Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Американец Стен Котрел за 24ч без отдыха пробежал 276км 600м.

Еще   [X]

 0 

Джек Ричер, или Выстрел (Чайлд Ли)

автор: Чайлд Ли

В самом центре города, возле нового офисного здания, невидимый снайпер начинает отстрел людей. Шесть выстрелов – пять жертв. Город повергнут в ужас. Однако уже через несколько часов полиция выходит на преступника. Дело абсолютно ясное: все улики указывают на него. Тем не менее подозреваемый все отрицает. Он говорит, что полиция арестовала не того парня, и требует: «Найдите мне Джека Ричера». Но что может связывать этого законченного психопата с бывшим военным полицейским Джеком Ричером?

Ли Чайлд – один из лучших современных авторов, работающих в жанре детектива-экшн. Его герой Джек Ричер стал поистине культовой фигурой, воплощением несгибаемого героя-детектива. А данный роман лег в основу голливудского блокбастера «Джек Ричер» (2012).

Год издания: 2015

Цена: 109 руб.



С книгой «Джек Ричер, или Выстрел» также читают:

Предпросмотр книги «Джек Ричер, или Выстрел»

Джек Ричер, или Выстрел

   В самом центре города, возле нового офисного здания, невидимый снайпер начинает отстрел людей. Шесть выстрелов – пять жертв. Город повергнут в ужас. Однако уже через несколько часов полиция выходит на преступника. Дело абсолютно ясное: все улики указывают на него. Тем не менее подозреваемый все отрицает. Он говорит, что полиция арестовала не того парня, и требует: «Найдите мне Джека Ричера». Но что может связывать этого законченного психопата с бывшим военным полицейским Джеком Ричером?
   Ли Чайлд – один из лучших современных авторов, работающих в жанре детектива-экшн. Его герой Джек Ричер стал поистине культовой фигурой, воплощением несгибаемого героя-детектива. А данный роман лег в основу голливудского блокбастера «Джек Ричер» (2012).


Ли Чайлд Джек Ричер, или Выстрел

   © Гольдич В.А., Оганесова И.А., перевод на русский язык, 2010
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015
* * *
   Посвящается Мэгги Гриффин, первому и лучшему другу Джека Ричера в Америке

Глава 01

   Мужчина с винтовкой ехал на север. Не слишком быстро, но и не медленно. Не выделяясь среди прочих водителей. Ехал на светлом минивэне, знавшем лучшие времена. Ехал один.
   Он был в кремовом плаще и круглой шапочке с козырьком, какие носят пожилые любители гольфа, когда слишком ярко светит солнце или идет дождь. Шапочку украшала красно-розовая лента. Человек натянул шапочку на лоб, плащ застегнул на все пуговицы и нацепил темные очки, хотя стекла в машине были тонированные, а на небе сгустились черные тучи. До зимы оставалось три месяца, холода еще не наступили, но он уже надел перчатки.
   Там, где Первая улица поднимается в гору, движение транспорта замедлилось, машины поползли вверх, как улитки. В месте слияния двух полос шоссе они и вовсе остановились, потому что асфальтовое покрытие одной из них было вскрыто: шел какой-то ремонт. Впрочем, строительные работы велись по всему городу. И вот уже год, как езда по нему сделалась настоящим кошмаром: на дорогах всюду ямы, самосвалы с гравием, грузовики с бетоном, асфальтоукладчики. Мужчина с винтовкой оттянул рукав и посмотрел на часы.
   «Одиннадцать минут.
   Терпение».
   Он снял ногу с тормоза, и минивэн медленно двинулся вперед. Затем машина снова остановилась. Проезжая часть дороги стала совсем узкой, а тротуары расширились: начался район центральных магазинов. Справа и слева от шоссе располагались громадные универмаги. По мере того как улица взбиралась на холм, каждый следующий магазин слегка возвышался над предыдущим. На широких тротуарах вольготно разгуливали посетители этих супермаркетов. Флагштоки и фонари из литого железа стояли точно часовые, защищающие людей от машин. Движение транспорта практически замерло. Человек снова взглянул на часы.
   «Восемь минут.
   Терпение».
   Примерно через сто ярдов великолепие улицы заметно поблекло. Затор на дороге рассосался. Первая улица снова расширилась и обрела более обыденный вид. Появились дешевые магазинчики и бары. Затем слева показалось здание парковки и рядом – строительная площадка: видимо, парковку решили увеличить. Далее улицу перегораживала низкая стена, за которой раскинулась открытая всем ветрам площадь с декоративным прудом с фонтаном посредине. Слева от нее – городская библиотека, справа – новое офисное здание, за которым высилась башня из черного стекла. Перед площадью Первая улица резко сворачивала вправо и уходила на запад, мимо неприглядных черных входов и погрузочных платформ, и ныряла под автостраду, поднятую над уровнем улицы.
   Однако мужчина в минивэне, сбросив скорость у поворота, свернул перед площадью налево и въехал на парковку. Он направился прямо к пандусу. Входного шлагбаума там не было, так же как сторожей, смотрителей, талонов и квитанций: на каждом арендуемом месте здесь установили отдельный счетчик. Мужчина все это знал. Он въехал на второй этаж и подогнал машину к самому дальнему углу парковки. Оставил мотор включенным, вылез из кабины, сдвинул с арендуемого им места знак запрета – оранжевый дорожный конус – и поставил свой фургон на свободное место. Последнее незанятое место в старой части здания, где велись работы по расширению гаража.
   Потом он вернулся в кабину, выключил двигатель и несколько мгновений сидел неподвижно. В гараже царила тишина. Он весь был заполнен машинами. Человек знал, что здесь все всегда занято. Поэтому и решили расширить парковку в два раза. Для посетителей магазинов.
   Итак, сейчас здесь было тихо. Никто, будучи в здравом уме, не станет пытаться уехать отсюда в пять часов, в час пик, да еще когда из-за строительных работ на городских улицах постоянно возникают пробки. Все либо убираются домой в четыре, либо ждут до шести.
   Мужчина, приехавший в минивэне, взглянул на часы.
   «Четыре минуты.
   Спокойнее».
   Он снова открыл водительскую дверцу и выбрался наружу. Достал из кармана четвертак и бросил в счетчик. Резко нажал на ручку и услышал, как монета, звякнув, провалилась внутрь. На счетчике появилась надпись, сообщавшая, что человек оплатил час стоянки. И больше никаких звуков. Ни звуков, ни запахов, кроме запаха припаркованных машин: бензина, резины и газа из выхлопных труб.
   Мужчина словно замер около своего фургона. На ногах у него были старые ботинки «Дезерт бутс» английской фирмы «Кларкс», которые так любят солдаты отрядов особого назначения: замшевые, цвета хаки, на шнуровке, белая ребристая подошва – стандартный дизайн, не менявшийся, наверное, лет шестьдесят.
   Человек с винтовкой взглянул на счетчик. Оставалось пятьдесят девять оплаченных минут. Ему столько не потребуется. Он открыл заднюю раздвижную дверь минивэна, наклонился над сиденьем, развернул одеяло и достал автоматическую винтовку «Спрингфилд М-1А суперматч». Приклад из орехового дерева, тяжелый; высококлассный ствол, магазин на десять патронов калибра 0,308. Точная гражданская копия снайперской винтовки М-14, бывшей на вооружении американской армии в давние времена его службы.
   Мужчина вслушался в тишину, взял винтовку с заднего сиденья и пошел с ней туда, где заканчивалась парковка и начиналась пристройка. Старый и новый бетоны были здесь разделены, словно демаркационной линией, пазом в пол-ярда шириной. Предвидя летнюю жару, строители заполнят этот паз – «температурный шов» – горячей смолой. Прямо над ним, между двумя столбами, была натянута черно-желтая лента с надписью: «Осторожно, опасная зона!» Мужчина опустился на одно колено и проскользнул под лентой. Снова выпрямился и зашагал по стройке.
   Бетонный пол в новой части гаража кое-где был уже выровнен, в других местах еще дожидался окончательной отделки. Тут и там лежали деревянные доски, чтобы удобнее было ходить. Повсюду валялись бумажные мешки для цемента, опорожненные и полные. Было еще несколько незаделанных щелей температурных швов, с потолка свисали голые лампочки, все до одной выключенные. Пустые тачки, раздавленные банки из-под содовой, мотки проволоки, доски непонятного назначения, груды гравия, замершие бетономешалки. И везде – цементная пыль, тонкая, точно тальк, а еще – царящий запах сырой извести.
   Мужчина с винтовкой продолжал идти в темноте, пока не добрался до северо-восточного угла здания, где остановился, прижался спиной к еще не обработанному бетонному столбу и замер. Слегка повернув голову направо, изучил место, где находился, – он стоял в восьми футах от новой наружной стены парковки и смотрел прямо на север. Стена доходила ему до пояса. Ее еще не достроили. В нее были вделаны болты, предназначенные для металлического барьера, который помешает машинам врезаться в бетонную стену. В полу пробиты отверстия для установки новых автоматических счетчиков.
   Стрелок слегка подался вперед, сместился вбок, и бетонный столб пришелся ему между лопатками. Он снова повернул голову и теперь смотрел на северо-восток, прямо на площадь. Декоративный пруд – вытянутый узкий прямоугольник, примерно восемьдесят на двадцать футов – был прямо перед ним и напоминал огромный чан с водой, кем-то поставленный на площади, или громадную поилку с невысоким кирпичным ограждением. Вода в пруду плескалась и ударялась о внутреннюю сторону барьера.
   Глубина пруда не достигала и трех футов. Фонтан в его центре действовал. Мужчина с винтовкой слышал журчание воды, шум проезжавших авто и шарканье ног пешеходов на улице. Ближний край пруда находился в трех футах от той стены, которая отгораживала площадь от улицы. Две низких стены шли параллельно друг другу примерно двадцать футов, с запада на восток, а между ними виднелась узкая пешеходная дорожка.
   Человек находился на втором уровне парковки. Отсюда было хорошо видно, как Первая улица уходила вверх на холм. От площади человека отделяло расстояние меньше высоты одного этажа. В правом углу площади он видел дверь нового крупного офисного здания, довольно непривлекательного вида. После завершения строительства этого здания никто не захотел арендовать в нем помещения. Поэтому при формировании нового городского центра дом заполнили правительственными учреждениями. В нем разместились Отдел транспортных средств, Объединенный отдел комплектования личного состава армии, военно-морских и военно-воздушных сил, Отдел социального обеспечения, а также Налоговая служба. Мужчина с винтовкой имел слабое представление обо всех этих службах. И вообще сейчас ему было не до них.
   Он опустился на колени, а затем лег на живот. Передвижение ползком – обычный способ передвижения снайпера в боевой обстановке. За время армейской службы он прополз, наверное, миллион миль. Колени, локти, живот… Распространенный тактический прием сводился к тому, что снайпер и его наводчик должны опередить основной отряд на тысячу ярдов и незаметно занять свою позицию. Во время тренировок снайперу иногда приходилось ползать несколько часов и стараться не привлечь внимание вражеского наблюдателя, просматривающего местность в бинокль. Сейчас же снайперу требовалось проползти всего восемь футов, чтобы добраться до своей позиции. И он знал, что у наблюдателя бинокля нет.
   Человек дополз до основания стены и прижался к шершавому бетону. Затем осторожно приподнялся и сел. Встал на колени. Аккуратно подсунул под себя правую ногу. Поставил левую на пол, так что голень заняла вертикальное положение. Положил левый локоть на левое колено. Поднял винтовку, пристроил конец ствола на верхнюю кромку низкой бетонной стены. Осторожно подвигал ствол вперед и назад, пока тот не лег удобно и надежно. В учебниках такое положение называется «стойка на коленях с опорой». Хороший прием. Стрелок считал, что лучше только положение «лежа с сошкой», и сделал вдох, потом – выдох. «Один выстрел – одна смерть» – вот кредо снайперов. Чтобы добиться успеха, требуются контроль над собой, неподвижность и спокойствие. Человек вдохнул, выдохнул, расслабился и проникся уверенностью, что благополучно вернется домой.
   «Готов.
   Проникновение завершено успешно.
   Теперь не пропусти подходящего момента!»

   Он ждал примерно семь минут, не шевелясь, стараясь дышать как можно тише и успокоиться. Слева он видел здание библиотеки. Рядом с ней и дальше изгибалась опирающаяся на прочные опоры автострада. Она словно обнимала это старое здание из известняка, защищая его от всех бед и напастей. Затем автострада немного распрямлялась и мчалась мимо башни из черного стекла, достигнув здесь уровня ее четвертого этажа. Около главного входа в башню стоял монолит с выбитым на нем изображением павлина – знак Эн-би-си.
   Но мужчина с винтовкой знал, что небольшой филиал громадной корпорации занимает не все это здание. Скорее всего, один этаж. А остальные этажи либо пустуют, либо сданы в аренду крошечным юридическим консультациям, где часто работает всего один человек, бухгалтерским фирмам и конторам компаний, занимающихся недвижимостью, страховками и инвестициями.
   Из подъезда нового офисного здания, расположенного справа, постоянно выходили люди, которые получали там водительские права, сдавали старые номерные знаки или записывались на службу в армию. Короче говоря, вступили в какие-то отношения с федеральным чиновничеством. Народу было много. Начали закрываться правительственные учреждения. Пять часов, пятница. Люди выходили из дверей и двигались справа налево, прямо перед ним, вытягиваясь в цепочку. Они проходили вдоль короткой стороны декоративного пруда и оказывались на узкой дорожке между двумя стенами. Словно утки в тире: друг за другом. Прекрасные мишени. Расстояние для стрельбы примерно сто футов. Примерно. Точнее – меньше тридцати пяти ярдов. Очень близко.
   Он ждал.
   Некоторые прохожие, минуя пруд, опускали в воду пальцы, потому что высота его стенки как раз это позволяла. Мужчина с винтовкой видел со своего места блестящие медные монетки на черных плитках дна. Там, где фонтан нарушал покой воды, монетки шевелились.
   Он ждал и наблюдал.
   Поток людей стал гуще. Их было так много, что им приходилось останавливаться, они толпились, нетерпеливо переступали с ноги на ногу, ожидая, когда можно будет вклиниться в очередь, чтобы пройти по дорожке между двумя низкими стенами. На Первой улице громко сигналили машины: «Узкое место. После вас. Нет, после вас!» Толчея заставляла людей идти медленно, и сейчас они еще больше напоминали уток в тире.
   Человек с винтовкой снова сделал вдох-выдох, продолжая ждать.
   А потом ожидание закончилось.
   Он нажал на спусковой крючок.
   Прозвучал громкий хлопок. Шедший впереди мужчина был сражен мгновенно. Его голову словно окутал розовый туман, и убитый рухнул на землю, точно марионетка, у которой перерезали все веревочки. Цель была поражена первым выстрелом. «Великолепно!» – подумал снайпер. Он быстро повел ствол винтовки слева направо.
   Вторая пуля угодила в следующего мужчину: результат получился такой же, как в первом случае. Третья – в голову женщины. Три мишени – три попадания. На дорожке – сначала общее удивление. Доля секунды – никакой реакции. Затем возникли хаос, ад, паника! В узком проходе между стеной площади и стенкой пруда находились двенадцать человек. Трое из них уже были мертвы. Оставшиеся девять побежали: четверо – вперед, а пятеро, отпрянув от лежащих тел, метнулись назад и столкнулись с толпой, двигавшейся навстречу. Послышались громкие крики. Прямо перед мужчиной с винтовкой образовалась застывшая масса людей. Расстояние до нее – очень небольшое, меньше тридцати пяти ярдов.
   Четвертый выстрел свалил мужчину в костюме. Пятая пуля со свистом пролетела мимо плеча какой-то женщины и упала в пруд. Снайпер не обратил на неудачу внимания и слегка сместил дуло винтовки: шестая пуля угодила в переносицу еще одному мужчине, разнеся ему голову.
   Человек с винтовкой перестал стрелять.
   Он пригнулся и, спрятавшись за стеной парковки, отполз назад на три фута, ощущая запах пороха. В ушах у него звенело, слышались женские крики, топот ног и скрежет машин внизу. «Успокойтесь, людишки, – усмехнулся снайпер. – Все закончилось. Я ухожу». Он лег на живот и сгреб в кучку гильзы – сверкающую блестящую медь из Лейк-Сити. В перчатке оказались пять гильз, а шестая свалилась в незаделанный температурный шов – щель глубиной в девять дюймов и шириной в полдюйма – и с тихим металлическим звуком ударилась о его дно.
   «Что делать?
   Естественно, оставим.
   Доставать нет времени».
   Стрелок сунул пять гильз в карман плаща и пополз назад, упираясь в пол носками ботинок. Несколько мгновений он лежал не шевелясь и прислушиваясь к крикам снаружи. Затем встал на колени и поднялся на ноги. Потом двинулся обратно тем же путем, каким сюда пришел, поспешно, но вполне владея собой. Он шел по необработанному бетону, по доскам, сквозь темноту и пыль, пролез под черно-желтой лентой и добрался до минивэна.
   Задняя дверца автомашины была открыта. Он завернул в одеяло еще теплую винтовку и закрыл дверцу. Сел на водительское место и включил двигатель. Посмотрел сквозь ветровое стекло на парковку. В его распоряжении осталось сорок четыре минуты. Он дал задний ход и направился к пандусу. Съехал по нему, миновал никем не охраняемый вход, свернул направо, потом еще раз направо – в переплетение улиц за большими универмагами. Он ехал уже под автострадой, когда услышал первые сирены полицейских машин, и с облегчением вздохнул. Сирены смещались на восток, а он – на запад. «Хорошая работа, – подумалось ему. – Не замеченное никем проникновение на позицию, шесть выстрелов, пять мишеней поражено, успешный уход. Все сделано спокойно и уверенно».
   И тут стрелок неожиданно улыбнулся. Военная статистика свидетельствует, что в современной армии пехота тратит пятнадцать тысяч боевых патронов, чтобы убить одного врага. Результаты снайперов лучше. Значительно лучше. Фактически в двенадцать с половиной тысяч раз лучше. Снайперы убивают одного врага, расходуя 1,2 патрона. А один на 1,2 – это все равно что шесть патронов на пять человек. Совершенно то же самое. Простая арифметика. Так что даже после многолетнего перерыва тренированный снайпер сделал то, чего ожидали бы от него его прежние инструкторы. Они были бы очень им довольны.

   Однако армейские инструкторы готовили снайперов для действий в боевой обстановке, а не в мирных городах. При стрельбе на гражданке очень часто возникают факторы, отсутствующие на фронте. И эти факторы могут изменить понятие «успешный уход с огневой позиции». Вот и сейчас, наверное, уже среагировали средства массовой информации. И в этом нет ничего удивительного, поскольку все случилось прямо перед офисом филиала Эн-би-си.
   Действительно, прежде чем перепуганные прохожие начали дружно набирать 911 на своих мобильных телефонах, в офисе Эн-би-си заработали мини-кинокамеры. Их включили и выставили в окна. А обозреватель телевизионных новостей по имени Энн Янни начала готовить свой репортаж, который – и в этом она не сомневалась – станет ее первой головокружительной победой. Журналистка была потрясена убийством на площади, ее тошнило, оно взволновало ее до глубины души. Но Янни поняла и сенсационность события. Поэтому она сразу начала сочинять сценарий своего телерепортажа. Она знала, что именно первые пришедшие в голову слова часто определяют идею передачи, а у нее это были «снайпер» и «бессмысленный расстрел». Аллитерация возникла чисто инстинктивно, да и слова показались банальными. Но картина, только что представшая глазам Энн Янни, виделась ей именно как расстрел. А это все же потрясающее слово. От него веет дикостью, жестокостью и внезапностью. Самое подходящее слово для статьи. Однако журналистка знала, что оно не годится для подписей под фотографиями. Здесь лучше использовать слово «бойня». «Бойня в пятницу вечером»? «Бойня в час пик»? Она поспешила к редакционному художнику, рассчитывая, что тот сумеет придумать что-нибудь стоящее.

   На поле боя также нет правоохранительных органов. От дюжины одновременных звонков с мобильников на номер 911 коммутатор засверкал, точно рождественская елка, а представители местного полицейского участка и пожарные сразу помчались на место преступления. Все до одной машины с включенными мигалками и сиренами. Все черно-белые автомобили, все свободные от работы детективы, все эксперты и пожарные, все парамедики и кареты «Скорой помощи». Иными словами, возник настоящий хаос. Взволнованные люди, звонившие в 911, не могли внятно объяснить, что произошло.
   Но было ясно, что совершено чрезвычайное преступление, а потому временное командование операцией доверили старшему детективу из убойного отдела. Полицейский с двадцатилетним стажем, он поднялся по служебной лестнице, начав свою карьеру с патрулирования улиц. Его звали Эмерсон. Его машина ползла под вой сирены среди медленно едущих автомобилей, объезжая строительные площадки. Эмерсон все сильнее ощущал растерянность, поскольку не знал, что именно случилось. Ограбление, наркотики, разборка между бандами, террористический акт? У него не было никакой информации, совсем никакой. Однако он сохранял спокойствие, хотя и относительное. Пульс Эмерсона насчитывал примерно сто пятьдесят ударов в минуту. В надежде услышать хоть что-нибудь новое старший детектив держал открытым канал связи с диспетчером 911.
   – Нам звонит с мобильного телефона еще один мужчина, – сказал диспетчер.
   – Кто? – крикнул в ответ Эмерсон.
   – Морской пехотинец, из офиса по набору новобранцев.
   – Он видел, что произошло?
   – Нет, находился внутри здания. Но сейчас он снаружи.
   Эмерсон сжал зубы. Он знал, что ему придется оказаться на месте преступления не первым. Далеко не первым. Придется командовать из арьергарда. Поэтому ему требовались глаза. Так. Морской пехотинец? Подойдет.
   – Хорошо, – распорядился он. – Переведите на меня его звонок.
   Раздались громкие щелчки, шипение, потом акустика изменилась. Послышались звуки улицы, далекие крики, плеск воды. «Фонтан!» – догадался детектив.
   – Кто говорит? – спросил он и услышал сильный, спокойный, но приглушенный голос: человек старался говорить как можно быстрее, прижимая трубку к губам.
   – Келли. Первый сержант, морская пехота США. С кем я разговариваю?
   – Эмерсон, полицейский департамент. Я в пробке, мне ехать еще минут десять. Что у нас там?
   – Пять жертв, – ответил Келли.
   – Пять трупов?
   – Так точно.
   Черт возьми!
   – Раненые?
   – Я не вижу.
   – Пять трупов и ни одного раненого?
   – Так точно, – повторил морской пехотинец.
   Эмерсон замолчал. Он много раз видел результаты стрельбы в общественных местах. Видел мертвецов. Но чтобы были только убитые – с таким он не сталкивался. В подобных случаях всегда есть мертвые и раненые. Как правило, по меньшей мере один к одному.
   – Вы уверены, что раненых нет? – переспросил он.
   – Абсолютно уверен, сэр, – сказал пехотинец.
   – Кто жертвы?
   – Гражданские лица. Четверо мужчин и одна женщина.
   – Дело – табак!
   – Согласен с вами, сэр.
   – Где вы находились?
   – В офисе по набору новобранцев.
   – Что видели?
   – Ничего.
   – Что слышали?
   – Стрельбу, шесть выстрелов.
   – Ручное оружие?
   – Думаю, винтовка.
   – Какая?
   – Кажется, автоматическая. Она стреляла очень быстро, но не в автоматическом режиме. Все жертвы убиты выстрелами в голову.
   «Снайпер, – подумал Эмерсон. – Дерьмо. Сумасшедший с боевым оружием».
   – Он ушел? – спросил он.
   – Больше не стреляет, сэр.
   – Вполне возможно, что он еще там.
   – Возможно, сэр. Люди попрятались. Большинство сейчас находятся в библиотеке.
   – А вы где?
   – Прячусь за стеной на площади. Со мной еще несколько человек.
   – А он где был?
   – Не могу сказать наверняка. Может быть, в гараже. В новой части парковки. Люди показывали туда. Возможно, видели вспышки. Кроме того, гараж – единственное здание возле места, где лежат тела.
   «Эта парковка похожа на муравейник, – подумал Эмерсон. – Проклятый крысятник».
   – Здесь телевизионщики, – сообщил пехотинец.
   «Проклятье!»
   – Вы в какой форме? – спросил Эмерсон.
   – В парадной, сэр. Как положено в офисе.
   – Хорошо, постарайтесь следить за порядком, пока не подъедут мои парни.
   – Вас понял, сэр.
   Затем собеседник отключился, и Эмерсон снова услышал дыхание диспетчера. «Телевизионщики и сумасшедший с винтовкой, – подумал он. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Давление, особое внимание и масса предположений, как бывает всякий раз, когда имеешь дело с телевизионщиками и безумцем с винтовкой». Он нажал на кнопку связи со всеми машинами.
   – Все подразделения, внимание! – сказал старший детектив. – Мы имеем дело с сумасшедшим-одиночкой, вооруженным винтовкой, наверное, автоматической. Беспорядочная стрельба в общественном месте. Возможно, из новой части парковочного гаража: либо убийца еще там, либо давно убрался. Если второе, то он сделал это пешком или в машине. Все группы, находящиеся в пределах десяти кварталов от места преступления, остановитесь и окружите район. Никого не впускать и не выпускать, понятно? Ни машин, ни пешеходов – ни при каких обстоятельствах. Все, кто находится ближе десяти кварталов, продолжайте движение к площади, но соблюдайте максимальную осторожность. Он не должен уйти. Не упустите его. Мы обязаны его взять, ребята. Он нужен нам сегодня до того, как до нас доберется Си-эн-эн.

   Подкатив к своему дому, мужчина в минивэне нажал на кнопку дистанционного управления, и дверь гаража с грохотом начала подниматься. Он въехал внутрь, снова нажал на кнопку, дверь опустилась у него за спиной. Он выключил двигатель и несколько мгновений сидел не шевелясь. Затем вылез из машины и прошел через прихожую на кухню. Погладил собаку и включил телевизор.

   Парамедики в бронежилетах проникли в библиотеку через задний вход. Двое остались внутри здания, чтобы проверить, нет ли среди скопившихся там людей раненых. Четверо вышли через главный вход и, пригнувшись, пробежали через площадь, а затем нырнули за стену. Они ползком добрались до лежавших на площади людей и убедились, что все они мертвы. А затем медики залегли, прижавшись к земле около трупов и стараясь не шевелиться. «Не двигаться! Пока мы не обыщем парковку самым тщательным образом», – крикнул им Эмерсон.

   Старший детектив поставил свою машину во второй ряд, в двух кварталах от площади, и приказал сержанту полиции, чтобы тот руководил осмотром гаража сверху донизу, начиная с юго-западного угла. Парни в форме прочесали четвертый этаж, потом третий. Затем второй и первый. Старая часть парковки доставила им массу проблем. Она была слабо освещена и вся заполнена машинами, каждая из которых представляла собой возможное укрытие. Преступник мог прятаться внутри машины, под ней или за ней. Но полицейские никого не обнаружили. На строительной площадке действовать оказалось значительно проще. Она была совсем не освещена, но зато автомобилей здесь не было. Полицейские спустились по лестнице и осмотрели каждый уровень с помощью фонариков. Внизу тоже никого не оказалось.
   Сержант расслабился и сообщил Эмерсону о результатах осмотра.
   – Хорошая работа, – похвалил тот.
   И это действительно была хорошая работа. Парни в форме осмотрели парковку от юго-западного угла здания до выхода, и только северо-восточный угол был обследован ими не полностью. Что ж, это не предмет для беспокойства. В целом же благодаря удаче или правильным действиям полицейский департамент идеально провел первую фазу расследования. В дальнейшем оно будет считаться безупречным – от самого начала и до самого конца.

   К семи часам вечера начало темнеть, а Энн Янни уже одиннадцать раз выходила в эфир. Три – в сетевых выпусках новостей и восемь – в местных, но была несколько разочарована даже этим результатом. Она чувствовала, что в центральной редакции к ее репортажу отнеслись с известной долей скепсиса. «Кровь привлекает внимание» – такого кредо придерживались и там, в отделе новостей, но сегодняшняя трагедия произошла далеко от Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Не в вылизанном, чистеньком пригороде Вашингтона. Иными словами, преступление отчасти воспринималось как дело рук «психа из глубинки». И было маловероятно, что в этой истории окажется замешан кто-то по-настоящему важный. В общем, не то событие, о котором стоит трубить в прайм-тайм. И, по правде говоря, Энн мало что могла им предложить. Ни одну из жертв еще не идентифицировали.
   Местная полиция не выдавала никакой информации до тех пор, пока семьям погибших лично не сообщат о случившемся. Поэтому журналистка не могла поведать телезрителям трогательных историй из жизни погибших. Она не знала, кто из мужчин был женат. Или ходил в церковь. Не знала, являлась ли убитая женщина матерью или женой. Да и трогательных сцен с места происшествия у Энн тоже не было. Она могла показывать только толпу зевак, собравшуюся у полицейского оцепления, выставленного за пять кварталов до места преступления, снимок Первой улицы да пару случайных изображений парковки, где, по предположениям, находился снайпер.
   К восьми часам Эмерсон значительно продвинулся вперед в расследовании этого страшного преступления. Его подчиненные записали сотни показаний. Морской пехотинец Келли продолжал упрямо твердить, что слышал шесть выстрелов, и Эмерсон ему поверил. В подобных вопросах пехотинцам можно полностью доверять. Затем какой-то мужчина сказал, что его мобильный телефон был все время открыт, потому что он подсоединился к голосовой почте своего знакомого. Компания мобильной связи восстановила запись, на которой Эмерсон услышал шесть выстрелов – правда, едва различимых. Однако медики насчитали на телах жертв только пять входных пулевых отверстий. Таким образом, получалось, что одной не хватает. Трое других свидетелей не слишком уверенно сообщили, что, как им показалось, они видели всплеск воды в пруду.
   Эмерсон приказал осушить пруд.
   Этим занялись пожарные. Они установили прожектора и выключили фонтан, а затем с помощью насоса принялись выкачивать воду в канализационную сеть города. По их подсчетам, в пруду было около восьмидесяти тысяч галлонов, и они сказали, что работа займет у них около часа.

   Тем временем эксперты-криминалисты с помощью соломок для коктейлей и лазерных приборов определили траектории смертоносных пуль. Они рассчитывали получить самые надежные данные, изучив положение первого трупа. Очевидно, что мужчина шел через площадь справа налево, когда прозвучал первый выстрел. После этого следующие жертвы, вероятно, начали поворачиваться или двигаться самым непредсказуемым образом. Поэтому криминалисты основывали свои заключения исключительно на изучении первого трупа. Голова погибшего превратилась в кровавое месиво, но они не сомневались, что пуля летела сверху и слева направо. Один из экспертов встал на то место, где, по их представлениям, стоял убитый, а другой приложил к его голове соломку для коктейлей под рассчитанным ими углом и замер. Затем первый эксперт отошел в сторону, а третий выстрелил в соломку из лазерной указки. Они получили крошечный красный кружок в северо-восточном углу строительной площадки парковки, на втором уровне. Свидетели утверждали, что видели вспышки именно там. Эксперимент подтвердил их слова.
   Эмерсон отправил своих людей на осмотр гаража. Он не стал ограничивать их во времени, но велел не возвращаться с пустыми руками.

   Энн Янни покинула башню из черного стекла в восемь часов и отправилась вместе со съемочной группой к заграждению в пяти кварталах от места преступления. Она решила, что, вероятно, сможет узнать имена некоторых жертв методом простого исключения других вариантов. Люди, чьи родные не пришли домой к ужину, наверняка собрались там в надежде хоть что-нибудь узнать о своих близких. Журналистка отсняла двадцать минут пленки. И не почерпнула никакой интересной информации. Только двадцать минут слез, криков и непонимания случившегося. Весь город был потрясен и охвачен болью. Она начала работать, гордясь тем, что оказалась в центре событий, а закончила со слезами на глазах и тошнотворным ощущением в желудке.

   Именно на парковке полицейским удалось сдвинуть расследование с места. На них свалилась настоящая удача. Патрульный в трех кварталах от места происшествия нашел свидетеля, который рассказал, что регулярно пользуется этим гаражом и что въезд на последнее место на втором этаже был перегорожен оранжевым дорожным конусом. Именно из-за него свидетелю пришлось уехать из гаража и искать место на другой парковке. Он был в ярости. Представитель городских властей заявил, что запретительного конуса там никто не ставил. Его там просто не могло быть, потому что в нем не было никакой необходимости. Поэтому конус положили в специальный мешок для улик и увезли.
   Тот же чиновник напомнил, что на въезде и выезде из гаража установлены малозаметные камеры наблюдения. Они подсоединены к записывающему устройству, находящемуся в технической комнате. Пленку детективы извлекли и тоже унесли. Далее чиновник сказал, что работы на новом участке парковки вот уже две недели приостановлены из-за отсутствия финансирования. Поэтому все, что там появилось за эти две недели, не имеет к ним никакого отношения.
   Криминалисты начали обследование от черно-желтой ленты с надписью: «Осторожно, опасная зона!» Первое, что они нашли, была крошечная нитка голубой хлопчатобумажной ткани, лежавшая на бугристом бетонном покрытии прямо под этой лентой. Похоже, преступник опустился здесь на колено и оставил на полу нитку от своих джинсов. Эксперты ее сфотографировали, а затем подобрали посредством прозрачной липучки. Потом они принесли прожекторы и направили их на пол, покрытый слоем цементной пыли двухнедельной давности. И обнаружили четкие следы подошв, просто идеальные. Старший эксперт сразу позвонил по своей «Мотороле» Эмерсону.
   – Преступник был в необычной обуви, – сообщил он.
   – В каком смысле?
   – Вы когда-нибудь слышали о ребристой резине? Она довольно грубая. Почти не обработанная. Очень липкая. К ней все пристает. Если мы найдем преступника, то непременно обнаружим на его ботинках цементную пыль. А еще в его доме есть собака.
   – Собака?
   – Мы тут нашли собачью шерсть, которая прилипла к подошве его ботинок. Когда преступник прошел по шершавому цементу, шерсть отвалилась. А еще нами найдены нитки с ковра, возможно имеющегося у него дома или в машине.
   – Ищите еще, – распорядился старший детектив.

   Без десяти девять Эмерсон доложил о ходе расследования начальнику городской полиции, который намеревался провести пресс-конференцию. Он сообщил все, что знал, и предоставил шефу решать, что скрыть, а о чем рассказать журналистам.
   – Шесть выстрелов, пять трупов, – сказал Эмерсон. – Все попадания – в голову. Могу побиться об заклад, что мы имеем дело со стрелком, прошедшим соответствующую подготовку. Возможно, он служил в армии.
   – Или он охотник, – предположил шеф.
   – Стрелять в оленей и в людей – огромная разница. Техника может быть одинаковой, но чувства другие.
   – Мы правильно сделали, что не стали вмешивать ФБР?
   – Терроризм тут совершенно ни при чем. Здесь мы имеем дело с психом-одиночкой. Мы таких повидали.
   – Я хочу, чтобы мои слова о том, что мы его поймаем, прозвучали уверенно.
   – Я знаю, – ответил Эмерсон.
   – Насколько уверенно я могу говорить?
   – Нам удалось найти хорошие улики, но не первоклассные.
   Шеф кивнул и ничего не сказал.
   Ровно в девять часов Эмерсону позвонил патологоанатом. Его группа сделала рентгеновские снимки голов всех пяти жертв. Обширные повреждения тканей, входные и выходные отверстия, пуль нет.
   – Они прошли навылет, – сообщил патологоанатом.
   Эмерсон повернулся и посмотрел на пруд. «Там лежат все шесть пуль», – подумал он. Пять, попавшие в цель, и одна, пролетевшая мимо. К девяти пятнадцати пруд наконец осушили. Шланги пожарных качали воздух. Оставалось только четверть дюйма жидкой грязи и слой мусора. Эмерсон приказал осветить дно прожекторами и послал очищать пруд двенадцать новичков из полицейской академии: шестерых в один конец пруда и шестерых – в другой.

   Эксперты в гараже насчитали сорок восемь отпечатков ног, которые вели внутрь, и сорок четыре – обратно. К месту, откуда производилась стрельба, преступник двигался уверенно, но осторожно, а обратно шел более широкими шагами – видимо, торопился. Судя по следам, он носил обувь одиннадцатого размера. На последнем столбе в северо-восточном углу парковки следователи нашли крошечные кусочки волокна. Мерсеризованный хлопок[2], судя по всему, от светлого плаща, на уровне лопаток.
   Видимо, преступник стоял, прислонившись к шероховатому бетону, а потом повернулся, чтобы посмотреть на площадь. Сыщики нашли в пыли между столбом и стеной множество следов. Плюс еще несколько голубых ворсинок с джинсов и плаща, а также микроскопические частицы резины с подошв, старых, светлого цвета.
   – Туда он полз вперед на коленях и локтях, а возвращался, опираясь на колени, локти и пальцы ног, – сделал вывод старший эксперт. – Если нам удастся найти его ботинки, то их носки будут заметно поцарапаны.
   Следователи нашли место, где преступник, по всей видимости, сел, а потом встал на колени. Они также разглядели царапину на окрашенной стене близ того места, где стрелок занял боевую позицию.
   – Вот здесь он положил винтовку, – сказал старший эксперт. – И подвигал ее из стороны в сторону, чтобы она легла надежнее.
   Он встал перед окрашенной стеной и посмотрел наружу, словно прицеливаясь. Прямо перед собой, меньше чем в тридцати пяти ярдах, он увидел Эмерсона, который нетерпеливо расхаживал около пруда.
   Парни из полицейской академии потрудились в пустом пруду полчаса и сгребли кучу всякого хлама, а также множество монет – почти восемь долларов по одному пенни – и шесть пуль. Пять из них представляли собой бесформенные кусочки свинца, а шестая выглядела совершенно новенькой, ее калибр не вызвал сомнений – 0,308. Эмерсон сразу позвонил старшему эксперту в гараж.
   – Вы нужны мне здесь, – сказал он.
   – Нет, это вы идите ко мне, – ответил эксперт.

   Эмерсон поднялся на второй уровень и увидел, что эксперты все до одного столпились около узкой щели в бетоне, на которую были направлены их фонарики.
   – Температурный шов, – пояснил старший эксперт. – И смотрите, что туда упало.
   Эмерсон протолкнулся вперед, посмотрел вниз и увидел поблескивание металла.
   – Гильза, – сказал он.
   – Остальные он унес с собой. Но эта укатилась.
   – Отпечатки пальцев? – спросил Эмерсон.
   – Надеюсь, есть, – ответил эксперт. – Мало кто заряжает винтовку в перчатках.
   – А как достать оттуда гильзу?
   Эксперт выпрямился и, посветив фонариком, заметил на потолке новую электрическую распределительную коробку. Она оказалась совсем рядом, из нее, точно веточки, торчали неподсоединенные провода. Эксперт посмотрел на пол под коробкой и увидел множество обрезков проводов, выбрал восьмидюймовый кусок, очистил его и согнул, придав форму буквы L. Провод был жесткий и плотный. Наверное, он не подошел для флуоресцентных потолочных светильников, которые собирались установить в гараже, но ход работ замедлился из-за нехватки средств на электрооборудование. Скорее всего, город потратил эти деньги не по назначению.
   Эксперт сунул кусок проволоки в щель и аккуратно подцепил гильзу. Затем, стараясь не поцарапать ее, осторожно вытащил и спокойно положил в полиэтиленовый мешок для вещественных доказательств.
   – Встретимся в участке, – сказал Эмерсон. – Через час. А я к прокурору.
   Он зашагал назад, параллельно следам, оставленным преступником. Затем остановился около места, где парковал свою машину снайпер.
   – Откройте счетчик, – велел Эмерсон. – Достаньте все четвертаки.
   – Зачем? – спросил эксперт. – Вы думаете, он заплатил за стоянку?
   – Я хочу все проверить.
   – Нужно быть не в своем уме, чтобы заплатить за парковку перед тем, как уложить пятерых.
   – Тот, кто в своем уме, не станет убивать.
   Эксперт пожал плечами. Открыть счетчик? Он полагал, что это одно из озарений, которые случаются у детективов. В конце концов, им за них платят деньги. Он достал мобильный телефон и позвонил в городскую администрацию, чтобы его снова соединили со служащим, отвечавшим за гараж.

   На определенном этапе расследования к нему всегда привлекают кого-нибудь из офиса окружного прокурора, потому что ответственность за предъявление обвинения целиком и полностью лежит на его плечах. Не полицейский департамент побеждает или проигрывает в суде, а окружной прокурор. Поэтому в его офисе провели свой анализ улик. Есть ли основания для возбуждения дела? Насколько надежны доказательства? Это что-то вроде предварительного слушания. Суд перед судом. Из-за масштабности преступления Эмерсон сам докладывал о ходе расследования не только своему шефу, но и окружному прокурору. А тот согласился участвовать во встрече с прессой. Важной персоне вскоре предстояли выборы и перевыборы.
   Пресс-конференцию устроили в кабинете Эмерсона. В ней участвовали шеф полиции, Эмерсон и окружной прокурор. Прокурора звали Родин. Его имя представляло собой сокращение русской фамилии, которая была значительно длиннее, когда предки прокурора приехали в Америку.
   Родину пятьдесят лет, он в хорошей физической форме, поджарый и очень осторожный. Славится чрезвычайно высоким процентом побед в суде, но одержал их лишь благодаря тому, что брался только за абсолютно надежные дела. В противном случае Родин практически сразу отказывался участвовать в судебном процессе и взваливал всю вину на полицейских. По крайней мере, так казалось Эмерсону.
   – Мне нужны по-настоящему веские улики, – сказал Родин. – Весь город стоит на ушах.
   – Нам совершенно ясно, как все происходило, – ответил Эмерсон. – Известен каждый шаг преступника.
   – Вы знаете его имя? – спросил Родин.
   – Еще нет. Личность пока не установлена.
   – Тогда расскажите мне все, что вам удалось выяснить.
   – У нас есть черно-белая видеозапись, на которой светлый минивэн въезжает в гараж за одиннадцать минут до происшествия. Номера не видны, замазаны грязью, а угол съемки не слишком удачный. Но вероятно, это «додж-караван», не новый, с тонированными стеклами, установленными уже после покупки. Кроме того, наш человек прямо сейчас просматривает другие пленки. Очевидно, что преступник предварительно побывал в гараже и поставил перед одним из парковочных мест дорожный конус. Этот конус украден с какой-нибудь строительной площадки.
   – Мы можем доказать, что он украден?
   – Хорошо, взят, – согласился Эмерсон.
   – Преступник, видимо, работает в отделе городского строительства.
   – Не исключено.
   – Вы допускаете, что этот конус прежде находился на Первой улице. Там сейчас ведутся строительные работы?
   – Они идут по всему городу.
   – Первая улица ближе всего.
   – Мне совершенно все равно, откуда он его взял.
   – Значит, преступник таким способом обеспечил себе место парковки, – кивнув, продолжил Родин.
   – Рядом с тем местом, где идет расширение гаража и где конус смотрелся вполне обычно и ни у кого не вызвал подозрений. У нас есть свидетель, который видел там этот конус примерно за час до стрельбы. На нем остались отпечатки пальцев. Их много. Правый указательный и большой пальцы совпадают с отпечатками на монете, которую мы вынули из счетчика.
   – Он заплатил за парковку?
   – Это установлено.
   Родин помолчал немного.
   – Ничего не выйдет, – заключил он. – Защита заявит, что подозреваемый мог поставить конус без злого умысла, что эгоистично, но ненаказуемо. А четвертак мог пролежать в счетчике несколько дней.
   Эмерсон усмехнулся, вспомнив полицейскую присказку: «Копы думают как копы, а юристы – как юристы».
   – Это не все, – проговорил он. – Убийца припарковался, а затем прошел через строительную площадку. В разных местах он оставил следы обуви и одежды. Они сохранились на цементной пыли. Судя по всему, их много.
   – Значит, он мог появиться на месте преступления в любое время, в течение двух недель. А стрелял в избранный им день, – покачал головой прокурор.
   – У нас имеется три улики, касающиеся его оружия, – продолжил Эмерсон.
   Это сообщение обострило внимание Родина.
   – Один раз он промахнулся, – пояснял Эмерсон. – Пуля ушла в пруд. А вам известно, что именно так баллистики проверяют оружие? Они стреляют в резервуар с водой, которая замедляет и останавливает пулю, не причиняя ей ни малейшего вреда. У нас имеется целехонькая пуля со всеми характерными особенностями, и мы можем привязать ее к конкретной винтовке.
   – А как найти винтовку?
   – Есть частицы краски, которые мы соскребли со стены в том месте, где он положил винтовку.
   – Хорошо.
   – Конечно, хорошо. Найдем винтовку и сверим краску и царапины. Это не хуже, чем ДНК.
   – А вы ее найдете?
   – Мы нашли гильзу. На ней – следы выталкивающего механизма. У нас есть и пуля. Вместе они помогут нам опознать оружие, которым совершено преступление. Царапины докажут, что винтовка лежала у стены в парковке. Местоположение гаража также свидетельствует, что убийства совершил тип, оставивший там улики.
   Родин промолчал. Эмерсон понимал, что прокурор думает о предстоящем процессе. Возможно, о том, что в суде технические доказательства часто не производят должного впечатления, потому что они сухи и бесстрастны. Но улики необходимы.
   – На гильзе мы обнаружили отпечатки пальцев, – продолжал старший детектив. – Преступник оставил их, когда заряжал винтовку. Те же самые большой и указательный пальцы, что на четвертаке из счетчика и дорожном конусе. Можно привязать преступление к оружию, оружие – к гильзе, а гильзу – к типу, стрелявшему из винтовки. Понимаете? Все сходится. Убийца – оружие – преступление.
   – На пленке видно, как минивэн уезжает?
   – Заснято через девяносто секунд после первого звонка в девять-один-один.
   – Кто преступник?
   – Узнаем, как только получим ответ из базы данных – по отпечаткам пальцев.
   – Если они там есть.
   – Я думаю, он был армейским стрелком, – сказал Эмерсон. – А все военные занесены в базу данных. Так что найти его – лишь вопрос времени.

   На поиск понадобилось всего сорок девять минут. В кабинет постучал и вошел дежурный, который держал в руках пачку бумаг. В них – имя, адрес и биография подозреваемого. Плюс дополнительная информация, имеющаяся в компьютерной базе данных, включая фотографию с водительских прав. Эмерсон взял бумаги и быстро их просмотрел. Потом еще раз. И улыбнулся. Ровно через шесть часов после первого выстрела он и его люди разрулили сложнейшую ситуацию. Одержали победу, которую обязаны были одержать.
   – Его зовут Джеймс Барр, – сказал Эмерсон.
   В кабинете все молча слушали.
   – Ему сорок один год. Живет в двадцати минутах езды отсюда. Служил в армии США. Четырнадцать лет назад ушел в почетную отставку. Специальность – пехотинец. Мне представляется, снайпер. Отдел транспортных средств сообщает, что у него есть шестилетний «додж-караван» бежевого цвета.
   Эмерсон подтолкнул бумаги Родину. Тот взял их и просмотрел раз, потом – второй, очень внимательно. Старший детектив наблюдал за глазами прокурора, словно прослеживая ход его мысли: «Убийца – оружие – преступление». У детектива возникло ощущение, будто он смотрит на игровой автомат в Вегасе, который выстраивает в линию три вишенки: «Бинг, бинг, бинг!» – и полная уверенность.
   – Джеймс Барр, – произнес Родин, словно пробуя это имя на вкус, достал фотографию, переснятую с прав, и принялся ее разглядывать. – Джеймс Барр, добро пожаловать, мы устроим вам огромную кучу неприятностей, сэр.
   – Аминь, – сказал Эмерсон, ожидая, что прокурор похвалит работу экспертов.
   – Я получу ордера на арест преступника и обыск в его доме и машине, – заключил прокурор. – Судьи встанут в очередь, чтобы их подписать.
   Родин ушел, а Эмерсон позвонил начальнику полиции и сообщил тому хорошие новости. Шеф сказал, что назначит на завтра, на восемь утра, пресс-конференцию и что Эмерсон должен там быть в качестве главного действующего лица. Старший детектив решил, что это неплохая оценка его работы. Он согласился выступить перед журналистами, хотя недолюбливал прессу.
   Постановления были готовы через час, но на организацию ареста ушло часа три. Первым делом полицейские в машине без опознавательных знаков поехали по нужному адресу и подтвердили, что Джеймс Барр дома. Он жил в обычном одноэтажном фермерском доме, не слишком добротном, но и не разваливающемся. Старая краска на стенах, но свежее покрытие на подъездной дорожке. В доме был включен свет, что-то бормотал телевизор – судя по всему, в гостиной. Самого Барра удалось лишь мельком заметить в одном из светящихся окон. Складывалось впечатление, что он в доме один. Затем, похоже, Барр улегся спать. Свет погас, и стало тихо.
   После чего наступила пауза. Захват вооруженного преступника в помещении всегда планируется очень тщательно. За операцию отвечали сотрудники группы специального назначения. Они воспользовались картами местности, полученными в городской администрации, и занялись обычной подготовкой.
   Предстояло незаметно окружить жилище Барра, выставить по усиленной группе у переднего и заднего входов и одновременно ворваться в дом с двух сторон. Произвести арест должен был Эмерсон, который надел бронежилет и взятый напрокат шлем. Помощник прокурора будет находиться рядом с ним, чтобы проследить за соблюдением закона. Никто не хотел давать защите повод придраться к какой-нибудь мелочи. Команда медиков расположилась поблизости на случай непредвиденных обстоятельств. Кроме того, полиции придали двух офицеров из К9[3], потому что эксперты, изучавшие место преступления, предположили, что в доме есть собака.
   Планировалось задействовать в операции тридцать восемь человек, которые к этому времени изрядно устали. Большинство из них работали уже девятнадцать часов: обычный рабочий день плюс сверхурочные часы. Нервы у всех были на пределе. Никто не сомневался, что у преступника не одна винтовка, а несколько. Возможно, у него есть автоматы с полными обоймами, а может, даже гранаты.

   Но получилось так, что арест прошел не труднее прогулки в парке. Джеймс Барр даже полностью не проснулся. Они ворвались в его дом в три часа утра и обнаружили, что преступник спит в собственной кровати, один. Он продолжал спать и тогда, когда пятнадцать вооруженных спецназовцев направили на него пятнадцать автоматов и пятнадцать лучей фонариков. Убийца немного пошевелился только тогда, когда командир отряда спецназа сбросил одеяло и подушки на пол, проверяя, не спрятано ли под ними оружие, но ничего не обнаружил. Барр открыл глаза, пробормотал что-то похожее на «что?» и снова заснул, свернувшись калачиком на плоском матрасе и стараясь согреться.
   Он оказался крупным мужчиной с белой кожей и седеющими черными волосами по всему телу. Пижама была ему коротка. Он выглядел слабым и каким-то вялым для своих сорока лет.
   Его собака – старая дворняжка – тоже проснулась неохотно и, покинув кухню, покачиваясь, вошла в комнату. Парни из К9 тут же схватили ее и отвели в свой грузовик. Эмерсон снял шлем и пробрался через толпу, собравшуюся в крошечной спальне. Он увидел на прикроватной тумбочке три четверти пинты «Джека Дэниелса» и оранжевую склянку с какими-то таблетками. Он наклонился посмотреть, что это такое. Это было снотворное, вполне законное, с рекомендацией врача: «Розмари Барр. Принимать по одной таблетке – от бессонницы».
   – Кто такая Розмари Барр? – спросил помощник окружного прокурора. – Он что, женат?
   Эмерсон окинул взглядом комнату.
   – Не похоже.
   – Попытка самоубийства? – спросил командир спецназа.
   Эмерсон отрицательно покачал головой.
   – Тогда он принял бы все. И запил пинтой виски. Думаю, у мистера Барра возникли проблемы со сном сегодня вечером; видимо, он не мог уснуть. После очень трудного и «продуктивного» дня.
   Воздух в комнате был застоявшимся, пахло грязными простынями и немытым телом.
   – Нам нужно соблюдать осторожность, – проговорил помощник окружного прокурора. – В настоящий момент Барр не способен полностью отвечать за свои поступки. Его адвокат скажет, что он был не в состоянии до конца осознать права Миранды[4]. Поэтому мы не можем позволить ему что-нибудь говорить. А если что-то скажет – не должны его слушать.
   Эмерсон пригласил врачей и попросил их осмотреть Барра, чтобы убедиться, что тот не притворяется и сейчас. Они суетились вокруг него минут пять, послушали сердце, проверили пульс, прочитали этикетку на бутылочке с таблетками. Затем объявили, что арестованный вполне здоров, только крепко спит.
   – Психопат, – сказал командир спецназа. – Полное отсутствие угрызений совести.
   – А это точно тот самый тип? – усомнился помощник окружного прокурора.
   Эмерсон подошел к стулу, на котором висели сложенные брюки, и проверил карманы. Вытащил маленький бумажник, где лежали водительские права. Имя на них было правильным, адрес тоже. И фотография.
   – Тот самый, – подтвердил он.
   – Мы не можем позволить ему говорить, – повторил помощник окружного прокурора. – Нужно проделать все так, чтобы никто ни к чему не придрался.
   – Я все равно объясню ему его права, – заявил Эмерсон. – Будьте внимательны, ребята.
   Он потряс Барра за плечо, и тот слегка приоткрыл глаза. Затем Эмерсон произнес «предупреждение Миранды». Напомнил о его праве хранить молчание, праве на адвоката. Барр пытался понять, что происходит, но не смог и снова заснул.
   – Ладно, забирайте его, – велел Эмерсон.
   Барра завернули в одеяло, два полицейских вынесли его из дома и засунули в машину. Вместе с ними поехали врач и помощник окружного прокурора. Эмерсон остался в доме и занялся обыском. В спальне, в шкафу, он нашел потрепанные голубые джинсы. Под ними аккуратно стояли ботинки на ребристой резиновой подошве. Пыльные. Плащ висел в шкафу в прихожей. Бежевый «додж-караван» стоял в гараже. Поцарапанная винтовка нашлась в подвале рядом с еще несколькими – в специальной стойке, приделанной к стене. На столе под стойкой было разложено пять девятимиллиметровых пистолетов. И коробки с патронами, включая полупустую коробку с экспансивными пулями М852, весом 168 гран, калибра 0,308, изготовленными на заводе в Лейк-Сити. Рядом – стеклянные банки с пустыми гильзами. Приготовленные для переработки, решил Эмерсон. В банке на краю стола лежали еще пять гильз производства Лейк-Сити. Крышка была не закрыта, как будто эти пять гильз бросили в банку недавно и в спешке. Эмерсон наклонился и принюхался. Из банки тянуло порохом. Холодным и старым, но не слишком.

   Старший детектив ушел из дома Барра в четыре часа утра, его сменили эксперты-криминалисты, чтобы тщательно проверить весь дом. Он позвонил дежурному сержанту, и тот сказал, что Барр мирно спит в одиночной камере под постоянным присмотром медиков. Затем старший детектив отправился домой, два часа поспал, принял душ и оделся для пресс-конференции.
   Пресс-конференция разочаровала представителей СМИ. Казалось, в душе они хотели, чтобы злодей еще какое-то время оставался на свободе и, словно черная тень, блуждал по городу: злобный, прячущийся от всех, угрожающий благополучию обывателей. И чтобы каждодневная, привычная жизнь – поход в магазин и церковь или поездка на автозаправку – была сопряжена с риском и опасностью. Поэтому, когда Энн Янни узнала, что преступника нашли и арестовали до того, как в эфир вышел второй цикл новостей, стало ясно, что для нее это настоящая катастрофа. Она знала, что скажут теперь в центральной редакции: «Ничего сверхъестественного, дело закрыто. Вчерашний день. Возможно, и не было ничего особенного. Какой-то местный псих, такой тупой, что даже не смог продержаться на свободе ночь. Наверное, спит со своей двоюродной сестрой и пьет пиво «Кольт-45». Ничего зловещего и пугающего». Энн получит только возможность еще раз сообщить о преступлении и аресте убийцы. И снова – в неизвестность.
   Янни была разочарована, но умело это скрывала. На встрече с Эмерсоном она задавала вопросы и старательно изображала восторг. Примерно в середине пресс-конференции журналистка начала обдумывать новую тему и новую идею. Зрителям придется признать, что полиция проделала впечатляющую работу. А преступник совсем не обязательно псих. Получалось, что у них в глубинке по-настоящему плохого парня поймали очень серьезные и умелые сотрудники полицейского департамента. Парни, служащие в нем, исключительно быстро и ловко справились с делом, в то время как на побережьях похожие убийства расследуются довольно долго. Сможет ли она продать такую историю? Энн принялась обдумывать заголовки вроде: «Самые быстрые в Америке?» или «Самые лучшие?»
   Шеф полиции говорил десять минут и потом предоставил слово Эмерсону, который сухо и кратко рассказал о преступнике и случившемся. «Только факты, мэм…» Описал, как проходило расследование, и не бахвалился. Ответил на вопросы. Слушая его, Янни сделала вывод, что копам просто повезло. И что улик у них оказалось больше, чем обычно.
   Затем слово взял Родин. Слушая его, можно было прийти к выводу, что полиция сделала лишь малую толику необходимого, а настоящая работа только начинается. Его офис изучит все материалы и сделает необходимые выводы. И поскольку он считает, что совершено серьезное преступление, то будет требовать для мистера Барра смертного приговора.

   Джеймс Барр проснулся в камере в девять часов утра в субботу, с сильной головной болью после снотворного. У него тут же сняли отпечатки пальцев и сообщили «права Миранды», один раз, потом второй. Право хранить молчание, право на адвоката. Он решил хранить молчание. Не многие так поступают. Потому что не многие на это способны. Обычно арестованных переполняет сильное желание говорить. Но Джеймс Барр с ним справился. Он просто закрыл рот и не открывал его. С ним пытались разговаривать, но он никому не отвечал. Никому. Ни единого слова.
   Эмерсона это нисколько не волновало. По правде говоря, ему не требовалось, чтобы Барр говорил. Старший детектив предпочитал собрать все улики, изучить их и обосновать вынесение приговора и без признания подсудимого. Защита часто заявляла, что признание сделано под давлением или что преступник не понимал, что говорит, и Эмерсон научился обходиться без признания. Оно было чем-то вроде глазури на торте, последнее, что он хотел услышать в зале суда, а не первое, в отличие от тех телевизионных полицейских шоу, где упорные допросы превращались в настоящее представление. Поэтому Эмерсон держался в стороне, предоставив экспертам медленно и терпеливо делать свою работу.

   Сестра Джеймса Барра была младше его, не замужем и жила в съемной квартире в центре города. Ее звали Розмари. Как и всех остальных жителей, случившееся привело ее в ужас и потрясло. Она видела телевизионные новости в пятницу вечером и еще раз в субботу утром, слышала, как полицейский детектив назвал имя ее брата. Сначала она решила, что это ошибка, что ей показалось. Но полицейский продолжал повторять: «Джеймс Барр, Джеймс Барр, Джеймс Барр…» Она разрыдалась. Сначала от удивления, потом от страха и ярости.
   Но Розмари заставила себя успокоиться и занялась делом.
   Она работала секретарем в юридической конторе со штатом всего в восемь человек. Как и большинство маленьких фирм в глубинке, их контора занималась всем понемногу. И в ней прилично обращались со служащими. Зарплата была не заоблачной, но компенсировалась некоторыми льготами. Сотрудникам предоставлялась полная страховка. Розмари числилась здесь параюристом[5], а не секретарем.
   А еще фирма обещала бесплатно оказывать юридические услуги своим сотрудникам. Как правило, речь шла о завещаниях и доказательствах их подлинности, о разводах и переговорах со страховыми компаниями о вещах вроде помятого бампера. Но юристам конторы еще не приходилось заниматься защитой взрослых братьев, ложно обвиненных в снайперской стрельбе по жителям города. Розмари это знала, но решила, что должна попытаться. Потому что она знала своего брата и была уверена, что тот не мог стать преступником.
   Розмари Барр позвонила домой одному из своих знакомых. Он по большей части занимался налогами и потому связался с адвокатом, занимавшимся уголовными делами. Тот позвонил старшему партнеру, и они устроили совещание всех коллег. Поговорили во время ланча в загородном клубе. С самого начала они пытались придумать, как максимально тактично отклонить просьбу Розмари Барр. Защита преступника подобного рода находилась за пределами их компетенции. И желания. Они сразу же договорились о том, что им не следовало забывать об общественном мнении. Но они были честными ребятами, а Розмари Барр – хорошим секретарем и проработала у них много лет. Партнеры знали, что у нее нет денег, потому что занимались ее налогами. Они полагали, что у брата Розмари их тоже нет. Конституция гарантирует гражданам компетентную юридическую помощь, но адвокаты были очень невысокого мнения о государственных защитниках, и посему им пришлось самим решать этическую дилемму.
   Решил ее специалист по уголовным делам, которого звали Дэвид Чепмен. Ветеран адвокатуры, он был знаком с окружным прокурором Родиным. Причем очень близко. И в этом не было ничего удивительного. Они выросли в одном районе и работали в одной области, хотя и по разные стороны профессиональной баррикады. Поэтому Чепмен отправился в курительную комнату и позвонил по мобильному телефону окружному прокурору домой. Они подробно и откровенно поговорили, после чего Чепмен вернулся за стол.
   – Дело – дрянь, – поделился он с собеседниками. – Брат мисс Барр виновен по всем статьям. Обвинение пройдет без сучка, без задоринки. Черт подери, оно вполне может когда-нибудь войти в учебники. Улик полно. И нигде ни малейшей лазейки.
   – Он был с тобой откровенен? – спросил один из коллег.
   – Между старыми приятелями вранья не бывает, – ответил Чепмен.
   – И что?
   – Единственное, на что мы можем рассчитывать, это смягчение приговора. Замена смертного приговора пожизненным была бы для нас огромной победой. На большее мисс Барр может не рассчитывать. И ее проклятый братец. При всем моем уважении к ней.
   – Это потребует много усилий? – спросил старший партнер.
   – Только во время подготовки к вынесению приговора. Потому что ему придется признать себя виновным.
   – Ты хочешь этим заняться?
   – В данных обстоятельствах – да.
   – Сколько времени это займет?
   – Не много, но ничего существенного мы не сможем сделать.
   – Есть основания для смягчения приговора?
   – Кажется, он ветеран войны в Персидском заливе. Так что, возможно, причина в каких-нибудь химических веществах. Или посттравматические дела. Возможно, нам удастся заранее договориться с Родиным. За ланчем.
   Старший из партнеров кивнул и повернулся к своему товарищу, занимавшемуся налогами.
   – Скажи секретарше, что мы сделаем все, чтобы помочь ее брату в нужную минуту.

   Джеймса Барра перевели из камеры в полицейском участке в тюрьму округа до того, как его сестра или Чепмен смогли с ним встретиться. У него забрали одеяло и пижаму и выдали хлопковое нижнее белье, оранжевый джемпер и пару резиновых банных тапочек. Тюрьма округа была не самым приятным местом, в ней отвратительно пахло и постоянно стоял шум. Она была катастрофически переполнена, социальные и этнические страсти, которые удавалось усмирять на улицах, бушевали здесь с невероятной силой. В камерах сидело по три человека, а охранников не хватало. Арестантов-новичков называли фишками, и им предоставляли самим о себе заботиться.
   Однако Барр служил в армии и потому не испытал в тюрьме сильного душевного шока. Он пробыл фишкой два часа, а затем его отвели в комнату для допросов и сообщили, что его ждет адвокат. В крошечном помещении без окон он увидел стол и два стула, намертво прикрепленные к полу. На столе лежал портативный магнитофон, похожий на «Уокмен».
   – Меня зовут Дэвид Чепмен, – начал разговор мужчина, сидевший на стуле. – Я адвокат по уголовным делам. Защитник. Ваша сестра работает в нашей фирме. Она попросила нас вам помочь.
   Джеймс Барр ничего не сказал.
   – И вот я здесь, – добавил Чепмен.
   В ответ – молчание.
   – Я записываю наш разговор на пленку. Полагаю, вы не возражаете? – спросил адвокат. – Мне кажется, мы с вами однажды встречались. На вечеринке по случаю Рождества.
   Барр молчал. Ждал.
   – Вам объяснили, в чем вас обвиняют? Вам предъявлено очень серьезное обвинение, – продолжал Чепмен.
   Заключенный хранил молчание.
   – Я не смогу вам помочь, если вы сами не станете себе помогать, – попытался убедить его юрист.
   Несколько долгих минут Барр сидел неподвижно, молча глядя на адвоката. Затем он наклонился вперед, к магнитофону, и заговорил впервые с момента задержания:
   – Вы арестовали не того парня.

   – Вы арестовали не того парня, – повторил Барр.
   – Расскажите мне про того, кто стрелял, – воспрянул Чепмен.
   Он отлично владел тактикой ведения дел в суде. Прекрасно умел установить верный ритм допроса. «Вопрос – ответ, вопрос – ответ». Именно так удается заставить человека раскрыться. Обвиняемые подчиняются ритму и все рассказывают. Но Барр снова погрузился в молчание.
   – Давайте проясним ситуацию, – сказал Чепмен.
   Барр ничего не ответил.
   – Вы отрицаете, что совершили преступление, в котором вас обвиняют? – спросил Чепмен.
   Арестованный молчал.
   – Отрицаете? Улики указывают на вас, – заметил Чепмен. – Боюсь, их больше чем достаточно. Вы не можете делать вид, что ничего не понимаете. Мы должны поговорить о том, почему вы совершили преступление. Это единственное, что нам поможет.
   Джеймс Барр ничего не ответил.
   – Вы хотите, чтобы я вам помог, или нет? Возможно, дело в том, что вы пережили на войне, – предположил Чепмен. – Посттравматический стресс. Или какая-то мозговая травма. Мы должны сосредоточиться на причине.
   Барр молчал.
   – Отрицать вину не слишком умно с вашей стороны и бессмысленно, – убеждал адвокат. – Улики против вас.
   – Найдите мне Джека Ричера, – нарушил молчание Барр.
   – А он кто? Ваш друг? Вы были раньше с ним знакомы?
   – Просто найдите его для меня.
   – Где он? И кто он такой?
   Барр не ответил.
   – Джек Ричер – врач? – спросил Чепмен.
   Но арестант не сказал больше ни слова. Он просто встал из-за стола, подошел к двери и принялся стучать, пока охранник не открыл ее и не отвел Джеймса назад в переполненную камеру.

   Чепмен договорился встретиться с Розмари Барр и детективом фирмы в своем кабинете. Сыщик был копом в отставке, и его услугами пользовалось большинство юридических фирм города. Он работал на них по договору и имел лицензию на частный сыск. Звали его Франклин, и он нисколько не был похож на детективов из телевизионных сериалов. Всю работу он делал за своим столом, заваленным телефонными книгами, и с помощью компьютерных баз данных. Сыщик редко выходил на улицу, не носил пистолет и шляпу. Но в том, что касалось проверки фактов и поиска пропавших людей, ему не было равных. К тому же ему удалось сохранить кучу друзей в полиции.
   – Улики абсолютно надежны, – сказал он. – Это то, что я слышал. Эмерсон ведет дело, а он очень хороший детектив. И Родин, кстати, тоже. Но по другой причине. У Эмерсона жесткие принципы, а Родин – трус. Ни один из них не сказал бы того, что они говорят, если бы у них не было стопроцентных улик.
   – Я не могу поверить, что он это сделал, – сказала Розмари Барр.
   – Да, конечно, похоже, он отрицает свою вину, – проговорил Чепмен. – Насколько я сумел его понять. И он просит найти человека по имени Джек Ричер, которого знает или знал раньше. Вы когда-нибудь слышали это имя? Встречались с Ричером?
   Розмари покачала головой. Чепмен написал на листке бумаги слова «Джек Ричер» и подтолкнул его через стол Франклину.
   – Я полагаю, это психиатр. Мистер Барр назвал его имя после того, как я сказал ему, что против него имеются неопровержимые улики. Так что, возможно, этот мистер Ричер сможет помочь нам смягчить приговор. Возможно, он лечил мистера Барра в прошлом.
   – Мой брат никогда не посещал психиатра, – сказала Розмари.
   – Вы в этом абсолютно уверены?
   – Да.
   – Как давно ваш брат в нашем городе?
   – Четырнадцать лет. С тех пор, как уволился из армии.
   – Вы были с ним близки?
   – Мы жили в одном доме.
   – Но вы там больше не живете.
   – Не живу, – согласилась Розмари. – Я переехала.
   – Брат мог посещать психиатра после того, как вы от него переехали?
   – Он бы мне сказал.
   – Хорошо. А раньше? Во время службы в армии?
   Розмари ничего не сказала, и Чепмен повернулся к Франклину.
   – Возможно, Ричер – армейский врач, – предположил он. – Может быть, у него есть информация о старой травме и он сумеет нам помочь?
   – В таком случае я его найду, – сказал Франклин.
   – Так или иначе, нам не следует говорить о смягчении приговора, – вновь заговорила Розмари Барр. – Мы должны говорить об обоснованном сомнении. Мы должны говорить о невиновности Джеймса.
   – Против него собраны очень веские улики, – ответил Чепмен. – Он воспользовался своей собственной винтовкой.

   Франклин провел три часа в бесплодных попытках найти сведения о Джеке Ричере. Сначала он проверил списки ассоциации психиатров. Ничего. Затем поискал в Интернете группы поддержки войны в Персидском заливе. Никаких следов. Он заглянул в «Лексис-Нексис»[6] и во все организации, занимающиеся новостями. Ничего. Затем вошел в базу данных государственного архива, где значились все, кто когда-то служил и сейчас служит в армии. Нужное имя Франклин нашел довольно быстро.
   Джек Ричер поступил на службу в 1984 году, а в 1997-м ушел в почетную отставку. Джеймс Барр начал служить в 1985 году и уволился в 1991-м. Получалось, что они одновременно находились в армии в течение шести лет. Однако Ричер был вовсе не врачом. И никаким не психиатром, а военным копом. Офицером. Майором. Возможно, детективом высокого уровня. Барр закончил службу в звании сержанта, причем пехоты, а не военной полиции. Тогда какая связь между этими людьми? Видимо, Ричер мог чем-то помочь Барру, иначе тот не стал бы просить его найти. Но как это сделать?
   В конце третьего часа работы Франклин решил, что ему не суждено это узнать, потому что Ричер исчез из поля зрения в 1997 году. Полностью и бесследно. Детективу не удалось отыскать его следы. Судя по данным Управления социального страхования, он жив. Не находился в тюрьме, что подтверждалось сведениями Национального центра учета преступности. Ричер словно испарился. Никакой кредитной истории. Он не был зарегистрирован как владелец недвижимости, машин или лодок. Никаких долгов. Никаких данных, касающихся конфискации имущества. Никакого адреса и телефонного номера. Никаких платежных документов. Никаких судебных решений. Он не был мужем и отцом. Джек Ричер был призраком.

   Эти же три часа выдались для Джеймса Барра исключительно непростыми. Проблемы начались, когда он вышел из своей камеры и повернул направо в сторону телефонов-автоматов. Коридор был узким, и он налетел на другого заключенного, задев его плечом. Затем Джеймс совершил еще одну серьезную ошибку. Он оторвал взгляд от пола, посмотрел на заключенного, с которым столкнулся, и извинился.
   Это был грубый промах, потому что фишка не имеет права смотреть в глаза другим заключенным. Если только не хочет выказать им свое неуважение. Таков закон тюрьмы. Но Барр его не знал. Арестант, которому он посмотрел в глаза, оказался мексиканцем. Тело заключенного украшали татуировки, говорившие о его принадлежности к одной из банд, но Барр ничего о ней не знал. После совершенной ошибки ему следовало быстро опустить глаза в пол, продолжать идти дальше и надеяться на удачу. Но он не сделал ничего подобного. Вместо этого он сказал: «Извините» – и затем, приподняв брови, смущенно улыбнулся, словно хотел поделиться: «Ну и местечко, верно?» Это были грубейшая ошибка, фамильярность и наглый намек на дружеские отношения.
   – Ты на что смотришь? – спросил мексиканец.
   В этот момент Джеймс Барр наконец все понял. «Ты на что смотришь?» – стандартное начало неприятного разговора в бараках, барах и в темных переулках. Слова, не предвещающие ничего хорошего.
   – Ни на что не смотрю, – ответил Барр и сообразил, что только ухудшил ситуацию.
   – Я, по-твоему, ничто? Ты называешь меня ничтожеством?
   Барр опустил взор и двинулся по коридору, но понял, что сделал это слишком поздно. Он спиной чувствовал взгляд мексиканца и решил отказаться от мысли позвонить. Телефоны висели в тупике коридора, и Барр не хотел оказаться в ловушке. Поэтому он прошел по коридору против часовой стрелки и вернулся в камеру. Он добрался до нее без происшествий. Ни на кого не смотрел, ни с кем не заговаривал. Лег на свою койку. Примерно через два часа немного успокоился и решил, что сумеет справиться с мелким головорезом-мачо. В конце концов, Барр был крупнее его, крупнее даже двух мексиканцев.
   Джеймсу очень хотелось позвонить сестре и узнать, все ли с ней в порядке. Он снова отправился к телефонам. Ему удалось дойти до них без проблем. Закуток был совсем маленьким, на стене висело четыре телефона, четыре человека разговаривали, четыре очереди дожидались своего часа у них за спинами. Шум, шарканье ног, дикий раздражающий смех, мерзкий воздух, запах грязных волос, пота и мочи. По представлениям Джеймса Барра, так и должно быть в тюрьме.
   Но тут все изменилось. Мужчины, стоявшие перед ним, куда-то испарились, просто молча исчезли, и все. Те, что разговаривали, повесили трубки на полуслове и прошли мимо него. Стоявшие в очереди быстро рассеялись, и через полсекунды шумный заполненный коридор превратился в совершенно пустой и тихий.
   Джеймс Барр обернулся и увидел мексиканца с татуировками. В руке тот держал нож, а за спиной у него столпились двенадцать дружков. Нож был сделан из пластмассовой зубной щетки, обернутой липкой пленкой и заточенной с одного конца, как стилет. Дружки были приземистыми коротышками, с одинаковыми татуировками, коротко подстриженными волосами и замысловатыми узорами, выбритыми на головах.
   – Подождите, – попросил Барр.
   Но мексиканцы не стали ждать, и через восемь минут Барр был в коме. Его нашли через некоторое время на полу, избитого до полусмерти, с множественными колотыми ранами, пробитым черепом и серьезным внутренним кровотечением. Позже в тюрьме поползли слухи, что он сам напросился на драку, проявив неуважение к латиноамериканцам. А еще оказал им сопротивление. Об этом в камерах говорили с чуть уловимым восхищением.
   Мексиканцы тоже пострадали в схватке, но далеко не так сильно, как Барр. Его отвезли в городскую больницу, зашили раны, сделали операцию, чтобы облегчить давление на отекший мозг. Затем – в состоянии комы – положили в охраняемую палату реанимации. Врачи не могли сказать, когда он придет в себя. Возможно, через день. Или через неделю. Может быть, через месяц. Или никогда. Врачи этого не знали, и им было все равно. Все они жили в этом городе.

   Тюремный охранник позвонил Эмерсону поздно вечером и сообщил о случившемся в тюрьме. Тот связался с Родиным, который, в свою очередь, поставил в известность Чепмена, рассказавшего эту новость Франклину.
   – И что теперь будет? – спросил у него Франклин.
   – Ничего, – ответил Чепмен. – Дело заморожено. Нельзя судить человека, находящегося в коме.
   – А что будет, когда он придет в себя?
   – Если с ним все будет в порядке, думаю, они дадут ход делу.
   – А если нет?
   – Тогда не дадут. Нельзя судить человека в коме.
   – И что мы будем делать?
   – А ничего, – сказал Чепмен. – В любом случае мы не слишком серьезно относились к этому делу. Барр виновен по полной программе, и никто ничего не может для него сделать.
   Франклин позвонил Розмари Барр, поскольку сомневался, что кому-то еще пришло в голову известить ее. Он оказался прав. Поэтому он рассказал ей новости. Розмари внешне почти никак не отреагировала на его сообщение. Только затихла, словно находилась на пределе душевных сил.
   – Думаю, мне следует поехать в больницу, – сказала она.
   – Если хотите, – ответил Франклин.
   – Понимаете, он ни в чем не виноват. Это несправедливо.
   – Вы видели его вчера?
   – Нет, не видела.
   – Назовите мне места, где он регулярно бывал. Кино, бары, все, что угодно.
   – Пожалуй, не назову.
   – Знаете друзей, с которыми Джеймс проводил время?
   – Нет.
   – А подружек?
   – У него уже давно нет подружки.
   – У вас есть родственники, которых он навещает?
   – У нас никого нет. Только он и я.
   Франклин замолчал, и в разговоре возникла длинная тягостная пауза.
   – И что теперь будет? – спросила Розмари Барр.
   – Я точно не знаю.
   – А вы нашли того человека, о котором он говорил?
   – Джека Ричера? Боюсь, что нет. Никаких следов.
   – Будете продолжать его искать?
   – По правде говоря, я уже сделал все, что было в моих силах.
   – Ладно, – сказала Розмари Барр. – Придется нам обойтись без него.

   Но в тот момент, поздно вечером в субботу, когда они разговаривали по телефону, Джек Ричер сам направлялся к ним.

Глава 02

   Ричер направлялся к ним из-за женщины. Он провел пятничную ночь в Саут-Бич, в Майами, в клубе «Сальса» с танцовщицей с круизного корабля. Судно было норвежским, девушка тоже. Ричер решил, что она слишком высока для балетной труппы, но вполне подходящих размеров для всего остального. Они познакомились днем на пляже. Ричер заботился о своем загаре, потому что чувствовал себя лучше, когда у него темнела кожа. Он не знал, чем озабочена эта девушка. Но когда ее тень упала ему на лицо, он, открыв глаза, увидел, что она на него смотрит. Или, возможно, на его шрамы. Чем коричневее становился Ричер, тем заметнее проступали шрамы, белые и уродливые. Незнакомка была в черном, очень маленьком бикини, на фоне которого ее кожа казалась особенно бледной. По ее манере держаться Джек понял, что она танцовщица, понял намного раньше, чем она об этом сказала.
   Встреча закончилась тем, что они отправились на поздний обед, а затем в клуб. Если бы Ричеру пришлось выбирать, вряд ли он отдал бы предпочтение клубу, где танцуют сальсу, но в обществе его новой знакомой стоило туда сходить. Ему было с ней весело. Она прекрасно танцевала, и ее переполняла энергия. В конце концов она довела его до изнеможения и в четыре утра привела в свой гостиничный номер, твердо решив утомить еще немного. Отель был маленьким, в стиле ар-деко, недалеко от океана. Очевидно, компания, в которой она работала, хорошо обращалась со своими служащими. И вне всякого сомнения, ее номер показался Ричеру гораздо более романтичным местом, чем его комнатушка в мотеле. Да и располагался этот номер ближе. Кроме того, в нем имелось кабельное телевидение.
   Проснулся Ричер в субботу, в восемь утра, услышав, как танцовщица моется в душе. Он включил телевизор и принялся искать И-эс-пи-эн[7] – хотел послушать пятничные новости Американской бейсбольной лиги, но так и не отыскал их. Он прошелся по каналам и вдруг замер на канале Си-эн-эн, потому что услышал, как шеф полицейского департамента Индианы произнес знакомое ему имя: Джеймс Барр. На экране шла пресс-конференция. Маленькая комната, резкий свет. Наверху экрана красовалась надпись: «Предоставлено Эн-би-си». А внизу шла строка: «Бойня в пятницу вечером». Шеф полиции снова произнес знакомое имя, а затем представил детектива Эмерсона – из отдела убийств. У того был усталый вид. И детектив в третий раз произнес имя Джеймса Барра. Затем, словно предвидя вопрос, возникший у Ричера, сыщик сообщил краткую биографию обвиняемого: «Сорок один год, житель Индианы, специалист в пехоте армии США с тысяча девятьсот восемьдесят пятого по тысяча девятьсот девяносто первый год. Ветеран войны, не был женат, в настоящий момент – безработный».
   Ричер не сводил глаз с экрана. Эмерсон показался ему деловым человеком, потому что сделал сообщение коротко, без всякого трепа. Детектив закончил свое выступление и, отвечая на вопросы журналистов, отказался информировать их о том, что говорил на допросе Джеймс Барр – если тот вообще что-то говорил. Затем Эмерсон представил окружного прокурора, которого звали Родин и чье выступление не было четким и кратким. Кроме того, в прокурорской речи было полно всякого дерьма. Он потратил десять минут на то, чтобы присвоить себе заслуги Эмерсона, хотя Ричер знал, как это бывает. Он прослужил копом тринадцать лет. Копы расшибаются в лепешку, а прокурорам достается вся слава. Родин произнес «Джеймс Барр» еще несколько раз, а затем заявил, что власти штата готовы зажарить преступника заживо.
   Интересно, за что?
   Ричер ждал.
   На экране появилась дикторша местной новостной программы по имени Энн Янни и рассказала о событиях предыдущего вечера. Снайперская стрельба. Бессмысленное убийство. Автоматическое оружие. Парковочный гараж. Городская площадь. Люди, возвращающиеся домой после длинной рабочей недели. Пять трупов. Подозреваемый арестован, город продолжает оставаться в трауре.
   Ричер понял, что «в трауре» прежде всего находится сама Янни. Успех Эмерсона лишил журналистку карьерной темы. Тут Янни исчезла с экрана: канал Си-эн-эн начал передавать политические новости, и Ричер выключил телевизор. В этот момент из душа пришла танцовщица, розовая и благоухающая. И обнаженная. Полотенце она решила не брать.
   – Что мы будем сегодня делать? – спросила она, одарив его широкой норвежской улыбкой.
   – Я отправляюсь в Индиану, – сообщил ей Ричер.

   Он по жаре шел на север, на автобусный вокзал Майами, где пролистал захватанное жирными пальцами расписание и составил свой маршрут. Путешествие обещало быть не из самых легких. Сначала из Майами в Джексонвилль. Оттуда в Новый Орлеан. Из Нового Орлеана в Сент-Луис. И дальше в Индианаполис. Там Ричер сядет на местный автобус, идущий на юг, в глубь штата. Пять отдельных маршрутов. Время прибытия и отправления не слишком хорошо состыковано. Всего дорога должна занять свыше двух суток. Можно купить билет на самолет или взять напрокат машину, но маловато денег, к тому же Ричер больше любил ездить на автобусах, да и вряд ли что-нибудь могло случиться за выходные.
   В воскресенье, в десять часов утра, Розмари Барр снова позвонила детективу, работавшему на ее фирму. Она хотела поговорить с Франклином, по ее мнению хоть отчасти непредвзято отнесшемуся к делу ее брата. Розмари застала его дома.
   – Мне кажется, я должна нанять другого адвоката, – сказала она.
   Франклин промолчал.
   – Дэвид Чепмен считает, что мой брат виновен, – продолжала Розмари. – Получается, что он заранее сдался, вы согласны?
   – Я не могу обсуждать его действия. Он один из моих работодателей, – признался Франклин.
   Теперь замолкла Розмари Барр.
   – Как в больнице? – продолжил разговор Франклин.
   – Ужасно. Джеймс – в палате интенсивной терапии, около него куча охранников, которые прицепили его к кровати наручниками. Но, господи, он же в коме. Думают, он сможет оттуда сбежать?
   – А какова ситуация с юридической точки зрения?
   – Он арестован, но обвинение ему не успели предъявить. Положение весьма неопределенное. Его вряд ли выпустили бы под залог.
   – Скорее всего, все законно.
   – Власти утверждают, что он целиком и полностью принадлежит им. Он в «системе», все как в «Сумеречной зоне».
   – Чем же вы недовольны? – спросил Франклин.
   – Его не должны держать в наручниках. Кроме того, брата следовало положить в госпиталь ветеранов, по крайней мере. Но ничего этого мне не добиться, пока не найду адвоката, готового ему помочь.
   – А как вы объясните найденные улики? – поинтересовался Франклин после короткого молчания.
   – Я знаю своего брата, – проигнорировала вопрос Розмари.
   – Но вы съехали с его квартиры, верно?
   – Совершенно по другим причинам. А вовсе не потому, что он маньяк-убийца.
   – Барр закрыл въезд на парковочное место, – сказал Франклин. – Он готовился к тому, что совершил. А это выглядит не слишком хорошо.
   Розмари Барр ничего не ответила.
   – Мне очень жаль, – посочувствовал ей Франклин.
   – Все же вы могли бы порекомендовать мне другого адвоката?
   – У вас есть юридическое обоснование замены адвоката?
   – Брат – в коме. Я его ближайшая родственница.
   – Сколько у вас денег?
   – Не много.
   – А у Джеймса?
   – У него дома есть кое-какие акции.
   – Все будет выглядеть не слишком этично по отношению к фирме, где вы работаете.
   – Мне сейчас не до этого.
   – Вы можете потерять все, включая работу.
   – Я в любом случае ее потеряю, если не помогу Джеймсу. Когда ему вынесут приговор, они меня уволят. Я стану печально известным человеком в городе. Зачем им такой сотрудник? Сплошные неудобства, да и только.
   – У брата нашли ваше снотворное, – сказал Франклин.
   – Я дала ему. У него нет страховки.
   – А зачем оно понадобилось?
   – У Джеймса проблемы со сном.
   Франклин ничего не сказал.
   – Вы считаете его виновным? – повторила вопрос Розмари.
   – Слишком много улик, – ответил Франклин.
   – Дэвид Чепмен практически не пытается сделать хоть что-нибудь, да?
   – Возможно, он прав.
   – Кому мне теперь позвонить?
   – Попытайтесь позвонить Хелен Родин, – немного помолчав, посоветовал Франклин.
   – Хелен Родин?
   – Она дочь окружного прокурора.
   – Я ее не знаю.
   – Она только что открыла свою адвокатскую контору. Новенькая. К тому же полна энтузиазма.
   – А как насчет этических соображений?
   – О них закон умалчивает.
   – Получится ситуация – дочь против отца.
   – А Чепмен? Не думаю, что прокурорская дочка знает Алекса Родина намного лучше, чем Чепмен. Она ведь надолго отсюда уезжала.
   – Куда?
   – Колледж, юридическая школа, работала клерком у судьи в Вашингтоне.
   – А Хелен толковая?
   – Думаю, со временем станет очень толковой.

   Розмари Барр позвонила Хелен Родин на ее службу. Это было что-то вроде проверки. Новичок, полный энтузиазма, должен непременно находиться в офисе в воскресенье.
   Хелен Родин там находилась. Она ответила на звонок, сидя за своим рабочим столом. Купленный в магазине подержанной мебели стол гордо стоял в почти пустом двухкомнатном офисе в той самой башне из черного стекла, где второй этаж занимал канал Эн-би-си. Хелен сняла это помещение совсем дешево благодаря субсидиям, которые городские власти разбрасывали, как конфетти. Их идея заключалась в поддержке создания центра города, а позже власти намеревались вернуть свое посредством налогов на доходы.
   Розмари Барр не пришлось ничего объяснять Хелен Родин, потому что убийства произошли прямо перед окном ее нового офиса. Что-то Хелен видела сама, а остальное услышала в новостях позже. Ей удалось посмотреть все репортажи Энн Янни. Она знала эту журналистку, потому что встречалась с ней в вестибюле и в лифте.
   – Вы поможете моему брату? – спросила Розмари Барр.
   Хелен Родин немного помолчала. Она понимала, что лучше всего было бы сказать: «Ни за что». Или: «Вы сошли с ума, забудьте об этом». И должна была поступить так по двум причинам. Во-первых, Хелен прекрасно понимала, что в случае согласия ей не избежать серьезного столкновения со своим отцом. Но нужен ли ей сейчас этот конфликт? А во-вторых, Хелен знала, что первые дела начинающего адвоката во многом определяют его дальнейшую карьеру. Если хочешь добиться успеха, иди по протоптанным тропам. Вот закончить карьеру адвоката по уголовным делам с репутацией мастера, побеждающего и в безнадежных случаях, совсем неплохо.
   Но начать карьеру с дела, потрясшего и приведшего в ужас весь город, значит обречь себя на катастрофу. Бойню на площади здесь называли зверством. Преступлением против человечности, против города в целом, против самой идеи быть рожденным в Индиане. Было бы фатальной ошибкой пытаться найти оправдание или объяснение столь громкого преступления. Каинова метка останется на адвокате на всю его жизнь.
   – Мы можем подать в суд на тюрьму? – спросила Розмари Барр. – За то, что он там так пострадал?
   Хелен Родин снова задумалась. Еще одна причина ответить отказом. Перед ней – клиент, не способный правильно оценить ситуацию.
   – Возможно, позже сможем, – сказала она. – Сейчас нам не удастся вызвать к Джеймсу Барру сострадание как к истцу. Кроме того, трудно говорить об увечьях, если ему все равно светит смертный приговор.
   – Я не смогу вам много заплатить, – как бы предугадывая возможный вопрос, вздохнула Розмари Барр. – У меня нет денег.
   Хелен Родин задумалась в третий раз. Еще одна причина сказать этой женщине «нет». Ее карьера только начинается, и она не может позволить себе благотворительности.
   Однако. Однако. Однако.
   Обвиняемый имеет право на представление его интересов в суде. Так сказано в «Билле о правах»[8]. Он невиновен до тех пор, пока его вина не доказана. А если отец прав и улики против Джеймса Барра достаточно серьезны, то ее роль сведется всего лишь к наблюдению и контролю. Хелен убедится, что все делается по закону, и посоветует Джеймсу Барру признать себя виновным. А потом увидит, как отец скормит его судебной машине. И все. Ситуацию вполне можно рассматривать как честную игру, как работу на конституцию. Так решила Хелен Родин.
   – Хорошо, – согласилась она.
   – Он невиновен. Я в этом уверена, – сказала Розмари Барр.
   Хелен Родин подумала: «Они всегда так говорят». А затем предложила новой клиентке вновь встретиться в понедельник, в семь часов утра, в ее офисе. Это было что-то вроде проверки. Сестра, которая действительно убеждена в невиновности брата, не откажется прийти так рано.

   Розмари Барр пришла ровно в семь. Там оказался еще и Франклин. Он верил в Хелен Родин и был готов не принимать окончательного решения, пока не почувствует, в какую сторону дует ветер. Сама Хелен сидела за рабочим столом уже целый час. Она сообщила Дэвиду Чепмену о смене адвоката в воскресенье днем и получила аудиозапись его разговора с Джеймсом Барром. Хелен прокрутила эту пленку дюжину раз в воскресенье вечером и еще столько же раз сегодня утром. На ней были записаны единственные слова, которые произнес Джеймс Барр. Возможно, они единственными и останутся. Она внимательно прослушала запись и сделала из нее кое-какие выводы.
   – Послушайте, – предложила она.
   Пленка была вставлена в старенький магнитофон размером с коробку для обуви. Хелен нажала на кнопку воспроизведения, и они услышали шипение, а затем голос Дэвида Чепмена: «Я не смогу вам помочь, если вы сами не станете себе помогать». Потом – длинная пауза, заполненная шипением, а затем Джеймс Барр сказал: «Они арестовали не того парня». И повторил эту фразу. Хелен посмотрела на счетчик и перемотала запись дальше, туда, где Чепмен сказал: «Отрицать вашу вину бессмысленно». А потом голос Джеймса Барра: «Найдите для меня Джека Ричера». Затем она отыскала вопрос Чепмена: «Джек Ричер – врач?» Дальше на пленке ничего не было, только шум, который поднял Барр, когда принялся стучать в дверь.
   – Итак, – сказала Хелен. – Думаю, Джеймс Барр верит в то, что он этого не делал. Он это говорит, потом впадает в отчаяние и заканчивает беседу, когда видит, что Чепмен не принял всерьез его слова. Это очевидно.
   – Он этого не делал, – возразила Розмари Барр.
   – Я вчера разговаривала с отцом, – поделилась с ней Хелен Родин. – Все улики указывают на вашего брата, мисс Барр. Боюсь, он совершил это преступление. Согласитесь, что сестра может не знать своего брата настолько хорошо, насколько ей кажется. Или она могла его знать раньше, но потом он по какой-то причине изменился.
   Наступило долгое молчание.
   – А ваш отец сказал вам правду насчет улик? – спросила Розмари.
   – Он был обязан, – ответила Хелен. – Мы все равно их увидим. Существует процедура предоставления улик. Мы получим письменные показания под присягой. Ему нет смысла блефовать.
   Все молчали.
   – Но мы сумеем помочь вашему брату, – проговорила Хелен, нарушив тишину. – Он верит в то, что никого не убивал. Прослушав пленку, я в этом убедилась. Таким образом, получается, что в настоящий момент мы можем подвергнуть сомнению нормальность его психики. Точнее, нормальность его психики в субботу. Вполне возможно, что он был не в себе и в пятницу.
   – И как это ему поможет? – спросила Розмари Барр. – Ведь мы все равно признаем, что убийства совершил он.
   – Результат может быть другой. Если ваш брат поправится. Время и лечение в специальном учреждении – это намного предпочтительнее, чем время и никакого лечения в тюрьме строгого режима.
   – Вы хотите, чтобы его объявили невменяемым?
   Хелен кивнула.
   – Защита по медицинским показаниям – лучшее, что мы можем сделать. И если нам удастся доказать это сейчас, вероятно, с ним будут иначе обращаться до суда.
   – Он может умереть, сказали мне врачи. Я не хочу, чтобы он умер преступником. Я хочу, чтобы ему вернули честное имя.
   – Его еще не судили, и ему не вынесли приговор. В глазах закона он все еще невиновен.
   – Это не то же самое.
   – Да, наверное, – не стала спорить Хелен.
   В комнате повисла тишина.
   – Давайте снова встретимся здесь в половине одиннадцатого, – предложила Хелен. – И разработаем стратегию. Если наша цель поменять больницу, то нужно попытаться сделать это как можно раньше.
   – Надо найти Джека Ричера, – сказала Розмари.
   Хелен кивнула.
   – Я сообщила его имя Эмерсону и отцу.
   – Зачем?
   – Потому что люди Эмерсона обыскивали дом вашего брата. Возможно, они нашли там адрес Ричера и номер его телефона. А мой отец должен о нем знать, потому что Ричер в качестве свидетеля нужен нам, а не обвинению.
   – Вдруг он обеспечит моему брату алиби.
   – А может быть, он – его армейский друг.
   – Это трудно себе представить, – проговорил Франклин. – Они служили в разных подразделениях, в разных званиях.
   – Нам нужно его найти, – повторила Розмари. – Ведь Джеймс о нем спрашивал. Это должно что-то значить.
   – Я бы очень хотела отыскать Ричера, – кивнув, сказала Хелен. – Возможно, он сумеет сообщить нам что-нибудь интересное. Какую-нибудь исключительную информацию. Или, по крайней мере, оказаться связующим звеном с чем-то, что мы сможем использовать.
   – Но он вне игры, его нет, – констатировал Франклин.

   Ричер находился в двух часах от них и сидел в конце автобуса, выезжающего из Индианаполиса. Путешествие получилось долгим, но достаточно приятным. Он провел ночь с субботы на воскресенье в Новом Орлеане, в мотеле рядом с автобусным вокзалом, в воскресенье переночевал в Индианаполисе. Поэтому он прекрасно выспался, принял душ и поел. Но по большей части он трясся и дремал в автобусах, глядя на проносившиеся за окном пейзажи такой сумбурной Америки.
   Иногда Ричер вспоминал девушку из Норвегии и всю свою жизнь, похожую на мозаику, составленную из разных кусочков. Детали и эпизоды прошлого подзабылись, лишь временами обрывочно всплывая в памяти. Чувства и переживания сплетались, превращаясь в подобие ковра, сотканного из хороших и плохих нитей. Джек еще не знал, в какой части этого ковра окажется девушка из Норвегии. Пока что он думал о ней как о нереализованной возможности. Но она все равно скоро уплыла бы. Или он бы уехал. Вмешательство Си-эн-эн всего лишь сократило время, отведенное им судьбой. Причем совсем на чуть-чуть.
   Автобус ехал со скоростью 55 миль на юг по 37-му шоссе, остановился в Блумингтоне, и из него вышли шесть человек. Один из них оставил газету, выходившую в Индианаполисе. Ричер взял ее и нашел страницу спортивных новостей. На востоке продолжали побеждать «Янки». Затем он посмотрел на первую страницу, чтобы почитать новости, и обнаружил длинный заголовок: «Снайпер, подозреваемый в убийстве пятерых человек, пострадал во время драки в тюрьме». Ричер прочитал первые три параграфа этой статьи… Мозговая травма. Кома. Неопределенные прогнозы. У Ричера сложилось впечатление, что журналист разрывается между возмущением беззакониями, которые царят в тюрьмах при попустительстве Департамента исправительных учреждений, и восхищением теми, кто избил Барра, поскольку они исполнили свой гражданский долг. «Это может все усложнить», – подумал Ричер.
   Дальше в газете шел очередной рассказ о преступлении, содержащий некоторые новые факты и сведения о Джеймсе Барре. Ричер внимательно все прочитал. За несколько месяцев до случившегося сестра Барра уехала из дома брата, и журналист, похоже, счел, что это могло стать причиной явного ухудшения психики Барра.
   Автобус покинул Блумингтон. Ричер сложил газету, прислонился головой к окну и принялся наблюдать за черной лентой дороги, влажной после недавно прошедшего дождя. Шоссе проносилось мимо него, и разделительная полоса вспыхивала, точно сигналы азбуки Морзе. Джек не знал, что она хочет ему сказать, и не понимал ее послания.

   Автобус въехал на крытую стоянку, и Ричер вышел на дневной свет, оказавшись в пяти кварталах к западу от места, где приподнятая над уровнем города автострада поворачивала за старое каменное здание. Он решил, что оно построено из известняка, который добывают в Индиане. Надежный, прочный материал. В здании мог размещаться банк или суд, а может быть, библиотека. За ним высилась башня из черного стекла.
   Воздух здесь был прохладнее, чем в Майами, но город находился достаточно далеко на юге, и зима сюда еще не пришла. Значит, не придется покупать новую одежду из-за погоды. Ричер был в белых хлопчатобумажных брюках и ярко-желтой полотняной рубашке. Со времени покупки того и другого исполнилось три дня, и он решил, что они вполне прослужат ему еще один день. Затем он купит себе что-нибудь недорогое. На ногах у него были мокасины, без носков. Его костюм вполне годился для прогулок по набережной, но здесь выглядел несколько не к месту.
   Ричер взглянул на часы. Двадцать минут десятого утра. Он постоял на тротуаре в облаке выхлопных газов, потом потянулся и огляделся по сторонам. Город был типичным провинциальным, не большим и не маленьким, не старым и не новым. Он не казался процветающим, но и не производил впечатления медленно умирающего. Наверное, у него была какая-то собственная история. Возможно, здесь раньше выращивали и продавали кукурузу и соевые бобы или табак. А может быть, торговали скотом. Тут наверняка были река и конечная станция железной дороги. И какое-нибудь производство.
   К востоку от того места, где стоял Джек, он разглядел впереди центр города. Дома там были выше и построены из камня и кирпича, а некоторые из дерева. Ричер пришел к выводу, что башня из черного стекла должна быть здесь главным городским сооружением. Иначе с какой стати ее поставили в самом центре?
   Ричер направился прямо к башне, обратив в пути внимание на то, что повсюду ведутся строительные работы. Ремонт, восстановление, ямы в асфальте, кучи гравия, свежий бетон, медленно ползущие тяжелые грузовики. Он перешел улицу прямо перед носом одного из них и оказался у северной стены незаконченной пристройки к парковочному гаражу. Ричер вспомнил взволновавший его телевизионный репортаж Энн Янни, вновь посмотрел на гараж, а потом перевел взгляд на площадь, в центре которой виднелся обезвоженный декоративный пруд с грустно стоящим посередине него фонтаном. Между прудом и низкой стеной имелся узкий проход, куда близкие погибших на площади и просто горожане принесли в знак траура цветы со стеблями, обернутыми фольгой, фотографии под пластиком, маленькие детские игрушки и свечи. Дорожка была посыпана песком – видимо, чтобы не были видны пятна крови. Пожарные машины обычно возят с собой ящики с песком для посыпки мест преступлений и несчастных случаев. А также лопаты из нержавеющей стали, чтобы убирать остатки тел. Ричер снова посмотрел на гараж, расположенный, по его расчету, меньше чем в тридцати пяти ярдах от площади. Очень близко.
   Он стоял не шевелясь. На площади царила тишина. Весь город словно замер. Точно тело, временно парализованное после сильного удара. Площадь стала эпицентром этого удара, нанесенного именно здесь. Она напоминала черную дыру, густо насыщенную эмоциями, не имеющими выхода.
   Ричер продолжил свою прогулку. Старое здание из известняка оказалось библиотекой. «Это хорошо, – подумал он. – Библиотекари – прекрасные люди. Они обычно отвечают на вопросы». Он поинтересовался у встречных, где находится офис окружного прокурора, и грустная тихая женщина объяснила ему, как его найти. Идти оказалось недалеко. Город был небольшим.
   Он прошел на восток мимо нового офисного здания, на котором висела вывеска, сообщавшая, что в нем находится Отдел транспортных средств, а также Центр по комплектованию вооруженных сил личным составом. Дальше начинался квартал магазинов, а за ним высилось новое здание суда. Простое, с плоской крышей, выстроенное по стандартному проекту, но украшенное дверями из красного дерева и стеклами с рисунком. Такой вполне могла быть и церковь какого-нибудь редкого культа, посещаемая щедрыми, но небогатыми прихожанами.
   Ричер миновал главные двери для посетителей, а обойдя квартал, вышел к офисному крылу и отыскал дверь с табличкой «Окружной прокурор». Ниже, на отдельной табличке, стояло имя: «Родин». «Выборное должностное лицо, – подумал Ричер. – Отдельная табличка нужна, чтобы сэкономить деньги, когда хозяин кабинета меняется в ноябре каждые пару лет. Инициалы Родина были А. А. И еще у него имелась степень доктора права.
   Ричер отворил дверь и обратился к секретарше, сидевшей за столом у входа, сказав, что хочет поговорить с А. А. Родиным.
   – О чем? – спокойно и вежливо спросила секретарь, женщина среднего возраста, ухоженная, в чистой белой блузке.
   Она выглядела так, будто всю жизнь проработала секретарем. Похоже, она опытный чиновник и ужасно занятый. Казалось, на ее плечах – заботы всего города.
   – Касательно Джеймса Барра, – сказал Ричер.
   – Вы репортер? – спросила секретарь.
   – Нет, – ответил Ричер.
   – Могу я сообщить мистеру Родину, как вы связаны с этим делом?
   – Я был знаком с Джеймсом Барром в армии.
   – Видимо, это было довольно давно.
   – Давно, – не стал спорить Ричер.
   – Назовите, пожалуйста, ваше имя.
   – Джек Ричер.
   Секретарь набрала номер телефона и заговорила, как понял Ричер, с другим секретарем, потому что о Родине и о нем она говорила в третьем лице, словно оба являлись абстракцией: «Он может поговорить с мистером Родиным о деле? Не о деле Барра. Просто о деле». Разговор продолжался некоторое время. Затем секретарь прижала телефонную трубку к груди.
   – У вас есть информация? – спросила она.
   «Секретарша наверху, наверное, слышит, как бьется твое сердце», – подумал Ричер.
   – Да, – сказал он. – Информация.
   – Из армии? – спросила она.
   Ричер кивнул. Секретарь снова приложила трубку к уху и продолжила разговор, который оказался довольно длинным. У мистера Родина были весьма надежные стражи, охранявшие его покой, в чем Ричер ничуть не сомневался. Никто не мог пройти мимо них без веской и уважительной причины. Это тоже не вызывало у Джека ни малейших сомнений. Он взглянул на часы. Девять сорок утра. Впрочем, учитывая все обстоятельства, он особенно не спешил. Барр – в коме. С прокурором Родиным можно встретиться завтра. Или послезавтра. А можно добраться до него через копа, если понадобится. Как того зовут? Кажется, Эмерсон?
   Секретарь повесила трубку.
   – Пожалуйста, поднимитесь наверх. Мистер Родин на третьем этаже.
   «Мне оказали честь», – подумал Джек. Секретарь написала его имя на гостевом пропуске и убрала в пластиковый кармашек, который Ричер прикрепил к рубашке и направился к лифту. Поднялся на третий этаж – с низкими потолками и внутренними коридорами, освещенными флуоресцентными лампами. Три двери из крашеного камышита были закрыты, двухстворчатая дверь из лакированного дерева – открыта. За ней сидела еще одна секретарша. Второй страж ворот. Она оказалась моложе той, что охраняла вход внизу, но явно обладала большей властью.
   – Мистер Ричер? – спросила она.
   Он кивнул, секретарь встала из-за стола и повела его в сторону кабинетов с окошками в дверях. На третьей висела табличка «А. А. Родин».
   – А что значит «А. А.»? – полюбопытствовал Ричер.
   – Не сомневаюсь, что мистер Родин сам скажет вам это, если пожелает.
   Секретарь постучала в дверь, и на стук отозвался сочный баритон. Она открыла дверь и отошла в сторону, пропуская Ричера.
   – Спасибо, – сказал он.
   – Не стоит благодарности, – ответила она.
   Джек вошел. Родин уже стоял за своим столом, приготовившись встретить посетителя, и вся его поза была пропитана подчеркнутой учтивостью. Ричер узнал в нем прокурора, которого видел по телевизору. Лет пятидесяти, довольно поджарый, в приличной физической форме, седые волосы коротко подстрижены. В жизни прокурор оказался ниже, чем на экране. Судя по всему, его рост составлял на дюйм меньше шести футов, а весил он около двухсот фунтов. Родин был в легком летнем костюме темно-синего цвета, голубой рубашке и голубом галстуке. У него были голубые глаза. Вне всякого сомнения, он обожал голубой цвет. Кроме того, Ричер заметил, что прокурор безупречно выбрит, от него пахло туалетной водой. «Очень правильный мужчина. В отличие от меня», – подумал Джек. Рядом с ним Ричер выглядел неухоженным, грязным великаном, на шесть дюймов выше и на пятьдесят фунтов тяжелее, волосы были на два дюйма длиннее, а одежда – на тысячу долларов дешевле.
   – Мистер Ричер? – промолвил Родин.
   Джек кивнул. Кабинет был самым обычным – аккуратным, прохладным и тихим. Скучный вид из окна – плоские крыши магазинов и офиса Отдела транспортных средств и строительные площадки. Вдалеке виднелась башня из черного стекла. В небе тускло светило солнце. На стене справа от окна, близ стола – дипломы и фотографии Родина с разными политиками. Заголовки газет в рамках, сообщавшие об обвинительных приговорах – в семи разных делах. На другой стене – фотография светловолосой девушки в студенческой шапочке и мантии, с дипломом в руках. Очень хорошенькой. Джек смотрел на нее на мгновение дольше, чем требовалось.
   – Это моя дочь, – пояснил Родин. – Она тоже юрист.
   – Правда? – проговорил Ричер.
   – Она только что открыла собственную контору здесь, в городе.
   Голос прокурора прозвучал весьма невыразительно, и Ричер не понял, гордится тот дочерью или, наоборот, не одобряет ее поступка.
   – Думаю, вы с ней встретитесь, – сказал Родин.
   – Я? – удивленно спросил Ричер. – Зачем?
   – Она защищает Джеймса Барра.
   – Ваша дочь? А как насчет ваших родственных отношений?
   – Нет закона, который это запрещает. Такую ситуацию можно считать не слишком разумной, но с этикой тут все в порядке.
   Родин выделил слово «разумной», намекая сразу на несколько вещей. Не слишком умно выступать адвокатом в таком нашумевшем деле, не слишком умно дочери выступать против отца, не слишком умно кому-либо вообще выступать против А. А. Родина. Что ж, прокурор производил впечатление очень компетентного человека.
   – Дочь внесла ваше имя в предварительный список свидетелей, – сказал он.
   – Почему?
   – Хелен думает, что у вас есть какая-то информация.
   – Откуда ей стало известно мое имя?
   – Я не знаю.
   – Из Пентагона?
   – Не уверен, – пожав плечами, ответил Родин. – Но она откуда-то его узнала. И потому вас ищут.
   – И по этой причине вы согласились меня принять?
   Родин кивнул.
   – Да, – сказал он. – Именно по этой. Как правило, я не принимаю людей с улицы.
   – Ваши служащие, как мне показалось, полностью разделяют вашу точку зрения.
   – Надеюсь, – проговорил Родин. – Садитесь, пожалуйста.
   Ричер сел в кресло для посетителей, а Родин занял свое место за столом. Окно оказалось слева от посетителя и справа от прокурора. Ни тому ни другому свет не падал в глаза. Иными словами, кто-то подумал об удобной расстановке мебели. В отличие от других прокурорских кабинетов, в которых Ричеру довелось побывать.
   – Кофе? – предложил Родин.
   – Пожалуй, – ответил Джек.
   Прокурор позвонил и попросил принести кофе.
   – Естественно, мне интересно, почему вы решили первым делом прийти ко мне, – продолжил он. – Я имею в виду, к обвинителю, а не к защитнику.
   – Я хочу знать ваше личное мнение.
   – Что именно?
   – Насколько надежные у вас улики и насколько вы уверены в правильности обвинения, выдвинутого против Джеймса Барра?
   Родин не стал отвечать сразу. Он немного помолчал, и в этот момент в дверь постучали. Вошла секретарь, которая принесла кофе на серебряном с рисунком подносе. Кофейный сервиз состоял из двух чашек, двух блюдец, сахарницы, крошечного сливочника и двух серебряных ложечек. Чашки были из тонкого фарфора. «Они явно не казенные, – подумал Ричер. – Родин любит пить кофе по всем правилам». Секретарь поставила поднос на край стола, точно посередине между креслом босса и стулом посетителя.
   – Спасибо, – поблагодарил Джек.
   – Не за что, – ответила она и вышла из кабинета.
   – Прошу вас, угощайтесь, – сказал Родин.
   Ричер взял кофейник и налил себе кофе, без сливок и сахара. В кабинете запахло крепким черным кофе. Правильно сваренным.
   – Обвинение, выдвинутое против Джеймса Барра, не вызывает никаких сомнений, – сказал Родин.
   – Свидетели?
   – Показания свидетелей не всегда надежны. Я почти рад, что у нас нет свидетелей. Зато у нас имеются убедительные физические улики. А наука не лжет. И ее нельзя запутать.
   – У вас нет никаких сомнений? – переспросил Ричер.
   – Есть абсолютно надежные доказательства, которые и привели нас к человеку, совершившему преступление.
   – Насколько надежные?
   – Надежнее не бывает. Более безупречных мне еще не приходилось видеть. Я полностью уверен, что Барр – убийца.
   – Мне уже приходилось слышать, как прокуроры говорили подобные вещи.
   – Только не в этот раз, мистер Ричер. Я очень осторожный человек. Я не берусь за дела о преступлениях, за которые может быть вынесен смертный приговор, если не уверен в исходе.
   – Счет ведете?
   Родин махнул рукой себе за спину, показав на стену с дипломами и хвалебными статьями.
   – Мной выиграно семь дел из семи, – сказал он. – Сто процентов.
   – За какое время?
   – За три года. Джеймс Барр станет восьмым из восьми. Если придет в себя.
   – А если придет в себя и окажется, что он стал психически неполноценным?
   – Если к нему вернется сознание и его мозг будет функционировать хотя бы на долю процента, он предстанет перед судом. То, что сделал Барр, нельзя простить.
   – Хорошо, – сказал Ричер.
   – Что хорошо?
   – Вы сообщили мне то, что я хотел знать.
   – Вы сказали, что у вас есть информация. Из армии.
   – Я ее пока оставлю при себе.
   – Вы ведь были военным полицейским?
   – Тринадцать лет, – ответил Ричер.
   – И знакомы с Джеймсом Барром?
   – Немного.
   – Расскажите мне про него.
   – Еще рано.
   – Мистер Ричер, если у вас есть исключающая вину подозреваемого информация или просто какие-то сведения о нем, вы непременно должны мне их сообщить.
   – Разве?
   – Я в любом случае их получу. Моя дочь мне их передаст. Потому что она будет искать возможность заключить со мной сделку о признании вины.
   – А что значит «А. А.»?
   – Прошу прощения?
   – Ваши инициалы?
   – Алексей Алексеевич. Моя семья приехала из России. Очень давно. До Октябрьской революции.
   – Но вы храните традиции.
   – Как видите.
   – А как вас все называют?
   – Разумеется, Алекс.
   Ричер встал.
   – Большое спасибо за то, что уделили мне время, Алекс. И за кофе тоже.
   – Теперь вы собираетесь встретиться с моей дочерью?
   – А какой смысл? У меня сложилось впечатление, что вы совершенно уверены в себе.
   Родин покровительственно улыбнулся.
   – Такова процедура, – сказал он. – Я представитель судебной машины, а вы свидетель из списка. Мне придется вам напомнить, что вы обязаны встретиться с моей дочерью. Иначе будет нарушена этика.
   – А где находится ее контора?
   – В стеклянной башне, которую вы видите из окна.
   – Ладно, – сказал Ричер. – Думаю, я к ней зайду.
   – И мне по-прежнему будет нужна информация, которой вы располагаете, – проговорил прокурор.
   – Нет. – Посетитель отрицательно покачал головой. – На самом деле она вам не нужна.

   Ричер отдал свой пропуск женщине у входа и снова пошел на центральную площадь. Там он постоял под лучами негреющего солнца, обозревая это место и пытаясь понять и почувствовать своеобразие окружающей местности. Все города одинаковы, и все отличаются друг от друга. Все они обладают цветом. Некоторые – серым. А этот был коричневым, потому что кирпичи были сделаны из местной глины и они придали фасадам домов цвет древней земли. Даже в камне имелись темные прожилки, словно в нем содержалось железо. Тут и там преобладали красные тона, как у старинных амбаров. Теплое место, не слишком шумное и деятельное, но живое. Город со временем придет в себя после случившейся на площади трагедии. В нем были движение, оптимизм и динамизм. Бесчисленные строительные площадки обнадеживали, свидетельствовали о его возрождении.
   Новая пристройка к парковочному гаражу, затеянная, вероятно, в коммерческих целях, занимала северный конец центральной площади. Она тянулась к югу и слегка на запад от места преступления. Прямо на запад и примерно в два раза дальше виднелась поднятая над уровнем улицы автострада, которая шла вперед около тридцати ярдов, а затем сворачивала за библиотеку. Потом автострада снова выпрямлялась и проходила мимо стеклянной башни, стоявшей к северу от площади. Возле входа в башню на черной гранитной плите сделана надпись: «Эн-би-си». Место, где работают Энн Янни и дочь Родина. К востоку от площади расположилось офисное здание с Отделом транспортных средств и агентством, где набирали желающих служить в армии.
   Именно оттуда появились все жертвы. Из двери этого здания. Как там сказала Энн Янни? В конце длинной рабочей недели? Они шли через площадь, на запад, к своим припаркованным машинам или на автобусную остановку, а очутились в самом эпицентре кошмара. Узкий проход наверняка заставил их идти медленнее и друг за другом. Получилось то же, что отстреливать рыбу в бочке.
   Ричер проследовал вдоль пустого декоративного пруда к вертящейся двери у основания стеклянной башни. Вошел и поискал в вестибюле указатель. Он обнаружил застекленную доску, где на черном вельвете были выложены белые буквы. Эн-би-си расположился на втором этаже. Часть офисов пустовала, а остальные, решил Ричер, меняли хозяев так часто, что не имело никакого смысла делать для них застекленные таблички и белые буквы на черном вельвете. Юридическая контора Хелен Родин оказалась на четвертом этаже. Буквы на ее вывеске были слегка разного размера, а расстояние между ними неровным. «Да, это не Рокфеллеровский центр»[9], – подумал Ричер.
   Он подождал лифт в очереди, состоящей из двух человек – его самого и симпатичной блондинки. Джек посмотрел на нее, а она – на него. Девушка вышла на втором этаже, и он сообразил, что это была Энн Янни. Ричер узнал ее по телевизионной передаче и решил, что ему осталось встретить только Эмерсона из местного полицейского участка и тогда он познакомится со всей командой, выступавшей по телевизору.
   Ричер отыскал офис Хелен Родин, который находился в передней части здания, и, значит, ее окна должны были выходить на площадь. Он постучал, услышал приглушенный ответ и вошел, оказавшись в пустой приемной, где стоял стол для секретаря, тоже никем не занятый, не новый, но им давно не пользовались. «Секретаря нет, – подумал Ричер. – Самое начало».
   Он постучал во вторую дверь, ведущую в кабинет, услышал тот же голос. Вошел и увидел Хелен Родин, которая сидела за другим не новым столом. Он узнал ее по фотографии, висевшей в кабинете ее отца, но в жизни она выглядела даже лучше. Скорее всего, ей было не больше тридцати – довольно высокая, изящная и вместе с тем спортивная, не истощенная анорексией. Хелен либо бегала по утрам, либо играла в футбол или ей просто повезло с метаболизмом. У нее были светлые волосы и голубые, как у отца, глаза, в которых светился ум. И черный брючный костюм с черным облегающим топиком под пиджаком. «Лайкра, – подумал Ричер. – Классная штука».
   – Здравствуйте, – сказала она.
   – Я Джек Ричер, – представился он.
   Хелен изумленно уставилась на него.
   – Шутите! Вы действительно Джек Ричер?
   – Всегда был им и буду, – подтвердил он.
   – Невероятно.
   – А что тут такого? Все кем-нибудь являются.
   – Я хотела сказать… как вы узнали, что нужно сюда приехать? Мы не могли вас найти.
   – Увидел репортаж по телевизору. Энн Янни. В субботу утром.
   – Да будет благословенно телевидение, – сказала она. – И слава богу, что вы здесь.
   – Я был в Майами, – сообщил Ричер. – С танцовщицей.
   – С танцовщицей?
   – Она из Норвегии.
   Ричер приблизился к окну и выглянул наружу. Он находился на четвертом этаже, и главная улица с магазинами уходила прямо на юг, к подножию холма. Длинная сторона декоративного пруда шла точно параллельно улице. На самом деле пруд расположился на ней, поскольку ее «перегородили» площадью. Человек, вернувшийся после долгого отсутствия, будет страшно удивлен, обнаружив посреди улицы громадный резервуар с водой. Пруд оказался значительно уже и длиннее, чем представлялось Ричеру с земли. Он выглядел печальным и был пустым, если не считать тонкого слоя грязи и мусора на черных плитках.
   За прудом и чуть правее – пристройка к парковочному гаражу. Она располагалась несколько ниже площади. Примерно на пол-этажа.
   – Вы были здесь тогда? – спросил Ричер. – Когда все произошло?
   – Была, – спокойно ответила Хелен Родин.
   – И все видели?
   – Не с самого начала. Я услышала три первых выстрела. Они прозвучали почти одновременно, очень быстро. Первый выстрел, коротенькая пауза, а затем два следующих. Потом еще пауза, немного длиннее, но совсем чуть-чуть. Я встала из-за стола и увидела три последних выстрела. Это было ужасно.
   Ричер кивнул. «Смелая девушка, – подумал он. – Услышала выстрелы и встала из-за стола, а не полезла под него. Затем: первый выстрел и коротенькая пауза…» Похоже, речь идет об опытном снайпере, который проверял, куда попала первая пуля. Слишком много переменных. Холодное дуло, расстояние, ветер, положение винтовки, прицел.
   – Вы видели, как умирали люди? – спросил он.
   – Двоих, – ответила она у него из-за спины. – Это было ужасно.
   – Три выстрела и две жертвы?
   – Снайпер промахнулся один раз. Они не знают, какой это был выстрел – четвертый или пятый. В пруду нашли пулю, поэтому он без воды. Его пришлось осушить.
   Ричер промолчал.
   – Пуля является одной из улик, – сказала Хелен. – Она изобличает винтовку, из которой совершены убийства.
   – Вы знали кого-нибудь из погибших?
   – Нет. Это были самые обычные прохожие. Просто они оказались не в том месте и не в то время.
   Ричер снова промолчал.
   – Я видела вспышки, – сказала Хелен. – Вон там, в темноте. Маленькие искорки.
   – Из дула винтовки, – подсказал Ричер.
   Он отвернулся от окна, и девушка протянула ему руку.
   – Я – Хелен Родин, – сказала она. – Извините, мне следовало сразу представиться.
   Ричер взял ее руку, которая оказалась твердой и теплой.
   – Просто Хелен? – спросил он. – Не Хелен Алексеевна?
   Она снова удивленно вытаращила на него глаза.
   – Как вы узнали?
   – Я встречался с вашим отцом, – сказал он и выпустил ее руку.
   – Правда? – спросила она. – Где?
   – В его офисе. Только что.
   – Вы пошли в его офис? Вы же мой свидетель. Ему не следовало с вами разговаривать.
   – Ему очень хотелось со мной поговорить.
   – И что вы ему сказали?
   – Ничего. Я задавал вопросы.
   – Какие вопросы?
   – Я хотел знать, насколько серьезны улики против Джеймса Барра.
   – Я представляю Джеймса Барра. И вы являетесь свидетелем защиты. Вам следовало поговорить со мной, а не с ним.
   Ричер не стал возражать.
   – К сожалению, против него собраны очень веские улики, – сказала она.
   – Откуда вы узнали мое имя? – спросил Ричер.
   – Разумеется, от Джеймса Барра, – ответила она. – Откуда же еще?
   – От Барра? Поверить не могу!
   – Хорошо, послушайте.
   Она повернулась к столу и нажала на кнопку старенького кассетного магнитофона. Ричер услышал незнакомый голос: «Отрицать вашу вину бессмысленно». Хелен нажала на кнопку «пауза» и оставила на ней палец.
   – Его первый адвокат, – сообщила она Ричеру. – Я сменила его вчера.
   – Каким образом? Джеймс Барр вчера уже был в коме.
   – Технически моей клиенткой является сестра Барра. Она его ближайшая родственница.
   Хелен включила магнитофон, и Ричер уловил какие-то звуки, шипение, а потом голос, который не слышал четырнадцать лет и который нисколько не изменился. Был таким же низким, напряженным и скрипучим. Голос редко говорящего человека. Он произнес: «Найдите для меня Джека Ричера».
   Джек застыл на месте, ошеломленный. Родин нажала на кнопку и остановила запись.
   – Видите? – Она посмотрела на часы. – Половина одиннадцатого. Оставайтесь, сейчас придет моя клиентка.
   Хелен Родин представила его посетителям, точно фокусник на сцене. Как кролика из шляпы. Сначала пришел мужчина, и Ричер сразу признал в нем бывшего копа. Его звали Франклин, и он работал детективом по договору на юридическую фирму. Они пожали руки.
   – А вас не просто найти, – сказал Франклин.
   – Ошибка, – поправил его Джек. – Меня невозможно найти.
   – Хотите рассказать почему?
   В глазах Франклина можно было прочесть массу вопросов, какие обычно задают копы. Вроде: «Будет ли от этого парня польза в качестве свидетеля? Кто он такой? Мошенник? Скрывается ли от правосудия? Сочтут ли его показания в суде достаточно весомыми?»
   – У меня такое хобби, – ответил Ричер. – Мне так нравится.
   – Значит, вы крутой?
   – Круче не бывает.
   Затем в офис вошла женщина лет тридцати пяти – сорока, в деловом костюме, напряженная, судя по всему, после бессонной ночи. Но, несмотря на волнение и беспокойство, она показалась Ричеру приятным и порядочным человеком. Вне всякого сомнения, она была сестрой Джеймса Барра. Ричер это понял прежде, чем их представили друг другу. Тот же цвет волос и более мягкая, женственная версия лица, которое он видел четырнадцать лет назад.
   – Я Розмари Барр, – сказала она. – Я так рада, что вы нас нашли. Такое впечатление, что провидение за нас. Наконец-то мы сдвинулись с места.
   Ричер ничего ей не ответил.
   В офисе Хелен Родин не было конференц-зала. Однако Джек решил, что за этим дело не станет. Зал потребуется чуть позже, если удастся добиться успеха. Поэтому все четверо расселись в кабинете. Хелен устроилась за своим столом, Франклин присел на краю, Ричер прислонился к подоконнику. Розмари Барр нервно расхаживала взад и вперед. Будь на полу ковер, она бы протоптала в нем дыры.
   – Хорошо, – проговорила Хелен Родин. – Стратегия защиты. Как минимум мы подадим иск по медицинским показаниям. Но стремиться будем к большему. Насколько – будет зависеть от ряда факторов. В связи с чем, я уверена, мы все хотели бы выслушать мистера Ричера.
   – Не думаю, – сказал Ричер.
   – В каком смысле?
   – Вы не захотите услышать то, что я могу вам рассказать.
   – Почему?
   – Потому что пришли к неверному выводу.
   – Что?
   – Как вы думаете, почему я сначала отправился поговорить с вашим отцом?
   – Не знаю.
   – Потому что я приехал сюда вовсе не затем, чтобы помочь Джеймсу Барру.
   Все удивленно молчали.
   – Я приехал сюда, чтобы его закопать, – сказал Ричер.
   Все дружно уставились на него.
   – Но почему? – спросила Розмари Барр.
   – Потому что однажды он уже сделал нечто подобное. И одного раза вполне достаточно.

Глава 03

   – Наш разговор не выйдет за стены вашего кабинета? – спросил он.
   – Да, – ответила Хелен. – Это беседа с клиентом. Она автоматически защищена законом. Ничего из того, что мы здесь скажем, не будет повторено за пределами моего кабинета.
   – С точки зрения этики и закона вы можете выслушать и плохие новости?
   Наступило долгое молчание.
   – Вы намерены дать показания со стороны обвинения? – спросила Хелен Родин.
   – Не думаю, что в этом возникнет необходимость, учитывая все обстоятельства. Но если будет нужно, я это сделаю.
   – В таком случае мы все равно узнаем плохие новости. Мы снимем с вас показания перед судом. Чтобы получить гарантию, что новых сюрпризов не будет.
   В комнате снова повисло молчание.
   – Джеймс Барр был снайпером, – сказал Ричер. – Не самым лучшим, но и не самым плохим. Хорошим, компетентным стрелком. Средним во всех отношениях.
   Он замолчал и, повернув голову, посмотрел вниз и налево. На новое типовое здание, в котором располагался офис по набору новобранцев. Армия, военно-морской флот, военно-воздушные силы, морская пехота.
   – В армию идут четыре типа людей, – продолжал он. – Во-первых, люди вроде меня, продолжающие семейную традицию. Во-вторых, патриоты, мечтающие служить своей стране. В-третьих, те, кто просто нуждается в работе. И четвертый тип – люди, которые хотят убивать других людей. Армия – единственное место, где это можно делать на законных основаниях. Джеймс Барр принадлежал к четвертой категории. В глубине души он считал, что убивать людей здорово.
   Розмари Барр отвернулась, все остальные хранили молчание.
   – Но ему так и не представилось шанса, – сказал Ричер. – Когда я служил в военной полиции, то очень тщательно делал свою работу, и я узнал о Джеймсе Барре все. Я его изучал. Он овладевал стрельбой на протяжении пяти лет. Я тщательно проверил записи, касающиеся его результатов. Были недели, когда он делал две тысячи выстрелов в бумажные мишени или силуэты людей. В конечном итоге у меня получилось, что Джеймс произвел около четверти миллиона выстрелов, но ни одного – по врагу. Его не послали в Панаму в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Тогда у нас была очень большая армия, и нам требовалась там совсем незначительная ее часть, так что многие парни пропустили все веселье. Он был в ярости. Затем в тысяча девятьсот девяностом году случилась война в Персидском заливе. Его отправили в Саудовскую Аравию. Барр не принимал участия в операции «Буря в пустыне» в тысяча девятьсот девяносто первом году. В этой кампании по большей части были задействованы бронетанковые войска. Он в это время в Саудовской Аравии счищал песок со своей винтовки и стрелял по мишеням. После «Бури в пустыне» его перевели в Эль-Кувейт, где проводили зачистку.
   – И что там произошло? – спросила Розмари Барр.
   – Он сорвался, – ответил Ричер. – Вот что там произошло. Советы потерпели поражение. Ирак вернулся на свою территорию. Барр подумал и понял, что все закончилось. Он готовился к стрельбе почти шесть лет, но ни разу не выстрелил из своей винтовки в состоянии боевой ярости, и это ему уже не грозило. Между тем в его подготовке львиную долю занимало воспитание образного мышления, способности представить, как он накладывает визирные нити на свой продолговатый мозг в том месте, где спинной мозг расширяется у основания. Умения медленно дышать и нажимать на курок. И почувствовать паузу длиной в долю секунды, перед тем как пуля вылетает из дула. И еще ему рассказывали о розовом облаке, возникающем у затылка жертвы. Но он ничего этого ни разу не видел. Он не видел розового облака. А ему очень хотелось.
   В комнате царила тишина.
   – Поэтому как-то раз он отправился в город один, – сказал Ричер. – Занял позицию и стал ждать. А потом убил четырех человек, вышедших из жилого дома.
   Хелен Родин не сводила с него глаз.
   – Джеймс Барр стрелял из парковочного гаража, – продолжал Ричер. – Со второго уровня. Он находился прямо напротив двери какого-то жилого дома. Его жертвами стали американские сержанты. Им выдали пропуска выходного дня, и они оделись в гражданское.
   Розмари Барр качала головой.
   – Это не может быть правдой, – запротестовала она. – Просто не может, и все. Брат не мог такого сделать. А если бы и сделал, то его бы отправили в тюрьму. Но он получил почетную отставку. Сразу после войны в Заливе. И медаль. Не могло этого быть. Все ложь.
   – Именно поэтому я и нахожусь здесь, – сказал Ричер. – Возникла серьезная проблема. Вспомним те события. У нас тогда оказалось четыре трупа, и мы начали искать их убийцу. В конце концов я вышел на след вашего брата. Но это оказался очень непростой след. Мы постоянно уклонялись в сторону. И на одной из боковых тропинок узнали кое-что про тех четверых сержантов. Вещи, которые нам совсем не понравились. Потому что эти вояки делали то, что не должны были делать.
   – Что они делали?
   – Эль-Кувейт был потрясающим городом. В нем жило множество очень богатых арабов. Даже бедняки носили часы «Ролекс» и разъезжали на «роллс-ройсах», а в домах у них стояли мраморные ванны с золотыми кранами. Многие из богачей сбежали – на время. Но они оставили в городе все свое имущество. А некоторые из них оставили там своих дочерей и жен.
   – И что?
   – Наши четверо сержантов вели себя как победители, точно так же, как иракцы до них. Думаю, они считали это нормальным. Мы же расценили их поведение как грабеж и насилие. Так получилось, что в тот день они оставили вполне заметный след в доме, из которого вышли. И еще много следов в другие дни. В их вещах мы нашли столько добычи, что можно было бы открыть филиал «Тиффани». Часы, бриллианты, самые разные ценные вещи небольшого размера, чтобы было удобно унести их с собой. И нижнее белье. Мы даже подумали, что они собирали белье, чтобы вести счет изнасилованным женам и дочерям арабов.
   – И что было дальше?
   – Естественно, дело приобрело политическую окраску. Пошло наверх. Война в Заливе должна была стать для нас великой сияющей победой. Стопроцентно замечательной и стопроцентно чистой. А кувейтцы являлись нашими союзниками, ну и тому подобное. Так что нам приказали это дело замять. Что мы и сделали. Пришлось отпустить Джеймса Барра. Потому что слухи все равно просочились бы, и мы понимали, что его адвокаты непременно ими воспользуются. На самом деле мы боялись шантажа. Если бы Барр предстал перед судом, его адвокат нажимал бы на то, что у него имелась вполне уважительная причина на убийство. Он бы заявил, что Барр хотел защитить честь армии, пусть и не слишком законным методом. А в процессе все вышло бы наружу. Нам приказали не рисковать. Так что у нас были связаны руки. Патовая ситуация.
   – Может быть, это действительно было убийство по уважительной причине, – проговорила Розмари Барр. – Возможно, Джеймс все знал.
   – Он не знал, мэм. Мне очень жаль, но это так. Он никогда с ними не встречался и не разговаривал. И ничего мне про них не сказал, когда я его поймал. Он пробыл совсем мало времени в городе, недостаточно, чтобы узнать подобные вещи. Он просто убивал. Ради удовольствия. Он признался в этом мне лично. Еще до того, как мы узнали остальные факты.
   В комнате по-прежнему царила тишина.
   – Поэтому мы замяли дело и отправили Барра в отставку, – сказал Ричер. – Мы заявили, что тех четверых парней убили палестинцы, – в Эль-Кувейте в тысяча девятьсот девяносто первом году в это легко было поверить. Мне ситуация совсем не нравилась, не самая худшая из тех, с которыми мне приходилось сталкиваться, но и не самая приятная. Джеймс Барр избежал ответственности за убийства по чистой случайности. Вот почему я пошел к нему перед тем, как он уехал, и сказал, что он должен благодарить судьбу за удачу и никогда больше не переступать линию закона – до конца жизни. А еще я сказал, что, если он это сделает, я его найду и заставлю пожалеть о содеянном.
   Тишина в комнате продолжалась несколько минут.
   – И вот я здесь, – сказал Ричер.
   – Это, наверное, секретная информация, – сказала Хелен Родин. – В том смысле, что ее нельзя использовать. Это приведет к грандиозному скандалу.
   Ричер кивнул.
   – Информация сверхсекретная. Она хранится в Пентагоне. Вот почему я спросил, не проникнет ли то, о чем мы будем говорить, за стены вашего кабинета.
   – У вас будут серьезные неприятности, если расскажете, что произошло.
   – Мне уже доводилось оказываться в очень сложных ситуациях и раньше. Я приехал сюда, чтобы понять: нужно ли мне снова ввязываться в неприятности. Но, судя по всему, в этом нет необходимости. Думаю, ваш отец сумеет разобраться с Джеймсом Барром без моей помощи. Но если она ему понадобится, я ее ему с радостью окажу.
   И тут Хелен все поняла.
   – Вы здесь, чтобы оказать на меня давление, – сказала она. – Вы хотите сказать, что, если я буду слишком сильно стараться, вы мне помешаете.
   – Я здесь, чтобы сдержать слово, данное Джеймсу Барру, – ответил Ричер.
   Он закрыл дверь, оставив в кабинете троих молчащих, разочарованных людей. Затем поехал вниз на лифте. Энн Янни снова появилась в кабине на втором этаже. Ричер подумал, что она, наверное, целый день ездит вверх и вниз в надежде, что ее узнают. И попросят автограф. Он сделал вид, что не обратил на нее внимания. Вышел вместе с ней в вестибюль и направился к парадной двери.
   Ричер постоял несколько минут на площади, раздумывая, что делать дальше. Состояние здоровья Джеймса Барра являлось фактором, который усложнял дело. Джек не хотел торчать в городе, дожидаясь, когда тот придет в себя. Если это вообще произойдет – до этого могут пройти недели. А Ричер был не из тех, кто любил подолгу оставаться на одном месте. Ему нравилось движение. Два дня – вот его предел. Но он никак не мог решить, как же поступить дальше.
   Намекнуть Алексу Родину о том, что знал, Ричер не мог. Как и дать ему номер своего телефона со словами: «Позвоните мне, если будет нужно». Во-первых, у него, Джека, телефон отсутствовал. Во-вторых, такой правильный и осторожный тип, как Родин, начнет раскручивать его намек до тех пор, пока чего-нибудь не разнюхает. Он легко свяжет его с Пентагоном. Ричер ведь спросил его: «Она узнала мое имя в Пентагоне?» Это было ошибкой. Так что Алекс Родин легко, как дважды два, раскроет секрет Ричера. «Тут что-то не так, – подумает он. – И я должен это выяснить в Пентагоне». Там ему, естественно, ничего не скажут. Но Родину это не понравится, и он не успокоится, а обратится в средства массовой информации. Возможно, к Энн Янни, которая с радостью ухватится за новую горячую тему. А Родин будет чувствовать себя неуверенно, опасаясь проиграть дело только потому, что чего-то не знает. И он не сдастся.
   А Ричер не хотел, чтобы кувейтская история стала достоянием гласности. Разве только в крайнем случае. Ветеранам Войны в Заливе и так досталось, если вспомнить отравления иракским химическим оружием и ураном. У них осталась безупречной только репутация участников справедливой войны. Им совсем не нужно, чтобы память о ней была омрачена историей четырех сержантов. Пойдут разговоры типа: «Вот-вот, они все это делали». Но Ричер знал, что так себя вели не все. Это была хорошая армия, и он не хотел, чтобы случившееся в Эль-Кувейте получило огласку. Он намеревался сам принять окончательное решение о судьбе Джеймса Барра. И пока не хотел раскрывать свои карты Алексу Родину и выслушивать его советы и предложения вроде «позвоните мне».
   Ричер решил остаться в городе на двадцать четыре часа. Вероятно, появится более внятный прогноз состояния Барра. Или ему удастся поговорить с Эмерсоном и изучить улики. И тогда он сможет спокойно оставить дело Барра в руках Родина, и оно понесется дальше на автопилоте. Если возникнут какие-то проблемы во время его отсутствия, он прочитает о них в газетах где-нибудь в баре или на пляже и вернется сюда.
   Итак, двадцать четыре часа в небольшом провинциальном городе.
   Ричер начал с того, что решил посмотреть реку.

   Река оказалась широкой, с медленным течением и катила свои воды с запада на восток через район, расположенный к югу от центра города. Возможно, это какой-то приток, впадающий в Огайо, подумал он. Северный берег реки на протяжении примерно трехсот ярдов был выровнен и укреплен массивными каменными блоками. Блоки, похоже, весили пятьдесят тонн каждый. Они были тщательно обработаны и весьма умело подогнаны. Получилось что-то вроде набережной или пристани. В блоки вделаны мощные железные скобы, чтобы привязывать к ним веревки. Причал был выложен каменными плитами и опущен на тридцать футов. Вдоль него стояли деревянные сараи, открытые со стороны реки и улицы, вымощенной булыжником. Сто лет назад к причалу наверняка швартовались огромные баржи. Шла разгрузка. Толпы суетящихся вокруг людей. Лошади, запряженные в телеги, грохочущие по мостовой. Но сейчас ничего этого не было. Лишь неподвижность, тишина и медленное течение реки. Ржавчина на железных скобах и водоросли между камнями.
   Кое-где в сараях еще сохранились полустертые имена владельцев фирм и названия: «Мануфактура Макгинти», «Компания «Семена Аллентауна», «Продовольствие Паркера». Ричер прошел триста ярдов и рассмотрел все сараи. Они продолжали стоять на своих местах, прочные и приземистые. Пожалуй, они дождутся капитального ремонта, подумал он. Город, который обзавелся декоративным прудом с фонтаном на центральной площади, непременно приведет в порядок и берег реки. Это неизбежно. Строительство идет повсюду. И наступит момент, когда оно двинется на юг. И власти дадут кому-нибудь налоговое послабление, чтобы тот предприниматель открыл на набережной кафе. Может быть, бар. С живой музыкой с четверга по субботу. Или даже с маленьким музеем, посвященным истории речной торговли.
   Ричер повернулся, собираясь идти назад, и столкнулся лицом к лицу с Хелен Родин.
   – А вас не так трудно найти, – сказала она.
   – Возможно.
   – Все туристы приходят в доки.
   Девушка держала в руке портфель, какие обычно носят юристы.
   – Я могу угостить вас ланчем? – спросила она.
   Хелен повела его назад, на север, вдоль границы «облагораживающего строительства»[10], и всего через один квартал город из старого и потрепанного превратился в новый, радующий свежей краской. Постепенно пыльные лавочки семейного типа с выставленными в витринах мешками для пылесосов и шлангами стиральных машин сменились модными магазинами, демонстрирующими всем желающим залитые ярким светом стодолларовые платья. И обувь, и самые разные предметы, сделанные из титана. А еще предлагавшие кофе латте за четыре доллара. Они прошли мимо нескольких таких заведений. А потом Хелен Родин привела Ричера в закусочную. Это было одно из тех мест, каких он видел множество и старался избегать: белые стены, сквозь окраску которых проглядывают кирпичи, алюминиевые столы и стулья самых пестрых форм. Случайный набор мебели, называемый «оригинальным стилем».
   Она подвела Ричера к столику в дальнем углу, и тут же возник энергичный парнишка-официант, который положил перед ними меню. Хелен заказала себе что-то с апельсинами и грецкими орехами, сыр горгонзола и чашку травяного чая. Ричер не стал читать меню и попросил принести ему то же самое, только вместо чая – кофе, без всего, черный.
   – Это мое любимое место в городе, – сказала Хелен.
   Он кивнул, потому что вполне мог ей поверить. Она чувствовала себя здесь комфортно и выглядела превосходно. Длинные светлые волосы, черный костюм. Сияние молодости. Он был старше и явился сюда из другого места и другого времени.
   – Я хочу, чтобы вы мне кое-что объяснили, – сказала она.
   Хелен наклонилась и открыла свой портфель, из которого достала старый магнитофон. Осторожно положила его на стол и нажала на кнопку воспроизведения. Ричер услышал голос первого адвоката Джеймса Барра: «Отрицать вашу вину бессмысленно». А затем Барр попросил: «Найдите для меня Джека Ричера».
   – Я уже это слышал, – сказал Ричер.
   – Но почему он сказал так?
   – Хотите, чтобы я объяснил?
   Она кивнула.
   – Я не могу, – признался Ричер.
   – Мысля здраво, вы должны быть последним человеком, которого бы он пожелал позвать.
   – Согласен.
   – У него могли появиться какие-то сомнения относительно вашего отношения к случившемуся четырнадцать лет назад?
   – Не думаю. Я очень ясно тогда выразился.
   – В таком случае почему он позвал вас сейчас?
   Ричер не ответил. Принесли заказ, и они начали есть.
   Апельсины, грецкие орехи, сыр горгонзола, куча разной травы и салатных листьев и соус из малинового уксуса. Получилось совсем неплохо. И кофе был хорошим.
   – Прокрутите мне всю пленку, – попросил Ричер.
   Хелен положила вилку и нажала на кнопку перемотки.
   Она держала пальцы на разных кнопках, точно пианистка на клавишах. У нее были длинные пальцы. Никаких колец. Ухоженные, аккуратные ногти. Она нажала на кнопку воспроизведения и снова взяла вилку. Сначала Ричер ничего не слышал, потом появились тюремные звуки, эхо, где-то вдалеке металлический звон. Дыхание человека. Затем открылась дверь – другой человек сел на стул. На тюремный стул, прикрепленный к полу, и потому его ножки по нему не скользили. Заговорил адвокат, старый и скучающий. Ему совсем не хотелось там находиться. Он знал, что Барр виновен. Некоторое время адвокат говорил какие-то банальные вещи, а затем разозлился на то, что Барр молчал. И раздраженно заявил: «Я не смогу вам помочь, если сами не станете себе помогать».
   Наступила длинная пауза, потом раздался взволнованный голос Барра, совсем рядом с микрофоном: «Они арестовали не того парня!» Джеймс повторил эти слова. Адвокат ему не поверил, заявив, что все улики налицо и его вина не вызывает сомнений, необъяснима только причина преступления. И тут-то Барр дважды попросил найти Ричера, а адвокат спросил, является ли тот врачом. После этого арестант встал и вышел из комнаты. Ричер услышал, как он принялся колотить в запертую дверь, а потом наступила тишина.
   Хелен Родин нажала на кнопку и остановила пленку.
   – Итак, почему? – спросила она. – Почему он сначала сказал, что не делал этого, а потом попросил найти человека, который совершенно точно знает, что Барр уже совершил похожее преступление раньше?
   Ричер молча пожал плечами. Но по глазам Хелен он понял, что у нее есть ответ.
   – Вы что-то знаете, – продолжала она. – Возможно, вы сами не понимаете то, что вам известно. Но тут какая-то загадка. Видимо, Барр думает, что вы можете ему помочь.
   – А это имеет значение? Он в коме. Не исключено, что так и не придет в себя.
   – Это имеет огромное значение. Барр может получить лучший уход и лечение.
   – Я ничего не знаю.
   – Вы уверены? Тогда, четырнадцать лет назад, его осматривали психиатры?
   – Дело до этого не дошло.
   – Он настаивал на том, что психически болен?
   – Нет, он заявил, что добился идеального счета. Четыре пули – четыре человека.
   – Вы тогда решили, что он безумен?
   – Разве не безумие убить четырех человек ради удовольствия? Разумеется. Был ли он безумен в глазах закона? Уверен, что нет.
   – Я не сомневаюсь, что вам что-то известно, – повторила Хелен Родин. – Из прошлого. Вам нужно попытаться вспомнить.
   Ричер помолчал немного, а затем спросил:
   – Вы видели улики?
   – Я прочла о них в отчете следователей.
   – Насколько они серьезны?
   – Они ужасны. Нет никаких сомнений, что это сделал он. Речь идет лишь о смягчении приговора и больше ни о чем. И о состоянии его рассудка. Я не могу допустить казни человека с нездоровой психикой.
   – В таком случае подождите, когда Барр придет в себя. Пусть его обследуют.
   – Никакие результаты обследования не будут приняты во внимание. Он может прийти в себя и оказаться полным идиотом, а обвинение заявит, что его невменяемость вызвана ударом по голове, который Барр получил в тюремной драке. Прокурор скажет, что он был в здравом уме, когда совершил преступление.
   – Ваш отец – честный человек?
   – Он живет ради побед.
   – А его дочь такая же?
   Хелен помолчала немного.
   – В некотором смысле, – согласилась она.
   Ричер доел свой салат и, тщетно попытавшись отловить вилкой последний кусочек ореха, достал его рукой.
   – О чем вы думаете? – спросила Хелен.
   – Об одной мелкой детали, – сказал Ричер. – Четырнадцать лет назад дело Барра было очень сложным, почти без улик. Просто он сам признался. На сей раз улик полно. Но он отрицает свою причастность к преступлению.
   – И что это означает?
   – Понятия не имею.
   – Так подумайте о том, что знаете, – проговорила Хелен. – Пожалуйста. Вы должны что-то знать. Спросите себя, почему он назвал ваше имя. Наверняка есть какая-то причина.
   Ричер молчал. Пришел официант и забрал тарелки. Ричер показал на свою чашку, и паренек наполнил ее и принес. Ричер пил кофе, наслаждаясь запахом.
   – Могу я задать вам личный вопрос? – спросила Хелен Родин.
   – Это зависит от того, насколько он личный, – ответил Ричер.
   – Почему вас было так трудно найти? Обычно люди вроде Франклина могут отыскать кого угодно.
   – Может быть, Франклин не так хорош, как вы думаете.
   – Не исключено, что он даже лучше, чем я о нем думаю.
   – Не всех можно найти.
   – Согласна. Но вы не похожи на человека, относящегося к данной категории.
   – Я находился внутри системы, – сказал Ричер. – Всю свою жизнь. Затем система закашлялась и выплюнула меня. И я подумал: отлично, если меня там нет, значит, нет. Нигде. Я разозлился. Думаю, это была реакция не слишком зрелого человека. Но я привык.
   – Что-то вроде игры?
   – Вроде наркотика, – сказал Ричер. – Я привык находиться вне досягаемости.
   Официант принес счет, Хелен заплатила и убрала магнитофон в портфель. Они вышли из кафе и пошли на север, мимо строительной площадки в начале Первой улицы. Родин направлялась в свой офис, а Ричер решил поискать отель.

   За ними наблюдал человек по имени Григор Лински, который сидел, пригнувшись, в своей машине, припаркованной у тротуара. Он знал, где нужно их ждать, потому что ему было известно, какое кафе Хелен Родин предпочитает, если отправляется на ланч не одна.

Глава 04

   Ричер снял номер в отеле «Метрополь палас» в центре города, в двух кварталах к востоку от Первой улицы, примерно на одном уровне с главной торговой. Он назвался Джимми Ризом и заплатил наличными за одну ночь. Ричер уже давно перебрал имена всех президентов и вице-президентов и теперь использовал имена игроков второго состава команды «Янки» тех времен, когда она не участвовала в чемпионате. Джимми Риз вполне прилично играл некоторое время в 1930 году и очень плохо – в 1931-м. Он появился неизвестно откуда и на некоторое время в 1932-м перебрался в Сент-Луис. Затем ушел из спорта. Умер Риз в Калифорнии, в возрасте 93 лет. Но сейчас он как бы вернулся и поселился в отеле «Метрополь палас», в одноместном номере с ванной, – всего на одну ночь – и собирался выписаться на следующее утро до одиннадцати часов.
   «Метрополь» был старой, скучной, полупустой, полинявшей гостиницей. Когда-то она знавала лучшие дни. Ричер это понял и представил себе, как сто лет назад торговцы кукурузой поднимались вверх по холму со стороны речной пристани и останавливались здесь на ночь. Он представил себе, что когда-то гостиничный вестибюль был похож на салун в стиле Дикого Запада, но сейчас в нем повсюду появились незначительные нововведения. Например, современный лифт, вместо ключей – карточки. Но само здание почти не изменилось. По крайней мере, номер Ричера остался старомодным и мрачным. А матрас, скорее всего, сохранился с незапамятных времен.
   Ричер лег на кровать, заложив руки за голову. Задумался о прошлом, о событиях, произошедших больше четырнадцати лет назад в Эль-Кувейте. Все города обладают цветом, Эль-Кувейт был белым. Белая штукатурка, выкрашенный белой краской бетон, белый мрамор. Небо, выжженное добела безжалостным солнцем. Мужчины в белых одеждах. Парковочный гараж, из которого стрелял Джеймс Барр, тоже был белым, как и жилой дом напротив. Из-за яркого солнца все четыре сержанта были в авиаторских очках. Все четверо получили пулю в голову, но очки остались целы. Они просто упали на землю. Все четыре пули нашли, и это помогло раскрыть преступление. Они оказались оболочечными пулями весом в 168 гран, не экспансивными – из-за запрета Женевской конвенцией. Американские снайперские пули, которыми пользуются либо в армии, либо в морской пехоте.
   Если бы Барр стрелял из штурмовой винтовки или автомата, Ричер никогда бы его не вычислил. Все стрелковое оружие на театре военных действий, кроме снайперского, пользовалось стандартными пулями, принятыми НАТО, и тогда поисковую сеть пришлось бы раскинуть слишком широко, поскольку в Кувейте в тот момент находились почти все представители НАТО. Однако для Барра было важно держать в руках свое собственное, особое оружие и использовать его хотя бы один раз, но по-настоящему. И эти четыре пули его выдали.
   Но расследование все равно было очень трудным. Возможно, лучшим делом Ричера. Ему пришлось применить логику, дедукцию, интуицию, проделать кучу бумажной работы, исходить не одну милю, чтобы исключить других подозреваемых. В конце концов остался один Джеймс Барр, человек, который все-таки увидел «розовое облако» и на удивление спокойно отнесся к своему аресту.
   Он во всем признался.
   Признание было добровольным, быстрым и полным. Ричер пальцем к нему не прикоснулся. Барр совершенно спокойно рассказал о случившемся и о своих чувствах. А потом спросил о ходе следствия, словно его завораживал сам процесс. Очевидно, не ожидал, что его поймают. Даже за миллион лет. Он был одновременно восхищен и опечален, даже выказал сожаление, когда его отпустили по политическим соображениям. Словно огорчился, что все усилия Ричера пошли прахом.
   Через четырнадцать лет Барр в содеянном не признался.
   Два этих преступления отличало еще что-то. Вот только Ричер не мог уловить, что именно. Но все как-то было связано с жарой в Эль-Кувейте.

   Григор Лински позвонил по своему сотовому телефону Зэку, человеку, на которого работал. Тот был не просто зэк, а – в знак уважения – Зэк с большой буквы. Ему было восемьдесят лет, но он по-прежнему легко ломал руки тем, кто, по его представлениям, вел себя непочтительно. Зэк напоминал старого быка и все еще обладал авторитетом в криминальном мире. И дожил до восьмидесяти именно благодаря этому. Иначе бы умер в двадцать. Или позже, в тридцать, примерно тогда он временно лишился рассудка и забыл свое настоящее имя.
   – Адвокатша вернулась в свой офис, – доложил Лински. – Ричер свернул с Первой улицы на восток. Я отстал и решил за ним не ехать. Но он не пошел на автобусный вокзал. Значит, можно предположить, что останется в городе. Я думаю, он снял номер в «Метрополь паласе». В той стороне больше ничего нет.
   Зэк ничего не ответил.
   – Нам надо что-то предпринять? – спросил Лински.
   – На сколько он остался?
   – Непонятно. Но очевидно, что он здесь с благородными целями.
   В трубке слышались лишь шум помех и дыхание пожилого человека.
   – Возможно, следует его отвлечь, – сказал наконец Зэк. – Или отбить охоту совать нос куда не следует. Мне сказали, что он был солдатом. Значит, скорее всего, поведет себя вполне предсказуемо. Если он в «Метрополе», то не будет сидеть там весь вечер. Для солдата там нет ничего интересного. Он куда-нибудь пойдет. Возможно, один. Так что может произойти несчастный случай. Сообрази, придумай хороший сценарий. Не бери своих людей. И пусть все выглядит натурально.
   – Если бить, то как?
   – Нас устроят сломанные ребра, не меньше двух. Травма головы. Или пусть окажется в коме, в палате рядом со своим дружком Джеймсом Барром.
   – А как насчет адвокатши?
   – Не трогайте ее. Пока. Эту конфету мы съедим позже. Если возникнет необходимость.
   Хелен Родин провела этот час в офисе, за своим столом. Ей трижды звонили. Один раз – Франклин, который сообщил, что не станет на нее работать.
   – Мне очень жаль, но вы проиграете, – сказал он. – Дело безнадежное, а я должен заботиться о своем бизнесе, и мне нужны деньги.
   – Никто не любит безнадежные дела, – дипломатично заметила Хелен.
   Она знала, что в будущем ей еще придется прибегать к помощи частного детектива. Так что не было никакого смысла с ним ссориться.
   – Бесплатные безнадежные дела, – уточнил Франклин.
   – Если мне удастся найти деньги, вы ко мне вернетесь?
   – Конечно, – ответил он. – Только позвоните.
   Телефонный разговор окончился, все формальности и приличия были соблюдены, отношения сохранены. Второй звонок раздался через десять минут. Звонил отец, и она почувствовала в его голосе беспокойство.
   – Знаешь, тебе не следовало браться за это дело, – начал он.
   – Мне было не из чего выбирать, – оправдывалась Хелен.
   – Поражение может обернуться победой, если ты догадываешься, что я имею в виду.
   – А победа – победой.
   – Нет, победа станет поражением. И ты должна это понять.
   – А ты когда-нибудь брался за провальное дело?
   Отец помолчал, а затем пустился в разведку.
   – Джек Ричер тебя нашел? – спросил он, что означало: стоит ли ему волноваться?
   – Он меня нашел, – сказала Хелен, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и легко.
   – Он представляет интерес? – задал новый вопрос прокурор, пытаясь понять последствия появления Ричера.
   – Должна сказать, что он дал мне серьезную пищу для размышлений.
   – Может быть, сейчас обсудим?
   Эти слова имели подтекст: «Пожалуйста, расскажи мне о нем».
   – Скоро обсудим. Когда придет время…
   Отец и дочь еще немного поговорили и условились вместе пообедать. Он предпринял новую попытку вроде «пожалуйста, скажи мне». Она ничего не ответила. Затем оба повесили трубки, и Хелен улыбнулась. Она не соврала. На самом деле даже не блефовала. Но почувствовала себя участницей процесса. Юриспруденция была игрой, и, как в любой игре, в ней имелась психологическая составляющая.
   Третьей позвонила Розмари Барр, из больницы.
   – Джеймс приходит в себя, – сообщила она. – Он закашлялся и выплюнул дыхательную трубку. Выходит из комы.
   – Он говорит?
   – Доктора сказали, что, возможно, заговорит завтра.
   – Он будет что-нибудь помнить?
   – Доктора сказали, что такой вариант возможен.

   Через час Ричер вышел из «Метрополя». Придерживаясь восточной стороны Первой улицы, он направился на север, в сторону магазинчиков, которые видел около здания суда. Ему была нужна новая одежда. Что-нибудь местного производства. Не комбинезон, но, вне всякого сомнения, нечто более приличное, чем его наряд из Майами. Потому что он решил вскоре перебраться в Сиэтл. За кофе. А разве можно разгуливать по Сиэтлу в ярко-желтой рубашке?
   Ричер нашел подходящий магазин и купил пару брюк, которые, судя по этикетке, были серо-коричневыми, а по его мнению, грязно-оливковыми. Затем приобрел фланелевую рубашку почти такого же цвета. Плюс нижнее белье. И еще потратился на пару носков. Он переоделся в примерочной и бросил свой прежний наряд в мусорную корзину. Сорок баксов за одежду на четыре дня – так он рассчитывал. Лихо, но игра стоила свеч – ему не хотелось таскать за собой сумку с вещами.
   Выйдя из магазина, Ричер зашагал на запад в сторону заходящего солнца. Его новая рубашка оказалась слишком теплой для стоявшей в городке погоды, он закатал рукава и расстегнул вторую пуговицу. Замечательно. Для Сиэтла подойдет.
   На площади он увидел, что фонтан снова заработал и начал заполнять пруд, только очень медленно. Грязь на дне, примерно в дюйм толщиной, медленно вращалась кругами. Вокруг стояли люди и наблюдали за фонтаном, другие прогуливались. Но никто не ходил по короткой дорожке, где погибли жертвы Барра и где по-прежнему горели поминальные свечи и лежали цветы. Возможно, там вообще больше никто и никогда не будет ходить. Вместо этого все выбирали более длинную дорогу, мимо вывески Эн-би-си. Что двигало людьми: инстинкт, страх или уважение к погибшим, – Ричер не знал.
   Он прошел мимо цветов и присел на низкую стену, за спиной у него журчал фонтан, а прямо перед ним высился парковочный гараж. Одно его плечо нагрело солнце, а другое замерзло, оказавшись в тени. Под ногами поскрипывал оставшийся с того дня песок. Ричер посмотрел налево и увидел вход в здание, где находился Отдел транспортных средств. Взглянул направо, понаблюдал за машинами, мчавшимися по приподнятой над улицей автострадой. Они двигались по ее изгибу высоко в воздухе, одна за другой, в ряд, по одной полосе. Их было не много. Движение здесь оказалось совсем не напряженным, хотя на Первой улице уже наступил вечерний час пик. Тут Ричер повернул голову налево и увидел, что рядом села запыхавшаяся Хелен Родин.
   – Вас очень трудно найти, – сказала она.
   – Но вы сумели, – похвалил он.
   – Только потому, что увидела вас из окна. Я бежала вниз, надеясь, что никуда не уйдете. С тех пор как я обзвонила все отели в городе и мне сказали, что вы нигде не остановились, прошло полчаса.
   – То, что отели не знают, не может им навредить.
   – Джеймс Барр приходит в себя. Возможно, завтра он заговорит.
   – Или нет.
   – Вы разбираетесь в мозговых травмах?
   – Только в тех, которые наношу сам.
   – Я хочу, чтобы вы помогли мне в очень важном деле. И себе можете помочь.
   Ричер промолчал.
   – Я хочу, чтобы вы стали у меня аналитиком улик, – сказала она.
   – Для этого имеется Франклин.
   Хелен покачала головой.
   – Франклин слишком тесно связан со своими приятелями из полиции. Он не сможет относиться к уликам критически. И не захочет испортить им игру.
   – А я захочу? Вы не забыли, что я намерен закопать Барра?
   – Именно по этой причине должны согласиться. Вам необходимо убедиться в том, что это абсолютно надежное дело. И после со спокойной душой уезжайте из нашего города и живите долго и счастливо.
   – А если мне удастся нащупать в судебном процессе слабое место?
   – Я догадаюсь об этом по вашим глазам. И по тому, что станете делать дальше. Если вы уедете, значит, улики абсолютно надежные и обвинение выиграет дело. А если останетесь, значит, что-то не так.
   – Франклин отказался с вами работать?
   Она немного помолчала, прежде чем продолжить:
   – Это проигрышное дело во всех отношениях. Я работаю бесплатно. Потому что больше никто не согласился. А Франклину нужно заботиться о своем бизнесе.
   – Значит, он не захотел работать бесплатно, а я стану?
   – Вам необходимо это сделать. Вы и сами собирались. Вот почему вы сначала встретились с моим отцом. Он, конечно, совершенно уверен в своей победе, и вы это поняли. Но вам все равно требуется взглянуть на собранные улики. Вы сами сказали, что были хорошим, въедливым следователем. Вы перфекционист. Перед тем как уехать из города, вы захотите убедиться, что к этому делу не подкопаешься – по вашим стандартам.
   Ричер молчал.
   – У вас нет выбора, – убеждала Хелен Родин. – Работайте со мной. Иначе в полиции вам ничего не покажут. Они не демонстрируют улики людям с улицы.
   «Заманчивая перспектива, – подумал Ричер. – Уехать из города, чувствуя удовлетворение. Действительно, у меня нет выбора».
   – Ладно, – согласился он.
   – Пройдите четыре квартала на запад и один квартал на юг. Там и найдете полицейский участок. А я поднимусь к себе и позвоню Эмерсону.
   – Прямо сейчас?
   – Джеймс Барр начал приходить в себя. Я хочу как можно быстрее с этим разобраться. Завтра потрачу большую часть дня на поиски психиатра, который согласится осмотреть его бесплатно. Иск по медицинским показаниям по-прежнему остается нашей единственной надеждой.

   Ричер прошагал четыре квартала на запад и один на юг. Ему пришлось пройти под автострадой, и наконец он очутился на нужном перекрестке. Полицейский участок занимал целый квартал; рядом с самим зданием располагалась парковка в форме буквы L для служебных машин. На ней аккуратно выстроились черно-белые полицейские автомобили и машины детективов без опознавательных знаков, фургон экспертов и грузовик спецназа. Здание было возведено из коричневого глазурованного кирпича, на его плоской крыше тут и там торчали вентиляционные трубы. На всех окнах – решетки. По периметру кое-где – колючая проволока.
   Ричер вошел внутрь здания, выяснил, куда ему нужно обратиться, и обнаружил, что Эмерсон ждет его, сидя за своим столом. Ричер узнал старшего детектива по телерепортажу, который видел в прошлую субботу. Тот же мужчина, бледный, спокойный, компетентный, не крупный, но и не маленький. При ближайшем рассмотрении Эмерсон выглядел так, словно был копом с самого рождения. Возможно, даже с момента зачатия. Это чувствовалось в его облике и было зафиксировано в ДНК. Серые фланелевые брюки и белая рубашка с коротким рукавом. Верхняя пуговица расстегнута, галстука нет. На спинке стула – твидовый пиджак. Лицо и тело сыщика показались Ричеру несколько бесформенными, словно пострадали от постоянного давления.
   – Добро пожаловать в Индиану, – поприветствовал он.
   Ричер не отозвался.
   – Я говорю серьезно, – продолжил Эмерсон. – Правда, совершенно искренне. Мы любим, когда старые друзья обвиняемых заявляются в город, чтобы развалить нашу работу.
   – Я здесь как представитель адвоката, – пояснил Ричер. – А не как друг обвиняемого.
   Эмерсон кивнул.
   – Я сам введу вас в курс дела, – сказал он. – А потом мой эксперт сообщит детали. Вы можете увидеть абсолютно все, что пожелаете, и задать любые вопросы.
   Ричер улыбнулся. Он и сам был отчасти копом в течение тринадцати лет, причем в весьма непростой ситуации, и прекрасно знал полицейский язык и его специфику. Отлично понимал интонации и все нюансы. А речь Эмерсона многое ему подсказала. Например, что, несмотря на изначальную враждебность, тот в душе рад познакомиться и с критическим отношением к порученному ему делу. Потому что ничуть не сомневается в нем: у него на руках абсолютно беспроигрышные карты.
   – Насколько я понимаю, вы достаточно хорошо знали Джеймса Барра? – поинтересовался Эмерсон.
   – А вы? – задал встречный вопрос Ричер.
   Эмерсон отрицательно покачал головой.
   – Никогда не встречал. И ничто не предвещало такого поворота событий.
   – Барр имел разрешение на винтовку?
   – Она была зарегистрирована и не модифицирована, – кивнув, ответил Эмерсон.
   – Он охотился?
   Эмерсон снова качнул головой.
   – Он не был членом Национальной стрелковой ассоциации и стрелкового клуба. Мы ни разу не видели его на холмах. Он никогда не влипал ни в какие неприятности. Малозаметный гражданин. Точнее, совсем незаметный. И ни одного даже самого незначительного намека на проблемы.
   – Вам уже доводилось видеть такое прежде?
   – Чаще, чем хотелось бы. Если включить в список Штатов округ Колумбия, то Индиана находится на шестнадцатом месте из пятидесяти одного по количеству убийств на душу населения. У нас дела обстоят хуже, чем в Нью-Йорке и Калифорнии. Наш город не самый худший в штате, но и не на первых местах. Так что мы уже сталкивались с подобными случаями. Иногда их можно предвидеть, иногда – нет. Но в любом случае мы знаем свое дело.
   – Я разговаривал с Алексом Родиным, – сказал Ричер. – Он находится под сильным впечатлением.
   – И неудивительно. Мы прекрасно справились с этим делом. Ваш старый приятель был упакован через шесть часов после первого выстрела. Дело как в учебниках, от начала и до конца.
   – И никаких сомнений?
   – Скажем так: я написал отчет в субботу утром и с тех пор даже не вспоминал об этом деле. Оно закрыто. Лучшее из расследований, какие мне довелось проводить, а я многое повидал.
   – Как вы считаете, мне стоит с ним ознакомиться?
   – Конечно, стоит. Мой эксперт просто рвется похвастать своими успехами. Он хороший человек и заслужил свою долю славы.

   Эмерсон отвел Ричера в лабораторию и отрекомендовал его в качестве представителя адвоката, а не как друга Джеймса Барра. Что было неплохо с точки зрения отношения к нему окружающих. Затем Эмерсон оставил его там. Эксперт оказался серьезным мужчиной сорока одного года, по имени Беллантонио. Однако его имя было примечательнее его самого – высокого, тощего, темноволосого и сутулого. Он вполне мог бы быть гробовщиком. Судя по всему, эксперт опасался, что Джеймс Барр скоро признает свою вину и тогда ему не выпадет удача выступить в суде. Это Ричер понял сразу. Поэтому Беллантонио и выложил вещественные улики в строгой последовательности на длинных столах в закрытом гаражном боксе, чтобы устроить для посетителей представление, которое ему не суждено дать в суде.
   Белые столы, как в обычной столовой, расположились по всему периметру бокса. Над ними были прибиты горизонтальные пробковые доски с сотнями прикрепленных к ним листов бумаги в пластиковых папках. Листы содержали комментарии к предметам, выставленным на столах. На небольшом пространстве между столами был втиснут «додж-караван» Джеймса Барра. Идеально чистый бокс заливал резкий свет флуоресцентных ламп, и минивэн, старый, грязный, пахнущий бензином, маслом и резиной, казался здесь гротескным и лишним. Раздвижная задняя дверь машины была открыта, и Беллантонио направил свет так, чтобы он падал на коврик.
   – Выглядит неплохо, – сказал Ричер.
   – Лучшее место преступления, на котором мне когда-либо доводилось работать, – ответил Беллантонио.
   – Покажите мне все, что тут есть.
   Беллантонио начал показ с дорожного конуса, который стоял на толстом листе бумаги и выглядел слишком большим, диковинным и явно не на своем месте. Ричер увидел на нем порошок для снятия отпечатков пальцев и прочитал заметки над ним. Барр прикасался к нему, в этом не было ни малейших сомнений. Он держал его правой рукой около верхушки, там, где конус сужается. И не один раз. На конусе имелись отпечатки пальцев и ладони. Совпадение полное. Сравнительных точек достаточно, чтобы удовлетворить любой суд.
   То же самое и с монетой в четверть доллара, которую вынули из парковочного счетчика. А также с гильзой. Беллантонио продемонстрировал Ричеру отпечатанные на лазерном принтере снимки, сделанные с видеопленки, изъятой в гараже. На них видно, как минивэн въезжает на парковку перед началом стрельбы и покидает ее сразу после преступления. Показал «додж» изнутри, волокна ковра, снятые с шершавого бетонного покрытия на строительной площадке, собачью шерсть, волокна с джинсов и нитки плаща. А еще квадратный коврик из дома Барра и соответствующие ему волокна, обнаруженные на месте преступления.
   Затем пришла очередь ботинок с ребристой подошвой, и Беллантонио объяснил Ричеру, что резина является великолепным переносчиком крошечных частиц. Показал, что микроскопические кусочки резины, найденные в гараже, совпадают со свежими царапинами на ботинках. Показал цементную пыль, попавшую в дом Барра и найденную в гараже, подвале, на кухне, в гостиной и в спальне. Продемонстрировал образец из парковочного гаража и лабораторный отчет, подтверждавший, что пыль идентична.
   Ричер изучил записи звонков в службу 911 и радиопереговоры полицейских машин. Просмотрел протокол, составленный на месте преступления. Первый осмотр, затем тщательное изучение командой Беллантонио, озарение, посетившее Эмерсона касательно парковочного счетчика. Он прочитал отчет об аресте, который был напечатан и прикреплен вместе с остальными бумагами. Обычные тактические приемы спецназа, спящий подозреваемый, идентификация личности по водительским правам, найденным в бумажнике, лежавшем в кармане брюк. Осмотр парамедиков. Поимка собаки офицерами из К-9. Одежда в шкафу. Ботинки. Оружие в подвале. Затем Ричер прочитал протоколы допроса свидетелей. Морской пехотинец слышал шесть выстрелов. Оператор мобильной связи предоставил запись. Имелась ее распечатка. Ровные линии звука с шестью резкими всплесками. Если смотреть слева направо, получался рисунок, соответствовавший тому, что рассказала Хелен Родин: «Один-два-три, пауза, четыре-пять-шесть». Вертикальная ось обозначала громкость. На записи выстрелы были тихими, но вполне отчетливыми. Горизонтальная ось указывала время. Шесть выстрелов меньше чем за четыре секунды. Четыре секунды изменили жизнь в городе. По крайней мере на мгновения.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →