Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Леонардо да Винчи изобрел ножницы.

Еще   [X]

 0 

Европа в Средние века. Быт, религия, культура (Роулинг Марджори)

Средние века – время формирования ценностей и идеалов европейской цивилизации. Вы узнаете о повседневной жизни людей Западной Европы в эпоху феодализма. Как вела хозяйство жена феодала, во что верили рыцари и как соблюдали они свои сложные обеты. Вы познакомитесь с бытом врачей, монахов, ученых и ремесленников, истово соблюдавших культ Девы Марии. Узнаете о торжественных обрядах, ритуалах и праздниках.

Год издания: 2005

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Европа в Средние века. Быт, религия, культура» также читают:

Предпросмотр книги «Европа в Средние века. Быт, религия, культура»

Европа в Средние века. Быт, религия, культура

   Средние века – время формирования ценностей и идеалов европейской цивилизации. Вы узнаете о повседневной жизни людей Западной Европы в эпоху феодализма. Как вела хозяйство жена феодала, во что верили рыцари и как соблюдали они свои сложные обеты. Вы познакомитесь с бытом врачей, монахов, ученых и ремесленников, истово соблюдавших культ Девы Марии. Узнаете о торжественных обрядах, ритуалах и праздниках.


Марджори Роулинг Европа в Средние века. Быт, религия, культура

Глава 1
Карл Великий и средневековое общество

   В 814 году н. э. во дворце, построенном им в Аахене, умер император Карл Великий. Вскоре после этого монах одного из монастырей Италии так выразил чувство страха и потери, «которое испытали франки, романцы и весь христианский мир, узнав о смерти столь великого воина и правителя»: «О горе мне! Мы скорбим и пребываем в вечном трауре… Франкия, которая прошла в своей истории через самые страшные катастрофы, никогда не погружалась в такую скорбь, как тогда, когда провожала в последний путь августейшего и самого великого из королей Карла». Карл Великий скоро стал легендой и встал в один ряд с такими великими героями, как Авраам и Цезарь, и занял свое место среди Девяти Воинов, столь глубоко почитаемых в Средние века. Однако великий император, окруженный искусственным романтическим ореолом, не теряет своего величия и под пронзительным, безжалостным взглядом истории. В истории он остался человеком, заложившим основы развития Европы в Средние века, хотя, конечно, некоторые сооружения, возведенные на этом фундаменте, в какой-то момент были разрушены.

   Рис. 1. Европа в эпоху Первого крестового похода в 1095 году

   Деяния и идеи Карла Великого (по крайней мере отчасти) нашли свое отражение буквально во всех сторонах жизни Средневековья – территориальном делении, образовании, политике, духовной и общественной жизни. Действительно, перемены, которые он внес в жизнь государства, позволяют нам с полным правом говорить об этой эпохе как о «веке Карла Великого», поскольку он не только хотя бы на время навел порядок в наполовину еще варварской Европе, но и возродил идеал поздней Римской империи, а именно – христианского общества. Он всячески поощрял сохранение древнего классического наследия, развитие образования и реформу церкви, создание монастырских и церковных школ, а заодно ввел в обращение монеты – фунты, шиллинги и пенсы, – которые до сих пор (то есть до 1968 года) имеют хождение в Великобритании. Помимо этого, развитые Карлом Великим взаимоотношения между господином и повинующимся вкупе с системой землевладения, которая клятвой верности связывала навсегда вассала с его господином, легли в основу более поздних феодальных отношений общества. Наконец, подвиги и сама личность Карла Великого не только произвели огромное впечатление на его современников, но и стали объектом поклонения в более поздние века. Имя Карла Великого будоражит ум и будит воображение людей и сейчас, более одиннадцати веков спустя.

   Рис. 2. Статуя предположительно Карла Великого

   Что же это был за человек? Безусловно, не безгрешный и не святой, но такой же страстный, полный жизни и даже жестокий, как и большинство его современников, он соблюдал все внешние обряды и ритуалы церкви, однако большой глубины в его вере, пожалуй, не было. Его главным капиталом – и, возможно, залогом успеха – была неукротимая энергия и упорство, с которым он доводил до конца любое свое начинание. Со слов его секретаря и друга Эйнхарда, знавшего Карла как никто другой, известно, что Карл был «высоким, хорошо сложенным мужчиной с большими пронзительными глазами. Как у многих великих людей, у него был большой нос. В конце жизни волосы его поседели, но остались такими же густыми, как в молодости. Его манеры были поистине царственными и одновременно располагающими к себе. Всегда и во всем он сохранял властность и достоинство».
   Карл сохранял физическую силу и бодрость до самого конца своей долгой жизни. Он уделял много времени физическим упражнениям, обожал охоту, любил плавать и купаться в горячих источниках, бивших возле его дворца в Аахене. Несмотря на то что он был варваром и воином, он имел острый ум и талант к наукам. Посещал лекции по грамматике, которые читал Петр Пизанский, знаменитый ученый и педагог, привезенный к его двору из Ломбардии. Остальные науки ему преподавал Алкуин Нортумбрийский. Однако грамоте Карл так и не научился, и это – несмотря на часы усердных занятий по ночам (король страдал бессонницей). В отличие от своих детей и придворных он не мог похвастаться изысканными манерами, но одет был всегда в соответствии со случаем и обстоятельствами. В праздничные и торжественные дни его голову венчала золотая, украшенная драгоценностями корона, он щеголял в позолоченных башмаках и в роскошном костюме, поверх которого был наброшен расшитый золотом плащ. Однако в будни его костюм мало чем отличался от одежды простых людей. Он предпочитал накидки из шкур животных. В то время представители высшего сословия франков любили богатую, яркую одежду. А наряды дочерей Карла, которые были известны своей красотой, вообще поражали воображение своей роскошью. Его приближенные также, как правило, появлялись при дворе в золоченых башмаках на шнуровке, богато вышитых штанах из тончайшего льна, завязывавшихся под коленями пурпурными лентами. Вышитые льняные рубашки и белая или голубая накидка, разрезанная на два квадрата по бокам, застегивавшаяся на плечах, схваченная поясом на талии и доходившая до щиколоток спереди и сзади, дополняли костюм.
   Один из рассказов Эйнхарда только подтверждает тот факт, что Карл был весьма здравомыслящим человеком (во всяком случае, в том, что касалось одежды) и обладал хорошо развитым чувством юмора. Однажды он пришел на мессу в самой простой одежде и наброшенной сверху овечьей шкуре: день был холодный и дождливый. Его придворные только что вернулись из Парижа, где были на ярмарке, куда «венецианские купцы привезли все богатство Востока из своих заморских территорий». Накупив кучу роскошной одежды и украшений, они пришли на мессу, «шурша платьями, сшитыми из шелка и тафты, а также перьями фазанов и павлинов, которыми они украсились. Красные и ярко-желтые банты, накидки и шлейфы дополняли картину».
   Король, недобро усмехнувшись, вдруг сказал: «А не отправиться ли нам на охоту… прямо сейчас, вот в этой самой одежде». Придворным ничего не оставалось, как только подчиниться. Они продирались через заросли и, естественно, порвали свои наряды о ветки и колючки; они промокли до костей и испачкались в крови диких животных. И вот в таком виде они вернулись домой.
   После чего Карл повелел им: «Пусть никто из вас не станет переодеваться в чистую одежду до отхода ко сну. Так все высохнет гораздо быстрее».
   На следующий день Карл сказал своему слуге: «Почисти мою шкуру и принеси ее мне». Тот так и сделал: она была по-прежнему белая и без единой дырки. Увидев, в каком виде появились его приближенные, король сказал: «Глупейшие из смертных! Так какая же одежда более ценна и полезна – моя, купленная за один серебряный, или ваша, за которую заплачено много фунтов?»
   Придворные опустили глаза вниз, не вынеся его усмешки и «пронзительного взгляда».
   Слуга-камердинер, упомянутый в этом рассказе, был одним из целой армии людей, которые управляли всеми делами во дворце Карла и следили за хозяйством. Он не только следил за гардеробом короля, он был еще и главным казначеем. Дворцовый администратор прежде всего выступал как судья и председательствовал на заседаниях суда, когда Карл не мог сделать этого. Он также выступал в качестве посла, генерала и во множестве других ипостасей. В обязанности квартирмейстера входило обеспечение ночлега для Карла и его придворных во время многочисленных путешествий, а когда Карл находился в своих покоях, он должен был готовить комнаты для гостей во дворце. Королевский стол находился в ведении сенешаля, констебль заведовал королевской конюшней, а четверо ловчих организовывали королевскую охоту. Сотня более мелких придворных включала в себя главного привратника, ключника, сокольничего и других.

   Рис. 3. Эфес меча Карла Великого

   Рис. 4. Рог, традиционно связываемый с именем Роланда

   Большую часть жизни король проводил отнюдь не во дворцах. Он был настоящим воином, и, чтобы по заслугам оценить его свершения и понять, какие изменения внесли в жизнь Европы он сам, его отец Пипин и дед Карл Мартелл, мы должны взглянуть на карту той Европы, какой увидел ее Карл Великий, когда стал королем франков. В Испании господствовали арабы. Именно дед Карла Великого остановил их продвижение на север, разбив в 732 году под Пуатье. Если бы он тогда не одержал победу, ничто не остановило бы мусульман от похода на Рейн. Пипин, отец Карла, нанес арабам, остававшимся на севере от Пиренеев, еще один удар в битве на юге Аквитании. Тем самым он начал движение, которое в конечном итоге вытеснило мавров из Испании. Тем не менее армия Карла потерпела поражение от басков при Ронсевале. Это поражение, правда, было следствием измены. Та битва легла в основу множества легенд, ставших позднее известными как «Песнь о Роланде»: так звали близкого друга и соратника Карла Великого, который погиб при Ронсевале. Это романтическое произведение будоражило умы и воображение читателей в поздние Средние века. В битве при Гастингсе в 1066 году рыцари атаковали армию норманнов, декламируя строки из этой поэмы. К XII веку рог Роланда и меч Карла Великого стали ценнейшими реликвиями – объектами поклонения сотен и сотен пилигримов.
   Самую упорную борьбу Карлу Великому пришлось вести против саксов. Саксы были язычниками, религия которых подразумевала совершение жестоких кровавых ритуалов. Вместе с фризийцами – племенем крестьян, моряков и торговцев – они жили за Рейном к северу и востоку от Франкского государства. Вдохновленный призывами церкви, Карл считал свою кампанию против саксов не только завоевательной войной, но и крестовым походом: вместе с франками к саксам шло христианство. Целью Карла было объединить земли под своим владычеством, обезопасить границы и истребить язычество, чтобы создать великую империю, объединенную христианской верой. Именно по этой причине он уничтожил статую Арминия – символ могущества сакских богов, поскольку, по мнению саксов, именно этот бог держал на своих руках небесный свод. И саксы никогда не простили Карлу ни этого святотатства, ни насильственного крещения. В результате жизнь на землях саксов, да и на прилегающих к ним франкских территориях, была полна опасностей. Стоило Карлу удалиться от земель саксов на некоторое расстояние, как те восставали. При этом они жгли все подряд: церкви, монастыри, поселения торговцев и деревни простых франков. Это повторялось много раз. Все же, несмотря на это, к концу своей долгой жизни Карлу Великому удалось подчинить Ломбардию и Саксонию, установить и укрепить владычество франков над Баварией и Южной Галлией, вытеснить аваров со среднего течения Дуная. К тому же ему удалось присоединить к своей империи большую часть Италии и Испании.
   Чтобы совершить все это, Карлу нужны были люди, на которых он мог положиться. Поэтому со своих подданных он брал клятву верности. Дело в том, что верность клятве считалась среди варваров одной из высших добродетелей. После восстаний 786-го и 792 годов Карл издал указ, в соответствии с которым все подданные (мужчины) должны были еще раз принести клятву вассальной верности перед представителем короля. В каждом большом городе Франкского государства, на всех завоеванных территориях потоки людей направлялись в ближайшую церковь, чтобы там над гробницей местного святого публично поклясться в верности королю Карлу. До нас дошли слова этой клятвы:
   «Клянусь, что с этого дня я буду преданнейшим слугой нашего благочестивого императора, моего господина Карла, сына короля Пипина и королевы Берты. Я буду служить ему верой и правдой, не тая в сердце ни измены, ни злого умысла, на благо его царства, как и положено делать слуге по отношению к своему господину и повелителю. Да помогут мне Господь и святые, чьи останки лежат здесь передо мной; до конца своей жизни я буду посвящать себя служению своему господину со всем умением и силами, которые Господь даровал мне».

   Рис. 5. Солдаты эпохи Каролингов

   Более узкий круг подданных связывал себя еще более жесткой клятвой – клятвой вассала. Обет вассальной верности постепенно стал значить гораздо больше, чем простая клятва. Когда во время Крестовых походов один из архиепископов подвешивал предводителя мусульман за ребро, христиане в восторге кричали: «Он поступает как настоящий вассал короля!» Так и в «Песне о Роланде» говорится:
Язычник тот, Бланкадрий, был умен,
И клятву вассала он сразу принес,
А позже, как истинный рыцарь,
Был рядом с своим господином.

   Как правило, король награждал вассала за верную службу очень щедро, даря ему землю. Именно отсюда взял свое начало класс крупных землевладельцев. Здесь мы видим начальные черты той особой организации, которая позже стала доминирующей в феодальном обществе. Богатство и власть стали синонимами владения землей. В своем поместье землевладелец (он же зачастую настоятель монастыря) стоял на верхней ступени иерархии арендаторов земли. В этот период беспрестанных войн и голода служба в обмен на защиту и покровительство стала краеугольным камнем общества. На самой вершине этой пирамиды был король, который собирал в год две ассамблеи, на которых присутствовали дворяне и высшее духовенство. Если задумывалась военная кампания, то всем военнообязанным надлежало прибыть на сборы со своей долей войска, полностью экипированной, и с необходимым запасом еды и одежды.
   В письме Карла к аббату Фульраду говорится о военном поезде этого церковника-землевладельца, выступившем на «майское поле» (это имя носила весенняя ассамблея). Аббату было приказано прибыть «со всеми своими людьми в полной экипировке, чтобы быть готовым в любой момент выступить в любом направлении по нашему приказу, то есть с оружием, доспехами и припасами (едой и одеждой). У каждого всадника должен быть щит, латы, меч, копье, лук, колчан со стрелами, а в повозке должны быть… топоры, лопаты, доски и другие предметы обихода, необходимые в любой армии. В провиантских повозках должен находиться запас продовольствия на три месяца, а также запас оружия и одежды на шесть месяцев».
   Все без исключения были обязаны служить в войске либо обеспечивать его живой силой и провизией. Неспособность сделать это влекла за собой штраф в 60 солидов. Штраф был настолько велик, что делал воинскую службу практически обязательной. Один из капитуляриев (декретов) Карла касался именно воинской повинности.
   «Каждый свободный человек, владеющий четырьмя мансами (один манс равнялся примерно 135 акрам) или имеющий их в качестве бенефиции от кого-либо, должен обеспечить себя всем необходимым и идти воевать со своим господином либо с его господином.
   Тот, у которого есть три манса, объединится с человеком, владеющим одним мансом, и поможет ему так, чтобы он служил за двоих.
   Четыре человека, имеющие по одному мансу, должны всячески помогать тому из них, кто один пойдет в армию».
   От внимания Карла не ускользал ни один аспект управления государством, поэтому его капитулярии (декреты) касались самых разнообразных вопросов – от управления монастырями и выдачи грабителей из их убежищ до обеспечения безопасности путешественников, спасения крестьян, умирающих от голода, и обучения девочек-сирот почтенными матронами под руководством духовенства. Карл выработал положения, касающиеся этих и сотен других вопросов – светских, духовных, политических, общественных и правовых.
   Однако капитулярии, известные под названием «девиллей» (De Villes), были наиболее подробными и обязательными для исполнения. Они были своеобразным «руководством к действию» для управляющих королевскими угодьями. В отчете, который управляющие должны были сдавать каждое Рождество, следовало указать все принадлежащее королю имущество, вплоть до последнего гвоздя, яйца или дощечки. В период правления Каролингов все угодья делились на сеньоральные земли и данники (то есть земли, с которых взималась дань). Первые, получившие при более поздней манориальной системе название земельной собственности, несдаваемой в аренду (или поместий), находились под непосредственным управлением короля, землевладельца (феодала) или аббата (настоятеля монастыря), если земли были церковными.
   Королевские владения были многочисленны. Все производимое или выращиваемое на этих землях было самого лучшего качества, будь то лошади, скот, фрукты, овощи, цветы или декоративные птицы вроде фазанов, поскольку Карл своим указом повелел: «Угодья, которые мы выделили для нашего собственного пользования, должны целиком удовлетворять только наши нужды, а не кого-либо другого.
   Следует тщательнейшим образом следить, чтобы все, производимое руками: бекон, копченое мясо, колбаса, солонина, вино, уксус, горчица, сыр, масло, солод, пиво, медовуха, мед, воск, мука – изготавливалось чистыми руками и в чистом помещении…
   Во всех наших поместьях в жилых помещениях должны быть стеганые покрывала, подушки, постельное белье, скатерти и накидки для скамеек».
   Любое поместье было полностью автономным, поскольку каждый управляющий должен был иметь в нем «кузнеца, золотых и серебряных дел мастера, башмачников, гончаров, плотников, оружейников, рыбаков, маслоделов, мыловаров, пивоваров и других специалистов по производству различных напитков, хлебопеков, мастеров по плетению сетей для ловли рыбы и охоты на дичь и других работников».
   Также предписывалось, что жилища работниц должны быть оснащены прочными ставнями, болтами и засовами. В домах должны были быть очаги и погреба, чтобы женщины могли качественно готовить еду. Управляющий должен был обеспечивать все необходимое сырье: «лен, шерсть, вайду, киноварь, марену, скребницы, ворсовальные шишки, мыло, жир и всю необходимую утварь».
   Точно так же управлялись угодья монастыря Сен-Жермен-де-Пре, что недалеко от Парижа. В начале IX века из 278 домовладельцев, поименованных в двух реестрах настоятеля монастыря, только двадцать пять были рабами. Четыре века спустя рабов не было вообще, однако почти все крестьяне, за исключением нескольких, стали крепостными. При Карле Великом работники были преимущественно свободными, однако вид и размер услуг, денежных выплат и арендной платы, поставляемых ими землевладельцу, зависели от статуса каждого отдельно взятого работника.
   Одного из арендаторов земли аббата звали Фрамбер. Он жил в маленьком деревянном домике, стоявшем в группе таких же убогих строений. В определенное время года вместе с другими арендаторами он должен был вспахать определенное количество сеньоральных земель аббата. Помимо этого управляющий мог в страду вызвать его на дополнительные работы. Позднее этот вид работ получил название поденной и «даровой» работ. Фрамбер и другие арендаторы выполняли и иные виды работы: рубили лес, пилили дрова, чинили амбары и заборы. Помимо этого Фрамбер должен был платить за предоставленные ему привилегии: он поставлял аббату телегу дров за собранный в лесу хворост, бочку вина – за право пасти овец в том же лесу и т. д. Каждый арендатор должен был выплачивать налог на содержание войска, часть которого, в свою очередь, собирал с субарендаторов. Размер налога составлял один или два серебряных – или их эквивалент: бык или две овцы. И это – помимо обязательной военной службы. Кроме того, Фрамбер должен был поставлять монастырю определенное количество зерна, вина, масла, кур или яиц. Удивительно, откуда у него брались время и силы, чтобы обрабатывать собственный клочок земли и ухаживать за своими виноградниками.
   Жена Фрамбера работала ничуть не меньше его. Ей надо было смотреть за детьми, кормить птицу, собирать яйца, пасти свиней, ткать, шить, красить ткань для плащей и туник, которые носили мужчины, а также для длинных, перехваченных поясом платьев для себя и дочерей. Тем не менее даже у крестьян были свои праздники и выходные. Они появились благодаря церкви, и Карл Великий издал закон, по которому воскресенье назначалось днем отдыха. В 827 году сын Карла Великого подтвердил право на выходной день: «Следуя слову Господа, мы повелеваем… что по воскресеньям не выполняются никакие низкие работы: пахота, уборка зерна, молотьба, работа в карьерах и строительство домов. Не должен также человек работать в саду, ходить в суд или охотиться. Однако в воскресенье разрешается двигаться к войску, возить еду либо (при необходимости) сопровождать тело господина к могиле. Женщины не должны ткать и шить одежду, прясть шерсть, изготавливать пеньку, принародно стирать белье или стричь овец; в этот день они могут отдыхать. Но повелеваем им всем собираться на мессу в церковь».
   И все же иногда, в праздники, Фрамбер и его товарищи навлекали на себя осуждение церкви. Они любили петь и танцевать, и их веселье и развлечения часто граничили с бесстыдством и святотатством; их песни были грубыми и иногда богохульными – как наследие языческих времен. Да и плясали они иногда не только в церковном дворе, но и в самой церкви, даже когда шла служба. В одной епархии священник запретил танцы в церкви по церковным праздникам. Но в другом приходе «некоторые молодые люди имели привычку въезжать в церковь на деревянных лошадках и плясать в масках и «маскарадных» костюмах. Один молодой человек отказался прекратить эту забаву. Когда он однажды ворвался на своем деревянном коне в церковь, где вся паства была погружена в молитву, на самом пороге церкви его охватило и поглотило пламя».
   Но конечно, не танцы были самым страшным из прегрешений, ведь в некоторых местах население по-прежнему практиковало жертвоприношения. Особенно это касалось тех регионов, которые, как Саксония, были завоеваны совсем недавно и где население насильно обратили в христианство. Священники жаловались, что везде из народных песен торчали «дьявольские рога». Тем не менее Фрамбер и подобные ему находили себе и более безобидные развлечения. Были весьма популярны пивные, особенно когда туда заходили странствующие менестрели, которые развлекали публику песнями и балладами о подвигах франкских героев. (Сам Карл Великий с большим удовольствием слушал эти баллады и имел тексты многих легенд варваров и даже древних сказаний, чтобы иметь возможность на досуге освежить их в памяти.)
   Однако Фрамбер и люди, жившие в относительной близости от Парижа, всегда с нетерпением ждали приближения главного месяца в году. Это было время ежегодной большой ярмарки Сен-Дени, которая проходила у внешних ворот города в течение всего октября, «чтобы все купцы из Италии, Испании, Прованса и других стран могли посетить ее».
   В одном из наставлений своим управляющим Карл Великий повелевал им всячески препятствовать «посещению его работниками всяческих ярмарок и рынков».

   Рис. 6. Сбор урожая

   Рис. 7. Танцовщик и жонглер

   Однако Фрамбер и ему подобные умудрялись ускользнуть от зоркого взора управляющего и отправиться с женами и детьми в Париж, где могли потратить свою серебряную монетку, заработанную тяжелым трудом, на развлечения на ярмарке в Сен-Дени (рис. 21).
   Они с восторгом взирали на прилавки с венецианскими товарами, на горы фазаньих перьев, на богатые шелка и тонко выделанную кожу. Дети с жадностью глядели на игрушечных обезьянок и горы сладостей, сделанных в виде поросят и котят. Однако больше всего крестьян забавлял фокусник, который глотал огонь или шпагу, веселые шутки клоунов и жонглеров и неуклюжие «танцы» голодного и неопрятного медведя. В конце дня Фрамбер с друзьями направлялись домой, чтобы на следующий день вернуться к утомительному труду. Один раннеевропейский писатель спросил бедного пахаря: «Твоя работа очень тяжела?» – «Да, – ответил он, – очень тяжела». С этими словами, без сомнения, согласились бы все средневековые Фрамберы.
   Однако не только крестьяне имели основания жаловаться на тяжелую долю в королевстве Карла. Ведь король не только старался истребить язычество на границах, он еще и вел постоянную борьбу с невежеством в своих владениях – к огорчению, без сомнения, многих церковников и монахов, которые часто были плохо или вообще необразованны.
   В своем знаменитом письме к аббату Баугульфу король писал: «Жизненно необходимо, чтобы монастыри и епископства не только совершенствовали монастырскую жизнь, но и проявляли рвение в изучении культуры письма…
   Тем не менее последнее время, когда мы получали письма из монастырей с сообщениями о том, что их обитатели от нашего имени возносили молитвы Господу, мы заметили, что в большинстве писем правильные мысли были выражены весьма неуклюжим слогом; мысли, рожденные благочестием и верой, излагались необразованным, невежественным языком: то, что вера диктовала уму, язык, пренебрегавший учебой, был не в состоянии выразить без ошибок…
   Поэтому мы призываем вас не пренебрегать изучением письма. Для этой работы должны быть отобраны такие люди, у которых есть желание и способность учить, а также стремление быть примером другим. И пусть они это делают с тем же рвением, с каким мы пишем этот указ».
   В 780-х годах Карл пригласил к своему двору многочисленных ученых, в которых сочеталась ученость и желание учить других. С их помощью он организовал во дворце школу, где учились его сыновья и другие молодые люди. Примерно в 782 году эту школу возглавили Павел Дьякон и его коллеги. Среди них были теолог Паулиний Аквилейский и грамматист Петр Пизанский. Однако с 782-го по 796 год вдохновителем и главным идеологом этой школы был Алкуин из Нортумбрии – талантливый ученый и писатель из Англии.
   Он преимущественно обучал через диалоги. В одном из таких диалогов молодой принц Пипин задает вопросы, а Алкуин отвечает на них.
   П и п и н.  Что есть жизнь?
   А л к у и н.  Радость для благословенных, печаль для грешников, ожидание смерти.
   П и п и н.  Что есть смерть?
   А л к у и н.  Неизбежное событие, путешествие без цели, слезы живущих, утверждение Завета, кража человека.
   В Средние века разгадывание головоломок использовалось и как форма обучения для тренировки ума, и как развлечение. В следующем диалоге Алкуин ставит перед Пипином задачу.
   А л к у и н.  Поскольку вы – человек с хорошими способностями и природными талантами, я загадаю вам несколько загадок.
   Я видел, как мертвое рождает живое, а затем мертвое уничтожается дыханием живого.
   П и п и н.  Если потереть друг о друга две палки, разгорится огонь, который сжигает их.
   Диалоги, в которых принимал участие сам Карл, обычно носили более глубокий характер.
   К а р л.  Раскрой мне природу справедливости.
   А л к у и н.  Справедливость – это состояние ума, которое определяет истинную ценность каждой вещи. В ней сохраняются культ божественного, права человечества и состояние равновесия жизни.
   К а р л.  Расскажи мне о ее составных частях.
   И Алкуин делает это.
   Во многих школах эпохи Каролингов учащиеся специализировались на чтении либо на пении или на письме. В результате некоторые школы становились известны своей музыкой или высоким качеством книг, которые в них переписывали. Школа в Метце отличалась первым, а школы в Туре, Флери и Лионе – искусством каллиграфии. Хотя в королевстве Карла не было глубоко разработанной системы начального образования, тем не менее отдельные епископы, по призыву короля, организовывали в своих епархиях сельские школы. Любой христианин мог отправить детей в такую школу, где их бесплатно обучал грамоте местный священник. После смерти Карла, в тот ужасный период, когда созданная им империя распалась на множество частей, эти очаги образования постепенно потухли. Однако в церковных и монастырских школах искры просвещения продолжали тлеть. Любовь к книгам, столь усиленно пропагандируемая Карлом, также не исчезла с его смертью. В любом монастыре сохранились условия для переписывания рукописных манускриптов. При Карле в крупных монастырях работало столько писцов, что их скриптории могли выпускать книги в количестве, достаточном не только для собственных библиотек, но и для других монастырей. Библиотечные списки и дошедшие до нас рукописные тексты свидетельствуют, что при Каролингах собрания книг включали в себя большое количество рукописей как христианского, так и языческого содержания.
   В одну из своих поэм Алкуин включил краткое описание книг, хранившихся в кафедральной библиотеке в Йорке. Среди этих книг были не только произведения Отцов Церкви и поэмы христианских писателей, но также работы языческих авторов: поэтические сочинения Вергилия, Стация и Лукана, отрывки из прозы Цицерона, Плиния Старшего, Аристотеля и Помпея Мавра, африканца, который в XI веке написал комментарии к грамматике Доната.
   Во Франции IX века богатыми собраниями книг могли похвастаться библиотеки Корби, Тура и Лиона. Многие книги, ранее находившиеся в Корби, позже попали в Сен-Жермен и теперь находятся в Национальной библиотеке Парижа. В кафедральной библиотеке Лиона также сохранилось несколько древних манускриптов.
   В VIII и IX веках появлялись библиотеки на территории нынешних Германии и Швейцарии. Из-под руки писцов Кельна и Майнца вышли рукописи, сохранившиеся до наших дней. В Вюрцбурге также можно видеть манускрипты, созданные или собранные первыми христианскими монахами. В каталоге знаменитой библиотеки Лорша в Гессе значатся почти 600 работ как религиозного, так и классического содержания. Среди них труды по грамматике, риторике и метрике, которые использовались учителями монастырской школы.
   Из примечания, сделанного Винитарием, монахом монастыря Святого Галена, что в Швейцарии, видно, каких усилий и затрат стоило создание рукописных книг. Он лично создал шесть манускриптов (целиком или частично) и в конце одного из них написал следующее:
   «Здесь заканчивается книга, которую переписал Винитарий, грешник и священник, незаслуженно благословенный. С Божьей помощью он собственноручно завершил эту работу; в ней нет ни одной страницы, к которой он не приложил бы своих усилий, покупая или прося милостыню, и нет ни одной строчки, к которой он не приложил бы своей руки».
   Созданные с такими усилиями манускрипты были ценным приобретением, и во многих мы видим строки, в которых содержится призыв к обладателям относиться к ним с великой аккуратностью, а также проклятия ворам, которые посягнут на них. В списке IX века работы Ювеналия мы находим призыв к силам небесным покарать всякого, кто поднимет руку на этот манускрипт.
   Еще один писец в более сдержанных выражениях умолял читателя «переворачивать страницы со всей осторожностью, мыть руки перед тем, как взять книгу, и не класть ее к себе на колени». Именно усилиям монахов и ученых так называемых «темных веков» мы обязаны тем, что до нас дошли эти бесценные шедевры.

   Рис. 8. Реконструкция дворца Карла Великого в Аахене

   В эпоху Карла Великого развивались и другие виды искусства, в особенности – архитектура. В Ингельхайме и Аахене были построены огромные дворцы, однако Карл направил всю свою страсть, деньги и таланты на строительство церквей. Красивейшей из них была базилика Девы Марии в Аахене. Массивного вида, с совершенными пропорциями, украшенная великолепными колоннами, мрамором и мозаикой, она стала одним из прекраснейших произведений архитектуры западного христианского мира. Ее канделябры были отделаны золотом и серебром, многочисленные двери и перила – сверкающей латунью, купола крыши – чистым золотом.
   Фрагмент этого сооружения сохранился в современном здании базилики. Восьмиугольник, похожий на церковь Сен-Витале в Равенне, 50 футов в диаметре и окруженный шестнадцатисторонней галереей, увенчанный куполом, – этот собор до сих пор считается одним из наиболее примечательных памятников ранней христианской архитектуры. Часть сводов, верхняя галерея и мраморные и гранитные колонны относятся к эпохе Карла Великого. Там же находится каменный императорский трон, который был обнаружен германским императором Оттоном III и который для королей Западной Европы стал символом империи и королевского величия. Первоначально базилика была соединена с королевским дворцом галереей, на которой возвышалась конная статуя Теодориха, привезенная из Равенны. На одном из рисунков древнего манускрипта, принадлежавшего руке самого Карла, мы видим его самого в королевской мантии и короне, держащего миниатюрную модель базилики и башни Девы Марии с бронзовым орлом, распростершим свои крылья над прилегающим дворцом.
   Церковь Святого Рикера была построена под непосредственным руководством Карла. На ее возведение он и его семья, а также крупнейшие землевладельцы пожертвовали огромное количество золота и серебра на алтари, золотые и серебряные дискосы, потиры, церковные чаши, кресты и сотни богато украшенных одеяний священнослужителей. И дворцы, и церкви отличались пышным убранством, настенными росписями, бронзовыми колоннами и балюстрадами, выполненные в отличном вкусе.
   Одновременно с расцветом архитектуры шло развитие книжной миниатюры. Новые художники (зачастую прибывшие из Византии) привнесли в это искусство абсолютно новые идеи. Одна из книг Завета, выполненная ими, до сих пор находится в Аахене. Страница, на которой четыре евангелиста составляют свои писания в окружении гор и застывших деревьев на фоне закатного неба, является удивительным произведением искусства.
   Однако надежда на дальнейшее развитие искусства и культуры, а также укрепление христианской империи была недолгой: ее прервала не только смерть Карла, но и новые набеги сарацин с юга, скандинавов с севера и венгров с востока. В течение следующих полутора веков европейская христианская цивилизация должна была бороться за свое существование.

Глава 2
Феодалы и вассалы

   Примерно через полвека после смерти Карла Великого его империя по Мерсенскому договору 870 года оказалась разделенной на три части. Из этих трех королевств (Восточно-Франкского, Западно-Франкского и Итальянского) позднее возникли мощные современные государства (см. карту). Однако в течение многих веков ни одному правителю не удавалось обрести достаточно сильную власть, которая могла бы оказать сопротивление новым набегам варваров или обуздать междоусобные распри внутри страны. Фактически именно они – графы, епископы и другие крупные землевладельцы – строили мощные крепости, из которых отражали вторжения на свои земли или вели войны против соседей. Для этого у них были собственные армии, собранные из многочисленных вассалов, которые были готовы прийти под их знамена по первому требованию.

   Рис. 9. Символическое изображение обряда принесения вассальской клятвы

   На рисунке XIV века (рис. 9) мы видим одного из таких вассалов или арендаторов феодала с пятью руками. Две его руки, сложенные вместе, вложены в руки сидящего перед ним господина. Еще одна рука, указывающая на него самого, означает, что он – «человек» своего господина. Двумя оставшимися руками он указывает на хлебное поле, символизирующее его «лот», или землю, за пользование которой он в присутствии двора отдает себя в вассальную зависимость от хозяина. Это был своеобразный обряд, посредством которого человек объявлял, что он стал «человеком» другого. Эта церемония – оммаж – была одним из самых важных обрядов, совершаемых в период, когда в Европе процветали феодальные отношения. Истоки этого обряда частично можно обнаружить у поздних римлян и германцев, когда люди отдавали себя под защиту и покровительство человека более сильного и богатого, чем они сами. В IX веке мы видим, как такой человек, оставшийся без средств к существованию, обращается к некоему могущественному господину:
   «Поскольку всем без исключения известно, что я не в состоянии прокормить и обеспечить себя одеждой, я воззвал к вашему состраданию, и вы великодушно дали мне дозволение отдать себя под вашу власть и покровительство… вы обязались защищать меня и обеспечивать меня едой и одеждой, а я обязался служить вам по мере сил моих. И пока я жив, я обязан служить вам и уважать вас, как это положено любому свободному человеку, и в течение всей своей жизни я не имею права уйти из-под вашей власти и покровительства, но, напротив, обязуюсь до конца своих дней оставаться под таковыми.
   И если один из нас пожелает изменить положения этого договора, он может сделать это, уплатив другому штраф в 10 солидов. Однако сам договор останется в силе. И поскольку этот договор кажется нам справедливым, то мы изложим его в письменном виде в двух экземплярах и скрепим своими подписями. И так тому и быть».
   Обязательства, подобные этому, были введены в практику еще до VIII века, однако коммендация и другие феодальные институты получили свое самое полное развитие между X и XIII веками. Но даже и тогда эти институты были различными в разных частях Европы, а хозяйства и землевладения, свободные от всех арендных плат и обязательств, были разбросаны среди феодальных поместий.
   Несмотря на все разнообразие форм, вполне возможно нарисовать некую обобщенную картину того, какие отношения существовали между феодалами и их вассалами, и того, на какой основе они управляли своими ленами. Однако не стоит забывать, что в каждой отдельно взятой стране и в каждом отдельно взятом регионе развитие феодализма имело свои особенности.
   В период распада империи Каролингов и разрухи, вызванной бесконечными набегами скандинавов, мадьяр и сарацин, внешнеторговые связи разрушились и все то золото, которое еще оставалось в западном христианском мире, перетекло в сундуки мусульман или византийцев. Тогда основной формой и признаком богатства стала земля, а не золото. Те, у кого была земля, имели возможность накапливать военную и политическую мощь, поскольку на земле человек мог выращивать продукты питания; на ней можно было расселить людей, которые бы служили и защищали своего хозяина. В эти тревожные времена свободные люди снова стали отдавать себя во власть богатых землевладельцев по своей собственной воле: им нужна была защита и покровительство сильного феодала. В 1117 году современник описал то, как вассалы убитого графа Фландрского поспешили перейти под сильную руку его преемника графа Вильгельма Клито:
   «Сначала они принесли вассальную присягу следующим образом. Граф спрашивал у своего будущего вассала, хочет ли он без сомнений быть его «человеком», и тот говорил: «Да, я желаю». Затем он вкладывал свои сложенные руки в руки своего господина, и они обменивались поцелуями. Во-вторых, новоявленный вассал выражал свою преданность хозяину следующими словами: «Клянусь своей честью, что с этого времени я всегда буду хранить верность графу Вильгельму и без обмана и колебаний буду верен своей вассальной присяге, данной ему». В-третьих, он приносил еще одну клятву над мощами святых».
   Поцелуй не был неотъемлемой составной частью вассальской присяги, но он символизировал тот факт, что и феодал, и его вассал поддерживают между собой дружеские отношения и в их вассальских отношениях нет ничего предосудительного. В Германии, где главы больших семейств неохотно связывали себя, как они считали, узами рабства или столь же неохотно признавали, что в дружбе они равны со своими вассалами, поцелуй как знак равенства между феодалами и вассалами скоро прекратил свое существование.
   Вассал должен был оказывать своему господину различные услуги; если он принадлежал к знатному роду, то это были в основном услуги военного характера. На раннем этапе вассалы жили в крепости своего хозяина, которая представляла собой замок с двором, окруженным рвом. В ИЗО году современник так описал приезд епископа Теренского в средневековый замок Мерхем возле Дисмюда:
   «Возле церковного дворика возвышалось укрепление, построенное хозяином поместья много лет назад в соответствии с традициями этой страны. Обычно богатые люди и дворяне тех мест насыпали высоченную гору земли и окружали ее глубоким, широким открытым рвом. Ведь в основном они вели бесконечные войны, чтобы умножить свое могущество, победив равных себе или забрав у них их вассалов. Верхняя часть насыпи была укреплена толстой стеной из бревен, накрепко соединенных между собой. Внутри рва и крепостной стены находился дом или, скорее, настоящая крепость, которая была центром всей постройки. К воротам можно было подойти только через мост, который начинался на краю внешнего края рва и заканчивался возле входа в замок».
   Епископ, закончив службу в церкви, вернулся к крепости, чтобы переодеться. На мосту собрались жители замка, чтобы поглядеть на него. Дополнительный вес епископа и его свиты был больше, чем мог выдержать мост. Он с треском рухнул вниз, увлекая за собой всех находившихся на нем – и мирян, и церковников.
   Должно быть, жизнь в такой военизированной крепости была очень тяжелой. Ламбер из Ардре так описывает внутреннее убранство средневекового замка в его родном городе в 1117 году: «Арнольд из Ардре построил на земляной насыпи деревянный дом, превосходящий все дома Фландрии как по качеству материала, так и по мастерству плотников. На первом этаже были сложены огромные ящики, бочки и другая домашняя утварь. На верхних этажах были жилые помещения и большая комната, где спали хозяин и хозяйка. В глубине этой комнаты была небольшая потаенная комната, где по утрам, или вечерам, или во время болезни, или кровопускания, или для того, чтобы согреть беременных или грудных детей, разжигался камин. На самом верхнем этаже были чердачные помещения, где на одной стороне спали сыновья, а на другой – дочери. Здесь же временами попеременно спали часовые. Дом соединялся с кухней – двухэтажной пристройкой к дому – лестницами и переходами. Лестницы также вели из дома на балкон, где обитатели дома часто сидели и разговаривали, а оттуда – в молельню».
   Во дворовых постройках располагались конюшни, казармы с отдельными кухнями и мастерские.
   Фальк де Нерра, граф Анжуйский (987–1040), который укрепил могущество своей семьи, был типичным феодалом – властным и жестоким. Он был пионером в строительстве каменных крепостей. Крепость, построенная им в Ланже (994–995), даже сейчас символизирует жестокость Фалька, его железную волю и стремление удержать накопленное. В следующие четыре века замки стали возводить по более сложным планам, подобно Шато-Гайяру, построенному в Нормандии Ричардом I в XIII веке. Этот замок имел три двора – внешний, промежуточный и внутренний. Все они были обнесены укрепленными стенами с башнями, стоявшими друг от друга на равном расстоянии, и внешним рвом. Внутренний двор Шато-Гайяра был окружен собственным рвом и располагался на высоком каменном уступе, чтобы обеспечить максимальную безопасность главной башни и сделать ее практически неприступной. Эта укрепленная башня служила последним оплотом защитников крепости, если врагам удавалось занять внутренние дворы. Входы в замок имели собственные оборонительные башни, разводной мост, который можно было в нужный момент поднимать и опускать, и опускающуюся решетку, которая загораживала дорогу внутрь. Такие крепости, если они не принадлежали самому королю или его сторонникам, могли представлять собой опасность для власти правителя; они также служили военным плацдармом, откуда крупные феодалы могли вести друг с другом бесконечные войны.
   В те века хаоса и постоянных войн любому честолюбивому феодалу, желающему укрепить или удержать свою власть, необходимо было иметь собственную сильную армию, состоящую как из рыцарей, так и простых воинов. Чтобы привлечь к себе на службу, короли, герцоги и менее крупные феодалы в награду за службу выделяли своим слугам лены. Обычно это были поместья площадью от нескольких до тысячи и более акров. Такие лены могли раздаваться вассалам как самим королем, так и настоятелем монастыря или мирянином, причем даже не очень высокого уровня. Также вассалы могли в качестве награды получать право собирать налоги и пошлины, чеканить монету и отправлять правосудие, занимать должности управляющего, казначея и т. д. В XII веке ленами стали даже денежные выплаты. Затем появились вассалы, которые соглашались служить своему господину во время военных действий за право носить кольчугу. Некоторые должны были служить стражниками; другие – оказывать финансовую помощь, в то время как феодал зачастую имел право заключать браки и брать под опеку детей своих вассалов. Вообще, лены даровались на самых разных условиях, некоторые из которых бывали довольно обременительны.

   Рис. 10. Разрушенная крепость в Ланже

   Помимо ленных земель имелись также поместья и хозяйства, которыми владели свободные люди, не имеющие никаких обязательств перед феодалами. Иногда эта свободно отчуждаемая земельная собственность передавалась ее владельцами другим лицам по самым разным причинам, а затем возвращалась им в виде ленов. В 1071 году Робер Фризийский захватил графство Эно, убив молодого графа Арнульфа III. Мать Арнульфа, вдовствующая графиня Рихальда, решила сместить узурпатора и посадить на его место младшего сына Болдуина. Для этого она «продала свои свободно отчуждаемые земли в Эно епископу Льежскому. На вырученные деньги она намеревалась нанять наемников для борьбы с Роббером. Епископ Теодуин с радостью купил у нее эти земли. Он передал их Рихальде в виде лена и заплатил за них хорошие деньги».
   Когда лен даровался вассалу, это сопровождалось символическим ритуалом. Вообще, в Средние века люди редко мыслили абстрактными категориями. Какое бы событие ни происходило – от коронации монарха до освобождения крепостного, – оно сопровождалось определенными действиями, происходившими в присутствии других людей. В годы, когда письменные контакты не были столь распространены, это помогало запечатлеть событие в памяти людей, которые впоследствии могли засвидетельствовать, когда и где состоялся обряд крещения, бракосочетания или когда состоялся акт передачи земель завоевателю.
   После принесения вассальской присяги шло введение во владение собственностью. Только в Северной Италии человек вступал во владение леном, прежде чем приносил присягу верности своему феодалу. В поэме XII века описывается введение вассала во владение Карлом Великим:
Бернар из Мондидье предстал пред королем
И преклонил колено перед ним.
Король, поцеловав его, велел ему подняться.
И знак вручил ему владения землей.

   Иногда в знак владения землей вассалу вручали горсть земли, пучок колосьев, знамя или пику; это были символы того, что он вступил во владение землей. Однако в XIII веке во Франции, Англии и Фландрии распространился другой обычай, в соответствии с которым феодал вручал своему вассалу грамоту, в которой было указано, что в отношении определенного лена совершены акты принесения вассальской присяги и инвеституры. Иногда вассал давал своему господину документ, в котором была зафиксирована заключенная сделка. В 1228 году в одном из таких документов говорилось: «Мессир д'Эстенвиль принес вассальскую клятву Вильгельму, епископу Парижскому, за то, чем он владеет из его собственности возле Сен-Круа, что недалеко от Сен-Дени, и он обязуется в течение 40 дней составить список всей собственности, находящейся в его управлении».

   Рис. 11. Введение в собственность посредством передачи флага

   Подобного рода формальности, однако, не мешали развитию нормальных человеческих отношений между вассалом и его господином. Помимо оказания услуг военного характера, вассал зачастую исполнял роль советника. По праздничным дням его призывали в замок феодала, и там дворянство развлекалось. Сохранилось множество описаний этих больших торжественных приемов. Там были феодалы с женами в роскошных парчовых, бархатных и шелковых одеждах, землевладельцы и их юные дочери в расшитых золотом платьях. Мы слышим звук труб, призывающий собравшихся к обеду в большом просторном зале, где пиршество будет длиться несколько часов. Мы слышим пение менестрелей, поющих о любви и сражениях:
О Роза, взгляни на эту розу
И посмотри с улыбкой.
А в смехе радостном твоем
Услышу птичье пенье.
Возьми же эту розу.
Она – цветок любви,
Ее волшебной красотой
Навеки я сражен.

   И вот уже все перемешалось: появились шуты и скоморохи, началась раздача подарков вассалам: лошадей, оружия и одежды. Возможно, на следующее утро феодал собирал своих ближайших советников, чтобы «вершить правосудие… помогать униженным»; затем, возможно, следовало обсуждение вопросов управления поместьем, может быть, о желательности вырубки леса – но более вероятно, что они оживленно обсуждали предстоящую военную кампанию.
   Одной из главных добродетелей Средневековья была верность своему господину; действительно, связь между вассалом и феодалом была столь же прочной, как и кровные узы. Фридрих Барбаросса повелел в Германии, что бунтари (или разбойники), нашедшие убежище в замке, должны быть отданы в руки правосудия, если только они не были «господином, вассалом или родственником» владельца замка. Обычай посылать детей на воспитание в замок феодала обычно укреплял дружеские узы, существовавшие между вассалом и феодалом. У нас есть очень живописное описание жизни мальчика Гарнье в доме Карла Великого:
Когда король идет в леса,
Идет с ним и малыш;
Он носит шпоры короля
И даже его лук.
Когда с охоты мчится Карл,
Малыш всегда при нем;
И держит на руке малыш
Он сокола всегда;
Когда король уходит спать,
Малыш опять при нем
И песни сладкие поет
О прошлом, о былом.

   Роман «Галеран» рисует нам еще одного молодого человека, которого после двух лет службы у герцога посвятили в рыцарское звание. Дело в том, что вооруженные конные рыцари были краеугольным камнем раннефеодального общества. Они играли столь большую роль, что церковь с самого начала благословила рыцарство, и всеми без исключения признавалось, что «рыцари должны почитаться выше других людей, за исключением священников». Со временем рыцарство переросло в особую военную касту, хотя сначала любой рыцарь мог посвятить в рыцари другого человека. Однако в 1119 году, когда для похода на Святую землю был создан орден рыцарей-тамплиеров, он был поделен на рыцарей, которые носили белые одежды и плащи с красным крестом, и «сержантов», чьи белые плащи контрастировали с их коричневой формой. Судя по всему, не существовало никаких строгих правил относительно того, какими умениями должен обладать рыцарь, чтобы перейти в более высокий рыцарский ранг.
   Однако к 1250 году, чтобы стать членом высшей иерархии ордена тамплиеров, было уже необходимо не только быть рыцарем, но и «сыном рыцаря или потомком рыцаря по отцовской линии».
   Эта попытка исключить из числа рыцарей людей, не имевших рыцарских корней, предпринималась не только орденом тамплиеров. Однако она оказалась безуспешной. К XIII веку относится презабавная история о трех рыцарях, которые, желая начать некую кампанию, для которой им требовался четвертый рыцарь, схватили проходящего мимо крестьянина, заставили его встать на колени и со словами «Будь же ты теперь рыцарем!» увлекли его за собой в свое предприятие. Это незаконное действие повлекло за собой наказание – крупный штраф, поскольку к этому времени только король мог посвятить в рыцарское звание человека нерыцарского происхождения.
   Постепенно сформировалась сложная церемония посвящения в рыцари с соответствующими символическими обрядами. В XI веке для посвящения было достаточно, чтобы старейший рыцарь протянул посвященному меч и ладонью нанес ему удар по лицу и по шее. Затем новоиспеченный рыцарь должен был вскочить на коня с пикой в руке и метнуть ее в столб или щит, висевший на столбе, чтобы проявить свое мастерство наездника и воина.
   Однако к 1150 году церковь решила ввести военные действия в «правильное русло». Кандидат в рыцари приносил свой меч священнику, который возлагал его на алтарь, и над мечом произносились молитвы. В молитве XIII века делается попытка ограничить применение меча случаями, когда это «справедливо и правильно»:
   «Господь пресвятой и всемогущий… Ты, Который дозволил на земле использовать меч, чтобы покарать зло и отстоять справедливость; Ты, Кто защиты людей своих ради решил учредить орден рыцарей… Слуга Твой, стоящий перед Тобой, открыл свое сердце добру, чтобы никогда не поднимать свой меч за несправедливое дело; но сделай так, чтобы он всегда мечом своим защищал Добро и Справедливость».

   Рис. 12. Трубачи созывают на праздничный обед

   В последующие века церемония посвящения в рыцари стала более сложной. У кандидата остригали волосы, и эта прическа, как тонзура монаха, символизировала его преданность Богу. Также иногда его окунали в купель и укладывали на постель, что символизировало чистоту и отдохновение праведного в раю. Надевая одежды трех цветов – белую, красную и черную – одну на другую, кандидат символизировал вступление в состояние чистоты, готовности умереть за дело Бога и смиренного принятия смерти. Вернувшись в свой замок, рыцарь также проходил через церемонию одевания. Галеран в одноименной поэме набрасывает кольчугу, сапоги и шлем. Поверх он надевает голубой плащ со своим гербом – двуглавым орлом. От самого герцога он получил правую шпору и великолепный меч с золотым эфесом и выгравированными буквами. Знаменитый рыцарь пристегнул этот меч к поясу Галерана, который на коленях принял меч из рук герцога как знак рыцарского звания со словами: «Рыцарь, Бог дарует тебе жизнь чести, чтобы в мыслях, словах и поступках ты был совершенным человеком». Затем герцогиня вручила ему щит с его гербовым орлом, и все вместе они отправились к мессе. После этого Галеран снял свои доспехи и надел богатые одежды из шелка, более подобающие грандиозному пиру. На следующий день он впервые участвовал в рыцарском турнире:
   «Затем Галеран едет с караваном из 30 груженых лошадей и 10 исполинских верховых коней в Метц. Улицы полны рыцарей на боевых конях, горожан, несущих подарки женам, молодых людей, запускающих ястребов. Из окон свисают разноцветные знамена и щиты – стены украшены по-праздничному. Рынок полон: ювелиры нахваливают серебро и драгоценности, на прилавках выложены дичь, птица, рыба и самые разнообразные пряности. Циркачи забавляют народ своими львами, леопардами и медведями; повсюду бродят скрипачи и певцы, а поверх всего этого гвалта плывет колокольный перезвон городской церкви, наполняя воздух радостными звуками, воодушевляя новых рыцарей на подвиги».

   Рис. 13. Символическое одевание и вооружение рыцаря

   Очень часто в рыцари посвящали перед или после какого-то вооруженного конфликта. Филипп Справедливый вручил знаки рыцарского отличия мяснику за его храбрость в битве при Монпелье, и это несмотря на настойчивые попытки закрыть доступ в рыцарские ордена людям недворянского происхождения. Крестьянам было даже запрещено носить за рыцарем его оружие – меч и пику. Тем не менее в одном из стихотворений примерно 1160 года говорится: «О Бог! Как же плохо поступает доблестный воин, который делает простолюдина рыцарем!» Эти строки свидетельствуют о том, что крестьяне могли преодолеть пропасть, отделяющую их от рыцарских привилегий. Общепринятая точка зрения заключалась в том, что слуги и существовали-то лишь для удовлетворения потребностей двух высших сословий – воинов и тех, кто молится, поскольку, как указал Рамон Лалл, своими молитвами они помогали воинам:
   «Так положено, чтобы мужики пахали и копали и упорно работали, чтобы земля давала урожай, благодаря которому будет жить рыцарь и его конь; а рыцарь, который скачет верхом и делает положенную господином работу, богатеет за счет того, что создается трудом и потом многих людей».

   Рис. 14. Посвящение в рыцари на поле сражения

   Но как же появился класс крепостных крестьян? Некоторые из них отказывались от статуса свободного человека в обмен на защиту и покровительство; однако, не имея возможности пополнить ряды воинов, они были вынуждены отдавать себя и свою землю (если она у них была) в обмен на еду, кров и одежду. Таким как раз был Вильгельм, брат Реджинальда, который в XI веке добровольно стал собственностью монахов в Мармутье, что близ Тура, – «во имя любви к Господу», как было сказано в договоре, а на деле ради чисто земных выгод:
   «Пусть знают все, кто придет к нам, что один из наших людей – Вильгельм, брат Реджинальда, рожденный от свободных родителей, движимый любовью к Богу, – отдал себя в качестве крепостного монастырю Святого Мартина в Мармутье; и отдал он не только себя, но и всех своих потомков. Так что они будут служить монастырю и монахам как крепостные слуги. Чтобы этот дар был очевиден и понятен для всех, он повязал себе вокруг шеи веревку от колокола и положил четыре монетки со своей головы на алтарь Святого Мартина в знак признания своего крепостного состояния и предложил их всемогущему Господу. Нижеупомянутые являются свидетелями, поскольку они видели и слышали все, что происходило».
   Вильгельм сделал крепостным не только себя, но и всех своих потомков. Действительно, свободные люди работали так же много, как и крепостные, платили столько же пошлин и выполняли столько же услуг, да и жили они зачастую в тех же условиях, что и крепостные. Практически все были связаны соответствующими обязательствами с выше– и нижестоящими. Даже арендаторы, имеющие рыцарское звание, получали вместе со своим поместьем по наследству и соответствующие обязательства. И они не могли избавиться от них или как-то уменьшить. Единственный выход был – отдать землю в последующую аренду. Монахи и крестоносцы использовали те же символы, что и Вильгельм, чтобы показать, что они стали слугами Бога. Сам папа носил титул «первый из слуг Божьих». Но такие услуги не несли на себе никакой негативной печати. А вот потомки Вильгельма унаследовали положение презираемых.
   Тем не менее без работы крепостных на господских землях вся сложная система средневекового сельского хозяйства, на которой строился феодализм, просто рухнула бы. Дело в том, что, хотя существовали еще и свободно отчуждаемые земли и независимые хозяйства, большая часть западного христианского мира была организована по манориальной системе. У феодала имелись земли, возделываемые работниками, которые жили на территории поместья. Это были и крепостные, и свободные крестьяне. Все произведенное на этих землях принадлежало феодалу. Крестьяне были обязаны выплачивать феодалу определенные суммы – деньгами или натурой. Например, один крепостной отдавал своему феодалу каждый год бушель пшеницы, восемнадцать снопов овса, три курицы и петуха и еще пять яиц на Пасху. Помимо этого он должен был работать на феодала три дня в неделю, за исключением Рождества, Пасхи и Троицы, когда ему выпадала свободная неделя. Условия, на которых работник владел своей землей, варьировались в зависимости от площади земельного участка. Крепостной также компенсировал феодалу право пользоваться его мельницей, давильней винограда, очагом и овчарней. Его дом и земля всегда находились под угрозой разорения в результате междоусобных войн; а урожай мог быть вытоптан хозяйской охотой или потравлен дикими животными. Хуже того, его собственность, пусть и теоретически, могла быть захвачена феодалом. Кроме этого, крепостной мог жениться только на женщине аналогичного статуса внутри своего феода; к тому же он не мог уйти в монахи без разрешения господина. Он также должен был платить душевой налог – те самые четыре монетки, которые были на голове у «Вильгельма, брата Реджинальда». И все же самым тяжелым была печать презрения, лежавшая на крепостном. Тем не менее его положение было значительно лучше, чем положение раба. Он не был вещью, у него были определенные права, и, хотя он был привязан к своему господину «от макушек до пяток», он не был привязан к земле.

   Рис. 15. Водяная мельница с сетями для угрей

   В XI веке беспрецедентное развитие Европы дало крепостным возможность выйти из своего подневольного состояния. Новые методы обработки земли дали возможность начать освоение заброшенных земель. Это было жизненно необходимо из-за роста населения, который одновременно обеспечивал рабочую силу для обработки новых земель. Использование утяжеленного плуга с железным наконечником, который глубоко врезался в землю, увеличило урожайность земли. Изобретение жесткого хомута и упряжи, при которой животные двигались друг за другом, высвободило множество рабочих рук, которых раньше категорически не хватало, и к тому же позволило перевозить более тяжелые грузы. Благоприятные условия аренды вновь осваиваемых земель, которые вынуждены стали предлагать и хозяева старых – если только они не хотели, чтобы крестьяне покинули их, – должны были создать новые привилегии и снять самый тяжелый груз с работников.
   Мы видим все это на примере франкской семьи, приехавшей осваивать новые земли возле Сарты, где местный граф был рад принять новых колонистов. Робер Графар хотел создать хозяйство на земле, которая лежала далеко за пределами границы недавно построенного города. К счастью, у него были помощники – жена и двое сыновей. Даже если бы до этого у него был статус крепостного, теперь он мог сделаться свободным человеком и даже договориться с графом относительно того, что должен платить и какие услуги оказывать. Он мог договориться с феодалом, что тот выделит ему пару быков для пахоты, и, если повезет, получить несколько клочков плодородной земли для выращивания пшеницы. Но в первую очередь Роберу надо было свести деревья и на освободившемся месте построить дом. После этого он разбил огород, где можно было выращивать бобы, фасоль, коноплю и другие овощи. На лугу росла трава для скота, а право рубить деревья в графском лесу обеспечивало его строительным материалом для постройки хозяйственных помещений, заборов, а также для отопления дома. У него также было право пасти там свиней.
   В это время стали бурно расти новые, независимые крестьянские хозяйства, а также небольшие городки, где бывшие крепостные могли стать свободными людьми. Зачастую управляющие поместьями, которые происходили из сословия слуг, пользовались сложившимися обстоятельствами и нехваткой рабочих рук, чтобы захватить земли своих хозяев. Так поступил и Жан, управляющий землями аббатства в Брабанте. Он перестал выплачивать арендную плату и объявил земли аббатства своими. Его сын Макариус пошел еще дальше. Укрепив свой дом и вооружив слуг, он так запугал аббата, что в 1146 году испуганный священник был вынужден дать имеющее юридическую силу распоряжение формально изменить социальный статус отца и сына. В Германии и Франции подобные случаи получили широкое распространение: ключники, управляющие, лесники и другие работники манориальных земель стали захватывать земли и деньги, которыми они раньше заведовали, и превратились в землевладельцев с собственными крепостными.
   Иногда крепостной покупал себе свободу. По тем, еще весьма примитивным законам, освобождая крепостного, феодал должен был – при свидетелях – подвести его к открытой двери и вывести на дорогу. При помощи этих символических действий он освобождал крестьянина.
   Увеличение торгового оборота пополнило сундуки крестьян и изменило условия жизни даже в отдаленных деревнях. К XIII веку торговля снова начала бурно развиваться. Венеция, как и другие порты, экспортировала зерно, масло, лес, фрукты, животных и мясо – то есть продукцию сельского хозяйства. Купцы и их агенты рыскали по труднодоступным регионам в поисках товаров на экспорт. В один из дней в июне 1236 года жители отдаленной горной деревушки Тессеро, что недалеко от Трента, наблюдали прибытие богатого купца – Коррадо из Ора – и его каравана. Они видели, как он спешился у дома Отто Грассо, итальянского землевладельца. В прохладной горнице собрались другие видные жители деревни, чтобы стать свидетелями сделки, в ходе которой в обмен на 200 веронских фунтов купец должен был получить от Грассо 500 мер зерна – ржи, пшеницы, бобов, проса. Это соглашение было заключено на несколько лет.
   Точно так же флорентийские торговцы ездили в Апулию, чтобы закупать там сыр, другие – чтобы договориться «о поставке 20 сосновых бревен, заготовленных на берегу реки Авидо». Мы привели только три примера из бессчетного числа таких же сделок. Однако за голыми цифрами скрывались торговцы, снующие по всей Европе, а за ними – крестьяне в отдаленных деревушках, на целинных и плодородных землях, которые пахали, сеяли, собирали урожай, ткали, пасли и стригли овец, делали ткани, валили и сплавляли деревья, охотились на зверя и птицу. В результате на свет народилась новая Европа. На вновь появившиеся деньги стали возводиться грандиозные церкви и дворцы, библиотеки, университеты, больницы, города. Часть этого богатства (пусть не очень большая, но важная) шла крестьянам, которые на эти деньги могли купить себе свободу, заплатить за образование сыновей, собрать приданое дочерям, открыть дверь в новую жизнь и дать новый социальный статус потомкам Вильгельма, брата Реджинальда, который двести лет назад надел себе на шею веревку. Развитие торговли повлекло за собой изменения и в высших слоях общества. До VII века владение землей было в основном прерогативой дворянства, однако теперь в Италии и Фландрии крупные торговцы сформировали новый класс городских патрициев, которые начали постепенно вытеснять феодалов. Они восприняли их манеры и образ жизни, приобретя многие поместья.

   Рис. 16. Вьючная лошадь (Германия)

   Один из итальянских купцов средней руки Франческо Датини оставил потомкам массу писем и отчетов, которые проливают свет на его жизнь и деятельность. Хотя он унаследовал большое поместье от семьи жены, ему доставляло удовольствие покупать участки земли возле своей родины Прато. На главной ферме трудилось два работника, имелась конюшня с лошадьми и осликами, рига и башня с голубятней. Датини построил для своих работников новые дома, против чего резко возражали его друзья: «Если они будут жить в домах, годящихся для ремесленников, то умрут от духоты». Тем не менее и один из тех же друзей продемонстрировал гуманное отношение к своим работникам. В письме к Датини он говорит:
   «Я держал у себя Мокко (моего работника) много лет, хотя его сыновья подросли и Господь забрал их к себе, так что он у меня всегда был один. И он такой искусный пахарь и винодел, что я даже не знал, кем смогу заменить его… Но я нашел большую семью, которую хочу поселить на своей ферме. Моя трусливая и сострадательная душа не знает, как сказать Мокко: «Поищи себе другое место»… Сообщи мне в течение восьми – десяти дней, если ты возьмешь его».
   Но не все итальянцы так беспокоились о своих крестьянах. К примеру, один итальянец в XIV веке в письме к другу-землевладельцу советовал ему как можно реже посещать свои земли и никогда не делать этого в праздничные дни, когда все работники собираются на молотильне: «Поскольку тогда они разгорячены вином и вооружены и с ними невозможно договориться. Каждый мнит себя королем и желает говорить, поскольку всю неделю им не с кем общаться, кроме скотины. Лучше ездить на их поля, когда они работают, – плуг, тяпка и лопата делают их робкими и униженными».
   Двумя веками ранее некий Орфредо – юрист писал:
   «Если рыцарь наедине с крестьянином – пусть даже он угрожает выколоть тому глаза, крестьянин не ответит; но если этих несчастных несколько, то они начнут кричать на него и даже попытаются стащить его с лошади. Когда они вместе, то готовы на любое преступление, но когда поодиночке – они покорнее кур».
   Утомительная работа – все дни, за исключением церковных праздников, – и положение крепостного были не самым большим злом для крестьян. До XII века весьма распространенным явлением был голод, и один хронист пишет, что в самые страшные годы на базаре продавали даже человечье мясо. В XIV веке крестьяне Франции и Италии больше всего страдали от бесконечных войн. В обеих странах хозяйничали банды наемников, наводившие ужас на мирных жителей. Самой «знаменитой» из них был «Белый отряд» сэра Джона Хоквуда. Узнав о приближении солдат, крестьяне собирали все, что можно было унести из своего и хозяйского добра, брали запас еды, сажали в повозки маленьких детей и, гоня перед собой скот, бежали в ближайший город, обнесенный крепостной стеной. Иногда, правда, бывало, что, пока крестьяне работали в поле, разбойники поджигали их дома и уводили их жен и детей. Хозяйство Датини в Иль-Пако оказалось под угрозой такого нападения в 1337 году. Купец писал из Флоренции своей жене:
   «Проследи вместе с Барцалоне и Николо, чтобы все вещи из Иль-Пако были перевезены в Прато и чтобы ничего там не осталось, даже куска железа, потому что сейчас все в опасности. Сегодня вечером солдаты приблизились сюда на 12 миль. И еще привези как можно больше соломы и спрячь ее, где сочтешь нужным. Когда у скота не будет овса, он сможет продержаться на соломе».

   Рис. 17. В битве при Креси альпийские лучники помогли победить тяжелую кавалерию и арбалетчиков французов

   Чума и другие болезни были еще одним бичом крестьян, да и всего средневекового общества. С другой стороны, в середине XIV века «черная смерть», вызвав острейшую нехватку рабочих рук, помогла крестьянам выторговать для себя у феодалов лучшие условия работы и жизни. К этому времени феодалы и рыцари уже не играли такой важной роли в вооруженных силах. Их место заняли лучники и пехотинцы, которые не принадлежали к сословию землевладельцев и рыцарей, но которые доказали свое превосходство над ними на поле брани. Тем не менее класс феодалов и класс крепостных продолжали существовать. Даже в XVIII веке во Франции и Пруссии еще были крепостные. В целом, однако, положение работников значительно улучшилось. Средневековый поэт так выразил врожденную любовь человека к свободе:
Свобода – это благородство.
Свободен будь и будь любим.

Глава 3
Горожане и торговцы

   Одним из факторов, способствовавших разрушению устоев феодального общества, было активное развитие торговли и, как результат, возрождение и расцвет городов в Западной Европе. Еще задолго до падения Рима торговля и города Римской империи переживали период упадка. Богатые патриции удалились в свои роскошные поместья, дававшие им все необходимое для жизни, в то время как в городах царил хаос и нищета. Население городов резко сократилось. В загородных усадьбах цивилизация и культура еще сохранились, но это положение было очень шатким. Нашествия варваров довершили уничтожение центров городской цивилизации.
   К концу VI века различные племена варваров осели – франки и бургундцы заняли территорию нынешней Франции и долины Рейна, вестготы – Испанию, вандалы расселились на северном побережье Африки (рис. 18), а ломбардцы – в Северной Италии. Там еще сохранялись ранее великие города, и некоторые из них даже процветали благодаря уцелевшим торговым связям. В Северной Европе города, которые стали центрами крупных епископств, тоже демонстрировали вполне стабильное существование.

   Рис. 18. Вандал, покидающий свой дом в Африке

   В эпоху правления Константина Великого (323–353) епископ, действуя как главный магистрат, отправлявший правосудие и улаживающий конфликты, при помощи местного духовенства управлял своей епархией по образу и подобию Римской империи. Хотя короли династии Меровингов не были большими любителями городского образа жизни, обратившись в христианство, они посещали важные религиозные мероприятия в столицах различных епархий. Эти празднества, проводимые с большим размахом и пышностью, привлекали в города тысячи людей и тем способствовали их выживанию. Этому также помогало основание ранних монастырей за стенами многих городов. Когда умирали их благочестивые основатели, христиане отправлялись в паломничества к местам их захоронения. Такие города, как Тур, Реймс и некоторые другие, богатели, заботясь о нуждах верующих, которые приходили искать помощи или исцеления у мощей святого Мартина, святого Реми или святого Юлиана.
   Несмотря на тревожные времена, некоторые города сумели сохранить и развивать древние ремесла. В Кельне сирийская община продолжала традиции производства стекла, и вообще, во многом благодаря именно предприимчивости восточных купцов и ремесленников, в Западной Европе все-таки не совсем заглохла торговля. Во внутренних провинциях Франции и Германии монополия на торговлю, судя по всему, была у евреев. Когда король Гунтрам вошел в Орлеан, приветственные крики на сирийском и еврейском языках чуть ли не заглушили добрую старую латынь. В период правления Меровингов и Каролингов именно выходцы с Востока занимали должности негоциантов – официально назначенных агентов, закупавших товары для короля и его двора. Еврей Соломон был одним из купцов короля Дагобера, а Приск (тоже еврей) выполнял те же обязанности при короле Хильперике. При дворе Карла Великого тоже было много сирийцев и греков; с их помощью появилась на свет исправленная версия четырех Евангелий. При Людовике Святом – сыне Карла Великого – официальные поставщики двора пользовались огромным доверием. Многие из них были евреями, и епископ Агобард упрекал короля за то, что тот благоволит к ним, говоря, что они были насильно обращены в христианство. Тем не менее именно они закупали для короля и его дворян предметы роскоши – специи, шелка и кружево с Востока – и более распространенные товары для мастерских и присутственных мест – бумагу, индиго, масло и т. д. После завоевания Африки, Испании и островов мусульманами французская морская торговля практически остановилась и воск, масло, пергамент и другие товары были заменены их аналогами с Востока.
   В Лионе при Каролингах евреев было довольно много, и там открылось несколько синагог. Евреи также владели домами и землями, на которых работали рабы и которые давали им отличное вино. На деле евреев-торговцев во Франции было подавляющее большинство, и даже указы, касающиеся торговли, начинались со слов «евреям и другим купцам». Персидский ученый X века так описывает евреев IX века:
   «Эти купцы говорят на арабском, персидском, греческом и латыни, франкском, испанском и славянском языках. Они путешествуют от крайнего запада до крайнего востока, по суше и по морю. С запада они везут евнухов, рабынь и рабов, кружева, шкуры диких животных, меха и мечи».
   Он пишет, что они плывут с «франкского берега» (юг Италии и Франции). Они высаживаются в дельте Нила, в Сирии или Константинополе. Затем, «погрузив свои товары на спину верблюдов, они идут по суше к Красному морю или Персидскому заливу, где садятся на корабли, чтобы плыть в Индию или Китай».

   Рис. 19. Франкская повозка X века

   Существовало несколько сухопутных маршрутов из Испании через Северную Африку в Дамаск и далее в Багдад, Персию и Индию. Дорога позади Рима шла через земли славян в современную Россию и далее в Китай. Евреи путешествовали всеми этими маршрутами, поскольку, где была торговля, там были и евреи – в Праге, городе камней, где темнокожие южане платили за товары арабскими монетами, а одетые в шкуру прибалты товаром же платили за тюки тканей и мехов; в деревянных домиках на Волге, где хазар обратили в иудаизм и где еврейские купцы были всегда уверены в теплом приеме; в Самкарше, укрепленном поселении евреев на Азове; и на Востоке, где они основали банкирские дома, чтобы их братья в Западной Европе могли при необходимости ссужать деньгами королей Франции, Германии и Италии.
   К VII веку появились первые купцы – авантюристы в Европе. Само из Зенона во время правления Дагобера ездил в Эсклавонию (Богемия), чтобы продавать там оружие и покупать рабов. Торговля оружием запрещалась франкскими законодателями, но это не останавливало Само. Впоследствии он так хорошо наладил отношения с вендами, одним из племен варваров, что стал их королем.
   Фризийцы также были очень умелыми торговцами. Они жили на берегу моря и на островах к северу от устья Рейна. На их кораблях иногда путешествовали миссионеры, и в IX веке святой Аткарий делил с ними все тяготы путешествия в Шлезвиг, а оттуда – в Бирку, центр шведской торговли на Балтике, но вот только целью его было собирание душ, а не солидов. Фризийцы также торговали с Англией и, как англичане, использовали для торговли порт Квентовик (возле современного Этапля), через который те проникали в Европу. Руан и Амьен были городами, с которыми они вели торговлю. Они также регулярно посещали ярмарку в Сен-Дени возле Парижа, основанную Дагобером. Их корабли плавали вниз по Рейну, везя местным жителям вино и зерно и получая в обмен ткани и рыбу. Майнц был, вероятно, их главной торговой точкой, поскольку там собирались купцы со всех краев. Скандинавы также были исследователями, торговцами и, позже, разбойниками. Они добирались до Босфора на Востоке и Греции и Визлендии (скорее всего, это остров Скатари) недалеко от побережья Новой Скотии.
   В VIII и IX веках произошло восстановление торговых отношений с Ломбардией. Соль везли по реке По, а торговцы из Кремоны были вполне состоятельными людьми, чтобы иметь собственные лодки. Богатые монастыри Ломбардии также обустроили в Павии несколько келий, где продавали избыток своих продуктов проезжающим купцам и городскому населению. Купцы из Коммачо осуществляли навигацию в устье По в соответствии с королевским указом и загружали на свои живописные лодки соль, растительное масло и специи, завезенные с Востока византийскими купцами. Затем они отправляли эти товары во внутренние города Ломбардской долины.
   Однако самой прибыльной и самой жестокой была торговля рабами. Многие из этих рабов были славянами, которые пришли из-за Эльбы, чтобы занять земли, освобожденные германскими народами. Торговля этими несчастными шла так активно, что латинское слово «slave» (раб) было заменено на «slav», первоначально означавшее «раса».
   Христиане использовали труд рабов еще при империи: они продолжали делать это и после ее падения, в особенности на церковных землях. В 572 году епископ Манский передал аббатству Святого Винсента крупное поместье. Вместе с ним он передал и рабов – супружескую пару с маленьким ребенком, четырех рабов, двух рабынь и конюшего. В то время на таких же по размеру землях тоже работало по 10 рабов.

   Рис. 20. Сценка на рынке тканей

   Многие христиане были шокированы тем, какой размах приобрела торговля живыми людьми. В VII веке святой Элуа, министр короля Дагобера и очень богатый человек, покупал бриттов и саксов (рабов) оптом по 50–100 человек и давал им свободу. Большинство этих рабов были привезены фризийцами, для которых такой вид деятельности был регулярным источником дохода. Так, Беда Достопочтенный упоминает о фризийском работорговце, который продавал 679 рабов в бытность в Лондоне.
   Эти несчастные продавались и поодиночке. В 725 году Эрмедруда из Милана, «достойная женщина, дочь Лоренцо..», признается, что получила от Тонтоне, тоже весьма уважаемого человека, 12 золотых солидов за мальчика из племени галлов по имени Сатрелано (или известного под любым другим именем, каким его назовут). Она заявила, что она получила этого мальчика от отца в наследство.
   Цена, заплаченная за мальчика, была меньше той, которую в то время давали за коня.
   Церковь не особенно активно боролась с работорговлей, и в эпоху раннего Средневековья, случалось, продавали даже детей христиан. Однако постепенно на подобные вещи стали смотреть весьма неодобрительно, и впоследствии стала вестись торговля только детьми язычников. Однако папа Григорий I запретил продавать рабов-христиан торговцам-язычникам, а король Пипин подтвердил этот запрет. Говорят, что в 845 году судьба рабов обеспокоила Отцов Церкви, но единственное, что они сделали, – это призвали монархов запретить торговцам христианам и евреям продавать их неверующим (язычникам), так как якобы при продаже их христианам можно было спасти их души. Страх перед гневом Господним, которым грозили нарушившим этот запрет, возымел больше действия, чем если бы это произошло сегодня.
   Оптовая торговля в основном происходила на крупных международных ярмарках Европы. На этих ярмарках существовали своеобразные торговые центры, где купцы и ремесленники могли встретиться друг с другом. Ярмарки Шампани славились еще в древности, но скоро приобрели широкую известность и ярмарки Англии, Германии и других стран. Ярмарка в Сен-Дени, основанная Дагобером в VII веке, выросла, как и многие другие, из места проведения религиозных праздников. Купцы по вполне понятным причинам приезжали на места паломничества пилигримов. Так собор Нотр-Дам стал местом паломничества христиан в июне, после того как в 1109 году там была помещена частица Креста Господня. Скоро передвижные лавки купцов заполнили пространство между Монмартром и Сен-Дени, и ярмарка, которая возникла на этом месте, получила название Ленди (ассамблея). Крестный ход и служба в соборе добавляли духовности этому месту, где приобретались материальные блага.
   Товары повседневного спроса, помимо этого, приобретались на небольших еженедельных ярмарках. Эти ярмарки обычно организовывались на королевские деньги и должны были обеспечить всем необходимым жителей конкретной местности. Было важно поддерживать цены на достаточно стабильном уровне. Писатель, живший примерно в 900 году, рассказывает о ярмарке V века, но высказывает мысли своего времени, когда говорит:
   «С самого начала епископства благословенного Маурильо и до конца его жизни город Анжер – благодаря его высочайшим человеческим качествам – купался в таком изобилии, что на рынке всегда был широкий выбор самых разных продуктов: они всегда были наилучшего качества, а цены никогда не повышались, поскольку от этого пострадали бы бедняки. Цена на повседневные товары оставалась стабильной, поэтому у каждого жителя всегда был запас вина и пшеницы».

   Рис. 21. Сценка на ярмарке Ленди в Париже

   В X веке при Оттоне I начался расцвет ярмарок в Германии. Аббатство Святого Вааста в Аррасе организовало ярмарку в городе, и в 1036 году крестьяне, согнувшись в три погибели, тащили на себе товары, произведенные на продажу, – дело в том, что они не платили налога в пользу аббатства с товара, который могли унести на спине. Другие, ведя неподкованных лошадей, радовались, что экономят на этом 1 денье с каждой лошади: налог на подкованную лошадь составлял 2 денье. Перед прилавками с рыбой – сардиной, селедкой и китовым мясом – можно было видеть поставщика, выторговывающего лучшую цену для своего господина; у другого прилавка можно было заметить управляющего, покупающего мясо, мед, соль, растительное масло, жир, сыр, фрукты и вино на свадьбу своей дочери. А в это время сама девушка и ее мать, возможно, размышляли над ценой богато вышитого свадебного наряда или возражали, когда продавец прославленных тканей из Арраса, отмеривая, растягивал ткань, чтобы взять с них побольше денег. У другого прилавка крестьяне, вероятно, придирчиво рассматривали секаторы для виноградников, серпы или лопаты. А по соседству богатый выбор разнообразных красителей и коровьих шкур, из которых получатся отличные башмаки, ждал своих покупателей.
   Очень часто вместе с правом организации ярмарки даровалось право выпускать деньги, чаще всего монеты. Во времена Дагобера золотые монеты все еще находились в обращении. Из-за падения производства товаров на Западе за предметы роскоши с Востока приходилось расплачиваться золотом, которое постепенно утекало в сундуки мусульман и византийцев.
   Именно Карл Великий ввел в обращение серебряный пенни (динар), который можно было использовать как разменную монету при небольших сделках на местном рынке. Он также ввел систему фунтов, шиллингов и пенсов с примерной стоимостью. 1 либра равнялась 20 солидам или 240 динарам серебряных монет весом в 1 либру. Эта система до 1971 года лежала в основе денежной системы Британии.
   Хотя чаще всего использовались серебряные монеты, многие по-прежнему предпочитали натуральный обмен, по крайней мере частично. Грасольфо, торговец, был как раз таким человеком, хотя, даже если бы он предпочитал данные расчеты, не испытывал бы недостатка в наличности. Он купил кусок земли в итальянском городе Лука, и в документе, зафиксировавшем сделку, говорилось: «Я, вышеупомянутый Родинго, сын благословенной памяти Теодориха, получил в качестве платы за вышеупомянутый участок земли, который я передал тебе, Грасольфо, 15 золотых солидов наличными и 1 лошадь стоимостью в 13 солидов для завершения сделки по покупке этой земли».
   Со временем рынки с передвижными прилавками были заменены стационарными прилавками и скамейками, а те, в свою очередь, уступили место небольшим лавкам со складскими помещениями позади прилавка и жилыми комнатами наверху. Как правило, торговля определенными видами товаров концентрировалась на одной площади, поэтому по мере развития городов и самой торговли в X веке и позднее возникали целые улицы, где производились и продавались определенные товары. Шамбле была улицей, где находились мясные лавки; на Спайсери продавались специи и пряности, а на Голдсмит-роу вели торговлю ювелиры.
   Однако еще до начала развития городов и торговли был довольно долгий период разрухи, которую по катастрофическим последствиям можно сравнить с нашествием варваров на Римскую империю. После смерти Карла Великого в 814 году начались распри между его наследниками. Помимо этого, западное христианство подверглось нападению со стороны внешних врагов. С севера викинги заняли неосвоенные земли Германии и Северной Франции, с востока жестокие мадьяры заняли Венецию до Падуи, захватив Павию, перешли Альпы и попали в Южную Францию, а затем прошли через всю Италию до Оранто; тем временем арабы, уже господствовавшие в Северной Африке, Испании и Португалии, в 878 году завоевали Сицилию.
   Еще в VIII веке мусульмане активно осваивали торговые пути Средиземноморья. Их испанские порты всегда бурлили людьми, продающими и покупающими товары, а вот от Барселоны до Генуи и Пизы франкские порты были мертвы и заброшены. Даже в таких городах, как Арль, находившихся далеко от побережья, жители превратили римский амфитеатр в крепость и жили внутри крепостных стен, чтобы обезопасить себя от набегов мусульман.
   Итальянские же порты процветали. Амальди, Гаэта, Салерно и Неаполь в X веке превосходили размером и богатством все остальные портовые города, за исключением мусульманских и византийских городов. Писатель того времени сообщает, что «Амальфи – самый богатый город Италии, самый знаменитый… самый процветающий и пышный. Его территория граничит с Неаполем, тоже торговым городом, но не таким важным, как Амальфи. Главное богатство Неаполя – лен и льняные ткани. Там я видел такие ткани, которых не найдешь нигде в мире. Ни в одной другой стране нет мастеров, которые могли бы произвести такое полотно».
   Однако богатство этих городов иногда возрастало и за счет предательства. Ради получения торговых концессий Неаполь и его союзники часто объединялись с мусульманами и даже защищали их и помогали снарядить пиратские корабли, готовящиеся совершить нападение на христианские порты и торговые корабли. В это время на севере Венеция начала постепенно восстанавливаться от разрушительных последствий ломбардского завоевания и закрытия торговых путей через Апеннины и вдоль морского побережья. Здесь еще в IX веке Венеция создала систему кредитования: проще говоря, она делала деньги на сдаче капитала в аренду. Сначала эта практика носила название «комменды», и в завещании Джустиниано Партесипаццо, венецианского дожа, мы видим упоминание о деньгах, вложенных в торговое «путешествие». Дож выбрал торговый корабль, владельцу и команде которого доверял, и передал владельцу некоторое количество золотых монет. На эти деньги купец покупал рабов, древесину, оружие и другие товары, которые переправлялись через альпийские перевалы. С этими товарами он плыл в Константинополь и затем закупал там такие предметы роскоши, как шелк или пурпурная краска для перепродажи дома в Венеции. Там он делился прибылью с Джустиниано и любыми другими партнерами по предприятию. Позже Пиза, Генуя и другие города переняли эту практику.

   Рис. 22. Купцы, меняющие зерно на ткани

   По-настоящему Европа смогла развить свои города и торговлю только в XI–XII веке, когда за концом эпохи викингов и их разбойничьих набегов наступил относительный мир. Это был период всеобщего развития. Границы раздвинулись, в Испании, Франции и Германии возникли новые города; стали обрабатываться новые земли и по мере роста населения производиться новые продукты и товары. Впервые в Западной Европе появился избыток изделий, а вместе с этим стала совершенствоваться и торговля. Профессиональные купцы и ремесленники производили и продавали товары. В их распоряжении теперь были рынки Дальнего Востока, Балтии и Руси.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →