Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

К 18 годам средний американский ребенок уже увидел по телевизору 200 000 убийств.

Еще   [X]

 0 

Выход из положения (Романова Людмила)

Если у вас на душе скребут кошки, а излить душу не кому, не отчаивайтесь. Все изменится к лучшему. И вы найдете выход из положения, каким бы грустным оно не было. Вы помните хорошую русскую пословицу-«Нет худа без добра» она работает!

Год издания: 0000

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Выход из положения» также читают:

Предпросмотр книги «Выход из положения»

Выход из положения

   Если у вас на душе скребут кошки, а излить душу не кому, не отчаивайтесь. Все изменится к лучшему. И вы найдете выход из положения, каким бы грустным оно не было. Вы помните хорошую русскую пословицу-«Нет худа без добра» она работает!
   Не с кем поговорить? Посмотрите в зеркало! Теперь вас двое! И можно вести беседу, жаловаться советоваться. Конечно, некоторые, глядя на вас, подумают, что вы сошли с ума, да и вы сами поймаете себя на этой мысли. Но если посмотреть на все это внимательно, на отражение в зеркале!? То можно увидеть, что там не только вы, а еще и целый мир, который прячется за закрытой дверью, отражающейся в нем. А если ее открыть!?
   Наш герой был в такой ситуации, и даже заглянул за угол в отражении. Вот тут-то все и началось.
   Прочитав книгу, вы узнаете про тайну бабушкиного зеркала, которое перешло по наследству нашему герою. Попутешествуете по Сенегалу и столкнетесь с магией Вуду.


Людмила Романова Потерянные в Зазеркалье Книга первая Выход из положения

Пролог

   Один из присутствующих, зачерпнув чашей варево, поднес его вождю. Вождь медленно выпил чашу дымящегося напитка и ощутил, как каждая клеточка его тела очень быстро начала пропитываться чувством бегущего по венам огня, который был силен, но не сжигал, а наполнял его существо новой энергией, измерения которой еще никто не придумал. Запах благовоний и ритмы барабанов, вкрадчивой волной проникли в его мозг, и слились там с бегущей энергией жгучего напитка.
   Вождь прикрыл глаза и почувствовал, как ритмичные звуки барабанов, стали превращаться в растянутые по времени звуки и краски. Вождь попробовал приоткрыть глаза, но уже не увидел знакомых лиц и привычных очертаний магического зала. Все что окружало его, минуту назад, уже превратилось в спиралевидное пространство, которое, со все увеличивающейся скоростью, начинало втягивать его, также потерявшего ощущение формы своего тела, в этот стремительный бег по кругу.
   Присутствовавшие замолчали, увидев, как тело вождя вошло в вибрацию, а потом упало на отшлифованный веками пол подземелья.
   – Он вошел в северное зеркало! – прокричал один из присутствовавших.
   Легкое облачко появившееся в одном из зеркал, стремительно превратилось в точку, растаяв в нем.
   Тело вождя положили на каменное ложе, два из трех зеркал накрыли тканью, а возле того, где мелькнуло воздушное облако, поставили курения и зажженный факел.

Глава первая

   – Привет Витек, – махнул ему рукой седой мужчина, сидящий за столиком в сквере, когда он проходил мимо.
   Но тот, к его удивлению, не заметил этого и не ответил на приветствие, быстрым шагом пройдя мимо.
   – Уже глотнул, – показал второй мужчина в его сторону, и, щелкнув по горлу, стукнул фишку домино об стол.
   – Да он не пьет! – ответил первый. Это мой сосед. Хороший парень. Наверное, с женой повздорил!
   – Эти женщины, кого хош доведут, – согласился второй, присматриваясь к фишкам.
   Они еще раз глянули вслед Виктору и продолжили свою игру.
   Но Виктор ничего не видел, и ничего не слышал. Набрав код входной двери, и поднявшись в лифте на свой этаж, он машинально открыл ключом дверь и, зайдя в квартиру, не раздеваясь и продолжая свой мыслительный процесс, сел на табуретку в холле.
   Взгляд его сразу же устремился в зеркало, висевшее над комодом напротив, хотя заподозрить мужчину в том, что он хочет увидеть в нем свое лицо, было бы трудно, потому что глаза его были устремлены в одну точку, как бывает, когда смотришь вглубь себя.
   Через некоторое время глаза его устали. Но он, опустив их на минуту, и помассировав немного виски и лоб, снова вгляделся в зеркало, то, приближая и прищуривая глаза, то, немного удаляясь от него, как будто предмет, который он хотел уловить в зеркале, был очень небольшой, вроде невидимой царапины.
   Это была самая обычная квартира, в южном районе Москвы, и в ней еще угадывались запахи стройки, и новой мебели. Мебель и квартира пока что привыкали к своим хозяевам, и мало что могли рассказать и о них, и друг о друге. Единственным предметом, который мог бы похвастаться возрастом и виденным, было старинное зеркало, напротив которого и сидел его хозяин.
   Это зеркало уже не раз переезжало с ним из квартиры в квартиру, и было вещью, которая осталась ему от старых времен, как память. Зеркалу было около двухсот лет, об этом говорила цифра на обратной стороне рамы, рядом с которой была надпись, сделанная незнакомым шрифтом, и удивительное клеймо, изображающее какие-то символы. Виктор ощущал его значимость, потому что помнил зеркало с детства, когда оно еще висело в деревенском доме бабушки, над комодом. И отбери у него его, он потерял бы половину себя, столько чувств и воспоминаний было у него связано с этой старинной вещью.
   Метровое зеркало было заключено в почерневшую от времени раму, которая представляла собой довольно скромное и тяжеловатое окаймление с несколькими резными канавками вдоль основных линий и вензелями по бокам, вырезанными на старинный лад. Казалось, что зеркало даже пахнет по особенному, стариной. Возможно, такой запах принадлежал особым свойствам этого дерева, которое не было покрашено, но было черным само по себе. И даже, поверхность зеркала источала из себя, какую-то тайну. Может быть, ее навевал оттенок зеркальной поверхности, имеющий особый вид, в котором не было солнечной сверкающей глади современных зеркал. Старое зеркало имело тяжело серебряный тон, с темно серой дымкой и металлическим отсветом, а на его поверхности кое-где были видны черные точки, которые только подчеркивали его возраст, но не мешали смотреться в него.
   Возможно, такое ощущение от зеркала, усугубляло его вечное местонахождение в помещениях, в которых было мало солнечного света. И поэтому зеркало в большинстве своем, отражая только тусклый свет лампочки деревенского дома или сумрак дня в прихожей, незаметно и постепенно пропиталось таинственным полумраком. А может быть, таким особенным, представлялось оно только ему, Виктору?
* * *
   В квартире никого не было. Жена, уехала в театр, и как всегда без него. Сын болтался с друзьями по своим делам. Дочь с мужем и внуком была у свекрови. Виктор был один. Но теперь он не тяготился этим своим одиночеством, и не обижался на жену, что она живет своей жизнью, где ему отведено только определенное место. Одиночество сейчас было ему на руку, потому что слишком о многом ему хотелось подумать.
   Виктор уже полчаса смотрел в зеркало и не мог отвести от него взгляд, как под гипнозом. Наконец он оторвался от своих мыслей и попытки увидеть там что-то и глотнул коньяка.
   – Ничего не получается, – с досадой подумал он. Как ни крутись перед ним, ничего не видно. Неужели все! И никто мне не подскажет и не поможет, как снова найти туда дорогу?! Эх! Если бы еще разок, хоть на половину того, что было! Хотя бы на минутку, как в гости. Посмотреть, обнять.
   Но, увидев их, смогу ли я вернуться, или даже, захочу ли? – задал он себе вопрос. Нет, пожалуй, минутки не хватит, – подумал Виктор. Я хочу все снова еще раз! Даже если опять плутать по чужим дорогам и жить чужой судьбой, даже если снова повторить все радости и все страдания, – Виктор был готов на все.
   А было ли это? И возможно ли такое? – задал он сам себе вопрос.
   Виктор улыбнулся, теперь он уже почти знал, что это возможно. Да что говорить, он почти был уверен, что был там! Не могло же это все ему присниться? С чего? Никогда до этого, такого не было, а если это был сон, то слишком он был длинный и подробный!
   Но все же оставалось это «почти». Потому что, как можно сказать наверняка, о том, что не имеет физического подтверждения?!
   – А стихи? А вся эта подробная нить событий? А эти женщины, поцелуи которых я чувствую и сейчас? – подумал Виктор. Фантазии, сон, иллюзии? Но сны забываются. А то, что было со мной, забыть не получается, как бы я ни хотел!
   Он не мог отмахнуться от своих желаний, они назойливо возвращали, и возвращали его к той жизни. Они звали его так, как манит глубина пропасти, в которую хочется прыгнуть, если долго смотреть в нее. Вы замечали, как рождается непреодолимое желание, сделать этот шаг, когда смотришь в бездну, и мурашки по коже идут, от страшной расплаты за это, а нога двигается все ближе и ближе и взгляд уже летит туда, и тянет за собой желания и тело…
   – Ерунда, – вздрогнул Виктор от такого исхода, – если я нашел возможность попасть туда, и выйти оттуда один раз, то, почему не найду способ сделать это снова? – подумал он. Нужно ждать. Искать и пробовать. А пока, можно попытаться написать об этом все с самого начала. И хотя бы в мыслях, снова пройти всю эту другую жизнь.
   Он попытался увидеть в голове первую строчку своего повествования и удивился, почему это не пришло в голову сразу. Он быстро пробежался по предполагаемому тексту и уловил возвращение тех чувств и тех ощущений, которые присутствовали тогда. Это взволновало его, и по телу прошелся холодок, как будто его желания стали ближе, а чувства ярче.
   – Да, да, почему бы, и правда, не написать? Со всеми подробностями, со всеми мыслями и со всеми этими, можно сказать, необычными экспериментами, которые привели его к конечному результату. Ведь, не сразу он додумался, а вернее, даже и не верил в эти вещи, пока…
   Виктор снова посмотрел в зеркало.
* * *
   Он не заметил, как открылась дверь, и в квартиру вошла жена.
   – Опять у зеркала! Совсем свихнулся! – быстро заговорила она раздеваясь. Люди в театры ходят, а ты, никуда не вытянешь! Ну что ты в него уставился?
   – Да я только что вошел. Вот смотрю, что-то под глазами у меня, какие-то мешки… – соврал Виктор, и встал, чтобы поздороваться с женщиной, которая вошла в квартиру вместе с женой.
   – Поухаживай за Любой, – сказала жена, проходя на кухню и ставя чайник, она у нас сегодня останется ночевать.
   – Люба? – Виктор взглянул на вошедшую женщину и постарался скрыть свое волнение. А вы меня уже знаете? – спросил он ее. Я вам никого не напоминаю? ОН смотрел на нее с надеждой, что получит положительный ответ.
   – Не– ет, – сказала Люба, улыбнувшись, – а мы что уже виделись где-то?
   – Мешки! Ну-ка, дыхни, ты что пил? – спросила Тамара, подойдя к нему ближе. Ну конечно, коньяк! И ведь не жалко деньги переводить!
   – Да ладно тебе, Тамар. Я немножко, так в кофе, заодно стихотворение новое продумывал, вот и не разделся, все новую строчку хотел переделать, – продолжал выкручиваться Виктор, улыбаясь Любе.
   – Не обращай на него внимания. У него такое бывает. Нырнет в свои стихи, а потом еще в жизни их ищет. Сдвиг, самый натуральный. Отход от реальности. У него там такие дамы, в стихах. То его в пучину затаскивают, то голову перевязывают, жизнь спасают. Я их даже по именам знаю. Вообще-то правда, у него и про тебя есть стихотворение.
   «Закрой глаза, и шелест мой услышь…», – прочитала Тамара строчку из стихов.
   – Вы пишите стихи! – обрадовалась Люба. Я тоже писала давно, а потом бросила. Почитаете нам их? – спросила она. И про меня обязательно. Очень романтично, мне понравилось начало.
   – Лучше бы он не стихи, а роман какой-нибудь сочинил, – сказала жена. Кому они нужны, сейчас стихи? Вон по редакциям разослал, а толка нет. Никто и отвечать не хочет. Садитесь за стол, чай готов, – пригласила она их к столу.
   – Тамарочка, не ругай его! – попросила Люба. Сейчас очень трудно пробиться. А в редакциях порой и не читают рукописи. Получили и сразу в корзину! Нужно самому ходить, обивать пороги. И вообще, сейчас действительно, больше прозу жалуют. И чтобы без всяких таких философий. Он не виноват. Пусть пишет, в жизни ничего зря не бывает. Значит это его путь. Когда-нибудь оценят. Главное писать. Ведь за день этого не соберешь. Это же чувства, мысли, события. А для этого нужны годы!
   Виктор прочтите нам что-нибудь, – попросила она, пододвигая к себе чашку чая.
   – Сейчас, с удовольствием! – обрадовался Виктор, взяв в руки свою тетрадь. И вы знаете, я чувствую, что лет так, – Виктор просчитал сам про себя известные ему формулы, – моя книга выйдет в свет, – сказал он, прижимая тетрадь к груди и улыбаясь. И ты Тамарочка, еще будешь мной гордиться. И тогда все что хочешь! ОН открыл свою тетрадь и начал читать выборочно, на его взгляд, самые проникновенные.
* * *
   – Виктор, у вас прекрасные стихи, – сказала Люба, когда Виктор прочитал несколько. Берет за душу, иногда даже плакать хочется. У вас талант! Я бы не смогла так подметить жизненные ситуации. Столько историй из того, что мы не замечаем и проходим мимо! Вы знаете, начните с конкурсов, есть такие для самодеятельных поэтов. Только начните, а дальше все закрутится. Вас оценят там, я уверена. Я как раз сегодня в одной газете прочитала. Я дам вам телефон и координаты, если хотите.
   – Конечно, давайте, я попробую, – согласился Виктор.
   Тамарочка, поцеловал Виктор жену в щечку, я тогда пошел. Мысль хорошая пришла. Я знаешь, как раз и решил за прозу взяться, сегодня в голову стукнуло. Пойдет, точно! Фантастическая повесть наклевывается. Ты мне чайку в мою комнату принеси с бутербродиком. Ладно?
   – Иди, пиши, «Пушкин», может и правда, что-нибудь получится! – кивнула ему жена. Сейчас принесу. Ей было приятно, что у нее такой талантливый муж, и ругалась она, чаще всего для порядка.
   – А вы знаете, когда я писал стихи про вас, я такой вас и представлял, – сказал, глядя в глаза и держа руку Любы, Виктор.
   – А я и правда мистику очень люблю, и немного занималась на курсах экстрасенсов, – ответила Люба, засмущавшись, длительного рукопожатия.
   – Да, – утвердительно прошептал Виктор, и попрощавшись с Любой, сел за компьютер, довольный разговором, и своим красноречием.
   Тамара и Люба еще долго болтали в другой комнате. Виктор же, сев за стол, глотнул чая, разбавив его коньяком, пока не видела жена, поставил чашечку рядом с собой, вызвал в компьютере команду, создать портфель и назвал его «Осколок зеркала». Первый лист Microsoft Word был открыт. И мысли стали ложиться на бумагу. С начала, с самого начала….

Глава вторая

   Отодвинь занавеску, и ты увидишь в отражении улицу, а там бегают дети, растут деревья. И эта улица не кончается с этим узким углом обзора. Ведь это только наша проблема, что мы не можем видеть сквозь стену, или послать взгляд за угол. Улица от этого не делается короче, потому что можно приставить еще одно зеркало, изменив угол видимости, и увидеть дополнительный ее поворот. Можно увидеть самолет, пролетающий в облаках, и поезд бегущий по рельсам, в которых сидят люди и тоже веселятся и грустят, спорят и едят мороженое, как и в жизни. Странно? Изобрети каскад зеркал, позволяющий видеть больше и дальше, и ты это увидишь.
   Виктор видел, вернее, он осознал в один момент, что в зеркало отражался целый мир, и этот мир жил, мало того он был бесконечен! Так же бесконечен, как мир, который был впереди зеркала.
   – А то, что бесконечно, не может быть ничем, как мы его называем просто отражением, – решил он. Это такой же мир, может быть, колеблющийся с другой амплитудой жизненной волны, может быть, сдвинутый на долю какого-то своего измерения. Но он живой, потому что живое то, что растет, и умирает, что меняется со временем, что движется и имеет выражение своих чувств и желаний. Отраженный в зеркале мир все это имел.
   Человек веками смотрел в зеркало и видел лишь себя, да и то короткое время. Но если бы он смотрел в него, не отрываясь, многие минуты, дни, годы, то он увидел массу изменений, происходящих плавно день за днем. Он бы увидел, глядя в отражение, смену времен года, когда деревья расцветают и тихо засыпают осенью, как за окном меняется время дня и за рассветом приходит закат. Он бы видел людей, которые то появлялись на этой улице, а то и терялись куда-то. Он бы видел, как зеленая улица подмосковного поселка превращается в новый жилой район Москвы, и уже совсем другие люди въезжают в новые высокие дома. Он бы видел эту жизнь со всеми ее атрибутами и во всех проявлениях ее развития.
   – Вы поняли жизнь! – лицо Виктора повеселело от этой мысли, которая, по его мнению, составляла основу его размышлений.
   Если бы, он мог снять на специальную камеру отражение себя в течение лет сорока, то в отражении он бы день за днем видел превращение себя младенца в себя теперешнего. Его отражение кушало, писало, училось ходить и тоже жило изо дня в день, попивая мамино молочко, играя в мячик и постигая школьные предметы, постепенно превращалось в мужчину. В отражении зеркала отражалась бы его свадьба, его жена и дети. Его жизнь.
   – Зеркало было бы экраном, на котором он мог следить за другой своей параллельной жизнью, в параллельном мире! – по телу Виктора побежали мурашки от такого вывода, он как будто шагнул в пропасть.
   – Сколько же измерений должно быть в отраженном мире, и чем они отличаются от этого? – задумался Виктор. Ведь в том мире тоже были свои зеркала. Наверняка об этом можно было сказать, только попав туда пусть не в каждый, но хотя бы в несколько, из этих миров, в здравом уме и с памятью своей жизни, перед этим зеркалом? Это называлось бы опытом, проведенным на себе! – усмехнулся он. И неизвестно прошел бы он успешно, без потерь? Попасть в зазеркалье! Это слишком круто!
   Конечно, можно было думать так, как привыкли все: «Отражение полностью повторяет движения человека, оно послушно ему, и не имеет возможности жить своей собственной жизнью». Но что это доказывает? Может быть, это человек повторял движения своего двойника, а тот считал его своим отражением. Ведь если отражается человек, то вместе с ним отражаются и запахи и воля, и мысли и все, все…. Ведь все имеет свою материю. И тот мир также удобен и реалистичен для тех отраженных людей. Они со своим миром одинаковы, и он приспособлен для них, как и этот для Виктора. Здесь Виктор с удовольствием ел свою котлету. А отраженный Виктор, с не меньшим удовольствием, ел отраженную!
   Тысячи лет люди смотрели в зеркало и видели перед собой, все то, что и очень легко и просто объясняет наш мир. Смотрели и не видели. Увидел только он! Он открыл страшную тайну! – Виктор откинулся на спинку кресла, и взгляд его ушел еще дальше в себя. Почему, страшную? – подумал он.
   – Да потому что воспользоваться ей, это все равно, что прыгнуть в бездну океана, надеясь, что возвращение будет таким же простым и безболезненным. Но даже Океан, предполагает вероятность благополучного исхода, потому что хоть он и велик, опасен и безграничен, но он свой, земной, немного изведанный и немного покоренный. А вот зазеркалье?! Войти в зазеркалье и вернуться назад, нет такого зафиксированного и проверенного метода, и не существует, написанного на эту тему, учебника.
   Да, эти мысли часто крутились в его голове, но прежде, чем сформировать их в законченную теорию, он сделал еще два важных открытия, которые также не поддавались известным законам физики, а были гораздо ближе к загадкам психики и метафизики.
* * *
   К первому своему открытию он пришел совершенно случайно. Тогда умер его коллега, и несколько человек вместе с ним поехали помочь семье и почтить его память. Виктор не считал этого человека своим близким другом. Беседы в курилке, какие-то мелкие стычки по работе и все! Поэтому Виктор очень удивился, когда, посмотрев на гроб, он вдруг начал давиться от рыданий, подступающих к его горлу. Он хоронил раньше и более близких людей. Но такого состояния у него не было никогда. Почти чужой человек выжимал из него массу страданий. И видно весь облик Виктора представлял очень впечатляющее зрелище, что какие-то женщины даже предложили ему успокоительное, потихоньку спросив у жены, – кто это?
   Нет, он не был ни родственником, ни близким другом, и тем не менее! Мало того, это было странно еще и потому, что, посмотрев на сослуживца, лежащего в гробу, он вдруг понял, что это всего лишь тело, оболочка, а Сереги в ней нет! То есть, то, что представляло именно Сергея, не умерло вместе с этим телом, оно просто покинуло уже неудобное свое вместилище. И все! Он ощутил это очень ярко.
* * *
   Потом Виктор стал прислушиваться к себе, и все старался уловить эту субстанцию, которая составляет часть живого человека, и покидает его потом, в своем теле. Он даже попробовал сделать такой эксперимент. Он представил руку, и ощутил ее. Он представил каждую частичку своего тела и ощутил ее. Он натренировался чувствовать каждый кусочек своего тела. Он ощущал даже свою родинку над губой. После этих экспериментов, наверное, его натренированное чутье, вдруг определило и то, что он не видел, но был уверен, что оно есть.
   Он представил свое Я, и обнаружил его где-то посередине своей груди. Между кадыком и желудком. Он ощутил эту точку даже как-то тяжело, даже как-то навязчиво. Раньше он думал, что его Я живет в голове, но теперь он был точно уверен, что оно находится в груди. Оно как будто сразу защекотало его там внутри. Нежно и настойчиво! Именно в тот момент, когда он попал в точку его пребывания. И это было верным признаком.
   Я не было выдумкой, потому что имело свою реакцию на его мысли и обрадовалось, что его, наконец– то заметили! Как и обрадовался этому бы каждый незаслуженно не замеченный человек, или как узник, которого наконец-то выпустили прогуляться.
   Затем он пошел дальше! Он начал тренировать себя на том, что пробовал уловить реакцию Я на свои поступки. Оказывается, они иногда огорчали Я и тогда, в этой точке, где оно жило, возникал дискомфорт, он зудил, он пожирал и обличал.
   – Почему? – думал Виктор. Ведь это сделал я, и мне от этого действия хорошо! Но, почему зудит внутри?
   А как ликовало Я, когда он жертвовал собой, и делал добро. От его восторгов на глаза Виктора навертывались слезы умиленья самим собой, в такие моменты его Я сливалось с ним, и они были одним целым.
   Потом Я, даже научилось говорить, старалось дать, и давало дельные советы и даже отвечало на некоторые мучившие его вопросы. И потом, он часто вел с ним беседы. Пока что мысленно, но всегда чувствовал, что теперь в нем живет два голоса, собственно, его мысли, и внутренний голос его Я. Он чувствовался свою вторую половину явно, особенно тогда, когда они отличались по своей оценке и по подходу к тому или иному событию. В конце концов, он даже стал раздваиваться, потому что его Я часто брало верх, и его увещевания и осуждения были очевидными, правильными и бесспорными.
   Что делать? Он сам открыл ему дорогу к своим мозгам, и теперь Я пользовалось этим очень умело и часто. Он сам закалил и вырастил свое Я, помог ему адаптироваться с этим миром, со способом выражения мыслей и возможностью вести беседу. И теперь их было двое. Он телесный, и его Я, которое он никогда не видел.
   Он как-то пробовал представить, как выглядит его Я, но видел только какой то сгусток серо дымчатого цвета, воздушное как облачко, легкое как туман, но все же, ощущаемое.
   И так его Я существовало, уже по двум признакам. По своим собственным суждениям и по маленькому электрическому полю, которое не было опасно для его вместилища, но все же отделяло себя им от него, по пока неизвестным нам причинам, возможно чтобы не произошло полного слияния. И что очень вероятно, для своей собственной безопасности, и возможности сбежать, когда оно посчитает нужным.
* * *
   Это было его первое открытие. Но оно не подкреплялось ничем вещественным, кроме его интуиции и его обостренного, внутреннего чувства. Он и сам, мог в некоторые моменты, сомневаться в присутствии внутри себя полноправного своего Я, и уж тем более, никому об этом не рассказывал. Тогда он жил на бывшей Блиновке, не далеко от больницы Кащенко и наслушался множество рассказов о ее пациентах, потому что его соседка, тетя Варя, работала там нянечкой, и каждый день приносила всякие новые рассказы о несчастных больных.
   – И ведь посмотришь, не скажешь, что они больные, говорила тетя Варя, сидя на лавочке возле дома. Как начнут рассуждать, профессора! Один все про то, как с ним картина разговаривала. Она, говорит, впитала в себя энергию художника и оригинала. А моя внутренняя субстанция очень тонкая, вот я и слышу, как она со мной говорит. Для этого нужно иметь чистую и тонкую душу. А вы, говорит, просто слишком, материальные, кроме барахла и денег у вас в голове ничего нет.
   – И чего же она тебе говорит, милый? – спрашиваю его я.
   – Многое. Она ведь, знает мою бабушку, и та через нее оттуда мне привет посылает. Говорит, чтобы я пока что лежал здесь и на свободу не просился. Переворот в Москве будет. А ты можешь в нем погибнуть. Отсидись, – говорит. Притворись, что ты больной. Я и притворяюсь. Я же здоровый. Что я не понимаю, что врач меня за психа держит, все вопросы свои, дурацкие задает, только я не такой глупый, как он думает. Это я такую роль играю, больного. А что, и пенсия моя сохраняется, и потом много денег накопится. А все в перевороте свои денежки потеряют. Так что, я пока что здесь полечусь еще. Таблетки сейчас ведь дорогие, а я их забесплатно глотаю. Вот так!
   Говорят, у него дом сгорел, и бабушка в нем парализованная лежала. Вот он и свихнулся. Бабушка то раньше из богатых была, у нее картины настоящие остались. Так и они сгорели. Это такая сумма, говорят на миллион. Вот он и сдвинулся от горя. У него теперь ни дома, ни богатства. Бабка то и так бы померла. А ему видно ее жаль очень. Да у нас таких много. Кто на корабле в космос летает, кто с Есениным разговаривает, и все новые стихи пишет, которые он ему диктует. Когда не буйные ладно, даже интересно их послушать. А за теми только смотри. Сейчас все поняли, и смирные, и не подумаешь, что через минуту в тебя стулом заедут. У них ведь стулья в палате и коридоре к полу привинченные, а то не дай Бог! А сестрам зарплата повышенная, за риск. Вот так! А мне никаких денег не надо. Я лучше с тихими.
   По рассказам тети Вари, Виктор сделал вывод, что очень подходит под подозрение на тихое помешательство. Попасть в число ее подопечных, Виктору не хотелось, и поэтому, пока что, внутренний Я и беседы с ним оставались его собственным секретом. Тем более, что этот секрет не просился наружу, и не был заметен окружающим.
   Виктор не вел дневник, но он писал стихи, в которых темы обозначали вехи и события его жизни. И в его потрепанную тетрадку, была записана новая тема. В новом цикле героем его стихов, стало его Я.
«Когда бы не было тебя со мной,
Сумел бы я добро и зло измерить?…»

* * *
   В беседах со своим Я, Виктор провел несколько лет, но потом он пришел и ко второму своему открытию! Это произошло в его день рождения. В этот день ему исполнялось сорок. Роковая дата, отмечать которую даже не следует, как говорят приметы, выложила в этот день все свои прелести.
   Этот день был тоскливым, тоскливым, хотя бы потому, что Виктор в день своего рождения был один, сам по себе и ему было очень плохо. Он сидел за журнальным столиком у телефона, в чужой квартире, со стопкой водки и куском яблока. Он сидел и ждал, что его вспомнят, ему позвонят. И уж что совсем было невозможно, приедут. Он ждал, что Тамара, как всегда, первой начнет уговаривать его вернуться, и он, поломавшись немного, вернулся бы! Потому что дома было хорошо. Там была его жена, его дети, его постель, и вкусненький супчик.
   Но из телефонной трубки не вылетело ни одного звука. Он был никому не нужен. Ни Тамаре, ни детям. И, наверное, он слишком перестарался в этот раз. Хлопнул дверью! Обиделся! Ну и обижайся теперь здесь один со стаканом! – линчевал он сам себя.
   – Ну, ничего, потом поймут, кто был прав, а кто нет, подумал он глотнув водки, и подойдя к окну посмотрел вниз. Земля была далеко. Может быть, прыгнуть и покончить со всем этим? – подумал он, представив, как летит вниз, а сердце его успевает вздрогнуть. А мысли успевают представить, как сейчас он шмякнется, и будет больно, но тело уже ничего не может исправить, оно не сможет ухватиться за спасительную соломинку, зацепиться и прекратить свой полет, чтобы подумать еще раз.
   Он представил, как лежит обезображенный на асфальте в луже крови, со сломанным носом, разбитый в лепешку. И прохожие… Да вряд ли, прохожие пожалеют его, они скажут, – «Выбросился! Вот придурок, выбросился! Наверное, алкаш или шизик, какой-нибудь!».
   – Нет! – прервал свою садистскую картину Виктор. Уж нет! Так окончить свою жизнь он не хочет.
   Но на душе было погано, от острого чувства своего одиночества, заброшенности и несправедливости жизни. Он не видел смысла жить дальше, потому что не видел просвета и решения своих проблем.
   – Так и будет теперь он жить один, в чужой квартире. Потом со временем нужно будет искать новое жилье, и снова привыкать к чужой мебели, к чужим вещам. И называться жильцом, вечным жильцом! Это звучало даже унизительно. Если в первые дни, Виктор был счастлив, что нашел, куда ему удрать от семейных проблем, то потом он вдруг понял, что этот выход хорош, как временное мероприятие. И каждый человек должен был иметь, свою собственную кухню, где хорошо сидеть зимой с горячей кружечкой чая, иметь свою комнату, в которой будут на полках стоять твои книги, где на стенках будут висеть твои любимые фотографии, и куда могут придти друзья. В конце концов, он должен иметь свою собственную кровать, а не чужую на которой спала какая-нибудь, ново представленная бабушка, или даже, может быть, и хороший, но совсем другой человек.
   – Каждому просто необходимо иметь свой собственный дом, – думал он, – чтобы чувствовать себя хоть на половину счастливым. Сейчас он был несчастлив процентов на девяносто.
   Виктор снова сел перед столиком, и снова налил себе водки.
   – Гордый, оставил все и ушел. А что теперь? Нужно же было и о себе подумать, – сказал ему тихо внутренний голос. Может быть нужно было разменять квартиру? А так, долго ли протянешь, жилец!
   – А чего там было менять? Оставить детей в коммуналке? Нет, этого я сделать не мог, – пробормотал Виктор.
   – Прав! – сказал внутренний голос. Так, может быть, тебе вернуться, и попробовать примириться? Если глубоко задуматься, не так уж все было плохо! Другие живут еще хуже! Что она требовала то! Всего лишь зарабатывать больше денег, крутиться. Она и права! Как-то ты застыл на месте. Нужно было и квартиру добиваться, и денег побольше зарабатывать, и связи с нужными людьми налаживать. Ничего плохого в этом нет. Посмотри на других, все так крутятся.
   – Ага, льстить, унижаться, или идти на рынок торговать? И ради чего, ради денег, ну уж нет! – возразил Виктор. Я работал, а уж если не миллионы получал, так время такое. Не я один так попался! Почти все ящики и институты закрыты были. Нашел же я потом работу, чего ей еще? Не нравится? Пусть другого, богатого найдет! Ей только деньги нужны. А на меня ей наплевать. Раньше она такой не была, а сейчас! И днем и ночью пилила. Да и в чем собственно на сегодняшний день заключается наш брак. Одна квартира, общая кастрюля и все! Постель? Ее уже давно нет. Спим вместе, потому что тесно, некуда вторую кровать поставить. Вечера проводим каждый сам по себе. Семья?! Ее нет! Есть только видимость и ненужные узы. Обязанности, условности. Надоело! Уж лучше жить так, но иметь свободу и отсутствие необходимости врать. Выкручусь, – сказал сам себе Виктор, вспомнив обидные слова, сказанные Тамарой ему вслед. На коленках не приползу!
   Это был парадокс, но вместе со всеми минусами теперешней жизни, он пока что не мог отказаться от новых плюсов. Он имел свободу. Он мог думать, он мог писать, не получая на это насмешки. И пока он не издаст книгу, и докажет, что он занимался этим не зря, он не вернется домой, как побитый пес.
   Перед ним лежала тетрадь с его стихами, и он чувствовал, что они еще откроют ему путь наверх. Он еще будет иметь и деньги и славу. И тогда она пожалеет, что обсмеивала его, а дети поймут, кто был не прав. А до того, он не вернется!
   – Смотри, как бы потом поздно не было, – прошептал внутренний голос. К старости остаться одному…
   – Да ладно! Какая такая старость? Мне пока что сорок! Жалко вот выпить не с кем. Разве, что с тобой! – засмеялся он, подняв рюмку своему отражению в зеркале, висящем над столом.
   Виктор подошел к нему поближе, и с усмешкой протянул свой стакан к отражению. Двойник поспешил сделать то же самое, и чокнулся с ним своим бокалом, при этом раздался маленький глухой звон. Они улыбнулись друг – другу и выпили стакан до конца, одним махом.
   – Ну что друг, что мне делать теперь? – спросил Виктор свое отражение. Может в петлю?
   – Подожди, – ответил друг, это ты всегда успеешь, и поднял в утверждение палец.
   – И не пей больше, скатиться на дно можно очень легко. Сегодня пьешь, завтра, а потом и не брит, и работу потерял, и спишь на скамейке. Нет, нужно искать другой выход! – прошептал ему внутренний голос.
   – А он есть?! – усмехнулся Виктор. Через неделю приезжает друг, и куда мне деваться? На вокзал? Или к Тамаре на коленях?
   – Выход всегда есть, – сказали они дуэтом. Подумай, и найдешь. А потом, что переживать сейчас? Утро вечера мудренее. Ложись спать, а утром посмотришь на все по-другому.
   – Всегда есть не один, а два выхода, – подумал Виктор, вспомнив анекдот, и ему стало немного веселее. Иметь бы свою квартиру и больше ничего не надо! – подумал он.
   Он встал, отодвинув табуретку и собирая со столика посуду, перед тем, как уйти на кухню, хотел послать прощальный кивок в зеркало. И тут ему показалось, что он увидел маленькую вспышку и возникшее от него, какое то слабое свечение, Виктор оглянулся назад, и увидел, что это просто свет от фонаря за окном. Он хотел, было, пройти на кухню, но снова увидел это голубое свечение, и стал вглядываться в него, чтобы понять, что это такое.
   Он простоял так почти полтора часа, потому что время новостей прошло, и было уже не девять, а десять тридцать.
   – Странно, как это я простоял столько долго и не устал? – подумал он, унося зажатые в руке тарелки и пустую бутылку в мойку и мусорное ведро. Проходя в комнату, чтобы лежа посмотреть телевизор, он помахал на прощанье рукой своему отражению, и ему показалось, что оно сделало это на секунду вперед него. Мало того, в зеркале отражалось другое зеркало от буфета, и на секунду Виктор увидел несколько Викторов, которые отражались по очереди в каждом из зеркал, получавшем отражение от предыдущего, и все они посылали ему приветственный жест.
   Это что, подарок ко дню рождения, – усмехнулся Виктор. Только поздно, я уже хочу спать. Жду вас в следующий раз, – сказал он своим отражениям. Во, сколько вас, то есть нас! Это сколько же в следующий раз водки покупать? – с усмешкой подумал Виктор, и немного удивился. Отражения удивились тоже, они усмехнулись и Виктор усмехнулся, и сделав вид, что они все, все поняли, разошлись спать, каждый в своем, симметричном другому направлении.

Глава третья

   – Подумаешь, квартиру потеряю, – думал он, я же не бомж, домой вернусь, имею право! Или, другую найду. А потом видно будет! Будет день, будет пища. Утро вечера мудренее! – вспоминал он пословицы, так точно, комментировавшие все случаи жизни. Господи, да к сестре на дачу уеду! Подумаешь, буду на работу на электричке ездить, вот и делов – то! – обрадовано вспомнил он. Печка там есть, дом хороший, деревенский. Не пропаду! И мать рядом, буду помогать, на свежем воздухе вкалывать каждый день, красота!
   В тот день, все началось прекрасно и неожиданно. По дороге на работу, уже на остановке автобуса он встретил своего соседа.
   – Ну-ка, иди, иди сюда, – махнул он рукой Виктору. Ты говорят, со своей развелся? Ну и ловкач! – весело и бодро толкнул он в плечо Виктора. Откуда ты про квартиры то услышал? Мог бы по-соседски и мне сказать! Может быть, я тоже, со своей бы развелся, на всякий случай!
   – Вам бы все смеяться, – обозлился Виктор, про себя, удивляясь, как быстро доходят слухи, и не понимая, о чем это говорит сосед. А причем здесь квартира? – спросил он.
   – Да ладно дурачком притворяться! – возмутился сосед. Теперь вам две квартирки дадут. Вы же теперь две семьи, а значит, и тебе однокомнатную дадут, и ей с детьми трехкомнатную. Они же у вас разнополые. Так бы вам одну дали, а теперь две, не меньше! А это на две кухни, на две ванны и т. д. больше! Выгадал, чертяга! А мы теперь только на двухкомнатную рассчитывать можем. Прогадали!
   – Да!? – услышав все это, Виктор сделал глупое лицо, – а что, наш дом все-таки сносят? – спросил он.
   – Ну конечно, в этом квартале расселять будут. Говорят в Марьино или Орехово – Борисово. Ты куда хочешь?
   – Я бы лучше в Орехово, там метро и пруды, – неуверенно ответил Виктор.
   – А в Марьино площадь больше дают! Отдаленный район, кто согласится, то на комнату больше, точно! Я в Марьино. Дождемся, и там метро будет. А метры никуда не денутся! Они в цене всегда растут!
   Виктор распрощался с соседом, с опухшей от мыслей головой.
   – Своя квартира! Неужели?! Неужели в жизни так бывает? Вчера еще, он маялся от перспективы быть вечным бездомным, а теперь, все в порядке. Один, только один, и непременно в Орехово! Сегодня же заплачу за свидетельство о разводе, чтобы никаких вопросов не было. Все что не делает Бог, все к лучшему, – подумал весело он. Не ушел бы от Тамары, так бы и жили вместе, а теперь свобода и я сам себе хозяин!
   – А сделал бы глупость вчера, до этого счастливого дня не дожил бы! – съязвил внутренний голос.
* * *
   Виктор долго не мог придти в себя от такого неожиданного, свалившегося на него счастья. Надежда осветила душу приятным розовым светом, и он уже с удовольствием шагал после работы в магазин, замечая по дороге и красоту желтого кружева осенних листьев, и синеву сентябрьского неба. И даже трамваи бежали по улице как-то весело, как в детстве, когда ты ехал с мамой в парк культуры и мечтал о шарике и эскимо.
   Он купил себе бутылку крымского портвейна Массандра, потому что чувствовал, что негатив нескольких предыдущих месяцев, нужно смыть с себя навсегда.
   – Это событие нужно отметить, – подумал он, – жалко, что не с кем!
   – Смотри, не спейся, – прошептал ему его второе Я. И вчера, и сегодня. Это получается уже каждый день!
   – Да нет, всего-то второй день подряд, – оправдался Виктор. Я сегодня хоть немножко, настроение подниму. А потом все! Нужно стараться, чтобы не сорвалось, квартира для меня сейчас – это все!
   – Вот-вот, – сказал ему внутренний голос. Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.
   – Перепрыгну! – совершенно уверенно сказал Виктор.
* * *
   Приготовив себе, ужин из котлет и макарон, открыв баночку икры из кабачков, Виктор сел за стол. Он налил себе вина, и хотел было, уже выпить его, под тост– «За квартирку!», но непроизвольно глянул на себя в зеркало. Согласитесь, если зеркало висит напротив вас, трудно не посмотреть в него.
   Виктор увидел в зеркале отражение. Оно тоже держало бокал, и улыбнулось ему. А потом, как-будто, вдруг о чем-то вспомнив, переменило выражение лица, на внезапно, нашедшее мысль.
   – Ты был прав, – сказал Виктор, утро вечера действительно оказалось мудренее. Но отражение, как марионетка повторяло его жесты, его слова, и было им самим.
   – Ну и ладно, все равно так веселей. Нас двое. Я и отражение, сказал Виктор, и уже по привычке хотел осторожно чокнуться с ним.
   – Нас трое! – возразил внутренний голос.
   – Прости, я не хотел тебя обидеть, – весело сказал Виктор, пей с нами, будь третьим! Только что ты можешь? Только понюхать?
   Он глотнул вина и вместе с отражением запустил вилку в котлету, как бы, насмехаясь над призрачностью внутреннего голоса.
   – Я связан с твоими ощущениями, через нейронную связь, и поэтому ощущаю вкус, – сказал обиженно внутренний голос. Вино и правда, неплохое, не то, что ты пил вчера!
   – Да, хорошее вино, это же Массандра! Конечно, приятнее, чем эта горькая, – подумал Виктор и съел котлету, закусив макаронами. Ему было очень комфортно и как-то приятно, потому что на самом деле он был не один, и эта компания ему очень даже нравилась.
   И бутылка, и котлеты закончились также в три раза быстрее. Или потому что аппетит у Виктора от счастья утроился, или оттого, что ужин достался им троим? Виктору, отражению и его внутреннему голосу.
   – Надо помыть посуду, – подумал он, закончив трапезу, вставая со стула, и снова глянув в зеркало. Он хотел поправить волосы, и вдруг заметил, что отражение подняло руку немного позже. Не намного, может быть на долю секунды, но оно действовало медленнее, чем скорость мыслей Виктора, а его собственная рука немного спешила.
   – Опять, – подумал Виктор, даже радостно, а сначала не получилось! Почему?
   – Так сначала ты был трезвый, а теперь алкоголь, привел твое мышление в заторможенное состояние, вот ты и видишь разницу в амплитуде колебаний тебя и твоего отражения, – профессорским тоном сказал внутренний голос.
   – Да вроде и немного выпил! – подумал Виктор и тут обратил внимание на пустую бутылку и на стрелки будильника. Ого, уже час сижу, – удивился он, а показалось, что минут десять.
   – Вот, вот. Под действием алкоголя время, для принявшего его, бежит по другому, получается с ускорением, если судить по отражению, провещал внутренний голос. Если ты вспомнишь, то и первый раз ты заметил странности в зеркале, именно после нескольких рюмок водки.
   – А, вот это да! – подумал Виктор. Время бежит быстрее, для меня, а на самом деле для всего остального медленнее, и для тебя и для отражения…
   – Для меня тоже немного быстрее, ведь я благодаря тебе испробовал все прелести твоих привычек, – съязвил внутренний голос, поэтому я тоже заметил эту разницу.
   Виктор, оторопев, снова сел на стул, уставив свой взгляд на свое отражение. Потом он перевел глаза, на все, что еще отражалось в нем, комната, стол, часы, его недописанное заявление. Буквы отражались в обратном порядке, часы шли в другую сторону. Он поднял ручку и лист бумаги и подумал, что отражение такое же, но только прямо противоположное, и берет ручку левой рукой, а не правой, да и родинка у него на другой щеке, чем у него. Это не мое лицо на сто процентов, – подумал Виктор. Я человек с родинкой на левой щеке, а я себя представлял всегда таким, каким вижу в зеркале! – это открытие удивило его. Если бы он встал спиной к отражению, то стороны у них были бы разные! – сделал открытие Виктор. А я всегда считал по-другому, я думал, что мы полностью одинаковые!
   Он пощупал языком зубы и нащупал коронку, она была с левой стороны, но он всегда видел себя в зеркало, где коронка была справа!
   – Так вот чем мы отличаемся. Я такой, а ты обратный, подумал Виктор. Но я к себе привык как к тебе, потому что я себя вижу через тебя, каждый день, да еще и не один раз.
   – Господи, наконец-то дошло очевидное. Смотрел в книгу и видел фигу, – вспомнил он слова бабушки, которые ему прошептал сейчас его внутренний голос.
   Естественно, в этом и весь секрет! Хватит заниматься посудой, никто тебя не подгоняет. Расслабься и подумай. В этом что-то есть.
   – Нет, уберу, решил упрямо Виктор. Я не люблю грязной посуды. И, вдобавок, ему хотелось играть главенствующую роль в этой троице. Он же человек, а внутренний голос всего лишь его сомнения, а тот в зеркале всего лишь отражение. Первый и неделимый я сам, и никто не может заставить меня петь под чужую дудку и отказываться от установленных правил, – подумал он.
   – Ну, как хочешь, надрывайся. Может ты и прав. Сделал дело – гуляй смело, – согласился внутренний голос. Мыть то тебе, а мне то что, я хотел как лучше, – сказал он и лег, подложив руки под голову и положив одну коленку на другую.
   Виктор стряхнул со стола последние крошки, сбросил их в мусорное ведро, и, наконец– то, тоже лег на диван, подложив также под голову руки, и включив телевизор.
   На экране шла передача о новостях в химической промышленности. И мысли Виктора постепенно снова углубились в свои проблемы, автоматически поглядывая, не началось ли кино.
   – Ха, вроде все просто, но может, в этом и весь секрет. Противоположное, антимир, так сказать. Мое отражение это я с другим знаком. Минус на плюс, верх на низ, туда-сюда. Если все это сложить, то будет ноль. Это как объемный веер, который начинает открываться от нулевой координаты. Нулевая, в которой нет ничего, и вот пошел помаленьку, понемножку выдвигаться один краешек веера. Но тогда теряется смысл нуля. Если есть плюс, то ноль из него не получится. Чтобы получить ноль, нужно иметь все то же самое только с другим знаком. И веер совершенно, одновременно открывается в минусовую сторону, и вместе они уравновешивают друг друга.
   Эти мысли давно крутились у него в голове, тогда когда он задумывался о создании мира. Кто, когда, и самое главное, из чего создал мир? Он постарался представить безвременье и безматериальность.
   – Не было ничего!!! Это точно! В противном случае, и то что-то, пусть даже мизерное, все равно должно было откуда-то взяться, и кто-то должен приложить к нему силы, чтобы оно появилось здесь, и в чем-то оно должно быть и существовать, и в этом случае прибавляется еще что-то, в чем разместилось то первое, и нет ни конца ни начала, ни этому первому ни этому последнему, потому что за концом должно быть что-то пусть другое, но что-то. А перед этим, должно быть другое тоже. Потому что, кто знает, где конец, а где начало, кто первичный, а кто вторичный?
   Но если есть ничто, ноль, то все решается просто. Все идет из нуля, потому что он вместилище самого вмещаемого! И только благодаря тому, что, одновременно с началом изменения, происходит их удаление от нуля, этот мир и может существовать!
   Нет, это было не посильно человеческому уму, понять бесконечность. Звезды уходят далеко, далеко, и нет им конца, никогда и нигде. А раз им нет конца, то в этой бесконечности нет конца и экспериментам природы. Значит, наравне с бесконечным вариантом различных миров существует бесконечное множество похожих миров, и даже бесконечное множество точно таких же, как этот! Одинаковых, до атома, до электрона в нем. А больше никак нельзя! Это же бесконечность и в ней всегда найдется возможность, и множиться, и повторяться. Потому что бесконечность не ограничена ничем и ни в чем. Ни во времени, ни в способах, ни в условиях.
   И где же эти миры? Одинаковые, отличающиеся только координатой, точкой существования в этой бесконечности? Они здесь, они параллельны. И даже нет. Один параллельный мир это условно плоскость, а все эти миллиарды одинаковых миров вместе, здесь, захватив собой долю градуса общего шара мира, с отклонением в анти, противоположную сторону. Главное в том, что вместе они должны давать ноль, тогда все понятно. Есть все, и нет ничего. Веер сложился– ноль! Веер разложился– плюсы, минусы и еще какие-то фигусы. И так, получается, ноль это наоборот, нечто вбирающее в себя все! Черная дыра! А движение от него и создает течение времени. И получается, оно течет против нашего движения!? Мы думаем ноль пустота! Но без него нет ничего.
   – Так можно сойти с ума! – подумал Виктор и заснул.

Глава четвертая

   Вскоре он получил квартиру в прекрасном новом доме в Орехово, на Шипиловской улице, а его дети и жена переехали в Марьино, на улицу Гурьянова. Виктор чувствовал, что Тамара не довольна тем, что он получил квартиру отдельно от них. Конечно, если бы они не развелись, то получили бы огромную трех комнатную или даже четырех комнатную, на всех. Ничего, что в Марьино, зато столько места и холл, и ванна огромная, а кухня! Она ездила смотреть эту квартиру у соседей, которые въехали туда всей семьей. И ее новая, обычная трехкомнатная, ее уже не радовала. Она завидовала всей душой счастливой соседке.
   – Столько ждать и перед самым концом все испортить! – думала она и винила и себя, за то, что так не во время поссорилась с ним, и его за то, что он довел ее до этого.
   Масла в огонь подлила соседка, обрисовавшая перспективу таким образом, что, получив квартиру, ее муж начнет водить в нее баб, а то и женится на какой-нибудь лимитчице!
   – Уж они то хваткие и такого варианта не пропустят! И не достанется его квартира детям даже после его смерти! А что, он еще молодой мужик. Он себе и двадцатилетнюю найти может, и ребеночка родить тоже, – верещала она, а душа Тамары разрывалась от этих слов.
   Она даже попробовала склонить Виктора к другому варианту. Но он был непреклонен, и нарочно выбрал себе квартиру в другом районе, в Орехово, чтобы жить от нее подальше. Этим все и кончилось.
   Тамара и не знала, что ей будет так жалко прошлую свою жизнь. Их ссоры, когда Виктор собирал свой чемодан и уходил жить к другу, ее не очень расстраивали. Потому что они пока что не были концом, потому что он всегда возвращался. Это была всего лишь ссора с мужем, который все же имел с ней общий дом, и поэтому был пока что все равно свой. Теперь она поняла, что у них не осталось точек соприкосновения. Взрослые дети уже не могли их связывать как в их детстве, хотя бы заботами о них. Дети выросли. У них не было общего дома, который тоже требовал их совместных забот. Теперь у каждого был свой. И ниточка, которая еще связывала их по привычке, становилась все тоньше, тоньше. И каждый прожитый врозь месяц, истощал ее все больше и больше.
* * *
   Для Виктора эта ситуация была спасением от того тоскливого состояния, которое он испытал в свой день рождения, и он напротив, не замечал потерь, он видел только приобретение.
   – Боже, неужели мне так повезло? – думал он, затаскивая в квартиру незамысловатые свои пожитки. Все мое, и ванна, и лоджия, и этот милый вид из окна. Очень удобно, видно остановку автобуса, симпатичную аллейку и кусочек пруда. Вот так я теперь буду ездить на работу, заходить по вечерам вон в тот магазинчик, а когда буду старый, буду прогуливаться по этой аллее. Но это будет еще не скоро. Еще лет десять можно пожить весело!
   С него как бы свалилась лень, уныние и прибавилось бодрости, желания делать что-то, куда-то бежать, и что-то устраивать, как будто он получил допинг перед стартом.
   – Все дело в хороших эмоциях, – решил он. Когда у человека на душе радостно, то и жить хочется! А почему мне было так не радостно дома? – подумал он, и быстро отогнал эту мысль, потому что почувствовал ее тлетворное влияние на его бодрость.
   – Начну-ка, я все сначала! – подумал он. И бегать по утрам буду, и в бассейн абонемент куплю. Класс!
   Он включил телевизор и растянулся блаженно на диване, ожидая новости по РТР. Квартира была почти пустая, и от этого казалась еще просторнее. Ничего, обживусь, – думал он. Возьму кредит на работе и куплю все, что мне нужно.
* * *
   Виктор решил, что начнет новую жизнь в новом доме с полной экипировкой. Он тратил самозабвенно, и его однокомнатная квартира очень быстро заполнилась мебелью, пусть не дорогой, но симпатичной, небольшим гарнитуром для кухни и конечно музыкальным центром. Он решил, что не нужно их беречь, эти деньги, потому что хотел полностью ощутить уют, и комфорт. Он был хозяин своей квартиры, у него была своя ванна, свое уютное место в постельке и все атрибуты для эстетического время препровождения.
   А вместе с этим появились и женщины. Откуда они брались на его голову, он не понимал. Он легко знакомился в метро, в булочной и в автобусе. Он находил что сказать, чтобы вызвать у слабого пола интерес. И почти на следующий день, он уже вел ее в свою квартиру. Но дамы приходили и уходили также легко, как и появлялись в его жизни. Вскоре он вдруг понял, что хоть и много он приобрел знакомств, но встретить женщину, которую ему захотелось бы пригласить второй раз, а уж тем более оставить ее жить здесь насовсем, он не встретил. И временами он тоже тосковал по своей строй семейной жизни и по Тамаре. Но переделывать ничего пока не хотел.
   Как было приятно придти в свою, чисто убранную, квартиру вечером после работы, принять душ, надеть махровый халат и с чашечкой кофе, слушать песни Круга, или смотреть фильм. А как приятно было садиться за письменный стол, где все выстроилось в порядке и ждало его вдохновения. Там лежала его тетрадка со стихами, и он частенько брал ее в руки, перечитывая старые стихи, и, проглядывая, сколько страниц осталось у него для заполнения. Ему очень хотелось забить ее полностью. Потому что эта тетрадочка доставляла ему очень большое удовольствие, как сберкнижка, на которую постоянно поступают хорошенькие суммы. В тетрадочку ложились новые и новые стихи, и она распушалась по мере использования новых ее листочков. ОН рисовал маленькие рисунки, подходящие под смысл и мечтал о книге в красивой обложке и иллюстрациями. Это было его богатство, его успокоение, его самая милая сердцу вещь. И теперь он предавался ей, не урывками, а с чувством, толком, расстановкой. Не боясь, что его дернут на какой-нибудь семейный подвиг, вроде выбить ковры или сходить за картошкой. Он мог тратить на нее весь свой свободный и спокойный вечер. Это было счастье.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →