Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Мать Гитлера всерьез подумывала об аборте, но врач ее переубедил

Еще   [X]

 0 

Путин. Россия перед выбором (Млечин Леонид)

В переходную эпоху общество отчаянно ищет точку опоры. При Горбачеве бунтовали против власти, при Ельцине ждали от власти защиты. С появлением на политической авансцене Владимира Путина люди связывали надежду на стабильность и спокойствие.

Год издания: 2012

Цена: 257 руб.



С книгой «Путин. Россия перед выбором» также читают:

Предпросмотр книги «Путин. Россия перед выбором»

Путин. Россия перед выбором

   В переходную эпоху общество отчаянно ищет точку опоры. При Горбачеве бунтовали против власти, при Ельцине ждали от власти защиты. С появлением на политической авансцене Владимира Путина люди связывали надежду на стабильность и спокойствие.
   Новая книга Леонида Млечина – не только биография Владимира Путина, но и попытка разобраться в том, как изменилась Россия за последние годы. История страны не заканчивается на президентских выборах 2012 года. Нас подстерегает экономический кризис, Россия находится перед серьезными социальными вызовами. И перед лидером государства неизбежно встает вопрос: что дальше? Что делать в ситуации, когда даже мыслящая публика не знает, что предпринять?
   Сейчас, когда наша страна стоит на пороге нового политического цикла, самое время обернуться назад и спокойно оценить все то, что уже было сделано. Но еще важнее – задуматься о будущем.


Леонид Млечин Путин. Россия перед выбором

Часть первая
Из Большого дома в Смольный

   Владимира Владимировича Путина воспринимают в первую очередь как выходца из Комитета государственной безопасности. Одних это пугало с момента его появления в большой политике – зачем нам выбирать чекиста в президенты? Другие были довольны: чекист – значит надежный и серьезный человек.
   В переходную эпоху общество отчаянно ищет точку опоры. При Горбачеве бунтовали против власти, при Ельцине ждали от нее защиты. Многие полагают, что в девяностые годы царила не демократия, а анархия. А с анархией надо кончать. И тут нужны люди из спецслужб, которые по праву занимают заметные посты в государственном аппарате.
   Но в отношениях Путина с известным ведомством на Лубянке не все так просто.
   Карьера Владимира Владимировича не типична. В августе 1991 года он демонстративно перешел на сторону новой власти, расстался с партийным билетом и красной книжечкой офицера Комитета госбезопасности.
   Конечно, недовольных властью было много. Скажем, нынешний губернатор Санкт-Петербурга Георгий Сергеевич Полтавченко, в ту пору начальник Выборгского городского отдела управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области, сказал тогда о КПСС:
   – Как-то не хотелось быть в этой партии.
   Георгий Полтавченко после окончания Ленинградского института авиационного приборостроения пошел по комсомольской линии, стал инструктором Невского райкома. Но в 1979 году его пригласили в КГБ. Он учился на высших курсах в Минске. Начал службу оперуполномоченным подразделения по обеспечению безопасности на транспорте в аэропорту «Пулково». В Большом доме на Литейном, в областном управлении госбезопасности, познакомился с Путиным.
   КГБ на сломе эпох покинули многие. Уходили в бизнес, в банки, в частные службы безопасности, но не в политику и тем более не к демократам. А Владимир Владимирович работал у питерского мэра Анатолия Александровича Собчака, который считался врагом Комитета госбезопасности. Могло ли это понравиться недавним сослуживцам Путина по Ленинградскому областному управлению КГБ?
   Зато теперь благодаря Владимиру Владимировичу на старом здании КГБ на Лубянской площади вновь появилась памятная доска, посвященная многолетнему руководителю госбезопасности Юрию Владимировичу Андропову. В 1999 году, когда отмечалось 85-летие со дня рождения Андропова, Путин возложил венок к памятнику председателю КГБ. В роли главы правительства в декабре 1999 года выступал на коллегии Федеральной службы безопасности – по случаю дня чекиста – и сказал:
   – Позвольте доложить, что прикомандированные вами к правительству сотрудники ФСБ с работой справляются.
   У чекистов это вызвало бурю восторгов.
   Владимир Владимирович хотел сделать приятное присутствующим, а может быть, и загладить тот свой поступок – уход из КГБ. Ведь чекистов воспитывали в убеждении, что эта служба – на всю жизнь.

«Инициативников не берем»

   Путин появился на свет в дни работы XIX съезда КПСС, последнего при Сталине. Кто хорошо помнит историю, знает, что XIX съезд был, возможно, самым мрачным в истории компартии – едва ли это назовешь благоприятным предзнаменованием для новорожденного. Сильно постаревший и больной Сталин находился во власти комплексов и фобий. Съезд закончил «избиением» своих старых соратников, которые разъезжались после съезда придавленные страхом, ожидая новых репрессий. Они бы не заставили себя ждать, но Сталин всего через полгода умер…
   Отец будущего президента России, Владимир Спиридонович, слесарь тележечно-кузовного цеха Ленинградского вагоностроительного завода имени Егорова и секретарь цехового партбюро, был инвалидом Великой Отечественной 3-й группы. В начале войны его зачислили в истребительный батальон. Он воевал на Невском пятачке в составе 330-го стрелкового полка. В ноябре 1941 года получил тяжелое осколочное ранение. Несколько месяцев Владимир Спиридонович провел в госпитале. В ногах у него остались осколки гранаты, он хромал, ноги ныли в непогоду. Работал он много и тяжело, вечером возвращался без сил.
   Вместе с женой они пережили блокаду.
   Мать, Мария Ивановна, ушла с работы, чтобы сидеть с сыном. В детский сад его не отдавали. Володя, поздний ребенок, был для родителей светом в окошке. Дело в том, что до войны у Путиных родились двое мальчиков, но оба умерли в раннем возрасте: Олег от болезни, Виталий в блокаду. В осажденном Ленинграде, когда муж был на фронте, Марии Ивановне помогал брат – капитан 2-го ранга Иван Иванович Шеломов. Он служил в штабе охраны водного района Ладожской военной флотилии и приносил сестре кое-какую еду. Но Виталий не выжил. Это была страшная трагедия. Уже в серьезном возрасте Мария Ивановна вновь решилась родить. Теперь она уже отдавала ребенку все силы.
   Владимир Путин в начале мая 2005 года дал интервью немецкому телевидению. В конце беседы вспомнил:
   – Вы знаете, мама моя вспоминала еще времена Первой мировой. Ее отец воевал на фронтах Первой мировой. Он рассказывал ей эпизод – там же была окопная война: когда он увидел, что в него целится солдат напротив, он выстрелил первым и ранил его. Потом посмотрел, что он лежит, пополз к нему, достал свой медицинский пакет, перевязал ему рану и пополз назад в свой окоп. Они воевали с австрийской армией, это был австриец. Перед тем, как он пополз назад, этот австриец его обнял и расцеловал. И мои родители, мама прежде всего, все время говорили о том, что простые люди вынуждены подчиняться своим правителям. Но именно простые граждане всегда оказываются и первыми жертвами…
   Жили Путины трудно. Будущий президент вырос в коммунальной квартире в Басковом переулке, дом 12, где не было ни кухни, ни ванной, ни горячей воды, ни центрального отопления. В комнатах стояли печи, которые топили дровами. Мыться ходили в баню. Первые годы вместе с ними жил брат Владимира Спиридоновича с семьей. Вшестером умещались в одной комнате, помогали друг другу. Только в 1977 году, когда Владимир Владимирович был уже самостоятельным человеком, Путины переехали в отдельную двухкомнатную квартиру. Владимир Спиридонович получил ее как инвалид Великой Отечественной войны.
   Володя Путин – белобрысый паренек с чубчиком – запомнился одноклассникам как «нормальный пацан». Не откровенничал, в личные дела не допускал и ни с кем особо не дружил. «Жесты, ухмылочка, смех в кулачок», – рассказывали они корреспондентам «Комсомольской правды»:
   – С ним, как с Михаилом Сергеевичем Горбачевым: поговоришь час – и ни о чем…
   Пока был подростком, родители жаловались: хулиганит, учится неважно. Учился он действительно так себе – получал тройки по химии, физике, алгебре и геометрии, пока не осознал, что без знаний ничего в жизни не добьешься.
   По характеру упрямый. На выпускном вечере (после восьмого класса) поспорил, что съест поднос эклеров – двадцать штук. Взялся выполнять обещанное, но осилил только пятнадцать. Ребята все равно оценили его достижение:
   – Путя, ура!
   Некоторые убеждения, которые явно определяют его политические методы, у Путина сложились в юные годы. Он рассказывал:
   – Я понял, что в любом случае – прав я или нет – надо быть сильным, чтобы иметь возможность ответить… Всегда надо быть готовым мгновенно ответить на причиненную обиду. Мгновенно!.. Если хочешь победить, то в любой драке нужно идти до конца и биться, как в последнем, и самом решающем бою… В принципе, это известное правило, которому меня позднее учили в Комитете госбезопасности, но усвоено оно было значительно раньше – в детских потасовках… Не надо никого пугать. Пистолет необходимо вынимать только тогда, когда вы приняли решение стрелять.
   Вот об этом качестве чаще всего и вспоминают одноклассники и соседи Путина: «О последствиях драки он не размышлял: сразу бил в морду и все». И дрался до последнего, поэтому чаще всего побеждал, и его старались не задевать.
   Юному Путину хотелось быть лидером:
   – Желание не уступать крепким ребятам ни в чем у меня существовало… Я заранее знал, что если сейчас не начну заниматься спортом, то завтра здесь, во дворе и школе, уже не буду иметь то положение, которое было.
   Это, выходит, всегда имело значение: положение, репутация, мнение окружающих…
   Его классная руководительница, она же преподаватель немецкого языка в школе № 193 имени Н. К. Крупской Дзержинского района, Вера Дмитриевна Гуревич вспоминала:

   «Что интересно: глядя со стороны, никто не сказал бы, что Путин в классе лидер. Он руководил классом как-то очень незаметно. Он никогда не выставлял себя напоказ и не лез вперед».
   Любопытно и другое: он уже тогда постоянно опаздывал. Медленно собирался, неторопливо ел… Эти привычки – на всю жизнь. Товарищи называли его копушей.
   В седьмом классе к ним перевели второгодника, который не вписался в коллектив, всем грубил, в том числе ребятам.
   «Вдруг вижу, – вспоминала классная руководительница, – Путин стоит чуть в стороне, а ребята все кольцом вокруг второгодника, который лежит, не может подняться. Вызывали „скорую“ – у него оказался перелом ноги».
   На следующий день классная руководительница строго спросила Путина:
   – Зачем сломал ему ногу?
   – Не ломал и не собирался этого делать, я его просто поднял и бросил. Не знал, что он такой хиляк.
   Учительница стала объяснять, что если кто-то не прав, то надо не силу применять, а поговорить, объяснить.
   – Понимаете, Вера Дмитриевна, – ответил Путин, – есть люди, которые никаких слов не понимают или не хотят понимать. Они понимают только силу.
   Будущему президенту было тогда четырнадцать лет.
   Сначала Путин решил стать боксером, но ему сломали нос, и он перешел на самбо, а потом взялся и за дзюдо. Его приняли в спортивную секцию одного из заводов. Путину повезло с тренером. Анатолий Соломонович Рахлин, блокадник, бывший военный моряк, не только разглядел в мальчике спортивные таланты, но и приходил к его родителям и терпеливо объяснял, как полезно их сыну заниматься спортом.
   Отец хотел, чтобы Володя занимался музыкой, купил ему баян, под настроение просил сыграть «Амурские волны», но к музыке у мальчика душа не лежала. Матери спортивные увлечения сына тоже не нравились – и не без оснований. В марте 1972 года на первенстве высших учебных заведений Ленинграда, которое проходило в спортивном зале Сельскохозяйственного института в Пушкине, случилась трагедия.
   Путин приехал туда вместе с ближайшим другом и однокурсником Владимиром Черемушкиным, который еще не был готов к таким соревнованиям, но ему тоже хотелось выйти на ковер. Первая же схватка с незнакомым соперником оказалась для него последней. Он не встал. Вызвали врачей – они констатировали перелом шейного позвонка. Владимира Черемушкина парализовало. Он прожил еще одиннадцать дней.
   Путин сильно переживал эту трагедию, плакал на могиле. Винил себя в смерти друга. Хотя на самом деле это была вина тренера, который выпустил на ковер неподготовленного борца. Владимир Путин навещал родителей Черемушкина чуть ли не каждый день, пока не уехал на работу в ГДР.
   Путин спорт не бросил, тренировался каждую свободную минуту. Невзрачному на вид невысокому юноше, который говорил быстро и невнятно, успехи в спорте помогли обрести уверенность в себе. Он стал мастером спорта по самбо и дзюдо, в 1976 году выиграл чемпионат города. В его комнате висел портрет знаменитого самбиста – чемпиона мира и многократного чемпиона СССР Давида Львовича Рудмана. Познакомится со своим кумиром Владимир Путин, уже когда станет президентом – на турнире по самбо в Москве, – и пригласит к себе в ложу, чтобы поговорить…
   Вместе с Путиным самбо и дзюдо занимались братья Аркадий и Борис Ротенберги. Братья окончили Ленинградский институт физической культуры имени П. Ф. Лесгафта, работали тренерами. После перестройки свойственные профессиональным спортсменам сила, воля, решительность, а также хорошие друзья помогли им в бизнесе.
   Борис Романович Ротенберг, мастер спорта по самбо и дзюдо, вместе с Аркадием Романовичем руководит клубом дзюдоистов «Явара-Нева», почетным президентом которого является Путин. Братья Ротенберги ныне входят в число крупнейших бизнесменов России… Спорт в этой семье любят по-прежнему; сын одного из братьев – Борис Борисович Ротенберг – играл за футбольный клуб «Зенит», в 2011 году перешел в московское «Динамо».
   Уже взрослым человеком Путин несколько раз сталкивался на улице со шпаной. Заступался за друзей. Драки не боялся. Однажды даже сломал при этом руку. Одна из его знакомых той поры вспоминала, как они гуляли поздно вечером по городу:
   «Вдруг – огромный пьяный человек бежит прямо на меня и ругается. Я похолодела – куда деваться? Володя делает одно какое-то движение – и эта туша падает передо мной на колени… Володя на прощание смешно ему так пальцем грозит: “Не шали!” Он, кстати, никогда не ругался. Не слышала, чтобы он кому-нибудь грубил».
   Его считали перспективным спортсменом. Наверное, он бы добился большего. Но интерес к спорту угас. Возможно, исчезла потребность утверждаться с помощью физической силы. Служебное удостоверение сотрудника КГБ открывало куда бóльшие перспективы, чем значок мастера спорта.
   Через много лет Василий Шестаков, который когда-то вместе с Путиным выступал за сборную Ленинграда, предложил Владимиру Владимировичу написать книгу о дзюдо. Шестаков рассказывал «Аргументам и фактам»:
   «Я приходил к Путину, когда он был премьер-министром, поздним вечером в кабинет, и мы в цивильных костюмах и галстуках оттачивали технику борьбы (это нужно было для того, чтобы донести до читателя все нюансы проведения приема). И вот прямо на ковре его кабинета приемы эти демонстрировали и смотрели, куда должна быть направлена кисть руки, куда голову повернуть. Кстати, для Путина первые три описанных у нас приема являются коронными (бросок через спину, бросок через спину с колен, бросок с захватом двух рукавов)».
   Так появилась книга «Дзюдо: история, теория и практика», которую Путин написал в соавторстве с Василием Шестаковым. Нью-йоркское издательство «Аббервиль пресс» приобрело права на издание на английском языке.
   «С господином Путиным я встречался раз пятнадцать-шест-надцать, – рассказывает чемпион мира по дзюдо Ясухиро Ямасита. – Путин уверенно владеет техникой дзюдо – и использует ее в политической практике. Я его искренне уважаю и как мирового лидера, и как истинного дзюдоиста».
   Спортивное прошлое позволяет Владимиру Владимировичу держать себя в форме и выдерживать серьезные нагрузки. Руководитель Медицинского центра управления делами президента профессор Сергей Павлович Миронов (бывший директор Центрального института травматологии и ортопедии) рассказывал журналистам, что Путин предпочитает собственный комплекс гимнастических упражнений, плавает в бассейне, любит ездить верхом. Профессор уверял, что президент не любит принимать лекарства, даже если у него подскакивает температура. Больше полагается на такие надежные средства, как баня, чай с медом, он верит в растирания и лечебный массаж. И главное – умеет расслабляться, сбрасывать напряжение, может отключиться и подремать, использует любую свободную минуту для отдыха.
   В его распоряжении все достижения современной медицинской науки. И он явно уважительно относится к ее возможностям, не пренебрегает услугами здравоохранения, не считает зряшной тратой сил своевременно проведенные анализы и необходимую терапию или иную помощь лучших в стране врачей.
   Он вообще уделяет необычно большое внимание своему здоровью и внешнему виду, чем сильно отличается от своих предшественников. В советской традиции скорее нарочитое пренебрежение и тем и другим. Путин поразил публику – отечественную и зарубежную – готовностью позировать, что называется, без галстука. Прежде политики не рисковали предстать перед фотообъективами неодетыми.
   Усилиями – собственными и медицины – Владимир Владимирович выглядит все лучше и лучше, что создает надежную основу для его политического долголетия…
   – Еще до того, как окончил школу, у меня возникло желание работать в разведке, – рассказывал Путин журналистам, написавшим о нем книгу «От первого лица», – хотя это казалось недостижимым, как полет на Марс… Книги и фильмы типа «Щит и меч» сделали свое дело. Больше всего меня поражало, как малыми силами, буквально силами одного человека, можно достичь того, чего не могли сделать целые армии. Один разведчик решал судьбы тысяч людей.
   В многосерийном фильме «Щит и меч» главные роли блистательно сыграли молодые Станислав Любшин и Олег Янковский. Но и роман, литературная основа киноленты, написан очень неплохо. Его автор, Вадим Михайлович Кожевников, был неординарной личностью.
   Мои родители с ним дружили. Кожевников бывал у нас дома. По-мужски красивый (он увел в молодости жену у известного полярного летчика, Героя Советского Союза) Вадим Михайлович был доброжелательным и интересным человеком. При этом умел нравиться начальству: многие годы редактировал журнал «Знамя», был секретарем Союза писателей, депутатом Верховного Совета СССР.
   Писал Вадим Кожевников в основном романы на рабочую тему, что в советские годы считалось более почетным делом, чем приключенческая литература, хотя именно «Щит и меч» стал самым популярным его творением. Кожевников не без удовольствия пересказывал хвалебные слова тогдашнего первого заместителя председателя КГБ Семена Кузьмича Цвигуна о том, что его роман – настоящее учебное пособие для чекистов. Хотя, конечно же, роман далек от жизни. Вскоре Владимир Путин сам узнает, что представляет собой разведывательная служба в реальности.
   Замечательный актер Донатас Банионис, сыгравший главную роль в другом классическом фильме о советских разведчиках – «Мертвый сезон», рассказывал, как в 2001 году его включили в правительственную делегацию Литвы, которая ехала в Москву. В Кремле президент страны Валдас Адамкус представлял Путину членов делегации. Владимир Владимирович уважительно заметил, что Баниониса ему представлять не надо:
   – Вы – мой «крестный отец»!
   И рассказал, что пошел в разведку, посмотрев «Мертвый сезон».
   Девятиклассник Путин отправился в приемную управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области. Комитет госбезопасности был единственным местом в стране, где внимательно выслушивали всякого, кто пришел. Приемная находилась на улице Чайковского.
   Володя Путин сообщил, что хочет работать в КГБ.
   – Отрадно, – ответил сотрудник приемной, – но есть несколько моментов.
   – Каких?
   – Во-первых, мы инициативников не берем. Во-вторых, к нам можно попасть только после армии или какого-нибудь гражданского вуза.
   – После какого вуза? – уточнил юноша.
   – После любого!
   – А предпочтительнее какой? – настаивал будущий президент.
   – Юридический!
   Школа № 193 была восьмилеткой, так что после восьмого класса ему пришлось перейти в другую – № 281 с усиленным преподаванием химии. Химия его не интересовала, но в этой школе были сильные преподаватели гуманитарных дисциплин.
   Школу Путин окончил с большим количеством троек, пятерки он получил только по истории, физкультуре и немецкому языку. Его тренер, Аркадий Рахлин, сказал своему воспитаннику, что есть гарантированная возможность поступить в высшее техническое училище при одном из ленинградских заводов. В нем заинтересовано спортивное общество, так что хорошего спортсмена примут фактически без экзаменов.
   Но у Путина были другие планы. Он отказался от соблазнительного предложения. Хорошо сдал вступительные экзамены – на пятерки, только за сочинение получил четверку. К тому же детям из рабочих семей отдавалось предпочтение, и он поступил на юридический факультет Ленинградского университета, носившего тогда имя А. А. Жданова, где, в частности, слушал лекции профессора Анатолия Александровича Собчака, хотя и недолго. Этот человек сыграет в его жизни ключевую роль…
   Однокурсникам Путин запомнился спокойным, сдержанным, умеющим владеть собой. Ничем особо не выделялся. Заместитель министра юстиции Карелии Александр Рехлов, который трудился с будущим президентом России в одном студенческом строительном отряде, рассказал журналистам:
   – Путин ничего не пил. И не курил. На девочек даже особого внимания не обращал.
   В 1973 году у него появилась своя машина – родители выиграли «Запорожец» в лотерею. Семье очень нужны были деньги, но родители решили сделать любимому сыну подарок. Одна из его сокурсниц Любовь Бабкина вспоминала, как Путин повез друзей к себе домой:
   – Ехали, смеялись, что-то оживленно рассказывали, как вдруг неожиданно перед нами возник грузовик. Еще мгновение – и наша маленькая машинка оказалась бы у него под колесами. У меня захватило дух, но Володя Путин мгновенно среагировал и отвел «Запорожец» в сторону. Повернулся к нам и как ни в чем не бывало спросил: «На чем мы остановились?» На его лице не было ни тени страха. Я почувствовала, что рядом с ним можно ничего не бояться. Он излучал невероятное спокойствие.
   На четвертом курсе сбылась его мечта. К нему обратились вербовщики из КГБ. Путин был счастлив. Журналисты потом спросят его, а не думал ли он о той репутации, которая была у госбезопасности, об участии комитета в репрессиях против собственного народа?
   – Честно скажу, – ответит Путин, – совершенно не думал. Я толком ничего не знал.
   Не знал тот, кто не хотел знать или для кого это прошлое не имело значения…
   Кадровый аппарат комитета подбирал людей очень тщательно. И брали отнюдь не тех, кто мечтал об этой работе. Путину хватило осторожности не сказать вербовщикам, что он всю жизнь мечтал служить в КГБ. В комитете действительно существовало такое понятие – «инициативник»: это когда кто-то настойчиво просил принять его на службу. В отношении «инициативников» существовала определенная настороженность: еще надо выяснить подлинные мотивы его стремления работать в госбезопасности, разобраться в этом человеке…
   Если ничто не вызывало сомнений, студента-пятикурсника приглашали в учебную часть и называли номер телефона, принадлежавший куратору от КГБ. Студент набирал заветный номер. Представитель КГБ в учебном заведении приглашал к себе подходящего студента, расспрашивал о семье, планах, говорил, что по своим качествам он подходит для ответственной работы с языком, с людьми, но придется получить еще одно специальное образование. Ему предлагали заполнить кучу фантастически подробных анкет (и про бабушек, и про дедушек) и велели принести две рекомендации от достойных товарищей по факультету, желательно членов партии. Без указания адресата, разумеется. Просто: «Знаю такого-то как преданного интересам партии и рекомендую его на ответственную работу».
   Каждого будущего сотрудника КГБ проверяли не один месяц. В основном с помощью агентуры – то есть студентов, которые были осведомителями госбезопасности, – выясняли взгляды, привычки, увлечения. К концу пятого курса студента приглашали на более серьезное собеседование, из которого студент делал вывод, что его жизнь, его семью и его друзей внимательно изучили.
   По каким критериям кадровики КГБ в те годы отбирали молодых людей?
   Первое и главное – морально-политические взгляды, преданность партии и отсутствие сомнений в правильности действий высшего руководства. Второе – проверяли родственников. Если в семье были судимые, никогда не брали. У Путина с анкетой проблем не было.
   Его дед по отцовской линии, Спиридон Иванович, когда-то был поваром на даче Надежды Константиновны Крупской и Марии Ильиничны Ульяновой в Горках, потом работал в подмосковном пансионате, который принадлежал московскому горкому партии. Такие родственники, ясное дело, шли в плюс.
   Кадровики предпочитали ребят из рабочих семей, полагая, что такие парни век будут благодарны КГБ, – их включали в число избранных, давали квартиру, высокооплачиваемую работу и посылали за границу. Комитет государственной безопасности считался завидным местом. Работа в комитете сочетала желанную возможность ездить за границу с надежностью армейской службы: звания и должности, во всяком случае до какого-то предела, идут как бы сами, присваиваются за выслугу лет.
   Сотрудник кадрового аппарата Ленинградского управления, который занимался Путиным, навестил его отца, Владимира Спиридоновича, поговорил с ним и с чистой душой доложил, что семья подходящая.
   Конечно, при отборе будущих чекистов учитывались и личные качества – психологическая устойчивость, физическая подготовка, собранность, умение ладить с людьми. Проходили строгую медицинскую комиссию. Если, скажем, гланды превышали предельно допустимую для чекистов норму, приказывали удалить. Но Путин на здоровье не жаловался. Когда его взяли в КГБ, он отметил это событие с другом в ресторане, не объяснив причины торжества.
   Теперь ему предстояло работать в печально знаменитом доме № 4 на Литейном проспекте.
   «Не без волнения и трепета вошел в свой кабинет, – писал один из сослуживцев Путина. – Здание было построено заключенными в 1934 году в чрезвычайно сжатые сроки – менее чем за год. На мощных стальных балках и сейчас еще можно прочитать, что они были изготовлены на заводах Круппа в Германии… Двери в кабинетах были двойные, чтобы не было слышно, о чем говорится в комнатах».
   Начальником управления был генерал Даниил Павлович Носырев. Прежде он служил начальником особого отдела Ленинградского военного округа. К его назначению приложил руку заместитель председателя КГБ Георгий Карпович Цинев, очень близкий к Брежневу человек. Цинев повсюду расставлял людей из военной контрразведки. Носырев был человеком грубым, жестким, властным. Манеры начальника не могли не сказаться на атмосфере в управлении.
   Поначалу служба в Ленинградском УКГБ не показалась особенно интересной.
   – Меня оформили в секретариат управления, потом в контрразведывательное подразделение, и я там проработал около пяти месяцев, – рассказывал Путин журналистам. – Подшивал дела какие-то. А через полгода отправили учиться – на шесть месяцев – на курсы переподготовки оперативного состава. Считалось, что база у меня есть, а нужна чисто оперативная подготовка. Я там поучился, вернулся и еще около полугода отработал в контрразведывательном подразделении.
   Курсы переподготовки находились там же, в Ленинграде, при 401-й школе КГБ, где готовили оперативных работников для 7-го (оперативная работа – обыски, аресты, наружное наблюдение) и 9-го (охрана высших руководителей партии и государства) управлений. Курсантов держали на казарменном положении, домой отпускали только по воскресеньям.
   Владимир Владимирович вспоминал о том, как в управлении занимались диссидентами. На Пасху, во время крестного хода, будущий президент, а тогда младший оперативный уполномоченный, следил за порядком. Красная книжечка сотрудника КГБ была своего рода масонским знаком, удостоверявшим не только благонадежность ее обладателя, но и его принадлежность к некоему закрытому ордену, наделенному тайной властью над другими. Приятели быстро узнали, где он служит, но он упорно говорил, что работает в военной прокуратуре. Один из приятелей Путина рассказывал другому:
   – Видел его сегодня на стадионе. Когда он показывал свою книжечку, люди перед ним чуть ли не по стойке смирно вытягивались и честь отдавали…
   А Владимира Путина тем временем зачислили в первый (разведывательный) отдел.
   Разведотдел в Ленинградском управлении был создан еще в январе 1952 года. До этого такие отделы существовали только в республиканских министерствах госбезопасности. В 1952-м решили поднять уровень Ленинградского управления, второго по значению в стране. После смерти Сталина органы госбезопасности подверглись серьезной реорганизации, но разведотдел в Ленинградском управлении сохранился.
   Чем занимались офицеры разведотдела?
   Это называлось разведкой с территории… Пытались разрабатывать иностранцев, которые попадали в город, в надежде кого-нибудь из них завербовать. В Ленинграде находились консульства некоторых стран, приезжали сюда бизнесмены, ученые. Прежде всего чекисты интересовались иностранными моряками как морально нестойкими – с ними знакомились в так называемом Интерклубе, заполненном агентами КГБ. Сошедшие на берег моряки, как правило, попадали в сети, расставленные дамами легкого поведения. В обмен на тесное сотрудничество с органами госбезопасности этим дамам разрешали беспрепятственно «трудиться по профессии», а если они находили подходящего для вербовки иностранца, то получали премию.
   Полковник Владимир Иванович Суродин вспоминает драматическую историю, случившуюся в Ленинградском управлении, где он начинал службу. Оперативный работник готовил женщину-агента для встречи с иностранцем, которым интересовалось управление. Происходило это в гостиничном номере, куда должны были поселить иностранца:
   «Номер был, естественно, поставлен на слуховой контроль. Во время тщательного инструктажа помощницы оперработник на какое-то мгновение потерял контроль на собой и оказался в объятиях агентессы… Но, видно, даже в пылу страсти осознавал, что не то делает и не в том месте… Он посчитал, что если девчонки из оперативно-технического отдела слышали, чем он занимался с агентом, то этого позора уже не пережить. Вернувшись на службу, сотрудник достал пистолет из сейфа и застрелился».
   Подобные эпизоды были, конечно же, редкостью.
   «Начальник одного отделения, полковник по званию, поддался соблазну и дал агенту добро на перепродажу бриллианта, – рассказывает полковник Суродин. – Прибыль от сделки поделили поровну с агентом. Об этой сделке стало известно руководству управления… Полковник получил восемь лет с конфискацией. Сердце не выдержало, и он умер от инфаркта…»
   Чекисты разрабатывали и советских людей, которые ездили за границу, – на предмет их зарубежных контактов.
   У меня был знакомый, который примерно в те же годы работал в разведотделе Комитета госбезопасности одной из прибалтийских республик. Работа у него, помню, была самая что ни на есть муторная: он обходил людей, которые съездили за границу – в командировку или в туристическую поездку, и выспрашивал, что они там видели и слышали. Времена были уже не свинцовые, многие его просто выставляли за дверь, откровенно над ним издевались. Но он терпел, потому что была цель. И его стойкость была вознаграждена: он сумел перевестись в Москву, в центральный аппарат, а вскоре поехал за границу под комфортным журналистским прикрытием…
   Владимир Путин служил, видимо, неплохо. Университетского выпускника приметили кадровики первого главного управления КГБ (внешняя разведка). Город на Неве всегда был на особом положении, выпускники Ленинградского университета ценились в комитете. Например, для скандинавского отдела разведки северная столица всегда представляла особый интерес из-за близости Финляндии. В 1984 году его отправили учиться в Москву.
   Обычно туда брали офицеров помоложе, а Путину перевалило за тридцать, он уже был майором и прослужил в комитете девять лет.
   После приемной комиссии – короткие военные сборы в 98-й десантной дивизии, во время которых надо было среди прочего прыгнуть с парашютом с «Ан-2». А осенью уже началась настоящая учеба.
   Учебные заведения КГБ находились в разных городах. Контрразведчиков учили в Минске (эту школу окончил товарищ и преемник Путина на посту директора Федеральной службы безопасности Николай Платонович Патрушев). Разведывательная школа (в 1968 году она стала называться Краснознаменным институтом, а после смерти Юрия Владимировича Андропова получила его имя) располагалась на окраине Москвы.
   Иногородних селили в общежитии – по двое в комнату. Москвичи рабочую неделю проводили вместе со всеми, но в субботу после обеда их отпускали по домам. В понедельник рано утром возле определенной станции метро их ждал неприметный автобус, который вез слушателей в лесную школу.
   Один из разведчиков, вспоминая годы учебы, говорил мне:
   – Самое сильное впечатление на меня произвела возможность знакомиться со служебными вестниками ТАСС. Право читать на русском языке то, что другим не положено, сразу создавало ощущение принадлежности к особой касте. Специальные дисциплины были безумно интересными. Изучали методы контрразведки, потому что ты должен был знать, как против тебя будут работать там. Умение вести себя, навыки получения информации. Нас учили исходить из того, что любой человек, с которым ты общаешься – даже если он не оформлен как агент, является источником важных сведений. А если от него невозможно ничего узнать, то и не стоит терять на него время…

Враги и предатели

   У меня был близкий друг, который учился в этой школе на несколько лет позже Путина. Когда его взяли в КГБ, мы по-прежнему продолжали видеться – по выходным, но разговоры наши становились все скучнее. Он мало что рассказывал о своей новой жизни, а я расспрашивать не решался – понимал, что он обязан все держать в секрете. Не очень-то ладился и разговор на более общие темы – насчет того, что происходит в стране. Леонид Ильич Брежнев еще был жив, и что тогда говорилось на московских кухнях, известно. Но мог ли я обсуждать все это с моим другом? Разумеется, я не боялся, что он донесет на меня. Я убедился в его порядочности. Я думал о том, как бы своими разговорами не поставить его в двойственное положение.
   Когда его приняли в разведшколу, он решил жениться. Начальник курса пришел к нему домой познакомиться с будущей женой чекиста. Седовласый полковник снял пальто и, потирая руки, с порога строго спросил:
   – Так, где у вас книги?
   Книг оказалось не так много, но когда полковник угостился пирогами, которые все утро пекла невеста, он расчувствовался и благословил брак.
   Однажды мой приятель пришел ко мне с женой и товарищем, с которым вместе учился: аккуратный, неприметный молодой человек с очень внимательным взглядом. Они уже были навеселе, а у меня хорошо добавили.
   В какой-то момент жена моего друга отвела меня в сторону и пожаловалась:
   – Ты обратил внимание, что мой пьет, а этот только пригубливает? Завтра доложит куратору курса, что мой злоупотребляет алкоголем.
   – Зачем? – искренне удивился я.
   – Распределение близится. Завидных мест мало, а желающих много.
   Все курсанты мечтали о зачислении в ПГУ, первое главное управление КГБ, – внешнюю разведку. Но известно было, что всех не возьмут.
   – В ПГУ нужно въезжать на белом коне, – говорил слушателям начальник курса и требовал только отличных оценок от тех, кто хочет служить в разведке.
   Упор – помимо специальных дисциплин – делался на изучение иностранного языка. Успехи в его изучении сильно влияли на распределение. Оперативные отделы, занимавшиеся Северной Америкой, Западной Европой, Японией, приглашали к себе тех, кто как минимум хорошо освоил язык. Выпускникам присваивали очередное звание, и они приступали к службе на новом поприще. Те, кому повезло, оставались в Москве – в центральном аппарате первого главного управления КГБ.
   Выпуск состоялся сразу после принятия знаменитого горбачевского указа о борьбе с алкоголизмом, когда на всех официальных мероприятиях запретили употреблять спиртные напитки, и положенный в таких случаях банкет отменили. Попили чаю с тортом и разошлись. Путин, проучившийся год, уехал в первую и последнюю загранкомандировку по линии разведки – в представительство КГБ СССР в Германской Демократической Республике.
   Это был 1985 год. Весь период перестройки, столь важный для страны, все эти годы духовного пробуждения, познания собственной истории и самопознания, откровенных споров, дискуссий и открытий, сформировавших целые поколения, он проведет за границей…
   Молодой человек, пожелавший стать разведчиком, выбирает сферу деятельности, в которой не действуют обычные правила морали и нравственности. Задача разведчика – уговаривать других идти на преступление: ведь завербованного агента заставляют красть документы, выдавать секреты, лгать всем, включая самых близких, предавать друзей и родину. При этом офицер-вербовщик знает, что его агент может закончить свои дни за решеткой или даже погибнуть.
   Специалисты уверены, что такая работа сама по себе часто наносит тяжелый ущерб психике разведчика. Он вынужден постоянно вести двойную жизнь. Вот почему в разведывательной школе слушателей пытаются морально вооружить, объясняя, что во имя Родины надо идти на все.
   Впрочем, сотрудники спецслужб – такие же люди, как и все. Среди них есть и дураки, и умные, дальновидные и недалекие, порядочные и не очень. Есть, конечно, черты, характерные именно для сотрудников спецслужб или во всяком случае для большинства из них.
   Правила конспирации – на всю жизнь; болтунов в госбезопасности не терпят, хотя ничто человеческое и чекистам не чуждо, и после обильных возлияний они иногда выкладывают женам то, что тем знать совсем необязательно. Разведчики не только привыкают скрывать свое подлинное занятие, но и таят истинные эмоции, чувства и взгляды. Когда разведчик с кем-то беседует, он пытается узнать о собеседнике все, ничего не сказав о себе. Он постоянно прикидывает, что вы за человек, можно ли с вами иметь дело, выясняет, какие у вас связи. Разведчик подозрителен, его так воспитывали.
   Бывший помощник президента Ельцина Георгий Александрович Сатаров отметил: «Путин не доверяет никому. Ельцин мог увлекаться, влюбляться, доверять, иногда незаслуженно. В Путине ощущается тотальное недоверие… Ельцин не боялся сильных людей в своем окружении. Новых масштабных фигур, выдвинутых Путиным, не видно».
   Владимир Владимирович внимательно слушает. У собеседника это создает иллюзию не только внимания, но и согласия, которого вовсе может и не быть. У Путина есть свое мнение, и он сопоставляет это мнение с наблюдениями за человеком, который напрасно пытается его в чем-то убедить…
   «Он умеет слушать, – вспоминает бывший министр по атомной энергии Евгений Олегович Адамов. – Быстро понимает вопросы, казалось бы, весьма далекие от его профессиональной сферы. Выполняет обещания. Вежливый, никогда не повышающий голоса, он хорошо умеет расспрашивать и в совершенстве уходить от расспросов.
   Множество раз я встречался с людьми, которые были уверены, что они о чем-то договорились с Путиным. Принимали его доброжелательность и внешнюю расположенность к собеседнику за согласие и поддержку. На поверку могло оказаться, что решение или отношение Путина к проблеме прямо противоположное».
   Это же отметила Ирина Хакамада, в прошлом министр по делам малого бизнеса:
   «Под обаяние его приемов попадает бешеное количество народу. Каждый, расставаясь с президентом, уверен, что президент – душка, согласен с ним на все сто. А потом начинаются странные события. Но это потом, позже».
   В разгар кризиса вокруг телекомпании НТВ (казавшейся власти недопустимо самостоятельной) весной 2001 года Путин принял одиннадцать журналистов – после того, как любимая зрителями телеведущая Светлана Сорокина обратилась к нему с телеэкрана с просьбой встретиться и поговорить. Они были давно знакомы. Оба из города на Неве. К Светлане Иннокентьевне президент относился с уважением. После разговора Сорокина, похоже, была разочарована больше других. Она, видимо, надеялась, что сумеет что-то объяснить президенту, раскрыть ему глаза, убедить, что он неправ. И натолкнулась на железную стену.
   «Мы, люди подкованные, стали аргументированно возражать, – вспоминал тогдашний руководитель НТВ Евгений Алексеевич Киселев. – “Вас, Владимир Владимирович, специально дезинформируют, вводят в заблуждение”. У Путина наши доводы вызвали раздражение. Его тон сменился на жесткий и недружелюбный».
   Журналисты потом говорили, что Путин делит мир на своих и чужих. И потому достучаться до него невозможно.
   Главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Алексеевич Венедиктов рассказал в эфире о беседе с президентом Путиным, у которого были, мягко говоря, большие претензии к журналистам, – после трагедии подводной лодки «Курск»:
   – Мы говорили два с половиной часа. Один на один. Это был такой длинный и серьезный разговор. Я тогда точно понимал, что «Эху» не жить. Я шел с таким чувством, что… а-а-а, все равно. Разговор был очень серьезный, солидный и уважительный с обеих сторон.
   В какой-то момент Венедиктов поинтересовался:
   – Владимир Владимирович, а как вы расцениваете людей, которые против вас?
   Президент ответил примерно так:
   – Люди, которые против меня, – двух типов: враги и предатели. Враги – это обычная история. С ними воюешь, потом заключаешь перемирие, потом партнерствуешь, потом опять воюешь. Любая война заканчивается миром, и твой вчерашний враг становится твоим партнером. А предатели – это те люди, которые были в твоей команде, поддерживали тебя изо всех сил, а потом, когда ты что-то не так сделал, они перебежали. И часто бьют в спину. С предателями никаких разговоров быть не может.
   Венедиктов решил уточнить:
   – А в этой системе координат я вам кто?
   Путин ответил:
   – Вы в этой системе координат, конечно, враг.
   Подобные оценки журналистов в России давно не звучали…
   Отметим заодно, что такой невероятно бескомпромиссной позицией Путина, возможно, объясняется кажущийся необычным для политической жизни факт: его команду по собственной воле не покидают. От Горбачева уходили, хлопнув дверью, с оскорблениями и проклятиями. От Ельцина уходили – и часто! Некоторые потом возвращались, и Борис Николаевич на них зла не держал, принимал и ставил на заметные посты. От Владимира Владимировича не уходят…
   Несколько человек, с которыми он сам расстался, как правило, крайне осторожны в высказываниях. Даже оказавшись в оппозиции и критикуя политические решения Путина, воздерживаются от личных оценок и рассказов о нем, не предают гласности то, чему были свидетелями в коридорах власти.
   Одного из генералов госбезопасности журналисты спросили:
   – На ваш взгляд Путин – человек системы?
   – Вне всяких сомнений. Он отлично знает правила и всегда им следует. И своих не сдает, можете не сомневаться. За это Владимира Владимировича можно только уважать.
   Впрочем, проницательный Руслан Имранович Хасбулатов, бывший председатель Верховного Совета России, заметил в газетном интервью:
   – Только не преувеличивайте его чекистское прошлое. Мне кажется, что он больше играет в чекиста, чем является им.

«Жить нужно для себя»

   Работа в разведке – это не совсем воинская служба, но все-таки что-то от военного было и в сотруднике КГБ. Разведка – военизированная организация, хотя там не надо поминутно щелкать каблуками и допустима умеренная дискуссия со старшим по званию. Может быть, поэтому политологи отмечают, что Путину привычнее и приятнее иметь дело с людьми в погонах, которые не только слушают, но и слушаются: «Он действует как отец-командир, а не как лидер демократической державы. Он предпочитает командовать, а не убеждать».
   Всем разведчикам присваивают воинские звания и за них доплачивают. Но форму они не носят. Надевают мундир, только когда нужно сфотографироваться на удостоверение. Для этого в служебном фотоателье хранятся форменные рубашки с галстуками и несколько кителей с разными погонами.
   Естественно, в разведке обращаются друг к другу не по званиям, а по имени-отчеству, то есть атмосфера более демократическая, не сравнишь с другими структурами госбезопасности, особенно с контрразведкой. Атмосферу в разведке определяют и сами люди – с двумя образованиями, владеющие несколькими иностранными языками, поработавшие за рубежом. И в центральном аппарате разведки, и в зарубежных резидентурах принято все проблемы обсуждать. Каждому офицеру предоставляется возможность высказаться, изложить свою точку зрения, хотя последнее слово остается, разумеется, за начальником.
   Тем не менее и разведчики – люди военные. У любого разведчика развиты чувство субординации, исполнительность, привычка выполнять приказы и отдавать их. Не воспитывает ли все это в человеке привычку больше подчиняться, чем самому принимать решения? И не испытывает ли бывший разведчик большие психологические трудности, оставшись без командира и приняв на себя всю ответственность?
   На этот вопрос нет однозначного ответа. Конечно, служба КГБ воспитывала в первую очередь привычку подчиняться, но люди ведь разные. Есть исполнители от природы, есть склонные к самостоятельности…
   Самое страшное для разведчика – «сгореть». Если офицера брали с поличным и высылали из страны, на его оперативной карьере фактически ставили крест. Загранкомандировки заканчивались, как и вообще интересная работа, и до пенсии предстояло заниматься бумажками. В этом смысле служба в Восточной Германии, куда получил назначение молодой офицер Владимир Путин, считалась безопасной. Здесь «горели» только по бытовым мотивам – спивались, болтали лишнего или заводили романы с немками.
   Кстати говоря, до 1987 года руководителем представительства КГБ в Германской Демократической Республике был генерал-лейтенант Василий Тимофеевич Шумилов, тоже ленинградец, бывший первый секретарь Ленинградского обкома комсомола. Его взяли в органы госбезопасности, когда бывшие руководители комсомола Александр Николаевич Шелепин и Владимир Ефимович Семичастный обновляли кадры КГБ. Но когда Брежнев стал методично вычищать бывших комсомольцев из политики, позиции Шумилова ослабли.
   В 1969 году младший лейтенант Виктор Иванович Ильин стрелял по правительственному кортежу, пытаясь убить Брежнева. Ильин служил в Ленинграде. Отвечать должен был в первую очередь начальник особого отдела Ленинградского военного округа генерал Носырев. Но его прикрыл всесильный генерал Цинев. А Шумилова перевели в Берлин. Проработал он в Восточном Берлине больше десяти лет. Понимал, что московские люди присматривают за ним, вел себя осторожно и снисхождения землякам не делал.
   Владимир Путин рассказывал журналистам, как ему трудно приходилось первые месяцы в ГДР. Звонят телефоны, а он боится взять трубку, потому что вдруг не поймет, что там немцы говорят, не сможет правильно ответить… Но языковой барьер преодолел быстро. Он явно способный к языкам человек. Став президентом, понял, что ему необходим английский язык. Уже в неюные годы и весьма загруженный взялся его учить. И довольно быстро достиг завидных успехов, смог обходиться без переводчика в разговорах с важными иностранными партнерами.
   В Санкт-Петербурге, когда Путин уже работал в мэрии, его за глаза ласково называли «Штази» – так сокращенно именовалось министерство государственной безопасности ГДР, с которым он тесно сотрудничал во время командировки в Восточную Германию.
   МГБ ГДР представляло собой огромного спрута, опутавшего всю страну. После крушения социалистической Германии открылись архивы госбезопасности – и там обнаружилось шесть миллионов досье. А население Восточной Германии не превышало семнадцати миллионов человек. Желающие имеют ныне возможность ознакомиться со своим досье.
   В комплексе зданий на Норманен-штрассе в Берлине, которые принадлежали МГБ ГДР, разместилась комиссия, которой поручили разобрать архивы госбезопасности. Я был там, в этих серых и тусклых зданиях: низкие потолки, линолеум на полу, стандартная мебель. Стены сделаны из звукопоглощающего материала. Окна без форточек. Никакого комфорта. Тоскливое место.
   В огромных подвалах, где можно заблудиться, свалены тысячи мешков с документами. В последний момент, когда ГДР рушилась, офицеры МГБ пытались всю документацию уничтожить, но машины для превращения бумаг в лапшу не осилили такую кучу. Рвали вручную. Эти обрывки тоже собрали и восстанавливают их содержание.
   Там же в подвалах, в наглухо закупоренных банках хранятся носовые платки, которыми арестованные должны были провести у себя между ног, чтобы потом – в случае их побега – служебные собаки, понюхав платок, могли бы отыскать их по запаху. Свет не видел более предусмотрительных людей, чем немцы из МГБ…
   Мне показали знаменитую картотеку. Она была поделена между двумя помещениями, которые по соображениям безопасности размещались на разных этажах. Карточки написаны от руки или отпечатаны на машинке. Компьютеризировать это хозяйство восточные немцы не успели – электроника была слабым местом всего социалистического лагеря.
   На карточке, которая хранится в одном зале, записано полное имя человека, год рождения, адрес и код. На карточке в другом зале фамилия не значится – только псевдоним, номер и имя офицера, который с этим человеком работает. Картотека была суперсекретной. Тем, кто трудился в одном зале, не разрешали входить в другой. Поэтому они не могли знать, чью карточку держат в руках – осведомителя или того, за кем следят. Доступ к обеим карточкам – по специальному разрешению – получали офицеры-оперативники.
   Сотрудников комиссии я спрашивал, что их больше всего удивило при изучении архива.
   – Самое поразительное, – говорили немецкие архивисты, – в том, что, как правило, в досье нет ничего интересного. Это макулатура, впустую потраченные время и деньги. Хотя на кого-то было досье объемом аж в сто тысяч страниц.
   Толстенные папки – результат работы множества офицеров госбезопасности и их помощников-осведомителей. Если человека в чем-то подозревали, его окружали множеством агентов, которые исписывали килограммы бумаги.
   В одном досье обнаружились поминутные отчеты о том, что происходило в доме одного человека, за которым следили: когда хозяин дома ночью вставал в туалет, когда плакал маленький ребенок… А какой в этом смысл? Разве это не профанация работы?
   Одна супружеская пара подала заявление на выезд из ГДР в Западную Германию. Вдруг в их доме пропали все голубые полотенца, затем они появились, а пропали зеленые, затем зеленые появились и пропали белые. Их знакомые удивленно выслушивали рассказы о таинственном исчезновении и появлении полотенец. Теперь выяснилось, что это была операция госбезопасности – в надежде выставить уезжающих людей сумасшедшими – дескать, только сумасшедший желает уехать из ГДР…
   При таком гигантском аппарате министерство государственной безопасности не справилось со своей главной и единственной задачей – оно не спасло государство от распада. Пока государственная безопасность занималась всякой чушью, ГДР исчезла с политической карты мира.
   Аппарат министерства государственной безопасности составлял сто тысяч штатных сотрудников. Не хотелось бы сравнивать… Но в нацистские времена в гестапо служило вдвое меньше, хотя население довоенной Германии в четыре раза превышало население ГДР! А еще в Восточной Германии имелось девяносто пять тысяч неофициальных сотрудников госбезопасности – то есть осведомителей. Такого даже в Советском Союзе не было. В некоторых городах один сотрудник госбезопасности приходился на каждые двести жителей. А вот с врачами в ГДР было похуже – один на четыреста человек.
   Все граждане Восточной Германии знали, что осведомители МГБ всегда рядом – в учебной аудитории, на рабочем месте, в автобусе или поезде. И совсем немногие понимали, что осведомителем может оказаться даже любимый человек. После исчезновения ГДР с политической карты мира некоторые люди с ужасом узнали, что на них стучали собственные жены и лучшие друзья.
   Стратегия МГБ состояла не столько в репрессиях, сколько в жестком контроле, в том, чтобы парализовать волю, блокировать любую несанкционированную активность. Само знание, что агенты и осведомители рядом, действовало, как взгляд змеи. Люди боялись говорить откровенно. Как показал опыт МГБ, угроза террора ничуть не менее эффективна, чем сам террор. Впрочем, как и в Советском Союзе, сотрудники министерства госбезопасности ГДР время от времени сбегали на Запад. В общей сложности убежали 484 немецких чекиста. Одиннадцать человек были казнены за такую попытку, из них семь человек выкрали на Западе, тайно вернули в ГДР и расстреляли.
   Представительство КГБ СССР по координации связей с министерством государственной безопасности ГДР размещалось в помещении бывшей больницы в берлинском пригороде Карлсхорст. Сотрудники КГБ занимали большой комплекс зданий, окруженный колючей проволокой и тщательно охраняемый.
   По советским понятиям восточные немцы жили прекрасно, здесь можно было купить то, чего у нас не было. Жену Путина Людмилу Александровну поразили бананы, которые она обожала… А счастливчикам еще и разрешалось ездить в Западный Берлин, где магазины не уступали лондонским или парижским. Можно было отовариться, посидеть в пивной или посмотреть порнофильм – это экзотическое удовольствие советскому человеку еще было в новинку. В посольском магазине Путины приобрели телевизор, магнитофон, потом видеомагнитофон – это была новинка, недоступная советским гражданам. Часть зарплаты (чтобы поднять престиж работы в социалистических странах) платили в долларах, так что, когда вернулись в Ленинград, купили «Волгу».
   Представительство КГБ СССР, правда, находилось в унизительной материальной зависимости от немецких коллег, рассказывал мне бывший начальник информационно-аналитического отдела представительства полковник Иван Николаевич Кузьмин.
   Министерство госбезопасности ГДР организовало в Берлине закрытый магазин для советских чекистов. Но это заведение превратилось в «лавку самообслуживания» для самих немецких офицеров, которые обкрадывали советских братьев – выносили через черный ход лучшие продукты.
   Представительство КГБ в ГДР было крупнейшим аппаратом госбезопасности за рубежом. Понятно почему – там находилась группа советских войск. Ее надо было, говоря профессиональным языком, обслуживать, то есть следить, чтобы наших офицеров там не завербовали и чтобы они не убежали на Запад.
   Наши разведчики использовали ГДР как плацдарм для проникновения в Западную Германию и шире – во все страны НАТО. Большое значение придавалось научно-технической разведке, то есть промышленному шпионажу. Во время встречи в Российской академии наук в мае 2010 года Путин неожиданно вспомнил работу в разведке:
   – Когда я служил в другом ведомстве, еще в своей прошлой жизни, наступил момент – где-то в конце восьмидесятых, когда полученные специальными средствами разработки ваших коллег из-за рубежа все равно не внедрялись в экономику Советского Союза. Не было даже оборудования для того, чтобы их внедрять!
   Еще одна задача – она считалась как бы второстепенной – сбор информации о том, как ведут себя наши друзья – восточные немцы. Но этим следовало заниматься очень осторожно. Вербовать граждан социалистической страны, заниматься конспиративной деятельностью строжайше запрещалось. Запрет обходили: вербовка не оформлялась, а недостатка желающих поделиться информацией с советскими товарищами не ощущалось.
   Ситуация в ГДР, правда, несколько отличалась от положения в других европейских социалистических странах (за исключением Румынии и Югославии). Член политбюро ЦК Социалистической Единой партии Германии СЕПГи министр государственной безопасности ГДР Эрих Мильке считал себя лучшим другом Советского Союза, но пресекал попытки товарищей по партии наладить столь же близкие отношения с посланцами Москвы.
   Эрих Мильке покровительственно, а иногда пренебрежительно относился к сотрудникам представительства КГБ, особенно к тем, кто не знал немецкого языка, поучал их, объяснял, как надо работать.
   В последние годы существования ГДР внутри разведывательного аппарата представительства КГБ была сформирована оперативная группа, которая полностью сосредоточилась на анализе положения дел внутри Восточной Германии. В группу, насколько мне известно, включили разведчиков, которые не были официально представлены немцам как сотрудники комитета – то есть те, кто работал под журналистским или коммерческим прикрытием. Впрочем, руководство разведки это никогда не подтверждало.
   – Не возникало необходимости в создании такой группы, – сказал мне генерал-майор Виктор Георгиевич Буданов, который был первым заместителем главы представительства КГБ СССР в ГДР. – Мы делали то, что было необходимо, но никогда восточным немцам не раскрывали до конца нашу работу. Так же, как и они перед нами, к сожалению. Это более всего проявилось в последние годы. Мы не обязаны были им докладывать о том, что мы делаем. Более того, был период, когда у нас возникли подозрения, что они за нами следят.
   А зачем, интересно, немецкие друзья следили за своими старшими братьями, за советскими разведчиками?
   – Потому что они опасались, что мы будем работать с их людьми. Понимаете ситуацию? Естественно, они всегда этого боялись и предприняли определенные меры. Не без оснований. Но то, что мы делали, это не было нарушением соглашений, которые были подписаны между КГБ и МГБ, о статусе представительства комитета в Берлине…
   Восточные немцы тем не менее раздражались. В отместку подлавливали советских чекистов на разных проступках. Например, если кто-то увлекался выпивкой или заводил роман на стороне, немецкие братья с удовольствием доносили об этом в советское посольство и радовались тому, что незадачливого сотрудника КГБ в двадцать четыре часа отправляли домой.
   Немецкие чекисты следили не только за своими советскими коллегами, но даже и за советским послом. Этим занимался сам министр госбезопасности ГДР Эрих Мильке.
   Бывший советский посол в ГДР Вячеслав Иванович Кочемасов описывал мне, как это происходило:
   – Я знал, когда меня Мильке записывал, когда перестал это делать. Вначале он следил за каждым моим шагом. Он в каждый конкретный момент знал, где я нахожусь. Еду в Вюнсдорф, в ставку нашей группы войск – он точно знал, куда и к кому я еду, сколько там пробыл, когда вернулся в Берлин. Один раз он даже похвалился тем, что он все знает обо мне. Поэтому я был с ним очень осторожен.
   – Это значит, что министр госбезопасности постоянно следил за советским послом?
   – У него были свои методы наружного наблюдения, – усмехнулся Кочемасов. – Это сложнейшая система, дорогой мой! Надо было поискать такую разведку и контрразведку, как в ГДР.
   Слежка за советским послом не смутила Москву. К восьмидесятилетию министру госбезопасности Эриху Мильке присвоили звание Героя Советского Союза. У него было шесть орденов Ленина. Мильке очень ценили в КГБ. Он начинал еще в тайном военном аппарате довоенной компартии Германии. В 1931 году молодой член партии Эрих Мильке в составе боевой группы коммунистов участвовал в нападении на полицейский патруль в Берлине. Двое полицейских в звании капитана были убиты, третий – вахмистр – ранен. Мильке вывезли в Советскую Россию. С тех пор он тесно сотрудничал с НКВД.
   – Какое впечатление производил министр?
   – Мильке? – переспросил Кочемасов. – Этот человек не моргнет глазом и сделает то, что нужно для интересов страны, как говорится. Человек был крепкий…
   О Путине ходили разные слухи. Говорили, что в какой-то период службы в КГБ он даже выдавал себя за немца. Вроде бы иногда он, понизив голос, не без гордости сообщал питерским друзьям: ребята, имейте в виду – я столько лет проработал без единого провала.
   В реальности все было несколько иначе. Владимир Владимирович служил в ГДР пять лет и вполне легально. И не в центральном аппарате представительства КГБ, а в Дрездене, где находилась небольшая группа советских офицеров связи при окружном управлении госбезопасности – в разное время от шести до восьми человек. Руководил офицерами полковник Лазарь Лазаревич Матвеев, который среди своих немногочисленных подчиненных неизменно выделял Путина.
   Советские чекисты в Дрездене жили все вместе – им отвели подъезд в доме для сотрудников окружного управления МГБ ГДР. Все квартиры обставили мебелью, принесли столовую утварь. Работали в хорошо охраняемом двухэтажном особняке на Ангелика-штрассе, 4, – в пяти минутах от дома, так что обедал Путин в кругу семьи. Рядом детский сад и ясли, тоже принадлежавшие ведомству госбезопасности.
   Дрезденское окружное управление МГБ располагало собственной станцией прослушивания телефонных разговоров, оборудованием для вскрытия писем. В гостиницах, где останавливались иностранцы, рядом с телефонным коммутатором находилось потайное помещение для сотрудников госбезопасности, куда дублировались все телефонные линии гостиницы. Немецкие чекисты могли слушать разговоры своих гостей.
   Эрих Мильке подписал инструкцию, согласно которой хорошенькие девушки, находившиеся под опекой МГБ, должны были проверять моральную устойчивость сотрудников Совета экономической взаимопомощи, когда товарищи из социалистических стран собирались в Восточной Германии. Особое внимание уделялось советским друзьям.
   Начальник Дрезденского окружного управления МГБ генерал-майор Хорст Бем без пиетета относился к советским офицерам связи. Тем не менее немецкие товарищи, как было положено, после нескольких лет совместной службы наградили Путина бронзовой медалью «За заслуги перед Национальной народной армией ГДР» (приказ № 114/88 от 7 февраля 1988 года хранится в архивах бывшего МГБ ГДР). Всего отметили тогда тридцать семь человек, большинство получило более высокие награды – золотые и серебряные медали. Это был ритуальный знак вежливости. О подлинных успехах или неуспехах офицера КГБ немецким друзьям знать не полагалось.
   Путин приехал в Дрезден старшим оперуполномоченным, потом стал помощником начальника отдела, старшим помощником начальника отдела. Его произвели в подполковники. За что Владимира Владимировича повышали по службе?
   – За конкретные результаты в работе – так это называлось, – объяснял Путин журналистам. – Они измерялись количеством реализованных единиц информации. Добывал какую-то информацию из имеющихся в твоем распоряжении источников, оформлял, направлял в инстанции и получал соответствующую оценку.
   Структура дрезденской группы соответствовала четырем основным направлениям работы: политическая разведка (этим ведал 4-й территориальный отдел первого главного управления КГБ СССР), внешняя контрразведка (управление «К»), нелегальная разведка (управление «С») и научно-техническая (управление «Т»).
   По словам одного из тогдашних сослуживцев Путина, написавшего о нем книгу, Владимир Владимирович представлял в Дрездене интересы управления «С» – вместе с еще одним офицером. Главная задача управления – искать молодых немцев, готовых стать агентами-нелегалами. Раскол Германии открывал большие возможности для разведки. Завербованных восточных немцев разными путями переправляли в ФРГ.
   «Путин прекрасно понимал, что все его труды скорее всего закончатся сдачей в архив всех наработанных им материалов, – пишет бывший сослуживец, – слишком сложный путь предстояло пройти найденным им кандидатам в агенты-нелегалы. Но была эта работа необходима, и он ее добросовестно выполнял…»
   Изучали всех дрезденцев, кто получал разрешение побывать в ФРГ. И, наоборот, западных немцев, приезжавших в ГДР к родственникам: нет ли среди них тех, кто представляет интерес для разведки? Это длительная и муторная работа, многие часы, проведенные за письменным столом.
   Неизвестно, удалось ли Путину добиться больших успехов на этом направлении. Вербовка – редкая удача в карьере разведчика. За вербовку американца раньше давали орден. Даже очень умелому разведчику за всю профессиональную жизнь удается завербовать только одного ценного агента…
   Сосед Путина по служебному кабинету в Дрездене сохранил наилучшие воспоминания о молодом офицере, надежном, уверенном в себе, с исключительным самообладанием, хорошим чувством юмора и здравым подходом к жизни.
   – Не думай о человечестве, а думай о себе, – говорил ему Путин. – Нам не дано ничего изменить, а жить нужно для себя.
   Относительно человечества Владимир Владимирович иллюзий не питал. Часто цитировал слова Собакевича из «Мертвых душ» Гоголя: «Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья». Довольно любопытный взгляд на окружающий мир…
   Путина избрали секретарем партийной организации, хотя, по мнению его сослуживца, Владимир Владимирович уже давно в душе был антикоммунистом…
   И вот еще одна интересная черта: Путин всегда умел расположить к себе людей старшего поколения.
   «Его типичная для ленинградцев воспитанность, – вспоминал сослуживец по Дрездену, – умение держаться почтительно без признаков раболепия, тактичность и предупредительность были ему присущи органически и никогда не вызывали подозрения, что он специально старается понравиться. Именно его уникальное обаяние в глазах пожилых людей оказало решающее влияние на его карьерный рост с того момента, как он попал в поле зрения Ельцина».

Печка лопнула

   После крушения ГДР начальник окружного управления генерал-майор Хорст Бем покончил с собой. Говорили, что причина самоубийства – его осведомленность об особых операциях советской разведки на немецкой территории. Скорее всего, он ушел из жизни потому, что для него, высокопоставленного офицера госбезопасности, с воссоединением Германии жизнь кончилась. Тем более что генерал Бем считался одним из самых жестких и ортодоксальных офицеров госбезопасности.
   Его прислали в Дрезден в том числе с задачей присматривать за первым секретарем окружного комитета СЕПГ Хансом Модровом, пожалуй, самым интересным политиком в ГДР. У Модрова сложились хорошие отношения с Советским Союзом, что не нравилось руководству страны. Министерство госбезопасности следило за его контактами с советскими представителями, поэтому все происходило, как в шпионском фильме.
   Тогдашний советник-посланник нашего посольства в ГДР Всеволод Иванович Совва рассказывал мне, как он в своем автомобиле с дипломатическими номерами тайно доставлял Модрова на встречу с послом. Ханс Модров не мог открыто приехать в советское посольство в Берлине, за которым следили немецкие чекисты. Он отпускал свою машину на одной из берлинских улиц и ждал, когда Совва за ним заедет. Модрова вели в посольскую сауну, и там уже откровенно обсуждалось положение в стране.
   Но руководители госбезопасности ГДР все равно что-то подозревали, поэтому в Дрезден и прислали Хорста Бема, малоприятного человека, но преданного министру госбезопасности Мильке и разделяющего его идеи: все должно быть подконтрольно МГБ. На посту начальника окружного управления Хорст Бем сменил Рольфа Маркерта, подпольщика, который при нацистах сидел в концлагере Бухенвальд. Маркерта сняли с поста руководителя окружного комитета за «недостаточную настойчивость» в работе.
   При Хорсте Беме ситуация, вспоминал потом первый секретарь окружкома Модров, радикально изменилась:
   «Щупальца и уши МГБ можно было обнаружить теперь повсюду… Если раньше еще поступали сведения о разоблачениях западных шпионов, то теперь вся работа госбезопасности сосредоточилась на внутренней жизни округа… Мне казалось, что Бем постоянно держит передо мной зеркало и говорит при этом: “Дела твои плохи, мой друг…” Бем повсюду видел проявления враждебности. Если бы проявления враждебности прекратились, то Бем рухнул бы, как предмет, лишившийся опоры. Бем был заинтересован в сохранении этой атмосферы враждебности, которую в значительной степени создавал его аппарат».
   Владимир Путин говорил, что был поражен – он ехал в Восточную Германию как в европейскую страну, а понял, что ГДР «находится в состоянии, которое пережил уже много лет назад Советский Союз. Это была жестко тоталитарная страна по нашему образу и подобию, но тридцатилетней давности».
   Большим событием для Путина и его сослуживцев был приезд в июне 1987 года в Дрезден начальника советской разведки генерала Владимира Александровича Крючкова (вскоре он станет председателем КГБ). Но его не интересовала работа маленькой группы офицеров в провинциальном городе. Он приезжал ради встречи с Хансом Модровом, которому прочили большое будущее.
   Работа в братской ГДР требовала от советского человека сугубой осторожности.
   Дрезден был побратимом Ленинграда. На официальном уровне в ходу все еще был лозунг «Учиться у Советского Союза – значит учиться побеждать». В реальности руководители ГДР покровительственно относились к советским коллегам, поскольку уровень жизни в ГДР был неизмеримо выше. Советский генеральный консул в Карл-Маркс-Штадте и Дрездене позволил себе критически отозваться о положении дел в ГДР. Об этом доложили генеральному секретарю Эриху Хонеккеру, тот пожаловался в Москву – и генконсула отозвали.
   Какие качества в разведчике воспитывает работа за границей, когда есть опасность быть разоблаченным? Когда за тобой каждый день следят, это сильно действует на психику? Или человек ко всему может привыкнуть?
   – Конечно, это действует, – говорит генерал Буданов. – Находясь за рубежом, ты постоянно вынужден помнить, что можно, чего нельзя. Но нас к этому готовили, проверяли, можем ли с этим справиться. Некоторые слушатели разведшколы видели, что им либо это не нравится, либо они не потянут работу в таких условиях, – и уходили. Очень важно уметь владеть собой, регулировать свое состояние. Все сделал как надо, вернулся домой, только тогда расслабился. Но помнишь, что и дома лишнего не говори. Правило ввел для себя такое и живешь нормально. Но это надо уметь, конечно. И большинству удавалось. Мы умели и расслабиться, и повеселиться, и поиграть в волейбол…
   В КГБ в целом и в разведке в частности шла постоянная борьба за выживание, за должности, за внимание начальства, за поездку в хорошую страну и под хорошим прикрытием… В загранкомандировке тоже было непросто. Чекисты ревностно относились к успехам друг друга. Нравы советской колонии были малосимпатичными. В небольшом коллективе все следили друг за другом: что купил, что жена на обед приготовила, куда поехал. Лишнего шага без разрешения начальства не сделаешь.
   Одно время говорили о том, что Владимир Путин чуть ли не принадлежит к числу супершпионов ХХ века. На самом деле он был офицером на небольшой должности и в малых чинах. Грандиозной карьеры в разведке не сделал. Может быть, если бы сделал, то сидел бы сейчас на пенсии и копался в огороде, как многие, кто отличился и сделал карьеру…
   Когда коммунистическая власть в ГДР рухнула, в представительстве КГБ стали срочно сортировать бумаги, самое важное переправили в Москву – в ведомственный архив, остальное уничтожали.
   – Я лично сжег огромное количество материалов, – рассказывал Путин. – Мы жгли столько, что печка лопнула.
   Когда восточные немцы захватывали здания МГБ, наши чекисты испугались, что немцы заодно разгромят и здание представительства КГБ в Дрездене, охранявшееся несколькими пограничниками. Позвонили в штаб группы советских войск в Германии, попросили прислать подмогу. Там ответили:
   – Ничего не можем сделать без распоряжения из Москвы. А Москва молчит.
   Потом военные все-таки приехали. Немцы разошлись.
   Через десять лет Путин поделится с журналистами, написавшими книгу «От первого лица», своим сожалением по поводу того, что Советский Союз после падения Берлинской стены «просто все бросил и ушел».
   На эти слова Путина публично откликнулся чешский политик Лубош Добровский, который был послом Чехии в России:
   «Нельзя не спросить: что же именно Советский Союз “бросил”? Мы, то есть те, кто двадцать лет был оккупирован советской армией, смотрим на это иначе. Мы-то как раз ни о чем подобном не сожалеем! Уход советских войск из той части Европы, которую они в течение многих лет оккупировали, мы воспринимаем как необходимое условие для возникновения новых суверенитетов, новой свободы… И если кто-нибудь сожалеет об этом в 2000 году, то его необходимо в таком случае спросить: каковы же вообще его представления о свободе и демократии, о равноправии между государствами?
   А если Владимир Путин ценит своих бывших друзей и сотрудников из восточногерманской штази, нельзя не спросить: разве неизвестно, сколь преступной была эта организация? Мы, чехи, опять-таки хорошо это знаем, у нас при коммунистическом режиме были подобные органы госбезопасности. При столь умилительных воспоминаниях о сотрудниках штази поневоле задаешься вопросом: а каково же представление у Владимира Путина о праве и правовом государстве?»

Рапорт подполковника

   Начальником областного управления с апреля 1989 года был генерал-лейтенант Анатолий Алексеевич Курков, который в свое время тоже служил в ГДР. Но порадовать молодого офицера, вернувшегося в родной город, было нечем. Путину вроде бы предложили бесперспективную должность в управлении кадров Ленинградского управления госбезопасности. Он обиделся и отказался. Приятелю заметил:
   – Ничего, они обо мне еще узнают…
   Сказал, что найдет работу сам. В те времена это приветствовалось, потому что полным ходом шло сокращение аппарата госбезопасности. Путина перевели в действующий резерв КГБ – это офицеры, которые служат в других ведомствах, но представляют там интересы комитета.
   Сначала он подыскал себе незавидное место помощника проректора Ленинградского университета по международным вопросам. Предстояло присматривать за иностранными студентами, аспирантами и преподавателями, выявлять среди них тех, кто может стать объектом вербовки. Путин подумывал о защите диссертации по международному частному праву, подыскал себе научного руководителя, который предложил тему «Корпорации в германском праве», и подбирал литературу, полагая, что либо станет преподавателем, либо уйдет в бизнес.
   Но тут все устроилось наилучшим образом – он перешел к Собчаку помощником по международным вопросам. Это был шанс. Он же видел, что в стране власть переходит к новым людям.
   Один из самых заметных депутатов демократического лагеря, Анатолий Александрович Собчак, к тому времени вернулся в родной город и 23 мая 1990 года был избран председателем Ленсовета. Об этом его попросили депутаты городского Совета, которые не могли избрать председателя из своих рядов. Для начала ему понадобился мандат депутата Ленсовета. 13 мая в одном из округов провели голосование. Опасались, что горожане не пойдут на избирательные участки, поэтому специальным постановлением разрешили голосовать с семи утра до двенадцати ночи.
   Представляя кандидатуру Собчака, руководитель популярной в ту пору телепрограммы «Пятое колесо» Бэлла Алексеевна Куркова сказала:
   – На этом посту должен быть человек, нравственно чуждый каких-либо барских замашек. И можно гарантировать: если мы изберем председателем Ленсовета Собчака, то для него никаких особых привилегий не будет.
   Демократически настроенная публика критиковала Собчака за то, что он взял на работу бывшего офицера КГБ, но Анатолий Александрович коротко отвечал:
   – Он мой ученик…
   Политикам-демократам тоже хотелось иметь свои спецслужбы. Собчак желал наладить отношения с городскими чекистами. Выступал перед сотрудниками областного управления госбезопасности в Большом доме на Литейном. С руководителями управления встречался в бане на госдаче К-2 на Каменном острове. Судя по впечатлениям питерских журналистов, чекисты мэра не полюбили.
   После провала августовского путча 1991 года начальник Ленинградского управления госбезопасности генерал Анатолий Курков написал рапорт:
   «В период с 19 по 21 августа, когда была совершена попытка антигосударственного переворота, сотрудники Управления КГБ по городу Ленинграду и Ленинградской области выполняли свои профессиональные обязанности… Каких-либо противоправных действий и акций допущено не было… В то же время, как член Коллегии КГБ СССР, хотя и не имевший абсолютно никакого отношения к замыслам и участию ее бывшего председателя и, возможно, других членов Коллегии, в антиконституционном преступлении, я испытываю чувство моральной ответственности за происшедшее.
   Прошу вывести меня из состава Коллегии КГБ СССР и рассмотреть вопрос о моей отставке из органов государственной безопасности».
   Смену генералу Куркову подбирали три месяца. Наконец остановили выбор на мурманском чекисте, который публично поддержал Бориса Ельцина и новую российскую власть. Генерал приехал в Ленинград знакомиться. Но Собчак передумал. Сказал:
   – Слишком провинциальный человек. Думаю, Степашин больше подходит. Энергичен. Демократичен. Молод.
   Начальником Ленинградского управления госбезопасности стал еще один демократически настроенный депутат – Сергей Вадимович Степашин. При этом он сохранил пост председателя важнейшего комитета Верховного Совета РСФСР по обороне и безопасности.
   Степашин большую часть жизни носил форму – не военный человек и не пожарный. По специальности офицер-политработник, по профессии преподаватель истории КПСС. Этому предмету он учил будущих офицеров внутренних войск в Высшем политическом училище МВД СССР. Его кандидатская диссертация посвящена принципам партийного руководства, а не пожарному делу, вполне, кстати, уважаемому занятию. Будучи заместителем начальника кафедры, Степашин выиграл выборы в Верховный Совет РСФСР. Что касается его личных качеств, то он выдержанный, умеренный и аккуратный человек. Очень хладнокровен. Как выразился один из его коллег, во время событий в Чечне мужество Степашина граничило с безрассудством.
   Представить Степашина чекистам на Литейный пришли мэр Собчак и председатель КГБ РСФСР генерал-майор Виктор Валентинович Иваненко.
   Владимир Путин рассказывал потом, что ему не понравилось кадровое решение Собчака: Степашин – милиционер, к органам безопасности отношения не имел. Но, признал Путин, «Степашин повел себя совершенно неожиданно. Фактически он своим демократическим авторитетом прикрыл спецслужбы Ленинграда».
   Тогда существовали разные точки зрения на будущее госбезопасности. Многие предлагали вообще ликвидировать это опасное ведомство и создать совершенно новую службу из новых людей и на новых принципах. Степашин придерживался иного мнения: КГБ не уничтожать, а расчленить и модернизировать.
   Когда Степашин переехал в Москву, новым начальником питерской госбезопасности, видимо, по рекомендации Путина, стал профессиональный чекист Виктор Васильевич Черкесов. Он на два года раньше Путина окончил юридический факультет Ленинградского университета. Поработал в прокуратуре и был приглашен в КГБ. Службу начал оперуполномоченным Московского райотдела Ленинградского управления, потом его перевели в следствие.
   Диссиденты, чьи дела он вел, вспоминали, как он говорил:
   – Мы вас не бьем. Но у нас в арсенале есть и жесткие методы воздействия.
   Назначение Черкесова возмутило петербургских правозащитников, которые прекрасно помнили, как их допрашивал Виктор Васильевич, дослужившийся до должности начальника следственной службы Ленинградского областного управления. Черкесов потом уверял, что за убеждения никого не сажали и вообще приговоры выносил не КГБ, а суд в соответствии с законом. И здоровых людей в психушки не упекали… Но правозащитники напоминают, что он вошел в историю тем, что в 1988 году умудрился вести, возможно, последнее дело по 70-й статье Уголовного кодекса («антисоветская агитация и пропаганда»). Только довести дело до суда он не успел, потому что 70-ю статью отменили.
   Черкесов решительно встал на сторону Собчака во время августовского путча, и Анатолий Александрович не стал возражать против его назначения главой питерской госбезопасности, хотя возмутились городские депутаты и деятели культуры, которые отправили Ельцину письмо с просьбой убрать Черкесова. Собчак, видимо, наивно полагал, что демократическому мэру никакие чекисты не страшны…
   Анатолий Собчак помог Виктору Черкесову устроить личную жизнь – дал ему новую квартиру, когда начальник управления ФСБ решил соединить свою судьбу с главным редактором популярной газеты «Час пик» Наталией Чаплиной.
   Между прочим, в 1991 году проявился характер Путина. Во время августовского путча он срочно вернулся из отпуска (отдыхал с семьей в чудесном месте – на Куршской косе) и 20 августа был рядом с питерским мэром Анатолием Собчаком. Не стал выжидать и смотреть, чья возьмет. Продемонстрировал готовность разделить его судьбу. А ведь в первый день путча сомнений не было: произошел государственный переворот и ГКЧП берет верх в стране. Собчака в таком случае точно не ждало ничего хорошего. Министр внутренних дел Борис Карлович Пуго сразу потребовал от руководителей Гостелерадио СССР убрать Собчака с телеэкрана, немедленно отключить Ленинград, прекратить питерское вещание…
   Более того, 20 августа подполковник действующего резерва Путин демонстративно написал рапорт начальнику ленинградского управления КГБ генерал-лейтенанту Куркову с просьбой уволить его из органов госбезопасности. При неблагоприятном развитии событий рапорт бы трактовался как обстоятельство, отягчающее вину. Но Путин считал, что отступать ему некуда.
   «Я знал, – говорил потом Владимир Владимирович, – если путчисты победят, то мне уже нигде не работать: ни в университет не вернуться, никуда не устроиться. Меня бы уволили и не дали бы никуда устроиться. Единственная моя забота была – как с детьми, как обеспечить их будущее… Думал – в такси буду работать, благо “Волгу” из Германии привез».
   Под руководством Путина сняли красный флаг с Дома политпросвещения – символическое событие для Ленинграда. Так что отметим: если у Владимира Владимировича есть позиция, он от нее не откажется. Если он в чем-то убежден, то пойдет до конца. Если что-то твердо решил для себя, то добьется своего. Тем, кто строит прогнозы относительно политического будущего Путина, следует учитывать его характер и принципиальные представления о жизни и людях…

Часть вторая
Из Смольного на Старую площадь

   В 1991 году Анатолий Александрович Собчак легко победил на выборах мэра города. Причем он демонстративно отказался от проведения избирательной кампании. Заявил, что деньги, выделенные из бюджета на избирательную кампанию, передает детским домам, агитировать за себя не намерен – взгляды его известны. Собчака поддержали три четверти избирателей. Ленинградцы также проголосовали и за возвращение городу прежнего названия – Санкт-Петербург.
   Последние месяцы существования Советского Союза казалось, что страну ждет экономическая катастрофа и избежать ее невозможно. Тяжелое положение складывалось в крупных городах – их нечем было снабжать.
   Анатолий Собчак вспоминал:
   «В декабре 1991 года мы оказались перед лицом реальной угрозы полного прекращения снабжения Петербурга продуктами питания, а значит, перед угрозой голода. Для ленинградцев, перенесших в войну 900-дневную блокаду и потерявших в те годы более миллиона жителей, умерших от голода, эта ситуация была особенно болезненной».
   Республики перестали поставлять продовольствие в Ленинград, закупки за границей тоже прекратились – нечем платить, казна пуста. В первые дни декабря 1991 года в город не поступило ни одного килограмма мяса. Купить что-то удавалось только по талонам. Не хватало сигарет, курильщики несколько раз перекрывали движение в час пик на Невском проспекте.

Первый заместитель мэра

   В конце июня 1991 года Владимир Путин возглавил в мэрии созданный специально под него Комитет по внешним связям. К этому комитету у петербуржцев были претензии. Городские газеты писали, что комитет выдавал лицензии на экспорт сырья и цветных металлов в обмен на поставки продовольствия, которое в город так и не попало. Впрочем, такие истории происходили тогда по всей России. А Путин проявил себя дельным администратором. Поддерживал хорошие отношения с ключевыми фигурами правительства реформаторов Егором Тимуровичем Гайдаром и Анатолием Борисовичем Чубайсом, хотя, скажем, Собчак с ними конфликтовал.
   Питерская мэрия решительно встала на сторону Ельцина в октябрьские дни 1993 года. Анатолий Собчак рассказывал потом:
   «Примерно с четырех часов дня 3 октября я уже понимал, что речь идет о жизни и смерти. Я собирал своих сотрудников, и мы обсуждали, что произойдет и что мы должны делать, если власть в Москве перейдет в руки мятежников. Я считал и считаю: надо бороться за свои идеи, а не ждать, когда тебя повесят на первом же перекрестке…»
   Собчак безоговорочно доверял Владимиру Владимировичу. Десять лет Путин состоял при нем безотлучно. Московские чиновники знали, что у него особые отношения с Собчаком и поэтому, если нужно в чем-то убедить петербургского мэра, важно заручиться согласием Владимира Владимировича.
   В марте 1994 года Путин стал первым заместителем мэра Петербурга, но должность председателя Комитета по внешним связям сохранил за собой.
   – Мы с Путиным познакомились в 1991 году, – рассказывал Сергей Степашин, – когда я приехал работать в управление КГБ по Ленинграду. Путина, кстати, там все бизнесмены звали «Штази». Он их отстроил за пять секунд. Не строя буквально… Для меня он в целом предсказуем. Хотя… Пусть не обижается, но я не думал, что он сможет раскрыться как публичный политик.
   Путин неизменно держался в тени. Его даже называли «серым кардиналом Смольного». Один из его коллег по Санкт-Петербургу рассказывал мне:
   – Кабинет мэра находился на третьем этаже, заместители мэра разместились на втором, Путин сидел на первом – подчеркнуто скромно. Он действительно был серым кардиналом, никогда не выставлялся. Мы все высовывались, и нас нещадно били. А он был незаметен.
   Вице-премьер и министр финансов Алексей Леонидович Кудрин, еще один выходец из питерской мэрии, на вопрос: «Власть изменила Путина?» ответил так:
   – На удивление он остался тех же принципов, подходов, взглядов. Такое редко бывает. Да… Не замечали мы тогда, что рядом с нами работает будущий президент.
   Тогда Владимир Владимирович в полной мере оценил преимущества свободной рыночной экономики, которые обеспечили ему приличный образ жизни, возможность запросто поехать с семьей за границу, летом – на море, зимой – на горнолыжные курорты. Съездить, скажем, в соседнюю Финляндию стало самым простым делом. Его жена объясняла своей немецкой подруге:
   – Володя, если ему нужно обсудить с коллегами что-то очень важное, всегда едет в Финляндию. Он говорит, что во всей России нигде не поговоришь спокойно, не опасаясь, что тебя подслушивают.
   Высокое положение первого заместителя городского головы помогло ему обзавестись большим количеством знакомых и приятелей, которым он мог быть полезен и которые были полезны ему. Этих людей он потом заберет в Москву – управлять государством.
   Жизнь могла сложиться по-разному, поэтому в 1996 году в Санкт-Петербургском горном институте Владимир Путин предусмотрительно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Стратегическое планирование воспроизводства минерально-сырьевой базы региона в условиях формирования рыночных отношений» и получил степень кандидата экономических наук.
   В последний год работы с Собчаком Путин возил с собой помповое ружье – видимо, ждал неприятностей. Было время, когда казалось, что Собчак – жесткий, с быстрой реакцией и прекрасной осанкой – мог бы претендовать на большее, чем руководство городом на Неве. В нем, а не в Путине видели будущего президента России. Но Анатолий Александрович оказался не столь удачливым и умелым хозяйственником, как надеялись питерцы.
   Замечательный оратор Собчак был вне конкуренции, когда ему противостояли ни на что не пригодные партийные чиновники. Но в новой России ему пришлось соперничать совсем с другими людьми. Под силу ли городским интеллигентам, тем более если их имена связаны с мучительным периодом экономических реформ, завоевать расположение России, которая находится в раздраженно-нетерпимом состоянии?
   Собчак рассорился с городской элитой. Ему мешали собственные назидательность и нетерпимость. Кроме того, у первого питерского мэра образовалось довольно много врагов в Москве. Собчак числил среди них прежде всего руководителя президентской Службы безопасности генерал-лейтенанта Александра Васильевича Коржакова и считал, что именно влиятельные москвичи сыграли в его политической судьбе роковую роль.
   Пост мэра переименовали в губернаторский. В 1996 году выбирали первого губернатора. Путин стал одним из руководителей предвыборного штаба Собчака, но на этом посту не преуспел. Анатолий Александрович потерпел поражение. Для Путина этот проигрыш со временем обернется большим выигрышем…
   Против Собчака неожиданно выступил его заместитель Владимир Анатольевич Яковлев, возглавлявший в мэрии Комитет по управлению городским хозяйством.
   «Как я мог проиграть такому заведомо серому и примитивному человеку, как Яковлев? – удивлялся потом Собчак. – Ругал себя за то, что проглядел его, вытащив в правительство с рядовой инженерной должности. Но больнее всего было сознавать отступничество или прямое предательство со стороны многих из тех, кто меня окружал…»
   Выборы были назначены на 19 мая 1996 года. Собчак опередил своих соперников, но победить в первом же туре не смог. 2 июня в ходе второго тура за него проголосовало 45,8 процента избирателей. А за его соперника Яковлева – 47,5 процента. Перевес минимальный, но достаточный для того, чтобы сменить Собчака в Смольном.
   Яковлев приглашал Путина в свою команду. По одним свидетельствам, Путин публично назвал его иудой и отказался. По другим, бывшие заместители Собчака поужинали и расстались вполне мирно… Но так или иначе Путин уволился из Смольного и ушел в никуда. К Собчаку он навсегда сохранит чувство благодарности, это распространяется и на его вдову Людмилу Борисовну Нарусову, ставшую членом Совета Федерации, и дочь Ксению, чья экстравагантность неизменно сходит ей с рук.
   А против бывшего петербургского мэра прокуратура вскоре завела дело по обвинению в коррупции. Генеральный прокурор Юрий Ильич Скуратов сказал министру юстиции Валентину Алексеевичу Ковалеву:
   – Мечется Собчак. Не спит, наверное. Да и как заснуть, если за плечами такое…
   – А что, собственно, «такое»? – уточнил министр.
   – Махинации с квартирами, вывоз цветных металлов за бесценок, сомнительные сделки с сомнительными иностранцами…
   Генеральная прокуратура и Министерство внутренних дел (министром был генерал армии Анатолий Сергеевич Куликов) создали совместную оперативно-следственную группу по расследованию коррупции среди должностных лиц мэрии Петербурга. Собчака попытались посадить. Но когда Анатолия Александровича вызвали на допрос в прокуратуру, его жена Людмила Нарусова, невероятно энергичная женщина, договорилась с главным врачом Военно-медицинской академии Юрием Леонидовичем Шевченко, и он госпитализировал Собчака.
   Вмешался и Путин, тогда директор ФСБ. Большая следственная группа, присланная из Москвы, собирала материал о взяточничестве среди чиновников питерской мэрии, что само по себе едва ли было приятно Путину. Заручившись согласием Ельцина, благоволившего к былому соратнику по Межрегиональной депутатской группе, Владимир Владимирович сам поехал в Петербург. Под носом у следователей Людмила Нарусова рано утром 7 ноября вывезла Собчака из больницы, доставила в аэропорт и на самолете финской авиакомпании отправила за границу для лечения.
   Операция ФСБ против прокуратуры – нечто новое в истории отечественных спецслужб. Путина могли обвинить в превышении служебных полномочий или в попытке помешать правосудию. Но Собчака очевидно травили. Поступок Владимира Владимировича вызвал симпатии. У Анатолия Александровича было больное сердце, и он рано умер. Перед смертью он все-таки вернулся на родину – благодаря Путину, который не отрекся от своего бывшего профессора и начальника.
   «Утром 1 января 2000 года, – рассказывала Людмила Нарусова, – через несколько часов после того, как Ельцин передал власть Путину, Анатолий стал писать записки – предложения новому президенту. Муж по пунктам перечислял, что нужно сделать: создать федеральные округа, полпредства президента, Федеральное бюро расследований как единый орган следствия…»
   Когда Собчак скончался, Путин отправил самолет, чтобы доставить его гроб в Санкт-Петербург. Бросив все дела, приехал проводить его в последний путь. Его печаль на похоронах была искренней. Летом 2006 года президент приехал на открытие памятника Собчаку. Сказал:
   – Он никогда не шел на компромиссы. Я достаточно долго работал с ним, и я еще тогда удивлялся: как же так – человек старше меня на пятнадцать лет, а в душе – моложе! Он был романтик. Это удивляло меня…
   Но все это произойдет потом, а 1996 год оказался трудным для Путина. После проигрыша Собчака на выборах Владимир Владимирович оказался, как он сам выразился, «безработным без всяких перспектив на трудоустройство».
   Это было катастрофой, крахом всех надежд. Его жена Людмила Александровна в тот момент находилась в Германии. Звонила домой и после очередного разговора впадала в отчаяние. По словам ее немецкой подруги Ирен Питч (она написала книгу о жене Путина), «безысходная душевная мука отпечатывалась на ее лице, почва уходила из-под ног, исчезала надежда на блестящую карьеру мужа».
   Собчак пытался пристроить своего недавнего заместителя в Министерство иностранных дел, даже звонил министру иностранных дел Евгению Максимовичу Примакову, просил подыскать должность для Путина. Собчак не понимал, что и его самого никуда не возьмут. Полтора месяца Путины прожили на скромной даче на берегу озера Комсомольское, в ста двадцати километрах от Питера.
   Там в ноябре 1996 года создался дачный потребительский кооператив «Озеро», членов которого ждало завидное будущее. Кооператив расположен в Приозерском районе Ленинградской области. Купить дачу и оформить документы помог заместитель Путина в Комитете по внешним связям мэрии Виктор Алексеевич Зубков, будущий глава правительства России. При советской власти Зубков был председателем Приозерского горисполкома, потом первым секретарем Приозерского горкома партии. Ценные связи сохранились.
   Среди учредителей кооператива «Озеро» – нынешний глава Российских железных дорог Владимир Якунин, банкир Юрий Ковальчук, министр образования и науки Андрей Фурсенко… Другие дачники в последнее время невероятно преуспели в бизнесе.
   В августе 1996 года путинская дача сгорела. Произошло замыкание в проводке – и дом вспыхнул. На даче хранились и семейные сбережения – в долларах. Они тоже сгорели. Еще один удар. Прежняя жизнь кончилась. Надо было все начинать сызнова.

Главный контролер

   – Я не хозяйственник, – отказался Владимир Владимирович. – Я бы лучше работал в администрации президента.
   Бородин познакомил его с главой президентской администрации Николаем Дмитриевичем Егоровым. Бывший краснодарский губернатор, который понравился Ельцину своей решительностью в чеченских делах, перебрался в Кремль 15 января 1996 года. Это были сложнейшие месяцы предвыборной борьбы. Ельцин боролся за то, чтобы остаться в Кремле. Каждое совещание в администрации Егоров начинал с выяснения вопроса о том, как идет выплата зарплат и пенсий по стране. Без этого рассчитывать на переизбрание Бориса Николаевича было невозможно.
   Каждый понедельник Егоров вручал президенту подготовленный в трех экземплярах секретный обзор ситуации и прогноз на ближайшее будущее. Этот документ сотрудник администрации профессор Вадим Алексеевич Печенев составлял на своем компьютере, причем работал на отдельных дискетах – это была относительная гарантия того, что не произойдет утечки информации. Потом все исходные материалы уничтожались…
   А еще горела Чечня. Предвыборная кампания шла под аккомпанемент взрывов и перестрелок. 27 мая 1996 года исполняющий обязанности президента непризнанной Чеченской Республики Ичкерия Зелимхан Яндарбиев прибыл в Москву и подписал с президентом России Борисом Ельциным договоренность «О прекращении огня, боевых действий и мерах по урегулированию вооруженного конфликта на территории Чеченской Республики».
   На следующий день, пока чеченская делегация оставалась в Москве – фактически в качестве заложников, Ельцин вылетел на Северный Кавказ. Из Северной Осетии его на вертолете доставили в Чечню. В Грозном он поздравил военнослужащих 205-й мотострелковой бригады с победой в чеченской войне, подписал указ о досрочном увольнении в запас всех раненных в боях, а также тех, кто участвовал в боевых действиях не менее полугода, и тут же вылетел в Москву.
   Николай Егоров предложил Путину место своего заместителя и начальника одного из главных управлений администрации президента. Обещал буквально на следующей неделе подписать указ у Ельцина. Обнадеженный Владимир Владимирович улетел в Питер, а 15 июля Егорова сняли. В Кремле его сменил Анатолий Чубайс.
   За несколько дней до этого, 3 июля, во втором туре президентских выборов Борис Николаевич Ельцин получил 53,82 процента голосов, его соперник Геннадий Андреевич Зюганов – 40,3 процента. Одержав победу, президент Ельцин представил убедительное свидетельство своего политического здоровья. А физически он был крайне плох. Между двумя турами голосования у него случился тяжелейший инфаркт.
   Когда Ельцин выбыл из активной политики, его фактически заменил Чубайс. Он должен был обеспечить исправную работу государственного механизма в тот момент, когда президент сам действовать не способен, но и свои полномочия никому не передоверяет. И Чубайс с этим справился. Он удерживал корабль на плаву до тех пор, пока Ельцин не обрел способность контролировать своих подчиненных. Чубайс один заменил Ельцину целую команду, потому что Анатолий Борисович обладает фантастической работоспособностью.
   А должность, обещанную Путину, Чубайс просто ликвидировал вместе со всем управлением, которое Владимир Владимирович должен был возглавить. Путин по-прежнему оставался без работы. Но у него было много хороших друзей среди влиятельных питерцев, перебравшихся в Москву. В частности – недавний коллега по мэрии Алексей Кудрин уже возглавил Главное контрольное управление президента.
   О Кудрине следует сказать несколько слов, поскольку он сыграл немалую роль в судьбе Путина.
   Алексей Леонидович родился в Добеле (Латвия), где его отец служил в штабе 24-й танковой дивизии Прибалтийского военного округа. Его мать, Зинте Миллере, родом из Латвии. Дедушка Кудрина по материнской линии в независимой Латвии состоял членом военизированной организации айзсаргов, которых коммунисты считали врагами. После присоединения республики к Советскому Союзу в 1940 году его вместе с женой и маленькими детьми выслали в Сибирь. Они выжили. В пятидесятые годы им позволили вернуться на родину.[1]
   Из Добеле Кудрина-старшего перевели служить в Ленинград. Алексей Леонидович учился на экономическом факультете Ленинградского университета вместе с будущим советником президента Андреем Николаевичем Илларионовым, а работал в Институте социально-экономических проблем Академии наук вместе с Чубайсом.
   В 1990 году Алексея Леонидовича назначили заместителем председателя Комитета по экономической реформе Ленгорисполкома (председатель – Чубайс), в 1991-м – заместителем председателя Комитета по управлению зоной свободного предпринимательства, затем заместителем главы Комитета по экономическому развитию. С 1994 года Кудрин – первый заместитель мэра и председатель Комитета экономики и финансов…
   Он тоже остался без работы летом 1996 года после поражения Собчака на выборах. Чубайс тут же рекомендовал Ельцину использовать его «уникальный четырехлетний опыт руководства экономикой и финансами пятимиллионого города». Президент прислушался к совету.
   Кудрин пригласил Путина и сказал, что Чубайс готов дать ему место начальника информационного управления. Путину эта работа не очень нравилась. Но все-таки президентская администрация… Согласился. Управление подчинялось пресс-секретарю Ельцина Сергею Владимировичу Ястржембскому. Тот встретил питерца очень любезно, сказал: будем работать вместе. И тем самым, как станет ясно позднее, обеспечил продолжение своей карьеры: Ястржембский будет помощником и у президента Путина…
   Но тут о Владимире Владимировиче вспомнил еще один выходец из Петербурга – Алексей Алексеевич Большаков, которого тогда сделали первым заместителем главы правительства. Он поговорил с тем же Бородиным: Путину надо помочь, ему предлагают слишком мало. Теперь уже Павел Павлович отдал Владимиру Владимировичу кресло своего заместителя и поручил заниматься российской собственностью за границей. В иерархии должностей заместитель управляющего делами президента выше, чем начальник управления в администрации.
   Доброе дело Бородина не будет забыто. Став президентом, Владимир Владимирович сразу же сменит управляющего делами. Но Бородин через две недели получит приятный пост государственного секретаря Союзного государства России и Белоруссии и просидит в этом кресле одиннадцать с лишним лет. Когда он в 2001 году окажется в швейцарской тюрьме, Путин распорядится заплатить из казны немаленький залог, чтобы Павел Павлович вышел на свободу…
   Но мы забежали вперед. В августе 1996 года Путин приступил к работе в управлении делами. Людмиле Путиной Москва сразу понравилась. А Владимир Владимирович поначалу чувствовал себя не слишком уютно в столице. В Москве приезжим непросто. У себя в городе Владимир Владимирович знал всех, и он всем был известен. В Москве он ощутил себя чужаком. Набрав чей-то телефонный номер, должен был представляться по всей форме. Голоса все незнакомые. Ему еще предстояло выяснить, кто есть кто в столице, прочувствовать настроения в высшем эшелоне, осознать, как работает невидимый простому глазу механизм власти. Спасало то, что времена были турбулентные, менялись чиновники и целые команды, поэтому новичков помимо него было немало.
   В управлении делами Владимир Владимирович просидел всего восемь месяцев. Ельцину сделали успешную операцию на сердце. Он смог вернуться в Кремль. Чубайс перешел в правительство. А с ним и Кудрин.
   11 марта 1997 года администрацию возглавил Валентин Борисович Юмашев. Вот ему Кудрин настоятельно рекомендовал Путина на свою прежнюю должность руководителя Главного контрольного управления. И Владимира Владимировича наконец взяли в президентскую администрацию.
   Со временем Путин назначит Кудрина первым вице-премьером и министром финансов. Алексей Леонидович придерживался неизменно высокого мнения о Владимире Владимировиче. Говорил журналистам:
   – Я Путина хорошо знал. Нас было три первых зама у Собчака: нынешний губернатор Яковлев, Путин и я. Путина все представляют таким спецслужбистом. А ведь его основное образование – юридический факультет Ленинградского университета. Это человек, выросший в свободолюбивом университете, абсолютно современный.
   В марте 1997 года Владимир Владимирович возглавил контрольное управление. Работа не очень нравилась. Подумывал об уходе. Но этот опыт окажется полезным для президента Путина. Скажем, именно в роли начальника контрольного управления он убедился в том, что Министерство обороны не сможет само себя реформировать.
   Один из членов правительства вспоминал, как на специальном заседании Временной чрезвычайной комиссии по бюджетной и налоговой дисциплине – под председательством главы правительства Виктора Степановича Черномырдина – Владимир Путин представил документы о нецелевом использовании средств из дорожного фонда. Материалы направили в генеральную прокуратуру.
   Новому руководителю Главного контрольного управления поручили разобраться с обвинениями генерала Льва Яковлевича Рохлина в адрес Министерства обороны. Рохлин был уважаемым боевым офицером, отличился на Кавказе. Героя первой чеченской войны соблазнил политикой глава правительства Черномырдин. Его движению «Наш дом – Россия» в избирательном списке нужен был популярный офицер. В Думе Рохлин возглавил важнейший Комитет по обороне. И сильно изменился. Естественное желание помочь родной армии вылилось в разоблачения коррупции в Министерстве обороны.
   Генерал Рохлин, в частности, заявил, что руководство Министерства обороны во главе с Павлом Сергеевичем Грачевым бесплатно передало Армении большое количество танков, боевых машин пехоты и запасных частей, причинив России ущерб чуть ли не на миллиард долларов. Путин доложил президенту, что контрольное управление выявило нарушения, но «в ходе проверки мы не нашли документов, которые бы свидетельствовали о том, что Грачев давал прямые указания или распоряжения на сей счет».
   Когда в июле 1998 года Владимир Владимирович станет главой ФСБ, ему вновь придется заняться делом генерала Рохлина. Незадолго до назначения Путина Рохлин будет застрелен в собственном доме. В убийстве обвинили его жену. Но общество не верило официальной версии.
   Генерал Рохлин мог стать большой проблемой для Кремля. Он обвинял правительство в том, что оно сознательно разваливает армию. Создал собственное движение и обещал вывести людей на улицы, чтобы свергнуть ненавистный ему режим президента Ельцина. Но друзей в оппозиции он не нашел. Там рады были, конечно, что известный генерал пошел против президента. Но Рохлина подозревали в неарийском происхождении и не поддержали. Потому остался он на деле очень одиноким человеком. Переход в политику, переезд в Москву не принесли ему счастья. Он прошел через две войны – в Афганистане и в Чечне, а политические баталии оказались для него роковыми. Кончилось это тем, что он потерял ключевой пост председателя думского Комитета по обороне.
   А затем в генерала выстрелили из его же собственного пистолета…
   Многие были уверены, что генерал пал жертвой не собственной жены, а какого-то заговора. И дело не только в том, что генерал Рохлин последние годы занимался политикой. Нам вообще кажется, что ничего, кроме политики, не существует, а другой, личной, жизни как бы и нет.
   А ведь трагедия, которая разворачивалась на наших глазах, это вовсе не политическое дело, это одна из многих жизненных трагедий, из которых соткана человеческая жизнь. Не верили, что Рохлина застрелила собственная жена, потому что семейное насилие представляется как насилие мужа над женой. Но, увы, в этой сфере достигнуто полное равноправие. Врачи уверяют, что приступы жестокости у женщин связаны с особенностями их физиологии. В определенные дни они не властны над собой. Только что женщина разговаривала спокойно и разумно, а в следующую минуту хватается за кухонный нож и готова пырнуть им мужа.
   Говорят, что Лев Рохлин, будучи командиром части, не отправил вовремя своего заболевшего сына в больницу, поэтому несчастный мальчик и остался инвалидом на всю жизнь. А ведь генерал поступил так, как нас всех учили: раньше думай о родине, а потом о себе. Многие очень хорошие люди превращали эту формулу в закон жизни. И в высшей степени достойный офицер полагает, что он не имеет права использовать казенную машину в личных целях… В результате ребенок, не получив вовремя медицинской помощи, остается калекой.
   Трагедия сына наложилась на без того запутанные отношения между мужем и женой. Вспышки женского гнева, которые заканчиваются роковым образом, – результат неспособности сладить с огромным количеством проблем: на работе, дома, с детьми, с мужем. Есть психиатры и психологи, которые помогают людям распутывать эти семейные узлы. Но генералу и его жене и в голову не приходило, что им могут помочь. Они, надо понимать, искали спасения и забвения в горячительных напитках, разряжали копившуюся ненависть в семейных ссорах и скандалах. И медленно продвигались к трагедии.

Хозяин Лубянки

   Летом 1997 года разразился скандал из-за министра юстиции Валентина Ковалева, который самозабвенно развлекался в бане с профессионалками и неосмотрительно позволил запечатлеть эти развлечения на видеопленку. Возникла министерская вакансия. Путин предложил кандидатуру Степашина, которого хорошо знал по Ленинграду.
   После трагедии в Буденновске, где чеченские боевики захватили больницу, Сергей Вадимович мужественно подал в отставку с поста руководителя Федеральной службы контрразведки. Просидев четыре месяца без работы, получил невидную должность начальника административного департамента аппарата правительства.
   Владимир Владимирович сам позвонил Степашину:
   – Сергей, надо встретиться.
   Разговор проходил в парке возле Белого дома. Путин прямо сказал:
   – Ковалев ушел. Почему бы тебе не стать министром юстиции? У тебя опыт. К тому же ты доктор юридических наук.
   Степашин ответил, что с удовольствием станет министром, а то надоело бумажки носить по коридорам Белого дома. Поинтересовался:
   – А как отнесется президент?
   – Не знаю, что получится, – уклончиво ответил Путин, – но я готов тебя поддержать.
   Через два дня Сергея Вадимовича вызвал глава правительства Черномырдин и официально предложил возглавить Министерство юстиции.
   В мае 1998 года Владимира Владимировича повысили – он стал первым заместителем руководителя администрации президента (вместо уволенного соратника Чубайса Александра Ивановича Казакова). Ему поручили заниматься отношениями с регионами, выяснять, как используются кредиты, куда уходят деньги, получаемые губернаторами. Но первым замом в администрации он пробыл каких-нибудь два месяца – пока его не отправили на Лубянку.
   Как произошло назначение в ФСБ, он сам рассказывал журналистам. Этому предшествовали бурные события в стране, когда Ельцин неожиданно расстался с Черномырдиным. В десять утра в Белом доме собрали правительство, и Виктор Степанович сообщил о своей отставке. Он, похоже, не знал, кто его сменит. А в два дня кабинет собрали вновь, и в председательском кресле уже сидел новый человек. Как отметил один из министров, как бы подросший – высота кресла регулировалась под очередного хозяина. Борис Николаевич сделал премьер-министром мало еще кому известного молодого человека – министра топлива и энергетики Сергея Владиленовича Кириенко, которого Борис Ефимович Немцов перевел из Нижнего Новгорода.
   Невысокий, худенький Сергей Владиленович казался совсем уж маленьким рядом с крупным Борисом Николаевичем, который буквально за руку отвел его в кабинет главы правительства. Президент хотел дать Кириенко шанс: а вдруг это новый Гайдар, столь же энергичный и твердый в преобразованиях? Ельцину понравился «стиль его мышления – ровный, жесткий, абсолютно последовательный».
   В один из летних дней Путину позвонил Валентин Юмашев и сказал, чтобы он поехал в аэропорт и встретил главу правительства Сергея Кириенко, который возвращался от президента, отдыхавшего в Карелии.
   Кириенко вышел из самолета со словами:
   – Володя, привет! Я тебя поздравляю!
   – С чем?
   – Указ подписан. Ты назначен директором ФСБ.
   Путин говорил потом, что не слишком обрадовался:
   – У меня не было желания второй раз входить в одну и ту же воду.
   О том, что Путин возглавит органы госбезопасности, заговорили чуть ли не за год до того, как это назначение состоялось. Полагали, что назначения Путина желает влиятельная питерская команда во главе с Чубайсом: реформаторы хотят иметь своего человека в силовых структурах.
   Инициатива смены председателя ФСБ исходила от Кириенко. Молодому премьер-министру важно было продемонстрировать свою состоятельность, убедить всех, что он влияет на кадровую политику президента, и объяснить силовикам, что они должны к нему прислушиваться. Путин же в сентябре 1997 года заявил журналистам, что вопрос о переходе в ФСБ с ним «никто из руководства администрации президента и правительства не обсуждал и даже не намекал на такую возможность».
   Есть люди, которые, впрочем, утверждают, что с Путиным, естественно, заранее обсуждали это назначение, и узкий круг высшего руководства знал о грядущем назначении. Людмила Путина рассказывала, что за три месяца до назначения муж поделился с ней новостью.
   А вот то, что ему не очень хотелось идти на Лубянку, похоже на правду. Путин в полной мере оценил преимущества свободной рыночной экономики, которые обеспечили высокий уровень жизни, возможность запросто поехать с семьей за границу. А пришлось вернуться в закрытую сферу. Тем более что ни один из его предшественников хорошо с Лубянки не ушел. Да и думал, наверное, над тем, как примут человека, который в 1991 году демонстративно покинул КГБ. К тому же понимал: глава спецслужбы, как он сам выразился, тупиковая должность. Куда после нее?
   25 июля 1998 года Путин был утвержден директором Федеральной службы безопасности вместо генерала армии Николая Дмитриевича Ковалева. Коллегии его представил премьер-министр Кириенко:
   – Задачи ФСБ очень серьезные, а наиболее важным сейчас является обеспечение экономической безопасности. Назначение Путина директором ФСБ не случайно. Новый руководитель службы – профессиональный разведчик, имеет опыт работы в спецслужбах. Деятельность Путина в Главном контрольном управлении администрации президента помогла ему накопить знания и опыт в борьбе с экономическими преступлениями.
   Той же ночью Ковалев после короткого разговора передал дела своему преемнику и покинул Лубянку. Новый директор сказал, что вернулся в родной дом. От генеральских погон благоразумно отказался.
   – Я оставил службу в КГБ подполковником, – рассказывал Путин обозревателю «Комсомольской правды» Александру Гамову. – Когда снова перевели на Лубянку, мог практически сразу получить генерала. Но, думаю, это было бы с моей стороны некорректным. В воинских коллективах есть определенная традиция: очередную звезду надо заслужить.
   Став директором, Путин перевел в Москву на видные должности нескольких петербуржцев. Вскоре обилие питерцев на Лубянке уже раздражало москвичей. Путина это не смущало. Своими заместителями он назначил Виктора Черкесова, Николая Патрушева и старого друга Сергея Иванова, с которым они вместе начинали службу в Комитете госбезопасности.
   Декларируя свои принципы, Владимир Владимирович заявил, что одно только укрепление карательных органов не принесет обществу вожделенного порядка, хорошо, что есть у нас гражданское общество, что существуют различные точки зрения… Его слова произвели благоприятное впечатление.
   Как объяснил Путин, ФСБ ставит перед собой три главные задачи:
   – Это прежде всего добывание упреждающей информации об угрозах безопасности страны с последующим докладом об этом президенту и правительству. Другое важное направление – содействие правительству в реализации как внутренних, так и международных экономических программ. Третье – противодействие иностранным спецслужбам, предпринимающим попытки завладеть секретами в сфере экономики, особенно в военно-промышленном комплексе.
   Когда Путин возглавил Федеральную службу безопасности, на него обратили внимание в стране. Отметили, что он сохраняет хладнокровие, не выходит из себя, не повышает голоса, не допускает оплошностей. Тверд, но старается ни о ком плохо не говорить. По характеру жесткий и резкий. Очень точен и настойчив в достижении цели. С юмором и хорошей реакцией. Несколько высокомерен и чуть-чуть кокетлив.
   Пока Путин не стал первым человеком в стране, держался крайне осторожно, старался быть незаметным и, судя по всему, избегал всего, что таило в себе опасность для его карьеры.
   Летом 1998 года Владимир Владимирович прилетел в Дагестан еще в роли первого заместителя главы президентской администрации. «Держался Путин скромно, – вспоминал генерал Геннадий Николаевич Трошев, – свое мнение не навязывал».
   Профессор Вадим Печенев, который в 1999 году был первым заместителем министра национальной политики, вспоминал, как он впервые увидел Путина. 19 марта на центральном рынке Владикавказа прогремел взрыв – погибли пятьдесят человек. Через три часа по поручению премьер-министра Примакова спецсамолетом во Владикавказ вылетели президент Северной Осетии Александр Дзасохов, министр внутренних дел Сергей Степашин, директор Федеральной службы безопасности Владимир Путин.
   Все боялись, что взрыв может спровоцировать новый вооруженный конфликт между Северной Осетией и Ингушетией. Печенев подсел к Степашину и Дзасохову, чтобы обсудить варианты возможного развития событий. Путин же, по словам Печенева, «закрыл глаза и всю дорогу дремал, а вероятнее всего, делал вид, что дремлет. Надо сказать, что и в самом Владикавказе Путин подчеркнуто не участвовал в проводившихся нами открытых и закрытых политических акциях, включая заседание парламента Северной Осетии, сославшись на то, что будет занят расследованием самого теракта. Через два дня он улетел в Москву».
   Организаторы и исполнители взрыва так и не были найдены…
   «Закрытость и предельная отстраненность от политических дел, которые прямо его не касались, – вот первое мое впечатление о нем, – рассказывал Вадим Печенев. – Потом выяснилось, что за внешней “застегнутостью”, замкнутостью скрывается политически изощренный ум».

Полоний для Литвиненко

   Весной 1998 года подполковник госбезопасности Александр Литвиненко публично заявил, что ему приказано убить известного предпринимателя – а в ту пору и крупного государственного чиновника – Бориса Абрамовича Березовского. Тот занимал пост заместителя секретаря Совета безопасности России, потом исполнительного секретаря Содружества Независимых Государств, образованного при распаде СССР.
   Березовский попросил разобраться в этой истории заместителя главы президентской администрации Евгения Вадимовича Савостьянова, курировавшего силовиков, – он прежде руководил московским управлением госбезопасности. В его кремлевском кабинете подполковник Литвиненко написал заявление, в котором сообщил, что приказ убить ему отдал заместитель начальника управления ФСБ по разработке и пресечению деятельности преступных организаций (УРПО) капитан первого ранга Александр Петрович Камышников.
   – Есть люди, которых невозможно достать, – сказал ему Камышников. – Они накопили большие деньги, и добраться законными путями до них нельзя. Они всегда откупятся и уйдут от ответственности. И эти люди наносят большой ущерб государству. Вот ты, Литвиненко, знаешь Березовского? Ты и должен его ликвидировать.
   13 ноября 1998 года Березовский опубликовал в газете «Коммерсант» открытое письмо Путину с требованием расследовать эту историю. 17 ноября Литвиненко с четырьмя коллегами (среди них был и бывший уже начальник седьмого отдела УРПО ФСБ Александр Иванович Гусак) устроили в «Интерфаксе» пресс-конференцию, на которой повторили, что им поручено убить Березовского. Приказ отдан руководителями управления, которые требовали наказать «еврея, обворовавшего полстраны». Офицеры говорили, что «такой приказ – не случайность в практике Федеральной службы безопасности».
   В обществе по-разному отнеслись к этой истории. Немногие поверили в то, что руководители ФСБ отдают приказы убивать. Опытные люди, прошедшие большую жизненную школу, понимают: нет ничего тайного, что не стало бы явным. Другое дело, что в частном разговоре высокопоставленный офицер мог бросить что-то вроде:
   – Убил бы ты этого Березовского! Вот бы пользу стране принес.
   Александр Вальтерович Литвиненко родился в Воронеже в декабре 1962 года. Служил во внутренних войсках, обеспечивал перевозку ценных грузов Гохрана. Молодого офицера вызвали в особый отдел и предложили сотрудничать. Он дал подписку и выбрал себе нехитрый псевдоним – «Иван». В 1988 году его пригласили перейти в Комитет госбезопасности. Он окончил Высшие курсы военной контрразведки и служил по линии 3-го главного управления КГБ.
   Литвиненко познакомился с Березовским, когда участвовал в расследовании реальной попытки убить Бориса Абрамовича. В июне 1994 года взорвали припаркованную возле его штаб-квартиры машину, начиненную взрывчаткой, когда Березовский проезжал мимо. Он чудом остался жив. Литвиненко был тогда оперуполномоченным управления ФСБ по борьбе с терроризмом. Чуть позже он пришел на помощь Березовскому, которого подозревали в причастности к убийству популярного телеведущего Владислава Листьева. Когда к Березовскому приехали офицеры регионального управления по борьбе с организованной преступностью и потребовали, чтобы он поехал с ними на допрос, Литвиненко с оружием в руках будто бы сказал:
   – Кто подойдет к Березовскому – буду стрелять!
   Так во всяком случае описывал эту историю сам Борис Абрамович. Литвиненко действительно уговаривал милиционеров не уводить Березовского в наручниках. Но в реальности в судьбе Березовского приняли участие более влиятельные люди. Как будто бы он дозвонился до премьер-министра Черномырдина. Начальник Московского управления госбезопасности генерал Анатолий Васильевич Трофимов прислал своих людей, и милиция отступилась.
   В августе 1997 года Александра Литвиненко перевели в седьмой отдел УРПО – отдел специальных задач. Литвиненко рассказывал потом, что перед ними поставили простую задачу: воры в законе распустились, посадить их невозможно, поэтому придется убирать внесудебными способами. Уже в эмиграции Литвиненко описывал, как его коллеги-чекисты «крышевали» бизнес. Отрабатывая деньги, не останавливались ни перед чем.
   Благодарный Березовский позвонил только что назначенному директором ФСБ Путину, попросил принять Литвиненко. Подполковник принес Владимиру Владимировичу составленную им схему коррупционных связей бандитских группировок с силовыми ведомствами. Предложил создать внутри ФСБ подчиненную лично директору группу, которая займется борьбой с коррупцией. Путин подполковника выслушал, идеей не соблазнился…
   Когда Литвиненко устроил пресс-конференцию и выступил с громкими разоблачениями системы госбезопасности, Путин расформировал управление по разработке и пресечению деятельности преступных организаций – любимое детище его предшественника генерала Николая Ковалева.
   – История с пресс-конференцией, – объяснил Путин журналистам, – свидетельствует о внутреннем нездоровье нашей системы. Поэтому я и ликвидировал целиком это подразделение, в котором возник скандал… Я считаю, что эти офицеры просто обеспечивали себе рынок труда на будущее.
   Главная военная прокуратура заявила, что обвинения Литвиненко в адрес руководства ФСБ не подтвердились. А вот коллеги-чекисты на Литвиненко сильно обиделись. Предательство корпоративных интересов на Лубянке не прощают. Уволили. Припомнили старые дела. Литвиненко и его приятелей по расформированному седьмому отделу обвинили в том, что они кого-то избили при обыске, на кого-то давили, добиваясь нужных показаний.
   Березовский нашел Литвиненко работу – взял его в аппарат исполнительного секретариата СНГ советником отдела по вопросам безопасности департамента военного сотрудничества и безопасности. Но это подполковника не спасло. 25 марта 1999 года его арестовали по обвинению в превышении полномочий с применением насилия при проведении следственных действий. Задержали его бывшие сослуживцы. Литвиненко уверял, что по дороге в Лефортово один из них повторял:
   – Зачем ты полез на телевидение? Попер против системы? Тебя же люди предупреждали. Сидел бы тихо.
   В ноябре военный суд признал Литвиненко невиновным. Но сотрудники ФСБ его вновь арестовали. 26 ноября 1999 года в зале суда – невиданное дело! – появились вооруженные люди и увели Литвиненко, несмотря на возмущение судьи. 16 декабря суд освободил его из-под стражи под подписку о невыезде.
   Осенью 2000 года бывший подполковник Литвиненко с семьей покинул Россию и через Турцию перебрался в Англию, где получил политическое убежище… Летом 2002 года его заочно судили в России и приговорили к трем с половиной годам тюремного заключения. Приговор был воспринят как политическая месть. В октябре Литвиненко, не отказываясь от российского гражданства, получил британское подданство.
   С помощью разных журналистов написал несколько книг – «ФСБ взрывает Россию» (о причастности госбезопасности к взрыву домов в 1999 году), «Лубянская преступная группировка», «Вызываю себя на допрос». Многие утверждения Литвиненко вызывали серьезные сомнения, поскольку не подтверждались фактами, но в целом рисовали пугающую картину тесного сращивания спецслужб с криминальными структурами.
   Отношение к самому Литвиненко и к его словам изменилось после его убийства.
   1 ноября 2006 года он встретился в Лондоне с бывшими коллегами по ведомству госбезопасности – Андреем Луговым, Дмитрием Ковтуном и Вячеславом Соколенко. В тот же день Литвиненко почувствовал себя плохо. Жена положила его в больницу. Состояние Литвиненко быстро ухудшалось. Его перевели в университетскую клинику, где предположили, что он отравлен каким-то радиоактивным веществом. Но не удавалось установить само вещество.
   Его фотографии, сделанные на больничной койке, обошли весь мир. Они запечатлели не только невероятные страдания Литвиненко, но и стали свидетельством жестокости тех, кто выбрал такой способ убийства, кто хотел не только уничтожить человека, но и заставить его мучиться.
   Поздней ночью 23 ноября 2006 года бывший подполковник скончался от острой сердечной недостаточности. Только за три часа до смерти врачам удалось обнаружить в его организме следы радиоактивного вещества полония-210. Стала ясна причина смерти. Если бы полоний не нашли, его смерть не была бы признана убийством, не было бы оснований и для возбуждения уголовного дела. Возможно, убийцы на это и рассчитывали. Вероятно, это первый случай умерщвления человека с помощью полония, что свидетельствует об изощренном уме убийцы и его неограниченных возможностях.
   В предсмертном заявлении Александр Литвиненко обвинил в попытке убить его президента России Владимира Путина. Британские следователи сочли исполнителем Андрея Лугового. Министерство внутренних дел Великобритании просило генеральную прокуратуру выдать им подозреваемого. В июле 2007 года российская генеральная прокуратура отказалась экстрадировать Лугового. А в декабре он был избран депутатом Государственной думы по списку партии Владимира Жириновского. Это произвело сильное впечатление на англичан.
   «Если, к примеру, Борис Березовский завтра погибнет в загадочной автомобильной катастрофе, – писала британская газета „Дейли телеграф“, – мы мало что сможем поделать, кроме как признать, что бессильны помешать иностранным убийцам орудовать на наших улицах. Конечно, у нас нет доказательств того, что Путин приказывает убивать своих оппонентов, но он не торопится осуждать такие акты, поскольку его вполне устраивает образ человека, способного на такую жестокость».
   Существует несколько версий убийства Александра Литвиненко. Чаще всего упоминаются две. Первая: он убит Березовским. Цель: навредить Путину и России. Вторая: он убит российскими спецслужбами. Задача: отомстить отступнику и заодно предостеречь потенциальных предателей – мы вас достанем всегда и везде.
   Версия о причастности Березовского вызывает сомнения. Во-первых, добыть полоний частным образом едва ли возможно. Во-вторых, в компетентности британских детективов трудно сомневаться. Если бы выяснилось, что Борис Абрамович причастен к этому преступлению, он немедленно оказался бы за решеткой.
   Версия о причастности российских спецслужб тоже вызывает сомнения. Почему целью стал, скажем, не тот же Березовский, а Литвиненко? Люди компетентные отвечают, что для спецслужб важнее наказать отступника, выходца из своих рядов, чтобы все знали: корпорация предательств не прощает. В тире, где тренировались офицеры спецназа, вместо мишеней использовали фотографии Литвиненко…
   Опять же следует возражение: почему покарали подполковника Литвиненко, а, скажем, не бывшего генерала госбезопасности Олега Даниловича Калугина, живущего в Соединенных Штатах и также осужденного заочно? Он когда-то в Ленинградском управлении был начальником Путина… На это отвечают, что Калугин – человек из прежних времен, он давно ушел из КГБ. А Литвиненко служил на Лубянке совсем недавно, когда директором Федеральной службы безопасности был Путин, и доставил ему массу неприятностей.
   Но все это лишь версии и предположения. Установить истину может только суд.

Кассета для прокурора

   На столе у него лежала обычная видеокассета с любительской записью сюжета, который вскоре станет знаменитым, – голый человек, очень похожий на генерального прокурора, познает радости жизни под руководством двух профессионалок. Удивительно, что эти истории происходили именно с главными законниками: то с министром юстиции, то с генеральным прокурором…
   Николай Николаевич показал кассету Юрию Ильичу. Генеральный прокурор был потрясен и в тот момент, по словам Бордюжи, даже и не пытался отрицать, что на видеопленке запечатлен именно он.
   После совместного просмотра кассеты Бордюжа, человек воспитанный и деликатный, сказал Скуратову:
   – Я даже не знаю, как себя вести, какие слова подобрать для этого момента, но в этой ситуации вам лучше уйти.
   Он посоветовал генеральному прокурору написать заявление об отставке.
   В принципе, если генеральный прокурор балуется с проститутками – за чужой счет, кстати, да еще позволяет, чтобы его фотографировали, то есть становится беззащитным перед элементарным шантажом, ему, конечно же, следует покинуть свой пост.
   Как кассета попала к самому Бордюже? Запись, как выяснилось, была сделана годом ранее. И кто ее передал в Кремль? Ну не почтальон же ее принес… Кроме того, на кассете не портретная съемка и вообще качество записи неважное. Прежде всего следовало точно установить, кого именно снимали и при каких обстоятельствах, то есть провести профессиональную экспертизу.
   Ни прокуратура, ясное дело, ни Министерство внутренних дел в этом не участвовали. Есть только одно ведомство, которому все это под силу, – Федеральная служба безопасности. Как же должно действовать это ведомство, получив такого рода информацию?
   Я спросил об этом предшественника Путина на посту директора ФСБ Николая Ковалева.
   – Мы проверяем информацию, – объяснил генерал Ковалев. – Основанием для взятия человека в проверку являются признаки преступлений, находящихся в компетенции ФСБ. Если информация подтвердилась, следует доклад президенту.
   Но если речь идет о высокопоставленном лице, разве не обязана госбезопасность немедленно, еще до окончания проверки, которая потребует времени, сообщить президенту, что у одного из высших чиновников государства возникли серьезные проблемы?
   – Мы не обязаны это делать и не делаем, – твердо ответил бывший директор ФСБ, – потому что неизвестно, чем закончится проверка, а доклад президенту повлечет за собой, если пользоваться старой терминологией, некоторое поражение в правах. К человеку будут относиться с сомнением: на него что-то есть у ФСБ. Это абсолютно неправильно и незаконно. Я всегда старался этого избегать. Вот если есть документы, подтверждающие его вину, тогда следует докладывать президенту.
   Когда возникло дело Скуратова, Федеральную службу безопасности уже возглавлял Путин. Владимир Владимирович с самого начала вошел в узкий круг людей, которые принимали важнейшие решения. Его предшественник на посту директора ФСБ Николай Ковалев не был допущен в этот круг, у него не сложились личные отношения ни с президентом, ни с его ближайшим окружением…
   Чем Скуратов вызвал недовольство в Кремле?
   Сам он полагает, что причиной стали слишком активные действия его подчиненных. Прокуратура занималась такими громкими делами, как злоупотребления при реставрации кремлевских помещений, чем ведало управление делами президента (управляющим был Павел Павлович Бородин), сомнительные финансовые операции в Аэрофлоте (в этом обвинялись соратники Бориса Абрамовича Березовского), деятельность частной охранной компании «Атолл», которую обвиняли в незаконном прослушивании разговоров видных политиков…
   Скуратов рассказывал, как за месяц до описываемых событий, в начале января 1999 года, пришел к главе правительства Примакову:
   «Мы всегда общались с ним без всяких проблем, стоило мне поднять телефонную трубку, – он ни разу не отказал во встрече, всегда находил время. И всегда разговор с ним был очень откровенный, я всегда получал у него поддержку. А последняя встреча оставила какое-то невнятное ощущение. Словно бы Евгений Максимович что-то недоговаривал».
   Скуратов сказал главе правительства:
   – Я возбуждаю уголовное дело против Березовского.
   – В связи с чем? – спросил Примаков.
   – В связи с тем, что Березовский прокручивает деньги Аэрофлота в швейцарских банках. Прошу вашей поддержки, прежде всего политической.
   Примаков ответил:
   – Обещаю!
   Когда швейцарский прокурор знаменитая Карла дель Понте не могла получить российскую визу, Скуратов позвонил Примакову:
   – Евгений Максимович, будет большой ошибкой, если вы откажете госпоже дель Понте во въезде в Россию. Визит срывается.
   – Впервые об этом слышу, – ответил Примаков, – сейчас свяжусь с Ивановым, узнаю, в чем дело.
   Разговор с министром иностранных дел Игорем Сергеевичем Ивановым состоялся. Визу дали. Неукротимая Карла дель Понте привезла в Москву материалы, относящиеся к «Мабетексу» (это швейцарская компания, которую наняло управление делами президента для ремонта кремлевских помещений), компании «Андава» (дело «Аэрофлота»), «Меркате-трейдингу»…
   Коллеги, впрочем, полагали, что генеральный прокурор слишком внимателен к политической конъюнктуре. Скуратов не знал, как сложится будущее, и держался отстраненно, поэтому в Кремле не считали, что могут на него положиться.
   «У Юрия Ильича редкостное чувство грядущих перемен, – вспоминал тогдашний министр юстиции. – Задолго до того, как былые соратники побежали с корабля „бесперспективного“ Ельцина, Юрий Ильич сделал выбор. Служить слабому, полагаю, он не станет ни при каких обстоятельствах…»
   Кассету пустили в ход, когда в Кремле решили избавиться от Скуратова. Это были очень тяжкие месяцы для Ельцина. На ключевой должности генерального прокурора – на случай непредвиденных обстоятельств – хотелось иметь надежного союзника.
   Обескураженный Скуратов тут же, в кабинете Бордюжи, написал заявление:
   «Уважаемый Борис Николаевич!
   В связи с большим объемом работы в последнее время резко ухудшилось состояние моего здоровья (головная боль, боли в области сердца и т. д.). С учетом этого прошу внести на рассмотрение Совета Федерации вопрос об освобождении от занимаемой должности генерального прокурора РФ.
   Просил бы рассмотреть вопрос о предоставлении мне работы с меньшим объемом».
   Вернувшись домой, Скуратов немного успокоился. Решил взять тайм-аут и подумать. Позвонил лечащему врачу и сказал, что ему нужно лечь в больницу. Просьбу удовлетворили незамедлительно. К высокопоставленным пациентам медики невероятно внимательны.
   Ельцин тем временем подписал заявление Скуратова об отставке. Но Юрий Ильич уже отказался от своего заявления и сказал Бордюже, что остается на должности генерального прокурора.
   Скуратов вспоминал, как ему в больницу позвонил Примаков:
   «Человек умный, информированный, сам проработавший много лет в спецслужбе, он прекрасно понимал, что телефон прослушивается, поэтому не стал особенно распространяться и вести длительные душещипательные беседы».
   Евгений Максимович, по словам генпрокурора, спросил:
   – Юрий Ильич, надеюсь, вы не подумали, что я сдал вас?
   – Нет!
   – Выздоравливайте!
   В Кремле рассчитывали, что Скуратов уйдет тихо. Как в свое время министр юстиции Валентин Ковалев, которого сфотографировали во время такого же рода банных развлечений. Но за Ковалева даже товарищи-коммунисты не вступились. А Скуратов перешел в контратаку, говорил, что его преследуют по политическим мотивам, мешают расследовать громкие коррупционные дела в президентском окружении. И у него появились союзники.
   17 марта 1999 года Совет Федерации обсуждал вопрос об отставке Юрия Скуратова с поста генерального прокурора. Сенаторы высказались против! Тогда Кремль пошел ва-банк. Ночью по российскому каналу показали кустарно сделанный порнофильм – кажется, впервые за всю историю отечественного телевидения.
   Утром Скуратов приехал к Ельцину. Присутствовали глава правительства Примаков и директор Федеральной службы безопасности Путин.
   Ельцин твердо сказал Скуратову:
   – В такой ситуации я с вами работать не намерен и не буду.
   Путин добавил:
   – Мы провели экспертизу, Борис Николаевич, кассета подлинная.
   Ельцин произнес с нажимом:
   – Надо написать новое заявление об отставке.
   – Но Совет Федерации же только что принял решение, – возразил Скуратов.
   – На следующем заседании Совет Федерации рассмотрит новое заявление.
   «В разговор включился Примаков, – вспоминал Скуратов. – Но он говорил мягко, без нажима – Евгений Максимович как никто понимал эту ситуацию, но понимал и другое: его пригласили для участия в этом разговоре специально, чтобы связать руки – ему связать, не мне, чтобы он потом не мог влиять на историю со мной с какой-то боковой точки зрения».
   Примаков посоветовал:
   – Юрий Ильич, надо уйти. Ради интересов прокуратуры. Да и ради своих собственных интересов.
   Скуратов ответил, что напишет заявление, но дату поставит другую – 5 апреля, потому что следующее заседание Совета Федерации намечено на 6 апреля. Заявление осталось у Ельцина. Вышли на улицу, и, по словам Скуратова, Примаков ему сказал:
   – Юрий Ильич, вы знаете, я скоро тоже уйду. Работать уже не могу. Как только тронут моих замов – сразу уйду…
   2 апреля Скуратов был отстранен от исполнения обязанностей «на период расследования возбужденного против него уголовного дела». Скуратова перестали пускать в здание прокуратуры. Уголовное дело возбудила прокуратура Москвы – при очень странных обстоятельствах, ночью, в Кремле, куда внезапно вызвали первого заместителя городского прокурора Вячеслава Всеволодовича Росинского, – по части первой 85-й статьи Уголовного кодекса, где речь идет о злоупотреблении должностными полномочиями.
   Исполняющий обязанности генерального прокурора Юрий Яковлевич Чайка заявил, что уголовное дело возбуждено правильно. Хотя Московский городской суд придет к выводу, что прокуратура превысила свои полномочия, и отменит постановление о возбуждении уголовного дела против Скуратова.
   Дело Юрия Скуратова не имело, как говорят юристы, судебной перспективы, это было ясно с самого начала. Никто его, впрочем, судить и не собирался – его надо было убрать с должности генерального прокурора. Но доказательств, похоже, не хватало: все та же видеокассета и еще четырнадцать костюмов, которые, как уверяет Скуратов, ему распорядился сшить сам президент, да еще бесплатно – то есть за счет налогоплательщиков. Потом выяснилось, что костюмы прокурору подарил не заботливый президент, а хитрый заграничный бизнесмен. Скуратов, кстати, уверял, что хотел расплатиться. Сказал, что дал управляющему делами президента Павлу Бородину десять тысяч долларов. Это, между прочим, зарплата генерального прокурора за два года.
   История с костюмами оставила, конечно, неприятный осадок. Трудно представить себе, что должность генерального прокурора занимает человек, который позволяет себе принимать такие подарки – бесплатно – и искренне считает, что имеет на это право. Но в высших эшелонах власти творились дела и похуже. Почему именно со Скуратова начали?
   Странным показалось и другое. Бывший министр юстиции Ковалев отчаянно защищался, уверяя, что съемки в бане – фальшивка. Скуратов ни разу не сказал, что снимали не его. А ведь эта видеопленка, если она подлинная, действительно не позволяла ему оставаться на посту генерального прокурора. Любое его решение вызывало бы сомнение – а не шантажируют ли его? А не действует ли он под влиянием тех, кто владеет оригиналом этой пленки? И чего может добиться какой-нибудь провинциальный прокурор, если ему, смеясь, в лицо говорят: твой генеральный ходит по девочкам и не отказывается от борзых щенков, то есть от костюмов… Чего же ты от нас хочешь?
   Идеальный прокурор – это, видимо, однолюб и богатый человек. Он не должен участвовать в политике и быть абсолютно независимым от власти. Да разве это возможно? Генерального прокурора постоянно вовлекают в политическую борьбу и ставят перед жестким выбором: если ты не с нами, значит, ты против нас. И прокурор понимает, что ему не надо ссориться с властью, а стоит позаботиться о личных интересах – от получения квот на экспорт нефти до замечательно сшитых костюмов из импортного материала.
   Юрий Ильич Скуратов стал четвертым по счету генеральным прокурором самостоятельной России. Ни один из четырех не снискал лавров на этом посту. Всех перепробовали на посту генпрокурора – и праведника, и грешника, и человека от сохи, и высоколобого профессора. Ни у кого не получилось. Один из них предпочел сам уйти в отставку, остальных выгнали.
   21 апреля, в день, когда вновь рассматривалось заявление Скуратова об отставке, в Совет Федерации приехал Примаков.
   «Евгений Максимович, – пишет Скуратов, – к сожалению, еле двигался, так допек его ревматизм, чувствовалось, что всякое движение доставляет ему боль – даже по глазам было видно, как трудно ему.
   – Юра, – сказал Примаков. – Вам, наверное, надо уйти. Я понимаю – вы человек честный, все воспринимаете обостренно, с позиций закона, но у вас грязное окружение. Вас обязательно подставят. Да и с самой прокуратурой происходит нечто невероятное. Прокуратуру трясет так, что как система она может развалиться.
   С этим я был согласен».
   Но заменить Скуратова своим человеком администрации долго не удавалось, потому что Совет Федерации никак не соглашался на увольнение Скуратова. Губернаторы надеялись, что он выдаст важные кремлевские тайны. Ничего важного он так и не поведал, чем напомнил незабвенных Гдляна и Иванова. Страна жаждала разоблачений, даже их требовала, но ни прославившиеся в горбачевские годы «узбекским делом» следователи, ни отставленный генпрокурор так ничего и не рассказали.
   Однако же скандал, крайне болезненный для Ельцина, разразился. Ответственность за провал операции со Скуратовым возложили на Николая Николаевича Бордюжу. Его отправили в отставку. А Путин 29 марта 1999 года получил второй пост – секретаря Совета безопасности…
   Против привычных в бюрократическом мире правил Владимир Владимирович публично произнес, что отставленный от должности его предшественник Бордюжа – хороший товарищ. Да и Евгений Максимович Примаков с удовольствием вспоминает, что, когда его убрали с поста премьер-министра, многие из тех, кто именовал себя его друзьями, перестали ему звонить, а Путин привез к нему на дачу всю коллегию Федеральной службы безопасности.
   Борис Березовский рассказывал журналистам:
   – Когда для меня наступили худшие времена, когда Примаков пытался меня посадить, когда люди разбежались, когда я вечером приходил в театр и люди веером рассыпались в разные стороны, то Путин просто пришел на день рождения моей жены. Я его не приглашал – собственно, как и не пригласил других своих друзей, которые работают во власти. Я его спросил, зачем он это сделал. Он сказал: «Я сделал это специально», – а он был тогда директором ФСБ. Таким образом, у меня нет сомнений, что Путин верен тем людям, которых он считает своими товарищами или друзьями.
   Возможно, Борис Березовский сгустил краски, описывая свое тогдашнее положение. Примаков действительно плохо к нему относился, но он не был президентом. А окружение Ельцина по-прежнему благоволило к Березовскому. Ему как хозяину Первого канала еще предстояло сыграть немалую роль в избирательной кампании «Единства» и самого Путина. Так что Владимир Владимирович не очень рисковал, навестив Березовского. Скорее, наоборот – навещал человека, к которому прислушивались в ельцинском окружении, где именно в тот момент настойчиво искали преемника Борису Николаевичу.

Секретарь Совета безопасности

   История болезни Бориса Ельцина в основном остается тайной. Но академик Евгений Иванович Чазов, руководитель кардиологического центра, в котором Ельцину делали операцию, пишет, что у Бориса Николаевича было пять инфарктов. Шестой мог стать смертельным. Чазов считает, что здоровье Ельцина было подорвано не только физическими и эмоциональными перегрузками, но и злоупотреблением горячительными напитками, а также неумеренным приемом успокаивающих и снотворных препаратов.
   Мысль, кто придет после него и как он себя поведет, не покидала ни самого Бориса Николаевича, ни его ближайшее окружение. Ведь тогда сильны были позиции тех, кто говорил, что Ельцина надо судить за развал страны. И в устах некоторых политиков это звучало угрожающе.
   В какой-то момент Ельцин, кажется, даже был готов передать государство Примакову, который пользовался в стране широкой поддержкой. Через две недели после назначения Евгения Максимовича главой правительства президент вдруг многозначительно и доверительно заговорил с ним:
   – Давайте думать о стратегических вопросах. Я мыслю вас на самом высшем посту в государстве!
   Примаков благоразумно отказался развивать эту тему. Да и Ельцин быстро понял, что Евгений Максимович слишком самостоятелен.
   Эскизный портрет преемника набросать несложно: молодой, энергичный, располагающий к себе, желательно из военных, из тех, кто в политике недавно и не успел примелькаться. Такие качества, как верность и надежность, обязательны.
   Первым на этот пост и опробовали Николая Николаевича Бордюжу.
   Казалось, он подходит идеально. Из военной семьи, двадцать лет прослужил в военной контрразведке, занимался кадрами, политико-воспитательной работой, потом в Федеральном агентстве правительственной связи и информации и в пограничных войсках. Он стал регулярно приходить в Кремль и многих буквально очаровал. Худощавый, подтянутый, улыбчивый – военная косточка, спокойный, внимательный, умеет ладить с людьми. Чем не кандидат в преемники?
   В сентябре 1998 года нового ельцинского фаворита сделали секретарем Совета безопасности, а в декабре еще и поставили во главе президентской администрации (вместо Юмашева). Такой концентрации власти еще не было ни у кого из кремлевских администраторов.
   Генерала призвали в Кремль в тот момент, когда Ельцин был очень слаб и левая оппозиция требовала его отставки. В книге «Президентский марафон» мотивы назначения Бордюжи изложены весьма откровенно:
   «Легко стучать кулаком по думской трибуне, в очередной раз “отправляя в отставку” ненавистного Ельцина, выводить на площади колонны демонстрантов под красными флагами, когда он лежит в больнице. Труднее это сделать, когда рядом с президентом возникает фигура генерал-полковника, который одновременно совмещает две важнейшие государственные должности – и главы администрации, и секретаря Совета безопасности».
   Ельцин и его окружение надеялись, что молодой генерал-полковник станет им надежной защитой. Бордюжа, условно говоря, был Путиным номер один. Но исполнительный и доброжелательный офицер оказался непригодным к этой работе. Он не только не разобрался в сложнейших кремлевских интригах, но и не проявил к ним ни малейшего интереса и склонности. Он либо совершенно не понял, чего от него ждут, либо не желал этим заниматься. Не хватило ему и других искомых качеств – беспредельной жесткости и твердости.
   Бордюжа поехал послом в маленькую Данию, потом получил назначение генеральным секретарем Организации Договора о коллективной безопасности, должность эта полувоенная, полудипломатическая, но во всяком случае далекая от власти…
   Пост секретаря Совета безопасности передали Владимиру Путину.
   Аппарат Совета безопасности разместился в одном из бывших зданий ЦК КПСС, известном тем, что там до августовского путча находился аппарат ЦК Компартии РСФСР. Совету безопасности отдали помещения на тех этажах, где когда-то находилась военно-промышленная комиссия ЦК. Эти комнаты, уверяют специалисты, надежно защищены от прослушивания. Любой посетитель Совета должен был миновать тройной кордон – у ворот комплекса, при входе в здание и при выходе из лифта на нужном этаже.
   Нравы остались прежними: проголодавшийся посетитель мог заглянуть в буфет, но в столовую охрана пускала только по отдельным пропускам. Скучные кабинеты сотрудников аппарата Совета безопасности обставили все той же цековской канцелярской мебелью, на окнах все те же белые занавески. Главное отличие состояло в том, что в кабинетах установили компьютеры, подключенные к закрытым правительственным информационным сетям. И появилась – по американскому образцу – ситуационная комната, где можно заседать в случае кризиса: здесь есть все виды связи.
   Но в общем ничего особо таинственного в работе Совете безопасности никогда не было. По коридорам тоскливо бродили такие же люди, как и в любом госучреждении, курили в отведенных для этого местах, жаловались на низкую зарплату и жадно прислушивались к слухам.
   Как аналитический центр, способный облегчить президенту принятие ключевых решений, Совет безопасности в те годы никак себя не проявил. Возможно, в силу ограниченности интеллектуальных ресурсов аппарата. Надо еще иметь в виду, что Совет безопасности постоянно перестраивался и реорганизовывался. Сотрудники были заняты исключительно устройством личных дел и с испугом или безразличием ожидали очередного приказа о выводе всех за штат.
   Иностранцы считали российский Совет безопасности новым политбюро, которое стоит выше правительства и втайне принимает ключевые решения. Или просто называли Совет безопасности тайным правительством, которое принимает все основные решения.
   На самом деле есть как бы два Совета безопасности. Один – учреждение, входящее в администрацию президента. Другой – просто собрание высших должностных лиц государства, которые нашли удобное название для своих заседаний по секретным делам. Когда Борису Ельцину надо было обсудить какое-то сложное и опасное дело (скажем, военную операцию в Чечне), он созывал ключевых министров – и это называлось заседанием Совета безопасности. Но к работе самого Совета такое закрытое совещание обычно никакого отношения не имело.
   Новая должность приблизила Путина к президенту и его окружению. И сам Борис Николаевич, и его семья хотели получше присмотреться к новому человеку. Им всем предстояло вверить ему свою судьбу…

Часть третья
Со Старой площади в Белый дом

   Угол поиска у Ельцина сузился. Борис Николаевич подбирал людей определенного склада: офицер Бордюжа, офицер Степашин, офицер Путин. Время уходит катастрофически быстро, а окончательный выбор все еще не сделан.
   Вслед за Бордюжей отправлен был в отставку с поста главы правительства и Примаков. Ельцин никак не мог решить, кого поставить взамен. Ему понравился путейский генерал Аксененко, министр железнодорожного транспорта.
   Николай Емельянович всю жизнь проработал на железной дороге. Чистый хозяйственник. Политикой не занимался, ни в депутаты, ни в губернаторы не баллотировался. Новый человек – это плюс. Аксененко, говорят, чисто внешне приглянулся Ельцину. Он симпатизировал высоким, статным мужикам с рабочей биографией, которые так напоминали его самого в молодости.
   Ельцин позвонил утром председателю Государственной думы Геннадию Николаевичу Селезневу и предупредил, что отправляет представление на Аксененко. А прислал письмо с просьбой одобрить кандидатуру Степашина. Селезневу оставалось только развести руками:
   – У нашего президента семь пятниц на неделе.

«Я предлагаю вам пост премьера»

   Поэтому Аксененко Борис Николаевич сделал дублером – первым вице-премьером. Но с перспективой. Впрочем, скоро стало ясно, что Николай Емельянович на главу правительства не тянет. И в преемники не годится. Но этот эпизод с преемничеством, похоже, не прошел для него даром. Осенью 2001 года против него возбудили уголовное дело по обвинению в превышении полномочий. Но Аксененко свалила тяжкая болезнь. Ему разрешили уехать лечиться. Он умер в июле 2005 года в мюнхенской клинике.
   Однако же и премьерство Степашина оказалось недолгим…
   Рано утром 5 августа 1999 года Ельцин вызвал к себе Путина:
   – Я принял решение, Владимир Владимирович, и предлагаю вам пост премьер-министра. Вы примерно представляете, почему я вынужден отставить вашего предшественника. Я знаю, что Степашин ваш друг, тоже петербуржец, но сейчас нужно думать о другом. Ваша позиция должна быть твердой.
   Ельцин нашел того, кого столько времени искал. Множество людей, которые мечтали стать президентом, остались у разбитого корыта. Впервые главой России стал человек, который этого совершенно не ожидал. Борис Березовский уверял, что Владимир Владимирович строил иные планы:
   – Когда я беседовал с ним в феврале 1999 года, он сказал: «Борь, дайте мне “Газпром”».
   Затем к Ельцину привели Степашина. Сергей Вадимович старался честно исполнять свои обязанности и вызвал симпатии в обществе. А президент Ельцин был им недоволен:
   – Нужно создать твердый центр власти, собрать вокруг себя политическую элиту страны. Проявите решимость…
   «Степашин слишком мягок, – говорится в последней книге Ельцина. – Я не уверен в том, что он будет идти до конца, если потребуется, сможет проявить ту огромную волю, огромную решительность, которая нужна в политической борьбе…»
   Вот этого никто, кроме Ельцина, не уловил: Степашину не хватает характера. Властители такой страны, как наша, делаются из другого, куда более жесткого материала.
   Степашин говорил:
   – Я не Пиночет.
   Вот поэтому с ним и расстались.
   На беседе президента с премьером присутствовал Путин. Учился? Постигал искусство управления правительством?
   В тот день Степашин сумел, как ему показалось, переубедить Ельцина, снять все его замечания и развеять сомнения. Разговор с президентом, по словам самого Сергея Вадимовича, получился «просто замечательный». После чего Степашин по совету президента отправился в поездку по стране. В эти дни началось вторжение чеченских боевиков под командованием Шамиля Басаева и Хоттаба в соседний Дагестан. Казалось, вот-вот заполыхает весь Северный Кавказ. В воскресенье премьер-министр прилетел в Махачкалу, оттуда позвонил президенту, получил санкцию на ведение военных действий против боевиков, прорвавшихся в Дагестан. Вернулся в боевом настроении в Москву, а на следующий день, 9 августа, в понедельник рано утром Ельцин отправил его в отставку.
   На сей раз разговор был очень коротким. Эта сцена описана в «Президентском марафоне» Ельцина. При разговоре со Степашиным присутствовал Александр Стальевич Волошин, который с 19 марта 1999 года руководил президентской администрацией.
   В советские времена Волошин работал в отделе исследований текущей конъюнктуры Всесоюзного научно-исследовательского конъюнктурного института. Этот институт обслуживал Министерство внешней торговли, и его сотрудники хорошо представляли себе механизм работы западной экономики.
   После перестройки Волошина приметил Борис Березовский. Александр Стальевич трудился у Березовского в торговавшей машинами компании «ЛогоВАЗ», занимался ценными бумагами, потом чековыми инвестиционными фондами, приватизационными аукционами и тендерами. Газеты в ту пору обвиняли его в соучастии в уводе из бюджета многих миллионов долларов, но никаких последствий эти публикации не имели. Считается, что Березовский и привел Волошина в администрацию президента.
   Рассказывают, впрочем, что когда отношение к Березовскому в Кремле изменилось, Александр Стальевич перестал узнавать бывшего покровителя…
   – Сергей Вадимович, сегодня я принял решение отправить вас в отставку, – сказал Ельцин. – Буду предлагать Владимира Владимировича Думе в качестве премьер-министра. А пока прошу вас завизировать указ о назначении Путина первым вице-премьером.
   Степашин разволновался, покраснел. С трудом выговорил:
   – Борис Николаевич, это решение… преждевременное. Я считаю, это ошибка.
   – Сергей Вадимович, но президент уже принял решение, – вступил в разговор Александр Волошин, желая поскорее избавить Ельцина от неприятных объяснений.
   Присутствие Волошина раздражало Степашина.
   – Борис Николаевич, я очень вас прошу… поговорить со мной наедине.
   Ельцин кивнул, и они остались один на один. Сергей Вадимович говорил в основном о своей верности президенту:
   – Я всегда был с вами и никогда вас не предавал.
   Но Ельцин уже принял решение.
   Позднее разочарованный и обиженный Степашин откровенно скажет журналистам:
   – Я никого обслуживать никогда не хотел. Меня никто никогда не покупал. Не все же продаются и не всё же покупается в нашей стране… Ошибка это или не ошибка, но меня просто нельзя переделать. Я не стал обслуживать интересы определенной группы, которая посчитала, что в этой ситуации я ненадежен.
   Степашин признавался, что у него есть одна слабость как у политика:
   – Я доверяю людям. За неделю до снятия ко мне в гости приезжала, как говорится, группа товарищей. Жена приготовила ужин. Все было замечательно, а потом они же меня снимали. И ведь они в тот момент уже об этом знали, понимаете? Хотя бы сказали по-дружески!.. Не пришло еще время таких, как я. В очках, да еще и улыбается… Не пришло пока. Березовский так прямо мне и сказал: «Быдлу сейчас нужен Лебедь. А твое время еще не пришло».
   Борис Березовский тоже ошибся. Настало время не Александра Ивановича Лебедя, а Владимира Владимировича Путина.
   – На кого будем опираться на выборах? – деловито поинтересовался Путин у президента.
   – Не знаю, – ответил Ельцин, – будем строить новую партию. Но главное – ваш собственный политический ресурс, ваш образ.
   У Путина был опыт политической борьбы в Санкт-Петербурге. Неудачный.
   – Предвыборной борьбы не люблю, – признался Владимир Владимирович. – Очень. Не умею ею заниматься и не люблю.
   – А вам не придется этим заниматься, – утешил его Ельцин. – Главное – ваша воля, уверенность в себе. Вы готовы?
   – Буду работать там, куда назначите, – сказал Путин.
   Президент сказал Владимиру Владимировичу, что ему придется не просто сменить нерешительного Степашина, но и действовать предельно жестко.
   Путин, как говорится в книге «Президентский марафон», понравился Ельцину «холодным взглядом и военной точностью формулировок». Владимир Владимирович – в отличие от своего предшественника – не смущался и не краснел, было ощущение, что он «готов абсолютно ко всему в жизни, причем ответит на любой вызов ясно и четко».
   Люди знающие уверяют, что важнейшую роль в выдвижении Путина сыграл Волошин, который убедил Ельцина, что Владимир Владимирович – тот самый человек, который ему нужен. Путин об этом знает, помнит, благодарен Александру Волошину, поэтому тот сохранил свой пост и после ухода Ельцина, а потом переместился в престижное кресло председателя совета директоров РАО ЕЭС «Россия». Прекратило существование РАО, нашлась другая заметная и очень высокооплачиваемая должность…
   За три дня до назначения в правительство Путин похоронил отца – Владимира Спиридоновича. Путин-старший почти два года провел в онкологической больнице. Они легли в больницу одновременно с женой, но Мария Ивановна быстро ушла в мир иной. Это произошло 6 июля 1998 года.
   Владимира Спиридоновича лечили от радикулита, а оказалось, что у него рак, который уже дал метастазы. Онкологи продлили ему жизнь на полтора года. Он вновь смог ходить. Сын прилетал к нему почти каждую неделю. Но Владимир Спиридонович так и не успел порадоваться за сына… Родителей Путина похоронили на Серафимовском кладбище, где потом найдут вечное упокоение моряки затонувшей подводной лодки «Курск».
   Несмотря на смерть отца, Владимир Владимирович в первый премьерский день держался спокойно. Выступая по телевидению по случаю назначения Путина главой правительства, Ельцин говорил:
   – Ровно через год будут президентские выборы. И сейчас я решил назвать человека, который, по моему мнению, способен консолидировать общество, опираясь на самые широкие политические силы, обеспечить продолжение реформ в России. Он сможет сплотить вокруг себя тех, кому в новом, XXI веке предстоит обновлять великую Россию. Это секретарь Совета безопасности, директор Федеральной службы безопасности Владимир Владимирович Путин…
   Слова Ельцина и назначение Путина всерьез никто не воспринимал. Казалось: пришел еще один калиф на час. Предсказывали: ну и этого через неделю-другую уберут. До следующих президентских выборов все равно придется терпеть ельцинские трюки…
   Средства массовой информации встретили назначение Путина скорее с недоумением.
   «Объявлять мало известного стране руководителя сил безопасности Владимира Путина, – удивлялась “Парламентская газета”, – человека, похоже, умного, но сугубо военного, лишенного не только харизмы, но и опыта управления делами государства, своим официальным преемником иначе как очередной причудой президента назвать нельзя».
   «Как известно, Б. Ельцин всегда отдавал предпочтение политикам большим и сильным, с кулаками, плечами и чтоб голос гремел, – отмечали “Аргументы и факты”. – В. Путин по типажу абсолютно выбивается из круга президентских любимчиков. Небольшого роста, лысоватый и вообще какой-то незаметный».
   «Ни один чиновник не доставил журналистам столько проблем, сколько Владимир Владимирович Путин, – писала “Комсомольская правда”. – ВВ, как его называли в Питере, относится к тем людям, про которых известно лишь то, что они пожелают рассказать сами».
   «Он очень нравится женщинам: голубоглазый, спортивный, – сообщал журнал “Профиль”. – Голубые глаза, видимо, действовали на женщин Смольного гипнотически, и, несмотря на путинские залысины, они до сих пор называют его блондином. Когда Собчак проиграл выборы и Путин прощался с коллективом, женщины плакали».
   Анатолий Чубайс считал, что назначение Путина – ошибка. Депутаты его не утвердят, тогда Ельцину придется распустить Думу. А на выборах победят его злейшие враги – коммунисты в компании с Примаковым и Лужковым…
   Александр Волошин же отстаивал иную точку зрения: депутаты недооценивают Путина, они сочтут его слабым кандидатом и утвердят кандидатуру.
   При голосовании в Думе 16 августа 1999 года Путин набрал всего двести тридцать три голоса – меньше всех своих предшественников. Это была унизительно маленькая цифра. Слова Ельцина в поддержку Владимира Владимировича всерьез никто не воспринимал. А потом стало ясно, что на сей раз Ельцин не промахнулся. Он нашел того, кого столько времени искал.
   В конце августа 1999 года Наина Иосифовна рассказывала корреспондентам:
   – Сейчас это назначение трудно объяснить, но пройдет некоторое время, и все поймут, что решение это было правильным.
   Сам Путин причины собственного выдвижения объяснял просто:
   – Московская политическая элита сама себя истребила в непрекращающейся борьбе то ли за власть, то ли за имущество. Так что выбор был невелик.

Вторая чеченская война

   Вторжение боевиков в Дагестан готовилось несколько месяцев, если не лет. Военные потом с раздражением говорили, что там были созданы долговременные оборонительные сооружения, и возмущались поведением местных властей, которые ничего не замечали.
   Удивлялись и бездействию Федеральной службы безопасности.
   В реальности и ФСБ, и военная разведка завалили высшее руководство предупреждениями. Тогдашний премьер-министр Сергей Степашин рассказывал потом в газетном интервью: «Каждый день шли шифровки от разных спецслужб, соперничающих друг с другом: вторжение вот-вот начнется. А даты назывались разные. Есть у спецслужб такой элемент внутренней подстраховки: “если что – я доложил”. И когда ничего не происходит – появляется элемент расслабления…»
   Боевики вошли в Дагестан под зеленым знаменем джихада – священной войны против неверных – и обещали создать исламское государство, которое объединит Чечню и Дагестан. В самом Дагестане к ним присоединились ваххабиты. О них уже несколько лет говорили как о новых и опасных врагах, которые будут пострашнее обычных бандитов из Чечни, потому что ваххабиты намерены оторвать от России Северный Кавказ и создать самостоятельное исламское государство.
   Первая чеченская война способствовала распространению крайних форм ислама на Северном Кавказе, как, впрочем, и в других районах России, где молодые мусульмане сочувствовали своим единоверцам в Чечне. Агрессивный фундаментализм быстро приводит радикально настроенную молодежь к идее террора. Террор – это метод, который нравится всем, кто хочет очень быстро добиться своих целей и заполучить то, чего он желает, – власть, деньги, оружие. Террор – это попытка малыми средствами добиться больших целей. Исламские боевики в Чечне легко вербовали молодежь, которая охотно поддавалась внушению и считала, что сражается за благородное дело.
   Боевики, имея весьма слабое представление о религии, стремились выставить себя пламенными приверженцами ислама. В результате ваххабизм стал синонимом террора, экстремизма, радикализма.
   Большая часть дагестанских ваххабитов была далека от политики. Все, чего они хотели, – это иметь возможность исполнять каноны ислама так, как они считают нужным. Осенью 1998 года они установили свою власть в селах Карамахи и Чабанмахи. Но тогда Москва не видела оснований применять оружие. Сергей Степашин успокоил ваххабитов:
   – Если хотите соблюдать исламские обряды и традиции – соблюдайте. Никто вам мешать не станет.
   Но чеченские боевики видели в ваххабитах своих естественных союзников в борьбе за единое исламское государство. Боевики, верно, считали, что Москва не решится на вторую чеченскую войну. Тем более что правительство возглавлял Степашин, однажды погоревший на Чечне. Он приказал организовать отпор бандитам, но развязывать настоящую войну не хотел. Желание Степашина избежать жертв стоило ему карьеры.
   Хотя Степашин рассказывал потом, что начиная с марта готовился план ведения боевых действий в Чечне:
   – Мы планировали выйти к Тереку в августе-сентябре. Так что это произошло бы, даже если бы не было взрывов в Москве. Я вел работу по укреплению границ с Чечней, готовясь к активному наступлению…
   Боевики не ожидали, что получат мгновенный и жесткий отпор. В Дагестан перебросили дополнительные силы, и 11 августа началась крупномасштабная операция по уничтожению боевиков. Федеральные войска действовали умело, не так, как в первую чеченскую войну. Новая тактика формировалась под влиянием современного мирового опыта – подавление авиацией и артиллерией огневых точек противника, расчленение и окружение отрядов противника, отказ от традиции брать населенные пункты к заранее установленной дате или к празднику.
   Но тут произошла новая беда. 4 сентября 1999 года взорвали дом в Буйнакске – погибли больше шестидесяти человек, 9 сентября прозвучал первый взрыв в Москве, погибли около девяноста человек, 13 сентября – второй взрыв, больше ста двадцати жертв. И уже после того, как боевиков выбили из Дагестана, прогремел взрыв в Волгодонске, семнадцать погибших… Это были хорошо подготовленные террористические акты.
   Тогда возник резонный вопрос: почему же ФСБ при таком огромном и разветвленном аппарате не смогла предупредить эти страшные взрывы, которые унесли столько жизней? Удивляло и то, что проходил месяц за месяцем, а организаторы и исполнители террористических актов в Москве и других городах продолжали гулять на свободе.
   В отсутствие достоверной информации ходили самые безумные слухи. В том числе писали о том, что эти взрывы были провокацией, организованной для того, чтобы получить предлог для нанесения удара по Чечне и тем самым обеспечить избрание Владимира Путина президентом. Рассказывали о том, что есть люди, которые знают правду. Предположение о том, что взрывы на самом деле были провокацией органов безопасности, – чудовищное. Но законы, которым повинуется массовое сознание, известны: пока не будет проведено полное расследование и не состоится открытый и гласный суд, люди могут предполагать все, что угодно. Впоследствии сообщили, что дома взрывали не чеченские боевики, а участники подпольных исламистских организаций Карачаево-Черкесии.
   В конце 1999 года руководители департамента ФСБ по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом оценили работу своего департамента как неудовлетворительную. Признали, что не смогли предотвратить террористические акты в Москве и других городах. В результате погибли триста пять человек.
   Единственное, что доподлинно известно о работе ФСБ после взрывов, – это желание чекистов научить страну бдительности. Закончилось это дикой историей в Рязани, где тоже обнаружили взрывчатку, и жители целого дома – женщины, дети, старики – всю ночь провели на улице в ожидании взрыва. А на следующий день руководители ведомства госбезопасности заявили, что это было учение и вместо взрывчатки там был сахарный песок. Чекисты решили проверить, хорошо ли работают их коллеги-милиционеры…
   Никто из замечательных чекистов не подумал о том, что эта страшная ночь в ожидании взрыва означала для жителей того дома в Рязани, для женщин, для детей, для стариков. Тогда говорили, что чиновникам, которым наплевать на людей, не место на государственной службе. Однако ФСБ продолжала настаивать, что такого рода учения необходимы для того, чтобы поддерживать в народе дух бдительности. Рязанская история послужила поводом для нового всплеска слухов о том, что взрывы – это провокация. Пошли разговоры о том, что в Рязани все-таки была заложена настоящая взрывчатка…
   Тогда никто и представить себе не мог, что эти события радикально изменят политическую жизнь России. В конце сентября на пресс-конференции в Казахстане глава правительства Владимир Путин произнес фразу, которая сделала его знаменитым:
   – Мы будем преследовать террористов везде. В туалете поймаем, то и в сортире их замочим.
   Путин стал символом порядка и стабильности. Его поддержали в значительной степени на эмоциональном уровне.
   «Наружу выплеснулась вся масса недовольства, разочарования, мести, ярости, чувства собственной ущемленности. Мы не ожидали такой реакции, – рассказывал “Новым известиям” известный социолог Лев Дмитриевич Гудков, тогда заведующий отделом социально-политических исследований Всероссийского центра изучения общественного мнения. – Массовое общественное мнение совершенно ясно и определенно требовало смены руководства. На этом фоне и появился новый лидер, о котором не было ничего известно. Но первые же несколько жестов и легко опознаваемый приблатненный жаргон сделали Путина узнаваемым, он был сразу признан как свой.
   На фоне почти всеобщего страха перед терактами общество консолидировалось. Новый лидер, „свой“, молодой, решительный, энергичный, пробудил надежды на перемены во всех областях, даже не имеющих непосредственного отношения к чеченской войне. Он как бы дал „разрешение“ на ненависть, мстительные и в общем-то сомнительные в моральном плане чувства к чеченцам как к народу бандитов и боевиков. Поэтому немедленно все показатели, связанные с социальным самочувствием, чувством уверенности в себе, поползли вверх. Увидев в Путине персонификацию своих надежд на будущее, люди обрели некоторую определенность и гарантию на будущее. Что бы он ни делал дальше, отношение к нему уже не менялось».
   Люди приветствовали твердость нового премьер-министра и решение генералов не останавливаться на административной границе с Чечней, а двигаться дальше, чтобы полностью ликвидировать источник опасности.
   Сергей Степашин рассказывал журналистам:
   – У меня был другой план. Он предусматривал продвижение наших войск до Терека и укрепление границ Чечни со Ставропольским краем, Ингушетией и Дагестаном. Но когда военные без потерь продвинулись до Терека, они решили, что дальнейшее продвижение тоже не вызовет никакого значительного сопротивления. Сработала инерция советской военной машины…
   Сначала военные говорили о санитарном кордоне вокруг Чечни: войска остановятся на Тереке, чтобы не пропустить террористов. Но быстро пришли к выводу, что создание санитарного кордона – лишь попытка обезопасить себя и отложить на потом решение проблемы Чечни. Успешная боевая операция в Дагестане не означает, что конфликт закончен и на Северном Кавказе воцарились мир и покой. Нетрудно было предположить, что через несколько недель, через месяц неминуемо произойдет новое вторжение и опять начнутся бои. И так будет до тех пор, пока не будет найдено политическое решение главной проблемы – проблемы Чечни.
   Как быть? Отгородиться от Чечни – значит отказаться от части российской территории. Утверждают, что именно Путин поддержал военных и уговорил Ельцина двинуть войска в глубь Чечни. Армия перешла Терек и пошла дальше. Антитеррористическая операция превратилась во вторую чеченскую войну.
   Генералы говорили о предательстве и упущенных победах, о том, что еще три года назад они разгромили чеченские боевые отряды, загнали их в горы и могли полностью уничтожить. Но помешали политики: в 1996 году тогдашний секретарь Совета безопасности (и кандидат в президенты России) Александр Иванович Лебедь подписал мир с командующим чеченской армией Асланом Масхадовым, бывшим полковником советской армии.
   Александр Лебедь многим не нравился, однако же трудно увидеть в нем антиармейски настроенного человека, который только и думает о том, как бы нагадить товарищам по оружию. В 1996 году генерал-лейтенант Лебедь еще не сносил своего первого гражданского костюма и лучше других видел состояние российской армии, увязшей в Чечне. По его мнению, усталые и равнодушные солдаты войну выиграть не могли. Тогда российские войска не понимали, из-за чего они воюют.
   Когда началась вторая война, цель была понятна – уничтожить террористов, которые убивают мирных жителей. Запаса солдатской ненависти хватило для успешной боевой операции. Генералы решили наконец взять реванш. За вывод войск из Восточной Европы, за десять лет сокращений и увольнений, за неудачи прошлой чеченской войны. Генералам представилась благоприятная возможность доказать себе и всему миру, что они всё могут и всё умеют.
   Решающую роль в боевых действиях на Северном Кавказе сыграл начальник генерального штаба Анатолий Васильевич Квашнин. Именно поэтому Путин со временем расстанется с министром обороны маршалом Игорем Дмитриевичем Сергеевым, а Квашнина сохранит. А потом сделает одним из своих полпредов.
   Генерал Квашнин известен своей жесткостью, храбростью, напористостью и любовью к дорогим винам. Он гордо сказал:
   – Если генеральный штаб – мозг армии, то я – главная его извилина.
   Своему стремительному взлету молодой генерал был обязан чеченской войне. Когда министр обороны Грачев приказал молодецкой танковой атакой взять Грозный и навести в Чечне порядок, два генерала, видя, что операция не подготовлена и неминуемо закончится большой кровью, отказались участвовать в этой авантюре. А Квашнин согласился. Он принял на себя командование группировкой федеральных сил в Чечне и возглавил штурм Грозного в январе 1995 года.
   Подчиненная Квашнину Майкопская мотострелковая бригада была практически полностью уничтожена. Наказали других генералов. Военные журналисты, которые давно следят за судьбой генерала, отмечали его редкостную способность сваливать вину за неудачи и промахи на подчиненных, а самому выходить сухим из воды. Когда президент Ельцин на заседании Совета безопасности говорил «о разгильдяйстве» военных, то в первую очередь это должен был принять на свой счет генерал Квашнин. Но начальник генерального штаба всегда нравился начальству.
   Осенью 1999 года руководители операции на Северном Кавказе решили довести до конца то, что не удалось в первую войну: то есть полностью подавить организованное сопротивление в Чечне, взять республику под контроль и ввести войска во все населенные пункты. Они исходили из того, что гнойник нужно вскрыть, иначе гной будет отравлять всю страну.
   Через много лет, осенью 2011 года, Владимир Путин, говоря об ужасах «лихих девяностых», нехорошим словом вспомнит и первую чеченскую войну:
   – Весь Кавказ кровью залили, применяли авиацию, тяжелую технику, танки.
   Военные журналисты удивились: и авиация, и тяжелая техника еще шире использовались во время второй чеченской кампании.
   Наученные горьким опытом первой войны, генералы не желали ввязываться в кровопролитные уличные бои, поэтому бомбили населенные пункты с воздуха и обстреливали артиллерией.

Ельцин уходит

   В августе и даже в сентябре 1999 года мало кто сомневался, что на грядущих парламентских выборах победу одержит мощный блок «Отечество – Вся Россия» во главе с бывшим премьер-министром Евгением Максимовичем Примаковым.
   Учредительный съезд «Отечества», созданного московским мэром Юрием Михайловичем Лужковым, прошел 19 декабря 1998 года в Колонном зале Дома союзов. Участники съезда не сомневались в успехе на грядущих выборах. Особенно когда Лужков объединился с Примаковым.
   Примаков оставался самым популярным политиком в России и после отставки с поста главы правительства. Судя по опросам общественного мнения, люди хотели видеть на посту президента Евгения Максимовича как олицетворение взвешенной, спокойной, разумной политики. Казалось, что серьезных конкурентов у него нет. В один из сентябрьских дней на большой дружеской вечеринке я видел, как друзья и соратники Примакова совершенно искренне поднимали тосты:
   – За Евгения Максимовича – надежду России!
   У Примакова были все основания баллотироваться в Государственную думу, а потом и в президенты. Но он тем не менее не спешил с решением.
   Во-первых, после ухода в отставку он сделал операцию по замене тазобедренного сустава, которая избавила его от невероятных страданий. Но он не желал показываться на публике с костылями. Ждал, когда сможет обойтись без них и даже без палки. Во-вторых, он не хотел идти на выборы в одиночку, а своей политической организации у него не было.
   Впрочем, я, честно говоря, полагал, что он вообще откажется от политической деятельности. Он ведь не принадлежит к числу политиков до мозга костей, которые себе иной жизни не мыслят. У него есть интересы за пределами политики: книги, друзья, семья. Правда, есть у него одно качество, возможно, привезенное с Кавказа. Евгений Максимович вырос в Тбилиси – и он не прощает обид. А его сильно обидели, когда уволили так бесцеремонно.
   Со всех предыдущих должностей Евгений Примаков уходил только на повышение. Почти вся его жизнь – в смысле карьеры – это стремительное движение вперед и вверх. И вдруг такое увольнение. Он был крайне обижен и уязвлен в самое сердце тем, как с ним поступили, когда Ельцин и его окружение выбросили Примакова из правительства – после того, как он перестал быть нужным. Желание если не отомстить, то как минимум взять реванш и, конечно же, притягательная сила большой политики и заставили его пойти на выборы.
   За поведением Примакова многие следили с затаенным интересом, понимая, что он может сильно помочь избирательному блоку, к которому присоединится, и сильно помешать другим кандидатам в президенты, если решится участвовать в президентских выборах.
   Первым ему предложил союз московский мэр. Юрий Михайлович сам подумывал об участии в президентских выборах, но колебался, реально оценивая свои шансы. Тем не менее в 1999 году он создал свое движение «Отечество». Когда Примакова отправили в отставку, Лужков сразу заговорил, что Евгений Максимович близок к «Отечеству». Союз Лужкова и Примакова представлялся очень сильным.
   Но Евгений Максимович не хотел быть чисто московским кандидатом.
   А еще в апреле 1999 года по инициативе президентов Татарстана Минтимера Шаймиева и Башкортостана Муртазы Рахимова образовался оргкомитет избирательного блока «Вся Россия». Первый съезд прошел в мае в Санкт-Петербурге.
   Группа влиятельных губернаторов из «Всей России» предложила Лужкову союз с тем, чтобы общий избирательный список возглавил Примаков. 17 августа «Отечество» и «Вся Россия» объединились. Сопредседателями движения стали московский мэр Юрий Лужков и питерский губернатор Владимир Яковлев. Вместе с Примаковым они составили первую тройку в предвыборной борьбе. Местные начальники по всей стране охотно строились под примаковские знамена, считая, что формируется новая партия власти, а в таких случаях главное – не опоздать.
   Но созданный Примаковым и Лужковым блок «Отечество – Вся Россия», который казался очевидным фаворитом, проиграет на выборах. Главный лозунг блока – избавиться от Ельцина в Кремле – уже устарел к моменту выборов. Никто и не сомневался в том, что Борис Николаевич вскоре уйдет. А вот кто и что будет после него?
   От политиков ждали не жесткой критики, а позитивной программы действий. А ее внезапно стал олицетворять новый и молодой премьер-министр. Путин выгодно смотрелся и на фоне семидесятилетнего Примакова. Да не только Примакову – всем политикам карты спутали вторая чеченская война и появление Путина.
   Сила Владимира Владимировича состояла и в том, что никто ничего о нем не знал. Он был человеком без прошлого, человеком, лишь недавно вышедшим из тени. И это оказалось неоспоримым преимуществом на выборах. Люди желали смены политических поколений. Недовольные прежней политической элитой, мечтали увидеть новые лица.
   В начале сентября 1999 года, судя по опросам общественного мнения, за Путина готов был голосовать всего один процент. Через два месяца – больше тридцати процентов.
   7 октября 1999 года он отметил день рождения, который совпал с другим маленьким праздником – два месяца на посту главы правительства. В эпоху министерской чехарды и это было достижением. Отпустить его пораньше с работы, как положено в таких случаях, было некому, и он полностью отстоял трудовую вахту. Лучшим подарком ему был быстро растущий рейтинг и слова Чубайса, который обычно режет правду-матку. Он назвал Путина «максимально реальным» кандидатом на пост президента, если тот, конечно, сумеет успокоить Северный Кавказ.
   Конечно, решительность и твердость Путина в новой чеченской кампании более всего принесли ему симпатии. Недаром министр внутренних дел Владимир Борисович Рушайло, прилетев в Чечню, предложил тост за Путина и сказал, что военная победа в Чечне будет вкладом в предвыборную кампанию Владимира Владимировича.
   «Те несколько месяцев, которые Путин первый раз провел в Белом доме, были целенаправленной подготовкой к последующему избранию, – вспоминал Евгений Адамов, один из тогдашних министров. – Позднее будут говорить о путинском везении, вспоминая, что именно в это время полезли вверх кривые цен на нефть, газ и металлы. И с точки зрения статистики будут правы. Но везет тем, кто и сам везет. А Путин работал в это время на износ. Его график зачастую оказывался не под силу окружающим. Я неоднократно в поездках с премьером видел, как буквально на ходу, иногда во время заседаний, встреч засыпали измотанные сотрудники аппарата».
   В Путине увидели молодого и уверенного в себе человека, который не только еще ничем не опорочен, но и не боится взять на себя ответственность. Он продемонстрировал те качества, которые люди хотели видеть в руководителе страны, – решительность и твердость. Вторая война в Чечне была воспринята как свидетельство восстановления былой мощи государства и единения общества – хотя бы на почве противостояния общему врагу. Несмотря на то что реальных сдвигов в экономике не происходило, люди стали более оптимистично смотреть на происходящее. Путин предстал как сильная фигура, которую надо поддержать.
   – У него компьютерный ум, – свидетельствовал Михаил Кожухов, первый пресс-секретарь Путина. – Он держит в памяти блоки информации… Он мне, конечно, понравился, его профессиональное умение вести разговор, располагать к себе… Мне кажется – это прирожденное. Я видел многих людей, которые приезжали к нему с предубеждением, а уходили с симпатией. Но у него есть еще одна особенность: он очень корректно держит дистанцию…
   Путину не хватало собственной партии. Ее придумал Борис Березовский. Название – Межрегиональное движение «Единство». Первые буквы этих слов сложились в «Медведя», ставшего символом нового движения.
   В Кремле пустили в ход последний сухой патрон – министра по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий Сергея Кужугетовича Шойгу, далекого от политических игр и потому ничем себя не скомпрометировавшего. Уговаривать его пришлось долго. Ельцин присвоил ему звание Героя Российской Федерации и попросил без отрыва от работы возглавить новый предвыборный блок «Единство».
   Стали обзванивать губернаторов, вербовать под новые знамена. В сентябре 1999 года тридцать девять губернаторов заявили о своем желании повлиять на исход избирательной борьбы. Они твердили, что хотят видеть в Думе честных и ответственных народных избранников. Обращение подписали настолько разные люди (курский губернатор Александр Руцкой, екатеринбургский – Эдуард Россель, приморский – Евгений Наздратенко), что совершенно невозможно было понять, что способно их объединить, кроме желания не остаться в стороне от большой игры. Некоторые люди всегда стараются оказаться в лагере победителя.
   Губернаторы обеспечили блок «Единство» своими людьми. Чем ближе к выборам, тем больше местных начальников присягали на верность Путину. «Единство» фактически не имело никакой программы. За исключением первой тройки лидеров (министр Сергей Шойгу, борец Александр Карелин и милицейский генерал Александр Гуров), избирательный список состоял из никому не известной провинциальной номенклатуры средней руки.
   Потом для «Единства» создадут региональную структуру, объединят с лужковским «Отечеством» в новую партию «Единая Россия». В феврале 2002 года заместитель главы президентской администрации Владислав Юрьевич Сурков на встрече с активистами «Единства» выскажется совершенно откровенно:
   – Что скрывать, партия создана с помощью административного ресурса, как КПСС. Но в КПСС никто не заботился о том, чтобы партия побеждала, – не было конкурентов. Люди рассчитывают так: Кремль и губернаторы все за нас сделают. Все это действительно так: делают Кремль и губернаторы. Партия – полурожденная, она должна отбросить пуповину и отделиться от бюрократии! Нельзя же все время на искусственном дыхании, под капельницей. Отнеситесь как к работе в фирме. Если в вас вложили – дайте прибыль! Интеллектуальная жизнь в партии равняется нулю…
   Но мы забежали вперед. В 1999 году «Единство» получило почти четверть всех голосов – только потому, что избиратели считали этот блок путинским. «Единство» раскручивалось как партия Путина. Избирателям объясняли – эта партия нужна для поддержки Владимира Владимировича, они вместе сумеют что-то сделать. Владимир Путин публично заявил, что он сам проголосует за своего друга Шойгу и за «Единство». Рейтинг партии сразу вырос.
   Но дело было не только в этом. Многие голосовали просто за новых людей, потому что старые – причем все! – надоели. У старых ничего не вышло, пусть другие попробуют… Избиратели откликнулись на призыв голосовать за «молодых, энергичных, грамотных». Это был лозунг Союза правых сил, но он помог и Путину тоже. К власти должны были прийти новые люди, которые в представлении многих наших сограждан лучше знают, как устроен современный мир и как надо действовать. Чиновники, оставшиеся «со старого времени», уже исчерпали свой ресурс. Всеобщая жажда обновления помогла Путину. Это был выбор между старым и новым поколением.
   «Единство» поддержали и те, кто – не будь этого блока – отдали бы голоса за самые разные партии, в том числе и за компартию, и за Жириновского. Это люди, которые тосковали по сильной личности и увидели ее в Путине.
   Руководители блока «Единство» в ночь с 19 на 20 декабря 1999 года, когда стали известны первые итоги голосования, собрались на даче Шойгу в неформальной обстановке. Атмосфера была праздничная. Приехали министр внутренних дел Рушайло, глава правительства Путин. Они поздравляли друг друга. Чуть позже появились руководитель президентской администрации Александр Стальевич Волошин и его заместитель Игорь Владимирович Шабдурасулов, который занимался всеми избирательными делами. Очень скоро их дороги разойдутся. Шабдурасулов, еще по работе на Первом телевизионном канале связанный с Борисом Березовским, покинет администрацию…
   Радостный Шойгу предложил спеть: «Работа у нас такая, забота у нас простая, жила бы страна родная, и нету других забот…» Вместе с руководителями победившего блока пел и Путин. Собственно говоря, он и стал главным победителем на декабрьских выборах в Государственную думу. Путин уже научился очень серьезно относиться к себе. Подсчитал, что он двадцать девятый премьер-министр в истории России, поставив себя в один ряд с Петром Аркадьевичем Столыпиным и графом Сергеем Юльевичем Витте.
   Многие считали, что репутация и политическое будущее Путина зависят исключительно от итогов второй чеченской кампании. Казалось, рост его рейтинга скоро остановится – в стране не так много любителей казарменно-туалетной лексики. Но постепенно стало ясно, что люди готовы голосовать за Путина не только из-за Чечни. А тогда, похоже, и сам Владимир Владимирович был потрясен внезапным ростом своего рейтинга, то есть популярности в народе.
   За рубежом присматривались к восходящей звезде российской политики. В Вашингтон полетел Валентин Борисович Юмашев. Профессиональный журналист, он писал за президента Ельцина его книги и очень много времени проводил рядом с ним. Со временем стал для Ельцина чем-то вроде приемного сына. Одно время руководил президентской администрацией, потом женился на президентской дочке.
   Валентин Юмашев рекламировал американцам Путина как альтернативу Примакову, который так и не отказался от своего советского менталитета.
   – Примаков, – доверительно говорил Юмашев первому заместителю государственного секретаря Соединенных Штатов Строубу Тэлботту, – будучи премьер-министром, использовал спецслужбы для запугивания своих политических противников, а вот Путин обуздает спецслужбы и позаботится о том, чтобы они превратились в законопослушные ведомства демократического государства…
   За полтора месяца до ухода в отставку Ельцин сказал журналистам о Путине:
   – С каждым днем я больше и больше убеждаюсь, что это единственный вариант для России, наиболее приемлемый… Он может, будучи президентом, повести Россию за собой. Поэтому моя поддержка его личной кандидатуры была и есть, мало того – она не только остается, убежденность моя нарастает с каждым днем. Вы посмотрите на его действия, вы проанализируйте его поступки: насколько они логичны, умны, сильны…
   Наина Иосифовна сказала о Путине короче:
   – Когда его ближе узнаешь, он просто очаровывает.
   Когда Ельцин произнес увесисто: «Вот мой преемник», сразу заговорили, что царь Борис напрасно свою волю высказал: с такой рекомендацией Путина даже в управдомы не выберут. Однако буквально за два месяца у Владимира Владимировича появилось много поклонников. Он человек новый в политике, твердый, решительный, за старые безобразия на нем вины нет, так что люди смотрели на него с надеждой.
   И не так просто было тогда понять, помог Ельцин Путину, назвав его наследником, или помешал? С одной стороны, к Ельцину тогда уже мало кто прислушивался. А с другой…
   Россия отказалась от монархии в феврале 1917 года. Но подспудная любовь к династиям сохранилась. У Ельцина были две дочери, но не было сына-наследника. Возможно, поэтому он инстинктивно искал сравнительно молодого политика, которому он мог бы передать свое дело. Властители всегда хотят, чтобы именно их наследники правили страной. Но почему этого желают подданные?
   Люди покупали водку «Столичную» или сигареты «Прима», зная, какого качества товар они получат. Избиратели ведут себя, как обычные покупатели в магазине: они ищут надежную торговую марку. Если Путин – наследник Ельцина, значит, ясно, чего от него ждать. А может быть, все проще? И стремление усадить на трон царского сына – всего лишь выражение древнего стремления человека иметь над собой сильного вождя. Прогресс рода человеческого ощутим, но не настолько.
   Путин на посту премьер-министра был сверхлоялен, все согласовывал с президентом и его окружением, не позволял себе ни намека, ни шага, которые бы кого-то в президентском окружении смутили. В своем телеобращении Ельцин, оценивая нового главу правительства, веско произнес:
   – Я в нем уверен.
   Почему Борис Николаевич остановил свой выбор на Владимире Владимировиче?
   Логику отца попыталась воспроизвести Татьяна Дьяченко в своем интернет-блоге:
   «Вы уже смогли убедиться, что перед вами серьезный, сильный руководитель, политик… Вам нравились его содержательные доклады, его аргументация, его спокойный, сдержанный подход к острым проблемам, которые тут и там возникали в регионах страны. Вы не могли не оценить, как он достойно повел себя, когда на его учителя Анатолия Собчака произошла атака со сфабрикованными уголовными делами, и он, рискуя и должностью, и своим положением, фактически спас его.
   И когда премьер-министр Сергей Кириенко предложил Путина на должность директора ФСБ, вы с удовольствием поддержали это предложение. Вам нравится в нем и то, что он не рвется на должности. Когда вы с ним говорили о назначении директором ФСБ, он ответил, что ему нравится та работа, которую он делает сейчас. И ему было бы жаль ее покинуть. Вас совсем не смущает его прошлая работа в КГБ. Наоборот, в советское время образ разведчика всегда был светлым образом, и почему молодой человек пошел в разведчики, конечно, понятно. Но в 91-м году он пришел к одному из главных лидеров новой демократической России Собчаку и прошел с ним весь путь до конца.
   Вы наблюдали его во время работы Совбеза, во время различных совещаний, вы изучаете его во время встреч один на один, директор ФСБ постоянно на докладе у президента. Он один из самых содержательных людей в вашей команде. Вы решаете, что он – ваш главный кандидат.
   Он поведет страну демократическим курсом. Он – за рыночные реформы. Он с сильным характером, он продолжит движение России вперед. У вас нет сомнения, что он победит во время предвыборной кампании Зюганова. Да, сейчас его никто не знает. Но вы уверены в том, что его обаяние и его внутреннюю силу сразу почувствуют люди. У вас нет сомнения, выиграет ли он выборы. Точно выиграет. Вы только продолжаете думать и анализировать – Путин или не Путин. А потом все-таки решаете. Путин».
   Сам Ельцин уверял, что первый разговор с Путиным о передаче власти у них состоялся 14 декабря 1999 года, еще до выборов в Государственную Думу. Ельцин сказал премьер-министру, что принял решение уйти досрочно, – Путин становится исполняющим обязанности президента и в этом качестве участвует в выборах.
   Владимир Владимирович, по словам Ельцина, не спешил с ответом. Борис Николаевич добавил, что намерен уйти до Нового года.
   – Думаю, я не готов к этому решению, Борис Николаевич, – ответил Путин. – Понимаете, это довольно трудная судьба.
   – Я тоже когда-то хотел совсем иначе прожить свою жизнь, – ответил Ельцин. – Не знал, что так получится. Но пришлось… Пришлось выбирать. Теперь вам надо выбирать.
   Путин продолжал:
   – Вы очень нужны России. Вы мне очень помогаете. Очень важно, что мы с вами работаем вместе. Может, лучше уйти в срок?
   Но Ельцин своих решений не менял.
   – Ну так как? – настаивал он. – Вы мне не ответили.
   – Я согласен, Борис Николаевич.
   И Путин, и Ельцин потом порознь описывали этот разговор. Похоже, они упустили один важный момент, который не мог не обсуждаться: некие обязательства, которые Путин берет на себя. Дочь Бориса Николаевича Татьяна Дьяченко говорила журналистам, что Владимир Владимирович связан «человеческими обязательствами»:
   – И не перед какой-то абстрактной командой, а перед папой.
   Но теоретически речь должна была идти не только о личной судьбе Бориса Николаевича, семьи и некоторых фигур из его окружения. Они должны были обговорить те ключевые направления политики, которые Путин возьмется продолжать. Но эту важнейшую часть разговора оба участника судьбоносной беседы в Кремле нам не пересказали. Или ее не было?
   Ельцин ушел досрочно не потому, что ему стало невмоготу, хотя физически он был очень плох. И он сам, и его окружение пришли к выводу, что досрочные выборы дают Путину все шансы на победу. Его соперники не успеют подготовиться.
   Предвыборный штаб уже работал, хотя и в обстановке секретности. Эксперты предупреждали, что пока Путин – абсолютный фаворит, но настроения меняются. Через полгода, когда должны пройти президентские выборы, его образ неизвестно откуда появившегося героя-чудотворца может померкнуть.
   Во всем мире правящие партии норовят объявить досрочные выборы в выгодный для себя момент – обычно, когда экономика на подъеме, чтобы собрать побольше голосов. В случае с Путиным все выглядело иначе: казалось, что его хотели поскорее избрать, пока никто о нем ничего не знает. Словно боялись, что потом разберутся и проголосуют против.
   Ельцин с удовольствием вспоминал, как ловко он организовал передачу власти Путину. При этом не задумывался – или не хотел задуматься – над тем, что эта операция носила достаточно циничный характер. Формально все было сделано по закону, а по существу право российских граждан выбрать себе такого президента, которого они хотят, было ограничено.
   22 декабря, сразу после выборов в Государственную думу, глава правительства приехал с обычным докладом – говорил об экономической ситуации, о положении на Северном Кавказе. Но президент думал о другом. Ходил по кабинету, смотрел в окно и говорил, что ему трудно расставаться с Кремлем, потому что многое связано с этими стенами, с людьми, которые здесь работают. Тем не менее он повторил:
   – Я думал и принял твердое решение. Я это сделаю.
   29 декабря 1999 года в кремлевский кабинет Волошина пришли Путин и Татьяна Дьяченко.
   «Владимир Владимирович, – вспоминала дочь Ельцина, – рассказал, что попросил папу не уходить, все-таки подумать о том, чтобы остаться на своем посту до конца срока, что ему еще необходимо время, чтобы набраться опыта, что ему легче, когда рядом президент. Но папа сказал, что решение принято. Я видела, что на самом деле Путину нелегко свыкаться с мыслью, что уже через два дня вся ответственность за страну ляжет на его плечи. Никого сзади уже не будет. И с этим придется жить долгие годы».
   31 декабря Ельцин и Путин проговорили еще часа два, после чего уже бывший президент покинул Кремль.
   12 января 2000 года инициативная группа трудящихся выдвинула Владимира Путина кандидатом в президенты Российской Федерации. Состав инициативной группы произвел сильное впечатление: политики широкого спектра – от Александра Руцкого до Анатолия Чубайса и деятели культуры – от Марка Захарова до Михаила Боярского.
   Самые заметные люди в стране спешили выразить свою поддержку Владимиру Путину и заявить, что лучшего президента они себе и представить не могут. Люди тертые, опытные, они почувствовали, что личная преданность при новом хозяине Кремля будет высоко цениться и не стоит упускать свой шанс. Лишь немногие политики рискнули тогда выразить недовольство. Самарский губернатор Константин Алексеевич Титов заявил, что говорить о демократических выборах не приходится:
   – Сейчас мы имеем вариант коммунистических выборов. Нам дали кандидатуру. Наша задача только прийти на избирательные участки и организованно проголосовать.
   Ксения Юрьевна Пономарева, в прошлом генеральный директор ОРТ и заместитель руководителя предвыборного штаба Путина, рассказывала в интервью «Коммерсанту», что еще осенью 1999 года, до ухода Ельцина и назначения досрочных президентских выборов, была сформирована группа, которой поручили готовить избрание Владимира Владимировича.
   Кстати, осталось неизвестным, кто финансировал предвыборную кампанию Путина, кто оплачивал услуги его команды, хотя ответ напрашивается – вероятно, те олигархи, которые рассчитывали выдвинуться вперед, оттеснив прежних фаворитов.
   Предвыборный штаб пришел к выводу, что Путин – клиент не очень пластичный, что в нем личностного меньше, чем в Ельцине, который умел и любил играть. Но главное состояло в том, что на экранах телевизоров Владимир Владимирович выглядел достаточно убедительно, – и многие люди ему поверили.
   – В общем было понимание, – вспоминает Ксения Пономарева, – что даже если русский народ не сильно знает, кто такой Путин, так народу этого и не надо. Народу достаточно вот этого – «мочить в сортире», то есть фраз, которые лепят образ.
   Его первого пресс-секретаря Михаила Кожухова спрашивали, кто придумал Путину эту фразу, ставшую знаменитой.
   – Ему вообще никто ничего не придумывает, – ответил Кожухов. – Это экспромты. У Путина шикарное чувство юмора.
   Владимир Владимирович не поддавался давлению своего предвыборного штаба, делал только то, что считал нужным. Он сам захотел полетать на истребителе или отправиться на Новый год в Чечню – поздравить солдат.
   – Тому, чего он не умел делать, научить его не удалось, – рассказывала Ксения Пономарева. – Я, конечно, не могу сказать, что он чувствует, но он совершенно не умеет выражать сочувствие. Когда он приходит в госпиталь, где лежат раненые солдаты или больные дети, возможно, у него сердце кровью обливается, но он не умеет этого показывать, и люди это чувствуют. Возникает острое ощущение дискомфорта.
   Со временем Владимир Владимирович и этому научился, целуя детей в животик.

Они сильно просчитались…


notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →