Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Юлий Цезарь носил лавровый венок, чтобы скрыть начинающуюся лысину.

Еще   [X]

 0 

Битва под Эль-Аламейном. Поражение танковой армии Роммеля в Северной Африке (Карвер Майкл)

В книге рассказывается о событиях Второй мировой войны в Северной Африке близ маленькой железнодорожной станции Эль-Аламейн осенью 1942 года. Автор использует документальные источники: письма Роммеля, телеграммы Гитлера, доклад командования австралийской дивизии о ходе кампании. Детально воссоздана картина боевых действий армий Германии и Британии.

Год издания: 2003

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Битва под Эль-Аламейном. Поражение танковой армии Роммеля в Северной Африке» также читают:

Предпросмотр книги «Битва под Эль-Аламейном. Поражение танковой армии Роммеля в Северной Африке»

Битва под Эль-Аламейном. Поражение танковой армии Роммеля в Северной Африке

   В книге рассказывается о событиях Второй мировой войны в Северной Африке близ маленькой железнодорожной станции Эль-Аламейн осенью 1942 года. Автор использует документальные источники: письма Роммеля, телеграммы Гитлера, доклад командования австралийской дивизии о ходе кампании. Детально воссоздана картина боевых действий армий Германии и Британии.


Майкл Карвер Битва под Эль-Аламейном. Поражение танковой армии Роммеля в Северной Африке

   Охраняется Законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.


   Джону Хардингу, моему боевому командиру

Глава 1
ПУСТЫНЯ: С ЗАПАДА НА ВОСТОК

   Эль-Аламейн – это маленькая железнодорожная станция, расположенная на идущей вдоль побережья железной дороге, связывающей Александрию и Мерса-Матрух, в 50 милях от Александрии. Своим названием станция обязана цепи невысоких гор, отделяющих железную дорогу от Средиземного моря. Эти горы называются Тель-эль-Аламейн – горы двойных пирамид. Эль-Аламейн издавна известен служившим здесь задолго до Второй мировой войны солдатам как удобное место ночного отдыха на пути в Мерса-Матрух. Тогда, правда, на месте железнодорожных путей было шоссе. От станции было легко спуститься к берегу моря и смыть дневную, въевшуюся во все поры пыль.
   Карет-эль-Химеймат, расположенный в 28 милях к югу, также был знаком солдатам как важный пункт на прямом пути от Каира до Мерса-Матруха. От Карет-эль-Химеймата к юго-западу, по направлению к Сиве, протянулась 200-мильная преграда, проходимая для транспортных средств только в одном-двух местах. Это впадина Каттара – огромное соляное болото, расположенное на 200 футов ниже уровня моря, проходимое в нескольких местах только для верблюдов и ограниченное с севера близ Сивы крутыми зазубренными скалами. От юго-западного, расположенного возле Сивы угла этого соляного болота был еще один устрашающий барьер, протянувшийся на запад и юг на сотни миль – Большая песчаная пустыня. Юг и запад этой пустынной преграды покрыт мелким песком с тонкой коркой мелкого щебня. В легко нагруженном грузовике с пустынными шинами можно было бы ехать по такой пустыне с вполне приличной скоростью, если бы не дюны, образованные ветрами, дующими здесь поперек дороги в направлении с северо-запада на юго-восток. Но после прохождения нескольких машин на поверхности образовывалось месиво из песка, проехать по которому мог, да и то не всегда, только очень опытный водитель.
   Северные и западные участки пустыни представляют собой совершенно иную картину. За исключением прилегающих к морю районов, где также преобладают дюны и соляные болота, местность здесь каменистая, и по ней можно легко проехать на автомобиле. Местами этот ровный ландшафт нарушается впадинами, скалами и участками сыпучих песков и жестких кустарников, что ограничивает и затрудняет движение в любое время суток. Ехать по такой местности ночью без включенных фар практически невозможно.
   Стратегическая важность горловины между Эль-Аламейном и Химейматом определяется тем, что только через это узкое горлышко могли войти в Египет наступающие с запада войска. Это становится ясно каждому, кто взглянет на физическую карту этого района. Нет ничего удивительного в том, что именно это место было ареной ожесточенных битв на протяжении эпох и столетий. Правда, история не сохранила об этом письменных свидетельств. Пустыня, протянувшаяся на много сотен миль к западу, сама была непреодолимым препятствием для вторжения до наступления эры моторизованных воинских соединений. Даже в 1938 году эксперты в Каире догматически утверждали, что в Западной египетской пустыне из-за недостатка воды можно разместить не более одной бригады. Но воды было достаточно для тех, кто знал, где пробурить скважину и взять средства для транспортировки воды.

   Как, однако, случилось, что осенью 1942 года именно в этой 30-мильной горловине сошлись армии гитлеровской Германии и фашистской Италии с одной стороны и армии Британской империи с другой? Британские войска дислоцировались в Египте с 1882 года, когда Гарнет Вулсли высадил английских солдат в Исмаилии, индийских солдат в Суэце и этими силами нанес поражение армии Хедива Исмаила у Тель-эль-Кебира в то время, когда Королевский военно-морской флот бомбардировал Александрию. С момента открытия Суэцкого канала в 1869 году Британия обращала неослабное внимание на узкую полоску земли между Средиземным и Красным морями. Когда рухнула финансовая система Хедива и он был вынужден передать свои долги иностранным держателям, Великобритания обратилась к Франции с предложением сотрудничества для охраны интересов многих европейских стран. Франция отказалась от такого сотрудничества, и Британии пришлось действовать в одиночку.
   Постоянно провозглашая намерение уйти, как только будет выполнена задача приведения в порядок египетских дел, британские войска тем не менее пробыли здесь до 1914 года, когда неожиданно возникла новая ситуация. Египет в то время сохранял номинальную зависимость от турецкого султана, который во время Первой мировой войны объявил о своем союзе с Германией. Британия при таком повороте событий была вынуждена объявить о независимости Египта от Турции. Турецкая армия при поддержке немцев совершила марш из Палестины и дошла до Суэцкого канала. Во время Первой мировой войны Египет стал основной базой подготовки операций в Галлиполи, Салониках и Палестине. В Западной пустыне произошло несколько мелких восстаний против Сенусси, инспирированных турками и немцами. Здесь бронеавтомобили герцога Вестминстерского продемонстрировали возможность действий механизированных войск в пустыне.
   После войны и распада Оттоманской империи Великобритании пришлось взять на свои плечи больший груз ответственности за обстановку на Ближнем Востоке, как это провозглашалось в те времена. Это обстоятельство, растущая важность поставок нефти и развитие авиации многократно увеличили важность Египта для Британии. Несмотря на усиление тенденций к независимости, британские войска оставались в Каире, Александрии и Исмаилии.
   В 1935 году Италия, утвердившись в Ливии, развязала колониальную войну против Эфиопии. Британия и Египет отчетливо видели опасность фашистского окружения. Были предприняты меры по модернизации и усилению британского гарнизона в Египте, состоявшего в то время только из пехоты и кавалерии.

   Так обстояли дела, когда в мае 1940 года, после поражения Франции, Италия присоединилась к Германии. Британцы располагали в Западной пустыне 7-й бронетанковой дивизией, расквартированной в Мерса-Матрухе. Бронеавтомобили этой дивизии, старые «роллс-ройсы» 11-го гусарского бронетанкового полка, почти ничем не отличавшиеся от машин герцога Вестминстерского, действовавших здесь почти двадцать пять лет назад, пересекли границу возле Саллума через несколько часов после объявления войны. Этот удар поддержало ядро военно-воздушных сил пустыни в составе эскадрильи воздушного прикрытия сухопутных сил, эскадрильи истребителей и трех эскадрилий бомбардировочной авиации.
   Итальянская армия потерпела поражения в Ливии, сначала при Сиди-Баррани в декабре 1940 года, а затем при Беда-Фомме (к югу от Бенгази) в феврале 1941 года. В это время немцы осознали опасность полного перехода Северной Африки под контроль союзников. Если Британия сумеет прорваться в Триполитанию, то ее войска соединятся с французами в Северной Африке, которые смогут освободиться от контроля со стороны вишистского режима. Изменится вся оперативная обстановка в Средиземноморье.
   Спешно были сформированы небольшие мобильные силы, которые предполагалось высадить в Триполи, чтобы усилить итальянскую оборону западных провинций Ливии. Командиром этих сил был назначен Эрвин Роммель, чьи блестящие способности командовать танковыми дивизиями были продемонстрированы во Франции в 1940 году. Это соединение – первоначально 5-я легкая танковая дивизия, преобразованная впоследствии в 21-ю танковую дивизию, – стало ядром формирования будущего германского африканского корпуса и танковой армии «Африка».
   Британские силы в Египте и Киренаике, включавшие в себя также австралийские, новозеландские, индийские и родезийские части и ожидавшие прибытия войск из Южной Африки, после окончания абиссинской кампании не стали развивать достигнутый в Западной пустыне успех и не предприняли наступление на Триполи. Вместо этого главные усилия были направлены на бесплодные попытки спасти Грецию и Крит от германского вторжения.
   Пока британская армия занималась приготовлениями, Роммель, вопреки приказам итальянского и германского Верховного командования, нанес удар по небольшим британским силам в Мерса-Бреге в излучине залива Сирте. Воодушевленный скорым успехом, он рванулся вперед, используя растерянность противника. Он вытеснил британцев из Киренаики, окружил Тобрук и вышел к египетской границе у Саллума. Здесь он, наконец, остановился, захватив за несколько недель почти все, что потеряли итальянцы во время зимней кампании.
   Ему удалось совершить невиданное в военной истории чудо, оказавшее большое влияние на ход всей будущей кампании. Прежде всего, он проигнорировал приказы своих немецких и итальянских начальников, доказав, что если непослушание приводит к победам, то на него смотрят сквозь пальцы или даже одобряют. Затем он отверг все советы, которые давали ему в Генеральном штабе и штаб-квартире фюрера. Роммель доказал, что невозможное с точки зрения законов разума и трезвых расчетов достигается решительностью, волей, быстротой действий и дерзостью исполнения. С максимальной пользой применив захваченные трофеи, он смог вывести свои силы намного дальше, чем могли предполагать Генеральный штаб и Верховное главнокомандование сухопутных сил. Он и в дальнейшем проводил свою дерзкую стратегию, но безоглядная смелость в конце концов привела Роммеля к поражению.
   В мае и июне 1941 года, во время и после катастрофы в Греции и на Крите, британцы безуспешно пытались отбросить Роммеля от границы Египта и соединиться с гарнизоном осажденного Тобрука. Но и Роммель не сумел взять крепость. Сам Тобрук и Королевский флот, снабжавший его, подвергались непрерывным атакам с воздуха. Но гарнизон не только выстоял. 9-я австралийская дивизия, составлявшая ядро осажденного гарнизона, получила подкрепление в виде британской 70-й дивизии и польской бригады карпатских стрелков. В течение лета гарнизон был усилен другими британскими частями.

   Именно в это время генерал Клод Окинлек сменил генерала Арчибальда Уэйвелла в должности главнокомандующего британской армией на Среднем Востоке. Одним из первых шагов нового командующего стал приказ генералу Джеймсу Маршаллу-Корнуоллу форсировать сооружение оборонительных позиций в районе Эль-Аламейна. Эта работа неспешно продолжалась до конца года. Оборонительные рубежи имели классическую форму всех оборонительных сооружений такого рода в Западной пустыне. Не имели отличий и позиции Роммеля на границе, на которых он успешно отразил два британских наступления. Основная позиция, предназначенная для главных сил пехотной дивизии, находилась на побережье, перекрывая дорогу, и соединялась с правым флангом, защищенным морем. Главной особенностью этой позиции были наблюдательные пункты, расположенные на горах Тель-эль-Аламейна – на высотах, господствовавших над плоским и открытым пространством юго-запада.
   Позиция, построенная в центре линии обороны, включала в себя пик Карет-эль-Абд, откуда можно было наблюдать за происходящим на севере. Местность вокруг пика изобилует скалами и впадинами, которые сильно затрудняют передвижение войск. Между Эль-Аламейном и Карет-эль-Абдом местность по преимуществу плоская. Но в середине между ними идет гряда Рувейсат – от южного края небольшой впадины Дейр-эль-Шейн на восток. Эта гряда не представляет особых препятствий для движения. Северная часть гряды плоская, покрыта участками сыпучего песка и колючим кустарником. К югу расположена напоминающая плато местность с твердым, удобным для переходов естественным покрытием, южная оконечность которой позже получила название Голой гряды. Она тянется на 12 миль к востоку от Карет-эль-Абда, затем поворачивает к северо-востоку через Алам-эль-Хальфу до слияния с восточной оконечностью Рувейсатской гряды к югу от станции Эль-Рувейсат.
   Самая южная позиция была предназначена для прикрытия прохода через скалы впадины Каттара возле Наиб-абу-Двейса. Эти скалы вдвое превышают высоту пика Карет-эль-Абд. Отсюда во всех направлениях открываются величественные и захватывающие виды, само это место практически неприступно, а войска, расположенные там, не в состоянии повлиять на ход событий и могут вступить во взаимодействие с противником только при прямом нападении. Между Карет-эль-Абдом и Наиб-абу-Двейсом находятся крутые скалы и отвесные высоты. На большей части этой местности продвижение войск с запада на восток значительно затруднено. Однако если пройти через узкую горловину гладкой местности к северу от Гебель-Калаха, то между последовательностью впадин, расположенной на юго-востоке от окрестности Карет-эль-Абда длиной почти 20 миль до Дейр-эль-Рагиля, и грядой скал, простирающейся до Карет-эль-Химеймата, можно выйти на плоскую гладкую равнину с хорошим грунтом. К югу от гряды грунт становится мягче и образует пологий склон, который заканчивается крутым обрывистым берегом глубокой впадины соленого, заселенного исключительно комарами оазиса Эль-Магра.
   Механизированные войска противника, приближающиеся к линии Аламейна с запада, могут двигаться по трем проходам: северному – между железной дорогой и грядой Рувейсат; центральному – к северу от Карет-эль-Абда, а затем на восток к южной части гряды Рувейсат и к северу от Алам-эль-Хальфы; южному – к северу от Гебель-Калаха, Химеймата и Самакет-Габаллы. Эти проходы также позволяют обойти оборонительные позиции, для удержания которых достаточно двух пехотных дивизий.
   Мобильного противника невозможно удержать от прохода, а потому предупредить окружение гарнизонов – «коробочек», которые можно осадить и подавить одну за другой. Все, на что будут способны эти гарнизоны, – это обстреливать противника в пределах видимости из того ограниченного количества артиллерийских орудий, которые можно разместить по периметру обороны. Расширение периметра, который надо оборонять со всех направлений, потребует большей численности обороняющих укрепления войск. В частности, возрастет количество противотанковых орудий. Войска внутри укреплений нельзя сделать подвижными без того, чтобы смять периметр «коробочки», полной уязвимых для огня противника грузовиков. Существенной частью обороны должны быть по меньшей мере две бронетанковые дивизии, предназначенные для действий в промежутках между оборонительными укреплениями для отражения ударов противника.
   Следовательно, не говоря о резервах, оборонительной линии Эль-Аламейна (так планировалось в 1941 году) требовались две пехотные и две танковые дивизии.

   Работы начались в конце лета 1941 года, когда Роммель готовился к решающему штурму Тобрука, а британцы концентрировали силы вокруг Мерса-Матруха, собираясь переходить к наступлению. На генерала Окинлека оказывали значительное давление, чтобы он начал боевые действия в сентябре или октябре. Однако он дал время соединениям, которые составили 8-ю армию под командованием генерала Алана Каннингхэма, должным образом подготовиться. Для наступления было выбрано 18 ноября 1941 года. Эта операция, получившая кодовое наименование «Крусейдер», имела целью снятие осады с Тобрука, захват Киренаики, обеспечение воздушной и военно-морской поддержки Мальты и открытие пути для очистки от противника всего североафриканского побережья. Британцы имели успех во всем, за исключением последней задачи, хотя не обошлось без трудностей, сомнений и растерянности.
   Положение сторон в конце операции, то есть в январе 1942 года, напоминало положение февраля 1941 года, когда немцы и итальянцы, под номинальным командованием итальянцев, измотанные и обескровленные, понеся большие потери, отступили к Мерса-Бреге. 8-я армия, которой теперь командовал Ричи, имела на передовой линии малые силы, взаимодействующие с противником, основные силы находились в центре Киренаики, где ими было легче управлять. Так же как в 1941 году, силы в Тобруке получили свежие подкрепления, которые заменили войска, измотанные в боях, которые продолжались два месяца.
   Опять (как и в 1941 году) Верховное командование британской армии в плановом порядке перебросило силы со Среднего Востока на другой театр военных действий: в этот раз на Дальний Восток, где к этому времени пал Сингапур, а над Бирмой нависла серьезная опасность. Ущерб, нанесенный войскам, оставшимся в пустыне, был на этот раз не так велик, как при попытке отразить нападение на Грецию годом раньше, но с СевероАфриканского театра войны были выведены две австралийские дивизии, британская 70-я дивизия, 7-я бронетанковая бригада и часть других соединений, так же как несколько эскадрилий Королевских военно-воздушных сил.
   21 января 1942 года Роммель почти в точности повторил свою операцию, которую провел с гораздо меньшими силами годом раньше. Результаты были почти столь же впечатляющими. Однако, хотя ему удалось выбить 8-ю армию из Киренаикского выступа, Роммель не смог на этот раз захватить много пленных и трофеев, а его наступление было остановлено на линии, идущей к югу от Аин-эль-Газалы, в 40 милях западнее Тобрука.

   На этой линии противники начали готовиться к новым боям. Роммель получил от своего командования задачу захватить Тобрук и вытеснить 8-ю британскую армию до египетской границы, нанеся ей максимально возможный урон.
   Для британцев главной целью было захватить утраченные аэродромы в Киренаикском выступе. Положение Мальты стало критическим. Снабжение упало почти до нулевой отметки, а потеря Киренаикского выступа обернулась невозможностью подхода к Мальте морским путем с востока. Доставка снабжения с запада очень дорого обходилась британцам.
   По этой причине командование оказывало на Окинлека сильное давление, требуя возобновить наступление, чтобы быстрее овладеть Киренаикским выступом. Генерал Окинлек, однако, был убежден, что попытка наступления спровоцирует Роммеля на жесткий ответный удар по 8-й армии, так как он был в состоянии развить успех на Эль-Агейлу. Увод части сил на Дальневосточный театр серьезно расстроил планы Окинлека, а немецкие успехи в СССР вызывали озабоченность относительно угрозы Северному Ираку. Но после обмена мнениями военный кабинет принял во внимание риск операции, и стороны пришли к согласию, что наступление 8-й армии надо отложить до середины мая.
   По мере приближения этого времени обстановка становилась все более мрачной. С Дальнего Востока приходили страшные известия: пала Бирма; поговаривали о захвате японцами Цейлона; угроза нависла над Индией. Эти новости, как казалось Окинлеку, требовали пересмотра всей стратегии на Среднем Востоке. Он указал на большой риск начала наступления в Ливии в это время при явном дефиците бронетанковых сил. Но в Лондоне считали, что главное – облегчить положение Мальты, а Окинлек драматизирует положение. Поэтому 10 мая 1942 года военный кабинет отдал ясный приказ главнокомандующему начать наступление в мае согласно плану или самое позднее в начале июня, чтобы прикрыть конвой на Мальту, который должен быть отправлен в ближайший «темный период».
   Не приходится сомневаться в том, что противоречия можно было бы уладить, если бы Окинлек прибыл в Лондон, как ему предлагали. Но сложилось так, что прежде дружеские отношения между премьер-министром и главнокомандующим стали натянутыми и остались такими на долгое время.

   После стабилизации фронта на линии Газалы первые действия носили чисто оборонительный характер. Разработанный в это время план предусматривал сдерживание противника на главных направлениях, а решающее сражение предполагалось дать на границе с Ливией у Саллума, для чего пришлось бы оставить Тобрук. По мере наращивания сил планы претерпели существенные изменения: было решено возвести мощные оборонительные сооружения, способные выдержать танковую атаку, на северном фланге линии Газалы. Оборонительные сооружения были возведены и прикрыты обширными минными полями, причем некоторые мины были перенесены сюда со старых позиций возле Тобрука. Железнодорожная линия от Александрии и водопровод были подтянуты до восточных подступов к Тобруку, который превратился в мощный передовой опорный пункт. Для его прикрытия линия обороны была продолжена на юг, вплоть до Бир-Хашейма. Но между позициями на юге образовалась широкая брешь, заполненная лишь минными полями.
   Роммель внимательно следил за этими приготовлениями, и растущая мощь 8-й армии не на шутку его тревожила. Больше всего он хотел избежать положения, когда противник, связав его силы, изыщет резервы и обойдет его с флангов, отрезав от линии снабжения из Триполи и Бенгази. Лучшим выходом, на его взгляд, был бы упреждающий удар по Ричи. Это намерение стало очевидным в мае, поэтому 8-я армия и главное командование отложили планы наступления и стали готовиться к удару Роммеля на заранее подготовленных позициях.
   Наступление Роммеля началось 26 мая 1942 года. Поначалу казалось, что главный удар будет нанесен по центру, как говорил об этом Ричи генерал Окинлек, но данные воздушной разведки, донесения из бронеавтомобильных подразделений и мотострелковой бригады 7-й бронетанковой дивизии в течение ночи утверждали, что большая часть сил Роммеля повернула на юг и направляется к позициям бригады «Свободной Франции» у Бир-Хашейма.
   Действительно, все мобильные силы африканского корпуса еще до рассвета пополнили запасы топлива и повернули к югу от Бир-Хашейма, намереваясь двинуться на северо-восток к предместьям Тобрука, на запад к Акроме и на юг к Эль-Адему. Это был смелый план, который почти имел успех, так как 30-й танковый корпус генерала Нори с его тремя разведенными на большие расстояния бригадами был застигнут врасплох, как и расположенная к востоку от Бир-Хашейма 7-я бронетанковая дивизия, не успевшая занять своих позиций.
   Вскоре, однако, Роммель оказался в отчаянном положении. 8-я армия выдержала натиск и устояла. Он не достиг своих первоначальных целей и оказался зажатым на маленьком пятачке к востоку от минных полей 8-й армии, почти лишившись боеприпасов и линий снабжения. Роммель всегда был азартным игроком, но сейчас он сумел проявить мудрость. Сконцентрировав силы, он проделал проходы в минных полях и восстановил линию снабжения, одновременно отбив плохо организованные атаки союзников. За несколько дней он улучшил свое положение, избавившись от самых неприятных «колючек» в своем боку: 15-й пехотной бригады 50-й нортумбрийской дивизии у Дахар-Аслага и 1-й бригады «Свободной Франции» у Бир-Хашейма.
   Затем Роммель возобновил наступление, в результате которого у 8-й армии осталось только 70 танков, а наступавшие располагали сотней немецких и почти 60 итальянскими танками. Развязка наступила 12 июня, когда Ричи понял, что с разбитыми мобильными силами ему надо отводить пехоту и перестраивать все планы, разработанные для наступления, иначе поражение и плен неизбежны. Задача была не из легких.

   В этой сложной, быстро меняющейся ситуации возникло взаимное непонимание по вопросу о Тобруке. Окинлек решительно настаивал на том, что Тобрук надо оборонять, не допуская повторной осады и тем более сдачи неприятелю. Он отдал приказ удерживать Роммеля на линии западного рубежа обороны Тобрука, и Ричи, намереваясь выполнить если не букву, то дух приказа, распорядился удерживать крепость Тобрук, для чего собрать и реорганизовать имеющиеся силы. Но Роммель быстро очистил участок вокруг Тобрука и провел молниеносную атаку в направлении юго-востока. Сделав это, он решил свои позиционные проблемы и немедленно провел атаку из района Агейлы.
   Узнав о падении Тобрука, Ричи принял решение сначала задержать противника на границе с Ливией у Саллума, а затем отойти на подготовленные рубежи у местечка Мерса-Матрух. Окинлек одобрил этот план. В Матрух уже был направлен штаб 10-го корпуса из Палестины под командой генерала Холмса с приказом занять там оборону. 2-я новозеландская дивизия генерала Фрейберга была передислоцирована из района дельты, а 50-я дивизия и 10-я индийская дивизия, отошедшие от границы, были переданы под командование Ричи. Все остальные войска в полосе границы были переданы 13-му корпусу генерала Готта, Нори принял штаб 30-го корпуса в Матрухе, а когда прибыл 10-й корпус, перенес свой командный пункт в Эль-Аламейн, где принял командование 1-й южноафриканской дивизией и организовал оборону.

   Только через два дня после падения Тобрука Роммель пересек границу, имея в своем распоряжении лишь 44 танка. Два дня спустя, 25 июня он вошел в соприкосновение с 13-м корпусом Готта южнее Матруха. Именно в этот день Окинлек решил взять на себя руководство боевыми действиями, прилетел из Каира и в тот же вечер сместил Ричи с поста командующего 8-й армией. Боевые порядки были растянуты, времени на раздумья не оставалось, армия была в состоянии полного расстройства, а солдаты до предела измотаны. В последующие два дня Роммель рассеял 13-й корпус, собравший все войска, оставшиеся в окрестностях Матруха, включая и новозеландскую дивизию. В Матрухе был окружен и блокирован 10-й корпус. Корпус вышел из окружения, его подразделения, а также части 13-го корпуса отступили к Эль-Аламейну. Роммель продолжал наступление, и части 8-й армии отходили, не отрываясь от его войск, иногда даже отставая от них. 1 июля Роммель был, наконец, остановлен у Эль-Аламейна 1-й южноафриканской дивизией и у рубежа, наспех возведенного у Дейр-эль-Шейна, 18-й индийской пехотной бригадой. Дальше к югу вокруг Карет-эль-Абда заняла позиции новозеландская дивизия и 1-я танковая дивизия, которой были переданы все оставшиеся бронетанковые части и которая заняла позиции вдоль хребта Рувейсат. Позиции у Наиб-абу-Двейса удерживала 9-я индийская бригада – единственная оставшаяся в распоряжении 5-й индийской дивизии, которая расположилась возле Химеймата. Там же располагался штаб 7-й бронетанковой дивизии, но под ее командованием был только 4-й южноафриканский полк бронеавтомобилей.
   В течение июля сражения продолжались вдоль всей линии Эль-Аламейна. Эти стычки напоминали боксерские обмены ударами. Обе стороны были слабы и до предела измотаны. Они наносили друг другу удары в мелких стычках, но причиняли лишь незначительный урон. Со временем, однако, противники набирались сил и начинали подумывать о нокаутирующем ударе, но при каждой попытке атакующий убеждался в возросшей силе противника, особенно в обороне. Стороны перешли к оборудованию позиций и минированию подходов к ним. Каждый следующий удар обходился дороже и приносил меньше выгоды. Хотя стороны стали сильнее, каждый удар заставлял их выдыхаться. Поединок казался нескончаемым. Настало время для перерыва – надо было передохнуть. 9-я австралийская дивизия, которая на севере соединилась с южноафриканцами, расширила позиции к западу от Эль-Аламейна и окопалась на холме Тель-эль-Эйса. Отсюда линия обороны простиралась на юг к Дейр-эль-Шейну, к востоку от Карет-эль-Абда и к западу от Карет-эль-Химеймата. Старые позиции у Карет-эль-Абда и Наиб-абу-Двейса оказались в руках Роммеля, как и узкий проход вокруг Гебель-Калаха. Такая обстановка сложилась к концу месяца, когда Окинлек отправил в Лондон телеграмму следующего содержания:
   «Вчера было проведено трудное совещание с корпусными командирами, на котором обсуждалось тактическое положение. Вследствие истощения ресурсов и укрепления позиций противника мы с сожалением констатировали, что в сложившихся обстоятельствах не следует возобновлять попыток прорвать фронт противника или обойти его с южного фланга. Сомнительно, что возможность возобновить наступательные операции возникнет раньше середины сентября. Все зависит от способности противника восстановить свои танковые силы. Таким образом, мы временно будем придерживаться оборонительной тактики, что не исключает тщательной подготовки и укрепления сил во всей полосе нашей обороны. Со временем мы воспользуемся первой возможностью предпринять внезапное, ошеломляющее противника наступление».

Глава 2
ХРАБРЫЕ, НО БИТЫЕ

   Задолго до получения телеграммы генерала Окинлека те люди в Лондоне, которые отвечали за это направление боевых действий, пришли к выводу, что для выправления положения нужны экстраординарные меры. Начиная с 1940 года Средний Восток получал все, что могла дать Британия, в виде людей и машин. Во всех столкновениях с противником 8-я армия и военно-воздушные силы пустыни начиная с середины 1941 года имели численное и материальное превосходство над противником и, несмотря на это, были вынуждены отступить почти до египетской Дельты, а теперь главнокомандующий просил об оперативной паузе.
   Поражения в летних кампаниях, падение Тобрука, пленение множества солдат и потеря большого количества боевой техники, почти паническое отступление к Эль-Аламейну, слухи о планах полной эвакуации Египта вызывали большую озабоченность в Англии в момент, когда страна вступала в четвертый год войны.
   Всем также было ясно (и этого следовало ожидать), что последние события неблагоприятно сказались на состоянии морального духа ранее боеспособной и уверенной в своих силах армии пустыни. Отступление и ошеломляющая череда трагических событий, начиная с конца мая 1942 года, выявили напряжение, соперничество и подозрения, которые существуют в любой армии, но при благоприятной ситуации никогда не выплескиваются наружу. Начала циркулировать легенда о том, что армия деморализована и окончательно утратила веру в свое командование. Это было одновременно преувеличением и упрощением реального положения вещей. Какая-то часть армии действительно утратила веру в себя и своих командиров. Многие возлагали вину на снаряжение, и отчасти не без основания, но снаряжение было не таким плохим, как многие считали тогда и считают сейчас.
   Самой распространенной и опасной тенденцией стало стремление различных соединений и их штабов возложить вину друг на друга. В этой ситуации раздробленность управления армией стала огромным недостатком. Командиры и личный состав штабов выше дивизионного уровня, за небольшим исключением, были переведены из Великобритании, так же как все бронетанковые части и соединения, за исключением двух южноафриканских полков бронеавтомобилей'
   Такое положение дел могло привести к недоверию между дивизиями доминионов и высшим командованием. Нельзя отрицать, что такое недоверие действительно существовало. Степень потери боевого духа не следует преувеличивать (как это часто делается, особенно в послевоенные годы), но нет никакого сомнения, что те, кто уцелел в битве у Газаля, в том числе новозеландцы и недавно прибывшая 23-я бронетанковая бригада, очень тяжело переживали июльскую неудачу у гряды Рувейсат. В этих сражениях не были согласованы совместные действия танков и пехоты. Это породило тяжелое чувство у обеих сторон. Меньше всех пострадали австралийцы, оставаясь свежими и сохраняя порядок. Попытка Окинлека после смещения Ричи с поста командующего 8-й армией соединить в одном лице функции главнокомандующего и командующего армией на театре боевых действий оказалась эффективной в момент, когда Роммеля удалось остановить у Эль-Аламейна; но эта мера не могла вылечить болезнь, поразившую армию.

   Неудивительно, что 8-я армия, по словам генерала Александера (который сильно смягчил выражение Черчилля по поводу организации командования на Среднем Востоке), оказалась храброй, но битой. Эта истина все яснее становилась лондонским начальникам. С конца мая начальник имперского Генерального штаба генерал Алан Брук терпеливо выслушивал ежедневные допросы премьер-министра. Почему, спрашивал Черчилль, армия, на которую потрачено столько сил и средств, не одерживает побед, а терпит катастрофические поражения на Среднем и Дальнем Востоке? Брук очень остро воспринимал это недовольство и решил лично выехать на место и разобраться, что происходит в действительности. Улучив момент, когда премьер пребывал в хорошем настроении, 25 июля 1942 года он добился разрешения Черчилля на поездку в Африку. Начальник Генерального штаба планировал в конце месяца отправиться в Египет через Гибралтар и Мальту.
   К его ужасу 30 июля, накануне отъезда, Черчилль заявил Бруку, что едет вместе с ним, соединив эту поездку с посещением Каира и встречей со Сталиным. Такой поворот событий не понравился Бруку, который надеялся составить самостоятельное суждение, находясь вдалеке от своего непосредственного начальника. Надо было действовать быстро, чтобы не дать премьер-министру перехватить инициативу, и Брук прибыл в Каир на несколько часов раньше Черчилля, рано утром 3 августа. В тот же день в Каир прибыли фельдмаршал Сматс из Южной Африки и генерал Уэйвелл из Индии. Премьер-министр начал с долгой беседы со Сматсом, а Брук в это время зондировал почву в разговоре с генералом Корбеттом, начальником штаба Окинлека; сам Окинлек ехал из пустыни в Каир, чтобы встретиться с премьер-министром. Затем Брук присоединился к Черчиллю, который настаивал на начале наступления до 15 сентября – сроке, определенным генералом Окинлеком.
   После обеда Брук, которому смертельно хотелось лечь в постель, так как он практически не спал с момента вылета из Англии, был, к его неудовольствию, вызван для дальнейшего обсуждения положения. Черчилль заявил, что Окинлек должен вернуться в Каир и сдать командование 8-й армией. Это было хорошей новостью, так как Брук и сам все время на этом настаивал. Черчилль также требовал, чтобы командующим 8-й армией был назначен генерал Готт.
   Брук уклонился от прямого ответа. Он знал, что Готт сильно устал. Он находился в гуще всех событий в пустыне с самого начала, поднявшись от командира 1-го батальона корпуса королевских стрелков в 1939 году до командира 7-й бронетанковой дивизии, а затем 13-го корпуса после его поражения в январе 1942 года. Дважды, в марте 1941-го и в феврале 1942 года, он принимал активное участие в попытках спасти положение в Тобруке, когда Роммель выбивал армию с Киренаикского выступа. На Готта была возложена ответственность за стабилизацию положения вокруг Тобрука, когда в июне возникла необходимость вывода 8-й армии из Газаля к границе.
   Но этим не исчерпывались все тяготы, выпавшие на долю генерала Готта. Ясность мышления, твердый характер и здравый смысл, его готовность предложить способ действий в положениях, когда другие отмалчивались или сомневались, – все эти качества в соединении с поистине христианским характером сделали из Готта оракула, к которому все: и высшие командиры, и подчиненные – всегда обращались за советом и ободрением, особенно когда дела шли из рук вон плохо. Нет ничего удивительного, что такое напряжение начало сказываться. Готт, как и другие, находился на переднем крае с судьбоносной даты, с 27 мая, и был телесно и душевно измотан.

   Все это было хорошо известно Бруку. Он также знал, что, хотя «атакующий» Готт был достоин доверия, что он во многих случаях доказал свою самоотверженность и пользовался любовью ветеранов битв в пустыне, находились и другие, прежде всего в пехотных дивизиях доминионов, кто не разделял такую точку зрения. Брук был убежден, что нужна энергичная, свежая личность, обладающая сильной волей и уверенностью в своих силах. Сам Брук не сомневался, что таким человеком был Монтгомери. В любом случае Брук решил отложить окончательное решение до личной встречи с Готтом. Черчилль, которому Готта горячо рекомендовал Идеи, бывший офицер стрелковой бригады, чувствовал, что надо сохранить хотя бы одного генерала из «стариков», и был прав, считая Готта лучшим из них.
   Когда Брук объявил о своем нежелании немедленно утвердить Готта, премьер-министр ответил тем, что предложил Бруку принимать командование на себя. Это было заманчивое предложение, хотя и связанное с понижением в должности. Но Брук понимал, что не должен принять это предложение, хотя это был бы легкий выход из затруднительного положения. Смертельно уставший, до предела вымотанный начальник имперского Генерального штаба сумел с трудом добраться до кровати только ранним утром 4 августа.

   Он проснулся как раз к началу долгого разговора с Окинлеком, после которого встретился с адмиралом Генри Харвудом и маршалом авиации Артуром Теддером. Перед обедом состоялся разговор со Сматсом и тремя главнокомандующими. Затем, когда наступил жаркий каирский вечер, состоялось долгое и важное совещание с Окинлеком, в конце которого договорились о том, что Монтгомери должен принять командование 8-й армией, генерала Корбетта следует сместить с должности начальника штаба, а Готт должен заменить генерала Генри Уилсона, известного под фамильярной кличкой Джумбо, на посту командующего британскими войсками в Египте.
   В четверть шестого они снова собрались в посольстве для встречи с премьер-министром, который появился в сопровождении Сматса и Кэйси – австралийца, бывшего британским министром на Среднем Востоке. Черчилль настаивал на быстрых наступательных действиях, против чего выступили Брук и местные командующие. Спор был жарким и долгим, в результате Брук едва успел принять ванну перед девятичасовым ужином, после которого премьер-министр позвал его прогуляться вдвоем по саду.
   Черчилль был недоволен соглашением, достигнутым Бруком и Окинлеком. Стало ясно, что предпочтение Черчилля основано на том, что Готт был все время кампании здесь, в Северной Африке, знал всех командиров, был в курсе всех дел, поэтому мог начать боевые действия. Назначение Монтгомери можно было использовать как предлог для задержки наступления. Спор продолжался до часа ночи, после чего осталось только три с половиной часа сна до отъезда в расположение 8-й армии.
   Несмотря на несогласие с премьер-министром, Брук чувствовал, что прошедший день не пропал даром. Начальник Генерального штаба был рад тому, что Окинлек не возражал против назначения Монтгомери. Теперь, правда, Брука тревожило другое: смогут ли сработаться эти два генерала. Окинлек был склонен «ломать шеи» своим подчиненным, а Монтгомери вряд ли станет это терпеть. Стоило рассмотреть перемещение Окинлека на другую командную должность – шаг, который давно продумывал премьер-министр.
   5 августа состоялся выезд всех заинтересованных лиц на фронт к Эль-Аламейну. Там Брук спокойно побеседовал с Готтом, который честно и искренне, что было ему свойственно, предложил влить в командование свежую кровь и назначить командующего, который имел бы новые идеи и верил в них. Было очевидно, что генерал Готт очень устал. Брук понимал, что, если бы не усталость, Готт никогда не говорил бы с ним в таком ключе.

   Посещение 8-й армии укрепило Брука в двух суждениях, которые он уже давно для себя составил. Во-первых, 8-я армия действительно храбра, но была бита на мелкой воде и нуждается в новом, энергичном и решительном командующем, прежде чем сможет предпринять новое наступление. Во-вторых, Готт, невзирая на все его выдающиеся качества и самоотверженную верность, которые он проявил среди ветеранов пустыни, не подходил для командования ими. Брук понимал, что ему будет нелегко склонить к своей точке зрения премьер-министра и Сматса, который имел на Черчилля большое влияние. Он подготовился к возражениям, но не ожидал встретить на следующее утро такой ожесточенный натиск со стороны своих оппонентов.
   Черчилль решил разделить зоны ответственности средневосточного командования на две половины с границей по Суэцкому каналу, отдав восточную часть Окинлеку, а западную – самому Бруку, а Монтгомери назначить командующим 8-й армией. Не говоря о том, что канал представлял собой естественную границу, все остальное показало Бруку, насколько он был прав в своих предчувствиях.
   Предложение принять командование на Среднем Востоке было большим искушением. Самой первой реакцией Брука был отказ. В глубине души он понимал, что его долг состоит в выполнении самой трудной задачи: в обуздании неуемных побуждений и энергии премьер-министра для использования в нужном направлении, не вступая в открытые столкновения.
   Черчилль использовал все свои уловки, чтобы соблазнить Брука принять предложение, которое даст ему возможность принимать исключительно самостоятельные решения. Сматс присоединился к уговорам, проявив недюжинную способность к убеждению. Эти два человека, чьи сила и обаяние могли внушать взгляды государственным деятелям и целым народам в течение половины столетия, не смогли пробить стену самоотверженности и верности долгу, проявленных старым солдатом.
   В конце концов выбор пал на Александера как командующего британскими силами на Среднем Востоке и на Готта как командующего 8-й армией. Генерал Гарольд Александер, бывший ирландский гвардеец, командовал дивизией экспедиционного корпуса во Франции в начале войны под командой Брука, так же как и Монтгомери. С конца 1940 года по февраль 1942 года он занимал один из важнейших командных постов в Англии, будучи начальником южного командования. Потом он был послан в Бирму с невыполнимым заданием организовать оборону против японского вторжения. Во время трагического отступления в Индию он показал такие качества, как спокойствие духа, способность к разумным суждениям и здравый смысл, которые Брук отметил еще во время отступления из Дюнкерка. Александер только что вернулся в Англию, чтобы принять 1-ю армию, которой предстояло начать вторжение в Северную Африку под командованием генерала Эйзенхауэра. Брук приветствовал выбор Александера, но чувствовал, что назначение Готта было ошибочным. Но, не ощущая в этом твердой убежденности, он не стал спорить.
   Этой ночью в адрес кабинета была отправлена телеграмма с просьбой одобрить принятые решения и назначить Монтгомери командующим 1-й армией вместо генерала Александера. Рекомендовалось также сместить генерала Корбетта с должности в Генеральном штабе, а также передать командование 30-м корпусом новому командиру, назначенному вместо генерала Рамсдена, принявшего 50-ю дивизию у Нори после ухода его в отставку в июле. Военный кабинет немедленно согласился с предложенными изменениями в командовании и дал разрешение на разделение единого командования на Среднем Востоке на два.

   7 августа день прошел спокойно. Премьер-министр посетил только что прибывшую 51-ю шотландскую дивизию. Незадолго до обеда, к вечеру пришло трагическое известие о том, что погиб генерал Готт. Он возвращался в Каир из Бург-эль-Араба на борту транспортного самолета, на котором, кроме него, летели несколько солдат и летчиков. Этот маршрут считался совершенно безопасным: два дня назад именно этим маршрутом летели премьер-министр и сопровождавшие его лица. Транспортный самолет был атакован двумя германскими истребителями, которые вынудили его совершить вынужденную посадку в пустыне. Большинство пассажиров, включая Готта, сумели выбраться из машины, но некоторые остались в самолете, как в западне. Готт вернулся в самолет, чтобы помочь им выбраться. В это время истребители вернулись и обстреляли стоявший на земле самолет. Машина загорелась, и погибли все, кто находился внутри. Известие потрясло собравшихся.
   Кроме того, для Брука и премьер-министра это означало возвращение старой проблемы. Сначала Черчилль предложил на освободившуюся должность генерала Уилсона, но Сматс неожиданно поддержал Брука, и они вместе убедили премьер-министра, что самым подходящим человеком является Монтгомери. Ему следовало прибыть немедленно, и надо было представить трудность сообщения этой новости Эйзенхауэру, который всего за двадцать четыре часа до этого лишился Александера.

   Новость о кадровых перемещениях теперь надо было обрушить на голову Окинлека. Для выполнения этой неприятной задачи в ставку 8-й армии был отправлен подполковник Йен Джекобс. Окинлек принял известие со свойственными ему достоинством и честью. Он отказался от предложенного ему утешительного приза в виде символического командования в Персидско-Иракском регионе и предпочел подать в отставку. В это время премьер-министр и Брук побывали в 8-й, 9-й и 24-й бронетанковых бригадах в сопровождении генерал-майора Ричарда Маккрири, которого Брук уже порекомендовал на место начальника штаба Александера вместо Корбетта.
   Эти бригады вскоре должны были получить новые танки «шерман», которым было суждено сыграть важную роль в победе под Эль-Аламейном. Эти машины были предназначены для американской 1-й бронетанковой дивизии, которая с нетерпением ждала их. Падение Тобрука произошло в то время, когда премьер-министр был в Вашингтоне на встрече с президентом Рузвельтом и генералом Маршаллом. Американцы сделали широкий жест, учтя наше тяжелое положение, и приняли решение направить в 8-ю армию 300 боевых машин, которые уже были на подходе к Суэцкому каналу во время инспекции танковых бригад.

   На следующее утро 9 августа на несчастье Брука во время завтрака прибыл генерал Александер. Брук надеялся переговорить с генералом с глазу на глаз до того, как Черчилль успеет заразить его своими идеями о проведении будущей кампании. Но премьер-министр узнал о прибытии нового командующего уже через несколько минут после его прилета. Весь день прошел в совещаниях, а 10 августа вскоре после полуночи премьер-министр и его свита вылетели в Тегеран. Перед отъездом Черчилль дал генералу Александеру следующую директиву:
   1. Вашим первейшим долгом является разгром германо-итальянской армии под командованием фельдмаршала Роммеля вместе с уничтожением всех складов и укреплений в Египте и Ливии.
   2. Вы откажетесь от выполнения любых задач, которые помешают решению главной задачи, приоритетной для интересов его величества.
   Той же ночью Англию покидал Монтгомери. 7 августа он присутствовал на больших учениях в Шотландии, когда его вызвали в Лондон, чтобы сообщить, что он заменит генерала Александера на посту командующего 1-й армией в войсках Эйзенхауэра. Беседа в военном кабинете оставила у него неприятный осадок, он испытывал некоторые опасения, получив новую задачу, после возвращения в свой штаб в Ригейте долго обдумывал создавшееся положение и пришел к выводу, что можно быть довольным назначением в действующую полевую армию. В семь часов следующего утра ему позвонили из военного кабинета и приказали быть готовым немедленно отправиться в Египет, чтобы принять 8-ю армию. Это была гораздо лучшая весть: командовать самой прославленной британской армией, воюющей с реальным противником, под руководством начальника, которого он хорошо знал и любил. Надо было лишь найти человека, который позаботился бы о его сыне, который находился в это время в школе. У любящего отца не было времени даже попрощаться с ребенком. Александер должен был принять дела у Окинлека только 15 августа; до этого времени причина его пребывания в Каире не разглашалась. Поэтому по прибытии на место 12 августа Монтгомери явился к Окинлеку и от него получил первые приказы. Это была, конечно, ненормальная ситуация. Окинлек подчеркнул особенность ситуации в 8-й армии, номинальным командующим которой он пока являлся. Генерал Рамсден лишь исполнял его обязанности. Монтгомери мог отправиться в пустыню, чтобы ознакомиться с обстановкой, но не должен был принимать командование армией до 15 августа, когда Окинлек передаст командование войсками генералу Александеру. Если бы до этой даты произошел какой-то кризис, то Окинлек прибыл бы в армию и взял командование на себя.
   Все это очень не понравилось Монтгомери. Он явился к генералу Александеру и предложил сформировать мобильный резервный корпус, подобно африканскому корпусу Роммеля. Александер согласился, и Монтгомери направился обсудить вопрос с генералом Джоном Хардингом, представителем ставки в штабе, единственным человеком из Генерального штаба, оставшимся в Каире. Хардинг обещал, что Монтгомери получит возможность сформировать такой корпус, который можно будет составить из новозеландской дивизии, 1-й и 8-й или 10-й бронетанковых дивизий; корпус получит номер 10 и возьмет на себя роль 30-го корпуса, сформированного перед операцией «Крусейдер» в сентябре 1941 года для тех же целей.

   В пять часов утра 13 августа Монтгомери на автомобиле выехал из Каира в пустыню. У пересечения прибрежной шоссейной дороги и пустынного тракта, ведущего в Александрию, его встретил бригадный генерал Фредди де Гинган, начальник оперативно-разведывательной части штаба 8-й армии. Они были старыми знакомыми, и Монтгомери не составило большого труда убедить его честно и откровенно обрисовать неудовлетворительное состояние дел в 8-й армии. По дороге Монтгомери решил взять де Гингана к себе на должность начальника штаба, с тех пор они не расставались до самого конца войны.
   Они прибыли в ставку 8-й армии около одиннадцати часов утра. Монтгомери не понравилось и здесь. На всем лежал отпечаток временности. Рамсден был на месте, и Монтгомери учинил ему подлинный допрос о планах действий. Когда Рамсден закончил доклад, Монтгомери решил, что не может ждать два дня в таких обстоятельствах. Он приказал Рамсдену возвращаться в его корпус, решив, невзирая на приказ Окинлека, немедленно вступить в командование армией. Рамсден, не без удивления, подчинился. За завтраком под открытым небом, окруженный роем надоедливых мух, Монтгомери решил не останавливаться и отменил все прежние приказы. В два часа он сообщил в Генеральный штаб о своих действиях, после чего покинул штаб армии и направился в расположение 13-го корпуса, надеясь, что там все в порядке. Фрейберг, оправившийся от ран, временно принял на себя командование 13-м корпусом после гибели Готта. В нем Монтгомери нашел сочувствие своим идеям, которые уже окончательно сформулировал. Он вернулся в штаб 8-й армии в половине седьмого и немедленно собрал весь штаб.
   Монтгомери объяснил свои намерения. Отступления не будет. Армия будет удерживать свои позиции, вышлет транспорт в тыл и создаст склады в прифронтовой полосе. Для этого потребуется дополнительное количество войск из дельты Нила. Армия будет оборонять Египет у Эль-Аламейна, а не восточнее его. Необходимо сформировать новый резервный танковый корпус. Дивизии будут сражаться как дивизии, их нельзя дробить. Но для полноценной работы штаба армии надо создать сносные условия, для чего штаб будет передислоцирован к морю, ближе к расположению главного штаба авиации. У него приказ – разгромить Роммеля и его армию. Если Роммель перейдет в наступление в ближайшее время, это создаст немалые трудности. Если это произойдет через неделю, все будет в порядке. Если наступление начнется через две недели, противник, несомненно, будет отброшен. В любом случае Монтгомери не собирается атаковать до достижения полной готовности войск к наступлению. Начальником штаба армии назначается де Гинган, он получает в свое полное распоряжение штаб со всеми его подразделениями и отделами. Любой его приказ следует рассматривать как приказ командующего, которому надо беспрекословно подчиняться.
   Весь следующий день был посвящен обсуждению единственного вопроса: что делать, если Роммель, как ожидалось, нанесет удар в ближайшие дни?
   Монтгомери прежде всего вник в состояние войск противника, который был занят возведением укреплений и подготовкой минных полей. Сектор вражеской обороны занимал 21-й итальянский корпус генерал-лейтенанта Наварини. Линию фронта от побережья до местечка Дейр-эль-Шейн удерживала недавно прибывшая немецкая 16-я танковая дивизия, усилившая находившуюся здесь итальянскую дивизию «Тренто». Между Дейр-эль-Шейном и местностью в нескольких милях к северо-востоку от Карет-эль-Абда стояла итальянская дивизия «Болонья». Южный сектор удерживал 10-й итальянский корпус под командой генерал-лейтенанта Орси. К северу от Гебель-Калаха находилась итальянская дивизия «Брешия» с приданными ей батальонами немецкой особой 288-й парашютно-десантной бригады полковника Рамке. К югу от них, прикрывая местность между Гебель-Калахом, плато Така и местечком Наиб-абу-Двейс, находилась итальянская парашютно-десантная дивизия «Фольгоре». В тылах передовых войск, в резерве, находились два мобильных корпуса, 20-й итальянский корпус генерал-майора де Стефаниса с бронетанковой дивизией «Арьете», расположенной в тылу дивизии «Брешия» к северо-западу от Карет-эль-Абда, дивизия «Литторио» в тылу «Фольгоре» непосредственно к западу от Гебель-Калаха и моторизованная дивизия «Триест» в нескольких милях к северо-западу.
   21-я немецкая танковая дивизия находилась на севере, в 6 милях к северо-западу от Дейр-эль-Шейна, а 15-я немецкая танковая дивизия находилась в центре, на таком же расстоянии к северо-западу от Карет-эль-Абда. 90-я немецкая легкая дивизия покидала линию фронта, чтобы развернуться между дивизиями «Арьете» и «Литторио» к западу от Карет-эль-Абда.
   Складывалось впечатление, что Роммель готовит свои мобильные корпуса к новому наступлению. Предполагалось, что он нанесет удар ближе к полнолунию, которое должно было начаться 26 августа. Поскольку саперы Роммеля интенсивно минировали северный сектор обороны, можно было думать, что он, как обычно, предпримет смелый маневр с целью обойти южный фланг и прорваться к побережью.

   Составленный с целью отражения наступления Роммеля план, подготовленный до приезда в 8-ю армию Монтгомери, заключался в следующем. 30-й корпус должен прочно удерживать занятые им позиции, имея в своем составе 9-ю австралийскую, 1-ю южноафриканскую и 5-ю индийскую дивизии, последовательно занимавшие цепочку укреплений от Тель-эль-Эйсы на северо-восточном направлении до края «бокса» Эль-Аламейна и далее к югу до хребта Рувейсат, включая и его. В резерве этих дивизий находилась 23-я бронетанковая бригада, вооруженная танками «Валентин». К югу от хребта Рувейсат располагалась новозеландская дивизия из состава 13-го корпуса, бригады которой удерживали позиции дальше к югу до хребта Баре. В распоряжении командира корпуса была также 21-я индийская пехотная бригада в Алам-эль-Хальфе, сменившая здесь 4-ю индийскую бригаду, отошедшую к Каиру для пополнения. Таким образом, у хребта Баре образовалась широкая брешь между передовыми бригадами новозеландской дивизии и индийской бригадой в Алам-эль-Хальфе.
   Командованию 13-го корпуса подчинялась также 7-я бронетанковая дивизия. В ее составе была 22-я танковая бригада, расположенная в районе Алам-эль-Хальфы, 7-я моторизованная бригада, патрулировавшая минные поля между новозеландцами, державшими оборону на хребте Баре, и Химейматом, и 4-я легкая дивизия, моторизованный батальон которой был дислоцирован в районе Химеймат: его бронеавтомобили действовали в светлое время к западу от минных полей и к югу от Химеймата.
   В целом войска доминионов были в полном порядке, за исключением 5-й индийской дивизии и 7-й бронетанковой дивизии, которые представляли собой хаотичный конгломерат подразделений, не приведенных в надлежащий порядок после прибытия их на линию Эль-Аламейна после изматывающих июльских боев. Прибывало новое вооружение, и состояние армии было не таким плохим. Армия получила почти 600 танков, из которых 400 были укомплектованы экипажами и были готовы вступить в бой. Мощность полевой артиллерии достигла 20 стволов на один полк, но было два средних полка, которые вместе имели в своем распоряжении всего 26 орудий. Ощущалась серьезная нехватка противотанковых орудий, особенно новых 6-фунтовых, но за последний месяц многие пехотные батальоны получили первые 2-фунтовые орудия, а полки противотанковой артиллерии начали получать 6-фунтовые орудия.

   Некоторые особенности оборонительных сражений в пустыне произвели неизгладимое впечатление на Окинлека и его штаб. Во-первых, выяснилось, что нет смысла концентрировать большие силы пехоты на оборонительных позициях, если ее не поддерживает противотанковая и полевая артиллерия, позволяющая обеспечить эффективную круговую оборону. Во-вторых, изолированные стационарные оборонительные позиции доказали свою бесполезность. Главной оказалась способность двигаться и концентрировать огневую мощь в тех местах, где противник был готов перейти в наступление и также концентрировал свои силы. Следовательно, надо было соблюсти равновесие между войсками (прежде всего артиллерией), предназначенными для обороны, и мобильными подразделениями, пригодными для маневра. В-третьих, все подразделения и штабы, развернутые в ближнем тылу, не должны обращаться в паническое бегство при прорыве мобильных сил противника в тыл войск переднего края. Следовательно, тыловые подразделения должны быть способны обороняться до того момента, когда наши мобильные соединения выровняют положение. Поэтому их следует объединить и организовать из них пригодные к обороне единицы. А если противнику удастся прорвать нашу оборону на большую глубину, то должны существовать силы и средства для защиты и эвакуации малоподвижных и беззащитных тыловых и административных подразделений.
   Прекрасно понимая это, Окинлек приказал, чтобы оборонительные позиции состояли из боксов, каждый из которых должны оборонять два пехотных батальона, усиленные тремя: полевой, противотанковой и зенитной артиллерийскими батареями. Между боксами должны находиться остальные силы дивизий, организованные в мобильные подразделения, которые могли бы концентрироваться на направлениях ударов противника. В тылах дивизий и в местах дислокации корпусных и армейских штабов следовало организовать до десяти опорных пунктов (или боксов), в которых остальные части могли бы сосредоточиться для оказания сопротивления прорвавшемуся противнику. За ближними тылами следовало подготовить резервные позиции близ Амирии и Вади-Натрун, которые должны были прикрыть передовые полевые аэродромы. Были также разработаны планы возведения долговременных оборонительных сооружений и затопления части участка дельты, а также патрулирования пустыни между Каиром и Сивой, но это уже не входило в компетенцию командования 8-й армии.
   Если, как ожидалось, Роммель нанесет удар на южном направлении и попытается обойти и отрезать позиции 30-го корпуса с тыла, то план предусматривал, что 13-й корпус отведет левый фланг с линии хребта Баре назад к Алам-эль-Хальфе, так же как в мае фланг должен был быть отведен от Бир-Хашейма к Бир-эль-Губи. Проблема, однако, заключалась в том, что без привлечения мобильных сил 7-й бронетанковой дивизии не хватало сил для выполнения поставленных задач. Только 7-я дивизия могла заполнить брешь между передовыми позициями новозеландской дивизии на хребте Баре и 21-й индийской пехотной дивизией у Алам-эль-Хальфы. Командир 7-й бронетанковой дивизии генерал Рентон, вспоминая события 27 мая, с большой горечью говорил о трудностях, возникших при согласовании действий бронетанковых бригад. Тогда он предпочел отступить на восток, отойти к югу от Алам-эль-Хальфы, чтобы иметь возможность при любом развитии событий атаковать открытый правый фланг наступавшего Роммеля.

   В этом плане было несколько пунктов, которые не понравились Монтгомери; прежде всего, что концепция базировалась на допущении, что мобильные силы Роммеля прорвут оборону и выйдут в тыл передовых частей. Монтгомери сразу обратил внимание на важность хребта Рувейсат; его надо было обязательно удержать. Когда новый командующий изучил положение южного сектора обороны 13-го корпуса, где предстояло решать главную задачу, то быстро понял две важные вещи. Во-первых, стратегическую важность участка Алам-эль-Хальфы. Во-вторых, он понял, что сможет укрепить растянутый фланг на хребте Баре, создав мобильные части, способные ударить во фланг Роммелю пли нанести ему встречный удар, если он будет наступать более широким фронтом. Монтгомери полагал, что эти силы можно получить из района дельты, из прибывшего пополнения и частей, стоявших на переформировании. Получив подкрепления, можно было не подвергать опасности жизненно важное направление. Кроме того, отпадет необходимость заниматься организацией боксов и переживать по поводу возможных прорывов противника в тылы передовых частей. Тем более, что это дело было совершенно незнакомым, сомнительным, поэтому весьма непопулярным.
   Судя по донесениям, первые шаги нового командующего 8-й армией были посвящены усилению передовых оборонительных позиций и отмене всех мероприятий, вызывающих сомнение в возможности их надежного удержания. После этого Монтгомери немедленно занялся ликвидацией брешей в южном секторе обороны 13-го корпуса. В тот же вечер, 14 августа, он приказал де Гингану позвонить в главный штаб и потребовать присылки 44-й пехотной дивизии, которую планировали перебросить только в конце месяца. Штаб в Каире ответил, что приложит все силы для переброски части войск в течение нескольких дней, но вся она будет закончена по утвержденному плану. Де Гинган доложил об этом Монтгомери, который немедленно позвонил Хардингу. Тот изложил требование Монтгомери сначала Корбетту, потом Окинлеку и, наконец, Александеру. Все трое согласились, что надо удовлетворить пожелание Монтгомери, и уже 16 августа в распоряжение нового командующего прибыла почти вся дивизия, а одна из ее бригад на следующий день. 132-я бригада прибывшей дивизии была придана новозеландской дивизии и заняла позиции перед хребтом Баре. Остальная часть дивизии сменила 21-ю индийскую бригаду у Алам-эль-Хальфы и немедленно приступила к укреплению и расширению позиций.
   В это же время прибыл генерал-лейтенант Брайан Хоррокс и принял командование 13-м корпусом. Генерал был прислан по личной просьбе Монтгомери, который всегда восхищался неутомимой деятельностью этого человека на посту командующего юго-восточными силами Англии. Хоррокс, которому в это время исполнилось сорок шесть лет, служил во время Первой мировой войны в мидлсексском полку, был ранен и попал в плен. В начале Второй мировой войны он командовал 2-м батальоном того же мидлсексского полка во Франции. В мае 1940 года он стал командиром бригады, а затем в чине бригадного генерала получил должность начальника штаба юго-восточного командования. В Англии он одновременно командовал 44-й пехотной и 9-й бронетанковой дивизиями. Это был сильный человек, почти фанатично преданный делу и способный с равной легкостью убеждать собеседников или обрушивать на них всю силу своего гнева.
   В последующие десять дней 8-я армия была усилена артиллерией и танками. Вместе с 8-й бронетанковой бригадой (Кастенс) прибыл штаб 10-й бронетанковой дивизии (Гейтхауз). В то же время предпринимались беспримерные усилия для дезинформации противника. Прежде всего надо было заставить его отложить наступление, создав впечатление резкого усиления позиций на южном направлении. Два ложных танковых батальона были выдвинуты в район к востоку от Химеймата, у Самакет-Габаллы была подготовлена ложная позиция пехотной бригады и установлены ложные минные поля. Все эти мероприятия были завершены к 25 августа. Если Роммелю все-таки удалось бы прорваться, то ему подбросили бы карту ложного отступления, якобы потерянную патрулем у передовых позиций англичан. В действительности это была карта самых зыбучих песков к югу от Алам-эль-Хальфы. Этот опасный участок был показан как удобный проход, а удобные проходы были отмечены как опасные в надежде заманить Роммеля в западню. К сожалению для составителей ложных карт, Роммель не обратил внимания на эти ухищрения: они не оказали никакого влияния на его действия.
   Ко времени наступления полнолуния 8-я армия была полностью готова к встрече Роммеля. 30-й корпус (Рамсден) получил приказ удерживать свои позиции до последнего солдата и последнего патрона. План для 13-го корпуса (Хоррокс) заключался в том, что позиции новозеландской дивизии (Фрейберг) и 44-й дивизии (Хьюз) также следовало оборонять до последнего солдата и последнего патрона. 7-я бронетанковая дивизия (Рентон), державшая фронт к югу от новозеландцев, должна была, по возможности, остановить противника у передовых минных полей. Если это не удастся, требовалось как можно дольше задерживать противника, используя для этого 7-ю моторизованную бригаду Босвайла и 4-ю легкую танковую бригаду Карра, имевших на вооружении небольшое количество танков: «стюартов» и «крусейдеров». Собственная 22-я танковая бригада дивизии под командованием Робертса была отведена и передана в распоряжение 10-й бронетанковой дивизии. Таким образом, под началом Гейтхауза оказались две танковые бригады – 22-я, занявшая позиции непосредственно к западу от Алам-эль-Хальфы на высоте 102, и 8-я, расположившаяся в 6 милях к юго-востоку от Алам-эль-Хальфы или в 10 милях к востоку от Робертса. Позиции пехоты Хьюза располагались между этими двумя бригадами немного позади них. Соединение Гейтхауза представляло резервный корпус, оно было готово занять боевые позиции на участке бригад или начать контратаку совместно с 23-й бронетанковой бригадой Ричардса из состава 30-го корпуса.
   16 августа штаб армии был переведен в благоприятное местечко Бург-эль-Араб на берегу моря, где расположился по соседству со штабом маршала авиации Конингхэма, командовавшего военно-воздушными силами пустыни. Согласно совместно разработанному плану в случае наступления Роммеля его моторизованные колонны нужно было ночью атаковать «веллингтонами» Королевских военно-воздушных сил и «альбакорами» военно-морской авиации, которые также должны были сбросить осветительные бомбы для точного определения целей. В светлое время суток авиация должна была принять самое активное участие в боевых действиях. Легкие бомбардировщики «бостон» должны были нанести удары по полевым аэродромам немцев у Дабы и по штабу Роммеля, который, как полагали, находится недалеко оттуда.
   Полнолуние наступило 26 августа, но наступления немцев не последовало. Все британские войска находились в полной боевой готовности. Проходили дни, луна начала убывать, но наступления не было. Профессиональные разведчики надули щеки, решив, что своим хитроумным трюком сумели запугать противника.

Глава 3
ПОСЛЕДНЯЯ СТАВКА ИГРОКА

   Роммель, как командующий германо-итальянской танковой армией «Африка», подчинялся приказам итальянского верховного главнокомандования, возглавляемого маршалом Кавалльеро, при котором генерал фон Ринтелен состоял представителем германского Верховного командования вермахта. В Италии также находился фельдмаршал Кессельринг, командующий германскими военно-воздушными силами в Средиземноморье, непосредственный начальник Роммеля согласно немецкой табели о рангах. На практике же Роммель получал приказы непосредственно из ставки ОКВ. Очень часто эти приказы отличались от приказов итальянского командования. Хотя Роммель часто жаловался на эту ненормальную ситуацию, в действительности он часто использовал ее к собственной выгоде.
   До начала наступления на Газалу в конце мая Роммель предложил сначала захватить Мальту. Для этого разрабатывался план «Геркулес», но было ясно, что закончить в срок его подготовку не удастся, хотя она началась еще в феврале. Наконец, было решено провести операцию на Мальте после того, как Роммель захватит Тобрук, – это позволит высвободить необходимые для мальтийской операции военно-воздушные силы.
   Кессельринг был солидарен с итальянцами в том, что не следует очертя голову бросаться к дельте Нила. Наличных ресурсов хватило бы на обеспечение продвижения войск на расстояние не более 30 миль от Тобрука или 700 миль от Бенгази при одновременной нейтрализации Мальты. Если Мальта не будет захвачена, то действия в пустыне превратятся в весьма опасное предприятие. Эти мудрые взгляды разделял и начальник штаба Роммеля полковник Зигфрид Вестфаль. Роммель же рассматривал такую мудрость как малодушие. Имеется прекрасная возможность захватить ключевой участок Среднего Востока и соединиться с германскими войсками, занявшими Северный Кавказ. Предосторожности и мрачные пророчества об отсутствии воздушной поддержки, трудностях снабжения войск он уже слышал во время своего победоносного наступления на Эль-Аламейн, так что на них не стоит обращать внимания. Он будет в дельте Нила до того, как британцы успеют прийти в себя и организовать противодействие. Он получит все ресурсы их огромных баз и все полевые аэродромы. Флот и авиация союзников уже не смогут безраздельно господствовать в Восточном Средиземноморье, исчезнут трудности, связанные с доставкой снабжения из Италии.
   Гитлер, который никогда не был сторонником проведения операции по захвату Мальты, поддержал Роммеля и убедил итальянское верховное главнокомандование изменить цели. Роммель, отбросив все сомнения и предосторожности, устремился к Нилу.

   Как уже было сказано, первый удар потерпел неудачу в самом начале. Беспрерывные сражения июля быстро съели запасы, захваченные в Тобруке. Естественно, боеприпасы годились только для трофейного оружия. В конце июля, когда обе стороны перешли к оперативной паузе, ситуация со снабжением стала близка к критической. Порт Тобрука мог принимать только 60 тонн грузов в день – малую долю того, что было нужно войскам. Кроме того, Тобрук был очень уязвим для атак с воздуха. Приходилось использовать в качестве баз снабжения также Бенгази и Триполи. Не было средств для того, чтобы использовать железную дорогу от Тобрука до линии фронта, хотя попытки предпринимались. Рейс грузовика от Триполи и обратно занимал двенадцать дней, от Бенгази – семь дней. К тому же Роммель испытывал острую нехватку транспортных средств. Большую часть того, что он имел, представляли трофеи, добрая половина которых была не пригодна к эксплуатации. Что еще хуже, подкрепления, немецкие парашютисты с Крита, 164-я дивизия, особая группа 288-го батальона полковника Рамке и итальянская парашютно-десантная дивизия «Фольгоре», были переброшены в Африку по воздуху, поэтому не привезли с собой ни одного автомобиля.
   Главной заботой Роммеля были проблемы с транспортом и снабжением войск. Теперь он возложил вину на тех, кто, предвидя все эти трудности, не ударил пальцем о палец и не предпринял сверхчеловеческих усилий для доставки транспортных средств и снаряжения со складов из Германии и Италии. Но из-за военно-морских и воздушных атак с Мальты и баз в Египте путь через Средиземное море и выгрузка кораблей в обстреливаемом порту Киренаики стали дорогими и опасными операциями. В июле было получено только 6000 тонн военных грузов – одна пятая часть от запланированного количества. За первые три недели августа, хотя в это время не проводились широкомасштабные операции, танковая армия «Африка» использовала вдвое больше припасов, чем было доставлено за этот период по Средиземному морю. Положение усугубилось тем, что в начале августа итальянцы направили в дивизию «Пистойя», расквартированную в Ливии, три или четыре сотни грузовиков. Эту дивизию не предполагали использовать в Египте, а фронтовая немецкая 164-я дивизия располагала всего 60 грузовиками. В июле из Италии для немцев не было отправлено ни одного автомобиля.
   Роммель горько жаловался итальянцам и Кессельрингу. Он подчеркивал, что в расположенных в Ливии войсках на двух немцев приходится один итальянец – соотношение было 82 000 к 42 000; при этом немцы получили только 8200 тонн – одну треть от необходимого, а итальянцы в три раза больше; даже военно-воздушные силы, от которых было очень мало пользы, получали больше, чем сухопутная армия. По прошествии стольких лет нам трудно судить об объективности жалоб Роммеля. Нам лишь точно известно, что из Италии в Северную Африку были отправлены в августе 30 грузовых судов, 14 барж и 6 подводных лодок. Из них 4 судна были потоплены подводной лодкой и 3 атаками с воздуха; в Тобрук пришли 14 надводных кораблей, 13 барж и 2 подводные лодки; 7 надводных кораблей и 2 подводные лодки – в Бенгази; 1 надводное судно и 1 подводная лодка – в Триполи и 1 подводная лодка – в Дерну. Из отправленных 3720 тонн боеприпасов было потеряно 1660; из 15 500 тонн горюче-смазочных материалов – 2700; из 6370 тонн прочих припасов и снаряжения 2120, было потеряно также 43 из 220 артиллерийских орудий и 367 из 1147 автомобилей. В целости и сохранности прибыли все 39 танков. Несмотря на то что в процентном отношении горючего было потеряно меньше, чем остальных грузов, танковая армия потребляла его так быстро, что снабжение топливом вызывало наибольшую тревогу Роммеля.
   В довершение всех бед, касающихся материально-технического обеспечения, на Роммеля свалилась еще одна неприятность – болезни. Санитарногигиеническое состояние не было сильной стороной танковой армии «Африка». Большая часть офицеров и солдат находились на передовой без перерыва в течение двух с половиной лет. Начало сказываться напряжение, в котором держал их Роммель, который, впрочем, не делал исключения для себя. С большой силой заболевания и общая усталость поразили армию, когда схлынула волна энтузиазма по поводу победоносного броска в Египет. Заболел и сам Роммель, его беспокоили частые обмороки. Его врач профессор Херстер диагностировал сочетание хронического воспаления желудка и кишечника со значительным нарушением кровообращения. Начальник штаба армии генерал Гаузе страдал сильнейшими головными болями, а полковник Вестфаль слег с желтухой.
   Таким образом, озабоченность по поводу состояния армии не сводилась только к проблеме сражений с британцами. Будучи озабочен трудностями материально-технического снабжения и проблемами эффективной организации войск, Роммель отчетливо понимал, что его противник, отступивший почти на свои базы, имел неоспоримое преимущество, выигрывая за счет короткого расстояния от них. Он осознавал, что подкрепление и грузы из Англии и Америки находятся в пути и по прибытии в Суэц немедленно окажутся на линии фронта. Приезд Черчилля показал, какое значение придает Британия удержанию Египта. Немецкая разведка установила, что большой конвой, везущий более 100 000 тонн снаряжения и грузов, прибудет в Суэц до начала сентября. Роммелю было жизненно важно атаковать 8-ю британскую армию до того, как она воспользуется этим грузом. Последней датой решающего наступления могло стать полнолуние, которое должно было начаться 26 августа.
   Но это было не единственное соображение, диктовавшее необходимость быстрого наступления. Каждый день указывал на усиление британской обороны, особенно это касалось установки и уплотнения минных полей. Практически уже не было надежды на стремительный прорыв на северном участке фронта от побережья до хребта Рувейсат. Линия укреплений и минных полей продлевалась к югу. Каждый проходивший день уменьшал возможность быстрого маневра и окружения 8-й армии с ее последующим разгромом, и под угрозой оказалась стратегия, столько раз приводившая к блестящим победам. Если минные поля вместе с легкими оборонительными сооружениями будут доведены хотя бы до Карет-эль-Химеймата, то вся стратегическая концепция потеряет свое значение. В этом случае удар надо будет наносить в лоб, и тогда материальное превосходство и бульдожье упорство 8-й армии склонят чашу весов в ее пользу. Единственная надежда на успех – навязать британцам мобильную войну, в которой они будут не способны (вследствие неопределенности ситуации и медленной реакции своего командования) воспользоваться своими преимуществами в огневой мощи и господством в воздухе.
   Наступать надо было как можно раньше, но ничего нельзя было предпринять до того, как улучшится положение с доставкой грузов, особенно горючего. Роммель не переставал теребить Кессельринга и Кавалльеро. Болезнь обострила его прямоту, доходившую до бестактности. Отношения между Роммелем и итальянцами стали очень напряженными.
   Назначив день наступления полнолуния 26 августа как дату начала наступления, Роммель принялся обдумывать план атаки. Июльские сражения и нарастающая мощь обороны противника исключали всякую надежду на легкий прорыв в районе хребта Рувейсат или к северу от него.
   К югу от хребта и к северу от впадины, идущей к юго-востоку от Карет-эль-Абда, 8-я армия без устали окапывалась и устанавливала мины. К концу месяца шансы провести здесь стремительный прорыв становились весьма призрачными.
   Сектор к югу от впадины и к северу от скал, тянувшихся от Гебель-Калаха до Химеймата, удерживался его старым соперником – 7-й бронетанковой дивизией. Это соединение играло в свои обычные игры – патрулировало местность вблизи от переднего края бронеавтомобилями и мелкими колоннами мотопехоты, поддержанной артиллерией. Из-за этого Роммелю трудно было понять, что происходит в действительности, но не было похоже, чтобы в этом месте происходило серьезное укрепление обороны. Воздушная разведка подтвердила, что оборона здесь достаточно слаба. Установка большого числа мин затруднила бы маневр самой 8-й армии в случае возможного нанесения контрудара.
   Исходя из этого, Роммель решил почти в точности повторить исполнение своего плана, который принес ему успех в наступлении 27 мая на Тобрук. Все было поставлено на стремительное окружение в течение одной ночи южного фланга 8-й армии к северу от Химеймата. Перед рассветом африканский корпус Неринга силами 11-й и 21-й танковых дивизий должен был выйти к югу от Алам-эль-Хальфы, оказавшись в тылах позиций 8-й армии. Слева от африканского корпуса должны были действовать XX корпус генерала де Стефаниса, а также танковые дивизии «Арьете» и «Литторио». Наступавшая еще левее 90-я легкая немецкая дивизия Клеемана должна была преодолеть впадину. К половине четвертого утра все эти силы должны были развернуться фронтом на север.
   Используя светлое время суток, африканский корпус должен был с максимальной скоростью двигаться к северу – к побережью, имея целью железнодорожную станцию Рувейсат, а наступавшие части слева должны были сделать броски в тылы британских соединений у хребта Рувейсат. 8-ю армию нужно было окружить и отрезать от баз снабжения, создать непосредственную угрозу ее полевым аэродромам и даже Александрии. После этого ничто не будет стоять между войсками Роммеля и Каиром. Достигнув берега моря, Неринг должен повернуть на восток на зоны снабжения британцев. Роммель полагал, что это заставит 8-ю армию повернуть назад свои мобильные части, которые он надеялся разгромить в быстротечном сражении. Позициями у Эль-Аламейна займутся пехотные дивизии, как это было в Тобруке в июне, а танковые соединения продолжат марш на Александрию, Каир и дальше на восток. 15-я танковая дивизия фон Бисмарка и 90-я легкая дивизия Клеемана будут двигаться на Каир через пустыню, где их потом сменит итальянский мобильный корпус, двигающийся по Вади-Натрун и пустынному тракту. После этого фон Ферст и Клееман совершат бросок на Суэц, а де Стефанис займется преследованием остатков противника в долине Нила.

   Чтобы успешно осуществить этот план, было необходимо выполнить три жизненно важных условия: внезапность, темп и бесперебойный подвоз боеприпасов и горючего для ведения маневренных сражений. Для достижения внезапности следовало до самого последнего момента маскировать передвижение войск к югу. Танки передвигались бы ночью к местам скрытого сосредоточения в складчатой местности близ Гебель-Калаха, где они стояли бы замаскированными в течение дня. Этот маневр предполагалось совершить в течение четырех суток, перемещая каждую ночь четверть танковых сил. Весь колесный транспорт должен был выдвинуться к месту сосредоточения в течение ночи перед наступлением. Их отсутствие в местах обычной дислокации решили замаскировать передвижением тыловых частей, занимающих свои позиции. Для обеспечения большей внезапности можно было нанести отвлекающий удар по хребту Рувейсат незадолго до наступления главных сил на юге. Темп наступления можно было обеспечить одновременным движением на широком фронте, обходя мелкие очаги сопротивления и двигаясь смело вперед, несмотря на потери на непредвиденных минных полях. Этих потерь Роммель опасался меньше всего. Африканский корпус был способен дерзко атаковать, но главным условием успеха была полная луна, а полнолуние не могло наступить раньше 26 августа.
   Главным препятствием было снабжение, особенно горючим. Способность наступать и давить по всему фронту, навязать противнику маневренную тактику и использовать растерянность врага определялась бесперебойной доставкой горючего до момента, когда войска достигнут передовых британских складов.
   Тем не менее поступления горючего, в котором так нуждался Роммель, все не было. Растущее волнение и тревога от того, что время неумолимо уходило, подрывали его и без того расшатанное здоровье. 22 августа Роммель представил фон Ринтелену свои минимальные потребности, которые требовалось удовлетворить для начала наступления не позже конца августа. Необходимо было обеспечить запасы горючего и боеприпасов по меньшей мере на четыре дня боевых действий к тому, что уже имелось в частях и подразделениях. 27 августа, когда полнолуние уже наступило, к Роммелю прилетел Кессельринг. Роммель опять жаловался своему непосредственному начальнику. В конце встречи он сумел вырвать из Кессельринга обещание, что при возникновении экстремальной ситуации тот будет по воздуху доставлять в наступающие войска по 500 тонн грузов в сутки.
   Наступили последние дни августа, и луна пошла на убыль, а горючее и боеприпасы, обещанные итальянским верховным командованием, не поступили. Роммель понимал, что если он не начнет наступление, то все его надежды сокрушить 8-ю армию и самому избежать поражения пойдут прахом. К следующему полнолунию стремительный прорыв станет невозможным, так как 8-я армия получит подкрепление и дополнительное вооружение, которое сейчас, вероятно, подходит к Красному морю. Роммель приказал начать сосредоточение танковых сил сразу после отъезда Кессельринга. Всякое дальнейшее промедление грозило лишить его преимущества внезапности. 28 августа Роммель вызвал к себе корпусных командиров фон Ферста, фон Бисмарка и Клеемана, чтобы отдать им последний приказ о наступлении, которое должно было начаться в ночь на 31 августа. Однако выполнение этого приказа зависело от прибытия трех танкеров с горючим в течение следующих двух дней. Роммелю доложили о количестве танков в армии: у немцев было 26 специальных танков «Марк-IV», вооруженных длинноствольной 76-мм пушкой, и 10 старых машин с короткоствольными 75-мм пушками; 71 новый танк «Марк-III (J)» с длинноствольной пушкой калибра 50 мм и 93 старые машины с короткоствольными орудиями. Всего в распоряжении армии было ровно 200 танков, не считая 29 легких и 5 командирских танков. У итальянцев было 243 средних и 38 легких танков.
   В ответ на последнее отчаянное обращение Роммеля к Кавалльеро последний ответил 30 августа, что танкеры с горючим прибудут под надежным конвоем в Тобрук и Бенгази уже через несколько часов, самое позднее – на следующее утро. В этот день Кессельринг также передал Роммелю 1500 тонн горючего военно-воздушных сил. Это дало немецкой армии четырехдневный запас горючего сверх двух– или трехдневного запаса, который имелся в подразделениях и частях. Уверенный только в недельном запасе топлива, но имея слабую надежду на дополнительное поступление горючего, Роммель отдает приказ начать наступление по плану в ночь на 31 августа. Он сделал ставку и поставил на карту все, что у него было.

Глава 4
АЛАМ-ЭЛЬ-ХАЛЬФА

   На пятые сутки после полнолуния луна взошла за двадцать минут до полуночи, то есть за час до срока, когда должно было начаться германо-итальянское наступление на позиции британцев. За два часа до полуночи колонны Роммеля начали выдвигаться из района между Карет-эль-Абдом и Гебель-Калахом. Войска стран Оси испытали настоящее потрясение, когда вскоре подверглись ожесточенной атаке с воздуха в районе к северо-востоку от Калаха, где было сконцентрировано большое количество транспорта. Королевские военно-воздушные силы бомбили наступавшие колонны, несмотря на противодействие со стороны люфтваффе. Это посеяло в душе Роммеля первые семена сомнений относительно внезапности.
   Одновременно с началом движения немцы начали обстреливать проходы в минных полях, которые, как они заметили, использовали во время патрулирования подразделения 7-й бронетанковой дивизии. Это показалось подозрительным британским частям. 2-й батальон стрелковой бригады удерживал местность к югу от позиций новозеландцев на хребте Баре ниже впадины Дейр-эль-Мунассиб, где занимал оборону 2-й батальон 60-го Королевского стрелкового корпуса. К югу от впадины за двумя параллельными минными полями, простиравшимися до середины пути между Мунассибом и Химейматом, наблюдал сводный полк 10-й гусарской бригады, усиленный одной ротой стрелковой бригады. К югу от этих частей занимала позиции 4-я легкая танковая бригада Карра с 1-м батальоном 60-го корпуса, усиленная сводным гусарским полком.
   Незадолго до восхода луны из передовых частей начали поступать донесения о шуме моторов, доносившемся с запада. Вскоре войска противника подошли к передовым минным полям и начали проделывать проходы в них, но к этому времени оборонявшиеся были готовы к встрече противника. Заговорили пулеметы и минометы англичан, открыли огонь все орудия 3-го и 4-го полков Королевской конной артиллерии. Полчаса спустя картина прояснилась. На севере, в полосе обороны 2-й стрелковой бригады атакующую пехоту противника поддерживали 18 танков, но стрелковой бригаде удалось остановить их огнем из 6-фунтовых орудий. Когда полевые батареи Королевской конной артиллерии остановили сосредоточенным огнем продвижение противника, его пехота была отброшена контратакой подносчиков снарядов.
   В самом Мунассибе 90-я легкая дивизия попыталась обезвредить мины на фронте 2-го и 60-го корпусов. Здесь британцы с успехом применили такую же тактику. К югу от впадины 10-й гусарский полк не сообщал об активных действиях немцев, но на участке 1-го и 60-го корпусов к северу от Химеймата африканский корпус сделал попытку прорыва.
   Характер наступления прояснился, и 7-я бронетанковая дивизия обратилась с просьбой к корпусному и армейскому командованию задействовать бомбардировщики Королевских военно-воздушных сил на участке между минными полями и Гебель-Калахом. Одновременно ложные танки были отведены с танкоопасных направлений. Бомбардировщики – «альбакоры» и «веллингтоны» поднимались в воздух и, отбомбившись, возвращались на свои аэродромы, где загружались бомбами, и опять вылетали на задание. Когда осветительные бомбы были сброшены на скопление транспортных средств, они стали как на ладони видны британским солдатам.

   Танковая армия немцев рассчитывала на легкий прорыв с короткой остановкой для обезвреживания нескольких случайных мин. Немцы не были готовы к тщательной атаке и захвату местности с тщательно расположенными минными полями, в которых надо было проделывать широкие проходы. К тому времени, когда по плану наступавшие должны были дойти до хребта Баре и повернуть на север, немцы еще не смогли преодолеть первое минное поле. На телефонные расспросы Роммеля о причинах задержки командиры отвечали, что сопротивление оказалось более упорным, а минные поля более сложными, чем ожидалось. Англичанам казалось, что немцы перестали продвигаться, утратив свой обычный наступательный пыл.
   Первый сильный удар к северу от Химеймата африканский корпус нанес вскоре после половины пятого утра, то есть за час до наступления рассвета, когда в первом минном поле был проделан достаточно широкий проход. По нему прошли около 60 танков и скопились перед вторым минным полем. На севере 10-му гусарскому полку приходилось всерьез беспокоиться за свой левый фланг. Гусары испросили и получили разрешение отойти за второе минное поле. Этот отход поставил под угрозу позиции 2/6-го полка, расположенные севернее, у Мунассиба, особенно после того, как 90-й легкой дивизии удалось силами 30 танков прорваться сквозь первое минное поле в самой впадине и выйти в стык обороны 2/6-го полка и 2-й стрелковой бригады. 6 танков были подбиты, но остальные продолжали движение на восток. Босвайл опасался, что эти танки смогут достичь проходов во втором, слабо защищенном минном поле до того, как через них пройдут его стрелки. Поэтому он приказал стрелкам отойти, что они с успехом выполнили к половине восьмого утра. За минным полем, немного восточнее, находился 10-й гусарский полк, развернутый фронтом на юг.
   Когда прошел час после восхода солнца, бригаде Карра пришлось оставить позиции у Химеймата, чтобы упредить противника, спускавшегося с южных откосов. Одновременно отвели основную часть 1/60-го корпуса к Самакет-Габалле. 4/8-му гусарскому полку, который начал день, имея в распоряжении 50 американских легких танков «стюарт», прозванных солдатами «милочками», была поставлена задача зацепиться за откос и удерживать на нем противника до последней возможности. За Самакет-Габаллой стоял 3-й полк лондонских йоменских стрелков с 27 «крусейдерами». Одна из танковых рот была передана 4-му йоменскому стрелковому полку в составе 22-й бронетанковой бригады Робертса.

   В восемь часов утра Роммель приехал в Гебель-Каллах, где выслушал неутешительный доклад о ходе наступления, на которое возлагал все свои надежды. Продвижение оказалось очень медленным. Вскоре после прохождения восточного края собственных минных полей войска Роммеля столкнулись с тем, что командиры назвали «необычайно мощным минным поясом, который британцы упрямо защищали. Минные поля усеяны массой ловушек и прикрываются сильным огнем». Все это, вкупе с массированными воздушными атаками, вело к большим потерям. Генерал Неринг, командир африканского корпуса, был ранен во время воздушного налета, а генерал Бисмарк, командир 21-й танковой дивизии, погиб, подорвавшись на мине.
   Не было выполнено ни одно из условий успеха: внезапность, темп и бесперебойное снабжение. Роммель начал всерьез думать о прекращении операции. В конце концов он пришел к выводу, что его решение будет зависеть от успеха наступления африканского корпуса, командование которым было временно передано начальнику штаба полковнику Байерлейну. Роммель отправился к Байерлейну, который доложил фельдмаршалу, что ему удалось пройти минное поле у Химеймата, и попросил разрешения продолжить наступление. Роммель согласился, но изменил план, приказав раньше намеченного пункта повернуть войска на север. Теперь непосредственной целью африканского корпуса стал Алам-эль-Хальфа, а не район к востоку от него. Целью наступления генерала де Стефаниса, которого с левого фланга поддерживал Клееман, стала высота 102. Правда, такая перспектива не доставляла радости и без того больному Роммелю.
   Зато донесения, переданные в то же время Монтгомери, обрадовали и взбодрили английского командующего. 30-й корпус провел ночь в бездействии, если не считать роты, потерянной во время яростной атаки парашютистов полковника Рамке на позиции 2-го Йоркского полка из состава 5-й индийской дивизии на хребте Рувейсат. Хотя к рассвету положение удалось выправить, 164-я дивизия атаковала австралийцев. Но южноафриканцы, опередив дивизию «Тренто», обрушили на нее свой удар, который принес им успех. Новозеландцы атакам не подверглись, а их разъезду удалось взять в плен 30 берсальеров из дивизии «Брешия».
   На фронте 13-го корпуса противник нанес три северных удара: первый – южнее позиций новозеландцев; второй – на Мунассиб; а третий (на южном направлении) – севернее Химеймата. Было не вполне ясно, какими силами действует наступающий противник; предполагали, что на фронте действуют две немецкие танковые дивизии, 90-я легкая дивизия и 20-й корпус. Оставалась надежда, что противника удастся остановить на минных полях в полосе обороны 7-й бронетанковой дивизии. Если это не удастся, то противника встретит резерв, расположенный вокруг Алам-эль-Хальфы.
   В течение следующих полутора часов главным событием стал удар, нанесенный от Химеймата африканским корпусом. В составе корпуса действовало не менее 100 танков, и ему вскоре удалось преодолеть второе минное поле. Передовые разведывательные подразделения начали теснить Карра с откоса к югу, а продвижение на восток этой массы вражеских танков к югу от Рагиля создавало угрозу Босвайлу, особенно 10-му гусарскому полку, хотя в данный момент немцы практически не оказывали на их фронт прямого давления. Де Стефанис и Клееман столкнулись с трудностями при организации движения через минные поля и крутые откосы различных впадин, хотя в донесениях Роммелю они утверждали, что встретили ожесточенное сопротивление противника. В действительности они опасались попасть в окружение посреди минного поля, этого они боялись больше, чем прямого удара Босвайла, которому для осуществления нажима на неприятеля пришлось в половине девятого утра отвести в полосу обороны своих резервных частей 7-й стрелковой бригады все свои передовые войска к северу от восточной оконечности Рагиля. К этому времени Байерлейн уже достиг последнего минного поля в полосе обороны Карра в 7 милях восточнее Химеймата.
   Когда об этих передвижениях доложили Хорроксу, он отреагировал мгновенно. Он не стал придавать приказу, отданному Рентону, смысл «сдержать наступление врага по возможности», а при отсутствии такой возможности максимально его задержать. Хоррокс считал, что ветераны слишком большое внимание уделяют сохранению войск, вместо того чтобы организовать максимально эффективную оборону. Он приказал дивизии зацепиться за линию фронта у последнего минного поля, которое уже оставил Босвайл. Рентон возразил, что это расстроит боевые порядки, но Хоррокс не дал себя переубедить, и 10-й гусарский полк был отправлен на оставленную позицию. Их марш начался около полудня, они заняли позиции во впадине к северо-востоку от Мунассиба, известной как Мухафид, и развернули оборону фронтом на юг во взаимодействии с дивизионной кавалерией новозеландцев, которая стояла здесь с самого начала. В это время 23-я бронетанковая бригада Ричардса, оставив в тылу по одной роте из каждого полка, вместе с дивизиями 30-го корпуса была передана 13-му корпусу и выдвинулась в район хребта Баре между новозеландцами и 22-й бронетанковой бригадой. Эти войска прибыли на новое место в четверть второго и поступили в распоряжение генерала Гейтхауза.
   Роммель не мог быть слишком доволен продвижением своих армий к полудню. Бригада Рамке вместе с берсальерами дивизии «Брешия» застряла между минными полями, которые обороняла 2-я стрелковая бригада, расположенная к югу от позиций новозеландцев. 20-й корпус в составе танковой дивизии «Арьете» и моторизованной дивизии «Триест» был остановлен в полосе обороны 10-го гусарского полка. Танковая дивизия «Литторио» находилась в нескольких милях к юго-востоку от западной оконечности Рагиля. Африканский корпус с 21-й танковой дивизией на севере и 15-я танковая дивизия на юге были вынуждены остановиться для дозаправки в нескольких милях к западу от Самакет-Габаллы, выслав к югу разведывательные подразделения. Воздушные атаки британцев продолжались, но в половине двенадцатого поднялась песчаная буря, которая замаскировала наземные войска и затруднила действия авиации.


   В половине первого де Гинган связался по телефону с бригадным генералом Эрскином, начальником штаба 13-го корпуса. Тот доложил, что положение Босвайла ухудшилось, поскольку появились 73 вражеских танка. Но новозеландцы не подтвердили эту новость, и бригаде было приказано возвратиться на исходные позиции. Рентон полагал, что противник может иметь намерение продвинуться между Рагилем и Самакет-Габаллой. Поступило сообщение об итальянских танках, но оно не подтвердилось. Не было также точно известно, наступают ли 15-я и 21-я немецкие дивизии.
   Через час после этого Монтгомери покинул свой командный пункт и направился к Хорроксу, который сказал командующему о своем недовольстве действиями 7-й моторизованной бригады. Монтгомери предложил Хорроксу взять на себя командование бригадой и отправился к Рамсдену. Пока он был в отъезде, в штаб 8-й армии прибыл генерал Александер. Его задержала песчаная буря, он опоздал и не смог встретиться с Монтгомери. Переговорив с Гинганом, он вернулся в Каир.
   Песчаная буря достигла своего пика к часу дня, когда африканский корпус снова перешел в наступление, двинувшись на этот раз на северо-восток под командованием генерала фон Ферста. Правый фланг наступающих потревожили разведывательные подразделения. Это вынудило немцев обрушиться на 3-й лондонский стрелковый йоменский полк и 1/60-й полк в окрестностях Самакет-Габаллы. Ферст вышел к восточной оконечности Рагиля, но сопротивление Босвайла и Карра замедлило продвижение противника. Еще более медленным было оно в полосе наступления 20-го корпуса, хотя там оказывал сопротивление только 1-й гусарский полк. «Литторио» двигалась довольно успешно рядом с левым флангом 21-й танковой дивизии, но «Арьете» в центре и «Триест» на левом фланге застряли перед минными полями и не смогли сдвинуться с места до трех часов пополудни. К половине четвертого колонны Босвайла были оттеснены передовыми подразделениями немцев и отступили на 6 миль к востоку от Рагиля. В то же время оказался отрезан 10-й гусарский полк, который попросил разрешения отступить. Полк мог отступить на восток через неприятельский фронт для соединения с Босвайлом или на север для соединения с Ричардсом. Босвайл приказал им действовать по первому варианту. Позже поступил другой приказ, но подразделения были уже на марше и вклинились в передовые порядки противника, который заставил их отступать на северо-восток до тех пор, пока они не уперлись в позиции перед минными полями у Алам-эль-Хальфы.

   Вся местность к югу от хребта Баре превратилась в море песка и неиссякаемый источник всякого рода слухов. 22-я танковая бригада Робертса заняла позиции вокруг высоты 102 к западу от Алам-эль-Хальфы и весь жаркий и пыльный день провела в полной готовности к бою. Донесения, поступавшие из 7-й бронетанковой дивизии, не позволяли составить верную картину того, что происходит на юге и юго-западе. Не было сомнений в том, что у восточной оконечности Рагиля и к северу от него перемещаются большие массы танков противника, но трудно было сказать, сколько их и в каком конкретно направлении они движутся. Боевые порядки бригады представляли собой полукруг, обращенный к югу и огибающий выступы двух маленьких холмов – один к юго-востоку, второй к юго-западу от высоты 102. Вокруг первого холма, развернувшись фронтом на юговосток, стоял сводный полк, составленный из двух эскадронов 5-го Королевского танкового полка и 2-го Королевского глостерширского гусарского полка. В распоряжении этих частей было 23 «гранта» и 15 «крусейдеров». К западу от них, огибая подножие холма и развернувшись на юго-запад, стоял 4-й лондонский стрелковый йоменский полк с 22 «грантами» и 15 «крусейдерами». На восточной стороне другого холма в полутора милях от йоменских стрелков расположился противотанковый взвод роты «B» 1-й стрелковой бригады, на вооружении которого было 4 6-фунтовые пушки. К западу от них, развернувшись почти точно на запад, находился полк, составленный из подразделений 1-го и 6-го Королевских танковых полков. На их вооружении было 23 «гранта» и рота легких танков из 19 «стюартов». К северу на тыловых позициях правого фланга расположилась противотанковая батарея. В резерве, замаскированный за высотой 102, располагался Королевский шотландский полк «Серых» с 24 «грантами» и 21 «стюартом». Сам Робертс с 4 танками «крусейдер» своего штаба находился на юго-восточном склоне высоты 102; 18 25-фунтовых орудий 1-го конного Королевского артиллерийского полка занимали позиции между ним и 5-м Королевским танковым полком. Вся линия позиций от 5-го Королевского танкового полка на восточном или левом фланге до 1/6-го Королевского танкового полка на западном или правом фланге была растянута приблизительно на 3 мили. Полк «Серых» занимал по фронту 2 мили.
   Утром Робертc приказал легким эскадронам лондонских стрелков и 5-му Королевскому танковому полку (а именно эскадрону «B» 4-го лондонского йоменского полка и эскадрону «B» 2-го глостерширского гусарского полка) с артиллерийским наблюдателем занять гряду невысоких холмов в 3 милях к югу. В полдень Робертc почувствовал необходимость получать самую свежую информацию и приказал тем же подразделениям выдвинуться дальше к югу, чтобы следить за передвижениями противника, не вступая в бои. Некоторое время спустя взвод «крусейдеров» 4-го лондонского йоменского полка доложил о противнике, который силами около 100 танков движется на северо-восток к югу от них. В половине шестого эти роты легких танков уже вступили в бой с противником. Британцы отступили только после того, как йоменцы потеряли 1 «крусейдер», а глостерширские гусары – 3.
   В это же время с Хорроксом по телефону связался де Гинган, чтобы выяснить, что происходит в действительности. Ему доложили о сотне германских танков, которые движутся на северо-восток менее чем в миле южнее позиции Робертса. Больше нигде не происходило ничего существенного, если не считать более ранних сообщений о 60 танках в районе Самакет-Габаллы. Во время разговора пришло донесение о том, что танки южнее бригады Робертса повернули на восток, оставив перед фронтом бригады два 88-мм орудия. Хоррокс сказал, что ожидает к вечеру танковое сражение. Рентоy сообщил, что его дивизия уничтожила 60 вражеских танков, но Хоррокс полагал, что эту цифру следует уменьшить на тридцать. Хоррокс, вопреки предложению, не принял командование бригадой Босвайла.
   После совещания с Фрейбергом он согласился с тем, что Фрейберг наступающей ночью вышлет активные патрульные группы, составленные из артиллерии, нескольких танков и противотанковых орудий, для прорыва к Мунассибу и патрулирования в юго-восточном направлении с возвращением в расположение на рассвете следующего дня.
   Пока продолжался этот разговор, к телеграфной линии, которая наискось пересекала позиции Робертса на расстоянии 1000 ярдов[1] от его передовых танков, подошли 120 немецких танков, преимущественно «Марк-III» и несколько новых специальных «Марк-IV» во главе колонны; по-видимому, это были машины из 21-й танковой дивизии. Подойдя вплотную к позициям Робертса, немцы остановились, и 30 их танков повернули на восток. После небольшой паузы остальные машины двинулись на север, прошли небольшое расстояние и тоже повернули на восток. Это означало, что они пойдут через позиции лондонских стрелков вне зоны досягаемости артиллерии бригады Робертса. Дело выглядело так, словно немцы не поняли, что там располагается бригада; они шли на позиции 44-й дивизии у Алам-эль-Хальфы. Робертс приказал йоменским стрелкам и 5-му Королевскому танковому полку проявить себя, приготовиться к выдвижению с позиций и к нанесению флангового удара, если противник продолжит продвижение на восток. Как только британцы начали выполнять приказ (это произошло после шести часов вечера), немцы, словно проснувшись, заметили их присутствие, остановились, быстро перестроились в боевой порядок, повернули на север и обрушились на позиции эскадрона «A» йоменских стрелков. К этому времени пыль осела и видимость улучшилась. Оставался всего лишь час светлого времени суток, и солнце благоприятствовало нашим артиллеристам, так как находилось за их спинами и светило в лицо противнику. Наступление вывело немцев к проходу между подножиями двух холмов. Правый фланг наступающего противника уперся в эскадрон «грантов» йоменского полка – эскадрон «A», а левым флангом немцы вышли на роту «B» 1-й стрелковой бригады. Когда передовые немецкие танки подошли к английским позициям ближе чем на 120 ярдов, йоменский полк открыл огонь. Немцы остановились и ответили огнем, сконцентрировав его на эскадроне «A», который очень скоро потерял все свои 12 танков. Однако эскадрон «B», находившийся ближе к правому флангу немцев, стрелял тоже довольно метко, заставив немцев отойти за пределы досягаемости артиллерии британцев. Майор Камерон, командир эскадрона «A», впоследствии писал:
   «Мы получили строгое предписание не открывать огня без приказа, чтобы до последнего момента держать противника в неведении относительно нашего местоположения и заставить его подойти как можно ближе к нашим позициям. Однако, не дойдя до телеграфных столбов – до зоны поражения нашим огнем, немцы начали стрелять, и вскоре загорелись 3 танка моей передовой группы, не успев сделать ни единого выстрела. Урон, который могли причинить противнику наши пушки на такой дистанции, был ничтожным, но немцы пересекли линию телеграфных столбов и оказались в зоне досягаемости наших орудий, которые незамедлительно открыли огонь. Я видел, как один за другим загорались и выходили из строя наши танки, включая и мой, у которого вышло из строя орудие. Тем не менее немецкая атака была приостановлена, и хотя за тучами пыли было трудно рассмотреть, сколько их танков было подбито (немецкие танки редко вспыхивают), самое главное заключалось в том, что наступление немцев по фронту было остановлено. Я связался по телефону с танком представителя штаба и сообщил, что потерял радиосвязь со всеми своими танками, и попытался доложить ему обстановку, но он приказал мне связаться с бригадным генералом, находившимся в тылу, в нескольких сотнях ярдов от передовой».
   Уничтожение эскадрона Камерона открыло широкую брешь в самом центре оборонительных позиций. Робертс не хотел оголять фланги, чтобы прикрыть эту брешь, так как полагал, что за этими наступающими немецкими танками находятся другие танки, которые смогут обойти позицию с одного или с обоих флангов. 30-й корпус, который сначала повернул на восток, теперь, как и 23-я дивизия, наступал на порядки 5-го танкового Королевского полка, находясь вне зоны досягаемости его огня. Пока артиллерия обрушивала массированный удар по немцам, Робертс приказал полку шотландских «Серых» перейти гребень высоты 102 и занять брешь справа от йоменского полка. Вскоре после этого немцы снова начали медленно наступать, приостановив на этот раз свой западный фланг. Стрелковая бригада затаилась, выжидая, когда немцы подойдут на расстояние 300 ярдов, а потом открыла огонь из своих 6-фунтовых орудий. Сержант Гриффите лично подбил 5 танков, а весь взвод – 19 танков противника. Но «Серых» все не было. «Серые, вперед!» – приказал Робертс их командиру, полковнику Финнесу. Оставалось от силы полчаса светлого времени; брешь была открыта и, кроме «Серых», некому было ее закрыть. Задержанные на время стрелковой бригадой, немецкие танки снова двинулись вперед. Артиллерия неистовствовала, но не могла их остановить. На вершине появились «Серые». Для Робертса и передовых полков это было воистину «наконец-то». «Серым» этот бросок казался полнейшим безумием. Они скатились с высоты, окутанные клубами поднятой ими пыли, а Робертс по радио направлял их движение к открытой бреши. На самом исходе дня они вошли в брешь, и тогда заговорила их артиллерия. Этим был положен конец всякому движению противника в центре. Основная тяжесть немецкого натиска сместилась к востоку, на левый фланг. Танки, которые направились сюда, вышли прямо на минное поле перед фронтом 133-й бригады. Здесь по танкам противника прямой наводкой ударила бронебойными снарядами батарея 1-го Королевского конного артиллерийского полка. Так как «Серые» уже вошли в брешь, Робертс направил туда еще йоменский полк с «крусейдерами», чтобы окончательно ее заткнуть.
   Но день угас, и противник отступил, главные силы его двинулись на юг, в направлении на Рагиль. Танки на восточном фланге отошли на 3 мили к востоку, но 6 машин остались поблизости от британских позиций на весь остаток ночи. Потери Робертса оказались невелики. Йоменский полк лондонского графства потерял 12 «грантов» и 1 «крусейдер», одного человека убитым и 15 ранеными, глостерширские гусары потеряли 4 «крусейдера» и 2 человек ранеными; у «Серых» было подбито 4 «гранта»; потери стрелковой бригады составили 2 убитых и 30 раненых. Танкисты бригады заявляли, что ими уничтожено 22 немецких танка; йоменским полком – 11; «Серыми» – 5; 5-м Королевским танковым полком – 6; стрелковая бригада записала на свой счет 19, но поскольку эти данные частично дублировали друг друга, то, вероятно, было подбито около 30 танков. Легкая бронетанковая бригада сообщила об уничтожении от 35 до 40 танков противника в течение дня, о подбитых танках доносили и из 7-й моторизованной бригады. Всего сообщалось о 68 уничтоженных танках, но в действительности потери немцев в танках, по-видимому, не превышали 22 машин; другие танки вышли из строя по иным причинам. К концу дня в 21-й и 15-й немецких танковых дивизиях в строю оставалось 120 танков.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →