Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Австралии пятидесятицентовая монета поначалу содержала серебра на сумму два доллара.

Еще   [X]

 0 

Женщина на сторожевом посту (Захер-Мазох Леопольд)

«…Потемкин в сердцах топнул ногой, когда ему сообщили о прибытии последнего, ибо ни секунды не сомневался в том, что миссия князя в его предприятиях могла означать только перемирие и была делом рук его недругов при дворе, главным образом Воронцова, которого Безбородко поддерживал. Но заносчивый тавриец так же хорошо понимал, что князь является любимцем императрицы и что в данном случае следует проявить предупредительную обходительность и тонкость, а посему он принял статс-секретаря с подчеркнутой любезностью…»

Год издания: 2005

Цена: 5.99 руб.



С книгой «Женщина на сторожевом посту» также читают:

Предпросмотр книги «Женщина на сторожевом посту»

Женщина на сторожевом посту

   «…Потемкин в сердцах топнул ногой, когда ему сообщили о прибытии последнего, ибо ни секунды не сомневался в том, что миссия князя в его предприятиях могла означать только перемирие и была делом рук его недругов при дворе, главным образом Воронцова, которого Безбородко поддерживал. Но заносчивый тавриец так же хорошо понимал, что князь является любимцем императрицы и что в данном случае следует проявить предупредительную обходительность и тонкость, а посему он принял статс-секретаря с подчеркнутой любезностью…»


Леопольд фон Захер-Мазох
Женщина на сторожевом посту

   Несчастные солдаты, внешне воодушевленные предстоящими схватками, с задорными песнями вступали в лагерь под Херсоном[1], но при этом с тяжелым сердцем мысленно возвращались к родным горницам с потемневшими иконами в красном углу или вспоминали оставленных далеко-далеко голубоглазых возлюбленных. Но в своем простодушии они весьма точно угадывали подлинную подоплеку происходящего. Екатерина Вторая охотнее всего предпочла бы и далее почивать на лаврах, пожатых ею в прежних кровопролитных сражениях, и прилагала все усилия к тому, чтобы избежать столкновения с Портой[2]. Однако Потемкин, светлейший князь Таврический, настаивал на войне и в своем высокомерии с беспримерной дерзостью бросал вызов султану.
   Вокруг Херсона уже все кишело полками регулярных линий и кавалерии, казаками и вновь навербованными татарами. В окружении Потемкина (в Петербурге его называли потемкинским серале[3] из-за присутствия красивых амазонок, задававших в нем тон), о военной кампании говорили как о деле вполне решенном, и спешили вознаградить себя еще несколькими шумными празднествами за предстоящие опасности и лишения, когда в лагере неожиданно появился статс-секретарь князь Безбородко.[4]
   Потемкин в сердцах топнул ногой, когда ему сообщили о прибытии последнего, ибо ни секунды не сомневался в том, что миссия князя в его предприятиях могла означать только перемирие и была делом рук его недругов при дворе, главным образом Воронцова, которого Безбородко поддерживал. Но заносчивый тавриец так же хорошо понимал, что князь является любимцем императрицы и что в данном случае следует проявить предупредительную обходительность и тонкость, а посему он принял статс-секретаря с подчеркнутой любезностью.
   – Мой дорогой Безбородко, – воскликнул Потемкин, хватая того за руки, – что привело вас к нам, вас, голубя мира, сюда, где главное слово говорят пушки?
   – К сожалению, к сожалению, ваше превосходительство, – ответил Безбородко, – я здесь, где еще совсем недавно императрица была очарована мирным трудом, перенесшимся в военный лагерь, совершенно не представляю себе, какие, собственно, цели вы преследуете этими походами и наращиванием вооружений.
   – Разве вы, опытный прославленный дипломат, действительно не догадываетесь, что увиденное здесь вами является прелюдией войны? – с насмешливой улыбкой произнес Потемкин.
   – Мне кажется, сегодня мы находимся в самых мирных отношениях со всеми державами Европы, – возразил Безбородко.
   – Конечно, – воскликнул Потемкин, – но мои приготовления касаются только державы, которая относится к Азии и которую, я надеюсь, мы в скором времени снова туда и загоним.
   – Ваша давняя любимая идея, – промолвил в ответ статс-секретарь, – вытеснить турок из Европы, какое русское сердце осталось бы к этому равнодушным, однако мы не всегда можем действовать так, как нам хочется, есть очень влиятельные страны, заинтересованные в том, чтобы поддерживать турок. То, что вы, ваше превосходительство, здесь затеяли, рискованная игра, и я прибыл, чтобы удержать вас, ибо она могла бы иметь для нас, да и для вас тоже, непредвиденные последствия.
   – Вы говорите от имени государыни?
   – Разумеется, – продолжал Безбородко, – Их величество послало вам те войска, которые вы запрашивали. Собственноручным письмом, которое я доставил сюда, императрица назначает вас главнокомандующим армией и дает неограниченные полномочия действовать во всех направлениях на случай войны.
   Потемкин с нескрываемой радостью торопливо схватил письмо, протянутое ему статс-секретарем.
   – Я настоятельно повторяю, – сказал Безбородко, – на случай войны, однако ни до какой войны дело, конечно же, не дойдет.
   – Предоставьте мне об этом позаботиться, – перебил его Потемкин.
   – Напротив, мы создали все предпосылки, чтобы сохранить мир, – произнес Безбородко. – Императрица надеется на этом пути достичь большего, чем победоносными сражениями. Французское министерство послало курьера к своему послу Шуазо в Константинополь с миссией успокоить диван.[5]
   – Успокоить диван, – взорвался Потемкин, – как будто у нас есть причины бояться его гнева. Ах, вот она – нерешительность женщины! Какими грандиозными категориями еще совсем недавно мыслила эта Екатерина[6], как отважны были ее речи, а теперь ее единственная забота состоит в том, чтобы успокоить диван.
   Безбородко даже брови не повел в ответ на эту тираду.
   – Мне также дано поручение проследить за тем, чтобы вы как можно дольше избегали любого столкновения с турками.
   – Итак, короче говоря, мы не должны объявлять туркам войну?
   – Нет.
   Потемкин широкими шагами принялся расхаживать взад и вперед по комнате.
   – Конечно, в Петербурге весьма сожалеют, что выдающийся полководец опять упускает удобный случай одержать победу, – с уничтожающим ехидством присовокупил теперь статс-секретарь.
   Остановившись на мгновение, Потемкин пристально посмотрел на него, затем подошел вплотную и крепко хлопнул его по плечу.
   – Вы намекаете на орденскую ленту святого Георгия, – произнес он с холодным спокойствием, – которой у меня нет и которую полководец может получить только в случае какой-нибудь решающей победы. Будьте покойны, князь, и не забудьте сказать своим друзьям в Петербурге, что я буду вести войну с турками именно потому, что у меня нет еще орденской ленты святого Георгия, и буду бить их так основательно, что в России не останется ни одного человека, который не признал бы, что я по праву ее заслужил. Прощайте!
   Не обращая внимания на распоряжение императрицы, Потемкин продолжил свои военные приготовления и начал, к ужасу статс-секретаря, который намеревался было остаться при нем, выдвигать войска к турецкой границе. Уже в Петербурге Потемкина представляли ослушником, однако фортуна, любившая его как немногих, и на сей раз повернулась к нему лицом.
   Когда в его дворце за игрой собрались красивые авантюрные женщины, которых привлек зов боевой трубы, и часть его офицеров, вдруг появился бледный как смерть Безбородко с депешей в руке.
   – Вы оказались правы, – проговорил он дрожащим голосом, – посланный к Шуазо курьер по дороге был убит турками, и Порта объявила нам войну.[7]
   – Ура-а! – закричал Потемкин. – Подать шампанского, у нас война, чады мои; до встречи, Безбородко, через год в Константинополе!
   – Моя миссия, однако, завершена, – сказал статс-секретарь, – теперь начинается ваша.
   – Поезжайте с богом, – ответил Потемкин, – скажите, пожалуйста, в Петербурге, что вскоре они обо мне услышат.
   Пока во дворце звенели бокалы с шампанским и ликование через город передалось в лагерь, где под неистовые крики «ура» сто пятьдесят тысяч воинов принялись украшать головные уборы дубовыми листьями, Потемкин не мешкая послал за генералом Суворовым[8], человеком, пользовавшимся его доверием как никто другой.
   Когда Суворов вошел в кабинет, Потемкин сидел за столом, на котором была разложена карта, одновременно с ним, положив свои красивые руки ему на плечи, ее разглядывала его племянница, графиня Браницкая; позади стола помещалось турецкое канапе, на котором, нежно обнявшись, подобно восточным владычицам, сверкая драгоценностями в волосах, возлежали две женщины, одетые в длинные свободного покроя наряды из персидской, вытканной золотом ткани, отороченные дорогой пушниной. В изголовьи у них стояла молодая женщина в зеленом бархатном костюме для верховой езды, высокорослая и пышнотелая, с густыми светло-русыми волосами и таким взглядом, который укрощает зверей и подчиняет людей; она поддразнивала обеих красавиц на оттоманке хлыстом, который держала в руке, и потому вокруг стоял крик и хихиканье, пока тщедушный, поджарый мужчина с бледным и болезненным лицом, в выцветшем мундире своего полка, не подошел к столу и небрежно не оперся на него рукой. Тотчас же воцарилась мертвая тишина.
   – Хорошо, что вы здесь, генерал, – воскликнул Потемкин, протягивая ему руку. – У нас война, как вы знаете, следует быстро продвигаться вперед, мой план уже готов, а теперь я хотел бы выслушать ваше мнение.
   Суворов бросил взгляд на красивых женщин, которые с любопытством рассматривали его; он знал графиню Браницкую и двух фавориток на оттоманке, одна их которых, с иссиня-черными волосами и благородным лицом Аспазии[9], была гречанкой Зинаидой Колокотонис, а вторая, с прелестным курносым носиком, дочерью знаменитого своими красивыми женщинами семейства Потоцких. Амазонку в зеленом бархатном наряде он не знал, но она, похоже, произвела на него впечатление, ибо его глаза гораздо дольше, чем обычно смотрят на женщину, задержались на ее фигуре.
   – Я уже хорошо продумал эту кампанию, – ответил Суворов с той сухостью, которая была для него столь характерна, – однако здесь, пожалуй, было не к месту рассуждать о ней. Планы, пока они не осуществились и не претворились в дела, должны сохраняться в секрете, а женщины проболтаются.
   – Вы слышите, милые дамы, – со смехом воскликнул Потемкин, – генерал настолько невосприимчив к вашим прелестям, что даже не рассердится, если вы нас оставите наедине.
   Нехотя, с вальяжной медлительностью обе восточные владычицы поднялись, графиня Браницкая последовала их примеру, в кабинете осталась только женщина с повелительными глазами.
   – Меня, надеюсь, ваш вердикт не касается, генерал? – сказала она спокойно.
   – Почему же не касается? – так же спокойно спросил Суворов.
   – Потому что я состою в армии.
   – Вы? В армии? Как это?
   – Графиня Софья Салтыкова командует Симбирским полком, – вмешался Потемкин.
   – В мирное время извольте, когда солдатские игры являются времяпрепровождением вроде балов или амурных приключений, – произнес Суворов, нахмурив брови, – однако турки заряжают не холостые заряды, как гвардейцы на маневрах в Петербурге.
   – Вы нас, женщин, не больно жалуете, генерал, – воскликнула Салтыкова, – мне это известно.
   – Особенно тогда, – перебил ее Суворов, – когда вместо поварешки они размахивают шпагой.
   – Стало быть, вы тоже относитесь к числу тех героев, которые боятся женщин и охотно отводят им подчиненное место, поскольку нутром чуют, что женщина от природы предназначена быть повелительницей мужчины, – парировала прекрасная амазонка. – Однако до тех пор, пока в России на престоле сидит женщина, вам придется смириться с тем, что мы обладаем такими же правами как и вы, и, следовательно, также важнейшим из них правом сражаться и умереть за отечество. Милость царицы доверила мне полк, генерал, и я надеюсь под градом пуль представить вам доказательство, что я тоже достойна этой милости.
   – Вам с ней не справиться, генерал, – с улыбкой воскликнул Потемкин, – давайте заключим с ней мир, пусть она примет участие в нашем военном совете, она не проговорится, я за нее ручаюсь.
   – Тогда к делу, – сказал Суворов, – нам, я думаю, следует начать с того, что мы блокируем Очаков[10] и возьмем его прежде, чем успеет подтянуться турецкая армия.
   – Таков и мой план, – ответил Потемкин.
   – Но для того, чтобы окружение крепости было полным и осаде нельзя было помешать, – продолжал Суворов, – отдельный корпус должен незамедлительно форсировать Буг[11] и действовать против тех турецких соединений, которые собираются под Троицким.
   – И вы хотите лично командовать этим корпусом?
   – Да.
   – Хорошо, я поручаю вам командование им, – согласился Потемкин, – однако вы ни в коем случае не должны ввязываться в сражение, поскольку вам будут противостоять превосходящие силы противника.
   – Кто это говорит?
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

   Императрицей Екатериной II тогда владела всеобъемлющая «идея преемства Греции» и оттеснение Турции из европейского Причерноморья являлось прямой практической и политической задачей России (которая в те годы по ряду причин до конца реализована не была). Начиная с января 1787 г. Екатерина II совершает свое знаменитое путешествие на юг, добираясь до Севастополя. Ее пышный и многолюдный кортеж сопровождают иностранные послы, более того, в Крым прибывает австрийский император Иосиф II и польский король Станислав Август. В Херсоне императрица вместе с Иосифом II наблюдает спуск на воду трех кораблей, сам город при этом был украшен символическими «воротами в Византию».

7

8

9

10

11

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →