Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 1900 году все математическое знание в мире можно было поместить в 80 книг. Ныне – более чем в 100 000.

Еще   [X]

 0 

Последний поход «Графа Шпее». Гибель в Южной Атлантике. 1938-1939 (Пауэлл Майкл)

Автор ярко и увлекательно рассказывает о знаменитом сражении немецкого карманного линкора «Адмирал граф Шпее» с тремя английскими крейсерами – «Эксетером», «Аяксом» и «Ахиллесом». Читатель становится свидетелем драматических событий в Атлантике, возможно повлиявших на ход Второй мировой войны…

Год издания: 2006

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Последний поход «Графа Шпее». Гибель в Южной Атлантике. 1938-1939» также читают:

Предпросмотр книги «Последний поход «Графа Шпее». Гибель в Южной Атлантике. 1938-1939»

Последний поход «Графа Шпее». Гибель в Южной Атлантике. 1938-1939

   Автор ярко и увлекательно рассказывает о знаменитом сражении немецкого карманного линкора «Адмирал граф Шпее» с тремя английскими крейсерами – «Эксетером», «Аяксом» и «Ахиллесом». Читатель становится свидетелем драматических событий в Атлантике, возможно повлиявших на ход Второй мировой войны…


Майкл Пауэлл Последний поход «Графа Шпее». Гибель в Южной Атлантике. 1938–1939

   Посвящается Кевину, Колумбе и их матери

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

   В наши дни право писать книгу имеет только тот, кто может поведать миру по-настоящему интересную историю. Я считаю, что обладаю такой привилегией. Началом этой книги стало предложение Эмерика Прессбургера, последовавшее весной 1954 года, написать сценарий и снять по нему фильм о последнем сражении на реке Ла-Плата. В течение всего следующего года мы занимались подготовкой и созданием сценария. Мы встретились и поговорили со всеми оставшимися в живых участниками этого действа, мы дважды побывали в Монтевидео и при содействии адмиралтейства и военно-морских властей США воспроизвели все перемещения судов в море, имеющих отношение к нашему эпизоду. Являясь директором фильма, я понял, что имею уникальную возможность, которая никогда не появлялась раньше и вряд ли повторится впредь. Я лично знал всех главных участников драмы, конечно, кроме адмирала Харвуда и капитана Лангсдорфа, которых уже не было в живых. Я знал, что произошло и по какой причине. Стараясь как можно точнее воспроизвести события, я без труда представлял себя стоящим на мостике флагманского корабля адмирала Харвуда, в рубках «Эксетера» и «Ахиллеса» и даже самого «Графа Шпее». Я старался представить себя на месте капитана Лангсдорфа и капитана Дава. Я знал, что думали люди, находившиеся на месте событий, и знал само место событий.
   И мне захотелось, чтобы этот яркий и уникальный опыт нашел свое воплощение в некой более стабильной форме, чем фильм. У меня есть два сына. Я хотел, чтобы они прочитали эту историю и прочувствовали ее. Я хотел, чтобы еще не рожденные мальчики и девочки когда-нибудь взяли в руки эту книгу и она обогатила их жизненный опыт. Фильм может скрасить досуг миллионов людей, но он редко овладевает их умами и сердцами, становится частью их жизни. А книга может это сделать. Поэтому я и написал книгу.
   Я старался изобразить главных героев такими, как представлял их, тем не менее я не исключал и авторского вымысла. Приведенные в моей книге факты, даты и время настолько точны, насколько мне удалось их установить, но все же не забывайте, что перед вами не историческая хроника, а приключенческий роман.

Глава 1
«АФРИКА ШЕЛЛ»

   Капитан Патрик Дав, шкипер танкера «Африка Шелл» грузоподъемностью 706 тонн, находившегося у португальского побережья Восточной Африки, даже не подозревал, какое тяжелейшее потрясение приготовила ему судьба. Часы показывали половину одиннадцатого. Воздух Восточной Африки был, как всегда, густым и влажным. Дождь, порывистый ветер и волнующееся море ухудшали и без того не слишком хорошую видимость, но все же не помешали разглядеть вырисовывавшийся на фоне дождевых облаков силуэт большого военного корабля, на полной скорости идущего прямо на «Африка Шелл». От высокого форштевня разбегалась мощная пенная волна.
   Старший помощник, стоящий на мостике рядом с Давом, нажал кнопку, и по судну разнесся пронзительный сигнал тревоги. У штурвала стоял местный паренек. Он вел танкер строго по курсу, хотя и временами беспокойно поглядывал в сторону левого борта. Судно «Африка Шелл» совсем недавно вышло в каботажное плавание. И хотя мир был охвачен войной, никто и подумать не мог о том, чтобы попасть в переделку так скоро. На судне не было ни одного орудия. Повсюду раздавался громкий топот. Это команда занимала боевые посты, а офицеры бежали на мостик. Они появились практически одновременно, одинаково запыхавшись.
   Дав опустил бинокль и задумчиво, словно вел светскую беседу, проговорил:
   – На нас идет один из немецких карманных линкоров.
   Офицеры заулыбались, а старший механик Лоу даже позволил себе пошутить:
   – Вероятно, к линзе прилип комар? Да?
   – Комар, – покладисто согласился Дав, – причем с длинным жалом. Посмотрите сами. – И он протянул свой бинокль чифу.
   Второй помощник Джефкоут поспешно схватил свободный бинокль со стола. У старшего помощника Мэнсфилда был свой собственный. К этому времени гигантский военный корабль успел значительно приблизиться. Его квадратную надстройку невозможно было спутать ни с чем другим. Расстояние между кораблями быстро сокращалось. Несмотря на необходимость срочных действий, офицеры застыли в оцепенении, не в силах отвести глаз от приближающейся опасности.
   Первым дар речи вернулся к чифу.
   – Черт побери, вы правы, шкипер.
   – Во всяком случае, – сказал Мэнсфилд, – это военный корабль. Он вполне может оказаться одним из наших, – с надеждой добавил старший помощник.
   – Скорее всего, это француз, – сказал Джефкоут. – Он идет с Мадагаскара.
   Не обращая внимания на пустопорожнюю болтовню, Дав рявкнул:
   – Сэм! – В ответ снизу послышался голос цветного мальчика – юнги. – Сэм, принеси из моей каюты фотографию, ту, из «Нейвал ревью». Быстро! – Затем, повернувшись к Мэнсфилду, он нетерпеливо потребовал: – Наши координаты! Скорее! – Он опустил бинокль. Незнакомый корабль уже был прекрасно виден невооруженным глазом.
   – Мы в тридцати милях севернее Мозамбика, – ответил Мэнсфилд.
   – На корабле поднимают флаг. Взгляните, шкипер, – проговорил чиф, имевший репутацию неисправимого оптимиста, – разве это не французский флаг?
   Дав скептически хмыкнул, но снова поднес к глазам бинокль.
   – Как вы считаете, – спросил он, – какое расстояние до него?
   – Миль семь-восемь, – прикинул Джефкоут.
   На мостик прибежал Сэм и протянул капитану фотографию. Тот внимательно посмотрел на фото, потом в бинокль, потом снова на фото…
   – Так, – бормотал он, – надстройка… экая махина… и чертовски похожа… хм… – Он обернулся в другую сторону и посмотрел на низкий берег, тянущийся в шести милях от танкера. – Когда мы войдем в трехмильную зону, мне будет все равно, даже если за нами увяжется весь военно-морской флот Германии. – Неожиданно он вздрогнул, вспомнив о необходимости действовать. – Поворачиваем к берегу, Джефкоут! Чиф! Мы должны сделать его, если ты когда-нибудь хочешь еще раз увидеть Тайн![1] Мэнсфилд, готовьте шлюпки. Поставьте человека на нос, чтобы высматривал мели. Шевелитесь!
   Чиф поспешил вниз, остальные офицеры тоже засуетились. Приказы были отданы. Судно повернуло на запад и направилось прямо к берегу. Машинный телеграф лязгнул – полный вперед!
   Очень скоро маленькое судно развило такую скорость, о которой и не мечтали его создатели. Оно торопилось в маленький мелководный залив. Насыщенная поднятым со дна песком вода пенилась и бурлила. Она приобрела коричневатый оттенок, и танкер «Африка Шелл» бороздил ее, словно трактор вспаханное поле. Дав смотрел в сторону кормы – на преследователя. Как и все офицеры, Дав носил тропическую форму – короткие белые шорты и рубашку с короткими рукавами, – которая делала его коренастую фигуру почти квадратной.
   – Скорость! – выкрикнул он.
   – Двенадцать узлов, – гордо ответил Мэнсфилд, – может быть, даже чуть больше.
   Судно вибрировало всем корпусом – сказывалась непривычная скорость и бьющие в корпус волны.
   – Они делают минимум в два раза больше, – простонал Дав. – Проверьте наше местонахождение, Джефкоут, и делайте это постоянно.
   Второй помощник тут же устремился в рубку и склонился над штурманским столом.
   – Возьмите пеленг на два маяка, – крикнул ему Дав, – Кейп-Завора и Квессико-Пойнт! – Потом он нагнулся к переговорной трубе: – Чиф, надо постараться. Выжми из нее еще узел или два, если можно. – Он снова взглянул на приближающийся вражеский корабль. – Они сигналят!
   Мэнсфилд присоединился к капитану, и они вместе стали читать по буквам передаваемый сигнал:
   – Это международный код! Приказываю – лечь – в – дрейф – я – поднимусь – на – борт.
   Офицеры обменялись понимающими взглядами, и Дав проворчал:
   – Чертов пират! Где мы сейчас находимся?
   Из штурманской рубки донесся голос Джефкоута:
   – Еще бы полмили, и все в порядке.
   Дав обратился к Мэнсфилду:
   – Поднимем флаг «Подтверждение»? Надо показать, что мы их видим. Только скажите юнге, пусть потянет время. Пойдите с ним и постарайтесь сделать вид, что вам что-то мешает.
   Джефкоут прокричал:
   – Они опять передают, сэр!
   Два офицера поднесли к глазам бинокли и прочитали следующий приказ:
   «Запрещаю – использовать – радио».
   А тем временем Мэнсфилд и один из туземцев – членов команды весьма артистично изображали задержку с подъемом флага. Они подняли его на половину высоты, умудрились запутать и спустили снова. Теперь уже никому не нужен был бинокль, чтобы убедиться: преследователь – самый настоящий немецкий карманный линкор. Теперь до него было не больше мили, и он приближался. Неожиданно показалась оранжевая вспышка и клуб дыма. Одно из носовых орудий выстрелило! Капитан Дав выронил бинокль, и тесьма, на которой он висел, больно врезалась в его отнюдь не тощую шею. Через несколько секунд над головой моряков пролетел пятидюймовый снаряд. Он принес с собой воспоминания о Первой мировой войне. Перед носом судна взметнулся в воздух высокий фонтан воды и песка. Рулевой скосил глаза на Дава, но продолжал следовать прежним курсом. Остальные, разинув рот, уставились на капитана в ожидании приказа.
   – Поднимайте флаг, чего копаетесь! – рявкнул Дав. – Хотите, чтобы нам всем голову снесли? Штурман, наше положение!
   – Проверяю, сэр, – ответил Джефкоут из штурманской рубки.
   А Мэнсфилд закричал:
   – Они снова передают, сэр!
   Дав поднял бинокль, прочитал сообщение и проворчал:
   – «Приказываю лечь в дрейф, иначе я вас потоплю». Это я уже давно понял. Так что же, мистер Джефкоут?
   – Мы сделали это! – воскликнул Джефкоут, выскакивая их рубки. – Мы находимся в пределах трехмильной зоны. Мы всего лишь в двух с половиной милях от берега.
   Дав рванулся к машинному телеграфу и скомандовал малый вперед. Чиф моментально подтвердил получение приказа, казалось, даже раньше, чем прозвучал звонок. Было очевидно, что он не отходил от двигателей, выжимая из них все, на что они были способны, и даже немного больше, но был готов в любой момент снизить нагрузку. Шум и вибрация прекратились. Дав оглянулся на преследователя.
   – Теперь можешь пожаловать на борт, парень, – сказал он и наклонился к переговорной трубе. – Мы сделали это, чиф. Поднимайся на палубу. – Потом он повернул голову и громко крикнул: – Юнга!
   Маленький туземец пулей взлетел по трапу.
   – И все-таки это может быть француз, – упрямо повторил Мэнсфилд. – Хочет что-то проверить.
   – Этот снаряд совершенно не похож на «Марсельезу», – вздохнул Дав и обратился к юнге: – Волоки сюда джин, малец. Возможно, мистер Мэнсфилд прав, тогда мы поприветствуем наших ретивых союзников. Принеси заодно французский вермут.
   Он снова поднес к глазам бинокль и с отвращением сплюнул:
   – Французы? Поцелуйте меня в задницу! Они подняли нацистский флаг.
   Он отчетливо видел флаг, развевающийся на ветру. Небольшая часть его еще была скрыта пеленой дыма, но сомнений не оставалось.
   – Череп и кости, как и должно быть, – констатировал Дав. – Итак, будем готовиться к приему гостей. И потихоньку двигаемся к берегу. Мистер Джефкоут, принимайте вахту. Я пойду в каюту и принесу судовые документы.
   Шкипер то ли спрыгнул, то ли скатился по трапу, забежал в свою каюту, открыл сейф и извлек заранее утяжеленный портфель с документами. Он поспешил на палубу, бросил его за борт и внимательно следил, пока тот не затонул. Потом Дав снова отправился в каюту, на сей раз уже не так поспешно, взял из ящика кольт сорок пятого калибра и коробку с патронами. Он вышел на палубу, держа их в руках, и оглянулся. Здесь уже было не меньше половины команды – люди ждали, что будет дальше. Личный слуга капитана – юркий туземный мальчишка, от возбуждения приплясывающий вокруг, увидев на нижней палубе приятеля, громко завопил:
   – Том! Том! Иди скорее сюда! Здесь будет большая заварушка!
   Секундой позже ему пришлось испытать горькое разочарование, потому что шкипер выбросил и оружие, и патроны за борт – вслед за портфелем. Как раз в это время Том высунул голову из двери камбуза и требовательно вопросил:
   – Где? Где заварушка?
   – Уже закончилась, – грустно ответил возмутитель спокойствия.
   Двигаясь на самом малом ходу, танкер сильно раскачивался на волнах. Старший помощник Мэнсфилд спустился на шкафут, готовый встретить гостей. Остальные офицеры стояли на мостике, наблюдая за военным кораблем. К ним присоединился и капитан Дав. Карманный линкор был раз в тридцать больше, чем маленький танкер, и теперь находился от него всего лишь в полумиле. С гиганта уже спустили на воду катер. Это мощное плавсредство, полное людей, теперь направлялось к танкеру. А линкор медленно маневрировал, стараясь занять положение между танкером и берегом. Когда катер приблизился, офицеры переключили свое внимание на его обитателей. Это была абордажная партия.
   Неожиданно до капитана Дава дошла холодная реальность. Он и Джефкоут одновременно опустили бинокли и взглянули друг на друга.
   – Кажется, кому-то из нас предстоит бесплатное путешествие в Германию, – пробормотал Дав.
   – Скорее всего, нам всем, офицерам, – кивнул Джефкоут.
   Нахмурившись, Дав подозвал туземного мальчишку и вполголоса проговорил:
   – Мистер Джефкоут и ты, Сэм. Возьмите с собой все ценное, что сможете. Мои вещи захватите тоже. Скажите остальным, чтобы сделали то же самое. Поспешите! Мне почему-то кажется, что эти ребята не захотят ждать.
   Рядом с капитаном возник другой юнга – туземец с уставленным стаканами подносом в руках.
   – Что это? – удивился Дав. – Сок лайма?
   – Восемь склянок, сэр, – похоронным тоном сообщил юнга. – Кок сказал, что Гитлер Гитлером, а сок вы должны получать, когда пробьет восемь склянок.
   – Давай, – нетерпеливо сказал Дав. – А теперь слушай: ступай в мою каюту, ты знаешь, где я держу свои золотые запонки?
   Глаза юнги блеснули.
   – Да, сэр.
   – Достань их, – сказал он и бросил пристыженный взгляд на Джефкоута. – Это свадебный подарок моей старухи.
   – Ой, – пискнул юнга, – они идут.
   Оба офицера перегнулись через поручни и посмотрели вниз.
   – Не похоже, что эти парни из воскресной школы, – заметил Дав.
   Джефкоут кивнул:
   – Крутые ребята.
   Катер подошел к борту танкера. На нем прибыли «крутые парни» – два офицера и двенадцать матросов, одетые в самые разные одежды. Одни были в костюмах, которые обычно носят кочегары, другие в грязных белых штанах и черных матросских рубахах, на голове некоторых были фуражки (но, конечно, без опознавательных знаков) или вязаные шапочки, но в основном они были без головных уборов. Один из прибывших, одетый в чистые белые брюки и кожаную куртку, явно занимал главенствующее положение. Он первым поднялся на борт. «Гости» были вооружены: в руках – винтовки, на поясах – ножи. И у каждого какая-нибудь деталь одежды была украшена свастикой. В общем, настоящая пиратская команда. Их появление на борту тоже было сродни пиратскому. Специальные люди несли взрывчатку и детонаторы. Мэнсфилд хмуро наблюдал за происходившим. Кожаная Куртка, взмахнув револьвером, обратился к нему на хорошем английском:
   – Где ваш капитан?
   Мэнсфилд указал пальцем вверх:
   – На мостике.
   – Проводите меня в радиорубку.
   – У нас ее нет.
   Кожаная Куртка снова взмахнул револьвером, на этот раз с явной угрозой:
   – Проводите меня туда сейчас же. Вам запрещено отправлять радиосигналы. Вам запрещено связываться с любой наземной станцией. Вы лично должны проследить, чтобы с вашего судна не было передано ни одного сигнала.
   Мэнсфилд сделал шаг к нему.
   – Послушайте, вы, мистер. Кто вы, корабельный офицер?
   – Гестапо, – последовал ответ.
   – Я так и подумал, – заметил Мэнсфилд. – Сухопутная крыса.
   Пока офицеры обменивались «любезностями», каждый член абордажной партии занимался своим делом. Все знали, что должны делать. Совершенно очевидно, у них было время потренироваться при захвате других судов. Одни спустились в машинное отделение, другие побежали в носовую часть судна, третьи – в кормовую. Они, словно хорьки, расползлись по всему танкеру, оттеснив его команду. По приказу Мэнсфилда команда «Африка Шелл» подготовила к спуску шлюпки, собрав в них все необходимое, и теперь стояла ожидая команды покинуть судно. Теперь повсюду раздавались голоса немецких моряков. По их тону было ясно, что далеко не все занимались делом – многие искали добычу.
   Лейтенант военно-морского флота, не теряя времени, направился прямо на мостик. Поднявшись по трапу, он был встречен громким приветствием капитана Дава:
   – Привет, Херцберг, ты получил новую работу?
   В течение нескольких секунд лейтенант Херцберг не мог произнести ни слова, потом взял себя в руки, ухмыльнулся и шагнул на мостик.
   – Кого я вижу! Старина Дав. Очень рад встрече. – Его английский оказался безукоризненным.
   – Не могу ответить тебе тем же, – мрачно усмехнулся Дав. – Но раз уж ты здесь, не хочешь ли выпить со мной? – И Дав указал на поднос со стаканами. – Это всего лишь сок лайма. Хотя лично я предпочел бы мышьяк.
   – Спасибо, – сказал Херцберг, взял стакан и поднял его, словно желая произнести тост. – Ну что я могу сказать? На войне как на войне.
   – Будем здоровы. – Дав тоже поднял свой стакан.
   – И вы, капитан, – улыбнулся Херцберг.
   Мужчины выпили сок. Поставив стакан на стол штурманской рубки, Херцберг покосился на Дава.
   – Это немного не похоже на будни линии Гамбург – Америка, не так ли? Никакого флирта с хорошенькими пассажирками. Да и пива со стариной Давом теперь не выпьешь. – Затем он перешел на официальный тон: – Мне очень жаль, капитан, но я намерен потопить ваше судно.
   – Это вряд ли, – ответствовал Дав. – Взгляни на карту, Херцберг. Мы находимся в португальских водах в границах трехмильной зоны.
   Немецкий лейтенант встретил это заявление улыбкой.
   – Я этого не признаю.
   – Интересно, на каких основаниях?
   Херцберг хитро подмигнул.
   – Ваша карта не точна. И этот вопрос не обсуждается. У вас есть десять минут, чтобы спустить на воду шлюпки и вывезти команду. – На несколько секунд его тон стал более дружелюбным. – Кстати, Дав, ради доброго старого времени[2] вы и ваши офицеры тоже можете считать себя свободными. Тем более, – он махнул рукой в сторону берега, – здесь недалеко.
   – Но здесь же меньше трех миль, – сказал Дав и пристально взглянул собеседнику прямо в глаза.
   – Что вы, – холодно возразил Херцберг, – гораздо больше. А теперь, пожалуйста, проводите меня в свою каюту. Мне нужен судовой журнал.
   Когда Дав и Херцберг шли в капитанскую каюту, они встретили чифа, несущего чемодан и судового кота.
   – Поторопитесь, шкипер, – сказал он. – Они открыли кингстоны и установили бомбы с часовыми механизмами у топливных танков.
   Часть шлюпок уже спустили. Абордажная партия закончила свою разрушительную работу, и теперь немецкие моряки сновали взад-вперед по палубам «Африка Шелл», перетаскивая трофеи: пишущие машинки, сигареты, бутылки, радиоприемники, инструменты и консервы.
   – Пираты – вот вы кто! – возмутился Дав. – Самые настоящие проклятые пираты!
   Послышался громкий голос Мэнсфилда, зовущий капитана.
   – Иду! – крикнул Дав в ответ. Когда же Мэнсфилд появился в каюте, капитан неприязненно покосился в сторону Херцберга и сообщил: – Этот джентльмен желает изъять наш журнал. Но он мне напишет расписку!
   – Конечно, – улыбнулся немец. Казалось, его развлекали нападки Дава.
   Из-за спины Мэнсфилда высунулась улыбающаяся черная физиономия.
   – Юнга, – сказал Дав, – сбегай за моими клюшками для гольфа и гражданской одеждой.
   – С дороги, черная обезьяна, – проревел кожаная куртка и ворвался в каюту.
   Херцберг нахмурился. Как и большинство кадровых военных моряков, он не любил гестаповцев. Кожаная куртка обратился к Даву:
   – Где вы храните коды?
   – Международные? – осведомился Дав. – На мостике, разумеется.
   – Секретные! – сердито рыкнул гестаповец.
   Дав показал пальцем за борт.
   – В сундуке Дэви Джонса.[3]
   А Херцберг тем временем торопливо писал расписку. Закончив, он протянул ее Даву и, перейдя на официальный тон, проговорил:
   – Ваша расписка, капитан Дав. Прошу вас сдать журнал.
   На палубе линкора замигала сигнальная лампа. К Херцбергу подбежал матрос и что-то доложил по-немецки. К этому времени все шлюпки уже были спущены, а абордажная партия заняла свои места в катере. Дав, Херцберг и гестаповец оставались на танкере последними.
   Выслушав матроса, Херцберг резко вышел из каюты. Дав последовал за ним. Когда они спускались по трапу, Херцберг сказал:
   – Извините, Дав, планы изменились. Вам придется отправиться с нами. – Потом он крикнул сидящим в шлюпках морякам: – Отходите! Судно будет затоплено немедленно.
   Мэнсфилд, сидевший на корме, крикнул Даву, что его все ждут. Ему ответил немец:
   – Ваш капитан отправится с нами. – Он сказал что-то по-немецки гестаповцу.
   Дав запротестовал:
   – Что это все значит, Херцберг?
   Офицер ответил официально и без улыбки:
   – Капитан нас отзывает. Замечено другое судно, требующее нашего внимания. Пошли!
   – Я протестую! – упрямо заявил Дав, но подчинился приказу.
   – Заявите свой протест капитану Лангсдорфу, – последовал ответ.
   Катер на высокой скорости устремился к линкору. Вслед за ним над водой пронесся отчаянный крик. Это вопил туземный мальчишка, всем сердцем привязавшийся к капитану:
   – Куда они вас увозят? Капитан!
   Дав обернулся. Спасательные шлюпки раскачивались на волнах уже далеко позади. Он помахал рукой и крикнул:
   – Удачи вам, парни!
   В ответ раздался нестройный хор голосов, также желающих всего хорошего капитану.
   Дав набрал в легкие побольше воздуха и прокричал:
   – Мистер Мэнсфилд, доложите о случившемся ближайшему британскому консулу!
   Гестаповец сделал движение в сторону Дава, словно хотел его остановить, но, заметив предостерегающий знак Херцберга, пожал плечами и снова сел.
   Одна из шлюпок с «Африка Шелл» поднялась на волне, и Дав увидел своего туземного мальчишку, держащего в одной руке клюшки для гольфа, а в другой – сверток с одеждой. Ветер донес лишь обрывки его прощальной фразы:
   – Капитан… Сэр… Ваши вещи…

Глава 2
ТИГР МОРЕЙ

   Катер подошел к корме военного корабля. Надводный борт линкора имел высоту не менее тридцати футов, и потому корабль казался огромным. Кран уже был готов, и мощный крюк опускался навстречу катеру, который старшина-рулевой виртуозно подвел прямо к борту. Все операции были отработаны до мелочей. Не слышно было никаких приказов. Все делалось по свистку боцмана, который руководил операцией где-то высоко над головой сидящих в катере. На Дава без всякого стеснения глазели любопытствующие. В основном это были молодые люди, иногда очень молодые – мальчишки шестнадцати-семнадцати лет от роду. Они перевешивались через поручни, стараясь рассмотреть, какую добычу привезла абордажная партия, жирная ли рыба попалась в сети на этот раз.
   Дав ожидал, что с борта упадет веревочный трап, но, к его удивлению, снова послышался свисток и катер вместе с людьми и грузом был аккуратно поднят. Подъем производился медленно и плавно, и вскоре катер поравнялся с главной палубой. Еще несколько секунд, и он взмыл высоко над ней. Дав видел артиллеристские расчеты, стоящие у орудий, дула которых медленно поворачивались – шло сканирование горизонта. Теперь он видел весь квартердек линкора и возвышающуюся над ним надстройку. Его цепкий взгляд успел заметить носовые орудийные башни и другое вооружение. В это время кран медленно повернул катер и теперь опускал его в открытый ангар. В поле зрения появился приземистый коренастый боцман – типичный выходец из Северной Германии – дородный и румяный. Между губами у него был зажат свисток. Пока катер опускался в темный трюм, боцман с ухмылкой разглядывал Дава, стоящие рядом матросы дружелюбно махали рукой.
   – Я чувствую себя сардиной, которую укладывают в банку, – пробормотал Дав Херцбергу, пока катер опускался между гладкими стальными стенами.
   Двигатели уже работали, и громкоговоритель изверг длинную отрывистую тираду по-немецки. Дав услышал топот тяжелых ботинок по палубе над головой. Катер с лязгом опустился на подпорки, установленные на полу ангара. Над головой людей раздался сильный грохот, и Дав, взглянув вверх, с изумлением увидел, как массивная стальная крыша пришла в движение и ангар закрылся. Открытое пространство люка быстро уменьшалось, и вот последний клочок голубого неба над головой исчез, крыша, громыхнув напоследок, заняла свое место, изолировав людей в катере от дневного света. На несколько секунд они оказались в полной темноте. Затем вспыхнул свет, и немецкие моряки стали выбираться из катера. За ними последовали Дав и Херцберг. Дав стал пленным на борту рейдера.
   Херцберг вел Дава по корабельным лабиринтам, а линкор уже шел полной скоростью навстречу новым свершениям. Рев работающих на пределе мощности двигателей стал оглушающим – значит, рядом машинное отделение. Моряки прошли по нескольким палубам и коридорам. Дав с интересом смотрел по сторонам и прислушивался к сотням звуков, которые можно услышать только на большом военном корабле. Они подошли к двери каюты. Херцберг постучал и вошел. Дав за ним. За столом, заваленным бумагами, сидел человек в форме капитана. Херцберг сделал шаг вперед и произнес короткий доклад на немецком языке. Дав разобрал одну фразу: «Kapitan Dove von Tanker Africa Shell».[4]
   Дав заметил большую вставленную в рамку фотографию линкора на переборке. Он подошел, чтобы лучше рассмотреть. На фотографии была надпись, сделанная по-французски: «Графу Шпее» от французского крейсера «Жанна д'Арк».
   Где-то неподалеку прогремел глухой взрыв. Дав быстро отступил от фотографии и огляделся. Два офицера обменялись понимающими взглядами. Капитан вежливо проговорил:
   – Боюсь, капитан, это ваше судно.
   Дав пробормотал нечто в высшей степени неодобрительное о не признающих законов пиратах и, указав на фотографию, воинственно произнес:
   – Итак, вы – карманный линкор «Адмирал граф Шпее».
   Оба немца молча улыбнулись. Капитан кивком отпустил Херцберга, и старый знакомый Дава оказался настолько нечутким, что позволил себе, проходя мимо, насмешливо подмигнуть.
   Капитан указал гостю на стул и вежливо проговорил:
   – Пожалуйста, садитесь.
   Дав проигнорировал приглашение и громко сказал:
   – Капитан Лангсдорф, я хочу заявить протест.
   Хозяин перебил его:
   – Меня зовут Кей. Я имею звание капитана, но не являюсь капитаном этого корабля.
   Дав остался на месте и упрямо повторил:
   – Я хочу видеть капитана Лангсдорфа.
   – Вашу просьбу ему непременно передадут, – вежливо ответил Кей. – Капитан Лангсдорф редко покидает мостик. У вас есть с собой какая-нибудь одежда? Если нет, вы замерзнете.
   – Почему? – насторожился Дав. – Мы следуем на юг? – Не получив ответа, он продолжил: – Юный Херцберг не дал мне времени собраться. У меня есть только то, что вы видите на мне.
   Кей явно решил быть терпеливым и приятным собеседником. Он сказал:
   – Посмотрим, возможно, мы сумеем что-нибудь для вас подобрать. Прошу вас, капитан, сядьте.
   И Дав позволил себя уговорить. Когда он устроился на стуле, Кей подвинул к нему коробку:
   – Сигарету?
   Дав не отказался и стал внимательно рассматривать сигарету. Кей улыбнулся:
   – Да, она из Вирджинии. С английского судна «Ньютон Бич».
   Дав прикурил, глубоко затянулся и констатировал:
   – Значит, это вы потопили «Ньютон Бич».
   Кей налил немного виски и сказал:
   – Настоящий скотч. С парохода «Клемент».
   – Да? – воскликнул гость. – А кто снабжает вас чаем?
   Теперь настала очередь Кея удивляться.
   – Чаем? – Сообразив, что имеет в виду гость, он рассмеялся. – Вы заметили банку «Оранж Пеко»? Это с «Хантсмена».
   – Капитан «Хантсмена» был моим приятелем, – мрачно объявил Дав.
   На лице Кея появилось обиженное, даже возмущенное выражение.
   – На всех торговых судах, которые мы потопили, не было ни одной жертвы. Капитан Лангсдорф в этом вопросе сущий фанатик. Вы непременно увидитесь с вашим другом… однажды.
   – Он на борту? – взволнованно спросил Дав.
   – Не совсем, – уклончиво ответил Кей и спросил, чем Дав предпочитает разбавлять виски – водой или содовой.
   – Предпочитаю чистое, – буркнул Дав.
   – Тогда вы будете рады услышать, что у нас на борту большие запасы виски. У нас не хватает чая.
   Дав посмотрел на большую банку чая, стоящую в углу каюты.
   – Это рождественский подарок моей жене, – пояснил Кей, проследив взгляд гостя. – У них в Гамбурге чая еще меньше, чем у нас.
   – Ах, значит, мы отправляемся домой на Рождество? – не замедлил отреагировать Дав. – Превосходно!
   По кораблю разнесся сигнал тревоги. Ожили громкоговорители, выплевывая приказы и номера. Тяжелые ботинки затопали по стальным палубам и стальным трапам. Дав поинтересовался, что происходит. Вместо ответа, Кей нажал кнопку на своем столе. Раздался звонок. Дверь каюты открылась, вошел главный старшина корабельной полиции и поднял руку в нацистском приветствии.
   Дав уже успел заметить, что на корабле очень немногие пользовались традиционным нацистским приветствием. Оно не только не привилось, но и оставалось чрезвычайно непопулярным на немецком военно-морском флоте до тех самых пор, пока после покушения на жизнь Гитлера в 1944 году его не сделали обязательным.
   Кей встал и сказал главстаршине по-немецки:
   – Отведите английского капитана в его каюту.
   Взяв со стола фуражку, он надел ее, давая понять, что беседа окончена. Дав тоже встал, несколько секунд помедлил, затем пожал плечами и вышел. Корабельный полицейский направился вслед за ним и закрыл дверь. Громкоговорители продолжали изрыгать приказы. Главстаршина спустился по трапу в другой стальной коридор. По нему в разных направлениях спешили моряки. У каждого на шее болтался противогаз, а на голове красовался стальной шлем. Все чему-то радовались. Большинство матросов были юнцами семнадцати-восемнадцати лет. Дав и его сопровождающий снова спустились по трапу, пересекли какую-то палубу, потом опять спустились вниз, но на этот раз попали в длинный коридор, который заканчивался еще одним трапом. И везде люди торопились по своим делам, словно муравьи в гигантском растревоженном муравейнике. Звук работающих двигателей стал слышнее. Создавалось впечатление, что корабль содрогается от сдерживаемой силы.
   Дав спросил:
   – Будет бой?
   Главстаршина, не замедляя шагов, переспросил:
   – Пардон?
   Он явно не понял вопроса на английском языке. Поэтому Дав призвал на помощь язык жестов и прокричал, живописно размахивая руками:
   – Бой! Война! Бум! Бах! Пуфф!
   Разобравшись, в чем дело, корабельный полицейский издал сдержанный смешок.
   – Нет, нет. Не война. Как «Клемент», как «Хантсмен», как «Африка Шелл», да, капитан?
   Дав понял.
   – Еще одно торговое судно?
   – Ja, ja! Merchant Shiff![5] – радостно согласился сопровождавший. – Не война.
   Дав задумчиво проговорил:
   – Возможно, все это от тебя и не зависит. Но как бы мне хотелось стереть эту наглую улыбку с твоей глупой физиономии.
   – Пардон? – снова не понял главстаршина.
   – Я понял, – вздохнул Дав.
   Они уже находились ниже уровня ватерлинии. Иллюминатора, конечно, не было. В каюте горел яркий голубой свет. Она была очень маленькой, скромно обставленной и очень шумной. В углу крутился вентилятор. Каюта явно кому-то принадлежала – здесь висела чья-то одежда, валялись книги, с переборок смотрели фотографии. Корабельный полицейский объявил:
   – Вы оставаться, я идти, – и ушел.
   – Вы оставаться, – проворчал ему вслед Дав, – можно подумать, у меня есть выбор. – Он огляделся и подошел поближе к переборке, чтобы как следует рассмотреть фотографии. – Симпатичная девочка, – отметил он, словно продолжая разговор с невидимым собеседником. – Вполне. – Он сел на койку, потом лег и с наслаждением потянулся. – Веселее, приятель, – громко заявил он. – Скоро мы все умрем.
   Очень скоро он мирно и крепко спал.
   Прошел час. Щелкнул замок, и дверь открылась. В каюту вошел тот же главстаршина корабельной полиции и с ним очень молодой офицер. Их изрядно позабавил тот факт, что они обнаружили пленника спящим, и они даже позволили себе обменяться по этому поводу шутливыми репликами, правда, на немецком языке. Офицер начал собирать свои вещи, насвистывая популярную в Берлине песенку. Дав проснулся и сказал:
   – Привет!
   Молодой офицер щелкнул каблуками и поклонился. Это был симпатичный светловолосый парнишка, улыбчивый и слегка задиристый. Он представился:
   – Лейтенант Фридрих. – Потом он перешел на хороший английский и продолжил: – Зенитный офицер. Извините, что потревожил вас. Я только хотел собрать вещи.
   Дав сел на койке и зевнул:
   – Так это ваша каюта?
   – Теперь ваша, – улыбнулся Фридрих.
   – Извините, что доставил вам неудобства, – сказал Дав.
   Фридрих искренне расхохотался:
   – Не стоит извиняться. Эта каюта расположена прямо на шахте гребного вала. А я перебираюсь выше. – Он стал открывать ящики и вынимать вещи, снова насвистывая любимую мелодию. А Дав со всей возможной язвительностью взглянул на своего стража и полюбопытствовал:
   – Есть еще пленные? Или тому судну удалось уйти? – Он говорил медленно, сопровождая слова характерными жестами, и страж его сразу понял.
   Немец ответил с явным чувством собственного превосходства:
   – Нет уйти. Никто не может от нас уйти. Мы много скорости. Японец.
   Фридрих поспешил на помощь и перевел:
   – Это было японское судно.
   – Японское? – воскликнул Дав с чувством праведного негодования. – Тогда почему меня не передали на его борт? Это же нейтральное судно!
   Фридрих что-то сказал по-немецки главстаршине, тот пожал плечами и медленно проговорил, обращаясь к Даву:
   – Вы много знать. Вы знать наш корабль «Граф Шпее». Вы знать, какие суда мы тонуть… утонуть… – В конце концов, отказавшись от бесплодных попыток найти нужное слово, он заявил: – Капитан, у вас прогулка на палубе.
   Дав упрямо повторил:
   – Я хочу видеть капитана Лангсдорфа.
   Ответ был таким же уклончивым, как раньше:
   – Может быть, он увидит вас, может быть, нет.
   Когда Дав вышел на палубу, море вокруг было пустынным. День был ясным. Насколько Дав мог судить, корабль шел курсом юго-юго-запад, а до этого следовал юго-восточным курсом. Отсюда Дав сделал вывод, что после потопления «Африка Шелл» капитан Лангсдорф уходил от берега Африки до тех пор, пока не оказался вне зоны досягаемости береговой авиации. Затем он изменил курс, и теперь корабль следует, как и предупреждал капитан Кей, на юг, то есть в более холодные широты. Сделав этот вывод, правда, исключительно для собственного удовлетворения, Дав принялся ходить по палубе, с интересом рассматривая все, что попадалось на пути. На палубе работали молодые немецкие моряки. Они с интересом поглядывали на Дава, так же как и он на них. Один или двое приветствовали его неким подобием нацистского салюта, но явно не враждебно. Дав отвечал в том же духе – солидным поклоном и ни к чему не обязывающим «Как дела?».
   Создавалось впечатление, что не существовало никаких ограничений на то, что он может видеть, а что нет. Страж не торопил капитана ни когда тот остановился, чтобы как следует рассмотреть мощные одиннадцатидюймовые орудия, стоящие под защитой брони орудийных башен, ни когда тот надолго замер у батареи скорострельных зенитных орудий. Никак он не отреагировал, даже когда Дав пересчитал башни 5,9-дюймовок, а также многочисленное второстепенное вооружение, которого на корабле было сущее изобилие. Дав снова остановился, подойдя к массивной башне управления. Ничего подобного ему еще не доводилось видеть ни на одном корабле. Одна вещь его очень удивила: высоко над башней управления на мачте был закреплен странный механизм, который постоянно вращался, словно обыскивая моря. Дав никогда не видел такого приспособления, равно как и большинство других людей того времени. Идущий впереди других в этом, как и во многом другом, карманный линкор «Адмирал граф Шпее» был оснащен рудиментарной формой радара.
   Здесь было на что посмотреть.
   Дав был очень впечатлен тем, в какой чистоте содержится корабль.
   – Вы могли бы есть прямо на палубе, – сказал он своему стражу.
   – Да, да, – поспешил успокоить тот пленника, как видно разобрав только одно слово, – скоро вы будете есть.
   И Дав решил отказаться от попыток найти в нем собеседника.
   Подошел посыльный и что-то сказал главстаршине. Тот радостно сообщил Даву, что капитан желает его видеть, и сразу же повернулся и пошел показывать дорогу. Но Дав не двинулся с места и крикнул вслед удаляющейся спине:
   – Эй, вы, подождите!
   Главстаршина и посыльный остановились и с удивлением уставились на хмурого пленного. Дав не шевелился.
   – На этот раз он настоящий? – вопросил он и, заметив полное непонимание, добавил: – Вы ведете меня к капитану Лангсдорфу?
   Мужчины синхронно кивнули и хором, как сиамские близнецы, ответили:
   – Да, да, капитан Лангсдорф.
   Каюта капитана была очень большой и очень современной. Даву сразу бросилась в глаза стерильная чистота и удивительная функциональность. Мебель была сделана из стали и удивляла современным дизайном. Но детали он рассмотрел позднее. А пока он жадно изучал человека, пожелавшего его видеть.
   Капитан Лангсдорф был высоким худощавым мужчиной лет сорока. И это было единственное, что Дав сумел установить на первый взгляд, потому что хозяин каюты стоял спиной к посетителю. Все его внимание было приковано к большой карте Южной Атлантики. Было очевидно, что он только что пришел с мостика – даже бинокль все еще висел на шее.
   Карта была крупномасштабной и чрезвычайно интересной. Она была поделена на квадраты со стороной примерно тридцать миль. Все они находились в пределах определенной широты и долготы. На каждом квадрате была проставлена дата. Жирная линия показывала курс «Графа Шпее» с момента выхода из Гамбурга до текущей даты. У западного побережья Африки она несколько раз изгибалась и пересекала саму себя. Здесь «Граф Шпее» некоторое время выжидал, прежде чем начать топить британские суда. Каждая акция была отражена на карте – небольшие значки с названиями потопленных судов наглядно показывали, с каким счетом капитан Лангсдорф обыгрывал англичан. Значок с именем «Африка Шелл» тоже присутствовал на карте именно в том месте, где он затонул, – в Мозамбикском проливе.
   Главстаршина открыл дверь капитанской каюты без стука и вошел. Дав за ним. Посыльный остался за дверью. Громко объявив:
   – Der Englische Kapitan Dove, Herr Kapitan,[6] – главстаршина вышел и закрыл дверь, оставив Дава наедине с хозяином.
   Через несколько секунд капитан Лангсдорф выпрямился и обернулся. Его лицо имело правильные черты, глаза светились живым умом и воображением. Кончик подбородка украшала маленькая элегантная пиратская бородка. Капитан двигался стремительно, но удивительно изящно и выглядел очень уверенным в себе.
   Очутившись перед виновником всех своих несчастий, Патрик Дав почувствовал, что горечь и негодование вернулись. Он был зол и не скрывал своих чувств. В глазах капитана Лангсдорфа заплясали веселые огоньки. Он заговорил первым.
   – Итак, капитан Дав, – произнес он.
   – Итак, капитан Лангсдорф, – не остался в долгу Дав. Он не желал сдаваться.
   Еще несколько мгновений мужчины пристально рассматривали друг друга, затем капитан Лангсдорф приветливо улыбнулся, сделал несколько быстрых шагов вперед и протянул гостю руку. Даву пришлось ее пожать. Лангсдорф заговорил на превосходном английском – почти без акцента:
   – Как вы себя чувствуете, капитан? Мой офицер абордажной партии доложил, что вы выразили протест относительно захвата вашего судна. По вашему утверждению, вы находились в территориальных водах. Если это так, меня ожидают трудности.
   Дав не мог не почувствовать шарма своего собеседника, но это не помешало ему стоять на своем.
   – Мне по вашей милости уже пришлось пройти через куда большие трудности, – ворчливо заметил он. – Я потерял свое судно и все, что на нем было. И у меня нет никаких сомнений, что мы находились в границах трехмильной зоны, и если бы здесь была моя карта, я бы…
   – Вот ваша карта, капитан, – сказал Лангсдорф, разворачивая одну из карт, лежащих на столе. – Показывайте.
   Дав был несколько удивлен, но взял себя в руки, разгладил карту и склонился над ней.
   – Я покажу. Посмотрите. Видите линию? Это мой курс. Ничего не может быть нагляднее.
   Лангсдорф смотрел на карту Дава вежливо и даже торжественно, он всем своим видом показывал, что относится к жалобам Дава со всей серьезностью, но в его глазах мелькали озорные огоньки. И Дав это в конце концов заметил. Тогда Лангсдорф улыбнулся и сказал:
   – Капитан, скорее всего, мы не сумеем прийти к согласию. Вы хотите доказать, что вы правы, а я нет, в то время как я… Впрочем, ладно. – Он не закончил фразу и снова улыбнулся. Дав смотрел на него в упор. Сделав короткую паузу, Лангсдорф продолжил: – Давайте договоримся о компромиссе. Вы выразите ваш протест в письменной форме, а я его подпишу. Справедливо?
   Дав понял, что больше ничего не получит, и, подумав о возможной компенсации после войны, согласился:
   – Справедливо, сэр.
   – Тогда за это стоит выпить, – весело объявил Лангсдорф. – Как насчет скотча?
   Он прошел в другую часть каюты, и Дав, следуя за ним, ехидно полюбопытствовал:
   – С «Клемента»?
   Наливая виски, Лангсдорф бросил на Дава настороженный взгляд.
   – Да, – ответил он, – с парохода «Клемент». – Протянув Даву стакан, он продолжил свою мысль: – Поверьте, капитан, мне вовсе не нравится отправлять суда на дно. Это не может понравиться ни одному моряку. Не нравится мне и вести войну с гражданскими лицами. Пока в этой войне страдают именно гражданские. Солдаты сидят в бетоне и броне, вещая друг другу по радио. Летчики проводят разведывательные вылеты. Что же касается моряков… взгляните на меня! Я командую прекрасным кораблем, новым, современным, пожалуй, лучшим из всех, в настоящее время спущенных на воду. Корабль быстроходен…
   – Двадцать пять узлов, – высказал Дав свою догадку вслух.
   – Больше. – Лангсдорф взмахнул сигарой. – Мы обладаем огромной огневой мощью…
   – Шесть одиннадцатидюймовых орудий, – добавил его внимательный собеседник, – и восемь или десять 5,9-дюймовок.
   – А вы наблюдательны, – усмехнулся Лангсдорф. – И теперь представьте: обладая такой мощью, я должен выполнять приказ – топить гражданские суда и не ввязываться в сражения.
   – Никогда не знаешь наверняка, что тебя ждет впереди, – успокоил его Дав. – Вполне возможно, вы встретитесь с каким-то из наших кораблей и не сможете уклониться от боя.
   Лангсдорф взял из коробки еще одну сигару и прикурил от дымящегося кончика, оставшегося от предыдущей. Даву еще не приходилось встречать людей, так куривших сигары – одну за другой. На последнюю ремарку Дава немецкий капитан ответил следующее:
   – У вас есть только три корабля, сравнимые с моим по огневой мощи. Это «Репалс», «Реноун» и «Худ».
   Дав спокойно добавил:
   – На бумаге.
   Лангсдорф бросил еще один быстрый, но явно уважительный взгляд на собеседника и продолжил:
   – Но эти большие военные корабли недостаточно быстроходны, чтобы меня догнать.
   – У нас много крейсеров более быстроходных, чем ваш корабль, – сказал безжалостный гость.
   Лангсдорф, казалось, получал искреннее удовольствие от этого состязания умов.
   – Ваши быстроходные крейсера не могут противостоять моим одиннадцатидюймовым орудиям, – сказал он, а Дав снова добавил:
   – На бумаге.
   На этот раз ремарка вызвала неприязненный взгляд, за которым последовала неожиданная улыбка, а за ней – взрыв откровенности.
   – У меня есть еще одно преимущество, капитан, – сказал Лангсдорф, – меня очень трудно найти.
   – Охотно верю, – согласился Дав, – и не понимаю, как вас находит ваше снабженческое судно.
   – А оно и не находит, – ответил современный пират, просияв, как мальчишка. – Это я нахожу его.
   – Разве это не так же трудно? – проявил проницательность Дав.
   И добился того, чего хотел. Лангсдорф подвел его к большому столу с картами, на который Дав с любопытством посматривал с тех пор, как вошел в каюту. Оба капитана склонились над картой. Лангсдорф смахнул с нее упавший с сигары пепел и объяснил:
   – Все очень просто. Детали, конечно, секретны, но система стара как мир. Океан поделен на квадраты, и я точно знаю, в каком именно квадрате найду своего снабженца в определенный день.
   Дав склонился над картой и попытался как можно больше запомнить, одновременно бормоча, что все это очень интересно. Он поднял глаза и увидел, что Лангсдорф поглядывает на него с изрядной долей насмешки.
   – Я знаю, о чем вы думаете, капитан, – сказал он, – но эта карта в безопасности, так же как и вы… и это надолго…
   Лангсдорф выпрямился и взглянул на карту, на которой была обозначена линия курса «Графа Шпее», отмечены точки встречи со снабженцами и места потопления британских судов. Он окинул ее взглядом, как орел свои охотничьи угодья, и проговорил:
   – Вы видите, капитан, я могу охотиться на необъятных просторах от Северного полюса до Южного.
   – Надеюсь, – сухо заметил Дав, – так далеко вы все же не зайдете. У меня нет соответствующей одежды.
   Странный немец неожиданно подошел вплотную к Даву, похлопал его по плечу и сказал тепло и дружелюбно:
   – Наш портной этим займется. Я прикажу. – Потом он так же стремительно отвернулся, подошел к двери, открыл ее и крикнул: – Лемке!
   В ответ тут же раздался голос главстаршины-полицейского.
   Выказав уважение Даву, Лангсдорф сказал по-английски:
   – Проводите капитана Дава в его каюту.
   Встреча подошла к концу.
   Самое любопытное заключалось в том, что оба капитана, официально являвшиеся врагами, почувствовали друг к другу дружеское расположение.

Глава 3
ТИГР И ШАКАЛ

   – Wunderbar![7] – воскликнул маленький толстый человечек – корабельный портной.
   Дав критически разглядывал себя в большом зеркале. Его новый костюм из толстой голубой саржи сидел превосходно. Дав настоял, чтобы на костюме не было никаких форменных нашивок, кроме наградных лент Первой мировой войны на груди. Он непроизвольно погладил дорогие для него награды. Портной, продолжая что-то бормотать себе под нос по-немецки, поправлял, одергивал пиджак. Дав решил, что портной – человек явно военный, но не моряк. Толстый человечек еще раз обошел вокруг своего неожиданного клиента, с откровенной гордостью взирая на свою работу, и повторил:
   – Wunderbar!
   – Вы имеете в виду покрой костюма или хвалите мою фигуру? – осведомился Дав.
   – Bitte?[8] – растерялся портной.
   Дав неожиданно насторожился:
   – Мы замедляем ход! Что происходит?
   Приоткрылась дверь, и в образовавшуюся щель просунулась голова китайца. Дав знал, что китайцы занимались на борту стиркой и прочими хозяйственными работами. Его желтая физиономия была одной большой улыбкой.
   – Гел Винклел! – радостно завопил он. (Портного звали герр Винклер.) – Она здесь! – Он, пританцовывая, показал вверх на палубу, но стушевался, заметив английского капитана.
   – Ну что, Джон? – дружелюбно спросил он. – Кто здесь?
   Кто-то довольно сильно стукнул по спине китайца, и тот влетел в каюту, освободив проход для корабельного полицейского. Он тоже выглядел очень довольным и был одет в парадную форму. К этому времени он и Дав успели привыкнуть к обществу друг друга и даже стали испытывать взаимное уважение.
   – Капитан Дав, вас зовет капитан Лангсдорф, – сказал он. – Мне приказано привести вас на носовую орудийную палубу – ту, что под мостиком. – Он оценивающе оглядел новый костюм Дава и вынес вердикт: – Это хорошо!
   Дав медленно повернулся перед ним на 360 градусов, демонстрируя обновку со всех сторон. Маленький портной сиял, одобрительно щелкая языком и поминутно хватаясь за портновский метр, висящий у него на шее.
   – Fertig?[9] – спросил главстаршина у портного.
   – Jawohl,[10] – ответил тот и в последний раз одернул пиджак сзади.
   Главстаршина пошел вперед, чтобы показать дорогу, но почти сразу обернулся:
   – Вам понадобится теплое пальто на палубе.
   Первое, что увидел Дав, выйдя на открытый воздух, – это большой черный танкер под норвежским флагом, покачивающийся на волнах всего лишь в нескольких кабельтовых. Он был специально оборудован для производства бункеровки судов в море, и со стрел кранов свисали толстые трубы, напоминающие сытых ленивых змей. На палубах суетился народ. Дав увидел, как одни партии матросов открывают крышки люков и достают из трюмов запасы, другие готовят все необходимое для их перегрузки с борта на борт. Не приходилось сомневаться, что это и есть судно-снабженец. Дав внимательно наблюдал, как корабли сближались. Оба шли со скоростью примерно пятнадцать узлов, и чем меньше становилось расстояние между ними, тем сильнее бурлила и пенилась разделяющая их морская вода. Дав заметил, как спустили норвежский флаг и его место занял нацистский, подъем которого прошел под бурное одобрение команды линкора.
   На палубах «Графа Шпее» тоже жизнь била ключом. Рабочие партии вели подготовку к приему топлива. Другие партии – в них все моряки были в стальных шлемах – ожидали начала поступления грузов. Кроме того, на палубах собрались все свободные от вахты люди – на некоторое ослабление дисциплины офицеры явно смотрели сквозь пальцы. Восторженная реакция людей при встрече с судном-снабженцем выдавала напряжение, в котором они находились практически постоянно в течение многих месяцев в море, неукоснительно подчиняясь строжайшей дисциплине.
   Корабли находились очень далеко на юге. Насколько далеко, Дав так и не смог выяснить. Небо было серым, а море – зеленым с белыми пятнами льдин. Это мог быть район Кергелена или острова Принца Эдуарда. Он бы не удивился, увидев обширные ледяные поля, принесенные от сплошного слоя паковых льдов, расположенного несколькими сотнями миль южнее. Стальные конструкции корабля были мокрыми и ледяными на ощупь. Люди были одеты в теплые одежды.
   Теперь оба корабля разделяла какая-то сотня футов, и Дав не мог не восхититься мастерством обоих капитанов. Вода кипела, словно в гигантском котле. Неожиданно раздался громкий звук – с танкера выстрелили конец с грузом. Послышались крики и гиканье – под их аккомпанемент молодые матросы выскочили из укрытия – каждый старался схватить конец первым. На нос и корму полетели другие концы, и работа закипела. Через узкую полоску воды переправляли людей и грузы, а главное – неповоротливых змей топливных труб, которые стали извергать из своих разинутых ртов в пустые танки драгоценное топливо.
   Высочайшая эффективность и превосходная организация работ потрясли Дава.
   – Хорошо работаете, – не мог не сказать он своему стражу. – Похоже, вы, ребята, считаете Южную Атлантику своей вотчиной.
   Дав вздрогнул, услышав над головой голос:
   – Доброе утро. – Капитан Лангсдорф заметил своего вынужденного гостя и счел необходимым поприветствовать его.
   Он тоже выглядел довольным и расслабившимся. За две недели, которые Дав провел в плену, капитан Лангсдорф обычно посылал за ним один раз в два-три дня, и моряки подолгу беседовали. За это время они успели лучше узнать и оценить друг друга. У Дава создалось впечатление, что Лангсдорфу остро необходим собеседник, с которым он мог забыть о своей власти и грузе ответственности. Возможно, Дав больше, чем кто-нибудь другой, мог оценить тяжесть ноши, которую взвалил на свои плечи молодой капитан. Лангсдорф был страстным патриотом и искренне верил, что престиж и военно-морская слава Германии зависят от успеха его миссии. Он считал своим святым долгом с победой привести свой корабль обратно в порт, вопреки всем охотящимся за ним флотам. Это стремление вкупе с желанием сохранить жизнь всех гражданских лиц, если только это в человеческих силах, а также острое чувство ответственности за жизнь своей команды вместе составили почти непосильную ношу для чувствительного человека, наделенного и живым воображением, и высокими принципами, принадлежащего к флоту, не имеющему вековых традиций.
   Но сейчас он был радостным, излучал уверенность, а когда Дав поблагодарил его за возможность выйти на палубу, прокричал в ответ:
   – Я решил, что вам будет интересно!
   Дав оглянулся на танкер, топливные трубы, ящики с припасами и сказал, со значением взглянув на Лангсдорфа (что не ускользнуло от внимания последнего):
   – Вы правы, мне очень интересно.
   Он стоял возле одной из лебедок, и, когда один из мешков, с визгом проехавшись по подвесному тросу, лопнул и сухофрукты дождем посыпались на палубу, к происшествию отнеслись как к забавной шутке. Главные старшины с улыбкой наблюдали, как молодые моряки ползают по палубе, собирая изюм и чернослив. Один из юношей предложил горсть фруктов Даву. Тот мгновение помедлил и взглянул вверх на мостик, где только что видел Лангсдорфа. Его там уже не было, зато за спиной раздался знакомый голос:
   – Не сомневайтесь, берите и ешьте.
   Лангсдорф спустился с мостика с неизменной сигарой в зубах. В форменной одежде, лихо сдвинутой набок фуражке, с сигарой, свисающей над воинственно торчащей маленькой бородкой, он был больше чем когда-либо похож на пирата.
   Дав принял совет (и горсть изюма) и спросил, с удовольствием прожевав первую порцию:
   – Похоже, прибыл Санта-Клаус с подарками?
   – Так и есть, – весело сказал Лангсдорф. – Он принес нам свежее мясо, овощи, фрукты и топливо. Хотите увидеть старика? – Он снял с шеи бинокль и протянул Даву.
   Дав поспешил взять его, пока хозяин не передумал. Его изрядно заинтриговал тот факт, что он нигде не видел название танкера. Внимательно осмотрев борт судна сквозь мощный бинокль, он понял, что название имелось в средней части судна и было закрашено. Но внимательный глаз, вооруженный хорошей оптикой, мог прочитать проступавшие под слоем краски буквы. Дав взглянул еще раз, чтобы не ошибиться, и громко прочитал:
   – «Альтмарк».
   Название впоследствии приобретшего дурную славу тюремного судна еще не было широко известно, но тем не менее Даву почудилось в нем нечто неприятное и даже угрожающее.
   Услышав голос Дава, Лангсдорф отобрал у него бинокль, сам посмотрел на название, нахмурился и пожал плечами:
   – Не слишком хорошая маскировка, не так ли? Теперь мы делаем такие вещи лучше. – Он показал на палубу, где несколько человек увлеченно красили полосу металла шириной около фута и длиной футов пятнадцать. Они писали на стальной полоске название – «Дойчланд». По просьбе капитана офицер, надзиравший за работой, отдал приказ, и полосу перевернули. На другой стороне было название «Адмирал Шеер». Лангсдорф объяснил: – Это еще два наших имени. Мы иногда подвешиваем эту табличку для нейтралов, иногда одной стороной, иногда другой. Временами мы даже используем собственное имя. Нейтралы всегда докладывают, что и где они видели. Вот я и заставляю ваш флот считать, что… – Он бросил озорной взгляд на застывшее лицо Дава и сообщил: – Я совсем как симпатичная девушка. Я меняю шляпку, я меняю юбку – готово! Я уже совсем другая девушка!
   В разговорчивости и напускной веселости капитана отчетливо ощущалась нервозность. Дав чувствовал, что так проявляется временное облегчение после постоянного напряжения. Лангсдорф предложил гостю прогуляться по палубе и продолжал болтать:
   – Эти матросы сейчас ставят новую трубу – фальшивую, разумеется, сделанную из полотна, а те сооружают дополнительную орудийную башню. Из дерева. Я меняю силуэт. Мы научились это делать очень хорошо.
   Другой главстаршина наблюдал за остальными малярами, смешивающими краски. Лангсдорф весело сообщил:
   – Это наше гримерное отделение. Макс Фактор отдыхает. У нас здесь почти голливудская киностудия. А вот наш главный эксперт по гриму. Лейтенант Хирт! – окликнул он. Отозвался очень молодой и чрезвычайно серьезный офицер. Под мышкой он держал большую книгу. – Лейтенант Хирт – наш главный специалист по маскировке. Он настоящий волшебник в своем деле. – Затем он обратился к Хирту по-немецки: – Geben Sie mir bitte das Buch.[11]
   Книга была хорошо знакома Даву.
   – О-хо-хо, Джейн, – вздохнул он.
   Лангсдорф довольно улыбнулся.
   – Да, это «Боевые корабли», справочник «Джейн». Прекрасная публикация, да и сделана в Англии. – Он открыл соответствующую страницу в книге. – А это наш последний силуэт.
   – Ах вот оно что, – догадался Дав. – Значит, тяжелый американский крейсер. Поэтому вы написали в носовой части цифры. Полагаю, это означает, что мы направляемся на запад? – Лангсдорф и его эксперт по маскировке обменялись заговорщическими взглядами. А Дав резко спросил: – Думаете, вам все это сойдет с рук?
   – Мы довольно давно остаемся никем не узнанными, – сказал Лангсдорф, со словами благодарности вернул книгу и возобновил прогулку по палубе. Дав последовал за ним, и Лангсдорф принялся развивать свою мысль: – Пять минут при тридцати узлах – и ты уже вне зоны досягаемости. В современной войне на море основополагающими являются две вещи. Хорошая разведка на берегу, чтобы ты знал, чего ждать, когда это увидишь; и оперативное реагирование на своем собственном корабле, чтобы ты знал, что видишь, когда этого ждешь. А что касается новых силуэтов, – добавил он, оглядев Дава с ног до головы, – я должен вас поздравить.
   – Спасибо, – ответил Дав, – у вас далеко не один превосходный специалист по маскировке.
   Лангсдорф от души рассмеялся.
   – Я хочу, чтобы вы выглядели лучше всех, капитан. Сегодня у вас появится компания. Я перевожу на этот корабль всех пленных офицеров с «Альтмарка».
   Это была хорошая новость, и Даву, по логике вещей, следовало обрадоваться, что у него появится круг общения, тем более что по природе он был человеком общительным. Однако человек – настолько приспособляемое животное, что Дав, к собственному удивлению, почувствовал даже некоторое разочарование, осознав, что его одинокому путешествию на «Графе Шпее» пришел конец. Да и было ли оно одиноким? Две недели, проведенные на «Графе Шпее», он не сможет забыть до самого смертного часа. Вероятно, за всю его быструю, но, откровенно говоря, довольно однообразную карьеру на море ему не приходилось видеть столько интересного, никогда у него не было столько времени для размышлений, равно как и возможностей наблюдать за человеком, которым он, помимо воли, начинал искренне восхищаться. Дав неожиданно осознал, что это, возможно, его последняя личная беседа с Лангсдорфом. (Как мы увидим позже, в этом он ошибался.) Похоже, Лангсдорф догадался, о чем думает собеседник, потому что он не сводил с Дава проницательных глаз. Дав спросил:
   – Насколько я понимаю, господин капитан, вы всегда переводили на «Альтмарк» пленных офицеров и команды потопленных кораблей, используя его как тюремное судно? – Лангсдорф молча кивнул, и Дав продолжил: – Могу я задать вопрос: почему вы решили изменить сложившуюся практику?
   Лангсдорф, ни минуты не задумываясь, ответил:
   – Конечно, капитан. У меня от вас нет никаких секретов. – При этом дружелюбная улыбка смягчила звучащую в словах иронию. – «Графа Шпее» сменит другой корабль. Мы выполнили свою задачу. – Неожиданно сквозь шутливую манеру общения прорвались настоящие эмоции, и Лангсдорф заговорил с большим чувством: – Три месяца в море! Нам давно пора домой. А по возвращении я должен доставить пленных офицеров. Это окажет благотворное влияние на моральный климат в обществе. «Альтмарк» вернется сам по себе и доставит в трюмах судовые команды. Так что с сего дняшнего дня вы будете не один. А теперь, надеюсь, вы меня простите, я скажу, чтобы вас проводили в ваше новое помещение. Лемпке! – Он отдал приказ, попрощался с Давом и исчез на трапе, ведущем к мостику.
   На стальной двери, ведущей в новые апартаменты Дава, блестела металлическая табличка с надписью See Kadetten.[12] Лемпке приказал сопровождавшему их корабельному плотнику отвернуть табличку. Дав с ним мысленно согласился, решив, что теперь, когда помещение станет тюрьмой, было бы дурным тоном оставлять на двери такую табличку. (Курсантов на «Графе Шпее» не было.)
   Это было довольно большое помещение, расположенное непосредственно под главной палубой. Иллюминаторы были задраены. Там имелось много стальных стульев и несколько привинченных к полу столов. Из комнаты вели двери в кладовую и туалет. Один из углов был помечен белым мелом. Горели голубые лампы дневного света. В помещении было чисто и пусто. Дав улыбнулся, одобрительно кивнул и изрек:
   – Очень хорошо. Хорошо и просторно.
   – Да, да, – закивал Лемпке, – здесь будет двадцать девять офицеров.
   Улыбка Дава поблекла.
   – Двадцать девять?
   – Да, да, а потом еще больше. – Лемпке прошел в угол, отмеченный мелом. – Вы будете здесь, капитан. Приказал капитан Лангсдорф. Место зарезервировано для вас.
   В помещение вбежали молодые матросы. Они начали втаскивать разнообразный багаж и складывать в центре у стальных пиллерсов. Потом они, смеясь и болтая, вышли. За ними последовали другие, и вскоре на полу образовалась изрядная груда всевозможных сумок, чемоданов, саквояжей, мешков, пакетов и свертков. Было даже два матросских рундука. Дав разволновался, прочитав написанные на ярлыках имена – среди них было очень много знакомых. Оценив размер груды, Дав вздохнул:
   – Могу только сказать, что у них было больше времени на сборы, чем у меня.
   В это время послышался топот бегущих ног, громкие голоса и в комнату ворвалась первая партия пленных. Зычный голос с выраженным йоркширским акцентом объявил:
   – Сначала «Ньютон Бич». Пошли, парни.
   Его поддержал другой голос:
   – Быстрее! Занимайте один из углов!
   – Конечно, – добавил выходец из Уэльса, – в углу уютнее.
   Не обращая внимания на протянутую руку Дава, офицеры шумно протопали по комнате и заняли угол, предназначенный для Дава. Они развернули свои одеяла и сложили личные вещи. Капитан, вошедший в комнату первым, громогласно объявил:
   – Это угол «Ньютон Бич».
   Они лишь ненамного опередили остальных. Никто не обращал на Дава никакого внимания: у них не было на него времени – надо было позаботиться о себе. Представлялось очевидным, что жизнь на «Альтмарке» многократно усилила свойственное любому человеку чувство самосохранения. Пока Дав поворачивался то в одну сторону, то в другую, тщетно пытаясь представиться, люди продолжали прибывать. Они поспешно занимали лучшие места, устраивались в углах, на столах, под столами… Заняв место, каждый громко объявлял название своего судна и приглашал коллег присоединиться к нему. Следующим этапом становились поиски своего багажа в общей груде в середине комнаты. Звучали возбужденные голоса, скрип, стук и скрежет. Кто-то громко кричал:
   – «Хантсмен», «Хантсмен»!..
   Ему вторил другой голос:
   – «Эшли», сюда!
   – «Ньютон Бич»…
   – «Треваньон»! Это стол «Треваньона»!
   В конце концов Дав, устав от бесплодных попыток привлечь к себе внимание, схватил в охапку пробегавшего мимо него высокого человека, развернул его лицом к себе и проговорил:
   – Добрый вечер, капитан!
   – Как? Вы один из нас? – удивленно пробормотал вошедший, разглядывая наградные нашивки Дава.
   Остальные офицеры тоже подошли поближе.
   – Надо же, а я думал, что это фриц!
   – У нас новенький!
   – Кто вы?
   – Капитан Дав, «Африка Шелл», – ответил Дав, чувствуя себя новичком в школе.
   – Когда было потоплено ваше судно, Дав? – спросил капитан «Эшли».
   – 15 ноября в Индийском океане.
   – С вами кто-нибудь есть?
   – Нет, они забрали только меня, и мое судно было последним, которое они потопили.
   – Вы слышали, парни? – провозгласил старпом «Ньютон Бич». – Ни одной жертвы за три недели. Монстр, должно быть, проголодался.
   Старший механик поинтересовался:
   – А как они с вами обращались?
   Вопрос был, безусловно, животрепещущий, и Дав с готовностью на него ответил:
   – Очень хорошо.
   Задиристого вида молодой ирландец спросил:
   – А как вам показался их капитан?
   Вопрос заинтересовал многих.
   – Да, что представляет собой их старик?
   – Он джентльмен, – коротко ответствовал Дав.
   К этому времени к группе офицеров, окруживших Дава, присоединился Лемке. Он стоял молча и прислушивался к разговору. Ирландец неприязненно взглянул на Дава и прошипел:
   – Джентльмен, говорите? Небось такой же, как наш приятель Даль на «Альтмарке». Настоящая свинья… ублюдок…
   В разговор вклинился другой голос:
   – Это сущий плавучий ад. Наши люди словно скот в трюме. Четыре стены и смердящее ведро.
   Возбужденные голоса становились все громче, люди старались высказаться, перекричать друг друга, и неожиданно Лемке обнаружил себя центром разгоряченной группы. Обращенные к нему лица, даже обладая недюжинным воображением, трудно было назвать доброжелательными. Он вежливо проговорил:
   – Auf Wiedersehen,[13] – и направился к выходу.
   Раненый радист, которого устроили на одном из столов у двери, просипел:
   – Это тоже будет отнюдь не развлекательным круизом.
   Лемке ухмыльнулся и вышел. С громким стуком захлопнулась стальная дверь.
   В это время Дав, обладающий острым зрением и уже привыкший к окружающему, заметил четыре отверстия в двери.
   – Нам повезло, – заметил он, – что, когда плотник снимал табличку, он не забил дырки.
   И действительно, в двери имелось четыре аккуратных отверстия от винтов. Дав и еще один офицер заглянули в них. Через эти своеобразные глазки открывался хороший обзор башни 5,9-дюймового орудия, рядом с которым расположился расчет.
   – Это может пригодиться в дальнейшем, – заметил Дав, даже не подозревая, насколько он прав. – Можно вести наблюдение по очереди.
   Он вышел на середину комнаты, подобрал свои немногочисленные личные вещи и огляделся.
   – Когда я был здесь один, – грустно сказал он, – то мечтал о компании. Сейчас я уже не слишком в этом уверен.
   – Мы двигаемся! – закричал стармех-уэльсец. – Да, мы двигаемся!
   Офицеры прислушались. Наблюдатель у двери сообщил, что, судя по теням на палубе, корабль идет на север.
   – Итак, – сказал Дав, – кто же мы все здесь?
   И офицеры, один за другим, начали называть свои суда:
   – «Хантсмен»…
   – «Ньютон Бич»…
   – «Эшли»…
   – «Треваньон»…
   Последним встал Дав и назвал свое погибшее судно:
   – «Африка Шелл».
   Одну из стен в этой новоявленной тюрьме занимала большая карта Северной и Южной Атлантики – вероятно, когда-то ее использовали для обучения курсантов. С тоской взглянув на нее, Дав прошептал:
   – Кто следующий?

Глава 4
ОХОТНИКИ

   Глава военно-морской разведки в Лондоне делал доклад о ситуации перед весьма разношерстной группой людей. Одни были в форме, другие в гражданском, многие являлись людьми высокоуважаемыми, но были здесь и личности, пользующиеся дурной славой. Здесь были и мужчины и женщины. Одни делали записи, другие курили и смотрели в потолок. Только один или два человека с интересом поглядывали на карту, где был показан район операций «Графа Шпее». Главный военно-морской разведчик страны говорил таким тоном, словно обсуждал капризы погоды, а не охоту за кровожадным монстром, прошедшим уже полмира. «Треваньон», «Ньютон Бич», «Африка Шелл»… Все это были торговые суда, и все следовали своим курсом в одиночку. Их потопил один рейдер. Или два. Скорее всего, один, хотя доклады поступали о разных кораблях. У них хорошо работает разведка. Имеются агенты на берегу, владеющие новыми методами передачи информации.
   Рядом с ним появился пожилой офицер в военно-морской форме. Его лицо показалось присутствующим смутно знакомым. В мирной жизни это был довольно известный драматург. Он передал докладчику сообщение, которое тот прочитал, прежде чем продолжить доклад. «…Я предупреждаю всех наших агентов, всех военно-морских атташе в посольствах и консульствах. Мы ищем людей, которые часто получают телеграммы из нейтральных портов». Он поднял руку с только что полученной бумагой. «Возьмите, к примеру, это сообщение. Оно от Стенли из Парижа. Французская полиция нам очень помогает…»
   Той же ночью, но несколькими часами раньше в Париже готовился к отходу римский экспресс. У спального вагона, судя по табличке направляющегося в Женеву, курил нервный пассажир. Неожиданно он отшвырнул сигарету и вскочил по ступенькам в вагон. Тот факт, что пассажиров уже пригласили занять свои места в вагонах, вряд ли мог объяснить странную поспешность, с которой он ворвался в купе. Если бы его совесть была чиста, вид двоих людей, быстрым шагом идущих вдоль поезда, не заставил бы его броситься наутек. Ведь одним из этих людей был инспектор французской полиции по имени Лоран, второй, по имени Гассе, был инспектором Сюрте. Он был в штатском. У них при себе был список пассажиров. Полицейские подошли к женевскому спальному вагону, сверили список с имеющимся у кондуктора и поднялись в вагон. За ними тенью следовал сотрудник вокзала. Несмотря на то что официальное время отправления поезда давно миновало, он все еще стоял у платформы.
   В коридоре спального вагона Лоран и Гассе постучали в дверь с цифрами 9–10. Она оказалась закрыта. Гассе вытащил из кармана пистолет и сделал знак кондуктору, который открыл дверь своим ключом. Но та оказалась еще и на цепочке. А в это время с другой стороны поезда, в узком задымленном проходе между экспрессом и местным поездом, стоящим на соседнем пути, из окна купе вылезал нервный пассажир. Он так спешил, что вывалился из окна, даже не посмотрев, куда прыгает. И угодил прямо в руки высокого англичанина, который крепко ухватил его за руки и вежливо представился:
   – Меня зовут Стенли. А вы, полагаю, доктор Ливингстон?
   Через два дня в лондонском клубе два человека сидели в соседних креслах и читали газеты. Одной газетой была «Таймс», другая газета была парижской. Прикрываясь этой не слишком надежной бумажной преградой, Стенли и глава британской военно-морской разведки вели тихий разговор. Стенли посмеивался:
   – Его звали Эвергрин,[14] забавно, не правда ли? Мы отвезли его в контору Гассе. При нем ничего не было, и тогда мы увидели это. – Он передал разведчику парижскую газету и получил взамен «Таймс».
   Разведчик знал, что Стенли обожает напустить побольше таинственности, поэтому только заметил:
   – Страница скачек, я вижу, – и стал ждать разъяснений, которые не замедлили последовать.
   – Именно. Страница скачек. Старина Гассе немного поколдовал над ней, но ему в голову пришло только одно: непонятно, почему французские заводчики не могут давать своим лошадям французские имена. Я спросил, какие имена вызвали его недоумение, и он ответил: Антсмен, Ньютон Бич… Посмотрите, сэр, они все здесь, под «Новыми поступлениями».
   Главный военно-морской разведчик Британии внимательно изучил газетную страницу и пробормотал:
   – Да, мы должны были заметить это раньше.
   Стенли кивнул.
   – И обратите внимание, в каждом случае указан порт отправления.
   – Они чертовски аккуратны, – вздохнул разведчик.
   – Мы его, конечно, задержали, – подмигнул Стенли. – Во Франции нет habeas corpus.[15] Им занимается Гассе.
   А разведчик в это время внимательнейшим образом штудировал газетную страницу. Он сказал:
   – Здесь упоминается много южноамериканских портов. Рэю Мартину это понравится.
   Стенли зевнул и сказал:
   – Настало время мартини. А где сейчас Рэй Мартин?
   Разведчик ответил:
   – Выпивка за мной, – и, позвонив в колокольчик, добавил: – В Монтевидео.

   В Уругвае, расположенном на противоположной стороне земного шара, Майк Фаулер сидел на самой верхушке телеграфного столба. Именно с этим телеграфным столбом было связано по крайней мере три странности: первая – это непонятная металлическая вилка, установленная на поперечной перекладине, вторая – большой ком грязи, больше всего смахивающий на печь, а третья – сам Майк Фаулер. Он держал в руке микрофон и вдохновенно вещал, обращаясь к американским домохозяйкам:
   – С вами Майк Фаулер. Благодаря любезности «Ред мит пэкинг компани» из Чикаго я имею возможность представить вам очередную серию записей живой природы – голосов зверей и птиц Рио-де-ла-Плата. Сегодня вы услышите голос печника – птицы, получившей свое название из-за своеобразного, напоминающего печь гнезда, сделанного из грязи. Такое гнездо я сейчас вижу прямо перед собой. В нем проделан хитроумный ход, и птица находится внутри, по крайней мере, я на это надеюсь. – Он постучал по кому грязи и спросил: – Кто-нибудь дома? – И после паузы воскликнул: – Да! Да! Я слышу особое шипение, такой звук издает это создание, если его побеспокоить. Послушайте! Сейчас я поднесу микрофон поближе к гнезду. – Но когда он это сделал, все звуки были заглушены проходящим мимо стадом. – Режем, – сказал он в микрофон, посмотрел вниз и простонал: – Поп, там еще много этих рогатых зверюг?
   Человек, которого он называл Поп, был весьма живописным гаучо – высоким, худым и жилистым. Его иссиня-черные волосы уже местами начали седеть, и, быть может, по этой причине он ко всему происходящему относился с философским спокойствием. Вот и сейчас он неподвижно стоял, прислонившись к телеграфному столбу, аккуратно сворачивал сигарету. Всюду, насколько хватало глаз, он видел только скот – бесконечную вереницу коров, которых неторопливым шагом гнали в сторону Монтевидео конные гаучо, без всякого любопытства взиравшие на сидящего на столбе Майка. Некоторые из них перебрасывались испанскими словами со стоящим у столба Попом и проезжали мимо. Флегматичный гаучо провел кончиком языка по краешку папиросной бумаги, осмотрел свернутую сигарету, не нашел в ней изъянов и только потом ответил своему работодателю:
   – Конечно! Это скот. Тут его еще очень много.
   – Есть смысл попросить владельцев поторопиться?
   Поп зажег спичку о ноготь большого пальца, прикурил сигарету и ответил:
   – Нет, Майк. Скот теряет вес, если его гонят быстро. Ты же сам знаешь.
   – Знаю, – вздохнул Майк. – А это еще кто?
   Человек в форменной одежде ремонтника слез с мотоцикла и теперь пробирался между животными по направлению к столбу. Гаучо кричали, собаки лаяли, коровы ревели, а вновь прибывший что-то орал по-испански Майку. Поп между затяжками перевел:
   – Он говорит, что ты перерезал телефонную линию на Монтевидео. Это важная линия. По ней осуществляется связь между почтой и радиостанцией.
   Майк застонал.
   – Он говорит, что наблюдал за тобой. Почему ты всегда говоришь «режем»? Он думает, что мы режем провод. У нас есть разрешение?
   – Конечно, – вознегодовал Майк, – у нас есть все разрешения. – И он вытащил стопку бумаг из кармана. – Одно от уругвайского правительства на производство записей, другое от министра почт на производство записей именно на этом столбе. Есть даже специальное разрешение правительства Соединенных Штатов…
   Но вновь прибывший и Поп больше его не слушали. Они снова обменялись несколькими фразами на испанском языке, потом Поп взглянул вверх и сообщил:
   – Он говорит, что, если у тебя есть все эти разрешения, значит, все в порядке. Тогда это печник, а не ты перерезал телефонную линию. Эти птицы доставляют много неприятностей телефонной компании. Она даже устанавливает шипы на перекладины, чтобы не дать печнику свить гнездо, но печника ничто не останавливает. Этот человек просит тебя слезть, чтобы он мог подняться и проверить линию.
   Майк грустно сказал:
   – Конечно, я понимаю, – и сполз вниз, а почтовый служащий вскарабкался на столб.

   В британской дипломатической миссии в Монтевидео человек ничем не примечательной наружности читал газеты. Он был гражданским лицом и, судя по высившейся в пепельнице перед ним горе окурков, заядлым курильщиком. Открылась дверь, и вошла молодая симпатичная секретарша. Она с сомнением взглянула сквозь пелену сизого дыма на читающего человека и взяла телефонную трубку.
   – Переведите, пожалуйста, звонок сюда, – сказала она. – Британское посольство? Могу я поговорить с капитаном Макколом? Да, с военно-морским атташе. – Потом, прикрыв микрофон ладонью, она обратилась к читающему: – Мистер Мартин, вы можете говорить, Буэнос-Айрес на линии.
   Непрезентабельный человечек молча протянул руку за трубкой. Девушка отдала ее и, окинув посетителя еще одним недоумевающим взглядом, вышла.
   – Это ты, Маккол? – поинтересовался человечек. – Говорит Рэй Мартин. Есть кое-что важное. Думаю, тебе нужно прилететь. – Маккол явно не выразил желания немедленно бежать на самолет, поэтому, минуту послушав, Мартин продолжил: – Нет, извини, мне очень жаль твою дочь, но дело ждать не может. Завтра сюда заходит «Эксетер».
   Очевидно, новость произвела должное впечатление, поскольку, еще немного послушав, человек удовлетворенно проговорил:
   – Отлично, тогда увидимся здесь утром. – Он дал отбой и вернулся к чтению газет.

   В холле одной из парижских квартир сидел мрачный французский детектив. Он тоже курил и читал газеты. Рядом с ним негромко бормотал радиоприемник, который он принес из кабинета, чтобы не было скучно. Парижское радио передавало новости.
   В дверь позвонили. Детектив встал и приоткрыл входную дверь, которая была предусмотрительно заперта на цепочку. Обменявшись несколькими словами с визитером, он взял у него телеграмму и закрыл дверь. Затем он подошел к висящему на стене телефону, набрал номер, приглушил радио и развернул телеграмму.
   – Surete trois cent dix… – сказал он в трубку. – Monsieur l'Inspecteur? Ici Lemaitre. Un marconigram… de Montevideo… adresse Evergreen. «Courses Montevideo stop Exeter va courir»… Oui, Monsieur Gasset, oui, c'est tout. Oui… Oui.[16] – Затем он еще раз повторил название – «Эксетер».
   Крейсер «Эксетер» стоял у причала в гавани Монтевидео, залитый ярким утренним солнцем. Это был изящный 8400-тонный легкий крейсер, несущий шесть 8-дюймовых орудий. На квартердеке выстроился почетный караул и офицеры в ослепительно белой парадной форме со всеми регалиями, чтобы приветствовать почетного гостя.
   «Роллс-ройс» британского посланника проехал через железнодорожные пути и остановился у трапа. Из машины вышел посланник в сопровождении капитана Маккола. Они поднялись по трапу и были встречены на борту со всеми подобающими церемониями. Произошел обмен официальными приветствиями, и господин Миллингтон-Дрейк приподнял шляпу.
   Юджин Миллингтон-Дрейк, красивый, высокий и элегантный мужчина, выпускник Итона и Оксфорда, превосходный спортсмен, богач и большой испанофил, был невероятно популярен в Уругвае. И в тот момент, несомненно, был нужным человеком в нужном месте. Он был человеком публичным, немного актером, и состоял в прекрасных отношениях с коммодором Харвудом. По случаю официального визита на нем была визитка и цилиндр.
   Коммодор Генри Харвуд-Харвуд, массивный, дородный и грубовато-добродушный человек, выглядел простаком, хотя таковым вовсе не являлся. Он был приверженцем строгой дисциплины, страстным патриотом, прилежно изучал стратегию и военно-морскую историю. Он прекрасно понимал политическую и дипломатическую важность для Англии высокопоставленного военно-морского офицера за границей, и за те два года, что он провел на южноамериканской базе, узнал практически всех официальных лиц Бразилии, Уругвая и Аргентины, во всяком случае, тех, кого считал полезными. Он был умным и очень проницательным человеком, любил поговорить о спорте и во время беседы на отвлеченные темы мог исподволь выяснить все то, что ему необходимо знать.
   Капитан Хуки Белл, командовавший на «Эксетере», был неразговорчивым человеком и отличным офицером, а его чутью мог бы позавидовать и Юлий Цезарь, и Вильгельм Завоеватель. Он лишь недавно принял командование флагманским кораблем и еще не установил дружеские отношения с коммодором. Он был очень популярным капитаном. Именно такие люди стояли рядом с Нельсоном. И еще он обладал довольно мрачным чувством юмора.
   Капитан Маккол, британский военно-морской атташе посольства, был деятельным и весьма язвительным человеком. Он неизменно шествовал с высоко поднятой головой, имел проницательные темные глаза и вообще был ярким индивидуалом.
   После официальных приветствий Харвуд вышел вперед и обменялся рукопожатием с посланником. Затем он представил офицеров:
   – Господин посланник, позвольте представить вам нового капитана «Эксетера». Мистер Миллингтон-Дрейк – капитан Белл. – Мужчины пожали друг другу руки. Затем Харвуд спросил: – Мистер Маккол, вы знакомы с капитаном Беллом, не так ли?
   Белл кивнул и сказал:
   – Привет, Хуки.
   Харвуд весело проговорил:
   – Что ж, теперь, когда с формальностями покончено, мы вполне можем спуститься вниз и выпить.
   По палубе перед адмиральской каютой буфетчик нес поднос с напитками. К нему привязался Билл Ропер, один из капитанских посыльных.
   – Раздобудешь чего-нибудь интересного для увольнения на берег?
   На что буфетчик цинично ответил:
   – Не беспокойся, она тебя уже забыла.
   – Ты не знаешь Хулиту, – ответил Билл и пошел по трапу вниз.
   – Пустомеля, – проворчал буфетчик, вошел в просторную светлую каюту и поставил поднос на край стола.
   Каюта не была пустой. Там сидел спокойный и, как всегда, незаметный Рэй Мартин и читал свои вечные газеты. Снаружи донесся голос Маккола:
   – …обычная программа, сэр. Официальные визиты к портовым властям и к министру обороны генералу Кампосу. В 17:00 прием для всех офицеров в Британском клубе. В 20:30 ужин с министром. Адмирал и генерал Кампос прибудут с ответными визитами утром – в 11:30 и 12:30.
   Мартин поднял голову, когда мужчины вошли в каюту. Харвуд, безразлично слушавший программу Маккола, сказал:
   – Да, да, конечно. Кстати, вы знакомы с Мартином? – Все были знакомы, Мартин кивнул, и Харвуд продолжил: – Меня интересует, что намечено между 15:00 и 17:00.
   – Министр просил, – ответил Маккол, – оставить эти два часа свободными.
   – Я на это и надеялся, – улыбнулся Харвуд. – Гольф! Дорогие мои, это гольф! Все придут, разве нет? – спросил он у Миллингтон-Дрейка.
   – Да. Министр обороны, адмирал и министр иностранных дел синьор Гуани играют с вами.
   – Великолепно. А как насчет моих людей?
   Буфетчик, подававший напитки, навострил уши.
   Маккол сказал Беллу:
   – Специальные автобусы доставят желающих на британскую пивоварню. В 15:00 на местном стадионе состоится футбольный матч. Вы намерены отпустить в увольнение всех?
   Белл вопросительно взглянул на коммодора.
   – Если вы не возражаете, сэр, я бы разрешил, в сложившихся обстоятельствах, даже тем, кто отбывает наказание, сойти на берег.
   Харвуд согласился, и у буфетчика заблестели глаза.
   Маккол продолжил:
   – Все пляжи открыты. К людям в форме будут относиться в высшей степени лояльно.
   Харвуд взял стакан у буфетчика и сказал:
   – Вы свободны, Уилкинс. – Затем он обратился к Макколу: – Ну а что с другим нашим делом?
   Маккол ответил, понизив голос:
   – Если говорить коротко, телефонная линия между министерством и посольством в Буэнос-Айресе прослушивается. Никто, кроме меня и Мартина, не знал о предполагаемом визите «Эксетера», но в тот же день, что он мне позвонил, об этом стало известно в Париже. Я прав, Мартин?
   Мартин кивнул, взял еще одну газету и пробормотал:
   – Это может быть полезно, если нам понадобится их дезинформировать.
   Харвуд спросил:
   – В порту есть наши торговые суда?
   Мартин показал четыре пальца, и Харвуд заметил:
   – Им придется изменить маршрут, или лучше их задержать здесь на несколько дней. Черт знает что. Даже простое упоминание об утечке парализует судоходство на много недель. Это мой первый визит в Монтевидео после объявления войны. Как по-вашему, здесь изменилась обстановка после того, как мы официально воюем?
   Миллингтон-Дрейк ответил:
   – Не могу сказать точно. Они соблюдают нейтралитет, но симпатизируют нам.
   Харвуд повернулся к Макколу:
   – А что в Аргентине?
   – Они находятся под влиянием немецкой пропаганды, – ответил Маккол, – и желают победы немцам. Но пока соблюдают нейтралитет.
   – Короче говоря, – подвел итог Харвуд, – мы окружены нейтралами, но одни более нейтральны, чем другие.
   Раздался смех. Харвуд поднял стакан и произнес тост:
   – Ну, за наших врагов. За то, чтобы они пришли сюда.
   Лейтенант-коммандер Медли, офицер штаба Харвуда, обратился к Макколу:
   – Какие последние новости, сэр?
   – Никаких после потопления небольшого танкера «Африка Шелл», – последовал ответ. – Конечно, мы можем и не знать всех жертв. Далеко не всем удается послать сообщение в эфир.
   Миллингтон-Дрейк задумчиво проговорил:
   – Все это очень похоже на охоту на тигра-людоеда. Неизвестный убийца терроризирует всех на необъятных просторах семи океанов и морей.[17] Вы считаете, это «Шеер»?
   Вопрос вызвал оживленную дискуссию. Точно известно было лишь одно: рейдер – карманный линкор. Крайне заинтересованный Миллингтон-Дрейк спросил:
   – Если он придет сюда, вы с ним справитесь?
   – Вести боевые действия мы, конечно, будем, – не задумываясь, ответил Харвуд, – а вот покончить с ним вряд ли удастся. Если это «Шеер» или «Граф Шпее», на нем шесть одиннадцатидюймовых орудий. А из двух моих крейсеров, имеющих восьмидюймовые орудия, «Кумберленд» на Фолклендских островах чистит котлы. Остается только «Эксетер», но и два маленьких крейсера с шестидюймовками – «Аякс» и «Ахиллес», чтобы патрулировать весь район от Пернамбуку до Фолклендских островов.
   Миллингтон-Дрейк тяжело вздохнул и задумчиво проговорил:
   – Три тысячи миль морского пространства. Немало.
   – Да, – подтвердил Хартвуд, – это немало. – Но он вовсе не выглядел при этом удрученным. Продолжая беседу, он спросил: – Интересно, как поживают мои собаки в Пунта-дель-Эсте? Двадцать метисов. Бьюсь об заклад, Белл, вам никогда не приходилось видеть одновременно столько разных хвостов. Я непременно должен вывести их в следующем месяце на охоту.
   Медли сказал:
   – Позвольте вам напомнить, сэр, что по международному законодательству «Эксетер» не сможет заходить в здешние территориальные воды в течение следующих трех месяцев.
   Харвуд ответствовал:
   – «Эксетер» не может, но я-то смогу.
   Все присутствующие, как по команде, опустили стаканы и молча уставились на Харвуда. Даже Рэй Мартин оторвался от газеты – а это уж совсем небывалый случай. Харвуд выдержал паузу и объявил:
   – Я переношу свой брейд-вымпел на «Аякс». – Он сделал еще один глоток и обвел всех присутствующих поверх стакана торжествующим взглядом. Но больше ничего не сказал.

Глава 5
ИДИЛЛИЯ

   Пустой автобус, на капоте которого развевался маленький британский флаг, стоял на краю Плайа-Покитос, одного из золотистых песчаных пляжей Монтевидео. Рядом топтался местный водитель, периодически наблюдая за купающимися в дешевый бинокль. В тот момент он любовался очаровательной девушкой по имени Лотте, на которой была легкая летняя юбка, развевающаяся на ветру. Она стояла на пристани и смотрела в море, где примерно в ста ярдах от берега качался на воде плот.
   На плот из воды выбрался юноша и, повернувшись, втянул за собой молодую девушку. Они услышали приглушенный расстоянием голос девушки с берега:
   – Хулита!
   – Тебя кто-то зовет, – сказал Билл Ропер.
   Хулита помахала девушке рукой и сказала:
   – Это Лотте. Она работает со мной в магазине. Только в другом отделе.
   – Хорошая девушка?
   – Хочешь назначить ей свидание? (Строго.)
   – Вовсе нет. (Лениво.)
   – Ты можешь с ней встретиться, если хочешь. Она умнее меня. Она – начальница своего отдела.
   – Не говори так, – сказал Билл и погладил обиженную девушку по руке. – А какой у нее отдел?
   – Рабочая одежда. Ну, знаешь, все для рабочих. Джинсы, комбинезоны, пончо… В прошлый раз, когда твой корабль был в Монтевидео, ты обещал зайти в мой магазин.
   – Я зайду в этот раз.
   – Завтра?
   – Сегодня. Завтра нас уже здесь не будет.
   – Вы останетесь. Ваш коммодор любит играть в гольф.
   – Откуда ты знаешь?
   – Это все знают. Он здесь человек известный.
   Билл искренне удивился:
   – Правда? Наш старик? Но в военное время мы не можем оставаться здесь сколько пожелаем.
   Хулита кокетливо поинтересовалась:
   – А сколько бы ты пожелал?
   – Ну, не знаю. – Биллу захотелось подразнить девушку. – Неделю… месяц… год… всю жизнь, но не в этот раз.
   – Но почему?
   – Вы не позволите.
   – Почему? Почему? Почему?
   – Вы нейтралы, – терпеливо пояснил Билл, – вот почему.
   Из гавани донесся долгий гудок «Эксетера». Билл вскочил.
   – Что это? – удивилась Хулита.
   За первым гудком последовал второй.
   – Это наш корабль, – сказал Билл. – Три гудка – это значит, все должны срочно собраться на борту.
   Послышался третий гудок.
   Билл заторопился:
   – Мне пора. Пойдем, я провожу тебя на берег.
   Он нырнул с плота.
   – Санта Мария! – вздохнула Хулита и последовала за ним.
   На большом футбольном стадионе три гудка тоже были слышны. Игра была в самом разгаре, но британские моряки встали и поспешили к выходу.
   В кинотеатрах на экранах появились написанные от руки таблички:
   «БРИТАНСКИЕ МОРЯКИ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИТЕСЬ НА СВОЙ КОРАБЛЬ». Моряки и их девушки сразу же поднялись со своих мест.
   На расположенном в самом центре города поле для гольфа четыре джентльмена, одним из которых был коммодор Харвуд, состязались в умении загонять мяч в лунки на пятнадцатой площадке. Харвуд как раз готовился сделать удар, который должен был отправить мяч в лунку. Услышав гудки, все игроки повернулись в сторону гавани, где «Эксетер» поднял флаг, созывающий всех на борт. Харвуд сказал:
   – Джентльмены, я вынужден вас покинуть, но у меня еще есть время покорить эту лунку. – Его легкий удар оказался точным. Выслушав аплодисменты, он добавил: – Мы закончим игру в следующий раз.
   А в это время на пляже не успевшие толком одеться моряки поспешно грузились в автобус. Водитель, продолжавший стоять рядом с автобусом, протянув руку в открытое окно, непрерывно сигналил. Рядом с ним прохаживалась Лотте. Она нервно курила сигарету. Похоже, эти двое успели познакомиться. В очередной раз просигналив, водитель подмигнул девушке. Она в ответ улыбнулась и спросила:
   – Ты водишь только автобус?
   Водитель снова подмигнул и ответил:
   – Иногда я вожу машину. Я работаю в британской миссии.
   – Тебе нравится водить машину?
   – Конечно, а что?
   – А мне нравится, когда меня катают.
   Ну что тут можно сказать? Только одно:
   – Мы должны как-нибудь встретиться.
   А с другой стороны автобуса стояли Билл и Хулия. Он был полностью одет, только волосы еще не успели высохнуть. В руках он держал мокрые плавки и полотенце. Она все еще была в купальнике и прилагала колоссальные усилия, чтобы не расплакаться. Билл тихо сказал:
   – Мне пора, милая.
   Девушка порывисто прижалась к нему и всхлипнула:
   – Билли, о, мой Билли.
   Билл сказал:
   – Не расстраивайся, Хулия, я обязательно вернусь, и очень скоро.
   Автобус издал еще один пронзительный гудок. Моряки, посмеиваясь, выглядывали из окон. Им было весело. Хулита попыталась улыбнуться, но появившуюся на ее лице вымученную гримасу никак нельзя было принять за улыбку.
   – Я буду ждать тебя, – прошептала она, – только возвращайся, мой глупый маленький морячок.
   – Клянусь тебе, я обязательно вернусь, – повторил Билл. Он нежно поцеловал девушку, и пятьдесят его товарищей, сидевших в автобусе, зааплодировали.
   Билл отстранился и быстро пробормотал:
   – Пока, малышка.
   Мотор автобуса взревел, и Билл спешно забрался внутрь.
   Водитель автобуса помахал Лотте и отъехал. А Билл изо всех сил работал локтями, стараясь протолкнуться к окну. Ему это удалось, только когда автобус уже удалился на довольно приличное расстояние, но он все же высунулся в окно и крикнул:
   – Я обязательно вернусь!
   Лотте и Хулия стояли рядом и смотрели вслед автобусу. Только мысли у них были совершенно разные. Лотте обняла подругу и спросила:
   – Он сказал, куда они направляются?
   Хулия не могла говорить, она просто покачала головой. Но Лотте не отставала:
   – А почему их так срочно отозвали?
   Хулия отвернулась и медленно пошла к месту, где оставила одежду. Лотте направилась за ней. Голосом полным слез Хулия проговорила:
   – Он только сказал, что это срочно. – Она была слишком занята собственными мыслями, чтобы обратить внимание на тон подруги или на странное выражение ее лица. А Лотте напряженно думала. Вслух она повторила:
   – Интересно, что за срочность? Как ты думаешь, это может быть связано с немецким рейдером?
   Хулия пробормотала:
   – Я буду молиться за него каждый день.
   – Ты бы лучше молилась, чтобы он не встретился с немецким рейдером!
   Хулия резко остановилась и недоуменно спросила:
   – Почему?
   – Потому что, – гордо ответила Лотте, – это самый мощный корабль в мире.
   – Откуда ты знаешь? – продолжала недоумевать Хулия.
   – Знаю, – отрезала Лотте. – Я видела картинки в журналах, которые отец привозил из Германии.
   Хулия потрясенно уставилась на подругу, словно увидела ее впервые в жизни.
   – Господи, Лотте, ты же немка! Я совершенно забыла, что ты немка!

Глава 6
РАЗНЫЕ ЛЮДИ ВСТРЕЧАЮТСЯ НА ЗАПАДЕ

1. КОММОДОР ХАРВУД
   12 декабря в 9 часов утра эскадра коммодора Харвуда, состоящая из кораблей «Аякс», «Эксетер» и «Ахиллес», находилась примерно на тридцать пятой параллели в ста милях от Пунта-дель-Эсте – в устье реки Ла-Плата. Брейд-вымпел коммодора первого класса был поднят на корабле его величества «Аякс». «Ахиллес», срочно вызванный с севера, присоединился к эскадре только этим утром. Впервые с начала войны все три корабля коммодора Харвуда собрались вместе. И это было не случайно.
   Вудхаус, капитан «Аякса», стоял на своем обычном месте – на левой стороне мостика. Это был высокий светловолосый человек, неторопливый в речи и движениях, взирающий на окружающих строгим бескомпромиссным взглядом. Когда-то давно его нос «столкнулся» с неким твердым предметом, возможно кулаком или боксерской перчаткой, и слегка изменил форму. Капитан оглянулся и посмотрел в сторону кормы, где за «Аяксом», соблюдая идеальную дистанцию, следовали еще два крейсера. Было великолепное ясное утро. Крейсера сверкали на солнце свежей белой краской, а море приобрело глубокий синий цвет. Вудхаус недоумевал, почему коммодор собрал свои корабли именно в это время в этом месте? И словно в ответ на немой вопрос моряка, на мостик вышел сам коммодор.
   Его появление произвело небольшой переполох. Вахтенный офицер поправил фуражку, посыльные, словно по команде, замолчали. Штурман, удобно привалившийся к нактоузу, вздрогнул и выпрямился. Внешне сохранивший невозмутимость Вудхаус начал ходить взад-вперед по мостику, чтобы услышать, если его окликнут. Он чувствовал, что надвигаются какие-то события. Медли, оживленно болтавший в уголке с корабельным артиллеристом, поспешно свернул разговор и подошел поближе к шефу. Харвуд огляделся по сторонам, причем одного взгляда оказалось достаточно, чтобы заметить все, что его интересовало, включая погоду. Затем он прошел к своему высокому деревянному стулу, установленному на правом крыле мостика, сел, снял фуражку, повесил ее на нактоуз и негромко проговорил:
   – Штаб!
   – Сэр? – Медли уже был тут как тут, да и Вудхаус на всякий случай подошел ближе.
   Харвуд сказал:
   – Передайте на «Ахиллес» и «Эксетер», чтобы капитаны прибыли на борт флагманского корабля сегодня в 11:00.
   Он покосился на Вудхауса, в полной мере насладился его изумлением и спросил:
   – Карты готовы?
   – Все готово, сэр, – отрапортовал Медли и обратился к сигнальщику, которому только что передал сообщение: – Не забудьте указать время.
   Вудхаус мысленно улыбнулся. Интуиция его не подвела. Командир эскадры очень редко собирает капитанов в море. В этом процессе было что-то от Нельсона. И Вудхаус убедился, что у Харвуда есть нечто очень важное, что он должен сообщить капитанам именно здесь и сейчас. Причем это сообщение слишком сложное, чтобы быть переданным посредством визуальных сигналов, а радиосвязью нельзя воспользоваться из-за режима радиомолчания. Хотя Вудхаус сохранял обычную невозмутимость, он прибыл в назначенный час в адмиральскую каюту в большом волнении.
   Три корабля двадцатью минутами раньше остановились, и с «Ахиллеса» и «Эксетера» спустили шлюпки. Вудхаус дождался, когда шлюпки полным ходом устремились к флагманскому кораблю, после чего оставил вахтенного офицера и Медли принимать гостей. Первым на борт поднялся капитан Белл. Медли объявил:
   – «Эксетер», сэр.
   Харвуд сидел за столом, просматривая сообщения.
   – Доброе утро, Белл. Вы знакомы с Вудхаусом?
   Белл проговорил:
   – Сто лет не виделись!
   А Вудхаус добавил:
   – С той самой памятной игры в Твикенхаме.
   Одновременно Белл взглядом спросил, что происходит, а Вудхаус пожал плечами, мол, скоро узнаем.
   Подошел Харвуд, держа лист бумаги.
   – Я позабочусь, чтобы не оставлять вас двоих наедине. Белл сможет слишком много рассказать о моих дурных привычках, которые он хорошо изучил, пока я находился на «Эксетере».
   Медли объявил:
   – «Ахиллес», сэр.
   Капитан Парри был высоким, худощавым человеком. Он был старше двух других капитанов, и его остроумие, обаяние и находчивость позволяли ему без труда находить общий язык с самыми разными людьми. Харвуд сердечно поздоровался:
   – Очень рад видеть вас, Парри, – после чего он обратился к Беллу: – Хуки, насколько мне известно, вы незнакомы.
   Мужчины пожали друг другу руки.
   – Ну, – ухмыльнулся Харвуд, – и как ваши новозеландцы?
   Парри мгновение подумал и ответил с улыбкой:
   – Пятьсот человек, и все разные.
   Харвуд сложил на столе сообщения и обратился к Беллу:
   – Хуки!
   Белл подпрыгнул.
   – Как насчет дефектной ведомости и перечня запчастей для «Эксетера», который я просил составить и отправить на базу? Они отправлены?
   Харвуд знал, что это никак не могло быть сделано, и Белл знал, что он это отлично знает, но за последние три дня он задавал этот вопрос уже второй раз.
   Белл тактично ответил:
   – Пока нет, сэр.
   Но Харвуд решил не давать ему спуску:
   – Какова причина задержки?
   Два капитана, не участвовавшие в беседе, усердно разглядывали потолок и репродукции на стенах.
   – Прошу прощения, сэр, – вытянулся Белл. – Списки еще не готовы. Я все закончу сегодня.
   – Да уж, пожалуйста, сделайте это, – сухо сообщил Харвуд, не сводя внимательных глаз с самого младшего из капитанов, – и передайте на борт первого же торгового судна, которое сможет доставить его в Симонстаун.
   Покончив с гневной речью, Юпитер обратил взор на других капитанов.
   – Ну что ж, – сказал он, – давайте начнем. Если хотите, можете курить.
   Три капитана и Медли расселись вокруг большого стола. Харвуд стоял во главе стола, держа в руке трубку.
   На некоторое время воцарилось молчание, нарушаемое только гудением работающих вентиляторов. На корабле, застопорившем машины, было удивительно тихо. Мужчины даже слышали плеск бьющейся о борт воды. Парри и Белл достали сигареты и закурили. Вудхаус отказался. Медли не сводил глаз с шефа.
   Харвуд довольно хохотнул и заговорил.
   – Я выбрал несколько необычный способ организации сегодняшней встречи с вами, – сказал он, – потому что хотел собрать вас всех вместе и изложить свое видение ситуации. Я привел корабли именно сюда, в устье реки Ла-Плата, поскольку получил известия о последних передвижениях немецкого надводного рейдера, действующего в Южной Атлантике. Я бы хотел, чтобы вы посмотрели на карты. Адмиралтейство располагает достоверной информацией о том, что карманный линкор – это может быть «Адмирал Шеер», «Граф Шпее» или «Дойчланд» – вышел из Киля 21 августа. Он занял позицию где-то в Южной Атлантике задолго до объявления войны. Вплоть до 30 сентября он не атаковал торговые суда. Могу предположить, почему нет. Гитлер рассчитывал, что после падения Польши Британия и Франция заключат мир. Однако 30 сентября карманный линкор потопил «Клемент», это произошло в районе Пернамбуку. Затем он покинул этот район и направился в центральную часть Атлантики, где между 5 и 10 октября его жертвами стали «Ньютон Бич», «Эшли» и «Хантсмен». После этого он направился к западному побережью Африки, где потопил «Треваньон». Далее он снова поспешил в новые охотничьи угодья и, обогнув мыс Доброй Надежды, вышел в Индийский океан, чтобы атаковать морские пути, связывающие юг Африки, Индию и Австралию, но здесь потопил только маленький танкер «Африка Шелл» – здесь, в Мозамбикском проливе. Затем линкор, предположительно, лег на обратный курс и через несколько дней потопил «Дорик Стар»… вот в этой точке. Немцы знали, что с «Дорик Стар» успели послать сообщение в эфир, поэтому рейдер поспешил как можно скорее покинуть этот район. Теперь, по моему твердому убеждению, события будут развиваться по одному из трех направлений. Во-первых, рейдер может вернуться обратно в Индийский океан, во-вторых, он может попытаться вернуться в Германию тем же путем, что ушел оттуда – через Датский пролив, и, в-третьих, он может прийти сюда, в эту часть света. Ведь именно здесь он находился довольно долго, прежде чем начал действовать. Здесь он сможет без труда найти последние жертвы среди судов, перевозящих зерновые и мясо из портов Южной Америки. Я уверен, что последний вариант развития событий наиболее вероятен.
   Он закончил свою вдохновенную речь, и в каюте повисла пауза. Капитаны думали о том, что, наконец, им предстоит настоящее дело, ради которого они учились и которое может стать высшей точкой их профессиональной карьеры. Оценка ситуации Харвудом произвела на всех глубокое впечатление. Они поверили его словам и поверили, что враг направляется им навстречу.
   Харвуд сел за стол и снова заговорил, но теперь тоном человека, занимающегося решением текущих проблем.
   – Я прикинул возможную скорость карманного линкора и пришел к выводу, что если он идет в Рио, то будет там сегодня утром – 12 декабря. Если он направляется сюда – в реку Ла-Плата, а мне это представляется более вероятным, он будет здесь на двадцать четыре часа позже.
   Белл с удивлением услышал собственное восклицание:
   – Завтра?
   – Да, именно завтра, – ответил Харвуд и, призвав всех присутствующих на совещании к особому вниманию, торжественно проговорил: – Моя цель – уничтожить врага. Я намерен атаковать немедленно, когда он будет обнаружен – не важно, днем или ночью. Мы должны отдавать себе отчет, что противник сильнее нас. Поэтому, как только зверь будет обнаружен, мы приблизимся на максимальной скорости и разделим его огонь, атакуя с трех различных направлений. «Аякс» и «Ахиллес» будут держаться недалеко друг от друга. «Эксетер» будет действовать самостоятельно.
   Парри и Белл приняли приказ философски. Белл, как самый молодой, не смог скрыть довольной ухмылки при мысли о независимых действиях. А Харвуд тем временем продолжал:
   – Таким образом, мы не только не позволим противнику обрушить всю мощь своих орудий на кого-то одного, но и сможем контролировать друг друга. – Заметив ухмылку Белла, он заговорил, чеканя каждое слово и глядя на него в упор: – Найдите любые, даже самые мелкие дефекты, которые могут снизить вашу огневую мощь, и немедленно устраните их. – Дождавшись, чтобы не понравившаяся ему ухмышка исчезла, он убрал с собственного лица выфажение деревянного идола и закончил вполне человеческим тоном: – Я бы хотел, чтобы здесь быш «Кумберленд». Мне очень нужен еще один крейсер с восьмидюймовыми орудиями. Но он все еще ремонтируется на Фолклендах и присоединится к нам только недели через две. Скажите своим людям, что в ближайшие несколько дней они должны быть особенно внимательными. Мы испробуем мою тактику атаки на карманный линкор и днем и ночью.
   Последние слова он произнес тоном главнокомандующего, напутствующего бойцов накануне сражения. Никто не произнес ни слова. Никто даже не пошевелился. От сигарет медленно поднимался дымок, уносимый вентиляторами. Взоры моряков быши прикованы к коренастой фигуре в белой форме, восседающей во главе стола, к широким рукам, барабанящим по столу пальцами, к густым волосам с проседью и проницательным глазам.
   Харвуд обернулся к Медли и, не меняя тона, резко спросил:
   – Штаб! Где солнце?
   Медли вышел из транса, удивленно взглянул на своего шефа, увидел пляшущие в его глазах смешинки и уверенно ответил:
   – Над нок-реей, сэр.
   – Прекрасно, – сказал Харвуд. – Тогда откроем джин.

   Утром 13 декабря ровно в 4:50 крейсера следовали в том же порядке. Перед рассветом люди заняли боевые посты. Так бышо заведено еще со времен Нельсона. Ведь никогда не знаешь, что увидишь, когда взойдет солнце. А радаров в те времена еще не бышо. Крейсера шли северо-восточным курсом со скоростью четырнадцать узлов, но все было готово к быстрому увеличению скорости, если на рассвете будет обнаружен противник.
   Звезды уже начали тускнеть, но все еще было темно. На мостике флагманского корабля в тусклом свете были видны неясные силуэты. От штурманского стола исходило слабое свечение. Перед рассветом всегда было особенно холодно, и люди кутались во все, что попадалось под руку. Харвуд нервно мерил шагами мостик, хотя выглядел очень уверенно. В зубах он зажал трубку. Вудхаус старался согреть свои большие ладони, держа чашку с какао, и все время оглядывался в сторону кормы. Он скорее чувствовал, чем видел едва вырисовывавшиеся в темноте очертания двух других кораблей. Но небо на востоке быстро светлело.
   На «Ахиллесе», шедшем вторым в строю, негромко переговаривались два впередсмотрящих. Один из них, по имени Арчер, одетый в непромокаемый дождевик, застегнутый до самого подбородка, и черную вязаную шапочку, которую он натянул на лоб до бровей, так что оставались видны только грустные глаза и рот, уголки которого были меланхолично опущены вниз, широко зевнул и пробормотал:
   – Какой я видел прекрасный сон!
   Его товарищ отнесся к словам с полным пониманием.
   – Кто была она? – поинтересовался он.
   – Это была не она, это был…
   Прошедший мимо офицер тихо, но внушительно проговорил:
   – Арчер, Барнс, прекратите разговоры.
   Выждав некоторое время, Арчер продолжил свое тихое повествование, при этом его губы едва шевелились.
   – Это был он!
   – Он?
   – Ну да, – продолжил Арчер шелестящим, почти загробным голосом. – Именно он. Я был в отеле «Риц» в Лондоне, а наш главный надсмотрщик, – он мотнул головой в сторону, – оказался там портье. Я отправил его под проливным дождем за такси, а когда он вернулся, послал за другим, сказав, что мне не нравится цвет приехавшей машины.
   Его друг тихо фыркнул. Арчер был признанным остряком в своей вахте, а даже самая незамысловатая шутка помогает скоротать время, которое перед рассветом тянется особенно долго.
   На «Эксетере», замыкавшем строй, Билл Ропер передал капитану Беллу чашку какао:
   – Ваше какао, капитан.
   Белл взял чашку с густым сладким напитком и вежливо сказал:
   – Спасибо, Ропер. Как вы находите погоду сегодня утром?
   – День будет хороший, посмотрите, небо просто-таки усыпано звездами.
   Дул легкий ветерок. Белл остановился рядом со штурманом и посмотрел в бинокль.
   – Будьте внимательны, штурман, – сказал он. – Флагманский корабль изменил курс на несколько градусов. Коммодор вполне мог сделать это специально, чтобы проверить наше внимание.
   Два корабля впереди уже были отчетливо видны – черные силуэты на фоне серо-зеленого моря. Стала появляться линия горизонта.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →