Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

«Бац!» («Thud!», 2005) – роман английского писателя Терри Пратчетта (р. 1948), издан на немецком под названием «Klonk!».

Еще   [X]

 0 

Вечная Индия. Духовный путеводитель (Альбедиль Маргарита)

На Западе Индию называют иногда «музеем религий». От мировых религий до племенных культов – кажется не осталось такого духовного эксперимента, который бы не был поставлен в этой стране, давшей миру бесценные уроки мудрости. Индия – великий учитель, и с ее религиозным наследием стоит познакомиться поближе.

Год издания: 2013

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Вечная Индия. Духовный путеводитель» также читают:

Предпросмотр книги «Вечная Индия. Духовный путеводитель»

Вечная Индия. Духовный путеводитель

   На Западе Индию называют иногда «музеем религий». От мировых религий до племенных культов – кажется не осталось такого духовного эксперимента, который бы не был поставлен в этой стране, давшей миру бесценные уроки мудрости. Индия – великий учитель, и с ее религиозным наследием стоит познакомиться поближе.
   Рекомендовано читателям старше 16 лет


Маргарита Федоровна Альбедиль Вечная Индия: духовный путеводитель


   Для большинства наших соотечественников Индия – далекая, пугающая и – что греха таить? – не самая привлекательная страна. Для тех, кто там побывал, она чаще всего ассоциируется с морем и пляжами; особенно популярен курорт Гоа. Еще называют Тадж-Махал, припоминают слонов и специи, священных коров и женщин в сари, чай и танцы. И, конечно, все знают Камасутру.
   Однако стремятся поехать в Индию лишь немногие. Это можно понять: европейский комфорт, даже относительный, там можно найти далеко не везде. Надписи на английском языке тоже не часто встретишь, а многие индийские слова с первого раза не выговорить даже человеку, знакомому с иностранными языками.
   Автобусы ходят не по расписанию и совсем не обязательно привезут вас в тот пункт, который обозначен на табличке на лобовом стекле. Водители не соблюдают правил движения, на улицах кишат невообразимые толпы, а грязь и нищета устрашают. К этому нужно добавить трущобы, в которые страшно заглядывать, хотя там, если верить фильму, иногда вдруг и появляются миллионеры. Справедливости ради стоит заметить, что Индия – это также и страна атомных реакторов и едва ли не лучших в мире компьютеров, но об этом почему-то вспоминают редко.
   Обычно образ Индии, составленный по фильмам, теленовостям, печатным СМИ да рассказам знакомых и друзей, так и остается туманно-расплывчатым. Даже в образованных кругах царит немало заблуждений относительно Индии. Это и немудрено: она слишком неохотно приоткрывается европейцам. Да и мы сами, как известно, «ленивы и нелюбопытны».
   Особенно запутанна и непонятна ситуация с индийскими религиями, а они образуют фундамент жизни в этой стране. К примеру, Индию ошибочно считают буддийской страной, а всех ее жителей называют индусами, хотя индус и индиец – не одно и то же. Индус – это последователь индуизма, а индиец – житель страны, поэтому буддист может быть индийцем, но не может быть индусом. Довольно часто путают индуизм с иудаизмом, а про сикхов и джайнов многие вообще не слышали или имеют о них самые смутные представления.
   Разумеется, все знают, что такое йога и кто такой гуру. Но для подавляющего большинства йога сводится к экзотическим физическим упражнениям, а ее духовная и философская стороны постигаются гораздо труднее, хотя индийские наставники считают Россию одной из самых грамотных в этом смысле стран. Что же касается гуру, то его роль нередко приравнивают к роли если не школьного учителя, то вузовского преподавателя, хотя она мало сопоставима с ними.
   Однако йога и гуру – лишь крошечная часть необозримого религиозного космоса Индии. А он здесь всеобъемлющ настолько, что разграничить религию и другие сферы жизни практически невозможно, включая даже такие далекие от нее области, как гигиена, экономика или политика. Вне религии не остается ничего. Мир и война, социальный порядок и труд, философия и отношения полов, правила поведения и устройство семьи, разные стадии жизни и смерть и даже посмертное существование – все это находится в ведении религии.
   Вот почему не будет преувеличением сказать, что Индия – страна абсолютной религиозности. При населении более миллиарда человек лишь менее одного процента не связывают себя с религиями. При этом религия для индийца – естественное чувство, а не обязанность, навязываемая традицией. Это необсуждаемая и само собой разумеющаяся потребность, которая сродни потребности в воздухе, воде или еде.
   Именно религиозное, и никакое другое, отношение к действительности задает здесь систему отсчета главных жизненных ценностей, как и горизонт самоопределения. А подобное отношение предполагает в первую очередь эмоциональное восприятие мира, и только потом уже его познавательное освоение. И, конечно, оно предполагает ощущение некоей тайны мироздания… При таком отношении к жизни она не может не поддаваться преображению через религиозные действия, а возможность преображать жизнь, переосвящая ее, – одна из самых волнующих и заманчивых для человеческого существа.
   На Западе Индию называют иногда «музеем религий». Это действительно так. Здесь представлены все мировые конфессии – буддизм, христианство, ислам.
   Помимо индуизма, главной религии страны, существует и другие национальные религии, например джайнизм и сикхизм. Живут здесь и парсы – так называют потомков зороастрийцев, пришедших в Индию из Ирана около тысячи лет назад и обосновавшихся в районе современного Гуджарата. Есть в Индии и еврейская община, сложившаяся в результате нескольких волн эмиграции. В глухих, удаленных от городов сельских уголках до сих пор живы также и архаичные племенные культы. Кажется, не осталось такого духовного эксперимента, который не был бы поставлен в Индии. Но в отличие от музейной экспозиции, где выставлены изъятые из живого обращения экспонаты, все религии Индии вполне действенны и представляют собой яркое многоликое единство. Они воплощаются в разных самобытных вариациях и пронизывают всю плоть индийской жизни, создавая ее неповторимую общую пеструю палитру.
   С помощью этой книги читатель может попытаться самостоятельно открыть для себя религиозную Индию, точнее, начать это открытие. Не устарели слова известного религиоведа М. Элиаде, утверждавшего на закате своей жизни, что «открытие Индии продолжается по сей день, и ничто не обязывает нас предполагать, будто конец его близок. ‹…› Открытие Индии может прекратиться только тогда, когда иссякнут творческие силы Запада». Не хотелось бы, чтобы эти силы иссякли.
   Труд по знакомству с «Индией духа» легким назвать нельзя. Нужно приготовиться к тому, что придется пересматривать или даже совсем отказываться от многих привычных стереотипов и стандартов, которые мы привыкли связывать с религиозной жизнью. Начать с того, что в индийских языках нет слова религия в привычном понимании, то есть как то, что соединяет человека с богом, да и понятие бога тоже далеко не всегда присутствует или совпадает с нашей.
   Западному понятию религия соответствует санскритский термин дхарма, который происходит от индоевропейского корня дхар со значением «поддерживать». Таким образом, дхарма – это то, на чем держится мир, общество, человек, то, что дает опору в жизни.
   Точного эквивалента в русском языке это сло во не имеет. В зависимости от контекста оно обычно переводится как «правило, норма, религиозный долг, закон, обязанность, устои, правда» и т. д. Чаще всего дхарма означает совокупность правил, прежде всего ритуальных, неукоснительное соблюдение которых является главным усло вием сохранения необходимого порядка. Но понятие дхармы открыто; оно таит в себе еще не познанные потенции и не открытые возможности для более глубокого постижения и нового истолкования в каждую эпоху.
   Общемировоззренческий смысл дхармы рельефнее раскрывается в сопоставлении с другими ключевыми понятиями индийского религиозного комплекса. Среди них в первую очередь нужно назвать карму, которую обычно трактуют как закон морального возмездия – воздаяния или закон причинно-следственной зависимости. Человек, не соблюдающий дхарму, заслуживает по закону кармы худшее перерождение, а тот, кто накапливает дхарму как религиозную добродетель, обеспечивает себе лучшее перерождение в будущем.
   Другое важное понятие, сансара – это бренный мир конечного и преходящего, колесо чередующихся рождений и смертей, в котором мы вращаемся как белка, пока не избавимся от тягот мирского бытия и не достигнем духовного освобождения – мокши или нирваны, то есть окончательного выхода из этого затягивающего круговорота. Полное духовное освобождение провозглашается высшим человеческим идеалом.
   Дхарма – понятие, гармонизирующее разные религии. Здесь уместно вспомнить слова Ауробиндо Гхоша, считавшего, что именно Индии предстоит в будущем дать миру религию, в которой гармонично сольются все верования, науки и философии, превратив человечество в единую душу. Возможно, так и будет.
   Если о России говорят, что она показывает всему миру пример того, как не надо жить, то в случае с Индией дело обстоит как раз наоборот.
   Она показывает, как жить надо, хотя проблем и недостатков и там хватает.
   Главное, чему стоит поучиться у этой страны, – ее извечный духовно-религиозный взгляд на мир, жизнь и место человека в нем. Индия дала миру бесценные уроки мудрости. Это – Великий Учитель, и с ее религиозным наследием стоит познакомиться поближе. А это можно сделать не только в Индии, но и здесь, в России, читая книги, слушая лекции, знакомясь с картинами и фильмами.
   Пусть эта книга кому-то поможет сделать первый шаг в увлекательном путешествии по маршрутам индийской духовности, а кому-то – вспомнить уже знакомое. Ну, а если читатель отважится поехать в Индию, то она станет полезным подспорьем, помогающим разобраться в хитросплетениях индийских религий.

Глава I
«Вечный закон»

   Слово индуизм придумали европейцы в конце XVIII – начале XIX века, когда британским колониальным властям понадобилось обозначить тот необозримый комплекс разнородных верований, культов, ритуалов, социальных отношений, философских взглядов, эстетических канонов и т. п., с которым они столкнулись в Индии. Сами индийцы называют свою религию санатана-дхарма, что значит «вечный закон» или «вечное учение».
   Индуизм, главная религия Индии, – это необычайно пестрый конгломерат самых разнообразных идей, течений, направлений и школ, поэтому иногда его называют парламентом религий. Немецкий писатель Герман Гессе, увлеченный Индией, считал индуизм религией «гениальнейшей, по своей пластичности не имеющей себе равных».
   Вся жизнь страны буквально пропитана индуизмом, он ощущается повсюду, а не только в храмах: на улице, в кафе, в глазах и улыбках людей, в их отношениях между собой и к окружающему миру. Это неудивительно, поскольку индуизм – не только и не столько религия, сколько идеология, основанная на традиционной индийской культуре, а также образ жизни, проверенный многими поколениями. Для миллионов жителей страны индуизм означает выверенный и безошибочный способ ощутить себя индийцем.
   Европейцам непросто постичь суть этой религии. У нее нет основателя и нет всеми почитаемой канонической книги. В ней нет и не может быть доктринальных ересей, как нет и центральной единой доктрины, обязательной для всех. В индуизме мы не найдем противопоставления тела и души, идеального и материального, разума и чувства и прочих привычных нам оппозиций. Нет понятия греха и образа кающегося грешника.
   В лоне индуизма вполне мирно сосуществуют аскетические воздержания и экстатические оргии, принцип ненасилия и кровавые жертвоприношения и многие другие, казалось бы, несоединимые крайности.
   Боги в индуизме не обладают особой святостью сами по себе. Они освящают повседневную жизнь людей и только в этом смысле приобретают сакральность. Ни в местном, ни в общеиндийском масштабе в индуизме нет единой централизованной организации, наподобие христианской церкви. Храмы были и остаются автономными образованиями, не подчиненными какому-либо высшему духовному лицу. Наконец, индусом стать нельзя, им можно только родиться. Да и говорить о среднестатистическом индусе невозможно: он рожден в определенной касте, принадлежит к какому-либо направлению и совершает обряды, которые соответствуют его наследственному статусу, возрасту и положению.
   Впрочем, очертания индуизма в современном мире меняются. Сейчас, например, на Гавайях существует индийский ашрам – центр индусской диаспоры США. Его основал американец, которого считают индусским гуру, хотя он и не рожден в индуизме.
   Приверженцы индуизма составляют примерно 80 % населения страны. Вместе с индусами Непала, Пакистана, Бангладеш, Шри-Ланки, Индонезии, ЮАР и других стран их насчитывается около миллиарда человек. А это значит, что если не каждый шестой, то уж точно седьмой житель Земли – индус по вероисповеданию, и индуизм считается одной из самых распространенных религий мира.

Миф – школа жизни

   Нам это может показаться странным, потому что для нас мифы – это выдумка и фантазия, то, чего быть не может. Но для индийцев миф – это прежде всего особый способ мировосприятия. Человек мифологический ощущает себя неразрывно связанным с космосом и космическими ритмами, в то время как сущность человека исторического, то есть нас с вами, заключена прежде всего в его связи с историей.
   Как известно, мощный мифологический пласт составлял исторический фундамент духовной культуры любого народа. Со временем он порождал другие формы познания, обособившиеся от него: литературу, искусство, философию и т. п.
   Сама же мифология отходила на задний план, чаще всего сохраняясь где-то в простонародной периферии и маргинальных сферах культуры. Поэтому мы привыкли считать миф реликтом древней культуры, невозвратно ушедшим в прошлое. Действительно, именно такое положение вещей существовало в нашей западной цивилизации.
   Но в Индии все было не так. Как ни в какой другой стране, там никогда не затухал живой процесс мифотворчества. Как говорила Индира Ганди, «наши мифы и легенды – это не повествования былых времен, а живой опыт, через который заново проходит каждое новое по коление. Это важная часть повседневной жизни Индии. Мы постоянно ссылаемся на мифы и легенды, на героев эпоса, когда нам нужно про яснить мысль или утвердить моральную по зицию».
   В самом деле, мифы до сих пор существуют в этой стране как живые действенные творения, и потому они полны неиссякаемой творческой энергии и могут в полной мере служить прекрасной школой жизни.
   Именно они были и остаются проверенным и надежным способом организации всего основного материала духовной традиции индуизма. С их помощью на протяжении даже не веков, а тысячелетий наиболее успешно отбирали, фиксировали, копили, классифицировали и сохраняли важнейшие религиозные знания. Они всегда служили исправным механизмом социальной и культурной памяти. Наконец, они объясняли настоящее, как бы освещая и освящая его из глубин прошлого, и они же помогали предвидеть будущее – и это еще не все, на что способны мифы. До сих пор они помогают осмысливать многие современные ситуации, переживать и выбирать правильные поведенческие стратегии.
   Вот конкретный пример: в Индии всегда был очень популярен древний миф о пахтании океана. В нем повествуется о том, что некогда богам понадобилось испить амриту – волшебный напиток, божественный нектар, способный даровать бессмертие. Добыть его можно было только из первозданного океана. Призвали боги своих давних врагов – асуров, или демонов, пообещав поделиться напитком, если удастся его достать.
   Боги и асуры стали пахтать океан, взяв змея Васуки и обернув его вокруг огромной горы Мандары, служившей мутовкой: боги держали змея за хвост, а демоны за голову. Так они пахтали океан не один десяток лет, пока из него не появился наконец сосуд с долгожданным напитком. Но еще раньше возникло из океана множество чудесных вещей, а также и смертоносный яд, грозивший уничтожить все живое во вселенной. Ради спасения жизни на земле всемогущий бог Шива проглотил этот яд.
   Образы этого популярного мифа часто используются в Индии и сейчас, причем не только в художественной литературе, что было бы вполне понятно, но и в политике и в других, далеких от литературы сферах. Так, в 80-х годах прошлого века в Гималаях из-за снежного обвала оказалось погребенным установленное американцами на горе Нанда-Деви следящее устройство с энергоблоком, и возникла угроза ядерного заражения. Тогда в одной из индийских газет появилась статья, где было написано следующее: «В индийской мифологии есть рассказ о пахтании океана и о том, как Шива хладнокровно проглотил появившийся из него ужасный яд во имя спасения всего живого. Сейчас индийским ученым предстоит найти менее драматический, но столь же эффективный способ обеззараживания адского плутониева устройства, установленного на высотах Нанда-Деви».
   Заметим, не приказы и не призывы к гражданской совести, а апелляция к древнему мифу признана, видимо, самой эффективной мерой воздействия на сограждан. Таким образом, мифологическое сознание продолжает доминировать у подавляющего большинства индийского населения, исповедующего индуизм и не страдающего, по выражению К. Г. Юнга, от «переразвитости культуры».
   Вот почему надежным ключом к пониманию многих особенностей индуизма может послужить не что иное, как его мифологичность. С ней связана одна из базовых индуистских идей – идея близости богов, природы и человека, образующих треугольник сложных, но гармонических взаимосвязей и взаимодействий.
   Мифологическое по сути своей – или даже мифо-магическое – мировидение не могло не породить мистицизм, который всегда составлял существенную часть индуизма, а в ходе современной его эволюции выдвинулся на первый план и привел к экспансии индуизма в страны Запада.
   Даже с философией мифология образовала совсем представимое для западного ума симбиотическое соединение. В индуистской философии нет того четкого водораздела, который в свое время обозначил Платон: «Здесь кон чается философия и начинается миф». В школах даршанах, которыми представлена философия индуизма, существует как бы два рода знания: к одному относились теоретические изыскания школы, а к другому, можно сказать, фоновые знания, то есть то, что принималось без дальнейших разъяснений и доказательств.
   Не в последнюю очередь этот фон составляли важнейшие, базовые мифологемы: предполагалось, что школа развивает заложенные в них древние ин туиции. Возможно, именно поэтому школы не сме няли и не отрицали одна другую, как на Западе, а существовали в полифоническом единстве. Каждая из них вела свою «мелодическую линию» в сложной философской проблематике, и каждая предлагала своим адептам целостное пред ставление о мире и о месте человека в нем.
   Особенно много примеров связи индуизма и мифологии можно обнаружить в искусстве и литературе. Вот один из них. Основной сюжет древней ведийский мифологии – борьба громовержца Индры с демоном Вритрой, имя которого означает «препятствие». Преодолев силу этого препятствия, Индра своим оружием ваджрой вскрывает изначальный холм, на котором лежит демон, освобождает главные стихии – огонь и воду и, как демиург, порождает космос. Основной сюжет эпоса Махабхараты, который считается энциклопедией индуизма, – борьба противоборствующих кланов Пандавов и Кауравов, которая потом вылилась во всеиндийскую «битву народов», – это не что иное, как вариация или даже слепок ведийского мифа о борьбе Индры и Вритры, богов и асуров, или шире – напоминание о непрекращающейся борьбе между дхармой, всемирным законом, и адхармой, беззаконием, вечный конфликт между которыми создает историю человечества.
   Вплоть до сегодняшнего дня мифология продолжает служить главной питательной средой не только для многих авторских литературных произведений, но и для бурно развивающихся радио, телевидения, аудио– и видеоиндустрии.
   Ярко выраженным мифологическим характером отмечена деятельность коммерческого кинематографа: подавляющее большинство фильмов так или иначе связано с мифологическими темами и образами. Пьесы на мифологические сюжеты не сходят со сцен индийских театров. Открытки, плакаты, календари, комиксы и прочая подобная продукция, выпускаемая огромными тиражами, газеты и журналы самой разной направленности также активно используют популярные мифы.
   Мифологические эпизоды и персонажи оправдывают и объясняют особенности подавляющего большинства индийских праздников.
   Так, в месяце карттика (октябрь-ноябрь) вся Индия отмечает дивали, или дипавали (букв. «ряд светильников»), праздник света и огня, соседствующий с осенним равноденствием. Во всех районах Индии его отмечают по-разному; по-разному объясняют и его происхождение. Самая распространенная версия связывает его с богиней счастья, богатства и процветания Лакшми, супругой солнечного бога Вишну. По древнему мифу, эта прекрасная богиня появилась на свет в незапамятные времена, когда боги и демоны пахтали молочный океан, добывая напиток бессмертия. Она вышла из этого океана в белоснежных одеждах, на лотосе, и с тех пор повсюду сопровождает своего возлюбленного супруга, бога Вишну.
   Одним из наиболее благоприятных ее обликов – в магическом отношении – считается Дипалакшми, то есть Лакшми со светильником. По поверьям, в день Дивали Лакшми спускается с небес и обходит землю, а люди празднуют ее появление на свет, случившееся некогда в ночь новолуния, и ее приход, которого ждут в каждом доме.
   Но богиня заглядывает только в чисто убранные и ярко освещенные жилища, где живут в мире и согласии. Поэтому главная подготовка к празднику состоит в уборке улиц и домов, в приобретении новой одежды и украшений и в замене старой посуды, особенно глиняной, на новую.
   С помощью мифов индусы объясняют нормы родства и правила поведения, обосновывают политические и социальные идеи, призванные интегрировать разные религиозные и этнические группы в те или иные сообщества. Мифологические символы и сюжеты служат надежной основой и для моральных и эмоциональных оценок различных событий и их участников.
   Наконец, мифологические имена задействованы даже в бизнесе, где они используются для названий фирм, их продукции и в рекламе. Они популярны также в частном и государственном туризме, для названий отелей и привлечения туристов в места, окрашенные магическим колоритом, связанным с мифическими эпизодами.
   Все это способствует не только более глубокому укоренению мифологии, но и унификации ее образов, которые в прежние времена были открыты для разнообразных интерпретаций. Итак, мифология не только скрепляет разные части индуизма, но в конечном итоге выполняет важнейшую задачу, способствуя выработке национального самосознания и того, что называется национальной идентичностью.
   Естественно возникает вопрос: в чем же причины столь долгой жизни мифологии и ее несокрушимо прочных позиций? Их несколько. Прежде всего, это численное преобладание сельских общин, в которых мифы остаются главным источником традиционной образованности. Да и в современных городских школах юные индийцы учатся по учебникам, в которые вошли важнейшие мифологические истории, персонажи и эпизоды.
   Но, думается, главная причина лежит не на поверхности. Она – в общей ориентации индийской духовной культуры на развитие единства личности, когда бессознательное интегрировано в сознание и когда противоположности человеческой природы не противопоставлены столь фатальным образом, как в западной культуре, где утрачена всякая сознательная связь между ними, а гармонично объединены, как в мифах.

Мир как игра

   Игру как важный принцип культуры, в том числе и духовной, многие стали всерьез воспринимать после теории «человека играющего», которую создал в 30-х годах XX века нидерландский историк и культуролог Йохан Хёйзинга. Этим понятием был обозначен тот важнейший мировой слой, в котором происходит встреча, столкновение, наконец, переворачивание и взаимопревращение противоположных начал и где происходят самые напряженные процессы жизни.
   И хотя Й. Хёйзинга обращался главным образом к весьма поздним феноменам культуры, таким как «осень Средневековья», барокко и т. п., в принципиальных чертах он соотнес теорию игры с представлениями о временной многоярусности человеческого существования.
   Игра не может не привлечь. Она обособлена от обыденной жизни и лежит за пределами насущного удовлетворения жизненных потребностей; она связана со свободой, свободной деятельностью. Вряд ли можно по-настоящему играть по приказу. Игра противостоит серьезному, хотя при этом может быть и по-настоящему серьезной. Игра лежит за пределами мудрости и глупости, не знает различения истины и лжи и выходит за рамки противоположности добра и зла. Игра пронизана ритмом и гармонией; самыми тесными и многообразными узами она соединена со всевозможными проявлениями прекрасного.
   И это еще не все. Одной из важнейших черт игры Й. Хёйзинга считал ее иррациональный характер: «Она не может опираться на какой-либо рациональный фундамент, поскольку разум ные основания ограничивали бы ее пределы только миром человеческим». Более того, игра как особая реальность, находящаяся за пределами повседневности, не может быть привязана ни к определенной ступени духовной культуры, ни к определенной форме мировоззрения.
   Математик и философ нашего времени В. В. На лимов уточнил хёйзинговское понятие игры, применив его к Востоку: «У европейца, начинающего знакомиться с Востоком, – пишет он, – представление о мире как об игре вызывает наибольшее недоумение – все кажется унизительным, нарочито несерьезным. Но в вероятностной интерпретации все выглядит иначе. Игра – это возникновение размытой, вероятностно взвешенной ситуации…»
   Многие индуистские представления подтверждают эти слова: они издавна были тесно переплетены и связаны с игрой, претворяющей бытие и создающей свой мир. Здесь мы находим самые разные виды игры: языковую и ритуальную игру, философский диспут и эротические забавы, праздник как игровое действо и власть как жестокую игру.
   Первым в этом ряду «игроков» стоит назвать язык. Он не просто обозначал реальность, а творил и моделировал мир, подсказывал, как его воспринимать. В древнеиндийском мифе об установлении имен создатель порядка, он же Всеобщий Ремесленник, знающий все состояния и все существа, «дает имена», то есть называет богов, предметы, явления, вещи и т. п. Акт называния таким образом осмысливался как акт творения, а речь осознавалась как вид творческой деятельности.
   За верой в «священное присутствие слова» скрывается особое, мифологическое по сути своей восприятие языка как непо средственного воплощения бытия. Такой язык и не обязан служить средством передачи информации, как мы к тому привыкли. Его назначение в другом: показывая полноту бытия, он обладает гораздо большей символической глубиной и выразительностью.
   В самой сущности языка есть нечто, что подталкивает к раскрытию этой вечно ускользающей реальности; и в самих словах, и в их фонетических рисунках, и в «боковых смыслах», как в эхе, можно уловить ее отзвуки.
   Не потому ли индуистская традиция всегда была так пристрастна к разного рода языковым играм: метафорам, притчам, загадкам, иносказаниям, намекам, афоризмам и т. д.? К примеру, древняя поэзия вед воспринималась как посредница между Небом и Землей, между миром божественным и человеческим.
   Поэт кави, мудрец риши действовал как демиург, и главным орудием его деятельности была речь, воплощенная в образе богини Вач, почитаемой как важный космогонический принцип. В древних ведийских гимнах о ней говорится, что она «несет» богов и из своего лона «расходится по всем существам», «охватывая» их. «Я рождаю отца на вершине этого мира, мое лоно в водах, в океане, оттуда расхожусь я по всем существам, я касаюсь теменем этого неба. Я вею как ветер, охватывая все существа по ту сторону неба, а здесь, по эту сторону земли, – такая я стала величием», – говорит богиня речи.
   Древнеиндийские поэты расчленяли слово, стих на звуковые сегменты, выбирали те из них, которые в сумме, но не обязательно в том же порядке составляли имя божества – того, кому посвящен гимн, и как бы разбрасывали эти звуки по стиху, после чего собирали их в анаграмму, тайно указывавшую на зашифрованное имя восславляемого божества. Поэтическая речь при этом становилась настоящим полем для языковых игр.
   Разновидностью игры было использование не только слов, но и различных языковых шифров, например мистических звуков для выражения духовного опыта. Так, тайным, двусмысленным, воспринимаемым как темный языком написаны многие тантрические сочинения, в которых состояния сознания часто выражены через эротические термины. Такой язык скрывал учение от непосвященных, а ученика вводил в ситуацию парадокса, разрешение которого было необходимо для его духовного роста.
   Не менее ярким, чем язык, примером игрового претворения мира в индуизме являются мифы и разного рода мифические персонажи. «В каждой из этих причудливых оболочек, – пишет Хёйзинга, – в которые миф облекал все сущее, изобретательный дух играет на рубеже шутки и серьезности. ‹…› В мифе и в культе… рождаются великие движущие силы культурной жизни: право и порядок, общение, предпринимательство, ремесло и искусство, поэзия, ученость и наука. Поэтому и они уходят корнями в ту же почву игрового действия».
   Индуистские боги, число которых, даже приблизительное, назвать невозможно, смешиваются друг с другом самым причудливым образом, переходя друг в друга, возникают и исчезают – все это похоже на игру света и тени, бесконечный игровой хоровод. Вишну, один из главных индийских богов, появляется в облике то черепахи, то карлика, то прекрасного пастушка или справедливого царя. Лики богов – мелькающие и сменяющие друг друга образы, порой не имеющие четких очертаний. Они легко сбрасывают свои одежды-имена и обнаруживают единую для всех суть. За ними угадывается некий высший образ, который, как бы играя, творит мир.
   Два индуистских понятия выразительно передают эту многоцветную божественную игру – иллюзия майя и игра лила.
   Танцующий Шива, бог космической игры, с помощью этой магической силы майя в танце порождает видимость всех существ и вещей в мире. Считалось, что танцевальные движения и позы были созданы им в незапамятные времена и что их ритуальное воспроизведение может защитить мир. Танец имеет следствием также и метаморфозу танцовщика, который в экстатических движениях как бы отдает свое тело божеству. В средневековом южноиндийском сказании «Пурана о священных играх Шивы» запечатлены игры божества с людьми и для людей.
   Но майя – это и не что иное, как неведение, то есть не просто невежество или ложное знание, но единственный доступный человеку способ восприятия мира и вместе с тем способ его существования.
   Весь этот феноменальный мир, этот красочный, быстротекущий и умопомрачительно захватывающий спектакль – не более чем иллюзия, навеянная неведением. Истинная реальность не сокрыта, она всегда пребывает в нас и с нами, но естество мира дано увидеть лишь тому, кто обрел дар истинного видения и вслушивания, кто способен эту реальность непосредственно прозревать за играющими переливами иллюзии майи.
   Другой термин, лила, означающий игру, притворство, развлечение, приложим обычно к деяниям бога, которые он легко, играючи совершает по собственной воле; эти деяния воспроизводятся в народных мистериях. Так, в Северной Индии, где распространен культ Рамы, одного из воплощений бога Вишну, в дни праздника дасеры, посвященного его победе над царем демонов Раваной, исполняется рамлила – мистериальная народная драма. Обычно в ней участвуют все жители селения или городского района, и это участие является актом благочестия; оно не требует никакой специальной профессиональной подготовки.
   Помимо праздника рамлила может специально исполняться в течение нескольких недель. Заканчивается она сожжением трех гигантских чучел демонов, символизирующим победу Рамы над врагами.
   С культом другого вишнуитского божества, Кришны, связана сходная мистериальная драма под названием Кришналила. Ее участники воспроизводят хорошо известные им игры и забавы юного божества Кришны с пастушками гопи, которых он очаровывал сладкозвучными мелодиями флейты. Все они были в него влюблены, а он охотно заигрывал с ними и дарил им свою благосклонность. Во время танцев Кришна и его возлюбленная Радха находились в центре, а все остальные водили вокруг них хороводы. Благодаря своей магической силе Кришна принимал самые разные образы, так что каждая пастушка была уверена, что он танцует именно с ней.
   Игровой характер имели и диспуты, главная стихия индийского философствования. Нередко они походили на ожесточенные и азартные спортивные состязания: борьба велась по строгим правилам, за их соблюдением следил судья, побеждал сильнейший. Древние и средневековые философы, выступавшие перед придворной аудиторией, пресыщенной утонченными дискурсивными играми, должны были владеть искусством ведения спора, которое означало умение правильно задавать вопросы и отвечать на них.
   Итак, игра всегда была разнообразно вплетена в разные пласты индуизма, действуя как модель духовного опыта. Существуя на грани спонтанности и порядка, она была и остается неустранимым и очень привлекательным способом бытия человека в мире.

Фаллические святыни

   Культ фаллоса возник в Индии в доисторические времена, и с тех пор традиция его почитания, видимо, не прекращалась. Арийские племена, пришедшие на северо-запад страны во второй половине 2-го тысячелетия до н. э., отмечали в древнейшем сборнике гимнов, Ригведе, что аборигены поклоняются шишна-дева, то есть богу лингама.
   Эта древняя традиция, нередко шокирующая европейцев, сохраняется в Индии и сейчас. В индуизме лингам воплощает неистощимую животворную силу и неиссякаемую творческую энергию Шивы и служит его самым известным образом.
   Лингам почитается по всей Индии, и его разнообразные изображения можно увидеть не только в шиваитском, но и в любом другом индуистском храме страны. Чаще всего они представляют собой цилиндрический или конусообразный столбик, сделанный из камня, глины, дерева или металла. Иногда на него надевают футляр в форме головы. Лингам нередко существует в соединении с йони, женским детородным органом, изображенным в виде овала или треугольной призмы.
   Легенд о лингаме не счесть. По одному из преданий, он некогда отделился от Шивы из-за проклятия мудрецов, возмущенных тем, что Шива обольстил их жен. Потом они сжалились над любвеобильным богом и предложили его супруге Парвати найти для лингама подходящее место. Не колеблясь богиня укрепила лингам в своем детородном органе и тем самым утвердила на века фундаментальную идею двуединства мужского и женского начал.
   Нередко изображения лингама предельно реалистичны и вызывают вполне конкретные ассоциации, связанные с плодородием и чадородием. Но для индусов лингам – прежде всего важнейший символ божества, выражение того глубинного и невыразимого смысла, который заставляет задуматься о тайнах жизни.
   Известный религиовед М. Элиаде вспоминал, как лингам помог ему понять символическое значение религиозного образа. «В Индии, – писал он, – мне пришлось пожить в одном бенгальском селе, и там я видел женщин и девушек, трогающих и украшающих лингам, фаллический символ, вернее, каменный фаллос, точно воспроизведенный с анатомической точки зрения; и, конечно, женщины – по крайне мере, замужние – не могли не знать его физиологическую природу и назначение. Так я постиг, что в лин гаме мыслимо усмотреть символ. Лингам заключал в себе тайну жизни, созидания, плодоносности, которые проявляют себя на всех космических ступенях. Это был не банальный мужской член, это была эпифания Шивы. Возможность такого религиозного умиления через образ и символ открыла для меня целый мир духовных ценностей».
   В самом деле, символическое значение лингама обеспечило ему почти безграничное применение в религиозной и магической практике, удовлетворяя самые разнообразные ожидания верующих.
   Женщина, мечтающая забеременеть, будет осыпать лингам цветами и просить у всемогущего Шивы послать ей дитя. Мистик, желая выразить свою бесконечную привязанность к возлюбленному божеству, пропоет в честь лингама гимн, славящий его. Йог или отшельник, готовясь погрузиться с помощью медитации в глубины духа, станет созерцать лингам. «Тот, кто почитает лингам как первопричину всего сущего, источник сознания и субстанцию вселенной, тот ближе и дороже мне, чем любое другое существо» – эти слова, согласно «Шива-пуране», произнес сам Шива.
   Среди почитателей лингама особняком стоят лингаяты, которые называют себя также вирашайва – «героическими шиваитами». Для утверждения величия своего бога они обычно рассказывают легенду из «Линга-пураны», священного индуистского текста.
   Согласно ей, в изначальные времена среди вод первозданного Мирового океана наслаждался покоем огромный змей Шеша, на котором возлежал могучий бог Вишну. Из его пупка вырос цветок лотоса с богом Брахмой. Боги заспорили между собой о том, кто же из них самый великий и кто создал Вселенную. Каждый из них приводил аргументы в свою пользу, как вдруг рядом с ними появился огромный лингам в виде столба ослепительно яркого света.
   Изумленные Брахма и Вишну решили узнать его границы. Брахма превратился в белоснежного лебедя и взмыл вверх. Он летел тысячу лет, но не достиг вершины огненного столба. Вишну же, превратившись в огромного вепря, принялся рыть землю и также потратил тысячу лет, но не добрался до основания этого гигантского фаллоса Шивы. Им пришлось признать не только его превосходство, но и его непревзойденность и непознаваемость.
   Возникновение лингаятов обычно связывают с фигурой Басавы, жившего в XII веке.
   Долгожданный сын, родившийся в брахманской благочестивой семье, он еще в юности разочаровался в изощренном жреческом ритуализме, разорвал брахманский шнур и ушел из дома. Он отправился к священному месту слияния двух рек, Кришны и Малапрабхи, и поселился там возле храма, главной святыней которого был лингам Шивы, именуемый Богом сливающихся рек. Вскоре ему явился сам Шива в образе аскета и направил его в ученики к известному гуру. Двенадцать лет Басава изучал священные шиваитские книги и украшал цветами храмовый лингам.
   Однажды Бог сливающихся рек явился ему во сне и велел отправиться ко двору князя Бидджалы, наместника царской династии Чалукья. Прощаясь с полюбившимся местом, Басава стоял около скульптуры быка Нанди, ездового животного Шивы, как вдруг из раскрытой пасти быка прямо ему в руку выкатился ма ленький лингам. Благодаря этому Басава пережил непередаваемый мистический опыт, ощутил себя посвященным, и в нем проснулся поэтический дар.
   Он отправился к Бидджале, стал при нем главным министром и сочинял стихи вачаны, в которых, прославляя Шиву, излагал новые философские и религиозные принципы лингаятов. Он организовал, выражаясь современным языком, дискуссионный клуб «Павильон опытного постижения Шивы» и собрал в нем своих сторонников, воплощавших в жизнь новые для того времени идеи о всеобщем равенстве.
   В Средние века лингаяты критиковали внешнюю обрядность, отрицали необходимость жестокой аскезы, длительных паломничеств и другие установления индуизма. Они не признавали изображений Шивы в человеческом образе и только лингам почитали как истинное воплощение высшей божественной сущности. И сейчас лингаяты держатся обособленно, составляя особую социальную группу, если не самостоятельную касту, в рамках индуизма.
   Каждый из них, будь он мужчиной или женщиной, с рождения до смерти не расстается с каменным изображением лингама, почитая его как истинное изображение божества. Его носят на поясе или перекидывают через левое плечо, привязав к шнурку или положив в серебряную коробочку. Для лингаята нет большей беды, чем потерять свой лингам, хотя после сложных ритуальных процедур его можно заменить новым. И после смерти он будет сжимать лингам в левой руке: его труп не сожгут, как положено в индуизме, а посадят лицом к северу, где обитает Шива.
   Самые почитаемые святыни лингаятов, и не только их, – разбросанные по всей Индии «двенадцать огненных лингамов». Считается, что они возникли сами по себе, когда Шива преследовал небесную красавицу Мохини, облик которой принял Вишну.
   Двенадцать раз Шива уронил на землю свое семя, и в этих местах теперь существуют крупные паломнические центры с храмами, жрецами и расписанными ритуалами. Каждый из них считается обладателем и хранителем чудотворного лингама, имеющего имя и легенду, объясняющую его появление.
   Так, в городе Уджайне в штате Мадхья-Пра деш почитается священный и всесильный лингам, именуемый Шри Махакала; он появился будто бы для того, чтобы одолеть местного демона. Лингам Рамешвара в городе Раме швараме на крайнем юге Индии прославился благодаря тому, что его почитал легендарный царь Рама, когда завоевал Шри-Ланку.
   Самосущим Шива-лингамом называют иногда и гору Кайлас, на которой, согласно мифам, с незапамятных времен обитает Шива. Находящееся поблизости озеро Манасаровар символически приравнивается к самопроявленному йони богини-матери, поэтому индуисты верят, что те, кто обойдет гору Кайлас и совершит омовение в озере Манасаровар, тут же достигает духовного освобождения от земной круговерти рождений и смертей.
   Один из самых почитаемых лингамов находится в пещере Амарнатха, примерно в ста сорока километрах к югу от Шринагара, столицы штата Джамму и Кашмир. По преданию, эту пещеру случайно обнаружил местный мусульманский пастух. Как-то раз он встретил садху, который дал ему мешок с углем. Дойдя до дома, пастух увидел, что в мешке лежит не уголь, а золото. Он бросился назад, чтобы поблагодарить садху, но тот исчез, а на месте их встречи пастух нашел пещеру.
   Индуисты верят, что именно здесь, в этой пещере, затерянной среди гималайских гор, Шива поведал своей супруге Парвати тайну творения и бессмертия. Чтобы их никто не подслушал, он выжег все вокруг священным огнем, но не заметил пары голубей. Они подслушали бога, узнали секрет вечной жизни и, рождаясь вновь и вновь, сделали пещеру своей постоянной обителью.
   Здесь, на высоте около четырех километров над уровнем моря, летом с мая по август вырастает большой ледяной сталагмит. В зависимости от лунных фаз этот ледяной лингам меняет свой размер, достигая самой большой высоты в два метра в полнолуние. В июле-августе, когда пещера не покрыта снегом и доступна, к ней устремляются тысячи паломников, хотя путь сюда легким назвать никак нельзя.
   Желающим поклониться лингаму предстоит преодолеть пятнадцать километров по горным кручам и узким тропам. Нужно все время быть начеку: если зазеваешься, окажешься в пропасти. Иногда приходится карабкаться по скользким от дождя камням и наледи. Паломников подстерегают горные обвалы, коварные оползни, внезапные снегопады, но это никого не останавливает. Пожилые и немощные добираются до цели на лошадях, пони и осликах, а все остальные рассчитывают на собственные силы и помощь Шивы.
   Пещера огромна и может вместить в себя более сотни человек. Паломники читают здесь мантры, молятся, медитируют. Они очень радуются, если им удается увидеть пару голубей, тех самых, подслушавших бога, и считают это добрым предзнаменованием.

Священная Ганга

   Неудивительно, что обожествленным рекам, воплощающим стихию воды, благотворную и губительную, индийцы поклоняются не менее ревностно, чем великим богам. Во все времена, начиная с глубокой древности, их старались умилостивить, им приносили жертвы, славили в гимнах и песнопениях, совершали в их водах очистительные ритуальные омовения.
   Едва ли не первое место по святости в индуизме принадлежит Ганге. В Индии название реки женского рода, в отличие от русского языка. Ее представляют в виде прекрасной богини, дочери горного царя Химавата и его супруги Мены.
   По древним поверьям, в незапамятные времена Ганга омывала своими чудесными водами берега небесного рая. Позже она будто бы снизошла на землю по просьбе царя Бхагиратхи для того, чтобы оросить прах его предков: без этого они не смогли бы обрести посмертное блаженство. Падающую с небес Гангу принял на свою голову Шива, чтобы она огромной мощью не разрушила землю. Омытые водой реки предки Бхагиратхи обрели блаженство, а небесная Ганга с тех пор течет по земле, продолжая играть важную роль во многих ритуалах, в том числе и в поми нальных.
   Обычно Ганга изображается сидящей на голове бога Шивы или верхом на макаре, мифическом морском животном, напоминающем дельфина, крокодила или акулу. В руках она держит сосуд, наполненный священной водой, и лотос – символ солнца и творящей космической силы.
   Никто не сомневается, что священная сила сошедшей с небес Ганги столь велика, что даже ее обычное лицезрение и омовение в ее водах может служить одним из способов богопочитания и обретения религиозных заслуг. Прадакшина, то есть обход по ходу солнца вокруг этой священной реки, считается одним из самых действенных ритуалов. Он предполагает маршрут, который начинается от истоков реки в Гималаях, затем продолжается по одному из ее берегов, далее следует переправа на другой берег через устье реки около Калькутты, а потом паломничество завершается в исходной точке. Весь маршрут проходить не обязательно, можно ограничиться и его частью.
   Индуизм предписывает своим адептам совершать как можно чаще паломничества к Ганге, как, впрочем, и к другим священным рекам, и проводить очистительные омовения в ее водах. Путешествия к земным местам, отмеченным особой божественной благодатью, не являются для индусов такими канонически обязательными, как, например, хадж в Мекку для мусульман. Но едва ли адепты какой-нибудь другой религии столь же часто устремляются к своим святыням, как индусы.
   На дорогах Индии в любое время года можно встретить паломников, спешащих к той или иной тиртхе – так называются святые места. Индусы верят, что в них встречаются земное и небесное и здесь можно безусловно избавиться от скверны, ослабляющей душу, и обрести духовные заслуги, обеспечивающие в будущем более высокое рождение, а в конечном итоге – освобождение от бренной земной юдоли.
   По исходному смыслу слово «тиртха» восходит к идее брода, переправы через реку. Эта идея очень близка каждому индусу, воспринимающему свою жизнь как водную стремнину, как бурлящий поток, через который надо переправиться на другой берег.
   Но слово «тиртха» многозначно: оно подразумевает и воду, обладающую очистительной силой, и человека, прошедшего обряд ритуального очищения и в результате этого ставшего источником благодатной энергии для других. Река соединяет тиртхи в особое сакральное пространство, связывая людей, пространство и время.
   Путь Ганги начинается в виде прозрачного горного потока в маленькой пещере Гомукх, что значит «Коровья морда», у подножия ледника Ганготри, а затем пролегает через гранитные скалы. В том месте на севере Индии, где Ганга вырывается из теснин Гималаев в ИндоГангскую долину, на ее берегах находится один из священных индийских городов – Хардвар, или Харидвар, «Врата бога» в штате УттарПрадеш. Одна из самых известных святынь в Хардваре – скала с вмятиной, которую по читают как отпечаток стопы Хари, то есть Вишну.
   Здесь же возведен храм Дакшешвара, посвященный ведийскому богу Дакше. В одном из мифов повествуется, как некогда он устроил церемонию выбора жениха для своей дочери Сати и не позвал на нее Шиву. Но Сати, любившая Шиву еще с предыдущих рождений, ни о ком другом не хотела и думать. Не увидев возлюбленного на собрании богов, она призвала его, подбросив вверх обручальный венок, и Шива неожиданно появился с венком на шее.
   Строптивый жених не оказал подобающих почестей будущему тестю, и самолюбивый Дакша проклял его, сказав, что Шива не получит своей доли в жертвоприношении. Шива рассвирепел и создал множество мощных и грозных существ, которые с воинственными криками накинулись на приготовленное жертвоприношение и учинили страшный погром. А вконец обезумевший Шива отсек Дакше голову. Придя в себя, он стал оживлять мертвецов. Но голова Дакши куда-то закатилась, ее так и не нашли и приставили взамен козлиную…
   Из священного Хардвара начинаются паломнические маршруты в Гималаи, в Кедарнатх и Бадринатх; они идут также вдоль Ганги, в Ришикеш и другие места.
   В месте слияния Ганги, Джамны и Сарасвати, которая считается невидимой, – так называемого Тривени, «трех потоков», находится город Аллахабад.
   Свое нынешнее имя город получил во времена могольского владычества, когда в стране на саждался ислам. В древности он назывался Праяг, что в переводе с санскрита значит «место жертвоприношения». Здесь, согласно мифам, некогда совершали жертвоприношения сами боги во главе с могущественным Праджапати.
   Сейчас это одно из самых святых мест для индусов, Тиртхараджа, Царь всех мест паломничества. Как никакое другое оно почитается подходящим для совершения покаяния, медитации, очищения и совершения жертвоприношения.
   Согласно индуистским установлениям, чем значительнее жертва, тем больше заслуга принесшего ее. А что может быть ценнее собственной жизни? Вот почему достойным жертвоприношением долгое время считалась смерть в Праяге: вплоть до Нового времени здесь практиковались даже религиозные самоубийства. Некоторые наиболее ревностные индусы бросались вниз с ветвей деревьев, а иные подвешивали себя на крюках на ветвях. В прошлом во время праздника мелы здесь нередко совершались и ритуалы сати – самосожжения вдов.
   Сюда после кремации был привезен и развеян в водах Ганги и Джамны пепел видных индийских деятелей Махатмы Ганди, Джавахарлала Неру и Лал Бахадура Шасти.
   Раз в двенадцать лет Аллахабад как магнит притягивает миллионы паломников со всех концов Индии на праздник Кумбхамела, «праздник кувшина» – самое известное и многолюдное паломничество в мире. Его сокровенный смысл поясняется в древнем мифе о пахтании океана, во время которого боги и демоны добывали амриту, напиток бессмертия, долго пахтая молочный океан. Наконец, из него появились различные сокровища и последним – кувшин кумбха с драгоценным напитком. Между богами и демонами завязалась схватка из-за него, но Джаянта, сын верховного бога Индры, схватил кувшин, превратился в птицу и взмыл в небесную высь. Демоны преследовали его, и пришлось Джаянте лететь двенадцать дней, поочередно останавливаясь отдыхать в Хардваре, Насике, Удджайне и Праяге (Аллахабаде). В каждом из этих мест он пролил по одной капле божественного напитка, и эти города стали тиртхами, местами паломничества.
   Самая торжественная Кумбхамела празднуется в Аллахабаде. В полном варианте она отмечается раз в двенадцать лет, когда планета Юпитер занимает то же положение, что и некогда при падении священной капли, а частичная – каждые три года.
   Один раз в сто сорок четыре года (двенадцать раз по двенадцать) празднуется Великая Кумбхамела, время проведения которой устанавливают астрологи. Солнце должно находиться в знаке Овна, а Юпитер – в знаке Водолея. В индийской астрономии и астрологии Кумбха соответствует знаку Водолея, который в традиционном зодиакальном круге изображается в виде Джаянты, бережно несущего сосуд с амритой, держа его горлышком вверх, словно опасаясь пролить драгоценную влагу.
   Во время Кумбхамелы в Аллахабаде собирается до семидесяти миллионов паломников в сутки. Их бесчисленные толпы образуют на равнинах у слияния рек огромный палаточный город. К ритуальным омовениям паломников готовят жрецы, разбирая клиентов по кастовым признакам.
   Люди стремятся не только омыться в священных водах в благоприятные дни, но и посетить места, связанные с богами индуистского пантеона. С древности здесь поклонялись и «нет ленной смоковнице» – сейчас она находится внутри крепости Акбара, в маленьком подземном храме.
   Праздник обычно длится целый месяц и завершается красочной мистерией на воде. Задолго до восхода солнца к узкому перешейку у слияния рек устремляются толпы паломников. Во главе процессии идет слон в ритуальном покрывале, украшенный с ног до головы. За ним шествует белый конь, которого торжественно ведут под уздцы, а следом движется нескончаемая процессия аскетов, брахманов, йогов, монахов – все они устремляются к священным водам рек.
   Первая Кумбхамела в 3-м тысячелетии состоялась в 2001 году. По расчетам астрологов, она началась 9 января, в последнее зимнее полнолуние, совпавшее с лунным затмением, а завершилась 21 февраля, в «великую ночь Шивы». На нее съехались паломники не только из Индии, но и из всех стран мира, где есть индийская диаспора.

«Лес радости в земном лесу»

   Уже в древности Бенарес стал крупным индуистским центром, основателем и покровителем которого считался Шива, и потому ши ва итский культ получил здесь особенное распространение.
   Согласно легенде, некогда Шива, женившись на Парвати, увидел это удивительное место на берегах Ганги и привез сюда свою молодую жену, чтобы провести с ней здесь медовый месяц. Возможно, поэтому Бенарес иногда называют Анандванбхуван, что значит «лес радости в земном лесу».
   О неразрывной связи бога и города напоминает один из двенадцати огненных лингамов Шивы, хранящийся в храме Вишванатха, Всевластителя, который особенно чтут шиваиты как одну из своих самых знаменитых святынь. Многие стремятся сюда, чтобы совершить пуджу – ритуал поклонения божеству. Впрочем, в этом экзотическом городе есть храмы, посвященные Вишну, Ганеше и другим индуистским богам, а также буддийские, джайнские и мусульманские святыни.
   В Средние века старинный город на берегах священной реки приобрел репутацию самой главной тиртхи и священнейшего города индуизма. Это значение он сохраняет и сейчас, хотя в XII столетии ему пришлось пережить мусульманское нашествие и его главные храмы были разрушены.
   Священный город не чужд и земных радостей. Он издавна славился изысканными шелками и парчой, веселыми куртизанками и танцовщицами, искусными ювелирами и музыкантами. И в наши дни жизнелюбивый город любит красиво пожить, соединяя приверженность святости с бесстыдной коммерцией.
   Индусы верят, что воды Ганги гарантированно очищают от любой скверны и исцеляют от болезней, поэтому миллионы паломников стремятся совершить в них омовения. Религиозные правила рекомендуют именно в Бенаресе проводить четырехмесячный сезон дождей, занимаясь предписанными ритуалами.
   Паломники и туристы идут сюда нескончаемым потоком. Считается, что истинное паломничество к Ганге должно быть сопряжено с физическими тяготами, лишениями и невзгодами: мучительность его должна соответствовать духовным мукам устремленной к Богу души. Вот почему истинный паломник отправляется в путь к святыне пешком и босиком, каким бы долгим и трудным ни был этот путь. Излишне говорить, что он должен стойко выносить жару и холод (холод понимается не в нашем, а в индийском смысле), дождь и ветер.
   Накануне паломничества поощряется суровое воздержание, вплоть до истязания плоти.
   Особенно ревностные приверженцы того или иного божества меряют путь к реке своими телами.
   Паломники совершают в Бенаресе омовения на гхатах, то есть ступенчатых спусках к воде, специально устроенных в ритуальных целях. Они придают городу неповторимый колорит. Справедливости ради надо сказать, что эти лестницы ассоциируются не только с ритуальными омовениями. В народе говорят: «Кто не встретился с проституткой или быком, не скатился со ступенек и у кого не вымогали аскеты, тот не видел Бенареса».
   Каждый паломник стремится поскорее попасть к реке, окунуться в ее священные воды, испить ее и наполнить ею сосуды. Но прежде чем попасть к воде, паломник, как правило, должен пройти через руки брахмана, который бреет его и стрижет наголо, мажет сандаловой мазью и посыпает голову священным пеплом, а также взимает положенную дань. Все новые и новые толпы паломников входят в воду: дети, взрослые, старики. Мужчины раздеваются донага, а женщины остаются в сари. Здесь же медитируют йоги и аскеты.
   Индусы верят, что воды Ганги, касаясь останков умершего, даруют ему конечное духовное освобождение – мокшу или блаженство в одном из небесных миров. Вот почему заветная мечта всякого индуса – умереть в Бенаресе и быть кремированными на берегу священной реки, чтобы его прах родственники бросили в благословенные воды, и они благодаря этому смогли бы раз и навсегда выйти из сансарной круговерти рождений и смертей.
   По представлениям индусов, тело человека состоит из пяти элементов – скандх: земли, огня, воды, эфира акаши и воздуха. После смерти его надлежит сжечь, чтобы с помощью огня оно распалось на эти элементы и душа осво бодилась от телесной оболочки.
   Но этот обряд доступен не каждому. Для его соблюдения необходимо несколько строгих условий: умерший в течение всей своей жизни не должен нарушать кастовую чистоту; на обряде сожжения должен присут ствовать сын покойного, его внук или ближайший родственник по мужской линии; труп следует сжигать только на берегу священной реки и т. п.
   Однако Ганга безмятежно принимает в свои мутные воды прах всех, умерших на ее берегах, в том числе и приверженцев других религий, а также младенцев и животных. Их тела иногда опу скают в реку целиком, не сжигая, привязав камни. Когда веревки сгнивают, тела всплывают на поверхность, но это смущает только европейцев.
   Не беда, если человек в преддверии смерти сам не успеет приехать на берег священной реки. Родственники привезут его труп в Бенарес и сожгут, предав священной воде и совершив предписанные поминальные церемонии. Не возбраняется прислать останки усопшего и по почте.
   О необычайных свойствах воды из священной реки слагают легенды и стихи. Жители Индии верят, что кости растворяются в этой воде за считанные дни, а бактерии быстро погибают. Из-за ее особых свойств моряки и путешественники всегда предпочитали брать с собой в дальние странствия запасы питьевой воды именно из Ганги. Хотя воды ее сегодня загрязнены, в том числе и промышленными стоками, в Бенаресе редко возникают эпидемии, а сами индусы считают речную воду совершено чистой. Ученые объясняют ее особенные свойства поразительной способностью к самоочищению, механизм которого полностью еще не выяснен. Так, бактериологи установили, что вибрион холеры погибает в Ганге через пять часов, хотя в обычной воде может существовать в течение недель. Предполагают, что бактерицидность воде придают растворенные в ней минеральные соединения. Разумеется, индусы объясняют необычные свойства своей священной реки иначе.
   Индийцы чтут не только воду священной Ган ги, но и землю, пропитанную ею, – глину. Готовясь к празднику дасеры, в некоторых районах страны, и особенно в Бенгалии, из этой глины изготавливают десятки тысяч изображений богини Дурги, супруги Шивы. Их украшают цветами, светильниками, тканями, имитациями драгоценностей.
   Фигурки хранят дома, вы ставляют на улицах, совершают перед ними богослужения, осыпают лепестками цветов, а в последнюю, десятую священную ночь праздника после захода солнца относят к реке и бросают в нее. Под шум праздничной толпы, под звуки религиозных гимнов и песен, славящих богиню-мать, плывут эти фигурки по воде, неся с собой молитвы, обращенные к богине-матери земли и воды…
   А священная река несет свои воды дальше, очищая души миллионов людей и наполняя священным благоговением их сердца. На ее берегах словно соединяются главные тайны человеческого бытия – жизнь и смерть, надежда на спасение и бессмертие…

Храм Владыки Кайласы

   Святилища Эллоры в штате Махараштра – уникальный храмовый комплекс, вызывающий восхищенное изумление. Некогда Эллора была столицей правителей из династии Раштракутов, правивших с VIII по X век и объединивших под своей властью западные области Индии. Средневековые арабские хронисты сравнивали их империю с Арабским халифатом, Византией и Китаем. По их повелению и были созданы эти уникальные святилища. К этому времени в Индии уже были развиты традиции пещерного зодчества и высечено несколько тысяч пещерных храмов. Эллора занимает среди них одно из самых заметных мест.
   Тридцать три пещеры высечены в хребте Санхиядри, а храм Кайласанатха вырублен из цельного скального монолита. Индуистские святилища соседствуют здесь с буддийскими и джайнскими. Они примерно на полтора километра тянутся с севера на юг, следуя сложному плану. В скалах проложены длинные галереи с огромными залами, украшенными каменной скульптурой и рельефами.
   Пещерная, как и скальная, архитектура самым непосредственным образом связана с природой: она словно рождалась из глубин земли, гармонируя со всем окружением. Пещеры невольно навевали мысли о таинственном чреве земли, о сокровенных недрах горы, где мистическое приобщение к священному кажется делом само собой разумеющимся. Все это можно почувствовать, бродя по пещерным храмам Эллоры.
   Центральное сооружение Эллоры – храм Кай ласанатха, Владыки Кайласы, как называли Шиву. Храм символизирует священную гору Кайласу, гималайскую обитель Шивы. Его здание возвышается посредине вырубленного из скалы двора более чем на тридцать метров и уходит в глубь скалы.
   Грандиозный храм с многоколонным залом, павильоном, галереями и скульптурой, неповторимый по выразительности и сказочный по богатству оформления, предназначен для хранения главнейшего символа бога – сваямбху лингама, фаллического знака Шивы, демонстрирующего его неиссякаемую животворную энергию.
   Храм почти равен Парфенону по площади и в полтора раза выше его. Это удивительное творение вырубали в скале сверху вниз, без применения строительных лесов. Одновременно вытесывали скульптурный декор сложных и изысканных форм, а уже потом приступали к созданию интерьера. Зодчие следовали древним строительным трактатам, в которых пропорции и соотношения частей здания по высоте были вычислены до мельчайших подробностей.
   Сверху донизу храм покрывает каменная резьба, выполненная с виртуозным мастерством. В центре нижней части высечены трехметровые изваяния слонов и львов: огромное сооружение словно покоится на их спинах, напоминая о том, что в некие мифические времена слоны поддерживали землю.
   Двигаясь к центру храма, где находится главная святыня – образ бога, паломник постоянно видел перед собой священные изображения и ощущал их мощное воздействие. Как отмечал наш отечественный индолог И. П. Минаев, храм в Эллоре имеет «такую массу изображений, что может почитаться книгой индийской мифологии».
   Храм состоит из павильона для священного быка Нанди – «транспортного средства» Шивы, – в который попадают от ворот по высо кому цоколю, и собственно храма, в котором по одной оси расположены зал для молящихся – мандапам и главное святилище гарбха-гриха.
   В полумраке зала видны сохранившиеся рельефы и росписи разного времени, а также изображение танцующего Шивы на потолке. Увидеть храм снаружи можно лишь войдя во двор и обходя здание по часовой стрелке. На его плоской крыше высечен огромный лотос с двумя рядами лепестков и фигурами львов. Двор, опоясанный пещерами, завершает величественный ансамбль, который выглядит не как творение рук человека, а как фантастическое порождение самой природы. Видимо, и зодчий, создавший это чудо, был немало удивлен и потому вос кликнул: «Я сам не понимаю, как это случилось, что я смог построить его!» Так свидетельствует сохранившаяся надпись в одной из пещер Эллоры.

Любовь и вечность

   Неповторимыми храмами знаменит Кхаджурахо, город в Центральной Индии, в штате Мадхья-Прадеш. Подобных им нет не только в индийской, но в мировой художественной традиции. Эти вдохновенные творения прославляют жизнь, вечность и любовь во всех ее проявлениях. Стены святилищ изнутри и снаружи богато украшены резьбой и скульптурой: изваяния богов, статуи, фризы. В храмовых изображениях воссозданы мифологические сцены, царские процессии, военные сражения, охота на дичь.
   Западных туристов здесь больше всего привлекает уникальная эротическая скульптура: обилие изваяний соблазнительных и чувственных красавиц, влюбленные пары, застывшие в страстных объятиях, многочисленные сексуальные сцены. Из-за подобных сюжетов святилища Кхаджурахо в Европе называют «храмами любви».
   Западные искусствоведы усматривают в них порнографический смысл, а индийские – проявления глубокого религиозного мистицизма и отражение божественного начала в единении двух полов. Некоторые исследователи полагают, что строители храмов были последователями тантризма, в котором чувственная любовь провозглашается одним из путей богопознания, и обилие эротической скульптуры объясняется именно этим обстоятельством. Как бы то ни было, храмы Кхаджурахо стали настоящим гимном земной любви, запечатленным в камне.
   О строителях храмов сложены легенды. Согласно им, бог Луны тайно полюбил земную женщину, и потомки от этой связи основали династию Чандела. Первый правитель этой династии и построил храмы Кхаджурахо. Они были воздвигнуты в невиданно короткий срок – с 954 по 1050 год. Первоначально ансамбль насчитывал восемьдесят пять храмов из гранита и песчаника, составивших славу и гордость столицы Чандела. Но после того как один из последних правителей этой династии покинул столицу, некогда огромный город пришел в упадок и превратился в небольшое селение на берегу озера Нимора Тал. К нему подступили джунгли; вода и ветер тоже делали свою разрушительную работу.
   Когда несколько десятилетий назад храмы Кхаджурахо были обнаружены, от их былого великолепия осталось немногое; большинство из них превратились в живописные руины. В сохранившихся двух десятках храмов до сих пор ведутся реставрационные работы.
   Они стоят на высоких каменных платформах без ограды, характерной для индийских храмов, в окружении меньших по размеру святилищ, напоминая горную цепь. Это не случайно – индуистский храм уподобляется священной горе Меру, модели и центру мира, образ которой он и воспроизводит.
   Строения расположены тремя компактными группами – западной, восточной и южной. Самыми знаменитыми считаются храмы западной группы, среди которых выделяется Кандарья Махадева, посвященный Шиве. Монументальное сооружение высотой тридцать пять метров кажется еще выше потому, что стоит на высоком основании. Постепенно вытя гивающийся и сужающийся купол замыкается навершием амалакой; она словно распространяет священную, благую энергию на окрестные земли.
   Подобно пламени жертвенного костра, храм устремлен ввысь; архитектурно это подчеркивается множеством желобов и маленькими башенками различной высоты на разных уровнях. Создается впечатление, что каменные языки пламени, вырываясь из земли, устремляются к центральному куполу, к небу.
   На уступчатых простенках между балконами в три ряда друг над другом размещены скульптурные изображения: фигурки людей и животных высотой около метра воспринимаются издали как сплошной орнаментальный фриз.
   Внутри храма стены также покрыты пластическим декором, причем проникающий через балконы свет создает игру освещенных и затененных поверхностей.
   Большую часть изображений оставляют небесные красавицы апсары, богини змей нагини и прислужницы богов сурасундари. Женщины показаны в самых разных позах и состояниях: одна причесывается, другая танцует, третья играет с ребенком, четвертая вынимает занозу из ноги и т. п.
   В большом количестве представлены также мужчины и женщины, слившиеся в любовных объятиях майтхуна. Они имеют глубокий религиозный смысл. Согласно индуистским воззрениям, каждая женщина воплощает природу пракрити, и ее можно созерцать как непостижимую тайну этой природы, способной к бесконечному созиданию.
   Вторая тема, любовное соединение мужчины и женщины, передает божественную модель объединения полярных принципов бытия и связана со множеством идей, в том числе и плодородия. Многие майтхуна-садханы, то есть практики сексуального соединения, символичны и представляют собой магические диаграммы янтры, образованные телами мужчин и женщин.
   В последние годы в Кхаджурахо ежегодно в феврале-марте проходят фестивали индийских танцев, классических и народных, которые привлекают много любителей этого вида искусства. Храмы, освещенные мощным светом прожекторов, служат великолепной декорацией для происходящего действа.

Глава II
Идущие по пути духовного освобождения

   Сикха нельзя не заметить даже в очень пестрой индийской толпе. Его внешний облик, обычно гордый и воинственный, отмечен так называемыми «пятью К». Это кеш – нестриженые волосы, закрытые тюрбаном, борода и усы; кирпан – кинжал или меч; кангха – гребень, помогающий уложить волосы; кара – стальной или железный браслет на правом запястье; качх – короткие штаны особого покроя.
   Сикхизм – одна из самых молодых национальных религий мира: он существует всего лишь с XV века. Его название происходит от санскритского слова «шишья», то есть «ученик», потому что в этой религии отношения «учитель – ученик» очень важны.
   По национальной принадлежности почти все сикхи – пенджабцы, то есть жители северо-западного индийского штата Пенджаб, но не все пенджабцы – сикхи. До раздела Индии в 1947 году они селились по всему Пенджабу, но после раздела большая их часть покинула области, отошедшие к Пакистану. После 1966 года, когда штат Пенджаб был разделен на Пенджаб и Хариану, многие из них предпочли жить в новом штате Пенджаб.
   Сейчас сикхи составляют примерно два процента от общего числа населения страны, то есть их больше, чем буддистов или джайнов, но меньше, чем мусульман или христиан и, разумеется, индусов. Сикхов можно встретить также в Англии, США, Канаде, Австралии и других зарубежных странах.
   Свою общину они называют Пантх, что значит «Идущие по пути духовного освобождения». Ее ядро традиционно составляют зажиточные крестьяне, и это во многом определяет ее облик. Немало сикхов живет и в крупных городах Индии.
   Сикхи-горо жане – в основном мелкие и средние предприниматели, торговцы, чиновники, шоферы. Многие из них служат в индийской армии и в полиции и имеют репутацию беспримерно мужественных солдат и бесстрашных полицейских. Как правило, они энергичны и предприимчивы, ориентированы на достижение вполне мирских целей и стремятся преуспеть в этой, а не загробной жизни.
   Сикхи не считают, что духовного освобождения от тягот бытия можно достичь лишь с помощью постов, ритуалов или иных священных церемоний. Не признают они также йогу, аскетизм, покаяние и любые виды умерщвления плоти, не верят в астрологию, не почитают многочисленных богов и богинь. Они верят в Единого Бога, не имеющего форм, и прославляют только его, ставя в центр религиозной практики священное слово, и прежде всего имя Бога.
   Как и у индусов, у них нет церковной организации, как нет и профессиональной церковной иерархии, а также религиозного единства, четко очерченного догмами, ритуалами или иными установлениями.
   В самой Индии и за ее пределами сикхизм воспринимают и оценивают по-разному. Одни считают его индуистской сектой или даже местной простонародной формой индуизма, другие – самостоятельной религией, третьи – синтезом ислама и индуизма, четвертые отрицают влияние ислама на сикхизм, пятые же вообще уверены, что он был создан именно для защиты индуизма от ислама.
   Однако вопросы подобного рода не возникали до английского завоевания Индии, так что это скорее английские и вообще западные вопросы и западные же ответы, проникшие в индийское общество главным образом через переписи населения, заведенные англичанами. Нет нужды говорить, что сами сикхи постоянно подчеркивают уникальность своей ре лигии.

«Нет ни индуса, ни мусульманина»

   В возникновении сикхизма можно усмотреть нечто провидческое. Первый гуру сикхов, Нанак, проповедовал в Пенджабе в то же время, когда основатель христианского протестантизма Мартин Лютер вывешивал свои знаменитые тезисы против индульгенций на дверях виттенбергской Замковой церкви, а русские еретики отвергали отступление церкви от единобожия и клеймили священников за «корыстолюбие и мздоимство, продажность, лицемерие и тунеядство».
   Нанак родился 15 апреля 1469 года, но по традиции день его рождения как священный праздник отмечается осенью, в октябре-ноябре. Он появился на свет в деревне Талванди, позже переименованной в честь него в Нанкана Сахиб.
   Деревня расположена в семидесяти километрах от Лахора в Пакистане. Сюда стекаются сикхи-паломники со всех уголков мира, чтобы почтить память вероучителя.
   Нет никаких сомнений в том, что гуру Нанак был реальной исторической личностью. Но, как и в других подобных случаях, немногие достоверные сведения, сохранившиеся о его жизни, тонут во множестве легенд. В его священной биографии есть и обязательное пророчество о великой судьбе, и ранние проявления необычной мудрости, и испытание препятствиями, и мистический опыт, ставший ядром новой религии.
   Пенджаб находился тогда под властью мусульман, и это многое определяло в жизни страны. Отец будущего вероучителя, Мехта Ка лу – индус, принадлежавший к местной касте кхатриев, деревенских счетоводов, служил у местного мусульманского землевладельца.
   По преданию, лицо Нанака при рождении было окружено сиянием, а комнату, где он появился на свет, озарил луч света. Семейный астролог предсказал Калу, что его сына будут почитать и индусы, и мусульмане, что его имя прославится во всем мире и даже океан расступится перед ним. В самом деле, мальчик рос таким красивым и с раннего детства вел такие благоприятные речи, что им с одинаковым пылом восторгались и индусы, и мусульмане.
   Согласно легендам, Нанаку с детства были открыты пути постижения Бога через буквы алфа вита. «Кто истинно образован? Не тот, кто знает буквы алфавита, а тот, кто понимает истину че рез них», – будто бы заявил он. Непонятные зна ки, которые он написал в первый же день своего обучения на грифельной доске, оказались не чем иным, как акростихом на тридцать пять букв будущего священного алфавита сикхов, и содержали ответы на многие вопросы бытия. Потрясенному учителю оставалось лишь встать и поклониться своему осененному высшей благодатью ученику.
   Нанак и позже не слишком ценил книжную премудрость и считал, что истинное знание приходит к человеку иными путями. Он предпочитал уединяться и размышлять, чувствовать и переживать, любить Бога и говорить о нем, а не сидеть над священными книгами.
   Как водится, с детства его сопровождали чудеса. Как-то раз отец послал сына с буйволами на пастбище, но мальчик задремал под деревом, и стадо потоптало всходы на соседнем поле. Хозяин поля впал в ярость, но Нанак успокоил его, сказав, что урожаю не было причинено никакого вреда, скорее наоборот. К всеобщему удивлению, никаких следов нанесенного ущерба обнаружить не удалось, а всходы стали вдвое пышнее, чем раньше. В другой раз мальчик снова заснул под деревом. Когда тени всех деревьев сместились вместе с солнцем, тень от дерева, под которым спал Нанак, оставалась неподвижной. Хозяин-землевладелец, проезжавший мимо, был потрясен, и отныне никто не сомневался: мальчик отмечен божьим знаком.
   Когда пришла пора пройти обряд посвящения и «второго рождения», обязательный для мальчиков высшей касты, Нанак отказался надевать, как положено, шнур, сделанный из хлопковых нитей, знак нового статуса. Нет, он предпочитает другой шнур, который сплетен из нитей понимания, полученных из волокон сострадания; он свит из истины и завязан узлами воздержания. Такой шнур никогда не порвется, не загрязнится, не сгорит, не потеряется.
   Ничуть не привлекала Нанака и карьера, уготованная ему по кастовым правилам с рождения. Когда его отец, не слишком веривший в высокое предназначение сына и недовольный тем, что тот не занимается настоящим делом, а проводит время в бесплодном созерцании, дал ему двадцать рупий и послал в ближайший город за покупками, Нанак потратил все деньги на то, чтобы накормить встретившихся ему на пути аскетов.
   Даже женитьба не отвлекла его от высшего призвания, хотя он вступил брак и его жена Сулакхни родила ему двух сыновей, Шри Чанду и Лакхми Даса. Ни семейная жизнь, ни попытки заинтересовать Нанака житейскими делами так и не принесли успеха. Он не сворачивал с уготованного ему пути к постижению высшей истины.
   Небесный зов Нанак услышал уже в молодые годы, когда жил у своей сестры в городке Султанпуре. С этого времени начались его странствия по Индии, а возможно, и за ее пределами. Традиция приписывает ему посещение Арабского Востока и Гималаев, Цейлона и Ассама. Нанаку пришлось претерпеть и испытание, подобное искушению Будды Марой или Иисуса сатаной. Во время одного из своих путешествий он встретил «дух Калиюги», нынешнего греховного времени, соблазнявший его всеми привлекательными земными богатствами. Разумеется, будущий гуру с честью выдержал это испытание.
   Однако неотвратимо приближалось время, когда Нанак должен был приступить к исполнению предназначенной ему высокой миссии. В одно прекрасное утро он отправился искупаться в реке, но внезапно исчез в воде и не появлялся три дня. Как позже выяснилось, за время таинственного отсутствия было ему видение всемогущего Бога, поручившего Нанаку поведать миру божественное имя Нам, а сам он был провозглашен наставником, гуру. Ему было велено идти в мир и воспевать Бога в гимнах. Согласно преданиям, когда Нанак спустя три дня появился вновь, многие увидели сияние вокруг его головы.
   Целые сутки после возвращения гуру хранил молчание, а потом возвестил: «Нет ни индуса, ни мусульманина». Эта фраза до сих пор служит предметом многочисленных толков и комментариев. В большинстве случаев предполагается, что Нанак хотел сказать, будто разница в вере не означает разницы между людьми, и что все равны вне зависимости от вероисповедания и касты. Пережив мистическое преображение и раздав все имущество бедным, гуру Нанак начал проповедовать свое учение.

Чему учил гуру Нанак?

   Гуру Нанак противопоставлял искреннюю любовь к единому Богу и людям кастовому, ритуалистическому и книжному формализму. Он говорил: «Не едой мы оскверняемся, а злыми мыслями». Уподобляясь лотосу, вырастающему из грязного ила с незапятнанными лепестками, человек должен сохранять чистыми свои помыслы, и потому «йога заключается не в рваной одежде, не в палке йога, не в посыпании тела пеплом… Только тот знает путь, кто пребывает среди нечистот мира и остается отстранен и незапятнан».
   Поначалу у него было мало учеников и последователей. Его окружала лишь небольшая группа приверженцев, которых он называл сикхами – учениками. Они трепетно внимали своему гуру и повсюду следовали за ним. Со временем сложилась значительная община, в которую входили самые разные люди, индусы и мусульмане.
   В отличие от индусских аскетов и мусульманских святых, гуру Нанак не искал тишины и уеди нения, не предавался изнурительным постам и длительным медитациям на лоне умиротворяющей природы. Напротив, он отправился в самую бурлящую людскую гущу, в города и селения, положив тем самым начало традиции, которой потом следовали все сикхские гуру: ни один из них не призывал к уходу от мирской жизни, провозглашая достойным образом жизни лишь упорный труд, активную жизнь и взаимную помощь.
   Около четверти века гуру Нанак бродил по стране, общаясь с буддистами, джайнами, суфиями, йогами, произнося проповеди и слагая гимны во славу единого Бога, который не воплощен в рукотворных изваяниях, а присутствует повсюду в мире, являясь высшим нравственным принципом каждого человека. По легендам, его сопровождали мусульманин музыкант Мардана и индус Бала, записывавшие гимны учителя.
   Осуждая многобожие, гуру Нанак отрицал равным образом и индусскую, и мусульманскую обрядность, выступая против ритуалов, которые считал бессмысленными. Не щадил он и жрецов, алчных мздоимцев. По всей вероятности, гуру Нанак был талантливым проповедником, энергичным и умеющим убеждать в своей правоте аудиторию. Был он и не менее талантливым поэтом, а это не могло не стяжать ему славу во всем Пенджабе.
   Отличаясь недюжинным педагогическим даром, он предпочитал учить других собственным примером. Сломать привычный стереотип поведения – вот что лучше всего может убедить в бесполезности и бездумного служения идолам, и неразумного подвижничества, и паломничеств.
   Поведение вероучителя явно подрывало устои традиционного кастового общества.
   Рассказывают, будто однажды он со своими учениками ночевал в доме разбойника-мусульманина, наставляя его на путь истинный, а в другой раз разоблачил жадного богача-индуса. Попав во время странствий в большую деревню, он принял приглашение на скромный ужин к человеку из низкой касты и отклонил приглашение на роскошный ужин богача. Когда же его спросили о причине выбора, он будто бы взял в одну руку хлеб со стола бедняка, а в другую – богача и сильно сжал их в кулаке. Из хлеба бедняка начало капать молоко, символизирующее честный труд, а из хлеба богача закапала кровь, напоминающая кровавый пот работавших на него людей.
   В другой раз гуру Нанак убедил паломников не приносить пищу, предназначенную для поминания предков, так как ее все равно присвоят себе нечестные жрецы. Увидев, как индусы-паломники совершают обряд поминания усопших предков и брызгают водой в сторону восходящего солнца, гуру тут же начал брызгать водой в обратном направлении. Он объяснил, что это он поливает свои поля в Пенджабе: «Ведь если вы окропляете водой умершего, который теперь живет на небе, то еще легче мне полить какое-нибудь место на земле».
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →