Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Засохшая мякоть банана не отстирывается с х/б тканей никакими химикатами.

Еще   [X]

 0 

«Темная ночь» души. Исцеление от депрессии (Дальке Маргит)

Депрессия излечима – и доказательством этого является книга, которую вы держите в руках.

Год издания: 2014

Цена: 320.87 руб.



С книгой ««Темная ночь» души. Исцеление от депрессии» также читают:

Предпросмотр книги ««Темная ночь» души. Исцеление от депрессии»

«Темная ночь» души. Исцеление от депрессии

   Депрессия излечима – и доказательством этого является книга, которую вы держите в руках.
   По мнению авторов, наряду с очевидными причинами депрессии – жизненные потери, невзгоды, беды – существуют причины более глубокие, уходящие корнями в подсознание. Согласно исследованию Дальке, депрессия настигает человека тогда, когда он отказывается от своего высшего предназначения и сбивается с предначертанного ему пути. Увлекшись на путь более легкий или престижный, он живет не своей жизнью и, подсознательно понимая это, испытывает чувство бессмысленности и бесперспективности. Только ступив на свой истинный путь, человек сможет преодолеть депрессию. Более того, пройдя сквозь «темную ночь», он станет более сильным, духовно богатым и мудрым. Парадокс этого заболевания заключается в том, что оно способно истощить человека, но оно же может сделать его сильнее.
   О том, как победить жестокий недуг, извлечь из него урок и обрести новые силы, вы узнаете, прочитав эту книгу. Авторы предлагают множество способов, благодаря которым вы сможете вернуться к полноценной жизни – нужно лишь начать действовать!


Рудигер Дальке, Маргит Дальке «Темная ночь» души. Исцеление от депрессии

   Ruediger Dahlke, Margit Dahlke Depression.
   Wege aus der dunklen Nacht der Seele
* * *

Благодарности

   За участие и критику благодарю Доротею Ноймайер и Роберта Штаргалла, за информацию о своем личном опыте благодарю господина Мунтанера-Рибаса, Брюса Вербера и Герти Штепана.
   Благодарю Кристину Штехер за наведение порядка в моих книгах и за то, что она освободила меня от глубокого погружения в новые правила немецкой грамматики.
   Я благодарю Герхарда Римана, моего стародавнего друга и спутника в мире книг, не только за то, что он дал мне последний, решающий импульс к написанию этой книги, но и за его значимые критические замечания.
   Сабину и Доминику я благодарю за то, что они задали мне внешние рамки написания книги.
   Веру я благодарю за атмосферу чуткой внимательности, которая позволила мне настолько близко подойти к депрессии, насколько я смог сделать это, а также за интенсивное и прекрасное время, проведенное мною на Бали, где и была написана эта книга.

Предисловие

Чуть в отчаянье не впал я,
Думал, мне не хватит сил;
Но прошел я испытанье.
Как – не спрашивайте вы.

Генрих Гейне
   Устрица обратилась к соседке со словами: «Я несу в себе боль, боль эта женского рода и круглая, я попала в беду».
   Другая устрица самодовольно ответила: «Хвала небу и морю, я не страдаю от боли. Дела мои в полном порядке, как внутри, так и снаружи».
   В этот момент мимо проползал рак и услыхал их беседу. Рак сказал той устрице, которая как внутри, так и снаружи была здорова: «Да, дела твои прекрасны; но боль, которую несет в себе твоя соседка, – это жемчужина неповторимой красоты».
   «О депрессиях больно писать, сам процесс написания приносит печаль, одиночество и сильно нагружает», – считает Эндрю Соломон, который страдает от депрессии и написал об этом явлении книгу[1]. Вероятно, именно поэтому я долго сопротивлялся и не хотел писать о депрессии. С другой стороны, существует множество свидетельств тому, что в наше время эта тема все сильнее выходит на поверхность. Кроме того, в депрессии скрыто множество шансов, она дает возможность роста для человеческой души, если пройти, пережить этот ночной кошмар при свете дня. Психотерапия накопила огромный опыт, переданный пациентами, которые после выхода из депрессии не только возвращаются к жизни, но и становятся заметно более зрелыми и счастливыми. Было бы очень хорошо, если людям все чаще удавался бы такой прогресс, так как депрессия неотступно накатывает на наше современное общество, подобно огромной волне.
   Эту книгу я написал во время особенного путешествия – во время поста; голодание дало мне определенный опыт и позволило приблизиться к теме депрессии на очень близкое расстояние. Вернувшись из этого путешествия, я могу сказать, что без подобного исследования, сопереживания и изложения своего опыта на бумаге было бы невозможно получить то богатство, которое лежит в самых недрах депрессии. Богатство, подаренное миру множеством великих мастеров, нашедшее выражение в картинах, поэзии и прозе. Таким образом, данная книга, вместе с одноименным диском, является гомеопатической попыткой подчинить и даже преодолеть депрессию посредством произведений, созданных писателями и поэтами, жившими с этой болезнью. Под преодолением имеется в виду, что депрессию необходимо постичь как необходимый этап жизненного пути, смысл которого в том, чтобы научиться течь вместе с жизнью – и делать это на совершенно новом уровне.
   По поводу самого себя могу сказать, что погружение в искусство страдавших от депрессии мастеров и связанный с этим процесс написания данной книги – были для меня чудеснейшим временем. Почему бы искусству не быть проводником от депрессии к свету жизни? В конце концов, огромное количество художников, писателей и поэтов прошли этот путь, не только сохранив свою жизнь, но сделав ее достойной и воистину ценной, оставив нам в наследство результаты тяжелого душевного труда – вечные произведения искусства.

   Рудигер Дальке
   Семиняк, Бали, январь 2006

Введение. О трудностях обращения с депрессией

   Количество заболевших депрессией возросло за последние десятилетия, и события развиваются все более угрожающе. Несмотря на то что депрессия является наиболее мучительной из всех болезней и даже потенциально смертельным народным заболеванием, она до сих пор повсеместно табуизируется. Это происходит, с одной стороны, потому, что депрессия относится к области психиатрии, с которой подавляющее большинство людей предпочитает иметь меньше дела, чем с остальными отраслями медицины. С другой стороны, табуизация происходит потому, что депрессия сильно связана с нами самими, с нашей культурой и нашими внутренними проблемами.

   Сейчас в Германии участковый терапевт отправляет каждого сотого пациента к психиатру. Притом каждая вторая депрессия остается нераспознанной врачами.

   Но беда продолжается, и когда пациент попадает на прием к психиатру, или часто даже к неврологу, не имеющему никакого отношения к депрессии, оба этих специалиста часто колеблются по поводу принятия решения об отправлении пациента в клинику. Несмотря на все предрассудки и страхи, касающиеся психиатрии, существуют пациенты, безрезультатно желающие быть принятыми на лечение в психиатрическую клинику; у них ничего не получается только потому, что лечащий терапевт не направляет их туда, а самостоятельное направление в Германии в любом случае невозможно.
   На сегодняшний день есть различные сведения о темпах распространения депрессии, но все они едины в том, что цифры становятся все более угрожающими. Депрессия в индустриальных странах занимает второе место в ряду основных заболеваний. В бедных странах третьего мира она находится на четвертом месте. Самые большие финансовые затраты из всех других возможных заболеваний вызывает именно депрессия.
   По данным опроса, проведенного в Германии, каждый второй человек на вопрос «Страдали ли вы или члены вашей семьи от депрессии?» отвечает утвердительно. Из ответивших утвердительно двадцать процентов сами страдали от депрессии, в тридцати процентах случаев это были члены семьи.
   По данным Всемирной организации здравоохранения, каждая пятая женщина и каждый десятый мужчина в жизни хотя бы раз страдал от депрессивных состояний.
   В пятнадцати процентах случаев депрессивное состояние приобретало хроническую форму. При этом не учтены «черные» цифры, характерные для такого рода статистики. К тому же неизвестно, действительно ли женщины более подвержены депрессиям, чем мужчины, как показывает опрос, поскольку мужчины часто склонны переигрывать депрессию работой, спортом или шопингом, и часто болезнь невозможно заметить со стороны, то есть диагностировать.
   «Мы поставлены перед проблемой эпидемического распространения депрессивных заболеваний», – говорит профессор психологии и исследователь депрессии Ханс-Ульрих Виттхен (работает в дрезденском университете и в отделении психологии Макса Планка в Мюнхене). В Америке девятнадцать миллионов больных депрессией, среди них два миллиона детей. В этой стране за последние десять лет, то есть на протяжении одного поколения, возраст возникновения этого заболевания снизился до двадцати шести лет.
   В Германии число заболевших депрессией молодых людей в возрасте двадцати лет за последние десять лет увеличилось на треть.

   В Европе эта проблема не обошла стороной и самых маленьких жителей: нередко даже дети в возрасте трех лет страдают от депрессии. Исследованиями подтверждается, что за детской гиперактивностью, недостаточной способностью к концентрации, невнимательностью, нарушениями аппетита и другими поведенческими девиациями зачастую кроется депрессия.

   В основном эксперты сходятся в том, что растет количество объяснимых депрессий, а не тех, что раньше назывались «эндогенными», то есть неизвестного происхождения. Согласно исследованиям Виттхена, это, прежде всего, так называемые вторичные или коморбидные депрессии, возникающие все чаще и связанные с такими симптомами как страх, нарушение сна, навязчивые состояния, хронические боли и даже алкоголизм. Доля таких депрессий составляет 70 %.
   На положение дел в этой области может пролить свет практика прописывания врачами антидепрессантов. По данным журнала «Stern» между 1993 и 2002 годами количество назначенных антидепрессантов увеличилось более чем вдвое, по сравнению с предыдущим десятилетием. Стоит задуматься и над тем фактом, что такое средство, как прозак[2] (в Германии: Fluctin), в последнее время стало использоваться в качестве наркотика. Этот препарат относится к группе антидепрессантов и является подавителем механизма обратного захвата серотонина нейронами мозга, обеспечивая постоянную поставку вырабатываемого организмом серотонина. Серотонин работает в качестве ширмы, защищающей мозг от негативных эмоций. Побочных эффектов от принятия препарата замечено не было, кроме подозрений на участившиеся самоубийства, и вот прозак стал своего рода почти официальным наркотиком, повышающим настроение сытого, но фрустрированого современного индивидуума. Таким образом, этот препарат стал разрешенным заменителем MDMA, или экстази, амфетамина, который также повышает количество серотонина в мозге и служит молодым людям для той же, но строго запрещенной в данном случае цели. В тенденции при каждом удобном случае предпринимать что-нибудь для борьбы с плохим настроением можно легко распознать, что депрессия воспринимается общественным сознанием как совершенно безобидное явление. Те, кто спокойно могут кокетничать со своей депрессией, называя ее при этом «депри» или говоря, что «я просто хочу развеяться», говорят совсем о другом, нежели тот, кто погружается в беспримерную, не имеющую никакого названия печаль, сомнение и бесчувственность.

   Вот как один ученый, страдающий депрессией, описывает это состояние: «Обычная тоска и печаль имеет столько же общего с депрессией, сколько рост здоровых клеток имеет общего с онкологией».

   Исследование жизни людей, покончивших самоубийством, показывает, что бо́льшую их часть к такому концу привела депрессия. За 90 % суицидов скрываются психиатрические заболевания. Вследствие этого депрессию до́лжно считать опасным для жизни заболеванием. По статистике, депрессия среди сорокалетних стоит на втором месте по количеству смертности, уступая первое место дорожно-транспортным происшествиям. По данным «Spiegel» среди двадцатипятилетних граждан суицид уже сегодня является причиной смертности номер один. В десять раз больше людей совершают попытку самоубийства, не приводящую к результату, и многие из них навсегда остаются инвалидами.
   За год в Германии двенадцать тысяч человек совершают самоубийство, и бо́льшая часть из них страдает депрессией.
   В старости депрессия является самым распространенным из всех психических заболеваний, и зачастую за деменцией (старческим слабоумием) кроется именно она. Процитированный выше автор Соломон считает, что депрессия, бесспорно, является самым опасным, дорогим в лечении и смертельным заболеванием.

Искусство и миф – введение в мир депрессий

Поэтический мир меланхолии

   Большинство творческих людей, художников, писателей и поэтов прошлого и современности более или менее подвержены депрессиям. Мы благодарны им не только за оставленные нам чудесные произведения, но и за выразительные свидетельства непосредственно самой картины болезни. Актуальность данной темы доказывает тот факт, что выставка «Меланхолия – гениальность и сумасшествие в искусстве», прошедшая в Париже в 2005 году, собрала около трехсот тысяч посетителей, до того как переехала в Берлин. В столице Германии выставка с самого начала праздновалась как громадное культурное событие, критики воспевали ей гимны. Как писала художественный критик Ева Кархер в журнале «Vogue-культура», выставка показывает красоту, скрытую в унынии, и далее: «Это мучительное состояние противоречия в осознавании конечности человеческого существования и последние тщетные попытки избежать его, делают меланхолию центром, источником искусства».
   Если было бы возможно, я включил бы в книгу множество иллюстраций. На первом месте среди произведений мирового искусства, безусловно, находится картина Дюрера «Меланхолия», написанная в 1514 году, художественными критиками она считается ключевой во всем европейском искусстве вплоть до современности. Ева Кархер так представляет эту картину: «На каменных ступенях изображена сидящая массивная фигура женщины с крыльями, подпирающая голову рукой. Заключенная в оковы грубой саморефлексии, она терзается печалью о конечности бытия и одновременно пылает страстным желанием освобождения». Возможно, крыльями Дюрер хотел подчеркнуть, что женщина эта может, подобно ангелу, подняться над обездоленностью земного существования. Это соответствует героическому путешествию, которое прослеживается от мифов античности до Карла Густава Юнга, и как мы увидим в дальнейшем, проявилось в жизни писателя Германа Гессе и многих его духовных последователей.
   Улететь прочь, возвыситься на крыльях собственной мечты над земным страданием – об этом мечтал юный Гессе, но также мечтали об этом и многие депрессивные пациенты. Об этом же самом мечтает и австрийский поэт Людвиг Хирш в своей песне «Прилетай, черная птица». Эта песня является приглашением смерти, которая на своих крыльях унесет человека из жизни, наполненной тоской и страданием; написана она скорее меланхоликом, чем человеком депрессивным, поскольку в песне чувствуется не только страстное желание прихода смерти, но все же и некоторый энтузиазм:
Черная птица большая!
Жду я тебя у окна.
Сахар на подоконнике.
Унеси на крыльях меня!

Закрой мои страстные очи
Крылами своими большими,
Унеси меня вверх, к небесам,
В новое время, к новому миру.

Смеяться буду, петь, кричать:
«Не может быть того!»
В мгновение ока я постигну
Единство всего!

Лети ко мне, я жду тебя.
Прижми холодный клюв
К ране моей и унеси
Меня подальше отсюда.

Нас не услышит медсестра,
Соседи крепко спят,
Бесшумно ты влетишь сюда
И унесешь меня.

И вот ты здесь! Ну, наконец!
Бесшумно ты пришла!
О боже, как красива ты,
Скорее, в путь пора!

Прощайте, родичи мои,
Любимая жена,
Прощай и мама, и сестра!
И помните меня!

Для печали нет причины!
Я буду петь, смеяться и кричать,
Все постигнув моментально,
Стану счастлив я опять!

Все постигнув моментально,
Стану счастлив я опять!
Я петь, смеяться буду я,
Я наконец-то счастлив стану!

   В другом стихотворении Хирш с некоторой долей юмора описывает состояние меланхолии:
Солнце никогда не смеется Йонасу,
И если смеется, то только над ним.
Его ангел-хранитель показывает ему язык,
А счастливая звезда, кружащаяся над Йонасом, —
Это метеор, с шипением падающий в море.

   Многие великие художники, например Франциско Гойя, Винсент Ван Гог или Каспар Давид Фридрих, творили свои картины, находясь на грани между меланхолией и сумасшествием. Представители таких направлений, как символизм и сюрреализм, тоже не смогли избегнуть притягательности погибели, упадка и болезни. Таким образом, посещение знаменитых музеев мира можно приравнять к бессознательной конфронтации с темой депрессии.
   В мире литературы также существует предостаточно материала для изучения депрессии. Писательница Мария Калеко представляет депрессивный мирок следующими стихотворными картинами:
Бесцветные дни
Подобно серой стене, камень к камню
Высятся бледные дни в ночной тишине.
Печаль бессмысленных, пустых часов
Заключена в душе.

Сны плывут и утекают,
Как ночные привиденья.
Тщетно пытаемся мы собрать
Цветные осколки в оправу.
И в тенях этих дней бесцветных мы живем,
Не умирая.

   В стихотворении писателя Томаса Браша, которое он посвятил своему коллеге Уве Джонсону и его глубокой депрессии, хорошо выражена глубокая безрадостность этого состояния. Джонсон совершил самоубийство в возрасте сорока девяти лет.
Полусон
Как в темных коридорах,
Запутавшись в себе,
Повешен на веревке —
Мой труп висит в петле.

Я мчусь по коридорам
Тюрьмы живой своей:
Там плачет он и скалится —
Он хочет прочь скорей.

И вот – последние ступени,
И вот – последний бой.
Охранник слышит крики,
Зовет мой крик с собой.

И через глаз-окно бегу
В спокойствие ночи;
Там ждут меня два духа:
Дрожь, смех идут от них.
Закроет одеялами

Он мне мои глаза
Теперь мы спим и прячемся:
Закончилась беда.

   Андре Хеллер, австрийский поэт, знакомый с темой депрессии на собственном опыте, находит смелость описать в своей песне «Система» некую внутреннюю настройку, заставляющую депрессию, поклонившись, уступить место меланхолии.
Плачь снова, если ты этого хочешь,
Не отказывайся от сомнений,
Позволь себе быть трусливым,
Саботируй в себе героя,
Окунайся иногда в дым страха —
Тебе же всегда не хватало пропасти.
Чего терять? Вокруг лишь только
Фальшивые симпатии.

Это система – система, приносящая доход.
Она хочет иметь тебя, несамостоятельного
и удобного.
И молоко, которым нас вскармливают,
Не экономят ни на тебе, ни на мне,
ни на ком-либо другом.

Поэтому я плачу, когда хочу плакать, —
Это сбивает их с толку.
В эпоху работы на результат
Я оставляю себе время на раздумье.
Моя одежда соткана из дыма страха.
Про́пасти – моя твердая опора.
Если кто-то сегодня не может больше лгать,
Это считается грехом.

Это система – система, приносящая доход.
Она хочет иметь тебя, несамостоятельного
и удобного.
И молоко, которым нас вскармливают,
Не экономят ни на тебе, ни на мне,
ни на ком-либо другом.

   К числу знаменитых персон, страдавших депрессией, относилась королева Австрии Элизабет. Она не принадлежала к числу сладких романтичных особ из оперетт, не была похожа на киношных принцесс, в своих стихах эта страдавшая тяжелой депрессией женщина оставила нам впечатляющие свидетельства своих страданий. Ее жизнь представляла собой диаметральную противоположность популярным фильмам, и очень характерно, что эта анорексичная, страдающая тяжелыми мигренями и депрессией дама остается идолом многих женщин последующих поколений – вплоть до современных молодых девушек. Нарушения аппетита и депрессии – страдания королевы Сиси – представляют в наше время огромную опасность для подрастающего поколения.
   Характерным является то, что у нее было два имени. Королева писала о себе всегда «Сиси». Актриса Роми Шнайдер стала известна в Австрии, а затем и по всему миру после роли сладкой девушки Сисси. Возможно, она многое заняла из образа настоящей Сиси, если вспомнить трагический конец актрисы. Ее безуспешные попытки убежать от шаблона сладкой Сисси, которая принесла ей успех в начале карьеры, все больше чувствовались в ее личной жизни, она очень близко подошла к состоянию одержимой сомнениями настоящей королеве Сиси-Элизабет.
   Королева Элизабет, которая, после беззаботного детства, проведенного в Баварии, была введена в королевский двор Вены, с его закоснелыми, жесткими церемониями, в стихотворении под названием «Рамсгейт» описывает сопротивление ее депрессивной души возникшему чувству любви, которое было, очевидно, последствием тайного дворцового флирта. Строки выдают нам, что она выдерживает определенную дистанцию с собственным чувством. В других стихах она предпочитает мысленно убегать к мертвым героям, например, к «возлюбленному» Ахиллу из греческих мифов, или к «мастеру» Генриху Гейне – оба этих человека не могут доставить ей страдания, потому что их больше нет в этом мире.
Слишком поздно повстречались
На тернистом жизненном пути.
Нас слишком далеко занесло
Неудержимое колесо жизни.

Слишком поздно твои бездонные глаза
Магнитом меня притянули,
И даже под их теплыми лучами
Не растаяло ледяное сердце.

Меня охватывает грусть —
Она как отзвук древних дней,
Как тревожная, безымянная ностальгия,
Как безнадежная горечь.

Была когда-то я богата,
Бездонным казалось богатство мое.
Но легкомыслие все промотало —
Сердце стало пустой могилой.

О, отпусти меня,
Позволь мне
Не видеть честных глаз твоих.
Счастье больше не принадлежит только мне.
Я не хочу смотреть в твои глаза!

   Еще проще и прямее выражает королева в своем стихотворении «Песня против пира» отказ от всяческих наслаждений, что очень характерно для людей, болеющих депрессией.
Мне не надо любви,
Мне не надо вина;
От любви мне так тошно,
От вина меня рвет.

Любовь отравляет,
Любовь жестока;
Вино фальшиво, —
На постыдные дела
Двигает нас оно.

Еще фальшивее вина
Бывает чаще тело наше:
Люди целуются фальшиво,
И чувствуют себя ворами.

Мне не надо любви,
Мне не надо вина;
От любви мне так тошно,
От вина меня рвет.

   Австрийский лирик Георг Тракль, так и не доживший до тридцатилетнего рубежа, оставил после себя множество литературных памятников меланхолии. Свое меланхоличное душевное состояние он выражает в письме к Карлу Борромаеусу Хеллеру:
   Дорогой друг!
   …Я был бы очень рад, если бы вы в марте приехали в Зальцбург; мне так тяжело дома, я нахожусь в состоянии между лихорадкой и обмороком в своей солнечной комнате, здесь очень холодно. Странные кошмары и превращения преследуют меня, организм мой не может выносить этого, эти лица тьмы… я дохожу до состояния как бы смерти; порой мною обуревает экстаз, доводящий меня до окаменелости; а ночью снятся печальные сны. Как же темен этот загнивший город, наполненный церквями и кладбищами…
   Ваш преданный Георг Тракль
   Как поэтическое определение меланхолии звучат следующие строки его стихотворения, которое называется «В старом альбоме стихов».
Меланхолия, ты постоянно возвращаешься,
О, кротость одинокой души…
До конца истлел золотой день.

Смиренно склоняется под болью
Терпеливо звучащее благозвучие слов
И мягкого сумасшествия.
Смотри! Смеркается.

Склоняясь под осенними звездами,
Все ниже с годами моя голова.

   В своем стихотворении «Час грусти» поэт очень четко выражает свою тоску и уныние.
Темный след в осеннем саду
Оставляет блестящая луна,
В мерзнущей стене тонет
Огромная ночь.
О, ужасный час грусти.

Серебром мерцают в сумерках комнаты
Огни одиночества.
Умирает, потому что мысли его черны,
Пьян от вина и от благозвучия ночного,
Склоняет он окаменевшую голову над прошлым.
И неотступно преследует ухо
Нежная песня дрозда в орешнике.
Сумеречный час перебирания четок.
Кто ты, одинокая флейта,
Замерзшая, главу склонившая над тьмой времен.

   Ингеборг Бахман относится к числу мастеров, которые на протяжении всей жизни излагали в своих произведениях собственные депрессивные состояния. В ее стихах прослеживаются состояния от меланхолии до тяжелой депрессии. В стихотворении «Слова тьмы» она преследует в своих фантазиях мифического певца Орфея. В строках можно увидеть, как поэтесса восхищается красотой тьмы.
Как Орфей, играю я на струнах жизни и смерти.
И в красоте земли, в твоих глазах, отражающих небо,
Я вижу только тьму.

Не забудь, что даже ты, внезапно,
Ранним утром, когда твое ложе
Было еще влажным от росы и гвоздика
Спала на твоем сердце,
Видел черную реку, текшую мимо тебя.

Струна молчания, натянутая
на волну океана крови —
Ухватила я мелодию сердца твоего.
Твой локон превращен был
В темный волос ночной,
Черные снежинки тьмы
Запорошили лик твой.

Я больше не принадлежу тебе,
И вместе сетуем теперь.

Но, как Орфей, я знаю,
Что на струне смерти – жизнь.
И голубеет для меня твой навсегда закрытый глаз.

   Бессмысленность и упадок чувственности – эти два центральных аспекта депрессивного переживания мы можем проследить в стихотворении Ингеборг Бахман «Потеря пути», а также заметить в строках типичную для депрессии безвыходность.
Смотрю на деревья и не вижу деревьев.
На стволах не осталось листьев,
Не сорванных ветром.
Фрукты сладки, но нет в них любви.
Они не насыщают.
Что же будет?
Убегает лес от глаз моих,
Не поют птицы для ушей моих,
Не могу прилечь я на поляне.
Я сыта и голодна одновременно.
Что же будет?
В городе сегодня празднество, зажгут огни.
Может, мне сходить туда и быть вместе с людьми?

Но ни в одном пути не нахожу я удовлетворенья.

   В ее стихотворении «Позади леса» мы можем почувствовать ужасающую тоску по смерти.
Я свисаю, как снег с ветвей
В весенней долине,
Как холодный ручей,
Движусь я на ветру.
Я падаю в цветы, как капля,
В которой гниют они,
Как в болоте.
Я постоянно в размышлении о смерти.

Я в полете, потому что не могу идти спокойно
По зданиям, от неба отделенным,
Мечу я стрелы вкруг себя и строю стены.
И ночью я не сплю, шумя, как звук прибоя,
Вхожу я в устья водопадов,
И с гор толкаю я лавины.

Я дитя мирского страха,
Висящее в мире и радости.
Я как удар колокола,
Я как коса на зрелой пашне.

Я постоянно думаю о смерти.

   Но одно из самых впечатляющих, «поэтических» описаний депрессии можно найти у Германа Гессе в его рассказе «Клейн и Вагнер». Лауреат Нобелевской премии, создатель таких бессмертных произведений как «Сиддхартха», «Степной волк» и «Игра в бисер», самый читаемый автор в Европе, он полюбился не только людям старого поколения, но и является культовой фигурой для современной молодежи. Гессе всю свою жизнь страдал от депрессии, и это страдание отразилось в его произведениях. В рассказе «Клейн и Вагнер» он описывает символику самоубийства и общий смысл этого деяния.
   Он спокойно шел по улицам, промокая под дождем. Ни души, ни хотя бы собаки навстречу, все вымерло. На берегу озера он походил от лодки к лодке, они все были подняты на сушу и прочно закреплены цепями. Только совсем уже за городом он нашел одну, некрепко привязанную веревкой и легко отвязывающуюся. Он отвязал ее и вставил весла в уключины. Скоро берег исчез, спрятался за серой дымкой, будто бы и не было его, только серость, чернота и дождь остались на свете, серое озеро, мокрое озеро, серое небо, мокрое небо, все без конца.
   Далеко посреди озера он убрал весла. Вот и настало время, и он был доволен. Прежде ему всегда хотелось в мгновенья, когда смерть казалась неминуемой, еще немного помедлить, отложить это дело на завтра, попробовать пожить дальше. Ничего подобного не было сейчас и в помине. Его маленькая лодочка – это был он, это была его маленькая, ограниченная, искусственно поддерживаемая жизнь, а серая даль кругом – это был мир, это был космос и Бог, отдаться ей было нетрудно, это было легко, это было радостно.
   Он сел на борт лодки, ногами наружу, в воду. Он медленно наклонялся, наклонялся вперед, пока лодка мягко не отделилась от него сзади. Он был в космосе.
   В немногие мгновенья, прожитые им еще затем, было пережито куда больше, чем за те сорок лет, в течение которых он до сих пор находился в пути к этой цели.
   Началось вот с чего: в тот миг, когда он падал, когда молниеносную долю секунды висел между бортом и водой, ему представилось, что он совершает самоубийство, мальчишеский поступок, нечто не то чтобы скверное, а смешное и довольно дурацкое. Пафос желания умереть и пафос самого умирания сник, ничего от него не осталось. Его умирание уже не было необходимо, теперь уже нет. Оно было желательно, оно было прекрасно и желанно, но необходимо оно уже не было. С того мига, с той молниеносной доли секунды, когда он с полным желанием, с полным отказом от всяких желаний, с полной готовностью решился упасть с борта, упасть в лоно матери, в объятия Бога, – с этого мига умирание уже не имело значения. Ведь все было так просто, ведь все было так на диво легко, не было больше никаких пропастей, никаких трудностей. Вся штука была – решиться упасть! Это ярко вспыхнуло в нем как итог его жизни – решиться упасть! Стоило только это сделать, стоило только поддаться, отдаться, сдаться, стоило только отказаться от всяких опор, от всякой твердой почвы под ногами, стоило только послушаться голоса собственного сердца – и все уже было выиграно, все было хорошо, не было больше ни страха, ни опасностей.
   Это было достигнуто, это великое, единственное: он решился упасть! То, что он решился упасть в воду и в смерть, не было необходимо, с таким же успехом он мог бы решиться упасть в жизнь. Но от этого мало что зависело, важно это не было. Он был бы жив, он вернулся бы. Но тогда ему уже не нужно было бы ни самоубийства, ни всех этих странных обходных путей, ни всех этих утомительных и мучительных глупостей, ибо тогда он преодолел бы страх.
   Чудесная мысль: жизнь без страха! Преодолеть страх – вот блаженство, вот избавление. Как страдал он всю жизнь от страха, а сейчас, когда смерть уже схватила его за горло, он не чувствовал ни страха, ни ужаса, только улыбку, только избавление, только согласие с происходящим. Он вдруг понял, что такое страх, понял, что преодолеть его может только тот, кто его познал. Ты страшился тысячи вещей, страшился боли, судей, собственного сердца, страшился сна, пробуждения, одиночества, холода, безумия, смерти – особенно смерти. Но все это были лишь маски, лишь видимости. На самом деле страшило тебя только одно – решиться упасть, сделать шаг в неизвестное, маленький шаг через все существующие предосторожности. И кто хоть раз, хоть один-единственный раз отдавался, оказывал великое доверие, полагался на судьбу, тот обретал свободу. Он уже не подчинялся земным законам, он падал в мировое пространство и кружился в хороводе светил. Вот как обстояло дело. Это было очень просто, любой ребенок мог это понять, мог это узнать.
   Он не умом так думал, он этим жил, это чувствовал, ощущал это на ощупь, на вкус и нюхом. Ощущал нюхом и на вкус, видел и понимал, что такое жизнь. Он видел сотворение мира, видел гибель мира, они, как два войска, постоянно двигались навстречу друг другу, никогда не завершаясь, вечно в пути. Мир непрестанно рождался и умирал непрестанно. Каждая жизнь была выдохом Бога. Каждая смерть была вдохом Бога. Кто научился не сопротивляться, решался упасть, тот легко умирал, легко рождался. Кто сопротивлялся, тот страдал от страха, умирал трудно, рождался нехотя.
   В серой пелене дождя над ночным озером утопавший видел отраженную картину игры мироздания. Солнца и звезды восходили и заходили, сонмы людей и животных, духов и ангелов стояли друг против друга, пели, молчали, кричали, вереницы существ тянулись друг другу навстречу, и каждое не осознавало себя, ненавидело само себя, ненавидело и преследовало себя в каждом другом существе. Тосковали они все о смерти, о покое, их целью был Бог, было возвращение к Богу и пребывание в Боге. Эта цель порождала страх, ибо была заблуждением. Не было на свете никакого пребывания в Боге! Никакого покоя на свете не было! Были только вечные, вечные, великолепные, священные выдохи и вдохи, созидание и распад, рождение и смерть, исход и возврат, без перерыва, без конца. И потому было на свете только одно Искусство, была только одна Наука, только одна Тайна: решиться упасть, не противиться воле Бога, ни за что не цепляться, ни за добро, ни за зло. Тогда ты избавлен, тогда ты свободен от страдания, свободен от страха, только тогда.
   Его жизнь лежала перед ним как местность с лесами, долинами и селами, которую обозреваешь с гребня высоких гор. Все было сначала хорошо, просто и хорошо, и все из-за его страха, из-за его строптивости превратилось в муку и сложность, в страшные сгустки и спазмы горя и бед! Нет на свете женщины, без которой нельзя прожить, – и нет женщины, с которой нельзя ужиться. Нет на свете ни одной вещи, которая не была бы такой же прекрасной, такой же желанной, могла бы так же осчастливить тебя, как ее противоположность! Блаженство жить, блаженство умереть, стоит лишь тебе повиснуть одному в космосе. Покоя снаружи нет, нет покоя на кладбище, нет покоя в Боге, никакое волшебство никогда не прервет вечную цепь рождений, бесконечную череду вздохов Бога. Но есть другой покой, найти который можно внутри самого себя. Имя ему: решись упасть! Не противься! Умри с радостью! Живи с радостью!
   Все ипостаси его жизни были с ним, все лики его любви, все видоизменения его страдания. Его жена была чиста и невиновна, как и он сам, Терезина улыбалась детской улыбкой. Убийца Вагнер, чья тень так широко упала на жизнь Клейна, задумчиво улыбался ему, и эта улыбка говорила, что и злодеяние Вагнера было тоже путем к избавлению, что и оно было вздохом, и оно – символом, что убийство, кровь, мерзость – это не подлинно существующие вещи, а лишь оценки нашей собственной, терзающей себя души. С вагнеровским убийством он, Клейн, жил годы, отвергая и одобряя, осуждая и восхищаясь, ненавидя и подражая, он сотворил себе из этого убийства бесконечные цепи мук, страхов, горя. Сотни раз присутствовал он со страхом при собственной смерти, видел себя на эшафоте, чувствовал, как перерезает ему шею бритва, как входит пуля ему в висок, – а теперь, когда внушавшая страх смерть действительно пришла, умирать так легко, так просто, это радость и торжество! Ничего на свете не надо бояться, ничего не страшно – только в безумии мучим мы себя всеми этими ужасами, только в собственной нашей запуганной душе возникают добро и зло, ценность и ничтожность, вожделение и болезнь.
   Фигура Вагнера растаяла где-то вдали. Он не Вагнер, уже нет, никакого Вагнера не существует, это все был обман. Так пусть Вагнер и умирает! Он, Клейн, будет жить.
   Вода лилась ему в рот, и он пил. Со всех сторон, через все органы чувств в него лилась вода, все растворялось. Его всасывали, его вдыхали в себя. Рядом с ним, вплотную к нему, сплотившись, как капли в воде, плыли другие люди, плыла Терезина, плыл старый певец, плыла его, Клейна, бывшая жена, плыли его отец, мать, сестра и тысячи, тысячи других людей, а также дома и картины, Венера Тициана и Страсбургский собор, все уплывало, тесно сплотившись, чудовищным потоком, гонимое необходимостью, все быстрей и неистовей – и навстречу этому чудовищному, неистовому, огромному потоку творений несся другой поток, чудовищный, неистовый, поток лиц, ног, животов, животных, цветов, мыслей, убийств, самоубийств, написанных книг, пролитых слез, густой, могучий поток, детские глаза, и черные кудри, и рыбьи головы, женщина с длинным застывшим ножом в кровавом животе, молодой человек, похожий на него самого, с полным священной страсти лицом, это был он сам, двадцатилетний, пропавший без вести тогдашний Клейн! Как хорошо, что и это ему довелось узнать – что времени не существует! Единственное, что стоит между старостью и молодостью, между Вавилоном и Берлином, между добром и злом, между тем, что даришь, и тем, что отнимаешь, единственное, что наполняет мир различиями, оценками, страданием, спорами, войнами, – это человеческий ум, молодой, яростный и жестокий человеческий ум в состоянии бурной молодости, еще далекий от знания, еще далекий от Бога. Он придумывает противоречия, он придумывает названия. Он называет одни вещи прекрасными, другие безобразными, одни – хорошими, другие – плохими. Одна часть жизни зовется любовью, другая – убийством. Вот до чего этот ум молод, безрассуден, смешон. Одна из его выдумок – время. Хитрая выдумка, тонкое орудие, чтобы еще сильнее мучить себя, чтобы сделать мир многообразным и трудным! От всего, чего человек жаждет, он всегда отделен только временем, только этим временем, этой сумасшедшей выдумкой! Оно – одна из опор, один из мостов, которые надо прежде всего упразднить, если хочешь свободы.
   Не останавливался вселенский поток форм, вбираемый в себя Богом, и другой, встречный, выдыхаемый. Клейн видел особей, которые сопротивлялись течению, отчаянно барахтались и навлекали на себя ужасные муки: героев, преступников, безумцев, мыслителей, любящих, верующих. Видел и других, легко и быстро, подобно ему самому, несшихся по течению в сладострастном восторге готовности и самоотдачи, блаженных, как он. Из пения блаженных и из нескончаемого вопля злосчастных над обоими потоками выстраивался прозрачный свод, как бы купол из звуков, храм из музыки, посреди которого, в вечно кипящих волнах музыки вселенского хора, восседал Бог, яркая, невидимая из-за яркости сияющая звезда, воплощение света.
   Герои и мыслители высовывались из потока, пророки, провозвестники. «Вот он, господь Бог, и путь его ведет к миру», – восклицал один, и многие следовали за ним. Другой заявлял, что стезя Бога ведет к борьбе и войне. Один называл его светом, другой – ночью, третий – отцом, четвертый – матерью. Один восхвалял его как покой, другой – как движение, как огонь, как холод, как судью, как утешителя, как творца, как ниспровергателя, как дарующего прощение, как мстителя. Сам Бог никак не называл себя. Он хотел, чтобы его называли, чтобы его любили, чтобы его восхваляли, проклинали, ненавидели, обожали, ибо музыка вселенского хора была его обиталищем и его жизнью, – но ему было все равно, какими словами его восхваляют, любят ли его или ненавидят, ищут ли у него покоя и сна или пляски и неистовства. Каждому вольно было искать. Каждому вольно было находить.

Жизнь с депрессией: пример Германа Гессе

   В прямо-таки возвышенном описании самоубийства в рассказе «Клейн и Вагнер» писатель перерабатывает свое собственное стремление к суициду, преследовавшее его с ранних лет жизни и приведшее его в детстве в психиатрическую лечебницу. В момент совершения самоубийства герой Гессе переживает момент осознания ошибочности и даже глупости подобного деяния, точно так же, как и писатель в юности осознал суицид как тупиковый путь, но, в отличие от героя рассказа, писателю постепенно удалось вывести себя из морока депрессии, встав на путь творчества. Тем не менее, Гессе не удалось полностью разрушить свой депрессивный фундамент до самого конца жизни. Вместе со своими героями он прорабатывал и перерабатывал огромный страх, постоянно присутствовавший в его жизни. Депрессия в юности почти свалила его, но посредством написания книг, и, прежде всего, через поиск духовного пути, он смог найти путь, выход из депрессивного тупика. С уверенностью можно утверждать, что именно духовный путь людей в его книгах, за постоянное описание которого Гессе критиковали оппоненты и завистники его Нобелевской премии, утверждавшие, что он больше интересуется не литературой, а вопросами смысла жизни, – так вот, именно этот духовный путь стал его собственным опытом. Именно этот аспект духовного искательства стал для Гессе выходом из одолевавших его сомнений. История жизни писателя является не только настоящим учебником по депрессии, но также своего рода вдохновляющей инструкцией, как обходиться с депрессией, жить с ней. Поскольку личный основополагающий шаблон, личную основную причину депрессии убрать невозможно, Гессе мог только покориться судьбе и научиться жить с этой спутницей. Именно в этом состоит шанс и задача любого человека, страдающего от депрессии, – с достоинством пройти через собственную преисподнюю.
Станции одной дороги жизни, пролегавшей через долину депрессии
   В детстве Гессе страдает от кошмарных сновидений, часто просыпается и плачет. С самого начала он – одиночка в этом мире. Очень рано он начинает сбегать от людского общества к природе и сохраняет эту привычку на протяжении всей жизни.
   Его родители становятся для него с самого начала тяжелейшей проблемой. Мария, мать Германа, по настоятельной просьбе своего отца вышла замуж за миссионера, изменила своей любви. Миссионер умер в тропиках от истощения. Затем Мария вышла замуж во второй раз, и тоже за миссионера, Йоханнеса, который и стал отцом Германа Гессе. Йоханнес посвятил жизнь миссионерству, и это полностью совпадало с собственными представлениями матери Гессе о религиозном долге.
   Отец Гессе в юности «из-за упрямства» был отправлен своим отцом к друзьям в прибалтийский город Ревель[4]. Йоханнес чувствовал себя нелюбимым, отвергнутым и изгнанным, он потерял всякую веру в себя. Эти обстоятельства и стали причиной обращения отца писателя к строгому религиозному ответвлению, основой его борьбы с собственным «внутренним чертом», с любым проявлением чувственности, ведь именно такой подход и практиковали пиетисты[5].
   Вскоре после женитьбы у этих разочарованных в своей жизни, ушедших в пиетизм родителей, рождается сын Герман, который, как видно из записей матери, «сразу был голоден… и обращал голову свою к свету». Тут сразу можно заметить жажду жизни Гессе и сопровождающее его на протяжении всего пути стремление к свету.
   Оба родителя Гессе страдают от уныния – мать постоянно борется со своей депрессией, а отец нередко впадает в запой и вынужден несколько раз проходить соответствующее лечение. Родители Гессе являют собой типичный пример депрессии, возникшей в результате того, что они не отважились проживать свою жизнь так, как хотели, и в результате выбрали для себя чуждое им призвание. Мария не вышла замуж за человека, которого любила, и по просьбе отца пошла за христианина, ведущего строго благочестивый, религиозный, или как мы бы сейчас сказали, ханжеский, даже лицемерный, образ жизни. Йоханнес по причине раннего изгнания из родительского дома, ставшего для него самым ужасным наказанием, сам выбирает для себя религиозный путь. Подавленная жизненная энергия обоих ищет выход, но не находя его, проявляется в форме депрессивной симптоматики.
   Герман живет и страдает в строго религиозной, противящейся всякой чувственности семье, и боится «согрешить», что грозит ему отправкой в интернат, к тому же живой темперамент дает ему достаточно причин для угрызений совести. Вследствие этого он постоянно лжет родителям, занимается мелким воровством, переживая таким способом свои страхи вновь и вновь. У него возникает навязчивая идея поджечь из мести родительский дом. Для его внутреннего мятежа не существует преград, он не испытывает страха и уважения перед тем Богом, которому его учат поклоняться, и даже начинает ненавидеть его, видя в нем причину своего вынужденного страдания. Он спрашивает себя: «Не был ли Бог чудовищем, сумасшедшим, идиотом, отвратительным клоуном?»
   Мальчик живет в атмосфере чрезмерного религиозного усердия родителей – отец и мать с утра до вечера читают Библию, почти постоянно молятся. И вследствие наставнического, ханжеского настроения родителей, которое он расценивает как обвинение, вскоре к нему приходит мысль о побеге.
   На помощь ему приходит природа, он проводит в изнуряющих долгих прогулках очень много времени, пытаясь таким способом уйти от своей «вины». Природа, которая способна помочь ему выйти на время из кризиса, становится для него матерью, заменяя ему настоящую мать, погруженную в навязанные ей религиозные обязательства.
   Но полностью спасти от нависшей над ним родительской тени, особенно от постоянно обвиняющего его отца, природа не может, и Герман начинает задумываться о самоубийстве. Мальчик мечтает о том, что с ним происходит несчастный случай, и его на носилках приносят домой мертвым. В этом стремлении к суициду проявляется не только желание сбежать от горя, но и агрессивное желание отомстить родителям за их отрицание радостей жизни.
   По причине его жизнерадостного темперамента родители считают Германа ненормальным. Так же, как когда-то поступали их собственные родители, они пытаются взять ситуацию под контроль при помощи подавления. Они отправляют сына в евангелистскую школу Геппингена, где он должен будет получить образование и стать миссионером. Йоханнес в точности повторяет то, что сделал с ним в прошлом его отец. Герман чувствует себя отвергнутым, так же как в свое время и его отец, отправленный «на холодный север», и у мальчика начинаются головные боли. Когда Гессе исполняется четырнадцать лет, наступает время поступления в школу при монастыре, для прохождения там подготовки к учебе на факультете теологии. Герман воспринимает это время как мученичество, и позже переработает этот период в своем романе «Под колесом». Но тогда у него не было возможности психологической переработки, и поэтому он попал в большую опасность. Измученный головными болями, нервными срывами и суицидальными мыслями, он, в конце концов, бежит из школы. Но через день его ловят, и в качестве наказания на восемь часов заключают в темный подвал. Там он, видимо, и написал стихотворение «Карцер», иллюстрирующее его тогдашнюю жизнь:
Знакома ль вам страна, где не цветут цветы?
Темница страшная, куда и боги не заходят?
Горе тому, кто дни свои влачит в ней,
Будь проклята ты тыщу раз, дыра тоски и скорби!

   Первыми робкими шагами Гессе развивает в себе способность через писательство перерабатывать невыносимые стрессы, что в дальнейшем и будет спасать его на протяжении всей жизни. Но на краткий промежуток все становится совсем плохо. Родители его лучшего друга запрещают ребенку общаться с ним. Это приводит к душераздирающему прощанию и создает еще бо́льшую подпитку для меланхолии. Попав в такую изоляцию, оставленный в одиночестве и изгнании, он окончательно теряет всякую жизнерадостность и интерес к учебе, становится ко всему безучастным. Симптомы, от которых он постоянно страдает в то время – холод в ногах и жар в голове, – четко выражают возникшую дилемму. С одной стороны, у него отсутствует почва под ногами, он лишен корней, а с другой стороны, его голова, которую можно сравнить с земным шаром, перегрета и готова вот-вот взорваться. Его письма к родителям наполнены такой печалью, что те начинают считать его серьезно больным, тем более что в письмах он оспаривает существование черта, а также подвергает сомнению существование неба и ада, являющихся двумя основными столпами религии. Как только профессора окончательно сочли Германа душевнобольным, поскольку он часто заводил разговор о самоубийстве, родители посылают мальчика к священнику, сыну знаменитого в то время экзорциста. Он посвятил свою жизнь исцелению душ грешников при помощи постоянных молитв и строгой дисциплины.
   В это самое время Герман влюбляется в девушку намного старше себя и посвящает ей свои первые стихи, однако она отвергает его любовь, говоря Гессе, что «первая влюбленность никогда не может быть правильной». Отчаяние Германа растет. Он не в состоянии больше выносить «религиозный плач» опекающего его священника и покупает пистолет, чтобы свести счеты с жизнью. Теперь уже и священник советует родителям отдать Германа в психиатрическую лечебницу, где он будет находиться вместе с эпилептиками и умственно отсталыми.
   «Не было бы счастья, да несчастье помогло» – врач не счел Гессе душевнобольным, а охарактеризовал его, скорее, как «яйцо без скорлупы». Письма того времени Германа к родителям наполнены отчаянием и болью, он описывает себя в них как узник каторжной тюрьмы, и в то же время как сироту, у которого есть живые родители. В одном из писем он просит у отца, с которым он борется особенно отчаянно, прислать ему револьвер, потому что хочет положить конец своему плачевному существованию. Немного позднее он, в полном мольбы письме к матери, сообщает, что заряженный пистолет уже лежит у него на столе. Лучше всего настроение молодого Гессе способны передать его собственные слова: «Заглянули бы вы в меня, в эту черную дыру, в которой горит и тлеет только одна светящаяся точка, тогда вы сами искренне пожелали бы мне смерти».
   Избежав дома для душевнобольных, юный Гессе, кроме писательства, находит другой вентиль для выпуска бродивших в нем темных намерений – он окунается в ночную жизнь. Ни депрессивные припадки, ни стремление к самоубийству от этого, конечно, не заканчиваются, но, тем не менее, в темную душу писателя закрадываются некие светлые лучи. К этому времени у него созревает решение стать поэтом, оно наполняет его новой надеждой. По крайней мере, на какое-то время он смог подняться над суицидом и оставить темные мечтания, в которых хочет полностью стереть свое существование, уйти в ничто, стать ничем.
   Практически в такой же степени больной, как и его сын, отец Германа, будучи не в силах переубедить Гессе стать писателем, заставляет его пройти обучение на механика – мастера-изготовителя башенных часов. Но это не смогло помешать Герману опубликовать первый томик стихов. У него сразу же нашлась литературная почитательница, которая позднее позаботится о том, чтобы ее муж, издатель Ойген Дитерикс, напечатал первую тоненькую книжку с прозой Гессе.
   Гессе продолжает борьбу со своим миром теней. Находясь где-то посередине между желанием смерти и любовными страданиями, он уже нашел для себя два способа переработки безвыходности и тоски по небытию: это, во-первых, писательство, дающее ему возможность на время расправиться с проблемами, во-вторых, это алкоголь, с помощью которого он прикрывает душевные страдания.
   Затем он находит и третий способ: путешествия. На протяжении всей последующей жизни путешествия станут для него возможностью побега от депрессии и источником жизнерадостности. Наконец в его жизни появляются радостные, даже веселые моменты. Он освободился от большого куска темного прошлого и пишет свою первую книгу – «Петер Каменцинд», которая мгновенно делает его знаменитым. Книга с воодушевлением принимается существовавшим в то время молодежным туристическим союзом. Петер Каменцинд, герой романа, идет по жизни своим собственным путем. Роман является, конечно, иносказательным описанием отрезка жизни и внутренней духовной борьбы самого писателя, которому к тому времени было уже двадцать семь лет.
   Казалось бы, теперь Гессе оставалось только идти в гору, но он сопротивляется этому, и собственная судьба настигает его снова. Он не хочет быть знаменитым, не желает, чтобы его Петер Каменцинд был знаменем шумного туристического союза, и вообще любых товарищеских объединений. В это время от депрессии умерла его мать. Из страха, что им вновь овладеют чувства вины, стыда, угрызения совести и печаль, Генрих не приходит на похороны. А вот его герою, Каменцинду, удалось трогательно попрощаться с умирающей матерью. Здесь впервые заметна тенденция, которая повторится в будущем: Гессе позволяет своим героям совершать действия, которые не удаются самому писателю в обстоятельствах, скорый приход он предчувствует.
   Во время путешествия во Флоренцию Гессе влюбляется в Марию Бернулли, которая станет его первой женой. Она не только носит то же имя, что и мать писателя, но так же страдает от депрессии, а позже умирает от этой болезни. То, что Гессе не «довел до конца» в случае с матерью, возвращается к нему, и он во второй раз терпит неудачу. Но на первых порах к нему приходит выздоровление, которое он характеризует как «дикую, сладкую любовь» и говорит, что этот брак подвел его ближе к «жизненным корням». С нахождением этих корней его постоянно холодные ноги становятся теплее, а перманентно горячая голова разгружается за счет «дикой любви». Гессе начинает прорабатывать свою драматическую юность и пишет произведение «Под колесом». Юношеские депрессии, страхи и бесконечное отчаяние вновь оживают вместе с работой, но именно таким образом ему удается проработать бо́льшую часть проблемы.
   Несмотря на предчувствие, что он «не имеет таланта для супружеской жизни», а скорее имеет «неопределенное отвращение» к браку, Гессе, после долгого оттягивания, женится на Марии. Они переезжают в дом на Бодензее, обставленный по-спартански. Однако вскоре Мария заболевает и надолго уезжает на лечение. Гессе много работает и использует относительно тяжелые условия деревенской жизни в качестве желанной возможности возвращения к природе. Роман «Петер Каменцинд» приносит Гессе все бо́льшую известность; впервые он зарабатывает нормальные деньги. Но в то время, когда к нему приходит слава, он опять начинает мечтать – теперь уже о потерянном одиночестве.
   Пройдя курс лечения, возвращается Мария, и у супругов в течение последующих шести лет рождаются трое сыновей. Уже после рождения первого отпрыска Гессе начинает страдать. Детский шум мешает его мыслительному процессу, и обязанности утомляют его. Домашние заботы и, прежде всего, разговоры о них сильно раздражают его нервную систему. Он все больше пьет и много путешествует – теперь уже на литературные вечера, где он читает перед аудиторией свои книги. На Монте Верита в Асконии, где Гессе лечился от алкоголизма, он знакомится с представителями эзотерических течений.
   После того, как его роман «Петер Каменцинд» был превознесен критиками, он издает новый роман, «Гертруд», который подвергается разгрому со стороны его бывших почитателей – Гессе сильно удручен. Несмотря на собственные заявления типа: «Я стал модным, но никогда не желал этого», резкая критика повергает его в отчаяние, он чувствует приход новой депрессивной волны. Чтобы отразить депрессию, писатель отправляется в Индию, несмотря на недавнее рождение третьего сына.
   В этой восточной стране многие вещи кажутся ему отвратительными, и, тем не менее, именно там он находит значительную часть самого себя, вероятно, ключ к решению основных проблем своего существования. В столкновении с буддизмом он сознает тот факт, что «вечное не на земле», и формулирует это следующим образом: «Божество в тебе, его нельзя найти в понятиях или книгах». Путешествие в Индию становится для него своего рода инициацией. Кроме того, Индия вдохновляет его на написание романа «Сиддхартха». На санскрите «Сиддхартха» означает имя человека, понявшего смысл и цель жизни. Примерно то же происходит с Гессе в Индии, где он переживает своего рода чувство единства или экстаза (пиковое переживание), когда он впервые осознает смысл понятий «родительская любовь», «избавление через Иисуса» и «становление на путь».
   Однако и от этого депрессии не исчезают, он вынужден и дальше бороться с ними – еще при написании «Сиддхартхи» он пытается убить себя с помощью таблеток, но все же в его памяти прочно укоренился опыт, что избавление находится внутри. И этот опыт помогает писателю спасти дырявое судно жизни от погружения на дно. Его герой Сиддхартха тоже хочет покончить с жизнью, утопившись, но река дарит ему освобождение, показав, что все всегда находится в движении. Этот же дар был уже до Сиддхартхи получен лодочником Вазудевой, перевозящим путешественников через реку. И вслед за автором, герой Гессе достигает спасительного берега. Так в этом романе, как и во всех своих произведениях, писатель перерабатывает посредством литературного инструмента свои собственные духовные проблемы. Отрывок из произведения лучше всего может показать, что понял Герман Гессе в Индии.
   Лодочник
   «Я останусь у этой реки, – думал Сиддхартха, – это та самая река, через которую я переправлялся когда-то по пути к людям-детям. Через реку меня переправлял один приветливый перевозчик – пойду и разыщу его. По выходе из его хижины и началась тогда моя новая жизнь, теперь уже старая и поконченная. Пусть и мой теперешний путь, предстоящая мне новая жизнь начнутся с того же самого места!»
   С нежностью смотрел он на бегущую воду, всматривался в прозрачную зеленую глубь, в кристальные линии ее таинственного рисунка. Он видел, как светлые жемчужины поднимаются из глубины, как легкие порывы ветра пробегают по сверкающей водной глади, как отражается в воде голубизна неба. Тысячью глаз смотрела в него река: зелеными, белыми, хрустальными, небесно-голубыми. Как любил он эту воду, как она восхищала его, как он был ей благодарен! Он слышал в своем сердце оживший, вновь проснувшийся голос, и голос говорил ему: «Люби эту воду! Оставайся возле нее! Учись у нее!» О да, он хотел у нее учиться, хотел слушать ее; ему казалось, что тот, кто поймет эту воду, поймет ее тайну, тот сможет понять и многое другое, постигнуть все тайны.
   Но из таинств реки ему открылось пока лишь одно, лишь то, что почувствовала его душа. Он видел: эта вода течет и течет, все время течет она, и в то же время остается на месте, всегда и во все времена одна и та же – и все же каждый миг новая! О, если бы охватить это, понять это! Но ни понять, ни охватить этого он не мог и чувствовал только, как шевелятся в душе смутные догадки, всплывают далекие воспоминания, звучат божественные голоса.
   Голод становился все невыносимее. Сиддхартха поднялся и побрел вдоль берега реки навстречу потоку, прислушиваясь к течению и к голодному урчанию в своем животе. Он достиг переправы, лодка была у берега, как будто ждала его, и в ней стоял тот же лодочник, который когда-то перевез через реку молодого тогда еще человека. Лодочник тоже сильно постарел, но Сиддхартха узнал его.
   – Перевезешь меня через реку? – спросил Сиддхартха.
   Перевозчик, удивившись тому, что такой знатный господин путешествует в одиночку и пешком, посадил его в лодку и сел за весла.
   – Прекрасную жизнь ты себе избрал, – сказал гость. – Прекрасно, должно быть, проводить каждый день у этой воды и плавать по ней.
   Гребец, усмехнувшись, кивнул:
   – Это прекрасно, господин, это – именно так, как ты говоришь. Но разве не всякая жизнь и не всякая работа прекрасны?
   – Может быть. Но твоей жизни я завидую. И твоей работе.
   – Моя работа, господин, тебе скоро бы разонравилась. Она не для людей в красивых одеждах.
   Сиддхартха рассмеялся:
   – Из-за моей одежды меня сегодня уже разглядывали – и недоверчиво разглядывали… Перевозчик, не возьмешь ли ты у меня эту одежду? Она тяготит меня. Да к тому же и денег, чтобы заплатить тебе за переправу, у меня нет.
   – Господин шутит, – засмеялся перевозчик.
   – Я не шучу, друг. Вглядись, однажды ты уже перевозил меня в твоей лодке – бесплатно перевозил. Так сделай это и сегодня и прими в уплату мое платье.
   – А господин пойдет дальше путешествовать без одежды?
   – Ах, я с радостью закончил бы это путешествие. Я был бы рад, если бы ты, перевозчик, дал мне старую накидку и оставил у себя помощником, вернее, учеником, потому что сначала я должен научиться править лодкой.
   Долго, изучающе смотрел перевозчик на чужака.
   – Теперь я узнал тебя, – сказал он наконец. – Ты ночевал когда-то в моей хижине. Это было давно, наверное, больше двадцати лет назад. Я перевез тебя через реку, и мы хорошо расстались. Ты ведь был тогда аскетом? Не могу уже вспомнить твоего имени.
   – Мое имя Сиддхартха. И я был аскетом, когда мы встретились с тобой.
   – Что ж, добро пожаловать, Сиддхартха. Меня зовут Вазудева. Я надеюсь, что ты и сегодня будешь моим гостем, переночуешь в моей хижине, расскажешь мне, откуда ты пришел и почему твоя богатая одежда так тяготит тебя.
   Они были уже на середине реки, и Вазудева, борясь с течением, стал сильнее грести, взгляд его был устремлен на корму лодки, размеренно работали сильные руки. Сиддхартха, не отрываясь, смотрел на него и вспоминал, как когда-то, в последний день его отшельнической жизни, прекрасное чувство любви к этому человеку наполнило его сердце. С благодарностью принял он приглашение Вазудевы. Когда они достигли берега, Сиддхартха помог Вазудеве привязать лодку к колышку, и перевозчик пригласил его войти в хижину, дал хлеба и плоды манго, и налил воды, и Сиддхартха разделил с ним трапезу и ел с наслаждением.
   Потом, когда солнце уже склонялось к закату, они сидели на берегу, на поваленном стволе и Сиддхартха рассказывал перевозчику свою историю, всю свою жизнь, как она предстала перед его глазами в тот час отчаяния. До глубокой ночи затянулся его рассказ.
   Вазудева слушал с большим вниманием. Он, казалось, впитывал в себя рассказ Сиддхартхи: происхождение, и детство, и все годы учения, и годы исканий, и все радости, и всю тоску. Среди многих достоинств перевозчика это было одним из самых больших: он умел слушать. Он не произносил ни слова, но говоривший чувствовал, как спокойно, открыто, доброжелательно принимает Вазудева его слова, как ни одного слова не пропускает, ни одного слова не ждет с нетерпением, не хвалит про себя и не осуждает – только слушает. Сиддхартха понял, какое это счастье – рассказать о себе все такому слушателю, перелить в его сердце свою жизнь, свои поиски, свои страдания.
   Но конец рассказа Сиддхартхи (когда он говорил о дереве у реки, о постыдной своей слабости, о священном слове «Ом» и о том, как, очнувшись от своего забытья, он всей душой полюбил эту реку) перевозчик слушал с удвоенным вниманием, целиком обратившись в слух, закрыв глаза.
   Сиддхартха умолк, и наступила долгая тишина, и потом в тишине зазвучал голос Вазудевы.
   – Да, так я и думал, – сказал он. – С тобой говорила река. Она и твой друг тоже, она разговаривает с тобой. Это хорошо. Это очень хорошо. Оставайся со мной, Сиддхартха, оставайся, мой друг. У меня была жена, ее постель была рядом с моей, но уже много лет как она умерла, много лет как я живу один. Живи теперь ты со мной, места и еды хватит нам обоим.
   – Я благодарю тебя, – сказал Сиддхартха. – Я благодарю тебя и остаюсь. И еще за то благодарю тебя, Вазудева, что ты так замечательно слушал меня! Редко встречаются люди, умеющие слушать, и никогда не встречал я человека, который умел бы слушать так, как ты. Этому я тоже буду учиться у тебя.
   – Ты будешь этому учиться, – сказал Вазудева, – но не у меня. Слушать меня научила река, у нее будешь учиться и ты. Она все знает, эта река, всему можно у нее научиться. Смотри, вот ты уже научился у нее, что это хорошо – идти вниз, спускаться, искать глубины. Богатый и знатный Сиддхартха станет простым гребцом, ученый Сиддхартха станет перевозчиком, – это подсказала тебе река. И остальному ты научишься у нее.
   После долгой паузы Сиддхартха спросил:
   – Чему же «остальному», Вазудева? – Лодочник встал.
   – Уже поздно, – сказал он, – нам пора спать. Я не могу рассказать тебе этого, друг. Ты научишься этому, а может, ты это и так знаешь. Видишь ли, я ведь не ученый, я не умею говорить и думать тоже не умею. Я могу только слушать и чтить святое – больше ничему не научился. Если бы я мог все рассказать и научить, так я был бы, наверное, мудрец, а я просто перевозчик, и мое дело – перевозить людей через реку. Многих я перевез, тысячи, и для них всех моя река была только препятствием на пути. Они спешили за деньгами, ехали по делам, на свадьбы, к святым местам, а на пути была река, и тут же был лодочник, помогавший им быстро переправиться через препятствие. Но несколько из тысяч – немного, четверо или пятеро, для которых река перестала быть препятствием, прислушались к ней, и она стала для них священной, как стала она священной для меня. А сейчас пойдем отдыхать, Сиддхартха.
   Сиддхартха остался с перевозчиком, учился управлять лодкой, и когда не было работы на переправе, работал с Вазудевой на рисовом поле, запасал хворост, собирал плоды. Он учился строгать весло, чинить лодку, плести корзины и радовался своему учению, и дни и месяцы пролетали незаметно. Но больше, чем Вазудева, давала ему река. У нее он учился беспрестанно. И прежде всего он учился у нее слушать – слушать с тихим сердцем, со спокойной, открытой душой, без страсти, без желания, без суждений и мнений.
   Легко было ему жить рядом с Вазудевой. Изредка обменивались они словами – немногими и хорошо обдуманными словами. Вазудева не слишком любил говорить, редко удавалось Сиддхартхе склонить его к беседе.
   – А ты, – спросил он его однажды, – ты тоже узнал от реки эту тайну: что нет никакой цели?
   Лицо Вазудевы озарила усмешка.
   – Да, Сиддхартха, – сказал он. – Ты ведь вот что думаешь: что вода везде одинаковая, у истока и в устье, у водопада, возле переправы, на быстрине, в море, в горах, – везде одинаковая и что у нее есть только настоящее – ни тени прошлого, ни тени будущего?
   – Да, – сказал Сиддхартха, – и, когда я это понял, я оглянулся на мою жизнь и увидел, что она тоже как река, что ребенка Сиддхартху от взрослого Сиддхартхи, от старика Сиддхартхи отделяет лишь тень – и ничего реального. И предыдущие рождения Сиддхартхи не были прошлым, и его смерть, и возвращение к истоку – это не будущее. Ничего не было, ничего не будет, все есть, и сущность всякой вещи – в ее настоящем.
   Сиддхартха говорил восторженно, это прозрение глубоко обрадовало его. Разве не прошло самоистязание, страдание и боязнь самого себя, разве не исчезло, не преодолено все тяжелое, все враждебное в мире – если преодолено время, если можно считать, что время исчезло? Он все говорил и говорил, а Вазудева только лучезарно усмехался ему и одобрительно кивал головой. Потом вместо ответа он потрепал Сиддхартху по плечу и вернулся к своей работе.
   И еще как-то раз, когда был сезон дождей, и река набухла и грозно ворчала, Сиддхартха спросил:
   – Не правда ли, мой друг, у этой реки так много голосов – очень много голосов? Прислушайся, разве нет здесь голоса короля, и воина, и быка, и ночной птицы, и роженицы, и умирающего, и еще тысячи других голосов?
   – Это так, – кивнул Вазудева, – в ее голосе – голоса всех созданий мира.
   – И если, – продолжал Сиддхартха, – тебе удастся услышать одновременно все ее десять тысяч голосов – знаешь, что ты услышишь?
   Радость осветила улыбкой лицо Вазудевы, он наклонился к Сиддхартхе и прошептал ему на ухо священное слово «Ом». Это было то, что услышал Сиддхартха в голосе реки: «Ом».
   И со дня на день становилась его улыбка все больше похожа на улыбку лодочника, была почти так же лучиста, почти так же пронизана радостью, так же светилась тысячью мелких морщинок, была такой же детской и такой же старческой. Многие проезжающие, когда они видели перевозчиков вместе, принимали их за братьев. Часто по вечерам они сидели вдвоем на берегу, на поваленном дереве, молчали и слушали реку, и не шум воды звучал в ушах обоих, а голос жизни, голос бытия, голос вечного совершенствования. И временами случалось, что оба, слушая реку, думали об одном и том же – о позавчерашнем разговоре, о проезжем, чье лицо, чья судьба их заинтересовала, о смерти, о своем детстве – и когда река говорила им что-то хорошее, оба одновременно смотрели друг на друга, безмолвно задавая один и тот же вопрос, безмолвно радуясь одинаковым ответам.
   От этой переправы, от обоих перевозчиков словно исходило что-то – многие проезжающие это замечали, чувствовали. Случалось, что проезжий долго смотрел в лицо перевозчика и начинал рассказывать свою жизнь: рассказывал о страданиях, признавался в преступлениях, искал сочувствия, просил совета. Случалось иногда, что проезжий просил разрешения задержаться у них на вечер – посидеть у реки. Случалось, что приходили и любопытные, которым рассказали, что на этой переправе живут двое мудрецов, или волшебников, или святых. Любопытные задавали много вопросов, но ответов не получали, и вместо волшебников и мудрецов видели двух морщинистых дружелюбных старичков, немых, немного чудаковатых и вообще, кажется, слегка сумасшедших. Тогда любопытствующие ругали доверчивых людей, распространявших пустые слухи.[6]
   Тот факт, что романы Гессе немедленно возымели огромный успех, позволяет предположить, что тема поиска смысла, и в то же время тема депрессии, уже в начале ХХ века была широко распространенной, и многие, прежде всего, молодые люди могли легко идентифицировать себя с героями его произведений. Книги Германа Гессе, в том порядке, в котором они вышли в свет, можно считать курсом литературной психотерапии против депрессии и жизненных кризисов. Эти книги дали не только самому автору шанс саморазвития, но и подтолкнули многих других встать на путь поиска смысла жизненного пути.
   Во время путешествия Гессе понимает, что Индия и вообще Восток не являются его домом и никогда не смогут заменить ему родину. Он чувствует, что должен возвратиться. Даже если здесь, на земле, рай кажется навсегда потерянным, то сам Гессе взывает себя и всех нас обрести его заново, изнутри.
   Вернувшись домой с пониманием, что истина находится внутри, что все ответы есть в человеческом духе, в сердце, писатель снова сталкивается с депрессией, теперь уже в образе болезни его жены, Марии. Ее меланхолия стала постоянной, ее преследуют тяжелые приступы. Гессе привычным манером убегает в литературные чтения и начинает прорабатывать свой проблемный брак в романе «Росхальде», где повествуется о безмолвном распаде семьи. Он покидает жену, не разводясь официально, и в очередной раз освобождает себя от когтей депрессии. Он ничем не может помочь жене, так же, как и ничем не мог помочь когда-то своей матери. В материальном плане он очень великодушен к ней; своим уходом он спасает, прежде всего, самого себя и свой писательский труд.
   Отношения с матерью, которые Гессе так и не смог нормально наладить, теперь и с женой становятся камнем преткновения. Путь Германа Гессе, кажется, становится просто писательской проработкой всех обстоятельств его жизни. При этом совершенно четко видно, насколько сильно он резонирует с темами тоски и отчаяния. Как только становится лучше ему, депрессия настигает людей из его ближайшего окружения.
   Следующий кризис его жизни проявляется в коллективном событии: это Первая мировая война. Находясь в ментальном разрыве между отвращением к войне и совершенно неполитической любовью к Отечеству, Гессе просится на фронт добровольцем. Из-за возраста (в то время ему уже тридцать семь лет) и вследствие плохого зрения он не проходит медицинскую комиссию. Позднее, уже из Швейцарии, Гессе, возмущенный плоским германским патриотизмом и злостной травлей всех врагов, пишет статью против господствующих в Германии настроений. Он также бойкотирует издание книг на родине, создавая себе этим материальные проблемы.
   Дела его идут из рук вон плохо, в том числе со здоровьем. У него болит желудок, организм отказывается переваривать пищу. Как политическая ситуация в Европе, так и собственная, на всех фронтах, бьет писателя по желудку – Гессе больше не может переваривать жизнь. Совсем плохо Гессе становится в тот момент, когда умирает так ненавидимый им в детстве, но позже глубоко любимый, отец. В результате у Гессе не депрессия, а нервный срыв, что всегда свидетельствует о большей стабильности душевного состояния. Самые большие свои проблемы – от вопроса конечности бытия до поиска смысла жизни – уже проработаны им, и старая тоска уже не способна овладевать писателем при каждом удобном случае.
   Гессе проходит свое первое психотерапевтическое лечение у одного молодого аналитика. В начале прошлого столетия начать такое лечение – смелый шаг, поскольку психоанализ еще не признан и считается экспериментальной областью для «пионеров души». Именно к таким пионерам относится и сам писатель, и он в полной мере наслаждается всеми преимуществами профессиональной проработки истории его подвижнической жизни. В этот момент, под влиянием психоанализа, он пишет роман «Демиан», историю о взрослении. Ни в одном его романе мир не представлен вне противоположности добра и зла, которые кажутся единым целым, так, как это отразилось в личности Демиана. Читатель догадывается, что Бог, содержащий в себе как добро, так и зло, несущий ответственность за все созданное им, больше подходит для здорового единства, чем «добрый Бог», разрешающий только благие дела. Эту книгу биограф Гессе Биргит Лаан считает духовной биографией писателя[7].
   Едва Гессе успевает выздороветь, судьба снова стучится к нему. Он пишет своему другу: «Я полагал, что все несчастья уже позади. Но самое страшное постигло меня только сейчас, беды еще долго не кончатся». С его женой, которая была в поездке вместе с одним из сыновей, случился психический припадок, в поезде она избила ребенка и выбросила весь багаж из окна. Гессе не остается ничего другого, как отправить ее в одну из психиатрических лечебниц, которые в те времена назывались еще «домами сумасшедших».
   За те месяцы, в течение которых его жена находится в лечебнице, писатель наводит основательный порядок в своей жизни. Он отправляет своих сыновей к близкому другу, где им предоставляется возможность нормально провести детство и повзрослеть. Затем он вдвое сокращает свою библиотеку и сводит счеты с родиной. Он подвергает беспощадной критике свою страну и весь немецкий народ. В течение трех дней он пишет эссе «Возвращение Заратустры», где выходит на свободу весь его потаенный гнев на войну. Заратустра Гессе в непринужденной манере спрашивает, известно ли немцам, почему их практически везде так не любят и одновременно боятся, почему все народы сторонятся их. И у него уже готовы ответы: потому что немцам никогда не приходила в голову идея взыскивать ответственность с самих себя, потому что их торгашеские души всегда пылали преданностью и в том числе верностью к союзникам, помышляя при этом только о материальном. Далее он говорит своим героям: «Вы самый набожный народ в мире, но каких богов создала ваша набожность? Кайзера и унтер-офицеров!»
   Таким вот образом он освобождает себя от прошлого и переселяется в Тессин, решая с этого момента, что ничто не будет ограничивать или сдерживать его – ни семейные дела, ни материальные заботы. Своей жене, которая все еще находится на лечении, писатель оставляет все, вплоть до книг и письменного стола. Сам он живет на съемной квартире и говорит о себе: «В моем сердце больше нет весны. Там наступило лето». Таким образом вновь несчастье способствует его развитию и уходу от болезненного состояния.
   Гессе живет, как бедный художник, в маленьком городишке Монтагнола, и это несмотря на то, что его романы переведены на двадцать пять языков и выпущены огромными тиражами. Настало время для его романа «Клингсор» и внутренней дискуссии, касающейся чувства вины писателя к женщинам и чувственности. В это время алкоголь является для Гессе постоянным верным спутником, скрашивающим его вечернее одиночество. У Гессе появляется молодая любовница, но он чувствует также приход его старой, наполовину любимой, наполовину ненавистной знакомой – депрессии. Чтобы избежать депрессивного приступа, он снова обращается к психотерапии, на этот раз непосредственно к мастеру психоанализа Карлу Юнгу. Который должен быть, по идее, идеальным терапевтом для Гессе, поскольку он также вырос в семье священника и на своей шкуре познал всю низменность религиозного воспитания. Исследователь Гессе Гюнтер Бауман[8] пишет, что оба этих человека «вырвались из камеры пыток» и направили «разрушительные импульсы на гениальное творение своих достижений». Гессе пишет одному из своих друзей: целью психоанализа является «создание пространства, в котором нам будут слышны голоса богов».
   Обязанность перед обществом жениться на своей молодой любовнице опрокидывает Гессе в новые душевные страдания. Он считает себя полностью не пригодным для брака, несмотря на то что женщины очень увлекают его. Вместо того чтобы уйти в депрессию, он заболевает телесно. У него начинается ишиас – боли в спине, которые олицетворяют его экзистенциальные проблемы. Кроме того, он страдает от несварения желудка, что свидетельствует о том, как ему все еще тяжело превратить жизненные ожидания в реальность, и, прежде всего, как тяжело ему защищаться против правил своего времени. Он пьет вместе со своей возлюбленной чистое вино, жестоко демонстрируя ей свою болезнь, а ее матери, с которой у него вполне добрые отношения, он пишет письмо, в котором признается, что силы его на исходе и он готов повеситься хоть сейчас. Но все это никак не помогает Гессе избежать похода под венец. Незадолго до регистрации брака организм писателя делает отчаянную попытку с помощью болезни избежать такого завершения событий. Конфликт теперь происходит на телесном уровне – температура тела поднимается до сорока градусов, Гессе лихорадит, но и это не помогает против власти общественных условностей. Свадьба состоялась. Однако через два месяца все проблемы уже позади, «супруги» практически не живут вместе.
   Гессе начинает работу над новой книгой «Степной волк». Герой книги Гарри Галлер страдает от депрессии и бессмысленности существования, от чудовищного одиночества и чувства пустоты – а также от прихода старости: в общем, от всего того, от чего страдает и сам писатель. Ко всему еще примешивается дух времени, политическая картина мира, не устраивающая обоих. Галлер не любит современную музыку и городской шум, но, прежде всего, он находится в конфронтации с современными людьми и суетой, исходящей от них. В результате он хочет совершить самоубийство. Незадолго до принятия окончательного решения – повеситься ему или перерезать горло – он заключает сам с собой контракт. Он подождет, пока ему исполнится пятьдесят, а затем сам выберет, покинуть ли жизнь через «аварийный выход» или остаться. И это тоже часть автобиографии Гессе, как мы узнаем из его письма к другу Хьюго Баллю. Когда Гессе исполняется сорок восемь лет, то есть за два года до «истечения срока», он также заключает с собой подобный контракт.
   Во времена глубокого отчаяния алкоголь остается единственным его спутником, и Гессе пытается при помощи любовных связей вернуться к жизни. Он учится танцевать и даже принимает участие в «балах-маскарадах». Гарри Галлер, герой произведения, в ходе своего развития понимает, что он живет и постоянно странствует по созданной им самим внутренней преисподней, вместе с героем понимает это и его создатель. Таким образом, степной волк спасает Гессе от очередного глубочайшего кризиса; во время работы над романом свет понемногу начинает освещать тьму отчаяния, в то время как рушится второй брак, на деле никогда не имевший места.
   В третий раз Гессе женится на Нинон Дольбин, которая намного моложе его; эта девушка читает каждое желание по его глазам, и, прежде всего, видит в нем великого мастера. Несмотря на то что он никогда не был по-настоящему влюблен в нее и даже не был счастлив с ней, она способствует его работе и верна ему до конца жизни.
   Теперь он пишет роман «Нарцисс и Гольдмунд», историю дружбы двух мужчин, двух диаметральных противоположностей. Тема эта посвящена, прежде всего, встрече аскетизма и любвеобильности, противоборству Логоса и Эроса. Книга приносит Гессе хороший доход – она была самой продаваемой из всех книг при жизни писателя.
   Но успех не может смягчить депрессию Гессе, не говоря уже о том, чтобы вылечить его полностью. Он все более не способен выносить мир мещан и обывателей. Он страдает от настроений, господствующих в обществе, постоянно лежит в постели и не хочет ничего слышать и видеть. Молодой жене, которая имеет дело с душевнобольным идеалистом, страшащимся будущего, приходится нелегко. С отвращением он видит в своей старой родине, Германии, возникновение примитивнейшей проекции, бесцеремонного отрицания военных преступлений и вытеснение всяческой ответственности, усиление антисемитизма, и вслед за тем рост национал-социализма.
   Его последняя работа, «Игра в бисер», которую он закончил в 56 лет, не допускается к изданию на территории нацистской Германии и выходит небольшим тиражом в Швейцарии.
   Позднее, с помощью своего друга Томаса Манна, Гессе получит Нобелевскую премию за эту работу. Но даже высокая награда нисколько не улучшит душевное состояние автора. В старости Гессе часто угрюм и капризен. Германия становится банкротом, а в финансовом смысле эта страна все еще его родина, и Гессе на склоне лет снова становится бедным. Он часто отходит ко сну с мыслями о самоубийстве и просыпается поутру – с его собственных слов – еще не человеком, а «утренней глубокой меланхолией». Однако смерти он уже не боится; он надеется, что она развеет его «маленький личный ад». В восемьдесят пять лет Гессе умирает от инсульта на почве лейкемии, о которой он сам ничего не знал, так как медицина того времени, как правило, не информировала пациентов об истинном положении дел. Итак, жизнь писателя, наполненная депрессивными мыслями о самоубийстве, закончилась естественным образом, и человек этот оставил потомкам многочисленные бессмертные произведения, в которых засвидетельствована смелость героев, идущих собственными, порой неординарными путями.
   В романе «Игра в бисер» Гессе позволяет читателю как бы со стороны взглянуть на мир майя, на это царство обмана с пространством и временем, и Гессе находит выход для себя, находит не только свою личную, но и всеобъемлющую Истину. Цель жизни, в типичной формулировке восточных философских учений, Гессе достигает через свое заключительное произведение и делает это очень впечатляющим образом. Если он в собственной жизни и не достигает нового понимания истины, то поворот к Добру ему удается сделать на страницах собственных книг. Он сам остается во тьме, но истина написана в его же книгах. Поскольку параллель между его книгами и личной жизнью всегда прослеживалась очень четко, мы позволим предположить себе, что все закончилось для писателя хорошо.
Что можно почерпнуть от Германа Гессе
   Неповторимым образом жизнь Гессе являлась постоянным столкновением и противоборством с депрессией. Если существует генетическая предрасположенность к депрессии, то Гессе унаследовал ее от обоих родителей. В любом случае, он вырос в атмосфере меланхолии, которая сама по себе может вызвать депрессию. Гессе столкнулся в своей жизни с угрозой повторения родительского пути, который прослеживался из поколения в поколение: его набожные родители применяли к ребенку такую же тактику, что и их собственные предки – по отношению к ним самим. Результатом такой тактики и стало депрессивное состояние писателя. Родители пытались всеми способами противодействовать призванию Гессе, его самостоятельности. Молодой Герман разрывается между желанием родителей отправить его по пути миссионера и собственными, еще не обретшими четкую форму, желаниями. Попытки писателя, несмотря на тяжелое душевное сопротивление, соответствовать желаниям родителей, становятся одновременно сопротивлением все более и более нарастающему внутреннему зову, призванию.
   Развитие человека, путешествие из «ночного кошмара» юности к меланхоличному «ночному путешествию» взрослой жизни, трансформировавшее его в знаменитого писателя, четко отражено в произведениях Гессе. Под словосочетанием «ночное путешествие» имеется в виду путешествие через мир тьмы. В древности, когда только зарождались первые мифы, люди предполагали, что солнце, заходящее на западе, садится в лодку – лунный серп, и затем оно по темно-синему ночному небу возвращается на восток. Это называлось ночным морским путешествием. И точно так же, как солнце, герои должны были в своей жизни предпринять это путешествие. Альтернативой ночному путешествию является ночной кошмар, представляющий собой все ужасы тьмы и ночи, такой, какой мы можем увидеть на картине художника Генриха Фюсли «Страшный сон». Существуют многочисленные мифические описания этого центрального отрезка жизненного путешествия. В картах Таро эта фаза представлена фигурой отшельника, бродяги, закутанного в рясу монаха, который должен пройти огромный промежуток, наполненный страданиями и скитаниями.
   В своих романах Гессе в прямом смысле слова пишет о собственных душевных проблемах и добивается успеха по множеству пунктов. Время, в которое он живет, уже готово к восприятию конструктивных решений. В то время как Гёте, о котором мы поговорим ниже, вынужден плохо закончить с Вертером, который только встал на путь «путешествия через ночь», лодка Гессе уже уверенно движется по своему «морскому пути». При этом героям Гессе удается сделать значительный шаг на пути к своей индивидуальности, который так хорошо описан в книге «Сиддхартха». Этот шаг в последующие за смертью Гессе десятилетия предпримут многие герои и героини, вставшие на путь писателя, побывавшего в Индии. Точно так же, как и самому Гессе, героям его романов удается провести свои корабли через все опасности морского путешествия.
   Тому, кто вплотную занимался историей жизни этого писателя, может показаться, что Гессе с любовью учился страданию, любил страдания. Создается ощущение, что он повсюду искал страдание, и страдание находило его на различных этапах пути. Например, как только он избавляется от меланхолии, убежав от родителей, тут же находит замену им в лице своей первой жены. Становится ясно, что соответствующая тема не была проработана им до конца.
   Также из многих побочных аспектов его жизни видно, что тема депрессии и связанные с ней обстоятельства преследуют писателя постоянно – например, его друг Стефан Цвейг в 1943 году совершает самоубийство, претворив тем самым в жизнь то, что сам Гессе так часто хотел сделать. Если писатель слишком рано пытается уйти от проблем, то страдания, вызванные депрессией, заставляют его вернуться к незавершенной теме, к конфронтации и противоборству.
   Несмотря на невероятные трудности и осложнения, у Гессе получилось не только выполнить, но и даже добиться мастерства в исполнении своей жизненной задачи, используя при этом свои таланты, как писателя, так и художника, а также прибегнув к психотерапевтическим методам того времени. Через творчество, а также посредством открытого принятия своей судьбы, ему постоянно удавалось находить выходы из тупиков и возвращаться к жизни. Он на собственном примере показал, что означает индивидуализация, описанная и востребованная от других Карлом Юнгом; даже если у Гессе сначала и не получалось дойти, докопаться до самого себя, даже если это вызывало страдания. Его жизнь и работа дают другим надежду касательно пути через темную долину депрессии. На этом, никогда не заканчивающемся пути поиска смысла жизни Гессе удалось передать миллионам молодых людей общее представление о том, что есть борьба за смысл жизни. Подводя итоги жизненного пути, Гессе сам благодарил свои страдания, а нам остается только поблагодарить писателя за его труд, так хорошо продемонстрировавший столкновение и борьбу с собственной депрессией.

Депрессивные мастера, или Искусство как терапия

   Депрессия и меланхолия являют собой значимые источники художественных произведений, и с уверенностью можно сказать, что они – те самые болезни, благодаря которым так обогатилась наша культура. Процитированные в начале книги мысли Халиля Джебрана, о том, что только боль ракушки может создать красивую жемчужину, предвосхитил Шарль Бодлер: «Загадочность и тоска относятся также к значительным признакам прекрасного. Я придерживаюсь мнения, что радость – это слишком обычное украшение прекрасного; напротив, меланхолия является как бы его сияющей спутницей».
   Жизнь мастеров похожа на нашу с вами, отличие только в том, что их жизнь больше заметна публике, и поэтому в ней каждый нюанс выражается более четко; так вот, жизнь художника, как и жизнь обычного человека, будет находиться между восстанием и приспособлением, между индивидуальностью и единообразием. Депрессия с избытком способна выполнить требования общества и простирается от примитивного приспособленчества до самостоятельной способности ставить перед собой задачи. На противоположном полюсе находятся художники, поэты и писатели – они хотят приподняться над обычным обществом и быть единственными в своем роде. Зачастую такое восстание гениев является реакцией на вынуждение к приспособленчеству, но также часто и способом защиты от собственных депрессий. Конечно, далеко не все мастера так смело и агрессивно противопоставляют свое искусство депрессии, как это сделал Герман Гессе, они только упорно пытаются выполнить это противопоставление.
   Бросается в глаза тот факт, что на экваторе и в южной части Тихого океана мы почти не встретим искусства в нашем, западном понятии, поскольку там депрессия незнакома людям. Начинает даже казаться, что большое искусство требует в качестве фундамента страдание и депрессию. В противоположность идиллии радостной южной жизни, тяжесть существования в северных широтах, с их климатом, а также с политической и экономической обстановкой, вызвала из глубин страдающих душ целое изобилие бессмертных произведений искусства.
   Гениальный Чайковский, постоянно страдавший от приступов депрессии, выходил из болезненного состояния с помощью сочинения музыки.
   Меланхолия баварского короля Людовика II вызвала к жизни такую архитектурную постройку, как известный замок Нойшванштайн, расположенный на вершине горы, а также многие другие, не менее странные и величественные произведения архитектуры. В наше время замок Нойшванштайн, единственная постройка такого типа в Германии, должен быть причислен к семи чудесам света. Благодарить за это необходимо фантазию утопавшего в море депрессии (до тех пор, пока он действительно не утопился в штарнбергерском озере) человека, который периодически выходил из этого «моря» в мир, чтобы оставить нам свои сумасшедшие и гениальные идеи. Несмотря на то что для своих подданных он был настоящим испытанием, этот кайзер, как никакой другой правитель или регент, до сих пор любим народом Баварии; мир без него был бы намного беднее.
   Поэзия и проза таких мастеров, как Рильке, Эйхендорф и Достоевский, часто произрастала на депрессивном фундаменте. Ведь печаль – всегда естественная спутница радости. Кто не может печалиться, тот и радоваться не сможет. Но здесь необходимо провести границу между здоровым чувством печали и настоящей депрессией. В Португалии есть слово «Saudade», созвучное слову «меланхолия», но не подразумевающее под ним болезнь, а только лишь своеобразное состояние тоски и желания отправиться в странствие, толкнувшее когда-то Васко да Гама на длительный морской вояж, о конечной цели которого у путешественника не было понятия, он не знал, куда приведет его путь. В тяге к дальним странствиям, точно так же, как и в глубинах меланхолии и даже на самом дне депрессии, кроется потребность становления на путь, ведущий к основополагающей цели. Морские путешественники искали эту цель совершенно конкретно, на материальном уровне, а художники и поэты искали ее на духовном уровне.
   В то время как Гессе удалось во время путешествия в Индию и далее в самом себе, с помощью написания книг, найти ворота в духовный путь и развить этот путь в себе, двери в такое путешествие для Эрнеста Хемингуэя, например, навсегда остались закрытыми. Его попытки ухода от депрессии с помощью алкоголя, оргий и других проявлений чувственности потерпели поражение, потому что для него это был не выход. Всемирное признание и даже Нобелевская премия не смогли спасти Хемингуэя, а поскольку у него не было ничего такого, что могло бы заполнить его пустоту и поддержать его, то он утонул в море своей депрессии и закончил свою жизнь фатальным выстрелом.

Путешествие героев и станции на их пути

Хадрат Али
   Архетип пути героя относится, конечно, не только к мужчинам и молодым людям, в равной мере этот архетип относится к девушкам и женщинам, и вообще, к женскому пути развития. Но мифы и сказания нашей патриархальной культуры наполнены естественно, примерами, мужского героизма. В любом случае, такие образцы вполне можно применять и к женским переживаниям.
   Подарить жизнь в процессе родов – также героический поступок. Исходя только из этого факта, женщины являются героическими существами. Тот, кто приносит дитя в мир, должен сначала из девочки развиться в мать и женщину, преодолеть «путешествие» беременности длиной в девять месяцев, которое уже само по себе является подвигом. В мифологии ацтеков существовали различные круги рая, и женщины, умершие во время или сразу после родов, попадали туда же, куда и герои-мужчины, павшие на полях сражений. Кэмпбелл однозначно считает беременность героическим актом, поскольку такое состояние означает и требует положить свою жизнь за жизнь другого человека. Если же женщина возвращается в мир из этого «путешествия», то она получает самый ценный подарок – свое дитя.

   Герой, или героиня, согласно Джозефу Кэмпбеллу[9], – это человек, посвятивший свою жизнь цели, большей, чем он сам. Отто Ранк[10] в своей книге «Миф о рождении героя» исходит из того, что герои – это мы все, потому что сам факт рождения представляет собой героическое развитие крохотного организма, окруженного околоплодными водами, в дышащее воздухом земное существо, которое очень скоро учится твердо стоять на ногах и конфронтировать с окружающей действительностью. Таким образом, шаг в жизнь рассматривается как героический поступок.

   В книге «Сила мифа» Кэмпбелл подчеркивает: «Покидая свой привычный мир, человек попадает в глубины, в дали или высоты. Там он находит то, чего ему не хватало в том мире, где он был прежде. Затем возникает проблема: остаться в новом мире, или вернуться в старый, забрав подарок с собой и сумев удержать его в том мире, откуда он когда-то был взят. Это не так-то просто».

Зов, призвание

   Зов, или призвание, в основном очень рано заявляет о себе, и у каждого человека это происходит совершенно по-разному. Первые проявления зова приходят в форме мелких, косвенных и даже кажущихся неважными случайностей. Через них открывается чужой, неожиданный мир, для понимания которого герой или героиня еще не выросли. Древние люди внимательно искали такие знаки и были открыты для подобного рода знамений. Часто предзнаменование определяло выбор имени, выражающего призвание человека. Например, типичные индейские имена: «Сидящий бык» или «Танцующий с волками». Для народов, живущих в мире мифов и символов, такие знаки очень рано обретают четкие очертания. Но иногда они весьма расплывчаты и долго остаются в тени.
   В фильме «Бен-Гур» показано, как однажды кирпич случайно выскальзывает из руки девушки и это создает толчок к целой цепи событий. Виной всему была глупая случайность, которая ничего не значит, в которой нельзя распознать какое-либо намерение, но, тем не менее, цепь событий уже не остановить, и Чарлтон Хестон в образе Бен-Гура должен в соответствии со своей судьбой пройти все высоты и глубины жизненного пути.
   В фильме «Легенды осени» призвание приходит к главному герою в образе медведя. Мальчик, которого играет Брэд Питт, вступает с медведем в схватку и побеждает его, забрав в качестве трофея коготь. Топтыгин, раненый, отступает, а у мальчика теперь есть тотемное животное, которое само нашло его. Присутствующий при этом событии старый индеец сразу же понимает скрытый смысл происходящего, в то время как отец просто ругает мальчика за безрассудную смелость. Встреча с медведем явится определяющей для всей последующей жизни юноши, он уже не сможет избегнуть зова, даже если притягательность любви и домашнего очага будет очень сильна. Мальчик должен следовать зову судьбы, встать и идти по своему пути, любить этот путь даже больше, чем любимую и любящую его женщину.
   Подобно тому, как зов может проявиться в образе медведя или выскользнувшего кирпича, он может прийти изнутри, проявиться в виде подросткового влечения к развитию собственной идентичности, нахождения самовыражения и раскрытия самосознания. Во время полового созревания, во время периода штормового влечения, знаки, подающие не один, а множество зовов, начинают четко проявляться – и некоторые из них тут же и навсегда подавляются. Именно здесь на почву психики нередко падает первое зерно будущей депрессии. После периода зависимости, который длится четырнадцать, а в худшем случае и тридцать лет, подросший человек должен отстаивать право на ответственность и самостоятельность, для чего необходим акт смерти (внутреннего ребенка) и акт воскресения (во взрослую жизнь).
   В действительности зов происходит в нашей жизни не так привлекательно, как в голливудских фильмах. Очень редко может встретиться медведь, невысока вероятность и падения кирпича, куда чаще лодку нашей судьбы окружают «случайные» мелочи. Из маленьких изменений в дальнейшем могут произрасти мощные конструкции; такие последовательности можно проследить на математических моделях хаоса. Каждый, кто готов обратить серьезное внимание на знаки, подаваемые зовом судьбы, сможет узнать это. Даже Фрейд подводил нас к тому, что «психопатология повседневной жизни» далеко выходит за рамки случайностей и банальностей и может вынести движущие символы из глубин души на поверхность сознания.

Отказ


   Если зову судьбы отказано, как часто происходит в наше время, наполненное кажущимися возможностями и всевозможными удобствами, тогда и возникают душевные проблемы вплоть до депрессии.

   Поскольку зов судьбы, в основном, проявляет себя в виде малозаметных вызовов, то его часто отметают и игнорируют. Зов будет то и дело повторяться, принимая различные формы, и когда-нибудь покажется, что судьба сдалась.

   Но, оглянувшись назад, становится видно, что отступление судьбы было только иллюзией, и предначертанный путь должен быть пройден до конца. После отказа путь будет все равно выстрадан пассивно и бессознательно, и депрессия является частой формой такого страдания.

   Конечно, никто сознательно не выбирает депрессию как жизненный путь. Депрессия – не что иное, как поверхностный побег в знакомое, банальное, в то, чему человек привык доверять, в развлечения, в привычный мир семьи или углубление в социальные обязательства. Побег, который являет собой хорошую отговорку, обоснование для отказа идти собственным путем.
   Джозеф Кэмпбелл так пишет об этом в своей книге «Герой с тысячей лиц»: «В действительности, а нередко также в сказках и мифах случается, что герой не слышит зова судьбы и не принимает вызов. Каким бы властным не был зов, всегда находятся возможности обхода и побега к развлечениям или к социальным обязанностям. Если зов не услышан или отвергнут, приключения не происходит, и вместо того чтобы принять вызов, принять риск, ответственность, человек получает обратное – негатив. Услышавший зов, но не захотевший принять его, закапывается в скуке, в суете и в так называемой культуре, закапывая тем самым свои скрытые потенциальные способности. Даже если такому человеку, как это когда-то произошло с царем Миносом, посчастливится создать величайшую империю, он все равно будет жертвой, которой необходимо избавление, иначе жизнь его будет бессмысленной и цветущее царство его превратится в пустыню. И дом, который он себе построит, будет домом смерти, лабиринтом с циклопическими стенами, в котором он сможет прятаться от своего Минотавра. Такому человеку останется только придумывать для себя новые проблемы и медленно, постепенно гибнуть»[11].
   То же выражено в Ветхом Завете, в притчах Соломона: «Я звал, и вы не послушались… за то и я посмеюсь вашей погибели; порадуюсь, когда придет на вас ужас, как буря, и беда, как вихрь, принесется на вас; когда постигнет вас страх и беда». В Новом Завете есть следующее место: «Будь бдителен и бойся, что Иисус пройдет мимо, и не возвратится».
   Другим примером может послужить легенда о Граале. Неудача Парсифаля в Гральсбурге, когда он из-за чрезмерной заботливости своей матери не в состоянии задать избавительный вопрос («Чего тебе не хватает, Охайм?»), показывает, что не ухваченный вовремя шанс является своего рода отказом и может отбросить длинную тень на дальнейшую жизнь.
   Тот, кто проигнорирует зов Бога и собственные желания или испугается зова, нередко становится свидетелем того, как Бог превращается в монстра, в чудовище, обрушивающееся на него. Так и царь Минос, отказавший в жертве Посейдону, был повержен Минотавром, чудовищем, пожирающим людей. Согласно Кэмпбеллу, в мифологии, в случае непринятия вызова, Бог будет денно и нощно травить человека, и этот Бог является ни чем иным, как «ожившей самостью в безвыходном лабиринте собственной бесцельности».
   Тем, кто последовал зову и не отказался от брошенного богами вызова, Гёте посвящает следующие строки: «Пока человек не желает жертвовать собой, властвует неуверенность, постоянное бездействие, существует возможность отступления. Касаемо достижения успеха и развития творческих способностей есть одна простая истина – незнание которой разрушает все идеи и великолепные планы, а именно: в тот момент, когда человек полностью приносит себя в жертву, развивается провидение. В помощь приходят всевозможные вещи, которые никогда бы не произошли, не будь самопожертвования. Вслед за принятием смелого решения происходит целый ряд способствующих делу событий, ситуаций, встреч, приходит материальная поддержка – все то, о чем ты раньше и не мечтал… Что бы ты ни делал, о чем бы ни мечтал – ты можешь начать это в любой момент. В отваге живет творящая сила, мощь и волшебство. Начни сейчас!»
   Многие факты свидетельствуют о том, что из-за отказа от зова судьбы может развиться депрессия, даже если она и ее последствия станут заметны намного позднее. Тот, кто отклоняет свое призвание, забирает у жизни смысл. Тема бессмысленности не случайно занимает центральное место в депрессии, и если в исследовании этого явления дойти до самых корней, то там часто можно наткнуться на отказ от своего пути и глухоту по отношению к зову судьбы.
   Этот зов – как уже было сказано выше – не должен быть заключенным в большие красивые рамы, как картина, которую видно издалека, он может сводиться к каким-то совершенно небольшим жизненным ситуациям. Зов может состоять в том, что необходимо выбрать определенную профессию, или кормить семью, растить ребенка, или развивать проект, придуманный самостоятельно. Звать могут не только люди, но и планы, идеи, виде́ния. Отказ необходим, наоборот, когда старое и прожитое нужно отбросить, чтобы отважиться на шаг в неизведанное. Такие вещи как власть и знания, богатства и влияние могут привести к отказу от зова и, соответственно, к отказу от движения по пути развития.
   Депрессия Гессе выросла из проблемы невозможности ухода из родительского «дома религиозного усердия», и вместе с тем невозможности освобождения от детства, поэтому его случай показателен для многих современных депрессий. Только когда Гессе удалось открыть в себе свою собственную широкую духовность и научиться частично жить нормальной жизнью, в этот момент его депрессивная составляющая стала для писателя источником вдохновения.
   В книге «Через испытание – к новой жизни»[12] (см. список литературы) я уделил много места следующему феномену: все меньшему количеству молодых людей удается «выпорхнуть из родительского гнезда». Именно здесь может корениться источник учащающихся в современном обществе депрессивных заболеваний. Другой причиной депрессии может быть факт непонимания важности выбора той профессии, которая действительно зовет молодого человека или девушку. Сегодня нам не хватает именно призваний, а не профессий. Повсюду речь идет только о поиске занятости, о создании рабочих мест, и все надеются – во главе с политиками, – что на рынке труда в Европе произойдет чудо.
   Перевод немецких слов на американский язык привносит всегда другой – американский – смысл в нашу жизнь[13]. Если из своего жизненного пути делать «трип»[14], то при этом не только теряется глубинный смысл, но зачастую из вида исчезает сама цель. Точно так же и в понятии «занятость» отсутствует какое-либо призвание. Занятость – это нечто поверхностное; занятость может питать тело, но не душу. Возможно, для современных американцев занятость имеет большое значение, но не для «старых душ», собравшихся в старушке-Европе. Мне кажется, что даже для американцев простой занятости слишком мало для удовлетворения духовных потребностей. Иначе почему сорок семь миллионов человек в этой стране (всего в США живет около двухсот миллионов) прибегают к помощи такого антидепрессанта как прозак?

   Душа, изголодавшаяся по смыслу и не удовлетворяющая свои духовные потребности, когда-нибудь настолько разочаровывается, что чувство бессмысленности начинает выражать себя в виде депрессии, и таким вот печальным образом показывает человеку, чего ему не хватает в жизни.

   Из всевозможных перегонов и станций на пути героя отказ от зова является самым главным пунктом нашей темы – темы депрессии. За кулисами тяжелой депрессии часто кроется отказ жить собственной жизнью, отказ от своего пути; существует просто проблема глухоты по отношению к призванию и вообще к зову судьбы. Легкие и средние по тяжести депрессии означают, что человек отказывается от последующего шага по уже выбранному в соответствии с зовом пути.
   Итак, депрессия – это то, что происходит с человеческой душой в результате отказа. Чем дольше человек отказывается от прохождения очередной ступени развития, тем сильнее становится его депрессия. Из сказанного видно, насколько бессмысленно делить депрессию, как это принято в классической психологии, на эндогенную (идущую изнутри) и реактивную (приходящую извне). Пожалуй, все депрессии реактивные, но их корни исходят все же из глубин жизни индивидуума.
   Пример христианской легенды о блудном сыне позволяет сделать еще более четкое сравнение. Взбунтовавшийся, а позднее и вообще без вести пропавший сын, вероятно, будет страдать от депрессии на определенных этапах пути. Например, если он растратит или проиграет наследство и не найдет выхода из создавшейся ситуации, или если он «зависнет» в середине жизни, выполняя какое-либо рутинное дело и ощущая при этом нехватку осмысленности. Он идет таким путем, в конце концов, постепенно возвращаясь домой, и его путешествие похоже на жизнь таких людей, как Герман Гессе. Несмотря на то что ему приходится бороться с соблазнами и отчаянием, он все же находит свою цель.
   Другой сын в семье – изнеженный ребенок – кандидат на тяжелую депрессию, поскольку он еще вообще не знаком с жизнью и не научился действовать самостоятельно. В христианской интерпретации такое положение дел тоже не приветствуется, поскольку отец, в данном случае заместитель Бога, совершенно не признает его право на самостоятельность. Несмотря на протесты избалованного отпрыска, для вернувшегося домой сына, многократно потерпевшего неудачу во время скитаний и поисков (но обретшего единство), устраивается большой праздник. Из этого можно легко заключить, что христианский Бог ценит таких людей как Гессе, то есть тех, кто отваживается жить. Он не считает плохим, если у них что-то не получается, при условии, что эти люди все время совершают новые попытки и стараются жить до самого конца.

Другие станции в путешествии героя

   Даже если эти станции не играют центральной роли в возникновении депрессии, все равно необходимо познакомиться с ними, так как они могут способствовать развитию депрессии в случае, если герой откажет зову судьбы на более поздних этапах пути. Более поздние отказы, по сравнению с непринятием зова судьбы с самого начала, будут являться причиной скорее средних и легких депрессивных состояний, тех состояний, которые ранее принято было называть реактивными – приходящими извне.

   Первое, что переживает человек, принявший вызов, – это необъяснимый прилив сил. Кроме того, такому человеку совершенно неожиданным образом приходит помощь, причем оттуда, откуда ее уж совсем невозможно ожидать.

   Возможно, это произойдет посредством доступа к внутреннему голосу, или через открытие своего ангела-хранителя, или тотемного животного. Это может произойти через контакты с людьми, которые возникают либо обычным путем, либо через возможности, которые для героя ранее были недоступны. Быть может, как это символически происходит в сказках, животные вступят в контакт с героем и придут ему на помощь, а где-то во внешнем мире, или в собственной душе обнаружится магическое место, дающее доступ к новому. Сны могут стать посредниками как бы с другим регионом сознания, оказать на человека окрыляющее действие. Возможно, таким изменением станет смена стиля питания. В жизни внезапно может появиться друг, с которым герой предпримет совместные походы в горы, и таким образом природа станет для него источником вдохновения. Или старый знакомый подтолкнет к занятиям фитнесом, что позволит значительно усилить энергетику организма.
Покинуть старую родину
   За зовом часто следует потребность покинуть привычную родину и отправиться в путь, как это очень подробно описано в сказках – абсолютно у всех народов и во всех культурах существуют такие предания. Эта фаза связана с настоящей смертью. Время принятия решения совпадает с половым созреванием, в результате которого ребенок должен умереть, чтобы дать жизнь мужчине или женщине. В сказке братьев Гримм «Гензель и Гретель» это побег от отвратительных родителей, в других сказках герой сбегает от злой мачехи. Побег или уход ознаменовывает начало самостоятельности. Герой должен взять на себя ответственность.
   Наряду с внешними причинами, сподвигающими героя на странствие, существует и внутренняя причина – это поиск своего предназначения и своего настоящего дома, то есть поиск ответов на вопросы «кто я?», «откуда я?» и «куда мне идти?». Как выясняется позднее, и зачастую после долгого странствия, этот дом не от мира сего, и с самого начала он обнаруживает признаки настоящего королевства. Зигфрид, герой «Песни о Нибелунгах» несмотря на то, что работает кузнецом и считает себя сыном кузнеца, на самом деле подкинутый ребенок короля.
   На этом месте некоторым могут прийти в голову детские фантазии. Дети часто думают о том, что они не настоящие дети своих родителей, что их подменили, подкинули, или родители усыновили их. Эти маленькие принцессы и принцы доходят в своих фантазиях практически до своего истинного предназначения, хотя родители постоянно доказывают им иррациональность таких представлений. Вторым страстным желанием, приходящим изнутри, является тоска по настоящему возлюбленному или настоящей возлюбленной, отсутствующей половинке, которая сделает жизнь целостной и здоровой, в сказках эта половинка приходит в образе принцессы или принца. У Карла Юнга эти образы зовутся «анима» и «анимус», и им предназначена решающая роль. В духовной философии речь идет в данном случае о встрече с Богом или богиней. На самом деле, такие возлюбленные, или вторые половинки, в прямом смысле слова «обожествляются» героем или героиней.
   Энергия, необходимая для предстоящих дел, может передаваться различными, порой очень неожиданными, путями.
   Итак, два устремления героя – поиск предназначения и поиск возлюбленной – приводят его к порогу, у которого необходимо расстаться со старыми ценностями и связанной с ними прошлой жизнью.
Испытания
   Далее следует путь, наполненный испытаниями, длинное путешествие по миру. Герой раздет, незащищен, поскольку ему необходимо познать страх; повсюду его встречают испытания, вызовы, которые он должен принять и которые дарят ему возможность проявить себя в качестве героя, созревшего для них.

   Темные стороны души должны быть освещены, а внутренние чудовища и драконы должны быть побеждены. Путь нередко заводит героев в самые темные уголки самости, вплоть до самой преисподней. Если же путешествие прерывается и герой отказывается от дальнейшего пути, то дорога к свету превращается в путешествие по темной долине депрессии.

   На этом этапе жизни не стоит выбора – пойти дальше или вернуться. Здесь мы выбираем, на каком уровне будем идти: в свободном от мрака мире, где герою предстоит только периодическое схождение в собственный ад, как это делали герои мифов, или через темную долину, с временными просветлениями. Первое мы можем назвать героическим путешествием, или жизненной дорогой, второе – путем по темной долине депрессии.
   Для депрессивных людей очень характерно следующее: они не позволяют по-настоящему помочь себе. В этом они схожи с братом героя из притчи о блудном сыне. А шанс героев состоит в том, чтобы принять любую помощь, из какого бы царства она не приходила. Они всегда открыты и готовы к диалогу, но не позволяют мирским вещам овладеть собой и сбить с выбранного пути. Для героя не существует женщины более красивой и богатства более ценного, чем цель его путешествия, никакая другая вещь не сможет надолго отвлечь героя от его пути.
   Настоящего героя, преданного своему пути, не смогут надолго остановить даже самые сильные искушения. Ни победы, ни поражения не остановят его. Даже на самой темной стороне действительности никакой противник или враг не будет в состоянии заставить героя мстить ему. Для героя всегда актуальна библейская истина, в соответствии с которой месть принадлежит господу. Герой спешит от одной победы к другой, и каждая из них подвигает его, постепенно делает его зрелым для совершения великого шага к самореализации.

   Множество искушений подстерегают героя на пути – чтобы задержать его, чтобы он постепенно сбился с дороги и вообще отказался от испытаний, а значит, и от самого путешествия, попал бы в состояние стагнации, завис бы на месте и очутился бы в клетке депрессии.

   Через испытания проверяется, созрел ли герой для своего задания, готов ли он всерьез, отказавшись от себя, посвятить жизнь высшей цели, заходящей за рамки самой жизни. В ходе испытаний определяется, обладает ли герой героическим сознанием, иными словами, может ли он совершать героические поступки. Действительно ли он прекратил думать только о себе и своем собственном благополучии? Действительно ли он посвятил свою жизнь служению великой цели или другим людям? Эти вопросы являются решающими. Кроме того, в ходе испытаний человек получает откровения, иными словами, ему передается информация, расширяющая сознание.
   Кэмпбелл считает, что существует два вида героических актов: первый – конкретное действие, например, спасение жизни; и второй – духовное действие, посредством которого герой знакомится со сверхобычной областью духовной жизни, откуда он забирает с собой определенное послание. Для Парсифаля, героя цикла поэм о Граале, это спасительное для страны известие звучит так: «Король и страна едины».
   На примере двух братьев из притчи о блудном сыне можно увидеть, к чему приводят соблазны, месть и другие страсти, каким образом можно сойти с пути развития, став жертвой обстоятельств. Путь мифических героев, вплоть до полного их освобождения, изучает так называемая «вершинная психология» сказок. Путям обычных людей посвящена глубинная психология, или психология подсознательного, изучающая людскую психику в глубину, вплоть до страданий и неудач.
Встреча с богиней, Богом
   Когда пройдено последнее испытание на пути развития, сказочный герой созрел для встречи с богиней. Представительницей богини выступает его вторая половина – женская часть души. Герой-мужчина встречает ее в образе принцессы, своей анимы, за которую он вынужден бороться долго, терпеливо, жестоко и даже порой прибегая к хитрости.
   Героиня, к примеру, Золушка, находит в принце доступ к своему анимусу. Она созрела для этой встречи по-своему, по-женски. Ей, как и герою, необходимо запастись смелостью и смирением, а также чуткостью, интуицией и стойкостью. Ей необходимо время, чтобы подготовиться, и часто она долго выжидает, прежде чем разрешит себя обнаружить.

   Посредством такого посвящения герой или героиня становятся теми, кем они были всегда. В них просыпается предназначение; другими словами, просыпается их настоящее «Я».

   В концовке своих сказок братья Гримм четко выражают то, что должно произойти потом: «И если они не умерли, то живы и до сих пор». Здесь имеется в виду, что речь в сказке не идет об историческом, завершенном событии, а о бессмертном, живом образце происходящего. Герой возвращается домой с найденной второй половиной и празднует то, что в духовной философии именуется «химической свадьбой». Если герои, в итоге, становятся хорошими королями, то они – бодхисатвы, как принято говорить на Востоке, или ангелы – в соответствии с западной традицией. Они все еще в этом мире, но уже не из этого мира, и готовы в любой момент помочь тем, кто захочет последовать по пути самореализации, по пути, который когда-то прошли они сами. В античные времена такое возвышение над мирским называлось апофеозом, или обожествлением. Тогда считалось, что совершившие великое поднялись к богам, и их необходимо почитать.
   Джозеф Кэмпбелл, величайший мифолог прошлого столетия, подводит итог в путешествии героя такими словами: «…Мы не должны предпринимать путешествие в одиночку – по нашему пути шли герои всех времен. Лабиринт хорошо известен. Мы должны только следовать тропой героев, и там, где думали мы, что встретим только ужасное, найдем мы Бога. И там, где думали мы, что убьем другого, там мы поразим самих себя. Там, где мы думали, что движемся наружу, окажется, что попали мы в центр нашего существа. И там, где мы думали, что будем в одиночестве, станем мы целым миром»[16].

Пути современных героев, их шансы и проблемы

   Все мифы и сказки разных народов демонстрируют один и тот же архетипический образец пути. Но герой может быть с тысячей лиц, точно как в названии книги Кэмпбелла. Он исходит из того, что герой конкретного мифа должен принимать участие в том приключении, для которого он уже созрел и которое может продвинуть его далее по пути развития. Приключение – это, по мнению Кэмпбелла, символическая возможность демонстрации характера героя. Даже ландшафты на его пути, все внешние условия подстроены под его готовность к приключениям. По поводу этого Кэмпбелл выводит следующее заключение: «Наша жизнь демонстрирует наш характер. Чем дальше мы продвигаемся по ней, тем больше узнаем о себе. Поэтому хорошо, если мы попадаем в ситуации, в которых проявляется характер с самой высокой стороны, а не с низменной». И в другом месте: «Мифы помогают человеку увидеть, что он совершенен, наполнен силой и солнечным светом, который можно нести в мир».
   Тот, кто найдет место, где ждет его радость; если его влечет радость, за которой он следует без страха – у того на руках хорошие карты. Один духовный учитель, с которым свела меня жизнь, сказал мне однажды такие слова: «Там, где нет радости – нет и пути».

   Своим студентам Кэмпбелл давал очень простой совет: чтобы найти свой путь, нужно радоваться жизни.

   В наше время соотношения сильно изменились, и поиск собственных путей для большинства людей более не актуален, не таким важным стало и само путешествие по жизни. Молодые ремесленники больше не отправляются в странствия[17], и немногие молодые люди мечтают о путешествиях. В наше время все идет в сторону ухудшения, и герои, желающие отправиться в путешествие, вызывают все меньшее понимание и сочувствие.
   Дон Кихот является последним героем-рыцарем Средневековья, он отправился на бой с великанами, но нашел на их месте только ветряные мельницы. Кэмпбелл указывает, что именно это время было началом механистической интерпретации мира. Но несмотря на то что окружающий мир, с точки зрения большинства, больше не наполнен волшебством, героям ничто не может помешать – теперь они должны отправляться на поединок с ветряными мельницами жесткого, техногенного, но прежде всего материалистического мира. Материалистический мир создает душевную неуверенность, отчужденность – оба эти качества не способствуют развитию человека, героя[18].
   Хуже того, расколдованный мир материализма все меньше и меньше подвигает молодых людей на героическое путешествие, и огромное количество потенциальных героев остается сидеть дома, перед телевизором, превращаясь в бездельников и лентяев, отвергающих настоящую жизнь. Эта ситуация зачастую рассматривается как проклятие современного общества, она нередко приводит к смертельной, отупляющей скуке и впоследствии к духовной деградации. Но с другой стороны, такая ситуация провоцирует мыслящую часть общества на обратное оволшебствление мира, создает стремление к возрождению духовности и отражается в таких современных мифах, как трилогия «Звездные войны» Джорджа Лукаса. В этой связи Джозеф Кэмпбелл приводит в пример поэму «Бесплодная земля» Томаса Элиота и говорит об «общественном застое, стагнации, которая не способствует пробуждению в людях духовных сил, смелости и скрытых возможностей». С другой стороны, Кэмпбелл говорит, что любой мир имеет право на существование, пока он наполнен жизнью. Более необходимым является привнесение жизни в мир. Это удается только тогда, когда человек найдет свою настоящую жизнь и оживет в мире.
   Современный мир находится в ситуации, на тысячу миль удаленной от возвращения к волшебству. С одной стороны, такая ситуация может приводить к депрессии, поскольку нет стимулов к поискам смысла и претворения в жизнь мечты; этот мир отправляет нас в материалистические тупики и развивает в нас пассивность, мы прекращаем верить в себя. С другой стороны, именно такой мир и являет собой вызов, подвигающий нас искать свою живость, свою выразительность внутри нашей собственной сущности, а также и во внешнем мире, где еще сохранились последние оазисы настоящей жизни. И делать это вопреки всем напастям и превратностям современного общества. Новые мифы, например «Властелин колец» Толкиена, выжили именно в таких нишах сознания. Благодаря их почитателям, они живы даже во времена рационализма и жесткого материализма и возрождены в новом, техногенном одеянии. Наряду с такими современными мифами, как трилогия Джорджа Лукаса «Звездные войны», появились также истории о Гарри Поттере, создающие для молодых людей духовную почву, призванные заставить их прекратить растительное существование на родительском диване, сломать рамки замороженной самости.
   Однако существует также и противоположный полюс – герой может оказаться в опасности, чрезмерно увлекшись сознанием своего долга. Авторы Давид Файнштейн и Стэнли Криппнер вот что пишут по поводу чрезмерного стремления людей развить и претворить в действительность свои способности и желания: «Слишком большие желания ведут к тому, что герой создает сказочного себя, слишком великого и деспотичного, который в итоге сталкивается со страхом, чувством вины, депрессиями; теряет самоуважение. Греки именовали эту подстерегающую героя опасность hybris – чрезмерная гордость. Гибрис означает следующее: забыть, где находится настоящий источник силы, и думать, что он находится внутри себя»[19]. Итак, депрессия может развиться как из отрицания себя, так и из чрезмерного тщеславия.

История и определение депрессии

   Несмотря на то что с депрессией очень трудно совладать и излечивается она с трудом, болезнь эта не является современной, она существовала с незапамятных времен. Еще Гиппократ, прародитель медицины, дал ей имя – меланхолия, что дословно означает «черная раздражительность». При взгляде на тот творческий потенциал, который привнесла в современность меланхолия, ее можно считать привлекательной родственницей депрессии. Несмотря на то что мода на копания в мрачных глубинах души давно прошла, депрессию можно и сейчас считать сестрой меланхолии, только уже не такой привлекательной, коей она считалась в прошлом. В своей книге «Болезнь как метафора» Сьюзан Зонтаг пишет, что депрессия – это меланхолия без очарования, живости, без вспышек характера.

Специфичные для своего времени оценка депрессии и мода на нее

   На протяжении мировой истории ученые рассматривали депрессию с разных точек зрения[20]. Например, Эмпедокл считал, что причина депрессии кроется в избытке черной желчи в организме – отсюда и понятие «меланхолия». У Гомера есть упоминание о «черном облаке несчастья». Гиппократ еще за пять столетий до Рождества Христова считал, что причиной подавленности духа является органическое нарушение мозга, которое, в теории, поддается лечению, но в то время не было подходящих средств. Уже тогда он связывал меланхолию и черную меланхолию с осенью и со сменой фаз человеческой жизни.
   В медицинском подходе немногое поменялось с тех давних пор. К примеру, Гиппократ, основоположник современной официальной медицины, всегда был против представителей «священной медицины» и ругался, когда те взывали к богам и совершали молитвы. Он называл их мошенниками и шарлатанами. С другой стороны, Сократ и Платон отвергали тогда совсем еще молодое учение Гиппократа об органах тела и настаивали на том, что тяжелые душевные страдания могут быть излечены с помощью философии, и такие больные не должны попадать в руки врачей.
   Гиппократа можно считать основоположником медикаментозного подхода в психиатрии, а Платона – отцом психотерапии на основе философии. Две школы, два подхода, которые до сих пор соперничают друг с другом.
   Через шестьдесят лет после смерти Гиппократа на сцене появился Аристотель, принесший с собой примирение. В своем учении он не позволил присутствовать гиппократовому отрицанию души и не перенял от своего наставника Платона недооценку врачей, которых тот считал грубыми ремесленниками. Аристотель пошел по серединному пути, пропагандирующему взаимодействие двух подходов – равновесие души и тела.
   Данная книга составлена, скорее, по-аристотелевски – в ее основе лежит комплексный подход к психосоматике. Кроме того, Аристотель даже воспевал депрессию, поскольку многие мыслители того времени, скажем, Эмпедокл и Платон, а также многие поэты были меланхоликами. Даже мифический Геракл, мифический праотец современного супермена, был склонен к меланхолии.
   Впоследствии появлялись и исчезали различные теории и методы терапии. Например, врач Пелагриус считал, что депрессия возникает из-за чрезмерной потери спермы, а его оппоненты, наоборот, утверждали, что воздержание вызывает меланхолию и плохое настроение, и рекомендовали пациентам сексуальные утехи. Сенека восхвалял меланхолию, дарящую вдохновение; этот философ был очень уважаем в эпоху Ренессанса, когда создавались великие произведения искусства. Он писал, что ни один по-настоящему талантливый человек не может избежать частичного сумасшествия. В древности не проводилось различия между сумасшествием и тяжелой формой меланхолии, поскольку последняя характеризуется множеством нездоровых видений и восприятий.
   В I веке нашей эры Менодот разработал методику лечения меланхолии, похожую на современную: наряду с лекарственным растением чемерицей он рекомендовал больным гимнастику, путешествия, массажи и минеральные воды. Его современник Руфус из турецкого Эфеса считал главными причинами меланхолии недостаток движения, чрезмерное потребление мяса и красного вина, а также душевное перенапряжение.
   Гален, знаменитый врач императора Марка Аврелия, светоч медицины того времени, полагал, что сексуальное воздержание вызывает как тяжелые физические заболевания, так и меланхолию. Он лечил депрессию с помощью лекарственных трав, примешивая туда немного опиума – практически тот же метод, что используется в современной фармакологии. Философская школа стоиков, властвовавшая в умах в период распада Римской империи, утверждала, что меланхолия вызывается внешними факторами, как и все другие заболевания. Эта точка зрения господствовала вплоть до Средневековья, и для лечения использовались стандартные методы, предложенные Галеном. Но с усилением власти христианства над меланхоликами сгустились тучи.
   В Средневековье подверженных депрессии людей считали неверующими, исключенными из плана спасения Бога. Христианские теологи пользовались при этом довольно запутанной логикой, которая расцвела буйным цветом во времена «святой» инквизиции. Поскольку Иуда покончил жизнь самоубийством, все меланхолики автоматически приравнивались к этому библейскому персонажу. Меланхоликов принуждали к тяжелому физическому труду, над ними всячески издевались и глумились, а окружающим рекомендовалось избегать дружбы с ними. Вплоть до нашего времени в общественном мышлении господствует введенное еще при средневековом христианстве понятие, что душа и тело – разные сущности, в то время как античная и восточная философии считают их нераздельными.
   В Средние века католическая церковь была убеждена, что меланхолия – это наказание божье за грехи.
   Однако во время прихода эпохи Ренессанса меланхолию реабилитировали – ее отнесли к основополагающему принципу Сатурна (подробнее об этом в главе «Депрессия в зеркале основополагающих принципов бытия»), то есть считалось, что гений расплачивается своим здоровьем за талант, приносящий божественные творения, картины и изобретения в мир, на пользу и радость всем людям. Марсилио Фичино, один из самых знаменитых мыслителей этой эпохи, полагал, что депрессия выражает стремление человека к совершенству и бессмертию. Он осознавал, что депрессия близка к божественному, но также и к смерти, и считал ее основой любого вдохновения. Основой депрессии он считал принцип Сатурна. Вот что пишет алхимик и каббалист Марк Випсаний Агриппа об этом принципе: «…Самая большая из всех планет, она зовет душу от внешних вещей к внутреннему познанию, поднимает ее до величайших высот и опускает до самого дна ада, даря по пути знания и позволяя видеть будущее».
   В эпоху Ренессанса меланхолия вошла в моду.
   В итоге Ренессанс победил средневековые христианские суеверия, и в Италии даже стало модно если не быть, то хотя бы притворяться меланхоликом. Вслед за Италией и английское дворянство подхватило эту «меланхолическую» моду. Созданный Шекспиром депрессивный Гамлет окончательно сделал депрессию допустимой в светском обществе. Две трети дворян были официальными меланхоликами, что теперь считалось более привилегией, чем преступлением. Эта мода поразительно напоминает современное положение дел в Америке, где миллионы людей лечатся антидепрессантами. Единственной проблемой оставалось самоубийство, которое было запрещено законом и церковью. Имущество самоубийц отходило либо короне, либо церковнослужителям, а наследники оставались ни с чем.
   В Новое время с расцветом науки больных депрессией стали «лечить» жестокими методами, которые больше были похожи на пытки. Садизм инквизиции, которая не ушла навсегда, а лишь в очередной раз сменила форму, праздновал новый триумф.
   В XVII–XIX веках произошел расцвет науки, которая всеми возможными на тогдашний день средствами пыталась проникнуть в тайны человеческого мозга. Человек стал рассматриваться как машина, как механистичная связь простых и сложных химических элементов. Начался период серьезного, если даже не чрезмерно усердного подхода к лечению депрессии. Больных в Европе стали лечить садистскими методами, именно тогда была изобретена используемая, кстати, до сих пор смирительная рубашка. Подобные методы, конечно, не приводили к положительному результату, и бедных «сумасшедших» навсегда запирали в соответствующие учреждения, где для лечения применялись болевые методы, которые можно смело назвать пытками – считалось, что только так можно ослабить их душевные муки. Больных подвешивали за ноги и топили головой в бочках, доводили с помощью инструментов, оставшихся в наследство от инквизиторов, до потери сознания, или просто избивали самым жестоким образом.

   В начале XIX века, с приходом романтизма, для страдающих от депрессии на горизонте блеснул луч света, на болезнь обратили внимание в высшем обществе – теперь она считалась источником интуиции. Снова по всем фронтам стало модным восхвалять божественный дар и печалиться о быстротечности земной жизни.

   Однако Гёте осознал важность бренности земного бытия и вознес ее над радостями каждого мгновения. Так он стал противником духа своего времени. Мефистофель говорит Фаусту: «Печалься же, в печали ты прекрасен!», то есть уговаривает остановить мгновения красоты, – это призыв демона, но не божественной силы. При этом Гёте понимал, что постижение абсолюта, Бога или истины, если хотите, заключено в мгновении, а не в бесконечной смене декораций, не в вечнотекущем «здесь и сейчас».
   Дух времени требовал других ценностей, в моду снова пришла меланхолия и страдания, и Гёте сам был в какой-то мере зачинщиком подобных тенденций, написав роман «Страдания юного Вертера». Это произведение можно сравнить с «Сиддхартхой» Гессе, в нем описывается поиск жизненного смысла, происходящий в душе юноши, и даже в наше время книга пользуется популярностью, не меньшей, чем роман «Над пропастью во ржи» Сэлинджера.
   Несмотря на то что прогрессивное мышление распространялось по Европе, в положении «несчастных сумасшедших» мало что менялось, и лишь в XIX веке меланхолики смогли показаться из своих берлог, не боясь стать преследуемыми изгоями. Сумасшедшие дома приняли более пристойный вид, став похожими больше на дома престарелых, чем на застенки инквизиции. Дома эти начали быстро наполняться больными, поскольку, во-первых, «добрые сограждане» как и прежде, сообщали «куда следует» о своих не совсем здоровых соседях. Во-вторых, растущая индустриализация требовала от граждан крепости духа и здоровья, как физического, так и ментального, и странным личностям в таком обществе вообще жить становилось все невыносимее, вследствие чего они вполне добровольно сдавались в сумасшедшие дома. Мишель Фуко в книге «История безумия» писал, что прерогатива власть имущих заключается в том, чтобы прятать инакомыслящих и неугодных подальше от общества, поскольку такая практика является естественной для удержания власти.
   Дальнейшей причиной роста количества депрессивных заболеваний явилась потеря религии вообще и связи с божественным в частности, как в результате «работы» инквизиции в Средние века, так и вследствие механизации, индустриализации и роботизации человека в обществе. Сейчас мы расхлебываем последствия: меланхолики жалуются на бессмысленность и отсутствие всякого смысла в жизни.
   Современный взгляд на депрессию в среде ученых и врачей сложился во многом благодаря работам Эмиля Крепелина и Зигмунда Фрейда. В 1895 году в свет вышла работа Фрейда «Печаль и меланхолия», эта книга как никакая другая сильно повлияла на осознание депрессии как болезни не только соматической, но и душевной природы. Крепелин придерживался отличной от Фрейда точки зрения и настаивал на телесной природе возникновения депрессии. Этот дуализм мнений господствует в науке и до сих пор: с одной стороны – психобиологическая точка зрения Крепелина, а с другой – чисто психологическая точка зрения Фрейда.
   Само слово «депрессия» возникло в Англии в 1660 году, и с середины XIX века употребляется по всему земному шару.
   Методы лечения больных существенно поменялись только в середине XX века с развитием психофармакологии и изобретением антидепрессантов. В 50-е годы ученые искали лекарство против раздражения и чесотки, в ходе этих исследований и были случайно открыты первые антидепрессанты.
   С изобретением препарата имипрамина (тофранила), который был создан немецким ученым Роландом Куном, в лечении депрессии стал заметен значительный прогресс. Механизм лечебного действия имипрамина и его активного метаболита десметилимипрамина связан с блокированием обратного нейронального захвата моноаминов пресинаптическими нервными окончаниями нейронов головного мозга, увеличивая их уровень в синаптической щели и усиливая физиологическую активность больного. До изобретения прозака, блокирующего обратный захват серотонина нейронами головного мозга, имипрамин считался самым лучшим средством против депрессии. Но принцип действия этих двух лекарств практически одинаков – все известные нам нейротрансмиттеры, такие как адреналин, норадреналин, допамин и серотонин, все без исключения являются моноаминами, и если оксидаза, то есть фермент, который снижает их уровень в организме, блокируется, то уровень этих моноаминов в крови повышается. Прозак только тем и отличается от имипрамина, что повышает лишь уровень серотонина в крови, не оказывая воздействия на остальные нейротрансмиттеры. В современной медицине, по сути, существует лишь два этих средства, и путь до создания фармакологической панацеи еще очень долог.

Формы заболевания

   Сейчас человечество стоит только у истоков исследования биохимических корней депрессии.
   Насколько сложно прийти к единому заключению о свойствах и типах депрессии, доказывает хотя бы то, что не существует даже единообразия медицинских понятий в этой сфере. Приведу примеры различных форм заболевания: «дистимия», «депрессивный эпизод», «циклотимическое нарушение» – врачи используют то одно, то другой понятие, смешивают их, и только термин «биполярное нарушение» (когда депрессия сменяется манией) имеет четкие понятийные очертания. Но от этой крайней формы депрессии, при которой высока вероятность суицида, страдают менее 2 % заболевших. Под так называемой эндогенной или первичной депрессией психиатры понимают заболевание, на фоне которого еще не проявляются другие психические или физические заболевания. Вторичная депрессия – это депрессия, имеющая некую предысторию, и здесь врачи уже имеют дело с тяжелой формой развившейся депрессии, когда у пациента налицо психосоматические нарушения.
Легкие и тяжелые депрессии
   В любом случае, необходимо отличать легкую и тяжелую форму заболевания, причем первая распознается с большим трудом. Определение легкая ни в коем случае не означает, что депрессия безобидна. То же самое касается и понятия депрессивное состояние. Нельзя забывать, что 10–15 % пациентов, дошедших до состояния тяжелой депрессии, заканчивают суицидом. При этом следует помнить: в соответствии с данными, собранными Эндрю Соломоном, больные не совершают самоубийство в состоянии глубокой депрессии, а идут на этот крайний шаг в состоянии облегчения, вызванным приемом антидепрессантов.
   Поскольку у нас нет четкого медицинского определения депрессии, остается пользоваться философскими понятиями, субъективными описаниями и определениями самих больных, например Артура Миллера: «Депрессия – это неутолимая боль, вызванная потерей самого себя».
   Ранее предполагалось, что депрессия вызывается нехваткой нейротрансмиттеров (серотонина и норэпинефрина), поскольку больные, получающие их в большом количестве, временно выздоравливали, или, по крайней мере, их состояние значительно улучшалось. Но сейчас и эта теория не выдерживает критики. Дело в том, что у депрессивных пациентов не выявлено специфической только для них нехватки серотонина – такая же нехватка нейротрансмиттера наблюдается и у шизофреников, ревнивцев, пациентов, страдающих фобиями и навязчивыми состояниями. К тому же лекарственная терапия начинает помогать (если это вообще происходит) только через несколько недель после приема антидепрессантов. Положительный эффект здесь возникает скорее вследствие повышения общего настроения, подобно тому, как это происходит у здоровых людей, употребивших наркотик экстази.

   Недавно учеными были открыты некоторые генетические факторы, обуславливающие депрессию. Если один из однояйцевых близнецов страдает депрессией, то другой может заболеть с вероятностью 50 %.

   Кроме того, исследователями был открыт ген, отвечающий за концентрацию серотонина в крови, данный ген имеет короткую или длинную форму. Короткая форма гена плохо считывается и плохо копируется, и если такой ген унаследован от обоих родителей, вероятность депрессивной реакции на стресс или травму вдвое выше, чем при унаследовании длинной формы гена. Ученые полагают, что данный ген – лишь один из целого множества генных факторов, которые влияют на возникновение депрессии. Очевидно, именно это объясняет тот факт, что антидепрессанты помогают только 60–70 % пациентов, остальные никак не реагируют на лекарственную терапию.
   Немецкий философ Романо Гвардини формулирует свою точку зрения на депрессию так: «Загадки меланхолии состоят вот в чем: как жизнь отворачивается от самой себя? как случается, что инстинкт самосохранения, самоуважение и стремление к развитию напрочь перечеркивается самоотрицанием, отчего вырезается на корню уверенность в себе? Такое ощущение, что для меланхолика состояние заката жизни – это величина позитивная, нечто страстно желаемое»[22].
   Другим важным критерием депрессии является полная потеря смысла и осмысленности. Если в «нормальной» жизни человек ищет в любой вещи и явлении скрытое или явное значение (например, моя миссия в медицине – это раскрытие скрытого смысла болезней), то депрессивный больной не может отыскать этот скрытый смысл, теряет способность поиска, и поэтому ему все кажется бессмысленным.
   В данном случае человек «выпадает из течения реки жизни», перестает принимать участие в динамичном процессе существования. Он начинает жить с мертвецами, как в случае с австрийской королевой Элизабет, которая писала стихи, посвященные давно умершим героям. Он, по словам одного из пациентов, «становится похожим на живого мертвеца, как труп влачит свое существование в этом живом мире».
   Со слов пациентов можно заключить, что между легкой и тяжелой формами депрессии существует не только количественный (степень отсутствия жизненной энергии), но и качественный разрыв. Если раньше в психиатрии делали различие между реактивной (возникающей извне) и эндогенной (приходящей из глубин сознания, необъяснимой) депрессией, то сейчас наука склоняется к признанию плавного перехода от одной формы к другой.
   Так называемая легкая депрессия постепенно приобретает, разрастаясь под действием внешне неприметных поводов, более грубые и тяжелые черты.

   Сперва исчезает чувство счастья, затем чувство смысла, а в конце наступает полное отчаяние.

   Причем самое болезненное в этой форме депрессии – не страх перед тем, что приступ вернется снова, а сам факт осознания конечности жизни, страх смерти, то есть практически то, что коснется когда-нибудь каждого. Страдания при тяжелой форме депрессии проходят в гораздо более резкой форме, и нередко приводят к полному разрушению человеческой жизни. Проблема состоит в описании этого состояния, поскольку те, кто не испытывал подобного сам, не могут понять его, а депрессивные чаще всего описывают его так: «Все перестает быть таким, как прежде, ничто уже не напоминает прошлое, все дело не во мне самом, а в этом странном состоянии». Довольно расплывчатое определение, но оно позволяет, тем не менее, представить, что больной внезапно встречается с собственной теневой стороной. И, не будучи подготовлен к этому, удивляется тем свойствам собственной души, с которыми он раньше никогда не сталкивался, считая их при этом не своими, а чьими-то чужими и вообще враждебными. Во время психоза тоже происходит подобная ситуация. Именно противление депрессии, противление своей теневой стороне и ведет к страданиям. Поэтому очень хорошо воздействует на больных методика выявления теневых проекций, целью которой является примирение пациента со своей отрицательной стороной. Если пациент идет на такую терапию осознанно и добровольно, то шансы исцеления велики.

   Нехватка жизненной энергии и недостаточная связь со своим внутренним центром
   Картина депрессивного заболевания включает в себя значительную нехватку (жизненной) энергии. Экстремальным случаем нехватки энергии является смерть, с которой больной имеет не только символическую связь, но и вполне ощутимую. Поскольку мысли и чувства – не что иное, как формы жизненной энергии, то их потеря очень естественна для депрессии.
   Больной депрессией человек может прочесть страницу книги и ничего не понять из нее. Дело не в том, что он останавливается на одной мысли, не замечая других, а в том, что мысли вообще исчезают, проваливаясь как бы в темную дыру, проглатывающую и вещи, которые были важны раньше. Это наталкивает на мысль о феномене черных дыр из астрофизики, гравитация которых столь велика, что там исчезает даже время или, как говорят физики, горизонт времени. На самом деле, для множества пациентов в черной дыре исчезает их собственная история, а вслед за ней могут исчезнуть и они сами. Поскольку они не могут вызвать из прошлого все то прекрасное, что было там, и вследствие отсутствия всякой надежды совершенно не верят в будущее и не ждут его, то попадают в хваленое «здесь и сейчас», которое скорее напоминает карикатуру на ту землю обетованную, что восхваляется эзотериками и кутилами. Если просветление, достижение истины и абсолюта является смыслом и целью всех духовных путей, то глубочайшая тьма депрессии являет собой противоположный полюс.
   Другой важный критерий депрессии – потеря связи со своим внутренним центром. Это стало нормой для многих людей из общества, где все силы направлены на достижение результата. Возможно, это даже главная причина того, что столько людей на Западе подвержены депрессии.

   Легкая и тяжелая форма депрессии – просто разные уровни потери энергии, и переход от одной формы к другой лишь вопрос времени. Потеря энергии может выражаться как в отсутствии спонтанной активности, так и доходить до полной летаргии, когда человек не может встать с постели.

   Все болезни, связанные с потерей жизненной энергии и связи с внутренним центром, имеют привкус депрессии. Например, синдром хронической усталости или синдром «выгорания». Создается впечатление, что от синдрома выгорания до депрессии – один шаг.
   Отсутствие активности может дойти до такой степени, что даже стремление к суициду уходит на второй план, сменяясь полной апатией. Сначала исчезает ощущение счастья, затем само счастье исчезает из представления, то есть человек не может его больше визуализировать, а затем оно фактически полностью пропадает из жизни, и ничто уже не приносит радость. Исчезают чувство юмора и любовь, больного ничто больше не трогает на эмоциональном уровне. У больного падает работоспособность, он теряет ко всему интерес, становится печальным, его сопровождают страхи, нарушения сна, возникает склонность к самообвинению, чувство тревоги и вины сопровождают болезнь. Это состояние отдаленно похоже на утреннее настроение, когда не хочется идти на работу, или, как говорят в народе, «встал не с той ноги».
   Депрессию можно сравнить с затянувшимся сеансом психотерапии методом теневой проекции, при этом в роли терапевта выступает сам больной. Подавляющее большинство не понимает и не осознает этот факт. Сначала человеку еще удается вести нормальную жизнь наряду с депрессией, но потом она забирает все оставшееся внутреннее пространство, и возникает состояние, напоминающее тибетское описание бардо – промежуточного состояния, в котором пациенты застревают до тех пор, пока не выполнят все задания своей жизни, не дойдут до осознания и понимания.
   В соответствии с тибетской «Книгой мертвых» (Бардо Тодол), в этой и в потусторонней жизни существует множество промежуточных состояний, и душа человека, покончившего жизнь самоубийством, проваливается в ужасную форму бардо, напоминающую описание ада у христиан. Там души проходят через испытания, подобные тем, какие проходили герои античности в своих путешествиях по подземному царству. Полная безнадежность окутывает души самоубийц, поскольку у них теперь нет даже тела, которое может собрать опыт и чему-то научиться. Обучение и сбор опыта не может происходить и в теле больного депрессией, поскольку оно также практически бесчувственно и похоже на живой труп.

   Можно сказать, что депрессия – это земной ад современности. Мой тридцатилетний опыт реинкарнационной терапии не оставляет никаких сомнений в ужасных переживаниях, с которыми сталкивается душа самоубийцы в потусторонних сферах.

   Никто не сможет лучше описать состояние депрессии, кроме самого больного. Вот как описывает свое состояние один молодой человек в письме к подруге:
   Дорогая Ребекка!
   Цветы, подаренные тобой, почти завяли. Вместе с ними увядает моя душа. Увядшая душа. Это оттого, что я не нашел в себе силы полить ее живительной водой. В данный момент я чувствую себя, как твои цветы. Во мне так мало сил. Это чувство знакомо мне давно. Это повторение тех тысяч смертей, которыми я умирал в последние годы. То и дело меня проглатывает темная пучина. Она отнимает у меня способность чувствовать и ясно мыслить. Раздробленность – меня рвет на тысячи кусков. Мысли, чувства и стремления становятся просто мячиками, которыми играет глубоко сидящий во мне страх. Страх, для которого я не нахожу ни имени, ни определения.
   Сопротивляться этому водовороту так трудно, сил у меня совершенно не осталось. Ребенок, которым я когда-то был, совсем потерян. А сейчас он нужен мне, как никогда раньше. Как в детстве, он будет лежать под одеялом и молиться, чтобы все было хорошо. И все действительно было хорошо, потому что тверда была вера. Сегодня, как, впрочем, и вчера, я лежу в постели. Усталый и обессилевший от груза, давящего на грудь. Но заснуть я не могу. Всего несколько минут – и я просыпаюсь: страх приходит снова. Я пробую успокоить себя. Но любой звук, приходит ли он с улицы или из дому, заставляет меня напрягаться. Я думаю: куда мне пойти? Где я найду покой? Покой, чтобы найти ответ на все случившееся через Бога. Тогда я снова встаю и подхожу к книжной полке, надеясь там отыскать успокаивающую мудрость просветленных. Но их слова не достигают меня. Подавленный, я снова ложусь в постель, потому что снова приходит усталость. И так я живу: днями, месяцами, годами. Тогда я плачу: давление достигает максимума, и все, что остается мне – только плакать. Потому что у меня нет сил. Потому что я чувствую чудовищное одиночество. Потому что я не нахожу своих корней, и ранив себя, я нанес вред и другим людям. Я не вижу никакой перспективы в моей работе. И в конечном итоге я плачу оттого, что я не чувствую любовь к самому себе.
   Тогда я слышу голос своего эго, которое говорит мне, что все исправится, если изменится то или иное обстоятельство. Например, если бы у меня была постоянная работа. Или если бы я жил в другом месте.
   Но я знаю, что это самообман. Моя больная темная душа сопровождает меня повсюду. Я везде ношу ее с собой. Это моя душа, но что стало со мной, кто я? Куда мне идти? Передо мной разверзлась глубокая пропасть. Как перейти через нее? Я знаю, мне необходима профессиональная помощь. Но как это будет работать? С одной стороны, я должен работать, иначе окажусь на улице, но с другой стороны, я не могу без помощи и поддержки. Поэтому я все еще надеюсь на Бога. Но даже надеяться не хватает сил.
   И вот снова приходит усталость. Мои плечи болят; я чувствую груз, который не могу сбросить с них. Я бы так хотел быть свободным, свободным от этого груза и боли. Свободно смотреть на мои слабые и сильные стороны и не быть связанным ими. Путь каменист. Мои ноги болят. Почему Бог не отправит меня на сочную зеленую поляну? Почему он прячется от меня? Почему он не дает мне силу для принятия моих страхов? Ласковый! Он – то единственное, что еще осталось у меня. Но он так часто покидает меня. Дело, видимо, в том, что я существую слишком далеко от самого себя.
   Вот, снова я говорю только о себе. Не о нас. Мне так тяжело быть нами. Я чувствую беспомощность, да, я знаю, что это печально и тяжело. Мне нужно только взлететь в небо и парить там легко, как орел. Но мой страх прочно привязал меня к земле.
   Сегодня я не мог писать рукой, она так слаба. Прости.
   Спасибо за то, что любишь меня.
   Маттиас
   Отсутствие резонанса
   Острая депрессия – это противоположность сильному состоянию влюбленности. В состоянии влюбленности человек полностью связан с любимым человеком, находится с ним в полном резонансе. В состоянии депрессии у человека не только отсутствует связь с другим человеком, но и с самим собой, депрессия характеризуется полным отсутствием резонанса и чувств. Если влюбленные вибрируют не только душой, но и телом на одинаковых частотах, то депрессивная вибрация не гармонирует ни с кем и ни с чем.
   Противоположный полюс депрессии – это, без всякого сомнения, любовь.
   В обществе, где так распространена депрессия, люди не осознают важность гармонии и резонанса. При полном отсутствии резонанса возникает тяжелая депрессия. На какое-то время можно ввести себя в состояние резонанса с другими путем принятия алкоголя (например, посещать дискотеки и другие увеселительные заведения), или можно заняться спортом, ходить в фитнес-клуб, выезжать большими компаниями на природу. Но такие действия помогают ненадолго, хотя и без них совершенно не обойтись – достаточно вспомнить молодого Гессе, который лечил свою депрессию побегами на природу, где его душа снова вступала в целительный резонанс с красотой тосканских пейзажей. Таким способом ему удавалось избежать тяжелейших кризисных ситуаций; это было своего рода терапией.

   Резонанс – это один из принципов, на которых держится мир. Он настолько же важен, насколько важны принципы соперничества и конкуренции. На мой взгляд, Чарльз Дарвин проглядел важность резонанса, создавая свою теорию эволюции. Выживают не только сильнейшие, но и привлекательнейшие, то есть те, с кем другие охотно вступают в резонанс.

   Нам всем, очевидно, знаком феномен, когда совсем непрактичные и даже неудобные вещи охотно покупаются как женщинами, так и мужчинами. Происходит это потому, что вещи эти достаточно привлекательны, просто нам они нравятся. Как иначе продавались бы украшения и модная одежда? Почти всем людям нравится вступать в резонанс. Старые и молодые – мы все его ищем, мы хотим вибрировать с другими людьми на одной частоте: на дискотеках, в ресторанах, на праздниках, народных гуляниях и даже в обычном коллективе – на работе, в офисе.
   Так называемый моббинг является скрытым методом вытеснения людей из коллектива; целью моббинга является выбивание неугодных людей из общего резонанса. Делают это в основном трусливые люди, которые сами хотят вибрировать с другими на одной частоте, но обладают слишком слабым самосознанием и думают, что никто их не замечает. Они просто надеются получить преимущество, сократив круг потенциальных конкурентов.
   Напряженные попытки молодых людей протанцевать всю ночь до утра преследуют одну цель: войти в резонанс с как можно большим количеством партнеров. Экстаз – это резонанс сердец, и если его невозможно достичь с помощью танцев, музыки и сопереживания, то на помощь приходят наркотики, в частности экстази, вызывающие всплеск серотонина в крови, что и приводит к желаемому результату: сердце, согласно свидетельствам самих молодых людей, как бы открывается, вступая в резонанс с другими сердцами.
   Самым мощным антидепрессантом на сегодняшний день является прозак, ингибитор обратного захвата серотонина нервными окончаниями, который способствует поддержанию уровня серотонина в крови.
   Итак, разницы между молодыми потребителями экстази и более зрелыми потребителями прозака не существует. Просто эти люди не могут самостоятельно войти в резонанс с другими людьми и пользуются для этой цели химическими средствами.

   Если вспомнить, что в Америке сорок семь миллионов человек употребляют прозак, то можно уверенно утверждать, что дело тут не только в депрессии, но и попросту в том, что в обществе потребителей, коим и является это государство, полностью отсутствует резонанс, сердца людей замкнуты, и они не могут просто радоваться жизни.

   Французский психиатр и исследователь Дэвид Серван-Шрайбер в своей книге «Новая медицина эмоций»[23] утверждает, что наши гены полны альтруизма, имея в виду всем известный факт: мы любим общаться и быть в обществе, и не выносим изоляцию, чувствуем себя плохо без общества людей. Что такая программа изначально заложена в наших генах, кажется мне вполне вероятным. Еще древние греки утверждали, что человек – общественное существо, и не может жить без социума. Доказательством этого является недавнее открытие так называемых зеркальных нейронов головного мозга, которые отвечают за подражание. Этот факт объясняет, почему манеры поведения, господствующие в социальных сообществах, так заразительны.
   Депрессия, напротив, является состоянием, в котором отсутствует резонанс и сопереживание, а есть лишь стагнация, застой. Поэтому для больного хорошо практически любое средство, которое введет его в состояние резонанса. Дети из неблагополучных семей, которых можно увидеть на улице, целыми днями раскачивающихся на качелях туда-сюда, являются примером того, как можно войти в резонанс если не с враждебным миром взрослых, то, по крайней мере, с самими собой.

   Возможно, нас оккупируют чужеродные существа или энергии?
   В свою книгу «Тени Сатурна» Эндрю Соломон поместил рисунок, на котором тяжелая депрессия изображена в виде вьюнка, обвившегося вокруг старого дерева от самых его корней до вершины, так что дерево почти задушено паразитирующим растением. В понимании автора, депрессия – это вьюнок, который преследует свои интересы, а дерево использует только в качестве своего прибежища и опоры. Эта картина может создать впечатление, что депрессия – это нечто внешнее и даже живое; паразит, нападающий на человека. И хотя этот паразит вырос из темных глубин человеческой души, он уже стал настолько самостоятельным, что потерял с ней всякую связь. Еще эта болезнь часто сравнивается самими пациентами с некой тенью, которая ложится на изначально светлое и радостное создание человека и опутывает его своими щупальцами. Связано это с восприятием смерти в нашей культуре. Дело в том, что в архаичных культурах, которые сохранились, например, в Африке и некоторых других странах, отношение к смерти носит более расслабленный характер. И в языках данных народов даже не существует слова, по смыслу сходного со словами «депрессия», «подавленность» или с выражением «упасть духом».
   Для многих пациентов служит утешением восприятие депрессии в качестве некоего враждебного человеку создания, даже органического существа, которое не имеет никакого отношения к нему самому, а является подобием бактерий или вирусов, атакующих организм. Тогда человек начинает думать: «Ну, здесь ничего уже не поделать, я не имею к этому никакого отношения, мне просто не повезло, судьба несправедлива ко мне».
   Пока учеными принимаются в расчет биохимические причины депрессии, человек будет проецировать вину за возникновение этого заболевания на свой организм – думать, что все дело в нарушении обмена веществ или в «промывании мозгов» телевидением. Хотя первый вариант является научным, а второй просто вошел в моду, тем не менее, оба эти предположения имеют место – и они не что иное, как проекция собственной ответственности на внешний мир. «Виноват кто-то другой или что-то другое». В Средние века, например, вся ответственность перекладывалась на «бесов» и «одержимость» – так что в таком подходе нет особенной новизны и четко доказуемых фактов. Неудивительно, что решения, предлагаемые официальной медициной в отношении причин и методов лечения депрессии, находят такое широкое признание. Люди совершенно не хотят искать причины болезни в своем прошлом и не собираются брать на себя ответственность, а именно: осознание болезни как символа.
   В наше время люди еще весьма склонны перекладывать, или, если хотите, проецировать ответственность на темные злые силы. При этом внешний вид этих сил весьма пластичен – архаичный черт с рогами хотя и ушел в прошлое, но в состоянии глубокого отчаяния картины, встающие перед взором человека, вполне соприкасаются с древним миром забытых символов и представляют собой не менее ужасную картину, чем виды средневекового ада. Тогда на самом деле люди видят некоего демона, сидящего на груди и сосущего жизненную энергию.
   Лечение следствий, а не причин болезни – вот характерная черта современного подхода в медицине.
   Эндрю Соломон пишет, основываясь на своем собственном опыте: «Ты сам – это уже не ты, тебя захватили чужеродные силы. Порой я чувствую себя захваченным каким-то злым демоном». В бразильской народной медицине такие факты признаются, и методами изгнания дьявола лечат не только депрессию, но и эпилепсию. Даже в европейской психиатрии конца XIX века еще существовало понятие «одержимость», когда речь шла о шизофрении. Действительно, депрессия иногда по своей симптоматике схожа с другими психическими заболеваниями.
   Психотерапевт Райнхард Лир, рассматривающий одержимость из перспективы расстановки членов семьи по Хеллингеру, утверждает следующее: «Одна из причин депрессии – это близость к больному умерших родственников, которые как бы застряли „по эту сторону“, и хватаются за живых. Эти мертвецы высасывают из больного силы и чувства, поддерживая таким образом свое существование в промежуточном мире. Если помочь мертвым уйти с помощью ритуалов и наставлений, то больному внезапно становится лучше». По крайней мере, эта гипотеза объясняет тот факт, что у депрессивных больных так мало жизненной энергии, и совпадает с методами бразильских целителей, которые, с одной стороны, помогают депрессивному освободиться от «внешних» злых сил, а с другой, помогают душе «одержимого бесами» человека найти путь из мира теней. Стоит напомнить, что в Тибете тот отрезок пути, по которому проходит душа, называется «промежуточным состоянием», или бардо. Душа как бы вращается в замкнутом круге собственных картин и представлений, далеких от реальности.
   Американский психиатр Карл Викланд в своей книге «Тридцать лет среди мертвецов»[24] рассказывает о своей работе по «освобождению душ», которой он практически всю жизнь занимался вместе с женой-медиумом. Он сам проводил сеансы психотерапии, а его жена концентрировалась на привязавшихся к больному «мертвых душах» и объясняла им состояние, в котором находится больной. Таким способом ей удавалось отправлять эти души туда, куда им следовало направиться, а человек на самом деле выздоравливал.
   Во время моего обучения у одной бразильской пары (я собирался стать медиумом), практикующей в Европе, я мог наблюдать, как они проводят сеансы подобной терапии. Если человек мысленно опирается на этот мир и хочет с помощью медиума проникнуть в область, где можно познать причины страдания и приобрести соответствующий опыт, то лечение действительно удается. Результаты порой просто удивительны и объясняют не понятные ранее соответствия.
   Однако депрессивные состояния объясняются и совершенно прозаическим образом: у больного ослабляется душевная защита, или душевная иммунная система, если хотите. Происходит это вследствие сильной душевной травмы, злоупотребления наркотиками и алкоголем, а также хронической неосознанности. Конечно, не стоит отвергать вероятность того, что некие злые силы одолевают больного, но в таком случае стоит отметить, что больной сам когда-то открыл двери для этих сил и осознанно или неосознанно впустил их. Поэтому понятие «одержимость» все же не соответствует реальности.
   В моей книге «Болезнь как язык души» (см. список литературы) вы найдете соответствующие различным физическим и душевным болезням жизненные задания, которые нужно принять и начать исполнять – тогда симптомы исчезают. Такой подход основывается на осознании факта, что не выполненные душой задания выражаются через телесные симптомы. Через заболевание душа подает нам знак – «ты идешь не по тому пути» – и дает шанс все исправить.

   Важным при толковании картин болезни и использовании терапии является установка не на вину (то есть «сам виноват»), а на ответственность – больной должен ответить на вызов, предъявляемый ему судьбой. Это активирует силу и дает надежду.

   Например, у мужчины, который к середине жизни понял, что необходимо оставить все прошлое позади, отпустить его и перейти к поискам своего внутреннего женского полюса, анимы, не возникает проблем с простатой. Ему не нужно постоянно ходить в туалет (в данном случае это – символ высвобождения). А женщина, которая поняла, что ей необходимо обнаружить свой мужской полюс – анимус, – не сталкивается с такой проблемой, как остеопороз.

   Душевные страдания с точки зрения буддизма
   Из буддийских учений Тибета проистекает еще одна точка зрения на возникновение депрессии. Буддисты считают, что в случае тяжелой депрессии душа уже почти находится «в том мире», только немного зависла в некоем промежуточном состоянии. Эта точка зрения совпадает со свидетельствами самих депрессивных больных, которые отмечают, что чувствуют себя «заживо похороненными» или «живыми трупами». В западной культуре можно найти свидетельства таких промежуточных состояний – когда человек еще не умер, но уже и не жив – например, в творчестве художника Иеронима Босха. Конечно, эти наполненные ужасом картины ада и страданий грешников современные люди успешно вытеснили из сознания, но не из темных глубин своей души. Современные интеллектуалы вряд ли воспринимают всерьез само слово «ад», и просто здорово, что замену этого понятия можно найти у тибетцев, поскольку, переиначивая слова одной книги, позволю утверждать, что «высшее достижение дьявола состоит в том, что люди совсем перестали верить в его существование».
   В состоянии бардо, в промежуточном состоянии между жизнью и смертью, которое может длиться до сорока дней, душа встречается с картинами, вызванными воспоминаниями о прошедшей жизни.

   Длится бардо до тех пор, пока человек не начинает замечать, что все страшные и чудовищные видения окружающей действительности – это то, что создал он сам.

   В момент осознания этого факта наступает примирение с адом, созданным им самим. В книге «Бардо Тодол» написано, что в момент осознания картины ада тут же исчезают. Такой подход к вопросу вполне объясняет длительность, мучительность и совершенную непредсказуемость депрессивных состояний. Ведь далеко не все души разбираются в этой теме, не все способны посмотреть «себе в лицо», осознав и приняв свои страхи, свою ненависть, свое предательство, свою трусость такими, какие они есть на самом деле. Некоторые, возможно, зависнут между двумя мирами. Патовая ситуация, как в шахматах.
   Западные эзотерические школы учат, что жизнь – это страдание и что поступки определяют нашу судьбу. Будда тоже говорит, что жизнь – это страдание, которое обуславливается привязанностями и зависимостями. Человек, страдающий от депрессии, хорошо понимает, что в жизни много страданий, следовательно, он, с точки зрения буддизма, имеет сильные привязанности. Действительно, по разным причинам эти люди не могут избавиться от прошлого, от стереотипов, от непроработанных событий и впечатлений, от обвинений самих себя и плохих воспоминаний. Они не могут избавиться от всего этого груза точно так же, как обычные, здоровые люди не могут избавиться от привязанности к мирским вещам, на что и обращает внимание Будда. Очевидно, человек вредит себе как привязанностью к материальным ценностям этого мира, то есть зависимостью от положительных вещей, так вредит он и привязанностью к отрицательным переживаниям. Удерживание отрицательных впечатлений сказывается на здоровье.
   Из терапевтического опыта известно, что нередко в предыстории депрессивных больных были события, связанные с проклятьем, направленным как на обидчиков, так и на жертв. События, связанные с этими проклятьями, и сами проклятья имеют тенденцию удерживать и не отпускать людей до тех пор, пока вопрос не разрешится и проблема не растворится. Даже если мы не придаем значения таким вещам в наше время, то наша душа хорошо помнит это, и для нее такие вещи очень важны.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →