат сухо констатирует рост числа работников в федеральных органах государственной власти: в 2005 году на 138,8 тысячи, в 2006 году – еще на 61,7 тысячи. Причем такого резкого роста за год, как в 2005 году, то есть непосредственно в ходе реформы, не отмечалось в российской истории ни разу – ни в 1990-х, ни в 2000-х.
   Интересно, что в 2003 году доля занятых в секторе госуправления, обороны и соцобеспечения в России и Грузии была одинаковой – 5 процентов, но к 2007 году в Грузии этот показатель снизился до 3,8 процента, а в России вырос до 5,3 процента и еще быстрее стал увеличиваться в дальнейшем (см. график).

   Занятость в секторе «Государственное управление и обеспечение военной безопасности; обязательное социальное обеспечение» как доля общей занятости в России и Грузии, 2003–2009 гг. (%)
   Источники: Российский статистический ежегодник. 2009. С. 136 (www.gks.ru/bgd/regl/b09_13/IssWWW.exe/Stg/html1/05-05.htm);
   Россия в цифрах. 2010 (www.gks.ru/bgd/regl/b10_11/IssWWW.exe/Stg/d1/06-03.htm);
   Statistical Yearbook of Georgia. 2009. Р. 43 (www.geostat.ge/index.php?action=wnews&lang=eng&npid=2)

   Сформировать новый госаппарат – это лишь задача минимум, решение которой позволяет продвинуться на следующий этап реформирования всех остальных сфер силами новых чиновников.

Реформа МВД

   Одна из первых инициатив новой власти в считаные дни изменила то, что, как всем казалось, изменить невозможно, тем самым добавив уверенности населению в своем выборе и власти – в своих методах.
   В Грузии правоохранительные структуры всегда были одним из наиболее коррумпированных элементов, а в 1990-х годах они оказались деморализованными в результате вооруженных конфликтов, резкого падения дисциплины, повторяющихся коррупционных амнистий и разгула преступности и коррупции.
   Часть преступного мира влилась в полицию, а сама полиция, с одной стороны, срослась с профессиональными криминальными группировками, а с другой – с коррумпированными правительственными чиновниками и политиками. Возникла ситуация, когда трудно было различить действия полиции и криминальных авторитетов, стала еще более глубокой и без того существующая пропасть между полицией и гражданами, а жаловаться коррумпированным чиновникам было бесполезно. Население часто обращалось за помощью к криминальным авторитетам и ворам в законе[50], а не к полиции…
   Одной из наиболее коррумпированных была дорожная полиция (бывшая ГАИ), которая практически полностью перешла на «самообеспечение», обирая как местных, так и проезжавших транзитом иностранных водителей[51].
   Глава парламентского комитета по процедурным вопросам и регламенту Хатуна Гогоришвили рассказала о проведенном ею еще до реформы полиции эксперименте: машину, которая двигалась по 400-километровому маршруту Тбилиси–Батуми, не нарушая правил, гаишники останавливали через каждые 3 километра с одной только целью – получить мзду за проезд.
   Грузинский рецепт реформирования оказался очень простым и понятным: если есть неработающий, изъеденный коррупцией институт, единственный способ исправить ситуацию – ликвидировать его и создать новый.
   «Мы не послушали советов европейских доброжелателей, которые предлагали нам реформы проводить медленно, постепенно. Мы поступили очень грубо и за один день уволили из Министерства внутренних дел 15 тысяч сотрудников»[52], – вспоминает министр внутренних дел Вано Мерабишвили.
   Причем уволенные и не принятые вновь на службу в МВД сотрудники не пытались протестовать, поскольку даже для них было очевидно, что система теперь работает по другим правилам.
   Летом 2004 года ГАИ была полностью упразднена, и буквально за два месяца Министерство внутренних дел с нуля создало и укомплектовало патрульную полицию по американскому типу. В ее обязанности входит обеспечение правопорядка и безопасности на дорогах. Она может пресечь правонарушение на улице, а также помочь в разрешении бытовых конфликтов.
   Экзамены, тестирования, собеседования позволили отобрать лучших из претендентов. Были закуплены новые автомобили и разработана новая форма, начался ремонт полицейских участков. Зарплаты сотрудников полиции с 20 долларов поднялись в десять раз. В министерстве была создана система самоконтроля – генеральная инспекция, занимающаяся внутренним расследованием фактов взяточничества. Раньше ситуация была такова, что у полицейского практически не оставалось шанса избежать коррупции: от рядового сотрудника требовалось передавать наверх собранную дань, и так по цепочке выше и выше.
   «В полиции была такая схема: из десяти лари примерно около двух оставалось у гаишника, остальные восемь постепенно уходили вверх, вплоть до министра. Причем эта система работала не только в полиции, но и во всех государственных учреждениях», – говорит Гиги Угулава, мэр Тбилиси с 2005 года.
   В результате были созданы такие условия, при которых системная потребность во взяточничестве исчезла. Правда, человеческая натура и привычка иногда оказываются сильнее рационального поведения, поэтому следующим сокрушительным ударом по коррупции стало ужесточение контроля и наказания – брать взятку стало очень сложно.
   В первые месяцы работы патрулей эфир ведущих телекомпаний был переполнен кадрами дачи взяток новым «гаишникам», которые снимались скрытой камерой агентами спецслужб. Попавшиеся бедолаги отправлялись в тюрьму сроком на 10 лет за взятку в размере 50 долларов. И так – пока их коллеги не поняли, что брать нельзя[53].
   Шота Утиашвили, глава информационно-аналитического департамента МВД, рассказывает: «В течение первого года мы вкладывали в пиар очень много ресурсов, энергии. Мы постоянно показывали по телевидению, как задержали очередного коррупционера. Это было сигналом обществу, чтобы люди поняли: ситуация меняется».
   Сейчас если и слышны упреки в адрес полицейских, то только по причине того, что они стали чересчур добрыми и корректными. Много баек передают из уст в уста про то, как полицейские совершенно безвозмездно доставляли подвыпивших граждан до дома, чтобы те сами не садились за руль, да еще и их же машину к дому пригоняли. Правда ли это – не знаю. Но сама я была свидетелем такой истории.
   Довелось мне проехаться в машине с водителем, который сел за руль утром после хорошего застолья. Состояние у него было соответствующее, что не могло не отразиться на стиле вождения. Патруль попросил его остановиться у обочины.
   – Батоно, аккуратней водить надо, а то только что чуть не врезались в припаркованную машину!
   – Да, согласен. Ну, случайно, бывает.
   – С похмелья?! Ну что мне с вами делать?
   – Не знаю. Вот у тебя пистолет есть, ну, убей меня!
   – Убивать не буду, но за дорогой следите, пожалуйста. Всего доброго!
   Изменения моментально отразились на престиже профессии, а это, в свою очередь, на доверии населения к полиции.
   Если до революции население часто обращалось за помощью к ворам в законе, а не к полиции, то теперь число обращений в полицию выросло в 15–20 раз. В октябре 2010 года Международный республиканский институт зафиксировал доверие населения к полиции на уровне 84 процента[54] (для сравнения: в 2003 году этот показатель равнялся 5 процентам[55]).
   По дороге из аэропорта в Тбилиси красуется новенькое здание Министерства внутренних дел, открывшееся весной 2009 года, сделанное в основном из стекла. Прозрачные стены[56] как символ открытости, детские рисунки на стенах в кабинете министра производят неизгладимое впечатление на стороннего наблюдателя, у которого к тому же выработалась привычка с опаской относиться к правоохранительным органам.
   «Мы, – говорит Вано Мерабишвили, – это ведомство, которое оказывает услуги населению. И мы постоянно задумываемся над улучшением качества этих услуг»[57].
   Современное Министерство внутренних дел Грузии в начале 2004 года объединило в себе Министерство государственной безопасности, Департамент экстренных ситуаций, Департамент охраны нефтепровода и пограничный департамент. Общая численность сотрудников при объединении сократилась с 75 до 27 тысяч (4 тысячи из которых – пограничная служба), а среднемесячная зарплата сотрудника министерства выросла с 56 долларов в 2003 году до 443 долларов в 2007-м.
   Сейчас в Грузии за безопасность внутри страны ответственен только один орган, который постоянно подтверждает свою эффективность. Например, практически полную победу удалось одержать над ворами в законе. Ни в одной другой республике бывшего СССР институт воров в законе не имел столь всеобъемлющего значения и влияния, как в Грузии. Воры в законе, как и коррупция, были едва ли не визитной карточкой Грузии. Прошлой Грузии. Как и в ситуации с коррупцией, мало кто верил в то, что эти авгиевы конюшни вообще могут быть расчищены.
   По инициативе Саакашвили 24 июня 2004 года парламент принял уникальный в мировой юридической практике закон «Об организованной преступности и рэкете», в котором впервые получили официальное признание термины «вор в законе», «воровской мир», «разборка». Согласно этому закону «член воровского мира» может быть арестован и осужден не за совершение конкретного преступления, а только лишь за членство в таком объединении. Если вор в законе подтверждает свой статус, его привлекают к ответственности. Если он отказывается, то, согласно понятиям воровского мира, за это ему грозит уж точно не менее суровое наказание «коллег».
   Мне доводилось слышать критику этого закона на том основании, что подобная практика плохо соотносится с понятием свободы собраний. Но ведь речь идет об организации, нарушающей права и свободы других граждан. На том же самом основании в любой стране борются с нацистскими или сектантскими организациями, ограничивая свободу подобных собраний.
   Вор в законе (даже не совершивший конкретного преступления) осуждается на срок от трех до восьми лет с конфискацией имущества, принадлежащего не только ему, но и членам его семьи и лицам, имеющим к ним какое-либо отношение, если они не смогли доказать законность приобретения этого имущества. Агентство финансового надзора, кстати, до присоединения к ЦБ в декабре 2009 года располагалось в бывшем доме известного вора в законе Захария (Шакро) Калашова. Роскошное четырехэтажное 74-комнатное здание в сосновом бору в пригороде Тбилиси – Цкнети, где, кстати, официально строительство было запрещено, конфисковали в 2006 году.
   Большинство грузинских криминальных авторитетов, ощутив непосредственную угрозу, сбежали преимущественно в Россию. Тех же, кто не успел, посадили в специальную тюрьму исключительно для представителей данной категории, что стало последней каплей в борьбе с этой заразой. В обычной тюрьме вор в законе имеет привилегированное положение, остальные заключенные – его обслуга. Когда всех воров в законе посадили в отдельную тюрьму, это не только ужесточило условия их заключения, но и облегчило жизнь других осужденных.
   «Раньше мало того что на семью обрушивалась трагедия – родственник за решеткой. Так вдобавок еще родные вынуждены были каждый месяц приносить деньги ворам в законе. Такие порядки те устанавливали в общих тюрьмах», – вспоминает Утиашвили.
   Когда посадили первую партию воров в законе, стало очевидно, что гордиев узел не разрублен, так как те продолжали контролировать свои группировки по мобильным телефонам. Тогда им запретили всякое общение с внешним миром, встречи разрешались только с адвокатами. В тюрьме установили «глушилки» для мобильной связи. Такие суровые условия содержания в марте 2006 года вызвали бунт, который был подавлен спецназом МВД. Одиннадцать заключенных погибли. Беспорядки больше не повторялись.
   Сегодня как далекое прошлое вспоминают результаты опроса школьников Кутаиси (некогда центра преступного мира), проведенного в 2002 году: тогда 25 процентов мальчиков сказали, что хотели бы стать ворами в законе, а 35 процентов девочек – женами воров в законе.
   Был у меня очень тяжелый эпизод, когда моим грузинским друзьям позвонили и сказали, что к их знакомому ночью пришли люди в форме с автоматами и забрали его в полицию. Всех охватила растерянность, высказывались разные предположения. И вот эта ситуация проявила, насколько разными стали наши страны. Первая мысль, возникшая у меня: произошла какая-то ошибка, полицейские, не разобравшись, хватают всех подряд. Первая мысль, возникшая у моего друга: как же так, зачем его приятель ввязался во что-то противозаконное, не будь он виновен, полиция бы к нему не пришла!
   Конечно, остаются проблемы. Например, страшная ситуация с наркоманией. До сих пор не найдены действенные способы борьбы с этим злом. Ужесточено наказание за употребление наркотиков: лишают водительских прав на три года, даже если наркоман был не за рулем, отнимают разрешение на хранение оружия, запрещают занимать должности в госучреждениях. Но пока эти меры позволили только убрать наркоманов с улицы.
   В то же время в Грузии больше не похищают людей, машину теперь можно спокойно оставить на улице на ночь, больше нет необходимости держать в автомобиле коробочку с мелкими деньгами, чтобы откупаться от гаишников на каждом повороте.
   «Меня очень часто язвительно называют адвокатом правительства. Нет, я не адвокат. Просто я не хочу, чтобы повторилась ситуация, когда похитили моего отца и брата и никто не хотел мне помочь. Сейчас уже никто не помнит, что похищение людей – это был бизнес самых серьезных правоохранительных органов», – вспоминает Эмзар Джгереная, редактор журнала «Экономика Грузии», советник министра экономики в 2003–2004 годах.
   Новая полиция сразу же стала символом реформ новой власти. Реформа полиции подкрепила мандат доверия власти и дала силы и уверенность для проведения других реформ. Когда оказалось, что Грузия может иметь хорошую полицию, а выделяемых средств, если их не разворовывать, достаточно для улучшения ситуации, то стало очевидным, что разрешение и других проблем возможно и неизбежно.

Глава 4
Урок второй: приватизация

   «Приватизация дает три результата. Первый, хотя и не самый главный, – это доход в бюджет. Второй – трансформация собственности из государственной в частную, что, в свою очередь, приводит к развитию более эффективного частного сектора. И третий – борьба с коррупцией, неизбежно возникающей там, где деньги соприкасаются с государством», – объясняет Каха Бендукидзе.
   

notes

Примечания

1

2

3

   1992–2003 гг. – период деятельности администрации президента Эдуарда Шеварднадзе;
   с 2004 г. – период деятельности администрации президента Михаила Саакашвили;
   1992–1994 гг. – период первоначального (трансформационного) экономического спада;
   1995–2007 гг. – первый период экономического роста, продолжавшийся до российско-грузинской войны и мирового экономического кризиса;
   1995–2003 гг. – период экономического роста при президенте Шеварднадзе;
   2000–2003 гг. – четыре последних года экономического роста при президенте Шеварднадзе до Революции роз (четырехлетний период, по длительности совпадающий с периодом проведения наиболее энергичных реформ при президенте Саакашвили);
   2004–2007 гг. – период наиболее энергичных реформ при президенте Саакашвили;
   2008–2009 гг. – период замедления экономического роста, а затем экономического спада в результате воздействия прежде всего российско-грузинской войны и мирового экономического кризиса;
   с 2010 г. – второй период экономического роста.

4

    Официальная помощь развитию (ОПР) состоит из кредитов, выданных на льготных условиях, а также грантов официальных учреждений стран – членов Комитета содействия развитию (КСР), многосторонних организаций, а также стран, не являющихся членами КСР, для стимулирования экономического развития и благосостояния в странах и территориях, получающих ОПР из списка КСР. ОПР включает в себя кредиты с элементами грантов не менее 25 процентов (рассчитывается по учетной ставке 10 процентов).

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

    В выборах президента Грузии 4 января 2004 года приняли участие 1,68 миллиона из зарегистрированных 1,7 миллиона избирателей (при том, что население Грузии насчитывало немногим более 4 миллионов). Явка составила 87,97 процента. По данным ЦИК Грузии, 96,27 процента избирателей проголосовали за лидера «Единого национального движения» Михаила Саакашвили. Наблюдатели от ОБСЕ и Совета Европы не зафиксировали сколько-нибудь серьезных нарушений в ходе выборов.

31

32

33

    В выборах президента Грузии 4 января 2004 года приняли участие 1,68 миллиона из зарегистрированных 1,7 миллиона избирателей (при том, что население Грузии насчитывало немногим более 4 миллионов). Явка составила 87,97 процента. По данным ЦИК Грузии, 96,27 процента избирателей проголосовали за лидера «Единого национального движения» Михаила Саакашвили. Наблюдатели от ОБСЕ и Совета Европы не зафиксировали сколько-нибудь серьезных нарушений в ходе выборов.

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →