Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Тигры имеют полосатую кожу, а не только полосатый мех.

Еще   [X]

 0 

Ключ Эдема (Ридли Кроу Макс)

Перед Вами завершающий роман трилогии Макса Ридли Кроу «Ключ Эдема» о противостоянии могущественных орденов в попытке захватить власть над миром!

Год издания: 0000

Цена: 120 руб.



С книгой «Ключ Эдема» также читают:

Предпросмотр книги «Ключ Эдема»

Ключ Эдема

   Перед Вами завершающий роман трилогии Макса Ридли Кроу «Ключ Эдема» о противостоянии могущественных орденов в попытке захватить власть над миром!
   Непримиримые враги – ассасины и тамплиеры – повержены. Отныне Созидатели вершат человеческие судьбы. Для начала новой эры осталось лишь одно – отыскать Ключ Эдема. Но есть те, кто все еще готов, рискуя жизнями, бороться за человечество, свободу и истину. Они вступают в неравную схватку с могущественной организацией Созидателей. Но не остановятся ли они, когда узнают, что на самом деле является Ключом Эдема?


Макс Ридли Кроу Ключ Эдема

Украина. Харьков. Наши дни

   От музыки вибрировали зубы. В черепной коробке гудели басы. Между землей и синим, пронзенным световыми иглами небом лежало облако искусственного дыма. Ди-джей за пультом на специальной площадке дергался в такт своим ритмам, заставляя радостную толпу пульсировать в музыке. Тела искривлялись не то в экстазе, не то от боли. В сизых клубах сверкали короткие пестрые одежды девушек, яркими бликами мелькали одежды юношей. Будто стайка канареек, бьющаяся в агонии.
   Человек за барной стойкой бездумно смотрел в рюмку. Он был не так далеко от колонок, чтобы музыка ему не мешала, но уже научился ограждать себя от внешнего шума. Можно сказать, здесь ему было тише и комфортнее, чем на безмолвной ночной улице. Чем громче – тем выше стена между ним и полуночью.
   – Еще, – сказал он, подвигая пустую рюмку к краю стойки.
   Бармен не мог его услышать. В таком шуме едва ли кто-то заметил бы даже вой сирены. Несколько девушек отвлекли его просьбами о каких-то приторно-сладких коктейлях, которые нужны, только чтобы выпотрошить карманы прыщавых дурачков, оплачивающих надежду на первый секс.
   – Я сказал: еще! – рявкнул он громче, ударив кулаком.
   – А можно потише?! – послышалось гнусавое возмущение.
   Обернувшись, он увидел сидящую в метре от него блондинку с выбеленной гривой и пухлым задом, который едва вмещался как в атласную юбку, так и на барный стул. Он осклабился и разразился такими матерными выражениями, что напудренная особа изумленно разинула рот. Наверняка, она могла ответить и похлеще, если бы не растерянность. Мало кто согласится спорить с человеком такой внешности, которой обладал необычный посетитель ночного клуба. Он был достаточно высок, метр восемьдесят, что было большой проблемой в его прошлом. Оттого он и стал сутулиться, и теперь едва ли мог разровнять плечи. Наклоненный вперед корпус с втянутой шеей делал его похожим на волка, готового к бою. Ему недавно исполнился пятьдесят один год, хотя внешне он выглядел на все шестьдесят, а здоровьем и силой не уступал многим двадцатилетним. Кожа была смуглой от солнца, обветренной, глаза блеклые, ресницы бесцветные, а светло-русые волосы, вперемешку с сединой, напоминали шерсть старой собаки – так же торчали нечесаными клочьями из-под кепки со скрученным по старой моде козырьком. И если кого-то не отталкивали множественные наколки на обеих его руках от пальцев и выше, так похожие на тюремные, то уж лицо со скошенной набок челюстью могло отпугнуть кого угодно.
   Он непременно сказал бы что-нибудь еще опешившей девице, если бы в его руку не уткнулась наполненная рюмка. Отвернувшись, он влил в горло мягкую «Finlandia», рыкнул себе в кулак, засыпал в рот горсть орехов из общей миски и, обтирая ладони от соли, направился к санузлу.
   У входа в туалет собрались группы мальчиков и девочек, уставших от шумной музыки, но не настолько, чтобы уйти. Они переглядывались и хихикали, не задумываясь, как раздражают направляющегося к дверям мужчину.
   Он вошел. Удивительно: здесь пусто и тихо. Только бежит вода из крана. Инфракрасный датчик заклеен пластырем. Видимо, какой-то шутник решил бросить вызов системе, но на большее не хватило, кроме как в нужнике сливать воду.
   Он смачно харкнул в умывальник, посмотрел на свое помятое лицо в зеркале. Трудно представить более неподходящего человека для гламурной обстановки санузла в ночном клубе. Он подошел к писуару и сосредоточился на важном деле. Его не отвлек даже скрип двери. Досадно, что одиночество кто-то нарушает, но глупо думать, что никому больше не пришла в голову идея опорожниться.
   Щелкнул замок. А это уже странно. Здесь полно кабинок, хочешь – закрывайся. Но зачем же общую дверь? Разве что, мужик с комплексами.
   Он скосил взгляд к зеркалу. Подозрительная тишина. Слышно чужое присутствие, но что этот чудак делает? Просто стоит у двери. Смотрит.
   – Ты че, парень, тронулся? – хрипло спросил мужчина.
   Тот не ответил. Снял капюшон, поддернул рукава. Взгляд в сторону не отвел.
   – Педики хреновы, – прорычал под нос мужчина. – Сейчас руки освобожу, научу тебя уму-разуму, сраный извращенец.
   Он застегнул ширинку и повернулся, сжимая внушительные кулаки.
   – Руки помой, – сказал парень.
   – А? Ты, поди, совсем?
   – Мой руки, – в пальцах незнакомца блеснуло лезвие. Гладкое, зеркально-чистое.
   – Ясно, – протянул мужчина, подходя к умывальнику. Он медленно опустил руки под струю холодной воды, глядя на опасного человека в хромированную поверхность короба с жидким мылом.
   Дверь кто-то попытался открыть. Замок выдержал. Послышались возмущенные крики и стук.
   – Быстрее, – сказал незнакомец. Он держался спокойно, но голос выдал нетерпение.
   Что-то странное в том, как он говорит. Звучит коряво. Акцент!
   – Чего суетишься? – спросил мужчина, неторопливо высушивая руки под горячим потоком воздуха. Никогда еще он столь тщательно не соблюдал все тонкости этой процедуры.
   Парень похож на наркомана. Глаза блестят, рот нервно сжат. Волосы отросшие. Из таких лохматых ничего путного не выходит.
   – Денег у меня нет, и приятелей, вроде тебя, тоже, – так же медленно произнес мужчина.
   – Вадим Иванов. Родной город: Симферополь. Окончил военно-морское училище имени Нахимова в Севастополе. Один из двадцати двух курсантов, участвовавших в проекте «Гидра».
   Он не заметил, как воздух стал горячим и начал обжигать сухую, потрескавшуюся кожу рук. Откуда только этот мелкий щенок знает?
   «Иванов. Ха! Все двадцать два были Ивановы. Только имена оставили».
   – Обознался, парень.
   – Хватит.
   Он обернулся, когда рука легла ему на локоть. Кулак рассек воздух, хотя должен был сломать наглому щенку челюсть. Но парень словно растворился в воздухе. Секунду Вадим не представлял, где находится его противник, пока не получил удар под колени. Он вывернулся и боднул негодяя головой в живот. Лоб врезался будто в фанеру. На стороне Вадима была суровая закалка, здоровая злость и давнишняя мечта о качественном мордобое. Он искренне радовался такой возможности, но почему-то этот мерзавец снова и снова ускользал.
   Наконец, Вадим прорвался сквозь оборону и смачно, со всей гордостью за военно-морской флот двинул наглеца грудью об колено. Тот полетел на пол, хватая воздух ртом. Но стоило мужчине наклониться, как подлец вмиг забыл о своем положении и двинул подошвой тяжелых ботинок прямиком в пах. Этот бесчестный выпад сбил Вадима с толку, не говоря уже о боли, что взорвалась в чреслах с разрушительной силой атомной бомбы. Он рухнул на колени. От вдоха, выдоха, от любого малейшего шевеления адская боль только усиливалась. Когда-то ему пробили легкое гарпуном. Тогда он харкал кровью, но это было пережить куда легче. И тогда, когда ему зашивали вспоротую ногу металлическими строительными скобами – тоже. Но сейчас…
   – Ну… ты… урод, – все матерные, брутальные и сочные выражения, которыми бы в другое время Вадим воспользовался, чтобы описать это происшествие, теперь померкли, поблекли, исчезли из его памяти, оставив только пульсирующую боль. Понемногу сгусток ада уменьшался, но не терял свою силу, пока не сжался до комка плоти, которую бережно прикрывали огромные руки-лопаты. Слезы текли по лицу. Впервые за тридцать лет.
   – Sorry, – машинально произнес парень, у которого на лице едва ли отображалось сожаление. – Сожалею.
   – А-а, – протянул Вадим, ощущая, как равнодушная злость перерастает в крайнюю ненависть, – буржуй.
   – Ты должен идти со мной, – сказал парень, устало убирая с лица длинные светлые волосы.
   – С какого это перепугу?
   – Тебя хотят убить.
   – Ты?
   – Другие.
   – А, ясно. Ну а ты только яйца мне в омлет размазал. Всего лишь…
   Парень покосился на дверь, которую с усилием выбивали.
   – Поверь.
   Затрещал косяк, отлетело деревянное полотно, и в туалет ввалилась целая толпа измученных переполненными мочевыми пузырями бездельников во главе с охранником в черном костюме.
   Громила смерил взглядом стоящего на коленях Вадима, затем парня, который в это время пристально всматривался в ораву возмущенных клубных клиентов, будто кого-то искал.
   Вадим понял, что это его шанс. Он, еще толком не распрямившись, вытянув голову вперед, сорвался с места, точно торпеда, пронзая человеческое желе. Крики и ругань остались позади. Лицо обволок теплый воздух, который после насыщенного освежителями пространства санузла казался безвкусным. Забыв о боли и затекших ногах, он бежал едва ли не на четвереньках, постепенно распрямляясь.
   Этот незнакомец знал о нем больше, чем следовало. Значит, домой возвращаться опасно. Но без денег и документов он далеко не уйдет. Разве что, отсидеться в укромном месте.
   Укромное место было. Дача его приятеля Кольки Воронцова. Лысоватый грузный Колька съехал в сарай с туалетом на улице после того, как по возвращению из запоя в гараже у соседа, обнаружил свои вещи под дверью квартиры. Замок жена сменила, бутерброды, завернутые в газетку, оставила воткнутыми в шлепанцы.
   «Колька не подведет, – думал про себя Вадим, садясь в маршрутное такси возле водителя. Передал за проезд скомканную пятерку из кармана. – У него перекантуюсь, а потом… потом видно будет. Где наша не пропадала?»
   Денег осталось немного, и он, добравшись до трассы, побрел вдоль дороги. Здесь, неподалеку, была заправка, где на ночь останавливались дальнобойщики. Огромные фуры походили на спящих чудовищ. Водители, уставшие от одиночества и бесконечных дорог, сидели в сторонке, наслаждаясь бесхитростным ужином. На приближающегося мужчину они посмотрели с подозрением. Рука одного потянулась за фомкой.
   – Мужики, – улыбнулся Вадим, – выручайте моряка.

Крым. Севастополь. Наши дни

   Он доехал до конечной, дальше нужно было пешком. Частные домики, многие из которых сдавались туристам, находились здесь же, в черте города, недалеко от пятиэтажек. Но здесь была другая атмосфера. Своя, особая. Будто время застыло под шиферными крышами, между деревянными хилыми заборчиками, соседствующими с высокими каменными.
   Вадим добрался до калитки, открыл ее четко на 45 градусов: больше – заскрипит, меньше – обязательно зацепишь колючий кустарник. Прошел по бетонным плиткам, часть из которых утопала в сухой земле. В доме горел свет, слышался звук работающего телевизора. Наверное, Колька опять напился в хлам и уснул. Такое часто бывало, потому жена и взбесилась.
   Входную дверь заменяла деревянная межкомнатная. Две прогнившие ступеньки. В траве шуршал неторопливый ёж.
   – Эй! Живой хоть? – Вадим постучал в дверь, открыл. Замка отродясь не было.
   Он прошел дальше, мимо крошечной кухни, где нельзя развернуться, а зайти можно только боком, по ковровой дорожке, истоптанной тремя поколениями, в единственную комнату. Телевизор нещадно шипел: антенна, наверное, снова сбилась.
   Колька сидел на диване с проваленными пружинами, запрокинув голову назад.
   – Эй, братишка, ну и бардак у тебя…
   Вадим не успел договорить. К его шее прижалось что-то холодное, и сразу же затем кожу пронзили раскаленные иглы боли. Электрический разряд прошел по всему телу, сводя судорогой мышцы, запахло горелыми волосами, потемнело в глазах.
   Когда Вадим очнулся, то сперва не почувствовал своего тела. Перед глазами все плыло, голова безвольно раскачивалась из стороны в сторону. Вокруг было темно, пахло пылью и затхлостью. Ботинки терлись о бетонный пол.
   – Bring him here!
   В памяти шевельнулись уроки английского языка. Он учил в мореходке, и потом, в рейсах, приходилось знания шлифовать. Кажется, они сказали «Неси его сюда». Точно. Так и сказали.
   Вадима усадили в жесткое неудобное кресло и пристегнули ремнями безвольные руки и ноги. После одного случая он побывал в военной клинике для психически больных. Конечно, неофициально. Да и заведение тоже едва ли числится по документам. Там такое с людьми живыми делают, что знал бы – в плен сдался проклятым америкосам. Рассказал бы им и про холодную войну, и про ядерное оружие, и про заначку в левом ботинке. Лишь бы не к этим нелюдям.
   И вот снова. Вадим попытался вырваться. Ему в лицо ударил яркий белый свет, и тут же спинка кресла, на котором он сидел, опрокинулась назад, занимая горизонтальное положение. Ноги поднялись подставкой на один уровень с телом.
   Вадим хотел спросить, что с ним и где он. Наверняка, это как-то связано с тем парнем в сортире. Язык не слушался, щеки впали, во рту было горько и сухо.
   Ему закатали рукав и вонзили шприц в вену, высасывая кровь. Вадим сжал пальцы, но больше ни на что не был способен. Он хотел кричать, рычать, но из груди вырвался лишь слабый стон.
   – Проверь, – на английском сказал тот, кто взял шприц с кровью.
   Сбоку слышалось копошение. Вадим не мог повернуться, чтобы рассмотреть.
   – Он подходит! – судя по ответу, говоривший был крайне изумлен.
   – Конечно, подходит, – раздраженно подтвердил первый. – Otherwise, why is he needed?
   Последняя фраза расплылась в сознании Вадима. Знакомые слова ускользали от понимания, будто он впервые их слышал.
   – Нет, ты не понял. Совпадение 46 %. This is more than others!
   «О чем они говорят?» – мучился Вадим, шевеля пальцами и пытаясь вернуть себе ощущение собственного тела. Возможно, тогда он найдет способ вырваться.
   – Подключай.
   – У него стресс. Пульс зашкаливает.
   – Нет времени. Подключай.
   На голову Вадима натянули тугой шлем из кожаных ремней. Сдавили лоб. «Вот и всё, – думал он, – пытать будут, гады».
   Футболку задрали, и он ощутил, как станком бреют ему грудь. «Извращенцы чертовы», – чуть не плакал он, убиваемый своим бессилием. Холодный резиновый круг прижался к груди, его закрепили прочным скотчем. Скосив глаза, он увидел, как к локтю цепляют датчик, еще один датчик – на палец.
   – Вводи, – скомандовал один из незнакомцев.
   «Вводи?! Что?! Куда?!» – Вадим дернулся, ему даже почти удалось приподняться, когда вдруг голову сильно сжало, глаза едва не выскочили из орбит, и вдруг стало так легко и спокойно, словно он, бесконечно устав, погрузился в долгожданный сон.
   Тьма вокруг была приятной, умиротворяющей. Будто морские волны качали его на своих гребнях. Как родная мать любимое дитя.
   И вдруг блаженная пустота сменилась пугающей темнотой, у которой были границы, которая была крошечной и такой беспомощной перед наступающим огнем.

Египет. Бильбейс 1164 год

   – Где эта грязная обезьяна? – спросил хриплый голос на том грубом рваном языке, который с недавних пор заменил ей родной. – Ищите вшивую воровку!
   – Клянусь, моя лошадь выдавит все кишки из поганой неверной собаки! – рявкнул второй, торопливо проходя вперед.
   Тот, что держал факел, был хозяином дома, и он знал все потайные места, где могли укрыться мыши или рабы. Прежде чем он сунул под лестницу горящую головешку, девочка выскочила из укрытия, разметав по пути битые горшки.
   – Вот она! Лови!
   Девочка проскользнула между двумя кинувшимися к ней мужчинами. Они были сильными воинами на поле боя, но здесь, в узкой комнате, их сила и мощь была их слабостью. Крошечная, худая, как воробей, девочка юркнула в открытое окно. Упав в кустарник засохших роз, она сильно оцарапала кожу, но беда ли это, когда смерть идет по пятам?! Впереди было слишком людно, отряд отчитывался перед главным, горели огни. Душная ночь была разорвана островками света, чтобы не дать городу уснуть и потерять бдительность.
   Девочка, чуть не подвернув ногу, кинулась в бок, но тут ей навстречу из темноты кинулась, давясь слюной, оскалившаяся собака. Хриплый лай привлек внимание воинов. Девочка, проклиная свою судьбу, повернулась в другую сторону, но в тот же миг была схвачена. Ее тонкая рука едва не переломилась от железной хватки. Будто ястреб поймал мышонка в цепкие когти.
   – Поймал!
   Она подняла глаза на смуглого воина, чей оскал в свете огней превратил человека в демона. Глаза сияли кровавым блеском. Он жаждал ее смерти.
   – Тащите сюда! – крикнул подбежавший сарацин. – Мой меч отказывается рубить грязную еврейскую плоть. Пусть огонь сожрет ее – он неприхотлив.
   – Отпустите! – сквозь слезы просила девочка, упираясь босыми ногами в камни, пока ее волокли к разведенному костру.
   – Если бы не мое нежелание марать копье, я бы проткнул ей глотку, чтобы заткнулась, – зло бросил другой, хватая девочку за спутанные волосы и таща ее голову вперед, будто намереваясь оторвать от тела.
   Бездонный ужас овладел ею, когда в лицо дохнул жар от костра. Спасения ждать было неоткуда, просить и молиться – некому. Вокруг лишь ухмылки и равнодушное любопытство. Убить еврейку – это ли беда? К собакам и то великодушия больше.
   Сейчас ее бросят в огонь и станут палками заталкивать обратно, если хватит сил выбираться. Она такое уже видела, и не раз. Когда рука отпустила ее, чтобы с силой толкнуть в самое пекло, послышался окрик. Зажмурившаяся девочка не сразу поняла, что все еще стоит на земле, что языки пламени еще не лижут ее кожу.
   – Чем занимаются благородные воины в тот час, когда враги обступили стены города и выжидают? Когда стоит посвятить время оттачиванию мастерства обращения с клинком и в молитвах, чтобы Аллах даровал нам сил для победы! Когда сиятельный Нур ад-Дин прислал нас проливать кровь во славу его величия, вы чините распутство и оскверняете ваше звание бессмысленной жестокостью.
   Этот голос лился будто музыка. Нет, говоривший вел речи на том же языке, что и воины, собравшиеся ее убить, но как же иначе звучали слова. Девочка осторожно открыла один глаз, осмелившись посмотреть на того, кто остановил или отсрочил ее казнь.
   – Со всем почтением, – ответил тот, что несколько лет был хозяином девочки, – это моя рабыня, и она воровка. Украла кольцо у моего доброго друга Амира. В ее наказании нет ничего неугодного или постыдного.
   Человек, которому он отвечал, был молод, не слишком высок, и все же за счет царственной осанки и силы в голосе он казался выше окружающих. С презрением окинув взглядом воинов, он заметил:
   – Вы столь отважные воины, что целым отрядом воюете с ребенком?
   – Это грязная еврейка!
   – Она дитя! – жестко ответил тот, возмущенный, что его перебили, и осмелившийся так поступить воин тут же сник. – Когда безумные в своей жестокости христиане вошли в Иерусалим и утопили его улицы в крови, не пощадив ни женщин, ни младенцев, небо потемнело от скорби. Хотите ли вы уподобиться им?
   Девочка не верила своим ушам. Сердце бешено колотилось в тощей груди. Она смотрела на мужчину, прекраснее которого не видела никогда в своей жизни. Должно быть, это сам Бог пришел к ней в обличии воина. Свет костров, оставшихся за спиной незнакомца, обрамлял его силуэт золотым сиянием.
   Воины, желавшие завершить свою охоту потехой над жертвой, никак не хотели отступать. Но вмешавшийся воин прервал их ропот:
   – Ты сказал, что еврейка – твоя рабыня?
   – Истинно так, – подтвердил обрадовавшийся сарацин, справедливо рассчитывавший, что ему позволят вершить судьбу девчонки на свое усмотрение.
   – Что за спрос с нее, раз хозяин не отучил ее от воровства прежде? Быть может, ты сам не честен с нами? Что если ты сам подослал ее за кольцом к доброму другу? Не стоит ли поискать драгоценность в твоих вещах?
   Слишком уж рьяно стал обвиненный себя оправдывать, а возмущение его товарищей вдруг перенеслось на него самого. В это время остановивший издевательства над девочкой воин подозвал одного из стоящих за его спиной людей. Это был зрелый мужчина, в его бороде и пышных усах было немало седых прядей. Под глазами полумесяцами лежали морщины.
   – Басир, надежнее тебя мне не сыскать человека, – обратился к нему молодой воин.
   Девочка безмолвно любовалась его точеным профилем, глубокими, не по возрасту мудрыми глазами, волосами черными, как смоль. Страх почти отступил. Она не знала, умрет ли сегодня, передумает ли заступник, или же до нее доберутся обидчики, но была безмерно благодарна тому, что в хаосе жестокости и ненависти нашелся тот, кто даровал защиту бедной еврейке.
   – Кому, как не мне, присматривать за твоими правыми делами, мой господин, – с почтением отозвался Басир. И добавил, – да и не за слишком правыми.
   Это замечание было пропущено мимо ушей.
   – Возьми девчонку и позаботься о ней.
   Басир недоуменно кашлянул, и уточнил в надежде, что ослышался:
   – Точно ли я понял, что должен взять неверную под свою опеку?
   – Зачем же переспрашивать, раз уж все понял в точности? – усмехнулся воин и тише добавил. – Не сегодня, так завтра они доберутся до нее. И это будет бунт, ибо они нарушат мой приказ. Простить им это и забыть я не сумею, да и неразумно. А выслеживать и наказывать глупцов в тот час, как все мои силы направлены на противостояние с врагом, еще неразумнее. Ты понял меня?
   – Со всей ясностью, – склонил голову Басир. – И как прикажешь обращаться с ней?
   – Как велит тебе совесть. Назови своей рабыней, так будет безопасней.
   Девочка слушала, не веря, что речь идет об ее судьбе. Когда человек, спасший ее, удалился, Басир повернулся к ней и посмотрел с тем презрением, коим одаривает каждый из его народа представителей ее племени, и со смирением, с которым каждый слуга принимает веление господина.
   – Иди за мной, – сказал он ей.
   Девочка, не поднимая головы, следовала по пятам за воином, вдыхая исходящий от его одежды запах конской шерсти, дыма костра и пыли.
   Они вошли в дом. Женщина, укрытая с ног до головы дорогой тканью, отступила в бок, пропуская воина, и метнула полный удивления и гадливости взгляд на девочку. С тех пор, как войско Ширкуха вошло в Бильбейс в качестве поддержки визирю Шевару ибн-Муджиру, а затем обосновалось в городе, местным жителям пришлось потесниться. Знатные дома не тронули, но те горожане, что были ниже сословием, вынужденно оказывали гостеприимство воинам. Визирь вскоре был восстановлен в должности и прощен халифом аль-Адидом, и потребовал вывода войск Ширкуха, оплачивая крупную сумму за беспокойство. Но в планы военачальника это не входило. Нур ад-Дин – наследник Занги[1] – имел своей целью захват Египта, который в те времена стал убежищем для еретиков и христиан. Это был опасный противник, от которого было разумнее избавиться, расширив собственные владения. И обращение Шевара за помощью стало великолепным предлогом для ввода войск.
   Ширкух отказал в просьбе освободить город, и, фактически, захватил его, отобрав у прежнего владельца. Жителям же ничего не оставалось, как продолжать терпеть освободителей, вдруг ставших захватчиками.
   – Спать будешь здесь, – сказал Басир, не глядя на девочку. Он указал на угол комнаты, где, вероятно, он временно жил.
   Помедлив немного, он впервые обернулся, чтобы рассмотреть неожиданно полученное имущество. Девочка стояла перед ним тихая, как тень, и такая же почти прозрачная – настолько она была худой. Огромные выпуклые глаза на пол-лица, черные ресницы, небольшой аккуратный нос, дерзкий изгиб губ, брови правильной дугой. Она могла бы быть красивой, если бы не кровь, текущая в ее жилах. Подняв глаза на свалявшиеся густые волосы девочки, Басир нахмурился.
   – Завтра же тебя остригут. Вшей и так хватает.
   Она кивнула.
   Басир в растерянности мялся на месте. Что еще сказать? У него, конечно, были и слуги, и рабы, но господин сказал относиться к ней иначе. Почему? Зачем? Кто станет задавать эти вопросы?
   – Ты есть хочешь?
   Несколько лет она не слышала подобного вопроса, и потому кивнула не сразу. Но Басир и сам понял. Он достал из сумки завернутую в плотную ткань лепешку и клочок козьего сыра, пропитавший своей влагой платок. Девочка взяла угощение из его рук с трепетом, с которым люди веры прикасаются к священным реликвиям.
   Глядя на то, как она ест: пугливо, но осторожно, не заталкивая сразу большие куски в рот, а отрывая небольшими частями, Басир невольно задумался о судьбе этого ребенка. Евреи в этих краях не редкость, но все они, в основном, идут с торговыми делами. Особо их не жалуют, но и среди рабов они нечасто встречаются. Он наслышан о невероятной скупости и жадности евреев, за лишний ломаный грош они и душу продадут, если та у них есть. Озвучивая свои мысли, он спросил с негодованием:
   – Кем же нужно быть, чтобы продать свое дитя в рабство?
   – Тем, кого разорвали на части собаки, господин, – тихо ответила девочка, продолжая утолять голод.
   Басир испытал сожаление за свои слова, и потому еще больше разозлился на девчонку, из-за которой столько неудобств выпало на его голову.
   – Как тебя зовут? – спросил он, вдруг осознав, что не имеет понятия, как к ней обращаться.
   – Элиана, – ответила она, хотя давно не произносила свое имя вслух. Никому не было интересно, как назвал ее отец.
   Басир кивнул, запамятовав, как часто водится с людьми высокого положения, назвать ей в ответ своё.
   – Простите, добрый господин, – осторожно произнесла девочка, – а кем был тот человек, что спас меня?
   Лицо старого воина смягчилось едва заметной улыбкой, которая была знаком и восхищения, и осуждения одновременно:
   – Тот молодой, отмеченный небесами славный воин – мудрый человек и племянник нашего военачальника почтеннейшего Асада ад-Дин Ширкуха. Его имя запомнят в истории четырех сторон света как Юсуф ибн-Айюб.
   Девочка не знала, свершится ли пророчество ее нового господина, но поклялась молиться о здоровье и процветании воина Юсуфа. Тогда она еще не имела представления, что ее молитвы будут направлены во благо человека, которому суждено будет возглавить Египет, стать духовным и политическим лидером мусульман, завоевав верность соратников и уважение врагов. В историю этот человек попал, как и говорил старик Басир, но стал известен под другим именем, точнее – титулом. Салах ад-Дин.
* * *
   Еще месяц продлилась осада, которая, общей сложности, заняла три месяца. За это время девочка Элиана распрощалась со свалявшейся черной паклей, в которую превратилась ее прическа, и на обритой голове уже отрастали короткие здоровые волосы. Худая, с острыми торчащими коленками и локтями, выступающими ключицами, она походила на мальчишку. В ней не было ни намека на появление женственных округлостей, что развиваются в ее возрасте, а движения были порывисты и стремительны. Она передвигалась бегом, по привычке, чтобы не попасться никому на глаза. И даже сейчас, когда ей приходилось сопровождать господина Басира, когда тот был свободен от службы, Элиана семенила короткими быстрыми шажками, стараясь оставаться в его тени подальше от любопытных глаз. Хотя о том, что у Басира появился личный прислужник, уже всем стало известно, большинство не придало этому значения, а другие и вовсе принимали худенькую девочку за мальчишку.
   Однажды, когда Басир сидел за столом, а Элиана, подав ему ужин, удалилась в комнату, на глаза девочке попался один из мечей господина. Сапоги и одежду она теперь чистила ему ежедневно, но к оружию не прикасалась. Ножны были чем-то запятнаны, и девочка взяла на себя смелость протереть их щеткой. Она сама не поняла, как меч оказался в ее руках. Непривычно тяжелый, холодный, будто чужой, он испугал ее. Но спустя несколько мгновений рукоятка нагрелась от тепла ее ладоней, руки привыкли к весу оружия, и, забыв о прочем, Элиана смотрела на клинок. Глядя на то, как огонь масляной лампы отражается в стали, она вспоминала лица всех своих обидчиков. В ушах звучал смех убийц, истязавших ее отца ради потехи. Она не могла воссоздать перед внутренним взором никого из своей семьи, даже мать, троих братьев и сестру, но те, кто их убил, навсегда остались в памяти, точно проклятие. Если бы тогда в ее руках был этот меч! Если бы она имела достаточно силы и ловкости, чтобы погрузить его в гнилые тела безбожников…
   – В своем ли ты уме? – оплеуха едва не сбила ее с ног, а меч выскользнул из рук.
   Ладони ощутили себя сиротливыми, лишившись нагретой рукоятки. Девочка со страхом смотрела на возвышающегося Басира. Он так держал в руках оружие, что у нее не оставалось сомнения – мгновенный удар прикончит дерзкую рабыню. Но он медлил. Смерть не пришла за ней и в этот день.
   – Не смей прикасаться к мечу, – процедил он сквозь зубы, подавив приступ гнева. – Иначе я отрублю тебе руки.
   Она кивнула, и воин убрал оружие в ножны. Он считал разговор оконченным, и удивился, услышав ее голос.
   – Ты приказываешь не прикасаться к твоему мечу, господин, и я не ослушаюсь. Но не запрещай мне поступать так с чужим оружием.
   – Что я слышу?! – он слишком удивился, чтобы рассердиться, как следует. – Ты еврейка, рабыня, женщина. Тебе не положено иметь оружие, разве что если заостришь метлу.
   – Раз я всё то, что ты говоришь, разве я не имею права защититься? Люди боятся только меча, и если он у меня будет…
   – Никогда!
   – … меня больше никто не обидит! И тех, кто мне дорог!
   Басир закрыл рот, глядя на дрожащие слезы в ее глазах. Как бы ни был он зол, ему пришлось признать, что девчонка пережила достаточно горестей и бед, чтобы так наивно заблуждаться.
   – Ступай в свой угол, и не показывайся мне до утра, чтобы не пришлось тебя наказать, – велел он устало.
   В который раз Басир пожалел, что господин так некстати прибавил ему забот.
* * *
   Там, где жаркая пустыня упирается в широкие воды Нила, сошлись в битве войска Асада ад-Дин Ширкуха и крестоносцев короля Иерусалима Амори I. Под палящими лучами южного солнца, коптящего кожу, плавящего металл и закаляющего сердца, схлестнулись силы Востока и Запада.
   Центральное положение занимал Ширкух со своим войском, левый фланг – курды,[2] правым командовал Юсуф ибн-Айюб. Обмундирование крестоносцев, их тактика и внушительная численность были серьезной преградой на пути к победе: легкие доспехи и оружие сарацин, привыкших сражаться под палящим солнцем, не могли противостоять их противникам. Словно ястребы решили сразиться со стаей львов. Одних держат крылья, но на стороне других сила. Решающей стала тактика боя, которую предложил молодой Юсуф своему дяде Асаду ад-Дин Ширкуху. Напав на крестоносцев правым крылом армии, раздразнив их, как осиное гнездо, он скомандовал отступление. Решив, что противник бежит, жаждущие победы и отмщения крестоносцы последовали за ними к холмам. Они не заметили того, что песок стал слишком вязким, а холмы – слишком крутыми. Для тяжелых лошадей, нагруженных, к тому же, закованными в броню рыцарями, это стало ловушкой. Их ноги утопали в песке, как в воде, они стали медлительны и неповоротливы. В это время армия Зангидов нанесла сокрушительный удар по силам крестоносцев. Львы увязли в смоле, и ястребы набросились на них со всей отчаянной отвагой. В той битве пролилось много крови с обеих сторон, и все же победа была дарована армии Ширкуха.
   После боя едва ли остался кто-то, не познавший ран. В ночь после баталии Элиана промывала раны, полученные ее господином Басиром. Несмотря на преклонный возраст, он был достаточно крепок, чтобы полученные повреждения лишили его способности передвигаться самостоятельно. Отдыхая, он задремал на подушках, подложенных рабыней, а когда открыл один глаз, очнувшись от тревожного сна, увидел девчонку, что при выходе из шатра размахивает кинжалом. Она неловко повторяла движения, за которыми с трудом угадывались боевые приемы.
   – Ты разгоняешь мух или отпугиваешь собак?
   Девочка вздрогнула и от испуга выронила кинжал, умудрившись порезаться. Пострадавший палец она тут же сунула в рот.
   – Я говорил, что накажу тебя, если еще раз возьмешь оружие? – устало спросил Басир. Как же не желал он шевелиться, особенно, чтобы проучить девчонку. В самом деле, не рубить же ей руки за это, но научить уму-разуму стоило.
   – Ты приказал, господин, не трогать твой меч! Но не чужие, – с этими словами она отвесила поклон, и, не распрямляясь, подняла голову.
   В ее глазах ему почудился вызов, но вместо того, чтобы сильнее разозлиться, он вдруг заинтересовался ее словами.
   – А где ты взяла кинжал? Украла?
   – Украсть можно то, чем владеет другой человек. Но если хозяин мертв, разве это воровство?
   Басир нахмурился:
   – У мертвого воина ислама не меньше прав, чем у живого, да будет тебе известно, глупая девчонка!
   – Этот воин был христианином.
   – Где ты взяла кинжал?!
   Вместо ответа девочка, отвага которой отступила перед возросшим страхом, указала рукой в сторону. Сквозь плотную ткань шатра Басир будто вновь увидел кровавые пески, усеянные телами врагов и союзников, услышал крики людей, предсмертные стоны лошадей и звон металла.
   – Ты ходила туда? – спросил он хрипло.
   Девочка кивнула, смирившись с тем, что ее ждет наказание.
   – Подойди. И поднеси кинжал.
   Она так и поступила. Басир взял в руки оружие и рассмотрел его со всех сторон. Судя по гарде, украшенной гербом и, возможно, служащей для печати на сургуче, и гравировке самого клинка, кинжал принадлежал знатному человеку.
   – Убери его в сундук, – велел Басир. Заметив, как упрямо выдвинулась челюсть Элианы, хотя вслух она спорить не посмела, он добавил, – это оружие благородного воина. Негодно держать его в руках неумелой девчонке.
   Глядя, как она, опустив плечи и голову, идет к сундуку, чтобы похоронить там, среди прочих вещей, драгоценный кинжал, Басир невольно улыбнулся и, спрятав тут же свою улыбку, добавил:
   – Подай-ка мне те ножны с вороновым пером.
   Девочка послушно принесла ему то, что просил господин.
   Басир извлек оттуда нож длиной в половину локтя, повертел его перед глазами и протянул рабыне.
   – Научись обращаться с этим. То, что подходит тебе по росту и умению.
   Не веря своим глазам, Элиана приняла из его рук нож с таким трепетом, словно речь шла о святыне.
   – А теперь с глаз моих долой! И если услышу хоть шорох…
   Элианы и след простыл, не успел он закончить припасенные угрозы.

Крым. Севастополь. Наши дни

   Вдруг вену обожгло, точно кто-то всадил ему шприц с кипятком. Он даже закричал, но спустя несколько секунд окутывающий его туман развеялся. Кристальная ясность, как если бы у него под кожей бурлил кофеин с гуарамой.
   – Вставай!
   Ремни на руках и ногах ослабли. Вадим сел с посторонней помощью, и тогда увидел лежащих на полу двоих мужчин. Один так и остался в наушниках, у другого в руке была крепко зажата чашка. Грудные клетки поднимались и опускались.
   Повернув голову, он увидел спасителя и чертыхнулся. Снова парень из клуба.
   – Можешь идти? – спросил тот, подставляя ему плечо.
   Вадим расценил так, что спорить сейчас он не готов, а из этой камеры пыток пора уходить и поживее, потому согласился. Белобрысый помог ему выйти из подвала. Оказывается, они были там же, в дачном поселке. Возле окрашенных в жизнерадостный зеленый цвет ворот стоял микроавтобус «Mercedes-Benz».
   – Садись, – сказал парень, открывая задние двери и закатывая внутрь мотоцикл.
   – Твоя тачка? – спросил Вадим, тяжело опускаясь на пассажирское сидение рядом с водительским.
   – Нет, – тот сел за руль и повернул ключ в замке зажигания.
   Они, не включая фар, проехали насквозь спящий в предрассветной мгле поселок. Выехали на дорогу и направились к городской черте.
   – Останови, парень, – попросил Вадим, когда они проехали мимо знака, вежливо прощающегося с ними от лица города.
   Выйдя из фургона, моряк отошел несколько шагов неуверенной походкой и сложился пополам. Пока его тошнило, белобрысый подошел к нему и сунул под нос пластиковую бутылку с водой. Вадим выпил чуть ли не половину одним глотком, остальным умылся.
   – Окей? – спросил парень.
   – Ни хрена не окей, ясно? – бывший моряк, стуча зубами в ознобе, сел на траву возле колеса транспортера. – Что эти твари со мной сделали? Это что, промывка мозгов? КГБ вернулось? Или как их, ФБР? Так с людьми нельзя, нельзя так.
   – Это пройдет, – подбирая слова, ответил его собеседник. Видимо, тому было непросто переводить свои мысли на чужой язык. – После первого сеанса обычно тяжело.
   – Тяжело? – рявкнул Вадим, – да что ты понимаешь, клоун?!
   – Твое состояние можно приравнять к посттравматическому шоку, и в пределах нормы…
   – «Нормы»?! Мать твою! Я только что был маленькой еврейской девочкой! Да что б тебя, у меня месячные были!!
   Рявкнув это, Вадим резко стал оглядываться по сторонам, никто ли его не услышал. Обочина пустовала. Никого, кроме них двоих. Мимо проезжали автомобили, толкая воздушными волнами стоящий микроавтобус.
   Он уже пожалел о сказанном, но слова не вернуть обратно. Странно, но стоящий напротив него парень не смеялся, не смотрел на него, как на сумасшедшего. Он просто ждал.
   – Ты сказал, что меня хотят убить. Это они?
   – Нет. Другие.
   – А что это было?! – под словом «это» Вадим подразумевал свое перемещение в чужой мир, который был удивительно реальным, таким же, как эта обочина и светлеющее небо.
   – Садись, – сказал парень, кивая на машину. – Долгий разговор.
   Вадим послушно сел. Он не знал, что еще делать теперь. Если с его головой что-то натворили, если свернули ему мозги, это может быть очень опасно, очень.
   – Как тебя зовут? – спросил он водителя.
   – Алекс Батлер, – ответил тот.
   По словам нового знакомого Вадима, мир давно превратился в арену для поединка двух гладиаторов. Ассасины сражались с тамплиерами, каждый отстаивал собственную истину. Но, как оказалось, за их поединком с безопасного расстояния наблюдали те, кто создал обоих противников. Госпитальеры, орден Иоаннитов или, как они сами себя называли – Созидатели. Эти последние в прошлом имели почти безграничную власть, управляя народами, как шахматными фигурами на доске. Их целью было создать единое непобедимое государство, высшее общество, способное объединить народы, дабы забыть о войнах, болезнях и раздорах, и посвятить все силы науке, изучению Земли и космоса. Новую эру Созидатели называли Эдем – идеальное место для идеальных людей. Но методы, которыми они стремились к возвышению, были чудовищными и бесчеловечными.
   Вадиму было трудно принять эту информацию. У него раскалывалась голова, и когда Алекс купил им обоим кофе на заправке, был счастлив, что его спутник ненадолго замолчал.
   – Ну хорошо, уболтал, – тяжело вздохнув, признался Вадим, обжигая рот горячим напитком. – Ассасины, тамплиеры, прочая пакость. Я тут при чем? Мужик, пойми, я старый потертый волк. Мне бы в нору и отсидеться там до смерти тихонько.
   – С этим помочь не могу, – натянуто улыбнулся Алекс. – Год назад случилось то, что мы не предвидели. Никто не предвидел. Удар, который должен был сокрушить Созидателей, обернулся против нас. Нас рассекретили, вывернули наизнанку и выпотрошили. И не только нас. Тамплиеров постигла та же участь. Мы не знали, как глубоко чума пустила корни в наше братство.
   – Что, кроты завелись? – с пониманием спросил Вадим.
   – Если говорить точнее, восемь месяцев назад ассасины и тамплиеры прекратили свое существование.
   Алекс посмотрел вдаль. Его глаза, голубые, как небо, казались пустыми. Вадим видел уже такое, и его передернуло. После проекта, куда его записали в мореходке, у всех, кто выжил, были такие вот глаза.
   – И что теперь? Вроде как анархия?
   – Теперь есть только Созидатели. Либо подчиняйся им, либо они тебя уничтожат.
   – И, похоже, ты не ищешь легких путей, да?
   Алекс криво усмехнулся и, скомкав стаканчик, выбросил его в урну.
   – Едем. Нужно торопиться.
   Когда они сели в фургон, Вадим спросил о том, что ему было неприятнее всего. Воспоминания снова заставили ощутить собственное безумие.
   – Так что они со мной сделали, а? Зачем?
   – Остановить Созидателей почти невозможно, – ответил Алекс, выруливая на трассу. – Есть один шанс, но он очень мал. Некий артефакт, который они ищут. Я не знаю, что это, но, по слухам, он еще не найден. Что-то, обладающее невероятной силой.
   – Оружие, что ли?
   – Возможно. Химическое, ядерное, электронное. Мне неизвестно. Но если мы найдем его первыми, у нас появится преимущество. Если же они опередят нас, то проиграет все человечество.
   – Звучит очень круто. И ты крутой, как Рембо или Чак Норрис. Но кто с ними воюет? Сколько вас?!
   Алекс хмыкнул, но не ответил, и Вадим с ужасом предположил самое страшное:
   – Нас что, двое? Это ты меня втянул в вашу заварушку?
   – Нас несколько больше. И я тебя не втягивал. Так случилось, что ты – ключ к разгадке. Вернее – твоя память. То, что было с тобой, та девочка из видений. Это – ключ.
   Вадим испытал тошноту и посмотрел в окно. Лучше бы это действительно были делишки КГБ. Чокнутый парень, уроды, накачавшие его наркотой, сказка о каких-то братствах и орденах. К черту!

Двумя неделями ранее. Сирия. Багдад

   В одной из квартир, опустевшей несколько лет назад и теперь сдаваемой в аренду смышлеными соседями, сидели двое. Они молча смотрели в окно. Всё, что можно сказать, было сказано.
   Алекс поднимался по лестнице, придерживая в правом рукаве нож. Левую он держал в глубоком кармане, зажав рукоять пистолета. Послание, которое он получил, могло быть подделкой. Возможно, он шел в ловушку, но не прийти – было еще большей глупостью, чем явиться. Риск в обоих случаях слишком велик. Но разве можно говорить о риске, если все, что было ценного в его жизни, растоптано в пыль?
   Год назад он вернулся из авантюрной экспедиции, организованной с целью отыскать Атлантиду. Мифическое царство из легенд оказалось ничем иным, как удачным проектом Созидателей. Их Сердцем – главным информационным и аналитическим центром.
   Их было пятеро, всего пятеро, чтобы сломать идеальную систему. Один шанс на миллион, что им бы это удалось. Но если бы они не попытались, то жалели об этом всю оставшуюся жизнь. Впрочем, Алекс и так жалел. Один из них оказался предателем. Всё пошло не так. Ника, девушка, которую они защищали, осталась в плену Созидателей. В том, что с ней произошло, виновен Алекс, только он один. Он подвел ее, доверившись тому, кому не стоило. Так же, как много лет назад подвел Эрику.[3]
   Мимо его ног с протяжным воем пронеслась испуганная кошка. Алекс огляделся. Длинный коридор был пуст. Слышался гул работающего телевизора, разговоры, запах готовки.
   Он свернул налево, пошел вдоль нечетных номеров квартир. Постучал в дверь с нарисованным мелом числом «21». Прижался к стене рядом, держа пистолет наготове. Послышались шаги в комнате. Наверное, сейчас кто-то смотрит в «глазок».
   Дверь приоткрылась, и Алекс заметил стальной блеск показавшегося из щели дула пистолета. Повернувшись, он со всей силы ударил ногой в дверь, сметая с ног скрывающегося за ней человека, и вошел в комнату, держа на прицеле барахтающегося мужчину.
   – Эй! – со стула вскочила сидящая женщина. – Полегче!
   Алекс узнал этих двоих. Колин и Сэб. Когда-то они подчинялись ему, но сейчас мир вывернулся наизнанку, и паранойя стала образом жизни всех, кто еще мыслит.
   – Колин, опусти пистолет, – попросила Сэб раздраженно. У нее была смуглая кожа, волосы вились мелкими кудрями.
   – Откуда нам знать, что он не переметнулся к ним? – спросил парень. Не так давно его лицо было обезображено ожогом, но пластическая операция исправила этот недостаток. Людям их рода деятельности лучше не иметь особых примет.
   – Это вы мне оставили послание, – Алекс продолжал держать его на прицеле, – так есть ли у меня повод для доверия?
   – Хватит вам, – Сэб подошла к ним и выглядела как уставшая мать, чьи сорванцы снова подрались. – А теперь сдали оружие и перестали изображать из себя Бонда и Ханта.[4]
   Колин первым опустил оружие. Алекс убрал пистолет за пазуху, закрыл дверь и выжидающе посмотрел на них.
   – Я здесь. Слушаю.
   Сэб посмотрела на Колина, но тот с мрачным видом отошел к окну и сквозь серую прозрачную занавеску стал рассматривать улицу. Не дождавшись от него помощи, она ответила сама:
   – Прошло уже достаточно времени, Эл. Мы все сбиты с толку, но нужно двигаться дальше.
   – Отлично, – кивнул он. – Двигайтесь.
   Колин фыркнул, будто именно этого и ожидал. Сэб терпеливо сделала вид, будто не услышала, и продолжила:
   – Нельзя просто ходить по городам и звать, чтобы откликнулись братья, верные кредо. Если они и придут, мы станем просто кучкой повстанцев. Нам нужен лидер.
   – У тебя отлично получается говорить, – усмехнулся Алекс. – Потренируйся, и сможешь вдохновлять тысячи!
   Он развернулся к двери.
   – Нам нужен ты! – рассердилась Сэб. – Все знают, насколько ты предан братству. Тебе верят, за тобой пойдут.
   – Пойдут куда? – он обернулся через плечо, не глядя на нее. – На смерть? Пока мне хорошо удавалось только терять своих людей.
   – Прекрати! Мы все переживаем о Нике!
   – Я не переживаю о ней, – Алекс развернулся и посмотрел на Сэб так, будто хотел, чтобы она воспламенилась. – Я хочу ее вернуть.
   – Я говорил, что это дохлый номер? – раздраженно буркнул Колин, обращаясь к женщине. – Что за рыцарь печального образа без дамы в опасности?
   – Заткнись, – попросила Сэб, заметив, как потемнело лицо Алекса.
   – Вся наша жизнь, всё, чему мы служили, уничтожено, а его волнует только девчонка! Чудесно, что ей удалось пробиться к сердцу железного дровосека, но, может, пришлешь ей валентинку потом, когда взрослые дяди и тети остановят Армагеддон?
   Сэб дернулась, готовясь встать между ними, но этого не понадобилось. Алекс выглядел спокойным, он даже не шелохнулся в сторону Колина.
   – Армагеддон, как ты выражаешься, начался еще тогда, когда я позволил ей сесть в капсулу и отправиться в ловушку Созидателей.
   – Нравится венок мученика? – Колин спрятал руки в карманы и прислонился к стене. – Снова доверился перебежчику, снова потерял женщину. Ты об этом думаешь, да? Как паяльной лампой по нервам, правда? Только она – не Эрика.
   Алекс быстро подошел к нему, заставив Колина подобраться и приготовиться к защите, но удара не последовало. Всё сказанное было чистой правдой.
   – Не Эрика, ты прав, – тихо произнес Алекс. – Она жива, и ее еще можно спасти.
   Колин и Сэб переглянулись. Каждый из них думал о том, что не произнесено вслух. Ни у кого не было гарантий, что Ника действительно жива.
   – И что? Поплывешь в Бермудский треугольник на резиновой лодке, нырнешь с маской и трубкой, вломишься в Атлантиду? – нервно хохотнул Колин.
   – План был именно таким, – усмехнулся Алекс, и напряжение, дошедшее между ними до предела, внезапно спало.
   Сэб выдохнула с облегчением и достала из холодильника три баночки пива.
   – Пей маленькими глотками, – предупредила она. – Тут найти пиво почти нереально.
   Спустя несколько минут разговор возобновился. Алекс сел в низкое продавленное кресло, поерзал, пытаясь избавиться от давящей сквозь обивку пружины.
   – Что у нас по людям?
   – Пьер остался на месте. Он нас предал, – зло процедил Колин. – Он как беззубый пес: скорее будет служить плохому хозяину, чем решится сбежать со двора.
   Алекс нахмурился. Пьер Дюран был единственным, кто, рискуя положением, втайне от скомпрометировавшего себя правления братства, отправился на поиски Атлантиды. Он не доверял Алексу и когда-то уже пытался его поймать, повинуясь приказу старейшин. Но пришел, когда понял, что верхушка клана начала гнить. Когда они вернулись из экспедиции с поражением, Пьер привел Алекса к старейшинам, собрав всех братьев, кто мог появиться, и объявил о существовании Созидателей во всеуслышание. К тому моменту штабы находились на военном положении. После того, как Созидатели рассекретили материалы по всем членам братства, основной задачей стала передислокация их сил. Но вместо того, чтобы защитить своих агентов и предоставить им убежище, находящийся у власти Совет принялся рвать клан на части. А после заявления Дюрана и возвращения Алекса началось нечто чудовищное. Волнение среди рядовых братьев было потушено нажимом со стороны мастеров. Вопросы о безопасности назывались провокационными, попытки защитить своих близких – трусостью и предательством братства. «Вы принимаете мудрость старейшин, как отцов своих, или же идете против них, и тем самым, идете против братства, нашего кредо, всего, во что мы свято верим». Кто позволял себе обсуждать слова старейшин и не соглашаться с ними, стали исчезать. На задании ли, или просто посреди шумной улицы. Не все тела были обнаружены, но найденного хватило, чтобы сделать выводы. Тогда Алекс поднял бунт. Он связался с Роменом – археологом братства, находящимся на раскопках, и попросил о помощи. Всем, кто пожелал скрыться, было оказано содействие, как и их семьям. Но большая часть людей осталась в братстве. Им некуда было идти. Это была их страна, их народ. И Алекс был бы последним из беглецов, если бы не его цель спасти братство. Долг перед ассасинами и долг перед Никой легли на одну чашу весов. Странным образом, теперь это означало одно и то же. Все дороги вели в Рим,[5] как верно заметили древние. Но то, что Пьер остался, было удивительно для Алекса.
   – Возможно, ты и прав, – проговорил он задумчиво. – Где твой сын, Сэб?
   – В безопасности, – ответила она, отвернувшись. Как любая мать, она предпочла бы остаться с ребенком и позаботиться о нем, но не могла отсиживаться в тот час, как ее братья гибнут.
   Колин поставил на пол пустую банку из-под пива.
   – Даже если мы соберем всех наших, что делать дальше? Убить старейшин и всех их прислужников?
   – Мы не должны проливать кровь братьев, – ответил Алекс. – Они ослеплены. Вам известно, как Созидатели умеют исковеркать истину. Основная задача – предъявить доказательства нашей правоты. Старейшины, продавшиеся госпитальерам, должны быть казнены на Аламуте, а не превращены в мучеников тихой смертью.
   – Что ты предлагаешь? – фыркнул Колин. – Сфотографировать на смартфон пьянку Созидателей на фоне секретных документов?
   – Можно было бы, – усмехнулся Алекс. – Но лучше мы заставим их самих проявить себя.
   – Как? – удивилась Сэб. – Всё, что я о них знаю, это то, что они действуют тихо и незаметно.
   – Как глисты, – вставил Колин между прочим.
   – А ты предлагаешь вынудить их вылезти на свет? – она замолчала, скривилась и посмотрела на ухмыляющегося товарища. – Вот из-за тебя меня сейчас вырвет.
   – В образности нашему умнику не откажешь, – прокашлявшись, заметил Алекс. – Созидатели окопались в своей Атлантиде и ждут чего-то. Чего может ждать орден, который владеет всей мировой информацией? Им принадлежат монстры фармацевтики и масс-медиа. По большому счету, им не нужно начинать войну, чтобы ее выиграть. Но чего же они ждут? Какова причина промедления?
   – Возможно, удачный момент? – предположил Колин. Пиво его немного расслабило. – Я не то чтобы великий воин, хотя в некоторых сферах достиг высокого уровня…
   – Я уже говорила, что быть гномом пятидесятого уровня – это так себе для понтов, – невинно напомнила Сэб, что вызвало зубовный скрежет у товарища.
   – Между прочим, – хмуро продолжил он, – пример весьма точный. Если я чувствую, что крут – я иду и бью противника, зачем мне ждать? Разве что, если я хочу срубить побольше фрагов,[6] ну или если вдруг мне светит вот-вот получить суровый артефакт. Что-то вроде меча «Убей-Всех-На-Месте».
   Он изобразил, как рассекает невидимого врага. Сэб демонстративно захрапела, показывая, как скучен этот монолог, но Алекс неожиданно оживился:
   – Я думал об этом!
   – Серьезно? – удивление Колина не было наигранным.
   – Если ты знаешь, что победишь, но получишь при этом по морде, – продолжил Алекс, – ты будешь ждать только в том случае, когда точно знаешь, что что-то изменится. Изменится, и тогда ты победишь легко, без малейших потерь, практически без сопротивления.
   – Ты про супер-меч? – на всякий случай уточнил тот, – Эл, я его выдумал…
   – Не только ты, – натянуто улыбнулся тот. – Мы долгое время не догадывались об их существовании. Возможно, если так было бы дальше, то мы сами не заметили бы, как стали их рабами. Им пришлось сильно отвлечься, когда стало ясно, что из-за Лорин может быть утечка информации. Всё пошло не так. Пришлось попотеть, но теперь они снова затаились, отвлекли нас информационной бомбой, а сами принялись за старое. Уверен, речь идет о чем-то покруче. Созидатели делают или ищут какое-то оружие, с которым им не придется беспокоиться о потерях. Вроде того меча.
   Алекс потер переносицу и покачал головой:
   – Это теория, на нее указывают многие факторы. Но доказательств у меня нет. Снова.
   Сэб прикусила губу, ее выражение лица соответствовало признанию своей вины и смущению.
   – Вообще-то… есть кое-что. В общем, я как-то добралась до планшета Прометея.
   – Так я и знал, что у тебя были целовашки-обнимашки с этим ублюдком, – воскликнул Колин. – Он Созидатель, перебежчик, предатель и мутный подонок, но тебе такие нравятся, да?
   – Больше, чем физики-ботаны, – парировала она, огрызнувшись. Но на самом деле, ее заботило мнение другого человека. Исподлобья она осторожно, ожидая недовольства и заранее готовясь защищаться, смотрела на Алекса. Но тот только кивнул, предлагая рассказывать дальше. Воодушевленная Сэб продолжила, – там было много закодированной информации. Большинство кодов взламывались достаточно просто.
   Алекс усмехнулся. Когда-то Сэб порекомендовали ему, как надежного человека, талантливого в расшифровках и взломе кодов. Он сомневался, стоит ли брать в команду женщину, которая является единственным родителем для ребенка, и тянул время. Ей пришлось ждать его и пить кофе около трех часов. И когда Алекс, наконец, пришел, она сообщила, что пока дожидалась, решила развлечь себя взломом защитной системы Пентагона. И взломала. Колин конечно, напомнил, что этим хвастается чуть ли не каждый школьник в мире, но три часа – это хорошее время.
   – А с одним файлом пришлось повозиться подольше, – продолжала Сэб. – Вот, что там было написано.
   Она достала смартфон и протянула Алексу.
   «Ааронов жезл, посох Моисея, золотой Телец, копье Лонгина, терновый венец, Грааль, ковчег.
   Волосы из бороды пророка Мухаммеда…»
   – Это список священных реликвий, – Алекс поднял глаза на Сэб.
   – Прочти ниже.
   Внизу приводилось несколько имен людей и даты их жизни. Возле большинства в скобках значилось «опровержено». Первым с пометкой «подтверждено» было женское имя Элиана.
   – Кто такая Элиана? – спросил он.
   – Похоже, это то, что очень хотел узнать Прометей, – натянуто улыбнулась Сэб.

Украина. Одесса. Наши дни

   – Идем.
   С тяжелым вздохом Вадим поднялся и повернулся к стоящему на бетонных ступеньках Алексу. Белобрысый парень заметил кого-то на набережной и нетерпеливо мялся на месте, как пес, зовущий хозяина гулять.
   Они поднялись и направились к фургону, который был позаимствован у похитителей Вадима. Номера на нем уже значились другие, документы были в полном порядке – никто бы не подкопался. Вадим и не таких умельцев знал, так что это раз плюнуть. Возле транспортера стояла темнокожая женщина в штанах защитного цвета и высоких ботинках, футболке и кепке, из-под которой торчали кудри. И потрепанный парень в наушниках, сутулый, в обвисшей одежде, которая скрадывала атлетическое телосложение.
   – Ты можешь говорить на английском? – спросил Алекс Вадима, пока они шли к машине.
   – Фифти-фифти, – ответил тот шутки ради, но собеседник воспринял это как готовность к диалогу.
   – Колин, Сэб, – представил он парочку. И продолжил, обращаясь ко всем троим, – ready? Better hurry to leave.
   – Where, Daddy? Should I take a swimsuit? – спросил Колин с ухмылкой.
   Поднапрягшись, Вадим понял, что это шутка. Парень спрашивал, нужен ли купальник. Шутник значит.
   – Speak slowly, – попросил он и подумал: «Мне бы словарик не помешал. Разговорник для туриста тоже».
   – Like a whale? – спросил Колин, странно растягивая слова, будто говорил в замедленной съемке.
   Алекс нетерпеливо подтолкнул всю компанию к фургону, сам сел за руль.
* * *
   – Лови, – Алекс, придерживая руль одной рукой, через плечо бросил Сэб небольшую деталь. Та кивнула и передала ее Колину. – Было в их аппарате.
   – О! – одобрительно воскликнул тот. – Пригодится. Значит, объект уже погружался?
   – Его зовут Вадим, – напомнил Алекс, глянув в зеркало на хмурого моряка.
   – Тебя подключали? – спросила Сэб, четко произнося каждое слово, обращаясь непосредственно к молчаливому мужчине.
   – А, вы про это, – хрипло ответил он. – Подключали.
   – Карта памяти? – она перевела взгляд на Алекса.
   – Держи и тебе подарочек, – усмехнулся тот, передавая овальный пластиковый футляр размером со спичечный коробок. Сэб открыла его, достала микрочип и вставила в планшет. Ее глаза пробежались по графикам и диаграммам, которые непосвященному человеку показались бы бессмысленным хаосом из цветов и форм.
   – Я хочу протестировать Колина Первой Версии. Когда у нас остановка?
   – Колин Первой Версии? – Сэб сделала круглые глаза и с притворным ужасом посмотрела на парня. Изобразив облегчение, протянула, – ааа, ты так назвал свой калькулятор? Ничего смышленее не придумал?
   – Другие никнеймы были заняты, – огрызнулся тот. – Надейся, чтобы твое ПО подошло к моему «калькулятору».
   – Я писала программное обеспечение для беспилотников, когда они считались еще выдумкой фантастов, – осклабилась женщина. – Справлюсь как-нибудь и с этой отрыжкой анимуса.
   – Кэп, она обзывается! – воскликнул Колин.
   Вадим прокашлялся, поднялся, придерживаясь за потолок, и перелез на переднее сидение возле Алекса.
   – Я не понимаю, о чем говорят эти… чудилы, – признался Вадим на русском. – Но, по-моему, речь об аппарате, как его…
   – Анимус, – кивнул Алекс. – Тот, к которому тебя подключали. А ты неплохо говоришь на английском.
   – Жизнь научила. Только сперва вспоминалось туго. У вас язык бедный.
   – И на том спасибо.
   – Ты тоже сносно по-нашему шпаришь. Эмм… говоришь.
   – Пришлось выучить. Обстоятельства обязывают.
   – Только это, слышь, парень. Я второй раз не дам подключить себя, понял? Мне одного раза хватило. Мозги набекрень и всё это… Не хочу больше. Хуже белой горячки.
   Алекс молча следил за дорогой, сосредоточенно думая над словами Вадима. Кивнув сам себе, он сказал:
   – Мы не будем тебя заставлять. Но если попадешь второй раз к тамплиерам – они заставят, ты уже понял. А если к Созидателям – они убьют. Если ты не будешь сотрудничать с нами. Нам тоже проще тебя убить, чтобы твои мозги не достались нашим врагам. Это ясно?
   – Ясно, – Вадим смотрел на него с легким удивлением. «Свой парень» говорил так просто об убийстве, будто развлекается этим на завтрак, обед и ужин. А, возможно, так и есть.
   – Ты можешь сбежать, – продолжил Алекс. – Но за тобой будут идти сразу три своры охотников. Рискнешь?
   Вадим отвернулся к окну. В горле снова пересохло. После участия в проекте «Гидра» он поклялся себе, что никто и никогда не принудит его к чему-либо. Но, похоже, ему снова не оставили выбора. Одни поймали его в ловушку, а этот парень без труда его выследил. Уйти будет не так-то просто.
   – Ну а если я соглашусь?
   Алекс не подал вида, что с самого начала ждал согласия.
   – Если согласишься, тебе придется пережить столько погружений, сколько позволят нам узнать, что ищут остальные. Мы даем тебе защиту и возможность забыть обо всем, как о дурном сне, когда ты выполнишь свою работу.
   Вадим хмыкнул. Защиту, как же. Староват он бегать, а эти молодые, здоровые. И клыки у них еще крепкие, а его давно уже стерлись.
   – По рукам, – сказал он хмуро.
   Через четыре часа, когда начало темнеть, они остановились. Съехали на обочину. По обоим берегам каменной реки лежала степь. Пряно пахло полынью, звенели кузнечики в сухой траве.
   – Подойди, – позвала Сэб Вадима.
   Колин тем временем на дне фургона расстелил тонкий коврик, достал из рюкзака спаянный металлический ободок, по диаметру подходящий под среднестатистический объем черепа взрослого человека, размотал катушку с тянущимися от спаек проводами.
   – Это что? – Вадим, который до сих пор был скуп на эмоции, окаменел. Когда-то ему довелось присутствовать на операции, которую проводил пьяный ветеринар в деревне. Приготовления того садиста были куда тщательнее, а действия выглядели надежнее, чем то, что происходило сейчас в фургоне.
   – Не бойся, – успокоила Сэб, деловито подключая планшет и смартфон к проводам, тянущимся от ободка. – Раньше были громоздкие аппараты, «Анимусы». Но после Удара…
   – Это мы так называем действия Созидателей, – пояснил Колин, продолжая свое занятие.
   – После Удара все изменилось, – продолжила Сэб. – Мы изменились, вся наша система. Не только ассасины пострадали, тамплиеры тоже. Большие неподъемные анимусы перестали отвечать требованиям. Им на смену пришла мобильная версия, которую нормальные люди зовут «РМ». И только один человек в мире называет ее своим именем.
   Сэб выразительно посмотрела на Колина, а тот, устало вздохнул:
   Вадим присел на корточки, потер виски. От тарахтения этих двоих у него разболелась голова. А. может, он просто предчувствовал, каково будет, когда его подключат к самопальному аппарату. Ему уже не казалось, что выбор был так хорош. У этих чудил столько же шансов укокошить его нечаянно, как и у их врагов – целенаправленно.
   – Мы готовы, – позвала Сэб. – Эй, ты в порядке?
   Вадим услышал шаги. Перед его лицом возникли легкие спортивные туфли.
   – В порядке? – спросил Алекс, протягивая руку, чтобы помочь встать.
   – Не слишком, – Вадим поднялся, опершись. На русском добавил, – я не хочу снова это пережить. Но, еще больше не хочу НЕ пережить это, ясно? Твои дружки чокнутые. Они могут прикончить меня, пока я буду в отключке. Просто случайно.
   Алекс криво ухмыльнулся, посмотрел на своих товарищей. Ответил тоже на русском:
   – Не волнуйся. Я знаю их достаточно долго. Они профессионалы. И поверь, они никого не убивают случайно.
   «Хорошо говоришь, засранец», – подумал Вадим, сплюнул себе под ноги. Он вздохнул, лихо запрыгнул в фургон и лег на коврик.
   – Раньше сядем – раньше выйдем, – сказал он на русском и кивнул Сэб.
   Та надела ему ободок на шею и зафиксировала, подкрутив регулятор ширины, присоединила датчики.
   Прежде чем Вадим успел подумать, что давно уже отсиживался на востоке страны и забыл, как пахнет южная ночь, сладковатый аромат степи улетучился, а вместо него пришел душный пустынный ветер.

Египет. Январь 1169 года

   Визирь Шавир, что заручился поддержкой Нур ад-Дина, чтобы защититься от натиска франков, потребовал союзную армию уйти, не расплатившись с ними. Этот подлый шаг так разгневал Асад ад-Дина, что Египту пришлось расплатиться за жадность и глупость одного визиря. А мерзкий шакал, вертящийся перед франками и непобедимым Асад ад-Дином, выжидающий, кто из них снизойдет до жалости к его ничтожеству, снова и снова имел дерзость приходить во владения Ширкуха, точно господин. Он въезжал на коне, с армией, с трубами и барабанами, не то ликуя в триумфе, не то устрашая врага, и день за днем требовал, чтобы армия Нур ад-Дина покинула эти края. Ни с одной стороны, ни с другой не решались начать битву. В один из его приездов Юсуф ибн-Айюб встретил визиря и сообщил о желании сопроводить того на аудиенцию к своему дяде. Когда же вероломный Шавир потерял бдительность, поверив, что его гнусные требования будут услышаны, он оказался выбит из седла и пленен отважным юношей, в то время как остальную армию обезоружили верные воины Юсуфа ибн-Айюба.
   Отсеченная от туловища голова визиря была отправлена со слугой халифу, и мантию визиря в тот год надел на свои плечи Асад ад-Дин по праву повелителя.

Фустат. Окончание весны 1169 года

   Совет продлился до позднего вечера. Халиф Аль-Адид устал, у него ломило суставы и давило в висках. Последние годы болезни отбирали силы владыки с прожорливостью отощалого шакала. По словам лекарей, халиф был здоров, то ли благодаря их лекарствам, то ли – их молитвам. Но тяжелее недугов были те волнения, что день за днем переживал правитель. Его землю терзали враги. С одной стороны – крестоносцы, обосновавшиеся в Иерусалиме, и точно вороны-падальщики кружащие по пустыне в поисках наживы. С другой – агрессивный натиск жадного Нур ад-Дина, мечтавшего вонзить свои зубы в сочный кусок египетской плоти. Пресытившись союзом с королем иерусалимским Амори I, с дикарями чужой веры, носящими на груди алый крест, он понял, что из двух зол лучше выбрать то, что еще возможно обратить во благо.
   Несколько лет халиф защищался от армии проклятого сельджукского атабека Нур ад-Дина и его верного пса Ширкуха, но теперь обратился к ним за помощью, как бы ни было это унизительно. Речь шла более не о гордыне. Под угрозой оказался мусульманский народ. Необходимо избавиться от чужаков, а со своими… со своими всегда можно разобраться позже.
   Вопрос встал о том, кого назначить новым визирем после смерти глупца и предателя Шавира, приведшего в Египет сельджукскую чуму. Можно было бы отдать этот пост Ширкуху, военачальнику Нур ад-Дина, но тот несвоевременно скончался. И все же оставалось несколько возможных претендентов.
   – Я осмелюсь обратить взор владыки к имени Аскара ад-Дина ибн Заира, – голос советника звучал, как жужжание полуденной мухи, сонной и жирной, едва поднявшейся в воздух. – Он один из немногих, кто пытался вразумить Ширкуха, дабы остановить армию и умерить алчность завоевателя.
   – Это достойный муж, – одобрил второй советник, – я слышал об его отце только доброе.
   – Но я никогда не слышал о самом Аскаре ад-Дине, – резко прервал их уставший халиф. – Возможно, он так же невзрачен, как крошечные ночные бабочки, что залетают на огонь. Они сгорают в пламени бесследно, а другие летят снова и снова. Им нет числа, и различить их невозможно. Но ежели ястреб влетит в окно, его уже не забыть, не так ли?
   Первый советник приоткрыл свои тяжелые веки, немного распрямил лицо, утопающее в усах и бороде.
   – А не больше ли беды от ястреба, чем любования? – осторожно спросил второй советник, бросив взгляд на третьего, который настороженно прислушивался к словам повелителя.
   – Не больше, если хватит сноровки приручить его, – важно ответил халиф, улыбнулся и сощурился, довольный таким поэтическим оборотом. Он всегда радовался, когда удавалось составить мысль так, чтобы вслух она звучала подобно изысканному стихотворению.
   – Вы говорите о племяннике Асада ад-Дина? Этом молодом Юсуфе ибн-Айюбе? – первый советник покачал головой. – Не думает ли светлейший из светлых, мудрейший из мудрых, что столь заносчивый юнец, преданный и связанный кровными узами с недавним противником, будет опасен?
   – Я имел удачу говорить с Аскаром ад-Дином, – вмешался третий советник, – и он сумел заверить меня, что сделает всё возможное, что…
   – Достаточно, – прервал их уставший и раздраженный халиф. – Я не слышал о нем прежде и не хочу слышать впредь. О племяннике Асада ад-Дина мне говорили, что он умен и даже мудр, что он человек веры, и никогда не тяготел к воинскому делу.
   Советники ненадолго замолчали, затем обратились друг к другу, мерно бурча, и не отвлекая халифа от навалившейся дремоты. Наконец, один из них произнес достаточно громко:
   – Что ж, ежели Владыка Владык пожалует ему место визиря, это должно отвлечь честного человека от пути воина, и обратить его мудрость в мирное русло, направленное на процветание Египта.
   – Да, так и будет, в этом никакого сомнения. К тому же, я слышал, его мало кто принимает всерьез. Ставленник Нур ад-Дина, удачливый, но к кому удача благосклонна вечно?
   – А мне довелось не так давно узнать, что Нур ад-Дин готовится объявить имя своего преемника, и это не тот человек, о котором мы говорим.
   – Его не боятся, не принимают, как значимую фигуру, – подытожил халиф, – его взор обращен в небеса, а не на землю. Должно быть, он станет послушным к чужой мудрости, а значит – сговорчив. Разве не такого человека мы ищем?
   Советники принялись наперебой подтверждать то, что халиф знал с самого начала, и он вновь задремал. Обсуждения более не волновали его.
   А другой человек услышанным был крайне взволнован. Этот пятый свидетель тайного совета, о котором никто из присутствовавших в кабинете не догадывался, находился в пустующей соседней комнате. В одежде рабыни, что в большом количестве обитали во дворце, на полу лежала юная девушка. Она прижимала ухо к дыре, проделанной в углу стены. Ее сбитые в тугие кудри волосы доходили только до плеч, смуглая кожа имела такой же оттенок, как у женщин этих земель, но черты лица выдавали в ней кровь другого народа.
   Элиана, услышав шаги в коридоре, отпрянула от стены. Так слаженно марширует только стража, даже когда в их задачу входит пройти из одного крыла этажа в другой. Шаги стихли напротив двери. Девушка замерла. Сглотнула. В горле пересохло.
   Дверь толкнули, но замок не поддался. Наверняка, они пытаются разглядеть что-то в замочную скважину, но оставленный на ручке шелковый платок не даст им этого сделать. На то, чтобы получить приказ и открыть дверь, уйдет совсем мало времени. Развернувшись, Элиана бросилась к окну, на ходу наматывая веревку от запястья на всю длину руки. Тонкая и легкая, как кузнечик, девушка оттолкнулась от пола, от скамьи и прыгнула в окно в тот самый миг, когда ключ повернулся в замочной скважине и дверь распахнулась.
   Пролетев головой вниз, точно падающая с неба птица, Элиана перехватила веревку другой рукой, чтобы ей не вырвало суставы, и ногами приземлилась на жесткую землю. Освободившись от узла на запястье, подбежала к горящему фонарю и сунула в огонь конец промасленной веревки. Та вспыхнула, точно фитиль. В считанные мгновения ее не станет.
   Элиана побежала вперед, скрываясь в тени от деревьев, туда, где ее ждал человек из охраны халифа, щедро награжденный милостью Нур ад-Дина.
* * *
   Вокруг лагеря Юсуфа ибн-Айюба, что находился на западе от Фустата, стояла охрана в несколько колец. Воин без устали вглядывались в пустынную ночную мглу, и когда услышали приближающийся топот копыт, лучники незамедлительно взвели стрелы, ожидая приказа.
   – Стойте! – велел главный, заметив белый стяг, развевающийся на древке копья над головой всадника.
   Лошадь замедлила ход и наездник спешился. Тогда уже воины разглядели, что прибывший был женщиной, к тому же рабыней.
   – Схватить ее, – прозвучал приказ. – Кто твой хозяин?
   Девушке заломили руки за спину, заставляя согнуться, но во взгляде, которым она наградила своих захватчиков, не было ни доли покорности.
   – Это еврейка Басира, – сказал лучник, присматриваясь. – Она вечно позади него ходит.
   – Лучше бы он подле себя держал чумную, чем ее, – рыкнул воин и приставил нож к изящной шее девушки. – Вы все видели: она пыталась сбежать!
   – Гариб, подожди, – лучник тронул его за руку и перевел взволнованный взгляд на пленницу. – Отвечай, где ты была и с какой целью? Возможно, это сохранит твою жизнь.
   – А моё молчанье сохранит твою, – ответила она без страха.
   – Довольно, – прорычал Гариб. – Вы все слышали: она отказывается отвечать.
   – Но наказание непокорного раба – долг его хозяина.
   Услышав эти слова, воины обернулись. К ним приближался Басир, чей суровый взгляд из-под седых бровей был безжалостнее меча и точнее стрелы.
   – Так это твоя прислужница? – спросил Гариб, хоть ответ был ему прекрасно известен. – Мне говорили, но я сомневался, что у столь достойного мужа может очутиться подобная вещица.
   – Возможно, стоило послать за мной и уточнить, прежде чем распоряжаться ею на своё усмотрение? – хмуро бросил Басир, подходя ближе и возвышаясь над девушкой. – Я сам позабочусь о ее наказании. Благодарю за помощь.
   Он развернулся и пошел прочь, не дожидаясь, чтобы Эмилию отпустили. Помедлившие солдаты обратили вопросительные взгляды на своего командующего. Гариб же, раздраженно вспоров каблуком песок, кивнул.
   Элиана нагнала Басира и молча пошла рядом, понуро опустив голову, как и следовало провинившейся рабыне. Едва они очутились в шатре, как девушка получила оплеуху. Из глаз брызнули слезы, но не от боли, а от обиды.
   – За что?! – жалобно спросила она.
   – За то, что позволила себя обнаружить, – недовольно нахмурился Басир.
   – А если бы не позволила?
   – Тогда наказание получили бы люди Гариба, и не столь великодушное, – жестко ответил он.
   Он помолчал, недовольно сопя в бороду, затем кивком головы указал на кувшин, стоящий на столе. Элиана наполнила стакан и несколькими глотками утолила жажду. После этого она рассказала всё, что услышала на совете. Некоторое время Басир задумчиво ходил вокруг, погруженный в думы, затем остановился и, не глядя на девушку, сказал:
   – Иди, отдохни.
   – Ты пойдешь к владыке?
   Басир чуть улыбнулся, хотя не знал, чего больше испытывает: снисхождения или усталости. То, как девчонка говорила «владыка», значило больше, чем в иных устах означает слово «бог». Как могла она теми же звуками, что и прочие люди, передать совсем иной смысл? С тех самых пор, как Юсуф ибн-Айюб встал между ней и смертью, Элиана превратилась в его рабу, в его, а не Басира, хоть и видела своего повелителя лишь издалека и редко.
   – Завтра. Сегодня его отвлекают другие гости.
   Элиана нервно вздохнула. Как и всем молодым, ей казалось, что седые старики попусту тратят время из-за своей медлительности. Но спорить она не посмела и отправилась на свою постилку. С недавних пор она спала за ширмой, отделяющей для нее в шатре угол. Девушка уже разделась и легла под простыню – щедрый подарок господина в честь очередной победы армии Ширкуха, когда услышала слова Басира:
   – Ты славно потрудилась.
   Элиана улыбнулась. Это означало: «Я доволен тобой», и она засыпала счастливой.

   Наутро девушка проснулась до того, как поднялся хозяин. Она позаботилась о его завтраке, подготовила одежду и воду для умывания. К тому моменту, как Басир открыл глаза, Элиана была одета в свой лучший наряд: шальвары[8] и изумрудного цвета кафтан до пола с прорезями по бокам. Никогда прежде она не доставала их из сундука, хранила этот дорогой дар, сделанный Басиром в особо благожелательном расположении духа после казни лживого визиря Шавира. На голову она повязала чалму, но лицо не прикрывала, поскольку рабыне, а к тому же иной веры, не престало притворяться честной мусульманкой.
   – Куда ты так нарядилась? – пробурчал Басир, хотя за его недовольством скрывалось любопытство и удивление.
   Он привык видеть свою рабыню в обносках да платках, прячущих кудри, а теперь она стояла перед ним, зардевшаяся, точно юная роза, и такая же прекрасная. Но даже ее невинное лицо имело изъян по вине породы: слишком четкие губы говорили о сластолюбии, слишком пышные ресницы делали ее взгляд томным. Она еще невинна и чиста, а является олицетворением порока. Басир нахмурился, и тем напугал Эмилию, не знавшую, о чем он думал.
   – Прошу тебя, господин, – она опустилась на колени, – возьми меня с собой…
   – Нет! – воскликнул он, не дослушав.
   – Я буду тихой, как мышь, – лепетала она, ломая руки, – ни слова, ни взгляда…
   – Сказано тебе: нет!
   – Позволь хоть постоять рядом с шатром, хоть услышать его голос.
   Басир в гневе поднялся, едва не опрокинув стол. Блюда жалобно звякнули, нож слетел на пол.
   – Ты, верно, плохо слышишь или забыла, кто тебе говорит. Я твой хозяин, а не отец, которого слезами можно разжалобить.
   Он помнил, что семья Элианы была убита, и позже, конечно, пожалел о сказанном, но не в тот момент.
   Глаза девушки лишь на миг прищурились, она смиренно опустила голову и произнесла:
   – Простите, господин. У меня было столько хозяев, что тяжело вспомнить родного отца.
   – Да как ты!.. – Басир замахнулся, но опустил руку, в ярости сжимая кулак. – Я повелел: сидеть тебе тут и дожидаться меня. А ослушаешься, так пожалеешь.
   С этими словами он ушел, не завершив трапезу.
   Элиана со злостью сбросила с головы чалму. Подумав немного, она быстро разделась, надела на себя привычные обноски и выскочила из шатра.
   Не привлекая внимания, она пробиралась вперед. За последние годы к ней привыкли, да и никто особо не присматривался к рабам, но возле шатра, где находился Юсуф ибн-Айюб, выстроилась охрана, мимо которой так запросто не проскочить. Шум поднимут, если не прогонят, а тогда уже точно хозяин Басир забудет о своей доброте.
   – А, сбежавшая еврейка!
   Элиана, наблюдавшая за охраной с безопасного расстояния, вздрогнула от неожиданности. К ней направлялся молодой воин, которого она не сразу узнала, но стоило ему приблизиться, как события минувшей ночи восстановились в памяти. Этот лучник пытался заступиться за нее.
   – Похоже, хозяин не слишком усердствовал в твоем наказании, – он насмешливо поднял бровь.
   – Мой господин мудр и милосерден, – ответила Элиана, рассматривая лицо воина. Он держался отстраненно и нарочито выпрямил спину, чтобы казаться выше и как бы свысока смотреть на нее, но в его глазах она не видела враждебности. – Как тебя зовут, воин, чтобы я знала, кого благодарить о заступничестве?
   – Я не заступался, – мгновенно ощетинился он, – только хотел уважить закон.
   Подумав, он добавил:
   – Мое имя Закария ибн-Дауд.
   Элиана поклонилась, позволив себе мягкую улыбку. Она заметила, что воин смущен, а смущенный мужчина уязвим.
   – Могу ли я рассчитывать на милость господина, что помог мне однажды?
   – Ты снова что-то натворила? – усмехнулся он, подбоченившись, но ни отказываться, ни уходить не стал. Он был еще очень молод, и горячая кровь стучала в висках громче голоса разума.
   – Я должна очутиться рядом со своим господином, – ответила она, указывая на шатер Юсуфа ибн-Айюба, – но меня не пропустят.
   – Разумеется, – нахмурился он. – Почему тебе не сказать, к кому ты идешь? Басира все уважают и не откажут.
   – Тем самым я совершу большую ошибку, – Элиана не врала, но выразительностью глаз и мимикой дала понять, что имеет в виду некие неудобства, которые это принесет ее хозяину. В то время, как на деле именно Басиру не следовало знать о ее присутствии.
   – Глупая девчонка! – отмахнулся воин, – иди, откуда пришла, и дожидайся своего хозяина, в гневе или в радости – это твоя участь.
   – Ты прав, – вздохнула Элиана, не глядя на удаляющегося воина. – Как моя участь была умереть от рук стражи, если бы не благородный лучник, узревший во мне человека, а не собаку.
   Закария остановился, закатил глаза к небу, в беззвучной молитве пробормотал несколько слов и обернулся.
   – Басиру нужно, чтобы ты пришла?
   – Я этого не говорила.
   По-своему расценив ответ, лучник решительно посмотрел на стоящих в карауле стражников и кивнул ей:
   – Идем за мной.
   Они двинулись в обход шатра. Ближайший к шатру караул стоял у входа, и то соблюдал расстояние в несколько шагов, чтобы не слышать того, что обсуждается под пологом. Закария повел Эмилию к тыльной стороне.
   – Если попадешься, – он остановился и сжал плечо девушки, – я сам отрежу тебе голову и насажу на копье. А Басиру скажу, что ты пыталась меня убить.
   – О, он не поверит, – улыбнулась та, – не поверит, что я не смогла.
   Воин сперва нахмурился, восприняв ее слова, как оскорбление, но тут же рассмеялся, и отпустил ее. Приказав оставаться в тени телеги, он направился к стоящему неподалеку воину. Окликнув его, Закария поприветствовал и стал задавать вопросы, которые бы не вызвали никакого подозрения. Когда дежурный немного повернул голову, Элиана стремглав кинулась к следующему укрытию – бочке с водой, а оттуда, убедившись, что за ней не следят, она добралась до шатра. Девушка легла на живот и замерла. Ее одежда сливалась по цвету с белесыми песками, а низкий колючий кустарник полностью скрывал ее от посторонних глаз. Проткнув ножом небольшую дыру в полотне, она заглянула внутрь шатра. Обзор закрывал стоящий поблизости сундук, но менять положение Элиана не стала.
   – Значит, они полагают, что я слишком слаб и податлив, чтобы противостоять воле халифа? – Юсуф ибн-Айюб прошел мимо сундука, и Элиана невольно сжалась.
   С момента их первой встречи прошло пять лет. Юсуфу исполнилось тридцать два года. Он возмужал и отличился в боях, но по-прежнему его голос был тих и глубок, а взгляд – спокоен, как вечерняя пустыня. Стоящий в нескольких шагах от него Басир выглядел более встревоженно и едва скрывал гнев и стыд за то, какие новости вынужден передать.
   – Мой господин, осмелюсь заметить, что мои слова звучали иначе.
   – Да, – улыбнулся его собеседник, и голос стал бархатным, – ты хорошо постарался, чтобы не взять на себя ошибку других, но не думай, что я сержусь. Твоё сообщение бесценно. И Аскар ад-Дин… Я и подумать не мог. Этот человек никогда не привлекал моего внимания прежде. Какое упущение.
   Он цокнул языком и, сплетя руки на груди, остановился. Басир ждал, опустив голову.
   – Что ж, – медленно проговорил Юсуф, – мы предупреждены. Значит, на шаг впереди противника. Нужно предоставить им право первого хода, тогда как мы свой сделали еще до начала игры. Пусть полагают, что преимущество на их стороне.
   Басир не дождался иных распоряжений и поклонился.
   – Погоди, – прозвучало ему в спину. – Ты не сказал, как добыл эти сведения.
   Басир замешкался, и Элиане было видно, с каким старанием он подбирает ответ, который бы не был ложью, и в то же время не раскрывал правды.
   Эти муки увидела не только притаившаяся девушка. Юсуф рассмеялся:
   – Предполагаю, что ты вновь доверил мою судьбу своей дрессированной обезьянке.
   Басир поклонился и заметил:
   – Смею тебя заверить, мой господин, это весьма сообразительная обезьянка.
   – Не сомневаюсь. Беспечность тебе не присуща. Награди ее, как подобает.
   Последние слова обволокли сердце Элианы растопленным медом. В груди радостно защемило, и улыбка сама появилась на измазанном в песке и пыли лице. Она залюбовалась молодым господином и вовсе упустила из виду, что Басир покинул шатер. Когда же девушка опомнилась, то испытала ужас, от которого ноги вмиг стали мягкими и непослушными. Оглядевшись, она на животе поползла в сторону и чудом проскользнула между двумя охраняющими шатер воинами, скрывшись между колес стоящей телеги.
   Напрасно Элиана бежала назад, тревожа жителей лагеря. Когда она, запыхавшись, влетела в шатер, хозяин уже был там. Таким разгневанным ей еще не доводилось его видеть. Элиана открыла рот и тут же закрыла его, зная, что никакими словами не вымолить прощения. Басир ударил ее по лицу перчатками для верховой езды, затем еще раз, и еще. На рассеченной губе выступила капля крови.
   – Убирайся вон, – приказал он, отвернувшись и всем своим видом выражая презрение.
   Элиана тихо вышла из шатра, отошла на несколько шагов, а затем побежала прочь. Остановилась она на границе лагеря, спряталась между больших камней и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала. Столько чувств переполняло шестнадцатилетнюю девушку, что справляться с ними в одиночестве было физически больно. Ныло в груди, горло сдавливало незримой рукой. Но больше прочих чувств был страх, что хозяин никогда не простит ее, и всё, что останется бедной иноверке – умереть от руки мусульман, христиан или быть убитой пустыней. Хотела бы она помолиться о своем спасении, да не знала, кому. Восточный бог слишком юн и горяч, западный – слишком милосерден к своим последователям и безжалостен к чужакам, а своего бога у нее не было вовсе. Отец когда-то учил ее молиться, но Элиана забыла об этом, как забыла родной язык, чтобы выжить. Так забывают дети о том, что было с ними в утробе матери, когда учатся обходиться своими силами в новом мире.
   Она услышала шаги и сжалась сильнее. Как же не хотелось девушке быть найденной именно сейчас. Но убежище, которое она всегда считала своим, было не только ее тайной.
   Закария ибн-Дауд с удивлением наклонил голову, разглядывая ее лицо, затем подошел ближе и присел на камень.
   – Хорошее было место. Тихое. Но раз его нашла глупая девчонка, то и другие скоро узнают.
   Не дождавшись в ответ никаких слов, даже колкого замечания, он повернулся к ней. Почувствовав его взгляд, Элиана вытерла кровь с губы и отвернулась, чтобы спрятать опухающую щеку. Нахмурившись, лучник заметил:
   – Вот странные дела творятся. Твой хозяин прощает твое непослушание и сурово карает за покорность. Как же это понимать?
   Элиана резко поднялась, но ее рука оказалась сжата пальцами Закарии. Не оборачиваясь, она спросила:
   – Разве правоверный мусульманин не запятнается, прикоснувшись к еврейке?
   – Руки можно отмыть, – жестко произнес он, – но не честь. Ты обманула меня? Все ваше племя живет одной только ложью и ухищрениями, и ты также оклеветала имя своего господина и ввела меня в заблуждение, чтобы проникнуть к шатру нашего командующего. Я поклялся, что убью тебя в этом случае, и не намерен отступать от данного слова.
   – Так убей, – Элиана обернулась к нему, глядя влажными глазами с равнодушием к своей судьбе. – Окажи милость этому небу, которое все еще меня терпит. Моему господину, избавив его от нерадивой рабыни. Себе, чтобы не пришлось раскаиваться в собственном милосердии. Но знай, что я не обманывала тебя.
   Закария долго смотрел на девушку, так пристально, как смотрит мимо наконечника стрелы, выбирая свою цель. Он бы хотел убедиться в ее лукавстве, но не видел того, что могло бы подтвердить его опасения.
   – Значит, Басир так жесток, что наказал тебя незаслуженно?
   – Я заслужила гораздо большее наказание, а мой господин проявил доброту, которой я недостойна.
   Закария отпустил ее руку, отвернулся.
   – Уходи.
   Элиана отступила на шаг от него и, повернувшись спиной, медленно пошла по тени от ближайшего шатра. «Все говорят: «уходи», – думала она, – но разве я могу? Все равно, что гнать прочь собаку, сидящую на привязи». Поднявшись чуть выше на холм, Элиана посмотрела на бескрайние пески. В дрожащем облаке жара виднелись очертания города, откуда она прибыла накануне. Девушка пригладила выбившиеся из-под платка волосы и облизала губы. На языке проявился соленый привкус крови.
* * *
   Визирь Асад ад-Дин был человеком тучных форм. В седле он держался крепко, командовал войсками здраво и мудро, бился без страха, но имел одну слабость. Он слишком большое внимание уделял кушаньям и питью. Особенно любовью Асад ад-Дина, названного Львом Веры, пользовались сытные блюда из мяса животных и птиц, жирные и пряные. Когда он ел, пот выступал на его челе, челюсть уставала жевать, и после приема пищи обыкновенно новый визирь Египта погружался в тяжелую дрему. Нередко бывали случаи, когда живот отказывался справляться с тем, что в него поместили, и на помощь Асад ад-Дину приходили его лекари, которых была целая дюжина. Они промывали ему желудок, отпаивали и по мере возможности облегчали его страдания. Дело это было привычное, и особо никого не удивляли частые приступы болей у визиря. Но однажды его хворь продлилась несколько дней, усиливаясь и не отступая, несмотря на все старания лекарей. Визирю становилось хуже и, наконец, он скончался.
   Ночью к Юсуфу ибн-Айюбу прислали слугу, чтобы сообщить печальные вести. Он не стал дожидаться рассвета и прибыл к ложу покойного незамедлительно, взяв с собой личных лекарей, охрану и Басира.
   Грузное туловище Асада ад-Дина лежало на постели, накрытое простыней и умытое. Пришедшие лекари снова осмотрели его и указали причиной смерти сильный жар, вызванный воспалением горла. Покинув опочивальню, Басир подозвал к себе стоящую невдалеке Эмилию.
   – Они говорят, что это не могло быть покушением, – хмуро произнес он, отходя подальше от любопытных ушей стражи и вельмож. – Но я чувствую здесь злой умысел, как собака чует запах падали.
   Элиана покосилась на закрытую дверь.
   – Владыке угрожает опасность?
   – Не исключено, – подтвердил Басир, и по его мрачному настроению девушка сделала вывод, что господин убежден в своей правоте. – Здесь поблизости есть холм, очертания которого напоминают лежащего льва. Мы проезжали мимо него.
   Элиана кивнула.
   – За ним есть дом, его с дороги не видно, он в ущелье. Живет там человек, которого тебе нужно привезти сюда, ко мне, – Басир снял с пальца перстень и положил на ладонь девушки.
   – Как его имя?
   – Тебе не понадобится это знание. Если захочет, он сам назовет себя. Ступай и поторопись. Возьми мою лошадь, и не жалей ее.
   Басир очень бережно относился к своей белоснежной лошади благородной породы, и то, что он сказал, означало, что дело крайне срочное. Элиана незамедлительно отправилась в путь.
   Холм, о котором шла речь, находился на востоке. Дорога была пуста, луна освещала ее так ясно, что были видны даже мелкие ночные твари, копошащиеся в камнях. Под россыпью звезд Элиана гнала хозяйскую лошадь во весь опор, и лишь приближаясь к Спящему Льву, чей величественный профиль был посеребрен лунным светом, она успокоила животное. Дом обнаружить удалось не сразу, он находился в низине между двух холмов. В полной тишине звучал только стук копыт. Элиана собралась спешиться, когда вдруг лошадь испуганно заржала и поднялась на дыбы, сбросив девушку из седла. Нога застряла в стремени, и, шарахнувшись вбок, лошадь протянула Эмилию по камням.
   – Стой, глупая тварь! – разозлилась девушка, освобождая ногу. Только тогда она увидела торчащую в окаменевшей земле стрелу. Подняв взгляд, она рассмотрела силуэт на вершине холма. Темная фигура сидящего человека была неподвижна.
   – Животное куда умнее своего наездника, – послышался голос. Незнакомец распрямился во весь могучий рост и большими прыжками спустился с холма. – Кто же в здравом уме отправится в ночной путь через пустыню?
   Он подошел ближе и посмотрел сверху вниз на сидящую в пыли девушку. Один глаз мужчины косил, но другой смотрел точно на нее. На спине у него была накидка из шакальих шкур, на груди висела связка бус из ракушек и клыков.
   – Меня прислали за вами, – сказала Элиана, протягивая ему перстень.
   Человек не подал виду, что удивился, и, рассмотрев украшение, вернул его.
   – Я знаю, кто послал. Но не понимаю: зачем?
   Элиана коротко описала случившееся ночью.
   – Значит, наш новый визирь тоже мертв? – усмехнулся мужчина, направляясь к своему жилищу. – Тогда я не помогу ему. О моих талантах ходят разные слухи, но не верьте тому, что я могу оживлять мертвецов.
   Элиана привязала лошадь к стволу сухого дерева и поспешила за ним.
   – Речь идет не о нем, а о жизни другого человека. Возможно, смерть визиря не была случайностью.
   – О, глупая девчонка! – воскликнул тот, входя в дом, – смерть не бывает случайной. Ни визиря, ни рабыни-еврейки.
   Элиана зашла следом за ним. В доме было душно, пахло сухими травами, скисшим молоком, овечьей шерстью и еще чем-то. На столе стояло сооружение из стекла и железа удивительной формы и непонятного предназначения. Мужчина прошел вглубь хижины, сел на пол перед сколоченным из дерева грубым столом, и стал есть из миски, не обращая внимания на присутствие посторонней.
   – Вы не собираетесь ехать? – уточнила Элиана.
   Тот покачал головой, не глядя на нее.
   – Вы должны.
   – Вот же пустая голова, – тяжело вздохнул он. – Тот, кому я обязан, не обращается ко мне. А перед прочими у меня долгов нет. А теперь пошла прочь, пока я не доел этот чудесный козий суп и не освободил свои руки.
   Элиана огляделась еще раз. Этот человек лекарь, судя потому, что она видела. Или даже алхимик. О могуществе алхимиков она слышала много, хоть и не во все верила. Но если Басир считает, что этот человек может определить, грозит опасность владыке или нет, то плевать ей на предрассудки.
   – Вы отправитесь со мной, – сказала она твердо.
   И когда алхимик с усталым раздражением обернулся, то увидел, что девушка стоит близко, а в ее руке находится кинжал. Он крякнул и с усмешкой вернулся к своей трапезе:
   – Смотри, не поранься.
   Элиана обошла стол и села напротив него.
   – Мне приказали привести вас. Скажите, что мне сделать? Умолять вас? Пытать? Чем заплатить, чтобы вы отправились со мной?
   – А если я скажу, что давно не знал женской ласки? – он подпер сухую, сожженную солнцем щеку и посмотрел на нее здоровым глазом. – Сможешь ли безропотно отдаться пустынному зверю, чтобы исполнить приказ господина?
   Элиана содрогнулась. Она смотрела на чудовище с безобразным лицом, и ей хотелось с криком выбежать из хижины. Но стоило вспомнить о доверии хозяина и безопасности владыки, как все сомнения отступали.
   – Если тело бедной еврейки единственное, что вам нужно, вы получите его, – произнесла она помертвевшими губами и дрожащими непослушными пальцами принялась распутывать узел на поясе.
   Алхимик с любопытством смотрел на то, как она справляется, и как только веревка поддалась, остановил ее жестом:
   – Достаточно. Ты оскорбила меня тем, к какому дикарству приравняла, – произнес он жестко.
   Элиана замерла, не зная, куда себя деть. Ей хотелось плакать от стыда и бессилия.
   – Но твоя преданность удивляет меня, – добавил мужчина, задумчиво помешивая суп пальцем. – Ты не похожа на гулящую девку, для которой такой способ расплаты – привычное дело. Значит, вопрос и впрямь крайне важен. Ты очень послушна господину.
   Облизав палец, он поднялся и принялся бережно укладывать в сумку какие-то стеклянные колбы и крошечные деревянные шкатулки без резьбы.
   – Веди, – хмуро бросил он затаившейся Элиане, боявшейся лишний раз вздохнуть. – Все эти истоптанные копытами тропы для меня на одно лицо, могу и перепутать ненароком.
* * *
   Басир провел алхимика в опочивальню покойного, когда там никого не осталось, а сам вышел. Дожидаясь, пока чудесник сообщит о своих соображениях, он даже не смотрел в сторону тихой и бледной, как сумеречная тень, Элианы. Алхимик долго находился за закрытой дверью, а когда вышел, то выглядел уставшим и злым. Его лицо было испачкано копотью.
   – Что сказали лекари? – спросил он, подходя к Басиру.
   – Говорили о болезни, которая воспалила внутренности и вышла через горло. И сыпь на коже тоже тому доказательство.
   – Да, все почти так. Небывалое расширение зрачков (а должно быть, никто не удосужился поднять ему веки), мучительная жажда, судя по количеству кувшинов с водой, которые не успели убрать, красная кожа на лице. Подобные симптомы имеют другое объяснение. Я проверил кровь покойного. Он был отравлен Сонной Одурью.[9]
   Басир шумно вздохнул, но никак иначе не выдал своей обеспокоенности.
   – Это могло быть случайностью?
   – Растение не растет в наших краях, – возразил алхимик. – Кто-то должен был привезти его и позаботиться о том, чтобы визирь употребил отраву в пищу.
   Басир сплел руки на груди, глядя на закрытую дверь опочивальни так, будто оттуда вот-вот может выйти демон смерти.
   – Благодарю тебя, – произнес он. – Более я не нуждаюсь в твоих услугах. Не сейчас.
   Алхимик кивнул, заменив этим поклон.
   – Твоя награда, – Басир снял с пояса кошелек, но пустынный лекарь отступил.
   – Эта девчонка, – он кивнул на молчаливую Элиану, – показалась мне забавной. Меня давно никто не удивлял из людского племени. Считай, что в этот раз мы в расчете.
   Он прошел мимо Басира, а, поравнявшись со сжавшейся девушкой, добавил:
   – Она бесконечно верна тебе. Редкий дар, который не умеют ценить.
   Сказав это, он ушел, прижимая к бедру тяжелую сумку. Басир посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на свою рабыню.
   – Даже половина этой верности, – произнес он со стариковской печалью, – не принадлежит мне.

Украина. Одесская область. Наши дни

   – Полегче, полегче, – женщина по имени Сэб удержала его от попытки сесть и принялась освобождать от проводов.
   – Уже отключили? – услышав их голоса, в фургон вернулся Алекс. Он посмотрел на Вадима, затем перевел взгляд на экран планшета.
   – Воспроизведение прервалось.
   – Что? – переспросил Алекс. – То есть, он сам отключился?
   – Не сам, – нахмурилась Сэб, – его отключили, но не я. Возможно, тот, кто имел доступ к памяти раньше.
   – Раньше? – Вадим сел, потирая голову, которая трещала так, словно к затылку приложились полной пластиковой бутылкой. – Нет, дамочка, раньше меня никто не потрошил так.
   Женщина нахмурилась, по-мужски широким жестом взяла планшет и поднесла его к носу Вадима:
   – Это – показания работы твоего мозга, его активность в момент воспоминания, – она провела пальцем по экрану и постучала ногтем в том месте, где плавная кривая внезапно рванула вверх и осталась там, на самом пике до прерывания, – а это – то, что предшествовало отключению. Мозг буквально вскипел от потока информации, он не мог справиться, чтобы ее переварить и выдать в виде образов.
   – Хочешь сказать, что это внешний сигнал? – уточнил заскакивающий в фургон Колин. Он взял планшет, изучая результат. – Вроде команды гипнотизера?
   – Очень точное сравнение, – одобрила Сэб. – Я все думала, как это описать. Да, именно: будто в самый разгар сеанса невидимый доктор вывел пациента из транса.
   Вадим слушал их, сжимая виски. Помимо головной боли нахлынула тревога. Он больше всего в жизни боялся двух вещей: стоматологов и сумасшествия. Взрослый мужчина, прошедший ад на советской подлодке, до сих пор уговаривал себя, как маленького, сходить к врачу, если разболелся зуб. И только невыносимые физические муки и беспомощность медицинских (и не только) средств для блокирования боли вынуждали его на такой шаг. Но с сумасшествием все обходилось иначе. Когда он был маленьким, его бабушка пережила инсульт. И превратилась в другого человека, чужого, заколдованного. Она внешне оставалась такой же, как прежде, но не всегда узнавала его. Иногда называла чужим именем или внезапно начинала кричать, прогоняя напуганного мальчика. А бывало, что смотрела добро, как прежде, вязала тихонько, а потом вдруг начинала говорить, и все слова были между собой перепутаны, как старые нитки. Он не понимал, но боялся ее огорчить, поэтому улыбался в ответ. Потом бабушка включила газ и забыла его закрыть. Так повторялось часто, и отец стал запирать ее в комнате. Вадим помнил, как она плакала, как просила выпустить.
   Нет, он никогда не спятит, никогда! Лучше сразу на кладбище.
   – Вадим, – позвала Сэб, смешно коверкая его имя своим акцентом, – вы уверены, что никогда раньше не сталкивались с таким аппаратом?
   – Уверен, – буркнул он мрачно, – с таким – никогда. А вот с другими дело было.
   О проекте «Гидра» он старался не вспоминать, хотя и забыть это было невозможно. Но он приложил столько усилий, что события службы погрузились в туман. Он помнил лица своих сослуживцев, и мог без запинки назвать даты и локации, в которых находился, но всё остальное растворилось в сознании, как паршивый кофе, оставив только мутную грязь. Время холодной войны, когда казалось, что враги окружили родину со всех сторон, было тяжелым, но не так, как сейчас, когда враги копошатся внутри страны, как трупные черви.
   – Говори, – поторопил его Алекс Батлер.
   – Ты американец? – спросил Вадим, прищурившись. – Холодная война, «железный занавес» – помнишь такие вещи? Хотя ты был еще мальчишкой.
   – В те годы погиб мой отец, – глухо произнесла Сэб. – В восемьдесят третьем.
   – Погибли многие, – подтвердил Алекс, его взгляд, обращенный к Вадиму, стал тяжелым. – Ассасины делали все, чтобы не допустить войны. О жертвах с обеих сторон конфликта умалчивали. Тамплиеры держали под контролем атомное и ядерное оружие.
   – Я служил на флоте, – продолжил Вадим. – Тебе это известно.
   – Проект «Гидра».
   – Именно. После того, как нас отозвали, я попал в один центр… вроде госпиталя. Нас там обрабатывали. Лечили, можно сказать. Вылечили.
   – Мне нужны подробности, – настойчиво произнес Алекс.
   – Слушай, парень, я советский моряк, а ты хочешь, чтобы я американцу наши секреты сдал? Так запросто?
   – Советского Союза больше нет, – напомнил Колин.
   – Ассасинов, кажется, тоже больше нет, – жестко напомнил Вадим. – Или я ошибаюсь?
   Сэб выругалась и отошла, взмахнув руками в знак капитуляции перед чужим упрямством.
   Алекс долго смотрел на Вадима, будто пытаясь рассмотреть на его лице ответы на свои вопросы, потом чуть заметно улыбнулся:
   – Мы не американцы. У нас десятки паспортов, в каждом из них – другое гражданство и даже имя. Я родился недалеко от Кандагара. Там находился оперативный отряд ассасинов, помогающих мирным жителям.
   – А я родилась в Киото, – негромко отозвалась Сэб. На удивленный взгляд Колина, вспылила, – и что?!
   – Ничего, люблю суши, – усмехнулся тот.
   Вадим почесал затылок. «Чудилы не врут, – подумал он, – но это не значит, что им можно доверять. С другой стороны, что я теряю? Они не узнают ничего особенного, кроме того, что мою бошку почистили. Может, тогда отвяжутся. Зачем им психопат?»
   – Хорошо. Будь по-вашему, – Вадим, воодушевленный собственными размышлениями, изобразил смирение. – Это было в санатории недалеко от Коктебеля. Названия не спрашивайте – не знаю. Но показать смогу. У меня зрительная память отменная.
   Алекс кивнул и скомандовал:
   – Едем.

Крым. Коктебель. Наши дни

   – Закрой окно, вонь глаза выедает, – проворчала Сэб. – Там что-то сгнило?
   Вадим нахмурился. Чужакам не объяснить, что гниющие арбузы, персики и дыни возле рынка – это такая же традиция, как гамбургер в их Америке.
   Санаторий, куда были направлены выжившие бойцы после проекта «Гидра», находился вдалеке от моря. Забор из металлической сетки сильно покосился. Кипарисы разрослись по обе стороны дорожки из бетонных плит, тень создавали кроны акации.
   – Это санаторий? – уточнил Колин.
   Вадим вышел из машины. Сердце защемило. Он отлично помнил, как сидел на лавочке, от которой теперь остался только остов, как звенел фонтанчик со страшненькой девочкой-пионеркой, которой теперь вовсе нет. Он один дошел до распахнутых дверей с разбитыми стеклами. Ассасины даже не потрудились его проводить. Очевидно, что здание заброшено.
   Послышались шаркающие шаги и цокот когтей по плитке. Обернувшись, Вадим увидел с десяток беспородных собак разных размеров, а среди них, не то вместо вожака, не то как наседка среди утят, шла квадратная женщина, одетая в плащ и косынку, несмотря на жару. За плечами болталась порванная кожаная сумка, превращенная в рюкзак. Собаки пару раз гавкнули в сторону Вадима, но без агрессии, скорее из страха, и плотнее обступили своего человеческого соратника.
   – Чего стоишь? – спросила женщина, останавливаясь. Невозможно было определить ее возраст. Лицо могло принадлежать старухе, но кожа на руках, не знающих ухода, была молодой. – Закрыто.
   – Давно? – Вадим не знал, откуда эта странная пустота где-то под ребрами. Он не хотел снова попасть сюда, боялся этого места. Когда-то он так же не хотел идти к стоматологу, будь тот неладен, пришел и уткнулся в закрытую дверь. Врач уехал в отпуск. Первую секунду Вадим радовался, а потом осознал, что пытка не отменилась, просто перенеслась. И значит, ожидание ее тоже продлится.
   – Уж лет десять назад… Нет, погоди, больше. Тогда еще Витька живой был, – она задумалась, подсчитывая что-то на пальцах с черными ногтями.
   Вадим собрался идти обратно к фургону, но решил спросить:
   – А внутри там еще что-то осталось целое?
   – Стены, и то не все, – рассмеялась она, демонстрируя отсутствие многих зубов. Потом ее лицо посерьезнело, скукожилось, точно фига. – А чего нужно-то?
   «Зачем я с этой бомжихой говорю? – сам себе удивился Вадим. – Видно же, что ничего толкового не скажет. От ее шавок блохами заражусь только».
   Но, несмотря на доводы рассудка, он все же попытал счастья.
   – Может, они переехали куда-то? Не слышали?
   Женщина проходила мимо него. В нос Вадиму ударил неприятный запах немытого тела и собачьей мочи.
   – Не слышала, – буркнула женщина себе под нос. – Так ты спроси у Митрофаныча.
   – Кого? – в памяти шевельнулось что-то крошечное, точно мышка в чулане.
   – Ну Митрофаныча, он тут главным был.
   Яркая вспышка пронзила голову. Григорий Митрофанович, главврач. Высокий, статный, худощавый. Лицо молодое, но волосы седые, очки с модной прямоугольной оправой. Голос резкий, громкий, выдает военнослужащего.
   – Где он теперь? – бесцветно спросил Вадим.
   Узнав от бездомной, где живет бывший главврач, он не поверил, но спорить оказалось бессмысленно. Вернувшись к ожидающим его ассасинам, Вадим сообщил, что есть адрес. Подробности никого не интересовали, и они снова заняли места в фургоне. Кондиционер спасал их от жары, но за целый день езды тело устало, ноги затекли, и в целом, появилось огромное желание пройтись по узким тропинкам пешком. Тем более, что им предстояло проехать по красочной дороге мимо горы Кара-Даг, в чьих очертаниях явно виднелся лежащий в море верблюд, хотя поэтически настроенными людьми было решено, что склон горы напоминает профиль художника-пейзажиста Александра Волошина.
   Объехав вокруг горы, они спустились по вьющемуся серпантину к побережью. Микроавтобус пришлось оставить на каменистой площадке, а дальше идти пешком. Колин остался охранять автомобиль. Едва ли кому-то придет в голову в той глуши угонять транспортер, но рисковать оборудованием они не имели права. До ближайшего поселка было несколько километров, здесь же, в тени заповедника, коим была объявлена гора Кара-Даг, находился приют доктора Григория Митрофановича Рагульского. Хоромами ему служил старый, проржавевший насквозь прогулочный катер, на борту которого выцветшими буквами было написано: «Нептун».
   – Это точный адрес? – спросила Сэб, чертыхнувшись, когда очередной раз подвернула ногу на осыпающихся камнях.
   – Ржавое корыто возле горы, – отозвался Вадим. – Не думаю, что здесь таких много.
   Они спустились. Мелкие и крупные камни перетирались под ногами. Прозрачные волны плескались возле поросшего водорослями и мидиями борта. Катер напоминал выбросившегося на берег кита, такое же печальное и красивое зрелище.
   Их появление не могло быть неожиданностью. Подкрасться по каменистому берегу было непросто. Заскрежетала и хлопнула металлическая дверь, и неожиданно громыхнул выстрел. Эхо отразилось от горы, прокатилось к самой вершине.
   Вадим замер. В руках Алекса очутился пистолет. Сэб присела за крупным камнем, достала из кобуры оружие.
   – Убирайтесь, у меня ничего нет, – послышался голос. – А патроны еще остались!
   Вадим перешел на русский:
   – Мы не воры! – он поднял руки. – Вы доктор Рагульский?
   Последовала тишина. Алекс переглянулся с Сэб, кивком головы велел ей поменять укрытие. Она, пригнувшись, подбежала к носу катера, прижалась к нему спиной.
   – Нет, – ответили, наконец. – Уходите! Быстро!
   Он снова выстрелил, и пуля угодила в камень всего в метре от Вадима. Он отступил назад, чувствуя, как напрягаются и цепенеют мышцы. Не та уже реакция, что по молодости.
   – Мы не причиним вам вреда, – на русском произнес Алекс. – Где мы можем найти Рагульского?
   Пока он говорил, Сэб по воде прошла вдоль борта туда, где катер осел, увязнув в мелких камнях. Уровень воды там был выше, но металл так прогнулся, что по нему было проще взобраться. Сэб бесшумно вскарабкалась наверх, и Вадим потерял ее из виду.
   – Я уже сказал: таких здесь нет. Оглохли?… Ах ты!
   Послышалась возня и выстрел. Пуля, улетевшая в небо, жалобно звякнула о камни.
   – All right! – Сэб подошла к перилам и махнула рукой.
   Алекс и Вадим подбежали к катеру и взобрались на борт.
   Сэб держала в руках свой пистолет и ружье, из которого отстреливался доктор Рагульский. Вадим не сразу смог его узнать. Этому человеку было лет семьдесят, и он походил на живой труп: лысый череп покрывали клочья редких седых волос, пигментные пятна сделали кожу болезненно-желтой, один глаз закрывало белесое бельмо. Он был одет в обноски и очевидно голодал. Сейчас же несчастный старик лежал на грязных досках, испуганно глядя на обступивших его незнакомцев.
   – Это он? – спросил Алекс на английском.
   Вадим подтвердил.
   – Доктор Рагульский, – обратился к нему старый моряк, присев на корточки, – вы еще соображаете?
   – Что вам нужно? – спросил тот дребезжащим голосом.
   Не похоже, чтобы старик лишился рассудка, хотя едва ли его нахождение на катере и внешний вид свидетельствовали о здравом уме.
   – Я был вашим пациентом, – Вадим опустил глаза всего на мгновение, и снова посмотрел в лицо врача.
   Сколько таких бедствующих стариков по всей стране. Одни тянут руку, просят на хлеб, другие – умирают, напившись дешевой водки. Возможно, кто-то достоин сочувствия, даже жалости, кто-то заслуживает помощи, но не этот человек. Рагульский был врачом-психиатром, экспериментатором, бесчувственной советской боевой единицей, чьим оружием были медикаменты и чудовищные пытки, за которые никто никогда не привлечет его к уголовной ответственности.
   – Я никого не помню, – бескровными синюшными губами прошептал Рагульский.
   – Проект «Гидра» вы помнить должны. И то, как заперли выживших мальчишек в своих крошечных камерах. И то, как неделями держали нас связанными. Мы лежали там, в собственной моче и говне, думая, что лучше бы пристрелили на трибунале, чем лечили. От чего нас лечили, кстати?
   Рагульский смотрел на него зрячим глазом, распахнув рот. Возможно, он снова бы отнекивался, но, покосившись в сторону Алекса, затем Сэб, все же ответил:
   – Я выполнял приказ. Ты же знаешь, тогда было другое время.
   – Время – всегда другое, законы физики никто не отменял, – усмехнулся Вадим. – А нелюди – это величина постоянная. Говори, что ты там с лечением химичил, иначе вот эти…
   Он указал на своих спутников:
   – …спросят тебя иначе.
   – Я старый больной человек, – принялся ныть доктор, представляя собой жалкое зрелище. Если бы Вадим не знал его прежде, то его сердце сжалось бы от сострадания. – Голодаю, пенсии нет. А вы меня пугать будете?
   – Ты стрелял в нас, – напомнил Вадим, – а не мы в тебя. Так что лучше напрягись и вспомни, что было в том проклятом госпитале.
   Наконец, здравый смысл проснулся, и Рагульский перестал изображать припадочного старца. Он поднялся и, хромая, прошел в трюм. Здесь было сухо, воняло машинным маслом, грязной постелью, старыми засаленными тряпками и посудой. Доктор сел на сколоченный из досок стул, гостям присесть не предлагал, но они и не особо хотели.
   – А что вам рассказать? Рассказать-то нечего. Госпиталь наш официально значился, как ведомственный санаторий для военнослужащих. К нам поступали пациенты с контузией, неизлечимыми психическими травмами. Однажды привезли целую команду, это был 86-той год, как раз перед Чернобылем. В марте. Поначалу боялись огласки, но когда рвануло, стало не до того.
   – И мы что, всем отрядом контуженные были? – прорычал Вадим.
   Рагульский повернул к нему голову:
   – А что ты помнишь про «Гидру»?
   Вадим напрягся, но за провокационным вопросом ничего не последовало. Вспоминать не хотелось. Все равно, что загонять иглу под ноготь.
   – Я постарался это забыть.
   – Ты? – усмехнулся Рагульский, и его почти беззубый рот скривился. – В этом нет твоей заслуги.
   – О чем ты говоришь?! – Вадим невольно сжал кулаки, и зубы заскрежетали так, что заболела челюсть. – Ты что, память мне стер?
   Рагульский рассмеялся, и это было страшно. Звук напомнил лай дряхлой умирающей собаки.
   – Стереть память невозможно, это миф! Ее можно только заблокировать. Ну а дальше механизм работает на самоочищение.
   – Мудак вонючий, – Вадим не удержался и, схватив старика за грудки, рывком поднял со стула и встряхнул. – Что ты тявкаешь?!
   В глазах доктора появился страх, он распахнул рот, судорожно вдыхая.
   – Отпусти его, – Алекс придержал моряка за руку. – Это не ложь. Человеческая память так устроена. Она постоянно проигрывает события, как в записи, копирует их и уничтожает исходники. Но эти копии – не точные клоны первичной информации, они – ее пересказ. Поэтому людям свойственно что-то забывать или запоминать в искаженном виде. А если какой-то участок воспоминаний заблокировать, он не будет перезаписываться. То есть фактически – сотрется.
   Вадим медленно разжал пальцы и брезгливо отряхнул руки. Доктор рухнул назад на стул, который захрустел под его тяжестью.
   – Какого хрена?
   «Зачем было так с нами поступать? Мы что, крысы какие-то? Кролики?!» – Вадим чувствовал, как тяжело бьется сердце. Он тоже совсем не мальчик, и переживания так просто не проходят. На секунду перед глазами потемнело, но он взял себя в руки.
   – Что это был за проект? Какое задание?
   – Я не знаю.
   Кулак Вадима просвистел в воздухе. Рагульский сжался, закрывая голову руками:
   – Я не знаю! Клянусь! Не знаю!
   Он пугливо выглянул из-под руки, посмотрел на разъяренного моряка, затем на Алекса, который будто между прочим проверил наличие патронов в магазине. Выпучив глаза, он хриплым шепотом прокричал:
   – Я могу назвать адрес, куда сдавал отчеты.
   – Москва, Кремль? – горько усмехнулся Вадим.
   – Нет, – доктор был даже удивлен таким предположением. – Это в ГДР, тьфу ты, в Германии. Мюнхен.
   – Мюнхен? – не веря собственным ушам, переспросил Вадим. – У немцев? Какого лешего?
   – I know… I think, – произнесла Сэб, прислушиваясь к их разговору. Она переглянулась с Алексом, и тот согласно кивнул.
   – Что? Чего вы тут перемигиваетесь? – прошипел Вадим, отходя от Рагульского.
   Они отодвинулись к выходу, чтобы доктор их не услышал.
   – В Мюнхене находится один из важнейших штабов тамплиеров, – сказал Алекс на английском. – Второй по величине после Лондона.
   – Ух ты, вот это да! – фыркнул Вадим. – А какое это имеет отношение к «Гидре»? Я советский солдат, мальчик! Нам тогда фашисты поперек горла были.
   – Вам – не спорю. А то, что ваши государства имели тесный контакт до Второй Мировой и после – это факт, с которым нелепо спорить.
   – Насрать мне на ваши факты, – прорычал моряк. – К черту. К черту!
   Он бросил взгляд на сгорбленного Рагульского, развернулся и стремительно покинул катер. Спрыгнув на берег, утонув по щиколотку во влажной гальке, он почувствовал себя лучше, но мерзкое ощущение не покидало. Будто он испачкался, но не снаружи, а изнутри. Так запросто не отмоешься.
   Он сунул руки в карманы джинсов, пошел вдоль побережья. Время к закату, солнце устремилось к горизонту, будто и впрямь небо было пологим. Вода потемнела раньше неба и сразу стала какой-то отталкивающе-холодной. Вадим остановился, уперев взгляд в горизонт.
   – Уезжаем, – послышалась команда позади.
   Он обернулся, увидел, как Алекс и Сэб прыгают с катера на берег. Белобрысый парень отправил свою спутницу к машине, а сам подошел к Вадиму.
   – Это сложно, да? – он спросил без улыбки, но его голос и выражение лица располагали к беседе.
   Вадим сначала хотел послать его куда подальше, но не смог. Фыркнул, отмахнулся, устало потрепал затылок, пытаясь сформулировать хотя бы часть одолевающих его чувств.
   – Да, непросто, – усмехнулся Вадим, с удивлением осознавая, что это самые точные слова, которые можно было найти в данной ситуации. – Прожить полвека, чтобы узнать, что мою память кастрировали, и что я в прошлой жизни был еврейской девчонкой. А я ведь одному парнишке, еврею, вместе с другими полудурками жизни не давал, жидом называл. А вон оно как…
   Алекс хмыкнул, пожал плечами:
   – Разное бывает. Но про прошлую жизнь – это не совсем корректно. Речь идет не о религиозном значении, а…
   – Заткнись, парень, – душевно попросил Вадим.
   Алекс помолчал, постоял рядом, хоть было видно, что он мысленно отсчитывает каждую потерянную секунду. Выдержав паузу, он напомнил:
   – Этот доктор… У тебя к нему счеты?
   – Счеты? – нахмурился Вадим, не понимая, о чем речь. Рагульский его пытал, изувечил морально, а многих из его товарищей угробил. «Счеты» – не совсем подходящее слово. Но затем до него дошел смысл вопроса. – Ты мне его грохнуть, что ли, предлагаешь?
   Судя по тому, как молчал в ответ ассасин, Вадим правильно понял. Ему стало тошно, желудок скрутило. Он выругался на родном языке, шокированный таким невероятным предложением. Но взглянув на равнодушное лицо Алекса, вдруг понял, что это не было ни глупой шуткой, ни, собственно, вопросом.
   – Он больше не нужен, – сказал тот, приглаживая растрепанные ветром волосы. На бледной щеке проступила щетина.
   – Ты что, вальнешь его? – не поверил Вадим, и сам не заметил, как перешел на шепот. – Эй, ты же не отморозок вроде. Что ты там втирал про кредо, что ассасины не убивают просто так.
   Алекс посмотрел на катер.
   – Я не могу допустить, чтобы его нашли другие.
   Вадим отшатнулся от него. Стало холодно, хотя южная теплая ночь была душной.
   – Отвали, слышишь? Я в людей никогда не стрелял и не собираюсь. Чтобы живого человека…
   Алекс пожал плечами и направился к ржавой посудине, которая служила последним приютом сумасшедшему доктору.
   Не оглядываясь, торопливо передвигая отяжелевшие ноги, Вадим поднимался к фургону. Приглушенный хлопок, донесшийся из консервной банки, которая когда-то была катером, заставил его ощутить невероятную тоску, ноющую, как давняя рана. Обернувшись, он увидел быстро поднимающегося по дороге Алекса.
   «Мы не из разных поколений, мы из разных вселенных, – подумал Вадим, глядя на бледное непроницаемое лицо парня. – Когда старые волки зализывают раны, на охоту выходят волчата».
   Алекс махнул рукой, и Колин, сидящий за рулем, завел двигатель транспортера.
   – В Германию? – уточнила Сэб, садясь в салон. – С паспортами как быть? Наши уже не действительны. А новые – без бюро не наштампуем.
   – У меня есть человек, – отозвался Колин.
   – Документы сделает? А визы?
   – Ха! Какое вам гражданство нужно? Заказывайте, – Колин с ухмылкой потянулся к телефону.
   – Звони, – Алекс одобрительно хлопнул его по плечу. – Паспорта нам нужны уже сегодня.
   – Жаль, – притворно огорчился тот. – Мой приятель любит, когда на вчера.

Германия. Мюнхен. Наши дни

   Ночью промышленная зона выглядела пугающе, как декорация к мрачному кино. Одинаковые постройки с нависающими над землей двумя-тремя этажами, с огромными окнами. На стенах сочетались сдержанные серые тона с зеркальными вставками. Осколок луны выглядывал из-за плоской крыши одного из многочисленных зданий. Евро-Индустри-Парк – один из крупнейших объектов в черте города, на территории которого расположены офисы розничных компаний, гигантских торговых сетей и оптовых рынков. Но человеку, который перебрался через ограду и скрылся в тени от стены, не было дела до высоких показателей окупаемости этого места и арендной стоимости. Он пришел тогда, когда рабочий день был закончен, а здания опустели.
   Алекс был одет в темные джинсы, кожаную куртку с поднятым воротом, закрывающим лицо до глаз, через плечо висела сумка на ремне. Из своего укрытия он осмотрел территорию. Пусто. Кажется, словно все живое испарилось в одночасье. Полная тишина, залитый светом асфальт и бетон напоминают поверхность безжизненной планеты.
   – Прибытие? – спросил голос Сэб в наушнике.
   – Подтверждаю, – ответил Алекс, доставая пистолет из-за пазухи. Второй рукой проверил ножи на поясе, будто погладил цепных псов, готовых по команде броситься на врага.
   – Мы в радиусе семидесяти секунд. Плюс пять каждый этаж. Учти, когда запросишь помощь.
   – Оставайтесь на месте.
   – Удачи, кэп.
   Алекс, избегая камер, находящихся возле входа, подтянулся на перилах и подбросил в воздух небольшой предмет, напоминающий петарду. Пока хлопушка находилась в воздухе, он кинулся к двери. За спиной послышался хлопок, и белый ослепительный свет окутал его. Алекс сцепил зубы, закрыл глаза рукой и ввалился в дверной проем. Кто бы ни следил за камерами, он не мог бы ничего увидеть, кроме кратковременной помехи.
   Алекс осмотрелся. Перед ним была лестница, обвивающая прозрачную шахту лифта. Лампы выключены, но хватает света, проникающего с улицы. На первые ступеньки и вход в лифт была направлена еще одна камера. Алекс обошел шахту с тыльной стороны и, подпрыгнув, зацепился за металлический прут перил. Подтянулся, залез на лестницу и поднялся на второй этаж.
   Это был второе обыскиваемое им за сегодняшнюю ночь здание. Если на этот раз снова окажется пусто, то придется потратить много часов на исследование остальных. Отправить туда Сэб или Колина он не мог. Рисковать всей командой неразумно. В случае неудачи, они смогут хотя бы попытаться выскоблить из мозгов объекта нужное воспоминание.
   Где-то вдалеке послышался посторонний звук. Похоже на работу офисной техники. Опустив руку с пистолетом, Алекс шел по коридору. Он остановился возле двери, из-за которой доносились приглушенные голоса. Замочной скважины нет, щелей тоже. Оценить обстановку не представляется возможным. Предположительно, за стеной находятся четверо или пятеро. Двое слева, один по центру. Месторасположение других определить не получится.
   Он достал из сумки шарик в липкой массе, приклеил его на верхний левый угол двери, еще два разместил в других углах и отошел. Сквозь клейкое месиво были видны мигающие маячки. Алекс коротко вздохнул и нажал кнопку на смартфоне. Взрыв малой мощности вышиб дверь и наполнил коридор дымом. Огня почти не было, только оплавилась штукатурка. Сквозь серые клубы Алекс вошел в освободившийся дверной проем. На ходу он выстрелил в человека, спрятавшегося за стол с факсом, затем во второго, который выронил чашку, разлив кофе, третья пуля нагнала того, кто пытался спрятаться в смежной комнате, четвертая попала в спину сжавшейся девушки. И вот ствол пистолета направился в лицо оказавшейся перед ним смуглой женщины. Он достал второй пистолет левой рукой и теперь целился в нее из стволов.
   – Я пришел с миром, – сказал Алекс.
   На лице женщины не дрогнул ни один мускул. Она была крупной, темнокожей, черные волосы были забраны в пучок на затылке, в ушах блестели миниатюрные золотые серьги. Грубые черты лица придавали ей некоторую мужеподобность. Объемная грудь и бедра были прикрыты безликим деловым костюмом с юбкой.
   – Здравствуй, Алекс, – произнесла она низким, внушающим трепет голосом. – Тебя не узнать.
   Она держалась невероятно спокойно, как для человека, в чей офис только что ворвался противник. Ирэна Абати была не просто тамплиером. Она возглавляла отделение в Австрии, а после Удара переместилась в Германию в попытке защитить то, что осталось от ордена. Насколько было известно Алексу, Ирэна, как и он, ушла в оппозицию подавленному Созидателями клану.
   Справа и слева слышались стоны. Первым поднялся на ноги человек, облившийся кофе. Он удивленно расстегнул целую рубашку и посмотрел на расплывшееся по груди красное пятно.
   Ирэна перевела взгляд на Алекса.
   – Больше резиновых пуль нет, – просто ответил он и махнул вторым пистолетом. – Остались боевые.
   Женщина достала из кобуры под пиджаком пистолет, передала его Алексу. Тот убрал оружие за пояс. Они еще несколько секунд смотрели друг на друга. Кряхтя и постанывая, на ноги поднимались испуганные работники офиса, осматривали себя, не веря собственному счастью.
   – Идем, – сказала, наконец, Ирэн.
   И они направились в соседнюю комнату. Это было глухое помещение с доской, исписанной маркерами, длинным серым столом и неудобными металлическими стульями. Ирэн закрыла дверь и повернулась к Алексу:
   – Когда мне предложили тебя в качестве помощника, я этого не хотела, – сказала она, садясь на единственное мягкое кресло во главе стола. – Думала тогда, что это из-за твоего наивного взгляда, или мальчишества, или того, что меня подсиживают. А теперь понимаю, что это была интуиция. Я не знала, какую змею приютила. Ассасин в нашем бюро. Нет, ты не змея, ты так, червячок в яблоке. Не дорос еще.
   Алекс сел напротив нее, положил руки перед собой, продолжая держать пистолеты. Боковым зрением следил за дверью.
   – Сейчас у всех трудные времена.
   – Не у всех, – жестко ответила она.
   Он насмешливо поднял бровь:
   – Вот как? Поэтому магистр ордена прячется среди обувных магазинов и оптовых продавцов шуб? А в его распоряжении горстка офисного планктона, не способного действовать в критической ситуации.
   Ирэна поерзала в кресле. Она продолжала держаться по-королевски, хоть это было непросто в сложившейся ситуации.
   – В моем распоряжении боевые единицы, но они… Это форс-мажор!
   – В следующий раз предупрежу о визите заранее, – легко согласился Алекс. – А Созидатели тоже только по приглашению приходят?
   Ирэна цокнула языком, откинулась на спинку кресла, глядя на него со все возрастающим недовольством.
   – Зачем ты здесь? Хотел бы убить – убил. Так что же тебе нужно?
   – Нужна помощь.
   – Ха! – воскликнула Ирэна и неожиданно рассмеялась. У нее был глубокий грудной смех, она даже закрыла лицо на какое-то время, словно собиралась спрятать выступившие слезы. Но когда в наступившей тишине женщина подняла глаза, те были сухими и как никогда злыми. – Ты?! Пришел за помощью?! Нужно быть либо полным кретином, либо наглецом. После всего, что вы сделали. Ты с жалкой кучкой своих подельников разбудил кракена. Это подводное чудище своими щупальцами влезло в каждое бюро, в каждый, даже самый захудалый офис, передушило всех неугодных. Оно сожрало и высрало орден, которому я служила всю жизнь. И ты после этого осмелился просить меня о помощи?
   Алекс пожал плечами. Не дождавшись ничего более, он поднялся и неторопливо двинулся к двери:
   – Ты права. Я сам разберусь. Чтобы тамплиеры и ассасины сражались плечом к плечу? Нет, это бред. Нонсенс. Я уже однажды зацепил Созидателей, за мной и следующий удар. А если что не так пойдет – так разве в том твоя вина?
   Он уже взялся за ручку, когда послышалось:
   – Стой.
   Обернулся через плечо.
   Ирэн с тяжелым вздохом поднялась из-за стола, недовольно глядя на него:
   – Я не могу допустить, чтобы ты послал к чертям весь мой труд.
   – Ну так убей меня, – усмехнулся он и, взмахнув пистолетом, заметил, – ах да, нечем. Какая жалость.
   – Ненавижу тебя, Алекс Батлер, – призналась она. – Хорошо. Что тебе нужно?
* * *
   – Ты не сказал, какого дьявола мы тут ждем.
   Сэб всматривалась в улицу. Перед рассветом тени становились гуще. Они стояли на Иоганн-Кланце-штрассе. Часы показывали: «5:16».
   Двигатель не заглушали. Вадим похрапывал во сне. Колин невесть где добыл четыре бумажных стакана с кофе, запах которого был лучше, чем вкус. Он уселся на сидение рядом с водительским и напомнил:
   – Кэп сказал, что это может быть ловушка.
   – Кэп мог бы сказать немного больше, – недовольно добавила Сэб. – Алекс!
   Но Алекс продолжал молчать. Он не сказал, кого встретил в офисе. По наводкам, там должны были находиться резервные архивы тамплиеров. Ирэна ничего не обещала, но она попытается. Неизвестно, удастся ли ей.
   – Еще одна бедняжка не спит, – Колин зевнул во весь рот. – Вот поэтому я никогда не хотел собаку.
   Причиной этого высказывания была пожилая женщина, которая шла по улице, держа на поводке суетливую мелкую собачку. В руках добропорядочной горожанки была объемная сумка.
   – А может, бросить все? – Сэб подперла подбородок рукой, глядя на аккуратные дома, зеленые газоны с постриженной травой. – Поселиться в таком тихом местечке, завести пару собак и кошку, водить ребенка в нормальную школу, самой устроиться на работу, где платят зарплату и дают страховку. Чем плохо?
   – Чокнешься со скуки, – фыркнул Колин.
   – Я мечтаю чокнуться со скуки, – вздохнула она.
   – Ну вот смотри на эту собачницу, – Колин ткнул пальцем в сторону седой старушки. Казалось, что ее высохшие руки едва удерживали резвого мопса. – Седая, очки на носу, штаны с завышенной талией, чудовищные мокасины. Ты хочешь стать такой? Есть правильную пищу три раза в день, смотреть новости по телеку, покупать долбаный собачий корм?!
   Алекс посмотрел на часы. Двадцать минут. Ирэна опаздывает, а на связь еще не выходила.
   – Спрячьте свои рожи, – сказал Колин, когда старушка приблизилась к фургону. – Сейчас эта сестра Гитлера позвонит в полицию за то, что мы на нее пялимся.
   – Расслабься, – скривилась Сэб. – Она на ходу спит.
   – Значит, ее мопс нассыт нам на колесо. Все равно как, но нагадят, вот увидишь.
   Алекс снова огляделся, посмотрел по зеркалам. Ирэны нигде не было видно. Сэб тоже глянула в боковое зеркало, провожая взглядом старушку. Вдруг кое-что привлекло ее внимание, и дрожащим от волнения голосом она проговорила:
   – Сумка… а где ее сумка?!
   – Жми на газ!
   Алекс и сам догадался. Он вжал педаль в пол, заставляя машину совершить рывок с места. Это спасло их: эпицентр взрыва остался позади, но мощной волной машину толкнуло вперед, развернуло, дым застелил видимость.
   – Что такое?! – хрипло спросил свалившийся на пол Вадим. Он сонно озирался и моргал, не понимая, что происходит.
   Со свистом колес фургон выровнялся и, наращивая скорость, понесся по дороге, оставляя позади вой автомобильных сирен и столб дыма.
   Напряженную тишину пронзил телефонный звонок.
   – А кэп не шутил, – Колин смотрел в окно, – обещал ловушку – получите!
   – Слушаю, – рявкнул Алекс в трубку.
   – Нас отследили, – донесся до него голос Ирэны. Судя по тяжелому дыханию и плохой слышимости, она бежала.
   – Своевременное заявление. Только что нас пытались ликвидировать.
   – Это не мой приказ.
   – У меня нет причин тебе верить.
   – Как и у меня. Но то, что тебе нужно, сейчас со мной.
   Алекс запомнил адрес и отключил телефон. Сэб выжидающе смотрела на него, но не услышав объяснений, настойчиво спросила:
   – С кем ты говорил?
   – С тем, кто нам поможет, – ответил Алекс, сворачивая на Фридрих-Хеббель-штрассе.
   Через двадцать минут они остановились в Зюдпарке – острове природы посреди царства бетона и асфальта. Среди высоких деревьев, поросших насыщенной зеленой листвой, пели птицы, и почти не было слышно гула проезжающих по дороге автомобилей.
   Ирэна, озираясь по сторонам, подошла к фургону. Алекс открыл дверь, приглашая ее войти внутрь. Когда Сэб и Колин увидели, кто к ним пожаловал, на их лицах отразились приблизительно одинаковые чувства. Только Вадим не понимал, чем вызван их бурный протест.
   – Эл, ты совсем тронулся?! – возмутился Колин. – Скажи честно, мы тебе таблеток купим, кольнем, что там нужно.
   – Я сплю, нет, я точно сплю, – Сэб закатила глаза к потолку.
   Ирэна посмотрела на обоих ассасинов свысока и желчно заметила:
   – Не только вы считаете происходящее унизительным. Мне находиться здесь так же неприятно, как вам – принимать меня.
   – Нас не знакомили, – моряк, распрямив плечи и шмыгнув носом, протянул руку. – Вадим.
   Ирэна смерила его взглядом, вымученно, с очевидным усилием над собой пожала руку.
   – Польщена.
   – Она тамплиер, – буркнула Сэб, будто призывая Вадима немедленно вымыть руки. – А наш Алекс спятил.
   – Как маленький, – поддакнул Колин чуть слышно. – Всякую пакость в дом тянет.
   Ирэна шумно вздохнула и посмотрела на Алекса, напоминая всем своим видом, что пришла не по доброй воле, и не собирается терпеть такое отношение.
   – У нас есть общий враг. На нем и нужно сосредоточиться, – сказал он строго, обращаясь к своим соратникам.
   Колин вскочил на ноги, ударился головой о потолок фургона, пригнулся и ткнул пальцем в сторону Ирэны:
   – Они – наши враги! Всегда были и остаются. Никакие другие ублюдки не изменят этого факта.
   – А как же перемирие?
   Все повернулись к Вадиму, который это произнес. Немного сконфузившись от общего внимания, он пояснил:
   – Я в детстве «Маугли» читал. Киплинга. Там говорили, что в джунглях есть закон. Во время засухи зверье не жрет друг друга. Лев не нападает на оленя. Волк не разрывает зайца. Они все приходят на водопой и мирно пьют из одной лужи. Вот и у вас сейчас что-то вроде засухи.
   Ирэн выразительно подняла брови. Сэб натянуто улыбнулась и обратилась к ней:
   – Не обращайте внимания, он контуженный.
   – Вадим правильно говорит, – поднял голос Алекс. – Если приближается Армагеддон, есть смысл объединиться и остановить его совместными усилиями.
   Колин хмыкнул и отвернулся в знак полного несогласия.
   – Вот то, что ты просил, – Ирэна показала Алексу небольшую коробочку, но стоило тому протянуть руку, как она сжала ладонь. – Я хочу знать: зачем это тебе нужно? Документам много лет.
   – Познакомьтесь с Вадимом, – Алекс указал на сидящего моряка, и тот оживился, услышав свое имя.
   – Мы уже знакомы, – напомнила Ирэн раздраженно.
   – Не совсем. В этих документах говорится о нем.
   Сэб на время забыла о своих убеждениях и предоставила планшет для миниатюрной карты памяти. Подходящего слота не было и пришлось воспользоваться переходником.
   Вадим подался вперед. Ему было страшно, и в то же время он хотел скорее покончить с мучительными тайнами. Не знать что-то о других – одно, но не знать о себе… это чудовищно. Сэб открыла видеофайл. На экране появилось лицо Рагульского крупным планом. Он был еще молод, полон сил и амбициозных планов.
   – Объект номер восемнадцать, – сказал он бесцветным голосом. – Первый сеанс.
   Он посмотрел на кого-то, кто, наверное, стоял за камерой, и отошел. Теперь стало видно сидящего в том же помещении на неудобном кресле, связанного ремнями по рукам и ногам парня. Вадим сглотнул. Он не помнил себя таким. Когда это у него были запавшие щеки? И шевелюра на голове черная-черная, не то, что сейчас. Молодой еще пацан. Пацан…
   – Стойте, – Сэб отключила видео и посмотрела на Алекса. – Мы не должны это смотреть. Он не должен.
   Она кивнула на Вадима.
   – Да ты что, девочка, – возмутился моряк. – Это же я! Там – я!
   – Именно поэтому. У тебя поврежден участок памяти. Наша задача восстановить его, а не показать кино. Узнать, что с тобой было, и вспомнить – разные вещи.
   Вадим собрался спорить, поскольку больше всего хотел, и в то же время не хотел, чтобы они немедленно продолжили воспроизведение видеофайла.
   – Она права, – подтвердила Ирэна, нахмурившись.
   – Но как же?! – Вадим ощущал себя совершенно беспомощно. Он посмотрел на Алекса, ожидая поддержки, но тот не ответил на его взгляд.
   – Зачем вам это нужно? – спросила Ирэна.
   Колин пантомимой изобразил, как закрывает на замок свой рот и выбрасывает ключ. Сэб отвернулась и покачала головой.
   – Вадим носитель важной информации, – ответил Алекс. – Доступ к которой перекрыт этими сеансами.
   – Возможно, – дополнила Сэб. – Мы не знаем наверняка.
   – Насколько важной? – прищурилась Ирэна. Она не дождалась ответа, но молчание будто дало ей больше, чем откровенность. Она улыбнулась, – а, ясно. Сейчас главным объектом является один человек. Украинец по происхождению, мужчина, наследник ДНК-памяти некой Элианы. И давайте без этих ужимок, мы все не дети и прекрасно знаем, что именно у нас вы его похитили.
   Она повернулась к Вадиму и посмотрела на него с другим выражением. Теперь это не было равнодушие, скорее – сожаление из-за упущенной возможности.
   – Что упало – то пропало, – напомнил Колин.
   – Легко пришло – легко ушло, – парировала Ирэна.
   – О да, кто-то говорил о взрослости, – Сэб сложила руки на груди. – И что нам делать дальше?
   Ирэна упрямо замолчала, ноздри раздувались от негодования. Алекс встретился взглядом с Вадимом. И без слов было понятно, какие чувства им владеют.
   – Сейчас нам нужно разблокировать память. Есть соображения на этот счет?
   Сэб развела руками, Колин молчал. Ирэна пожевала губами и нехотя произнесла:
   – Есть один вариант. Мы использовали его на своих братьях. Погружали их в анимус.
   – Серьезно? – Сэб попыталась скрыть заинтересованность. – А что?! Это возможно! Мы берем за отправную точку ДНК предка. Если заменить ее на ДНК носителя, то мозг начнет повторно обрабатывать собственные склады. Ох, это может привести к таким последствиям!
   Она искоса глянула на Вадима, но тот прекрасно все слышал.
   – Какие последствия? – спросил он жестко.
   – Представь, что твой мозг – это хранилище, рассчитанное на определенный объем, – взялся за объяснения Колин. – Человек растет, и хранилище вместе с ним, чтобы складировать как можно больше накопленных знаний. Вот почему погружения в анимус такие тяжелые и изнуряющие. В короткий срок появляется невероятный объем памяти, а хранилище попросту не успевает адаптироваться под него. Поэтому нужно делать перерывы, давать мозгу возможность «переварить». Но если запустить в мозгах обработку хранящейся памяти, то в одночасье количество архивов в твоей кладовой увеличится вдвое, а то и втрое, если что-то было затерто. Огромный объем свеженькой, не заархивированной памяти. Бах!
   Он изобразил руками взрыв и сочувственно покачал головой.
   Вадим сел прямо на пол. Ему вдруг стало тяжело стоять, согнувшись над экраном, и слушать о том, что случится с его мозгами. Все это походило на какой-то фарс, затяжной бред после паршивой попойки. Еще недавно он был одним из тех, кто живет на скудную пенсию, ругает политиков и мучается головными болями. Но от чего-то же он бежал в ночные клубы, туда, где беснуется молодежь, чтобы заглушить… заглушить что?! Что его заставили забыть?
   – Я согласен попробовать, – сказал он.
   – Мужик, ты не понял, – Колин покрутил пальцем у виска. – У тебя почти нет шансов.
   – Это я как раз уже понял, доходчиво объяснили. Если я не вспомню, то не смогу вам помочь. А если не помогу, то от меня избавятся, как от бешеной собаки.
   Он посмотрел на Алекса, но тот не изменился в лице, не стал отказываться от своих угроз. Только Ирэна заметила:
   – Я бы сделала так же.
   – Так что давайте без сантиментов. Я готов. А что там дальше будет, одному Богу известно.
   – Спорный вопрос, – встрепенулся Колин, но Сэб ударила его по колену:
   – Не сейчас.
   Вадим смотрел, как расстилают коврик, распутывают провода.
   «Дожились, – подумал он. – Раньше я о варёнках мечтал и «Битлов» на бобины записывал. Теперь у всех телефоны размером с червонец, а мне собираются выпотрошить мозг. Снова».
   Сэб скопировала оцифрованное значение ДНК Вадима из графы «объект» в графу «предок».
   – Желаю нам всем удачи, – сказала она, глядя, как Алекс и Колин надевают на Вадима датчики.
   Снова это странное чувство, будто голова отделяется от тела, словно через вскрытую черепную коробку сквозит радужный поток. И вдруг все прекратилось. Темно. Очень темно. Душно. Нечем дышать. Он задыхается.
   – Вадим! Ты меня слышишь?
   – Он без сознания. Отклика нет.
   Невероятный шум в ушах. Бах! Бах! Дрожат барабанные перепонки.
   Это взрывы? Слишком ритмичные. Сердце, так стучит его сердце.
   – Вадим!
   – Он не слышит.
   – Выводи его.
   Снова в ушах шорох, будто голова погружается в песок. И тут началось. Нет, память не мелькала перед глазами, как немое кино. Всё было совсем не так. На виски давило изнутри, глазные яблоки грозились лопнуть. Адская боль скрутилась венком вокруг черепа.
   Всё стало так четко, ясно. Старые сложенные, утрамбованные воспоминания развернулись, расправились, набрали объема. В прежний потертый чемодан их больше не уложить.
   – Давление растет.
   – Выводи.
   – Не могу. Это его убьет.
   Он видел все в одночасье. Собственное рождение и выпускной, встречу с ассасином в туалете клуба и покупку батона в магазине. Всё это происходило в одну единицу времени. Память острым сверлом ввинчивалась ему в мозг.
   И вдруг все остановилось. Уперлось в преграду, которая не поддалась натиску.
   – В чем дело?
   – Это тот самый фрагмент.
   – Он не сможет?
   Бурлящий поток не может найти выхода, он накапливается, накапливается…
   – Есть! Я взломала!
   – Взломала что?
   – Не «что». Кого.

Воды Атлантики. 1986 год

   – Держи.
   Вадим благодарно кивнул товарищу и сделал глоток обжигающей серо-коричневой жидкости, которую здесь все называли «кофе». Это совсем не кофе был, а какая-то мутная бурда с мыльным привкусом, но после нее действительно меньше хотелось спать. Насколько вообще может меньше хотеться спать после трех суток почти без отдыха.
   Они находились на борту подлодки проекта 001 «Гидра». Разработано судно было в конструкторском бюро «Рубин» почти одновременно с подводными судами, которые в обиходе назывались «Варшавянки», а на деле значились как проект 877 «Палтус». Советские инженеры, конструкторы высочайшего уровня, ученые, чьи имена шепотом произносились в зарубежных институтах, трудились над подводными лодками третьего поколения, которые бы сочетали в себе все положительные характеристики предшествующих моделей, и при этом обладали бы наименьшим показателем шума.
   Проект «Гидра» заключался в создании подводной лодки новейших экспериментальных технологий. Ее длина равнялась семидесяти шести метрам, на борту находился экипаж в количестве пятидесяти пяти. Машина могла развить максимальную скорость в 9,5 узлов. Находиться в автономном плавании, то есть без дозаправки топлива и пополнения провианта, лодка могла сорок суток. Но главное ее достоинство – это предельная глубина погружения: 489 метров. На такой глубине субмарина могла бы обойти вражеские локаторы. Основной ее задачей стояла разведка, но на борту имелись крылатые ракеты, поэтому в случае необходимости подводная лодка могла выполнить боевое задание.
   Плаванье затянулось. По первоначальному плану они должны были находиться в море две недели, но шла уже третья, а приказа вернуться на базу или разрешения пополнить запасы на территории других военных баз не было. Эмоциональное состояние членов экипажа было нестабильным. Пару раз возникали стычки, которые быстро пресекались без обращения к старшим по званию.
   Хуже стало на девятнадцатый день. Всех подняли по тревоге. В радиусе действия ракет был замечен противник – несколько военных американских кораблей. Подводная лодка, поднимающаяся для пополнения запасов кислорода, начала погружение. Они ушли так низко, как позволял рельеф дна. В кромешной тишине, остановив машину, они дожидались реакции противника.
   Двое суток.
   – Шмальнуть бы по ним, – шепотом произнес Петя, который принес Вадиму кофе.
   Он присел рядом, утер пот с лица. В подлодке стало невыносимо жарко. Воздух стоял спертый, как после ночи в казарме, когда на ужин подали протухший гороховый суп. Голова болела, и никакого средства от этой боли не было.
   – Приказа шмалять не было, – так же тихо ответил Вадим.
   – Мы так можем подохнуть, а они с места не сдвинутся. Может, рыбу ловят.
   – Угу, селедку. Таранку к пиву.
   – Хорошо бы…
   – Кончай фантазию разводить, – в дверях появилась рыжая голова Андрея. – Буржуи сдвинулись с места. Мы за ними попрем.
   – А это еще какого лешего? – изумился Вадим.
   – Приказ, – пожал тот плечами и скрылся.
   Кружка была оставлена под койкой, они наперегонки неслись в кают-компанию, где офицер озвучивал изменившийся приказ.
   Офицером был Кулибин Владимир, хороший парень, всего на пару лет старше Вадима. Они соседями были, в детстве вместе к собачьим хвостам привязывали консервные банки, а теперь вот как… И Кулибин уже не Кулибин, а Иванов, как и все они по документам.
   – Дан приказ следовать за противником и вычислить месторасположение его базы… по возможности, – Кулибин вытер лицо платком. Офицеры тоже потеют. – По местам.
   – Мы же задохнемся, – сказал кто-то в заднем ряду.
   – Я не расслышал, – громко произнес Кулибин.
   – Есть, – ответил ему нестройный хор.
   Подлодка скрипела, стонала. Она тяжело двигалась вперед, как усталая полудохлая касатка по мелководью.
   Вадим не знал, успеют ли они подняться на поверхность, пока хоть один член экипажа находится в сознании. «Партия сказала: надо. Комсомол ответил: есть!»
   Пока он дежурил в машинном отсеке, у стоящего рядом Андрея закружилась голова. Парень рухнул вперед, разбив лоб о вентиль, и свалился на пол с кровавой полосой между бровей.
   – Эй, Гошу зовите! – крикнул Вадим, присев возле товарища. Гоша был их медиком.
   – Тебе зачем? – из-за клокочущих труб появился чумазый, как черт, Петя. Оценил ситуацию и кивнул, – зеленкой намажь и приклей подорожник. Какой еще Гоша?! Он нас всех касторкой вылечит.
   Вадиму оставалось только отнести Андрея в каюту. Приятель прав: никакие препараты сейчас не помогут, не заменят глоток свежего воздуха.
   Они шли на минимальном ходу еще несколько часов, пока не уперлись в подводную горную гряду. Чтобы ее обогнуть, нужно было либо подняться, рискуя обнаружением, либо совершить значительный крюк.
   – Володька, – Вадим подошел к офицеру так, чтобы никто не услышал их разговор. Тот посмотрел на него недоуменно. – Прости, что не по форме, но дело такое… У нас ребята в отключке. Еще подождете, от команды ничего не останется.
   – И что же ты, рядовой, посоветуешь? – так же тихо спросил тот сквозь зубы. – Офицеры, думаешь, железные? Трое лежат, один и того хуже… Капитан мне командование передал.
   – Так поднимай! – Вадим схватил того за грудки, забыв, что они больше не во дворе, что они не делят, кто в чьей команде играет в футбол.
   – Отставить!
   – Это ты отставь, Кулибин. Замордуешь нас.
   Вадим нехотя отпустил его под испепеляющим взглядом. Не любил офицер Владимир Кулибин, когда его, как пацана, трясут.
   – Ты еще за это ответишь, рядовой Иванов, – процедил тот сквозь зубы.
   Но как бы ни сердился принявший командование офицер, он был вынужден отдать приказ о поднятии на поверхность. Связь с базой отсутствовала, электроника работала с сильными перебоями.
   Вадим сидел на полу, не имея сил подняться.
   Подводная лодка поравнялась с пиками подводной скалы, и в этот момент какая-то сила отбросила огромную металлическую тушу назад, точно жалкую рыбешку. Вадим пролетел до стены, с силой ударился головой и, забыв о боли и дурноте, вскочил на ноги.
   – По америкосам стреляют! – сорвавшимся голосом крикнул следящий за радаром Никита. – Наши, что ли?
   – Какие «наши»? Ни позывных, ни на радаре… – Кулибин оборвал сам себя на полуслове. На глухом черном табло прибора как раз появилась светящиеся точка, обозначающая объект, находящийся под водой всего в полукилометре от них. Так близко, а они только его засекли. И размеры этого объекта поражали. – Это еще что?
   – Может, помехи? Нас сильно приложило, – предположил Вадим.
   Удар был и впрямь солидный. Корпус не поврежден, но, возможно, и без того шалящая электроника вконец дала сбой.
   – Американцы тонут, – Никита круглыми глазами посмотрел на товарищей. – Братцы, это что же делается? Их с одного залпа сделали всех.
   Кулибин кинулся к рации в попытках выйти на связь с неизвестным объектом. А это означало, что их либо спасут союзники, либо уничтожат, как только что стерли с морской поверхности военные корабли Америки.
   – Уводи нас, – шепотом произнес Вадим. – Уводи нас, Володька…
   Вторая мощная волна отправила лодку на дно, откуда судно с таким трудом поднялось. Вадим снова приложился обо что-то острое головой, почувствовал, как стало печь затылок, и выключился.
   Когда он открыл глаза, над ним маячило лицо Пети, бледное, глупо улыбающееся. В легкие затек свежий воздух.
   – Спокойно, братан, домой плывем.

Германия. Мюнхен. Наши дни

   – Что ты теперь собираешься предпринимать? – Ирэна тяжело опиралась на дверь, пока выходила из фургона. – Я имею право знать.
   – Да, таков был уговор, – подтвердил Алекс. Начался дождь, мелкий, моросящий. От такого не промокнешь, но пыль прибьет к земле, и дышать станет легче. – Мне нужно укромное место, где можно было бы спокойно исследовать Эмилию, не дергаясь от каждого шороха.
   Ирэна задумалась. Пока она молчала, Алекс обернулся к кряхтящему Вадиму. Тот как раз сел на коврике, растирая затекшие колени.
   – Как себя чувствуешь?
   Вадим хмыкнул. В самом деле: как? Он снова видел своего новорожденного сына. С женой они разбежались, когда Мишке было семь. Он передавал деньги, звонил просто так и на праздники. С сыном виделся редко, бывшая жена переехала с ним в Россию после развала «Совка». Потом контакты потерялись, и спустя три года тишины жена позвонила, нашла номер через старых знакомых. Сын уехал в Польшу учиться, смышленый парень. Вадим отправил ему смс-ку, с Рождеством поздравил, и получил в ответ: «Merry Christmas». И всё. Два слова на чужом языке от чужого, в сущности, человека. Он увидел всё это в одну секунду, события длиною в годы были скомканы до жалкой частицы времени. Он видел лица ребят, с которыми служил, и пил на их похоронах. Но ассасин не об этом спрашивал.
   – Я вспомнил, – сказал Вадим, садясь рядом. – Наверное, это поможет.
   – Поможет, – заверила Сэб, занимающаяся обработкой данных. – Диаграммы стабилизировались, больше не наблюдаю никаких преград.
   – Зачем они стерли ему память? – спросил Колин с набитым ртом. Он как раз жевал бутерброд с сыром. – Есть какая-то интересная информация?
   – Наверное, задание спорное, – предположил Вадим. – Я толком ничего не знаю. Володька, который тогда командовал, ничего не рассказывал. А по возвращении на базу я его больше не видел.
   – Дело не в том, что ты знаешь, – Сэб подняла глаза от планшета. Она выглядела взбудораженно, как ребенок, нашедший спрятанный к празднику подарок. – А в том, что ты видел. В твоем сознании остались эти цифры. И без построения модели воспоминания ясно, что в них содержится основная ценность.
   – С чего такая уверенность? – не понял Колин.
   Сэб бросила выразительный взгляд на командира и указала кивком головы на Ирэну. Представительница тамплиеров многозначительно подняла бровь.
   – Говори при ней, – дал разрешение Алекс. – Теперь мы в одной связке.
   – 26°37’45’’ северной широты 70º53’01’’западной долготы. Вот, что было главным в этом фрагменте, – Сэб с видом победительницы викторины смотрела на своих товарищей.
   Глядя, как вытянулись их лица, Вадим испытал беспокойство. Ему одному эти координаты не говорили ровным счетом ничего, хотя, по идее, именно он их и видел.
   – Не может быть, – Ирэна покачала головой. – Значит, они…
   – Подошли вплотную, – подтвердил Алекс мрачно. – Поэтому одни были уничтожены, а вторые, вероятно, по случайности смогли ускользнуть.
   – Да о чем вы говорите?! – взорвался Вадим.
   – Это координаты местности, известной многим под названием Бермудский Треугольник, – объяснил Алекс, повернувшись к нему. – Вы на своей подлодке нашли тайное убежище Созидателей. Атлантиду.
   Дождь усилился. Все вернулись под крышу фургона, даже Ирэна Абати, которая очевидно переживала тяжелые моральные терзания. Алекс прекрасно понимал ее. Решиться на сотрудничество со смертельным врагом, с которым грызлись несколько веков – это непросто. Он действовал так, зная, что терять ему уже нечего. У братства больше нет штабов по всему миру. Всё, что осталось от него – кучка беглецов. А те, что стоят во главе ордена, не более чем марионетки Созидателей.
   Ирэне приходилось стоять, скукожившись, втянув голову в плечи, чтобы разместиться в фургоне. Садиться она не стала, хоть места бы хватило. Нет. Присесть означало бы что-то большее, чем случайное пересечение интересов. Скривившись, будто раздавила зубами дольку лимона, Ирэна произнесла:
   – Вам нужно убежище? Я дам вам его.
   Сэб и Колин переглянулись, затем вдвоем посмотрели на Алекса.
   – Убежище? – спросил парень. – Серьезно? Кэп, тебе известно значение данного слова? Враги не должны о нем знать. А она – враг. Самый натуральный. Хуже нее разве что те лягушки из Бермудского треугольника, и то можно поспорить.
   – Я не обязана и не собираюсь терпеть эти нападки! – холодно ответила Ирэна. – У меня достаточно ресурсов, чтобы сделать ваше пребывание в Германии неприятным во всех смыслах, а также вернуть объект, который вы по случайности сумели похитить.
   – Я тут, дамочка! – напомнил Вадим, задетый словом «объект».
   – Это не была случайность, – напомнил Колин. – Это был Алекс. Классный парень, которого, кстати, ты однажды уже упустила, помнишь? Не кажется ли тебе, тамплиерша, что это становится системой?
   – Какой бред! – возмутилась она.
   – Прекратить, – приказал Алекс.
   Он задумчиво потер шершавый подбородок. Напряженное молчание в фургоне становилось невыносимым. Все ждали его решения, и не представляли, как сильно он хотел бы поменяться с ними местами. Пусть решает кто-то другой. Он готов выполнить приказ, готов беспрекословно подчиняться, не оспаривая и не претендуя на что-то большее. Кто?! Кто согласен?!
   Тишина. Словно кричать в пустыне. Вернись он со своего последнего задания на базу – ничего не случилось бы. Он передал бы найденную Нику в руки мастеров и забыл о ней, как забывал лица всех людей, когда-либо встреченных на задании. Но Саймон приказал продолжать задание, и за это его убили. Как убили всех, кто согласился пойти против системы. И если сейчас вместе с другими испуганно прятаться по углам, ожидая, что хаос пройдет по другой улице, то кто же встанет на пути Атлантов?[10]
   – Ты гарантируешь, что это место будет безопасным? – спросил он, обращаясь к Ирэне.
   – Там находится мой штаб, – ответила она. – Адрес называть не буду. Я сама проведу вас.
   Сэб закатила глаза к потолку и еле слышно выдохнула:
   – На экскурсию с тамплиером. Отпад!
   – Ты спала с Созидателем, – напомнил Колин, имея в виду Прометея. – Так что не строй из себя пуританку.
   Алекс сделал вид, что не слышал их перебранку, Ирэна поступила так же.
   – Тебе нужно собрать вещи? Мы можем заехать к тебе домой.
   Она покачала головой, и хоть лицо не выражало никаких эмоций, от сказанного повеяло тоской:
   – Возвращаться уже некуда.

Австрия. Шладминг. Наши дни

   – Значит, тамплиеры на лыжах любят кататься? – хохотнул Колин, надевая темные очки. Слепящее солнце било по глазам.
   – Здесь никто не обратит внимания на внезапный приезд… спортсменов, – Ирэна позволила себе скупую улыбку. – Остановите здесь.
   Алекс заехал на пустующую площадку перед канатной дорогой.
   Вадим во все глаза смотрел по сторонам. В Карпатских горах он бывал, и сомневался, что Альпы сумеют удивить, но ошибся. Казалось, что все это нереальное, нарисованное умелым художником, который, к сожалению, увлекся и сделал природный рельеф слишком идеальным. Горы таяли в легкой дымке на фоне прозрачного синего неба. От них пахло вечностью, временными рамками, неизвестными человеку.
   – Выходим!
   Вадим очнулся, когда Алекс потормошил его за плечо.
   – По-моему, не сезон, – заметил Колин, указывая на склон, покрытый тонкой зеленой травой.
   – Дальше пешком, – скомандовала Ирэна.
   Она направилась прямиком к подъемнику, набирая номер в телефоне.
   Сэб придержала Алекса за руку, вынуждая немного отстать от тамплиера.
   – Ты ей доверяешь? – спросила она тихо.
   – А ты бы доверяла змее? Но ее яд может быть полезен.
   – Она нас сдаст, Эл, – Сэб смотрела ему в глаза, надеясь, что сумеет пояснить, сколь велика ее тревога.
   – Всё под контролем, – мрачно ответил он и убрал ее руку со своей.
   – Так было раньше, – она снова встала перед ним, мешая уйти. – Я хочу знать, что иду за командиром, который в курсе, как остановить врага. А не просто хочет свести личные счеты и вернуть свою девчонку, понимаешь?
   Алекс ничего не ответил, удобнее повесил рюкзак на плечо и, заставив Сэб посторониться, направился к подъемнику.
   Скоро приехал маленький серый «Golf», из него выскочил худощавый бесцветный мужичок в розовых спортивных штанах и зеленой в клетку футболке. Поприветствовав Ирэну, нырнул за пульт. Из депо тележек послышался рокот, тросы ожили, катушки завертелись. Канатная дорога пришла в движение.
   На первое сидение умостилась Ирэна, Алекс и Колин. Сэб и Вадим ехали вторыми.
   Желудок ухнул вниз, когда ноги оторвались от земли. Тень стала уменьшаться, кабинка медленно поднималась на уровень верхушек елей.
   – Слушай, у вас командир вообще как, в норме? – на всякий случай спросил Вадим. Он слышал отрывок разговора, который ему не понравился. Если среди них пойдет раскол, придется спасать свою шкуру. Но его паспорт – у Колина, они в чужой стране, под чужими именами.
   – В норме, – буркнула Сэб. – Все окей.
   «Окей, – мысленно повторил Вадим. – Это значит, что совсем задница».
   После первого подъема они направились к следующей станции канатной дороги, но Ирэна окликнула их. Она удалялась по тропинке между елей. Алекс, одев рюкзак на два плеча, обернулся к остальным, убедился, что все идут следом, и пошел за тамплиером. Тропинка, на которой виднелись следы шин от квадрациклов или другой проходимой техники, вела их глубже в лес, растущий на склоне горы. Сосны походили на копья, устремленные в небо, среди них не чувствовалось солнечного тепла. Вкусно пахло хвоей. Вадиму вспомнились детские вылазки в лес, с палатками и кострами. Тогда он мечтал о приключениях и геройстве, а сейчас на старости лет имеет и того, и другого столько, что не продохнуть. Только это не игра, никто не позовет на обед, оборвав веселье в самом разгаре. Да и кто в целом мире знает, что здесь творится? Кучка людей хочет что-то кому-то доказать. Он и сам толком пока не понимал, с кем и чем сражаются его случайные спутники.
   Алекс остановился и подал знак остальным. Впереди виднелся деревянный дом. Небольшая постройка выглядела так же, как обычные в этих местах пабы, только будто вросла в холм задней стенкой.
   Ирэн тоже остановилась. Дверь открылась, и из нее вышел мужчина метров двух ростом в черной футболке, обтягивающей объемные груды мышц на торсе и руках, в бронежилете, камуфляжных штанах и высоких ботинках. Его круглое лицо было утяжелено бородой, а лысина сверкала в солнечных лучах.
   – Geschlossen,[11] – пробасил он и махнул здоровенной ручищей, призывая непрошеных гостей развернуться и уйти.
   – Всё в порядке, я Ирэна Абати, вот мой… – она собралась что-то достать из-за пазухи, и бородач в тот же миг выхватил из-за двери дробовик.
   В руках у Алекса очутилось два пистолета, один из которых он тут же бросил Сэб.
   – Ох, паршиво, – Колин схватил Вадима за шкирку и вместе с ним отступил к ближайшим елям.
   – Спокойно, спокойно, – зычно скомандовала Ирэна, расставив руки и призывая обе стороны остановиться. И ассасины, и охранник были на приделе, но никто не открывал стрельбу. Она обернулась к бородачу, – свяжись с Марио, он знает, кто я, и всё объяснит.
   – Я тоже знаю, кто ты, – ответил тот на английском, – и кто эти ушлепки за тобой. Ты привела к нам свежее мясо, а мы как раз разожгли огонь.
   – Спокойно, Викинг, – из дверей вышел еще один мужчина. Этот был пониже ростом, худощав. Ему было за сорок, но возраст бросался в глаза тогда, когда солнце падало на лицо и освещало мелкие морщинки. У него был моложавый образ, приветливое лицо, хотя сейчас он смотрел с подозрением. – Ирэна, мы ждали тебя. Одну.
   – Я объясню, Марио, но не здесь, – ответила она.
   – Боюсь, что здесь, – он улыбнулся, но, скорее, из-за привычки держать располагающее выражение лица. – Нас предупредили о твоих действиях. Теперь я вижу им подтверждение. Борзые ассасинов в полном сборе. Да, команду Батлера я не перепутаю с туристами.
   Он отсалютовал двумя пальцами упомянутому ассасину, тот не шелохнулся в ответ, продолжая держать громилу на мушке.
   – Если угодно, я дам объяснения здесь, – Ирэна одернула пиджак и с достоинством, будто выступала с отчетом перед собравшимся руководством, отрапортовала, – десятого июля в четверть третьего ночи ко мне в офис явился Алекс Батлер. Не нанеся никакого вреда служащим, он объяснил причину визита. Батлер более не входит в состав ордена ассасинов, равно как и мы не входим в состав ордена Тамплиеров.
   – Ересь! – воскликнул мужчина. – Мы – и есть орден.
   – Давай спор о трактовке отложим на некоторое время. Сейчас речь идет о том, что мы можем помочь друг другу.
   – Я не верю, что слышу это от тебя.
   – Мне самой казалась эта мысль абсурдной, пока я не отбросила прочь эмоции и не стала мыслить здраво. У нас есть общий враг, и численность его сторонников растет с той же скоростью, с которой убывают наши силы.
   Марио смотрел на нее, будто ожидал, что сейчас соратница отречется от своих слов, уйдет с линии огня и позволит расстрелять врагов. Но Ирэна оставалась на месте.
   – Эй, Батлер! – окликнул он. – Достойно ассасина прятаться за спиной женщины, но все же выйди вперед. Поговорим.
   – Ты неверно истолковал мои действия, – ответил тот. – Я не прячусь за спиной Абати.
   Марио присмотрелся и удивленно хмыкнул. Он проследил возможную траекторию пули, если та будет выпущена из ствола пистолета ассасина. Пуля пройдет сквозь шею Ирэны, выйдет спереди под челюстью и направится в лицо охранника по кличке Викинг. Кивнув собственным мыслям, Марио опустил ствол дробовика, который держал громила.
   – Говори теперь ты. Слушаю.
   Алекс коротко изложил причину, по которой он обратился к Ирэне. Людей, готовых противостоять Созидателям, слишком мало, чтобы перебирать союзниками. Это был один из главных аргументов. Марио не походил на человека, которого легко убедить, но спустя двадцать минут диалога, он пригласил ассасинов войти в дом. Конечно, с условием, что те спрячут оружие.
   – Они ж нас там передушат, как крыс, – шепнул Вадим, обращаясь к себе, но Колин, идущий рядом, его услышал.
   – Или мы их, – чуть слышно ответил тот, глядя по сторонам и будто невзначай доставая из сумки небольшой электронный прибор, с первого взгляда похожий на современный телефон.
   – Это что? – тихо спросил Вадим.
   – Светомузыка, – улыбнулся тот.
   В доме было на удивление пусто, да и площадью помещение поражало: семерым было тесно. Ситуация изменилась, когда Марио с помощью пульта открыл потайную дверь, находящуюся за барным стеллажом с бутылками. В проеме оказался коридор, уходящий вглубь горы. По тускло освещенному туннелю они спустились немного ниже и вышли в круглый зал. Из этого просторного помещения лучами расходились другие коридоры.
   Колин присвистнул, становясь за спиной Алекса.
   – Солидно. Вот бы и нам так, кэп.
   Марио снисходительно посмотрел на него:
   – Только не нужно придуриваться. Нам известно о ваших убежищах, и они не уступают нашим.
   – Конечно, известно, – без эмоций произнес Алекс. – Вам докладывал Дедрик.
   – Хм, – произнес Марио многозначительно и спустился по лестнице в зал. За разными столами, как в офисе, там находилось семнадцать человек. И все они как один смотрели на вновь прибывших.
   – Соратники, позвольте отрекомендовать вам наших новых друзей. Алекс Батлер и его команда. Ах да, и похищенный у нас объект Иванов собственной персоной.
   Вадим ощутил, как шевельнулся комок у него в желудке. Среди поднявшихся со своих мест людей он увидел двоих, чьи лица ему были смутно знакомы. Вероятно, именно они поймали его в Севастополе. Он такое выражение лиц видел только в кино про вампиров, когда рядом с голодающей стаей появлялся вдруг живой человек. Того и гляди, клыки начнут расти.
   Послышался скрежет отодвигаемого стула. Это стало сигналом. У Алекса и Марио в руках очутились пистолеты, но оружие они направили не друг на друга, а в голову стоящего между ними Вадима.
   – Твою мать, – прошептал моряк, чувствуя, как подгибаются ноги. Сердце перестало биться, он слышал только шорох, дыхание сбилось, а горло сжало невидимой петлей.
   – Один из нас блефует, – произнес Марио, обращаясь к Алексу. Тот ухмыльнулся и выразительно поднял брови, предлагая проверить предположение.
   В комнате осталось только двое безоружных: Ирэна и Вадим. Первая обратилась ко всем:
   – Мы здесь не для того, чтобы делить лавры первооткрывателей. Человек, в которого вы целитесь, является ключом. Сейчас решается вопрос не о том, какой из наших орденов окажется быстрее и сильнее, а о том, будут ли вообще существовать тамплиеры и ассасины. Или же нас сменят те, кто создали наши кланы.
   – Боги решили покарать непослушных созданий, – хохотнул кто-то из присутствующих. – Банальный сюжет.
   Марио наклонил голову к плечу, изучающе глядя на Алекса.
   – Батлер, ты готов сотрудничать? После всего, что было между нами, так сказать.
   Суть этого вопроса могли понять только те, кто был в курсе случившегося много лет назад. Тогда служивший у ассасинов Дедрик Смит, друг Алекса, оказался шпионом тамплиеров, и по его вине пострадали многие убежища братства, были убиты отосланные на задания бойцы. Среди прочих жертв была Эрика – жена Алекса. Видеофайл, где перед камерой ее казнят выстрелом в голову тамплиеры, чьи лица скрыты масками, просмотрело всё братство. В тот момент у многих возникли сомнения, сможет ли Батлер продолжать службу, и будет ли полезен клану. За годы службы он доказал, что личные интересы ставит после интересов братства. Но Марио, который задал этот вопрос, прекрасно понимал, чем может обернуться союз с человеком, для которого борьба с кланом тамплиеров не ограничена противостоянием идеологий.
   – У меня сейчас другая цель, – ответил Алекс, опуская пистолет. – На первом месте Созидатели, потом – вы.
   Марио рассмеялся и тоже убрал оружие:
   – Какая честность. Что ж, мы предоставим вам комнату и аппарат. Конечно, наши техники будут присутствовать при погружении.
   Вадим вздохнул с облегчением и едва не упал. Его поддержал стоящий рядом Колин.
   – Может хоть все смотреть, но аппарат у нас собственный, – заявила Сэб.
   – Собственный? – послышался возмущенный голос и вперед вышел азиат, который ростом был по плечо Сэб, и щуплый, как подросток. – Вы украли наши технологии.
   – Которые вам под нос подсунули Созидатели, – огрызнулся Колин.
   – Не твое дело!
   – Вы бы своими мозгами только калькулятор собрали!
   – Ну да. А вы бы и его у нас украли!
   – Значит, хреново охраняете…
   – Стоп! – Марио хлопнул в ладоши, заставляя людей умолкнуть. – Ирэна, нужно поговорить. Елена, проводи наших гостей в апартаменты. В северном крыле есть свободные. Пусть отдохнут.
   – Ух ты, – выдохнул Колин, когда к ним подошла миленькая блондинка с длинными прямыми волосами, чистым лицом с выразительными карими глазами и с подтянутой спортивной фигуркой, которую подчеркивали узкие брючки и короткий пиджак.
   – За мной, – сказала она холодно, и тон никак не сочетался с природной привлекательностью и улыбчивостью.
   Колин пошел первым, за ним Сэб, Алекс и Вадим шли последними.
   – Ты и впрямь собирался в меня выстрелить? – спросил моряк, не зная, хочет ли узнать честный ответ.
   – Конечно, нет, – Алекс не смотрел на него. – Никто в этой комнате не хотел бы тебя убить. В отличие от нас, ты им действительно нужен.
   – Серьезно, уважаю, – буркнул Вадим. – Только мне, старику, невдомек, чем вы – ты и они – отличаетесь от этих Созидателей? Чем вы хуже или лучше? Как по мне, что чума, что холера.
   – Ты прав, мы не лучше их и не хуже, – кивнул Алекс серьезно. – Но разницу ты скоро почувствуешь. Теперь, когда нас нет, а есть только «они», все почувствуют.
   Вадим немного отстал. У него ныло сердце. Он в безопасности, как жирный баран, которого откармливают к празднику. До поры никто его не тронет, но потом, когда одни из них получат заветный фрагмент памяти, то захотят стать единственными обладателями секрета. Обезопасить себя проще простого, если уничтожить источник. «Влип ты, братан, – подумал он, – ох, влип».

Египет. Военный лагерь неподалеку от Эмессы. 1169 год

   Басир, раздраженный тем, что никак не может отыскать свою бестолковую рабыню, стремительно шел сквозь лагерь, ожидая увидеть ее виноватое лицо за каждым шатром, за каждой повозкой. Она сейчас, как никогда прежде, была ему нужна. Дело было срочным, на сборы оставались считанные минуты. Нур ад-Дин пребывал в гневе с тех пор, как узнал о назначении Салах ад-Дина, а именно так все чаще называли Юсуфа ибн-Айюба, на должность визиря. Правитель готовил другого человека на этот пост после смерти Ширкуха, и не ожидал, что преданный воин, зарекомендовавший себя в сражениях, пойдет против его воли. Он писал множество писем, полных угроз и ярости, но Салах ад-Дин не отвечал на них. Когда же Басир осмелился спросить, чем вызвано затянувшееся молчание, визирь ответил: «Султан может писать мне так много писем, как пожелает. А я могу ответить лишь один раз. Нужно хорошо обдумать, каковы будут мои слова». Басир понимал, что второго шанса сирийский правитель не даст, и не торопил своего господина. У того хватало советников и друзей, которых становилось тем больше, чем он выше взлетал.
   В пятый раз обойдя вокруг своего шатра, Басир вдруг вспомнил, что эта непоседливая девчонка часто убегала на границу лагеря, туда, где начинается подножье холма. Устало попросив у Аллаха мудрости и терпения, пожилой воин направился туда. Уже подходя ближе к пещерам, похожим на кельи, что были вырезаны дождями и ветром по всей каменной стене, он стал ступать мягко, чтобы его шаги не были услышаны. До него доносились звуки возни. Похоже, что кто-то боролся. Элиана нередко попадала в неприятности. Все воины знали, кому она служит, но никому не было известно, что ее обязанности выходят за рамки обычных примитивных задач служанок. А заносчивый нрав девчонки только способствовал раздорам.
   Басир на всякий случай достал саблю. Пусть вид оружия испугает тех, кто посмел творить бесчинства. Но, выйдя из-за камня, воин остолбенел на месте, вмиг позабыв, что собирался вступиться за честь глупой девушки.
   Напротив него в келье и впрямь находилась Элиана. Простая рубашка, которую она носила, была спущена с плеча, ткань обнажила небольшой холмик груди, по которому скользила темная ладонь. Почти закрыв ее тело своим обнаженным торсом, к ней приник мужчина, которого трудно было узнать со спины. Веки Элианы были прикрыты и только чуть дрожали, поцелуй приглушал сладостный вздох. Ее руки, казавшиеся бледными на фоне крепкой мужской спины, гладили его кожу. Ногами она обвила его талию. Тела пульсировали в едином ритме.
   Вдруг веки девушки открылись. Какой-то миг она смотрела сквозь Басира, будто не видела хозяина, и вдруг глаза Элианы стали огромными. Она вскрикнула, отталкивая от себя любовника, и тот, проследив ее испуганный взгляд, обернулся назад. Басир не произнес ни звука, но его вид был так грозен и страшен, что те двое, наскоро закрываясь одеждой, едва не склонялись ниц от вины и страха. Вот они уже почти одеты, на мужчине рубашка, а пояс никак не завяжется, руки не слушаются. Элиана вскочила в шаровары и запоздало поняла, что ее грудь все еще призывно виднеется из растянутой и сползшей горловины рубашки.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →