Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Возьми от жизни все, но на всякий случай запомни, где брал.

Еще   [X]

 0 

Интегральный город. Эволюционные интеллекты человеческого улья (Хэмилтон Мэрилин)

Каким образом столкновение различий, которые отделяют людей, цели, интересы и приоритеты друг от друга, может генерировать свежую энергию, необходимую для решения проблем двадцать первого века? Где непредсказуемо развиваются взаимосвязи, прокладывающие новые пути для обучения сообществ и дающие новые инструменты в руки городских лидеров и горожан?

Год издания: 2013

Цена: 149 руб.



С книгой «Интегральный город. Эволюционные интеллекты человеческого улья» также читают:

Предпросмотр книги «Интегральный город. Эволюционные интеллекты человеческого улья»

Интегральный город. Эволюционные интеллекты человеческого улья

   Каким образом столкновение различий, которые отделяют людей, цели, интересы и приоритеты друг от друга, может генерировать свежую энергию, необходимую для решения проблем двадцать первого века? Где непредсказуемо развиваются взаимосвязи, прокладывающие новые пути для обучения сообществ и дающие новые инструменты в руки городских лидеров и горожан?
   В настоящей книге исследуется новая интегральная парадигма для развития городов, которая позволяет ответить на поставленные вопросы. Она прослеживает эволюцию системного, стратегического, социального и строительного интеллектов города и показывает градостроителям, законодателям, горожанам, гражданскому обществу и защитникам окружающей среды, как можно ощущать город, проживать в нём и устанавливать с ним взаимоотношения на основе целостности. В «Интегральном городе» предлагается исследование контекстов географии, экологии и жизненных циклов города. Книга служит читателю путеводителем по интегрированному маршруту по многообразным интеллектам, или линиям развития городской среды.


Мэрилин Хэмилтон Интегральный город. Эволюционные интеллекты человеческого улья

   Пра-пра-пра-пра-пра-правнукам интегрального поколения.
   Integral City: Evolutionary Intelligences for the Human Hive
   Marilyn Hamilton
   First published by New Society Publishers Ltd., Gabriola Island, British Columbia, Canada
   Проект осуществлён при поддержке Фонда Гордона,
   Ассоциации развития города Ижевска
   www.argo18.ru
   иИнтегрально-информированной инициативы Ipraktik
   www.ipraktik.ru
   © Marilyn Hamilton, 2008
   © Е. Пустошкин, перевод, 2012
   © ООО «Ориенталия», 2013

Отзывы

   Кен Уилбер, философ, автор книг «Теория всего», «Интегральное видение» и др.

   «В книге „Интегральный город“ представлено важное видение того, как мы можем начать жить в наших городах, используя эволюционный интеллект, который в потенциале позволит процветать и людям, и планете в целом. Благодаря изложенной здесь метасистеме координат Мэрилин Хэмилтон вступает в ряды приверженцев интегративной традиции Патрика Геддеса, Льюиса Мамфорда и Джейн Джекобс. В частности, она помогает нам понять мириады взаимосвязей поведенческих и системных урбанистических ландшафтов с психологическими и культурными аспектами. Автор, опираясь на многообразие примеров из систем муниципального управления, городской политики, общественных пространств, картографии и оценки региональных ценностей, производит пчелиный танец, который обучает нас тому, как мы можем тоже долететь до лугов с питательной пыльцой нового будущего».
   Шон Эсбьорн-Харгенс, автор книги «Интегральная экология», ответственный редактор «Журнала интегральной теории и практики», генеральный директор фонда и образовательной организации «MetaIntegral»

   «Что будет самым радикальным технологическим прорывом в двадцать первом веке? В своей мастерски отточенной книге Мэрилин Хэмилтон показывает, что, вполне возможно, это будет подлинно интегральный город. „Интегральный город: эволюционные интеллекты человеческого улья“ – случай мощного применения „метатеории“ интегральной философии, которому суждено изменить наше понимание урбанистической среды. А улучшение жизни наших городов может, в свою очередь, стать одним из самых радикальных способов улучшения человеческого благосостояния при помощи эволюционной перспективы. Я очень рекомендую эту замечательную и полную идей книгу».
   Стив Макинтош, автор книги «Интегральное сознание и будущее эволюции»

   «Редко сегодня встречаешь ситуацию, когда открываешь книгу и обнаруживаешь, что перед тобою раскрывается совершенно новый способ мышления о городах – учитывающий локальный, глобальный и космический контекст.
   Мэрилин Хэмилтон удивляет нас глубиной и широтой своего видения, мастерством интегральной парадигмы и прагматическими рекомендациями, как создавать города будущего, которые будут подходить для 60 % человеческого населения планеты, живущего сейчас в городах. Эта книга является фундаментальным трудом огромной важности от социального предпринимателя, чья работа сыграет решающую роль для будущих поколений».
   Нэнси Руф, соучредитель и редактор журнала «Космос», имеющего консультативный статус при ООН

Благодарности

   Изначальное вдохновение для написания этой книги было получено от моего отца, Джека Дугласа Херберта, стоявшего у истоков создания системы музеев в Канаде. Когда мне было восемь, он сказал, что мне нужно написать о том, что я знаю (и, разумеется, теперь я знаю, что мой поиск знаний – это нескончаемое путешествие). Он раскрыл мне, как можно оживить историю во время рабочих командировок на археологические раскопки, посещений исторических мест по всей территории материка и во время весёлых бесед с другими музейными специалистами со всего мира на наших семейных ужинах.
   Далее я выражаю признательность всей коллегии советников по интегральному городу, которые согласились поделиться своими рекомендациями и оказать помощь в создании вебсайта (integralcity.com): основателю Центра эмерджентного возникновения человека д-ру Дону Беку; интегральному экологу д-ру Шону Эсбьорну-Харгенсу; директору «Integral Sustainability» Барретту Брауну; интегральному пионеру, участвующему в создании методики LEED Дэвиду Джонстону; интегральному географу д-ру Брайану Эдди; интегральному специалисту по региональному планированию д-ру Яну Уайту; интегральному архитектору Марку Декаю; корпоративному «алхимику» Линде Найман; архитектору «Ginger Group» Джин Сингер; основателю «Communities of the Future» Рику Смайру; интегральному специалисту по развитию муниципального потенциала и исполнительному директору «The Natural Step Canada» Джону Пёркису; интегральному психологу д-ру Берту Парли; интегральному эксперту по спиральной динамике и инженеру по системам водоснабжения Крису Куку; «волшебнику из страны Оз» Уиллу Вэри.
   Я благодарю и свою урбанистическую образовательную группу в Эбботсфорде, Британская Колумбия (самом быстрорастущем городе Канады за последнее десятилетие): Джон Фрисен так любезно поведал мне о значимости общинных ценностей; Джек Робертсон расширил границы моих старых парадигм в отношении организаций и сообществ; Питер Андзанс пригласил меня в сферу ухода за людьми и рассказал о наших местных экологических трудностях; Гэйл Франклин разделяет моё любопытство в отношении трудов Кристофера Александера, ценности построения сообществ и самоорганизующихся систем; Стейси Корриво исследует социальное предпринимательство и придумывает новые сценарии развития будущего; Дебби Мэгсон служит воплощением социальной ответственности; Стэн Хиндмарш на практике реализует теорию глобально-локального ухода за семьёй, сообществом и миром; Кэрол Усзкало умело коммуницирует с социальной юстицией; Гордон Холловэй создаёт картографию витальных признаков здоровья города.
   За связывание моего исследования с сообществом я благодарна: М. Скотту Пеку, осуществившему синтез восточных и западных технологий проведения мастерских по построению сообществ и основавшему Фонд поддержки сообществ, а также Казимиру Гоздзу за ранние публикации столь многих влиятельных авторов по теме построения сообществ; и организации «Quantum Women».
   В общемировых масштабах я благодарна Эдгару Митчеллу за полёт на Луну и основание Института ноэтических наук (IONS), изучающего взаимосвязь между наукой и духом. Благодаря его приверженности данному проекту я познакомилась с миром исследователей, до сих пор оказывающих на меня влияние: с Маргарет Уитли и теориями о новых науках, самоорганизации, положением о необходимости ценить друг друга, её Институтом Беркана и «Сообществом бесед», ставшим предметом моей докторской диссертации и способствовавшим рождению моего глобального «кибер-храма». Маргарет познакомила меня со своей подругой Мэгги Мур Александер (теперь находящейся замужем за Кристофером Александером) и их совместным проектом «Living Neighborhood» (Беркли, Калифорния); Фритьофом Капрой и его концепцией паутины живых систем; Этьенном Венгером и его концепцией сообществ практики.
   Я также кланяюсь другим участниками обозначенной группы крупномасштабных мыслителей: Баззу Холлингу, Л. Гундерсону, Джареду Даймонду, Рональду Райту, Руперту Шелдрейку, Брюсу Липтону, Элизабет Сатурис и Мэрилин Эткинсон за их исследовательскую работу и мышление, охватывающие весь спектр от микро– до макроуровней жизни и предоставившие витальные признаки, которые необходимы для предпринятого мною интегрального синтеза знаний о человеческом улье. И спасибо ряду навигаторов-исследователей, открывших мои глаза на существование ранее не рассматриваемых мною интеллектов: капитану Рику Кромбину – на мореплавание в открытых морях; д-ру Джиму Логану – по исследование межгалактических областей; мэру Дейву Кэндалу – на возможность гораздо более глубокого видения, каким может быть процветающий город.
   И снова я хочу поблагодарить Институт ноэтических наук за то, что он поддержал ранние труды Кена Уилбера, чья интегральная модель была основополагающей для приобретения мною новых способов рассмотрения развития способностей в человеческих системах на всех уровнях масштаба исследования. Интегральный пандит Кен познакомил меня с интегральным активистом Доном Беком, который, в свою очередь, инициировал меня в исследования Клэра Грейвза и открыл мне миры спиральной динамики; учителем Эндрю Коэном и главным редактором журнала «Что такое просветление?» Элизабет Деболд; Нэнси Руф, работающей в редакции журнала «Kosmos»; Ричардом Барреттом и целостносистемным изменением; и системным воззрением и интегральной философией Эрвина Ласло. Кен Уилбер пригласил меня стать одним из соучредителей Интегрального института, в котором широкий круг преданных своему делу участников и директоров продолжает просвещать меня во всех интегральных сферах: Гэйл Хочачка – в теме международного развития; Майкл Циммерман – в философии; Генпо Роси – в практике «Большой Ум». Входят в него и целый ряд других мудрецов, выступающих в роли советников вышеупомянутого проекта «Интегральный город».
   Я благодарна Дону Беку за то, что он познакомил меня с «MeshWORKS™», «пентадой Блума» и трудами Говарда Блума и его замечательной историей о пчелином улье; а также с созвездием «спиральных волшебников», занимающихся катализацией глобального эмерджентного возникновения: Лоррейн Лобшер, д-ром Брюсом Гиббом, Чери Бек, Питером Мерри и Эльзой Маалуф; и Стивом Макинтошем, набирающим обороты интегральным эволюционным философом.
   В параллельной вселенной я благодарю своего коллегу из Университета Роял Роудс, исследователя комплексности и систематики Барри Стивенсона за то, что он познакомил меня с Глендой Иянг из «Human Systems Dynamics»; Ричарда Наулза из «Self-Organizing Leadership»; и Робина Вуда из фонда «Integra». Также я в неоплатном долгу перед Энн Дейл (опять же из Университета Роял Роудс), которая посвятила себя цели расширить границы понимания устойчивого развития в применении к городам, а также перед всеми аспирантами, выбравшими меня в качестве научного руководителя и с такой смелостью докапывавшихся до интегральных озарений; особенно я благодарю Рэй Энн Хартман, подарившую мне книгу о пчёлах, вдохновившую меня на идею о человеческом улье.
   Я благодарна моему интегральному сообществу в Канаде и на северо-западе тихоокеанского побережья Америки: Артура Гиллмана, дельфийского оракула, который мучает меня величайшими вопросами о природе вселенной; Майкла Дадли, моего личного ассистирующего библиотекаря в Университете Виннипега; команду «Ginger Group Collaborative», моей всеканадской ризомы, состоящей из особых интегральных визионеров; Карму Рудер и Дана Нунелли, коллаборативных художников; и команду интегральных психотерапевтов – Роберта Мастерса и Диану Бардуэлл.
   Я благодарю нетворк «Integral City Capability» и интегральный мешворк людей, которые открыли для меня возможность написать эту книгу, но не упомянуты здесь. Я особенно отмечу тех, кто осмелился предоставить критические замечания на ранней стадии: Карисса Уилер, Кэм Оуэн, Кейт Макларен, Лора Янг и особенно Эдит Фрисен, которые предоставили бесценные, вдохновляющие, интегральные рекомендации по редактуре книге, её улучшению и доведению до зрелости. Спасибо Крису Планту, Ингрид Витвоет и Джудит Брэнд из издательства «New Society Publishers» за то, что они с такой смелостью выступили в качестве генераторов многообразия, внутренних судей, распределителей ресурсов и заботливых блюстителей конформности в интегральном улье.
   Последнюю благодарность направляю в адрес своего мужа Питера Добсона, благодаря которому у меня есть возможность для мешворкинга эволюционных интеллектов в человеческом улье, ведь он поддерживает моё благополучие в теле, разуме, сердце и душе.

Предисловие: эволюционные размышления

Gould and Gould, 1988 p. x
Laszlo, 2004, p. 153

Метасистема координат для города как целостной системы

   Почему пришло время метасистемы координат для рассмотрения города как целостной системы? Через сто лет города, подобно пчёлиным ульям, можно будет подразделить всего на два типа: «дикие» и спроектированные. Дикие города – это города, которые нам более всего известны: преимущественно незапланированные, самоорганизующиеся, непрерывно эволюционирующие, условно оптимальные ареалы обитания роящегося человечества. Но будут ли спроектированные города чем-то большим, нежели города, возводящиеся в пустынях Объединённых Арабских Эмиратов, или же они будут мерцать как системы автоматизированного проектирования и производства на компьютерных экранах городских девелоперов, архитекторов, инженеров и визионеров? Искусно выстроенные, функционально сонастроенные, технологически продвинутые и социокультурно пустые? Или же нам предстоит превзойти и включить наши предположения о том, что составляет элементы проектирования, дабы создать оптимальную среду для человеческой жизни? Нужно ли нам будет пригласить в пространство проектирования тех самых культурных и социальных деятелей, которые будут населять проект и, как следствие, должны быть со-творцами города?
   Какой возраст у старейшего города? В зависимости от того, какое определение давать «городу», по-видимому, старейшие города датируются от 3000 до 5000 до н. э. (Andranonovich & Riposa, 1993; Braudel, 1987; Trager, 1979) и располагаются на Ближнем Востоке (Библ, Хеврон, Дамаск). Что нам известно о некоторых из исчезнувших городов человечества? О городах культуры майя, тихоокеанских поселениях, даже легендарной Атлантиде (Diamond, 2005; Wright, 2004)? Что о природе городов мы можем узнать, изучая природу человека? Если природе человека свойственна самоорганизация, эволюционность, развитие, комплексность, адаптивность и тесно связанное с окружающей средой совозникновение, то каким образом город голографически отражает эту природу (Graves, 2003; Miller, 1978)?
   Дикая или одомашненная, утраченная или обретённая, самоорганизующаяся или спроектированная, функциональность города может оказаться более опасной, нежели полезной для человечества. Мы создали мегаполисы, чьё население превышает 20 млн. человек, не только не поддающиеся управлению или устойчивому развитию, но и ставшие массивными печами, излучающими тепло, которые изменяют глобальный климат и высасывают ресурсы с такой скоростью, что они истребляют экологию, в которой расположились (United Nations Human Settlements, 2005; Wackernagel & Rees, 1996).

Новая наука человеческих городов

   На этой стадии человеческого существования, где находится новая наука человеческих городов? Где последователи великих новаторов в сфере градостроительства? Кто возьмёт на себя роль новых Патрика Геддеса, Льюиса Мамфорда или Джейн Джекобс (Jacobs, 1970, 1992, 1994, 2001, 2004; Meller, 1990; Mumford, 1946, 1970)? Почему кажется, что мы знаем больше о жизни муравьёв, пчёл и термитов, нежели о коллективных потребностях собственного вида (Johnson, 2004)? Являются ли города физическими артефактами человеческого существования? Или эстетическими выражениями человеческого сознания? Или гигантскими экспериментами пагубных проб и ошибок и динамического изменения, которое можно истолковать и проанализировать только с ограниченным пониманием? Каким образом города могут нам поведать то, что мы хотим знать об эмерджентном становлении человека, экологической устойчивости и глобальном благополучии?
   Какую роль должны играть города в исцелении раскола между вовлечёнными и изолированными частями мира, которые Том Барнетт столь ясным образом описывает в книге «Новая карта Пентагона» (Barnett, 2005)? Каким образом города продолжают изменять мир, возникающий под пристальным технологическим взглядом Томаса Фридмана (Friedman, 2005)? Как города разовьют в себе достаточную гибкость, чтобы процветать перед лицом сливающихся друг с другом тектонических стрессов, выделенных Томасом Хомером-Диксоном: перенаселением, недостатком энергетических ресурсов, деградацией окружающей среды, изменением климата и экономической дестабилизацией (Homer-Dixon, 2006)?

Интеграция множества дисциплин и наук

   Каким образом мы можем интегрировать множество дисциплин и наук, чтобы переосмыслить город как целостную систему? Книга «Интегральный город», а также основанная мною одноимённая организация, пытается разобраться со всеми этими вопросами путём предложения метасистемы координат по рассмотрению города как целостной системы, которая оптимизирует жизнь человеческого вида и прибавляет ценность жизни на нашей планете. Человеческий вид находится на вершине нашей эволюционной ветви позвоночных. Мы – это люди, осознающие своё сознание, посему мы являемся не только Homo sapiens, но и Homo sapiens sapiens.
   Город – это наиболее концентрированная разновидность ареала обитания, созданного Homo sapiens sapiens. Для того чтобы исследовать город в контексте целостных и живых систем, я прибегаю к примеру пчелиного улья у биологического вида, находящегося на верхушке эволюционной ветви беспозвоночных, а именно – пчёл (Apis mellifera). На самом глубинном уровне комплексности я применяю интегральную метакарту, которая раскрывает, сопоставляет и интегрирует больше открытий о городе, нежели любая иная модель, разработанная нами ранее. Тогда как пчелиный улей добавляет иносказательный и метафорический момент, интегральная метакарта углубляет пространство, при помощи которого мы можем понять разумность человеческого улья.
   Я использую целостносистемное мышление для рассмотрения города в контексте «информированной» и непрестанно формирующейся среды, являющейся экзистенциальным фундаментом для определения её экономического и социального потенциала, или способности. Размышляя об устойчивом развитии как теории и практике, я вижу потребность в том, чтобы выйти за пределы лишь поверхностного устойчивого развития, чтобы рассмотреть последствия эмерджентного возникновения. Я полагаю, что условие бытия человека – это нескончаемое путешествие, вовлекающее в непрерывный процесс адаптации и изменений. К тому же, я полагаю, что город может быть голограммой или даже фракталом человеческих систем. Голограмма – это трёхмерная репрезентация некоего предмета, произведённая отражением лазерного света от фотографической поверхности (Laszlo, 2004, p. 72). Фрактал – это рекурсивный нелинейный паттерн, воспроизводящийся в природе в бесконечных масштабах и возникающий из следования простым правилам, встроенным в природу фрактальной сущности. Примерами этого являются береговые линии, скопления облаков, деревья, поселения, организмы, проявления поведения, ульи и города.
   Я использую четырёхсекторную и многоуровневую интегральную систему координат, чтобы рассмотреть уникальные способности и качества городского потенциала. Ключевые взгляды интегральной системы координат представлены во всех языках мира в виде первого, второго и третьего лица («я», «мы/вы», «оно» и «они»): иными словами, в форме глубокой взаимосвязанности сознания, души, тела и духа, переживающих жизнь субъективно, межсубъективно, объективно и межобъективно.
   В основе данной книги лежит положение о том, что городские структуры и инфраструктуры возникают из природных систем глобальной экологии, будучи с ними тесно взаимосвязанными. Но я хотела бы исследовать динамику внутренней человеческой экологии города – в дополнение к внешней глобальной экологии. (Я вижу себя продолжательницей традиции Геддеса и Мамфорда, которые требовали вовлечения и вклада со стороны индивидов и коллективов для подлинной витальности городской жизни.) Моё исследование показывает мне, что эффективное городское руководство требует понимания динамики индивидуального и группового человеческого развития: оно должно вовлекать интеллекты разума, сердца и души, а не только физического тела (Hamilton, 1999). Лидерам по всему миру требуется развить такую глубину понимания, чтобы осуществлять адекватное руководство, эффективно сонастроенное с управляемыми людьми и/или условиями окружающей среды.
   Созерцание пчёл, которые восполняют источники пыльцы, поддерживающие их ульи, приводит меня к мысли о том, что город – это человеческий улей, пребывающий в контексте гибкого энергетического потока: он не отделён от глобальных энергетических систем, но является их частью. В этом смысле я перенимаю роль Уэнделла Берри, столь поэтично описавшего глубинные взаимосвязи между культурой и агрокультурой (Berry, 1977). Города, подобно пчелиным ульям, являются урбанистическими энергетическими узлами, связанными с глобальным энергетическим телом, которое мы переживаем биофизически, психологически, культурно и социально.
   К сожалению, в городах, которые, как нам казалось, мы приручили, мы проэволюционировали до той точки, где фрагментация и раскол создали разобщённые пространства в социальных секторах, которые должны естественным образом функционировать как добавляющие ценность системы, служа тем самым целостной городской системе. На свой величайший страх и риск мы потеряли связь с глубоко взаимосвязанным переплетением этих систем. Так возникла новая разновидность дикой природы, которая кажется неуправляемой. Данная книга предлагает переосмыслить и перепроектировать города при помощи эволюционных интеллектов, которые интегрируют постоянно изменяющиеся паттерны рабочих мест, систем образования и здравоохранения ради нашего всеобщего благополучия. Она задаётся вопросом: каким образом мы можем это сделать естественно, находя решения, которым свойственна гибкость, потоковость и трансформация, в условиях взросления людей и самого города. Если вернуться к Геддесу (Meller, 1990), то можно сказать, что книга рассматривает тот факт, что семьи, родители, сообщества и культурные системы неотъемлемо играют важную роль для обеспечения условий по процветанию городов.
   Наконец, с глубоким уважением к почившей Джейн Джекобс (1970, 1992, 1994, 2001, 2004) книга рассматривает города как пространства многообразия, наполненные коллективами и сообществами, все участники которых способны научиться адаптироваться и более эффективно сонастраивать свои энергии и устремления, чтобы производить более согласованный, целостный, эволюционно развивающийся опыт жизни для всех жителей. Однако мы полагаем, что качество жизни каждого слоя населения в любом сообществе проходит через естественные циклы развития. Взлёты и падения этих напоминающих танец циклов проливают свет на то, как мы можем создать динамические условия для поддержания качества жизни в целом городе, вместо того чтобы пытаться достичь вечно ускользающего стабильного состояния.
   Тема города привлекает всё большее количество авторов, пишущих о том, что они считают жизненно важным в связи с городом: об экологических городах, экопоселениях, креативных городах, смешанных городах. Другие авторы пишут об аспектах и функциях городов: о возобновляемых источниках энергии, транспорте и деурбанизации, экологическом строительстве, планировании принципиально непланируемого. Ещё одна группа авторов пишет о процессах и ресурсах, требующихся городам: об устойчивом развитии сообществ и городов, о совершении естественных шагов. Все эти голоса и перспективы важны для обсуждения города: каждая из них отражает открытия, мудрость и науку жизненно важных ниш городской жизни. Но ни одна из этих перспектив не предлагает нам достаточно вместительной системы координат, которая могла бы включать в себя все модели человеческих систем на уровне комплексного города.
   В книге «Интегральный город» предлагается интегральная система координат в качестве строительных лесов, позволяющих превзойти и включить модели города, которые возникли в традиционную, модернистскую и постмодернистскую урбанистические эпохи. Будучи экспериментом по применению данной интегральной системы координат, настоящая книга лишь по касательной затрагивает урбанистические исследования их этих областей. Обзор, который переосмыслил бы обширную литературу, планируется в будущем.
   Здесь же я попыталась описать то, каким образом интегральная система координат может вместить в себе быстро множащиеся горизонтальные постмодернистские дискурсы о городе и добавить к ним вертикальные, диагональные и реляционные контексты, в совокупности составляющие интегральный город. Я утверждаю, что ценность города не заключается только в его ценности для выживания эгоцентрического индивида, не ограничивается она и ценностью принадлежности этноцентрическому коллективу или коллективам и даже ценностью экоцентрического устойчивого развития региона или нации. Эта метасистема координат интегрирует множество дисциплин, наук и искусств, чтобы переосмыслить город, как если бы он был целостной мироцентрической системой, которая поддерживает эволюцию человеческого сознания, сотрудничества и потенциальных способностей, вместе с тем добавляя ценность космоцентрической жизни на планете Земля.

1
Экосферный интеллект: распознание мест для человеческого улья

Gould and Gould, 1988, p. 20
Rees and Wackernagel, 1994, p. 36

Возможности и ограничения

   Более того, эти границы затмевают собой осознание эволюции геологии как природного процесса, который явственным образом опирается на карту космологии и эволюции Вселенной за последние 14 млрд. лет. Наш третий по счёту от Солнца камушек погружён в энергию, материю и свет, из которых возникла вся ведомая нам реальность. И когда мы рассматриваем этот контекст пространства и времени, среда городов неожиданно вызывает удивление, любопытство и трепет. В таком случае мы можем увидеть, что подлинное наследие города охватывает извечно усложняющуюся эволюционную карту от галактик до Солнечной системы, литосферы, гидросферы, атмосферы, биосферы, антропосферы и, наконец, цивилизации (см. рис. 1.1) (Eddy, 2005). Если считать, что цивилизация началась с возникновения Homo sapiens sapiens, тогда и вправду мы рассматриваем города в контексте очень небольшого временного периода. Ведь если первые известные нам особи Человека разумного появились примерно 100 тыс. лет назад, то первому из городов лишь приблизительно 5 тыс. лет.

   Рис. 1.1. Краткая история мира. Источник: Eddy, 2005

   Города, расположенные в различных географических зонах, возникли в ходе решения одних и тех же сутевых проблем разными способами. Мы обманываемся, если думаем, что сущностные услуги, предоставляемые городом, можно прочитать в перечне от любой мэрии: землепользование, водоснабжение, утилизация отходов (твёрдых и жидких), транспорт, строительство. Но лишь немногие администрации задаются вопросом о жизненно важных, но «не входящих в перечень» услугах, таких как снабжение пищей и энергией, распределение и менеджмент, здравоохранение и образование. В западном мире (с его демократическими, капиталистическими или смешанными экономиками) эти функции, по крайней мере, оставлены частному сектору. А в развивающемся мире они обычно управляются другим уровнем правительства. Таким образом, мы страдаем от раздробленности и расщепления, независимо от видов систем государства, развившихся для управления городами. В действительности это вопрос жизни и смерти, ведь мы оказываемся неспособны управлять хотя бы внешними условиями жизни более чем 50 % человеческого населения Земли (United Nations Human Settlements, 2005).
   То есть не имеет значения, где находится город, эти функции всё равно осознанно или неосознанно выполняются. И то, каким образом реализуются данные функции, зависит в конечном итоге не от человеческих решений, а определяется географической средой города.
   Благодаря достижениям технологии определения группы крови и исследованиям человеческого генома мы теперь можем проследить путешествие человечества (см. рис. 1.2) из африканских саванн по побережью индийского субконтинента в Австралию, наверх в Евразию и по берегам и архипелагам Тихого океана (Wells, 2002).

   Рис. 1.2. Карта путешествия человечества (по Уэллсу). Примечание: эта карта получена на основании данных популяционной генетики, проследившей миграцию Y-хромосомы. Источник: Wells, 2002

   Географы придерживаются разного мнения в связи с тем, как категоризировать географию мира. Вне зависимости от классификаций уэллсовская карта путешествия человека и, следовательно, человечества проводит его практически по всем географическим локациям. Параллельным образом Фелипе Фернандез-Арместо (Fernandez-Armesto, 2001) переписывает историю человеческой цивилизации, основываясь на 17 различных географиях. Он рассматривает историю в контексте следующих основных моментов. (Заметьте, что предложенный здесь порядок отражает последовательность в карте путешествия, раскрываемой микроскопом Уэллса в рис. 1.2.)
   1. Джунгли
   2. Прерии и саванны
   3. Евразийские степи
   4. Умеренные леса
   5. Тропические низины
   6. Болота
   7. Сухие аллювиальные почвы
   8. Холмы и горы Старого Света
   9. Холмы и горы Нового Света
   10. Небольшие острова
   11. Приморские местности Азии
   12. Приморские местности Средиземноморья
   13. Побережья Южного полушария
   14. Североатлантическое побережье
   15. Пустыни
   16. Тундра
   17. Арктические льды

   Куда бы ни ступила нога человека, ему в результате приходилось поддерживать себя посредством обеспечения основополагающих компонентов выживания: вода, питание, утилизация отходов, кров, одежда и источники энергии. Когда достаточные количества людей создали сплочённые поселения, также были созданы рабочие места и транспорт. Прежде чем мы научились читать наши собственные портативные архивы ДНК посредством методов популяционного исследования Y-хромосомы по Уэллсу и дополняющих его генетических исследований митохондрий у женщин, популяризованных в книге «Семь дочерей Евы» (Sykes, 2002), мы передавали из поколения в поколение истории об этих различавшихся средовых условиях для жизни посредством песен, эпосов и мифов или же просто находили руины прошлых поселений. Эти тайны мы открывали в ходе археологических раскопок; они всегда могут подвергнуться пересмотру и новому истолкованию.

Уроки от других видов

   Если посмотреть на другие биологические виды и их взаимоотношения с природной средой (зачастую называемой территорией) мы можем увидеть, что, когда они эволюционно развивают большие популяции, как, например, дикие собаки в прериях, кролики или общественные насекомые, история их функционирования следует циклам, в которых перенаселение балансируется необходимостью поддержания базовых потребностей жизни. В большинстве случаев баланс обеспечивается взаимосвязанными циклами рождаемости и добычи питания. Там, где они сопоставимы с потребностями популяции (или превышают их), рождаемость продолжает расти. Когда же они падают ниже минимальных потребностей, наблюдается не только падение рождаемости, но и сама численность популяции сокращается путём ранних смертей и болезней. Досовременный взгляд Хоббса на человеческий опыт данного цикла заключался в следующем: «жизнь зла, жестока и коротка».
   Однако при помощи науки системного мышления и комплексности мы способны найти пример живой системы, которая превосходит ограничения цикла истощения пищевых ресурсов путём создания интеллектуальной системы научения на основании петель обратной связи. Пчёлы, по-видимому, развили поддерживающую жизнь систему, которая сфокусирована не на единичной пчелиной особи, но на выживании всего улья. Природа пчёл довольно поучительна, ведь совместный интеллект улья поддерживает не только отдельную жизнь или даже жизнь улья, но способствует (то есть добавляет ценность) цветам, полям и садам, которые они опыляют.
   В воображении я рисую картину интегрального города, который настолько же синхронизирован со своей средой, насколько пчёлы синхронизированы со своей. Интегральный город устойчиво живёт, не только благодаря изъятию из среды ресурсов, но и благодаря возвращению необходимых ресурсов в окружающую среду. Так могла бы оперировать сезонная система, поддерживающая себя и основанная на обратной связи. Начала вероятности такого развития появляются в результате слияния положительных и отрицательных факторов, касающихся нашего питания.
   С положительной стороны, такие движения, как возникшее в Италии движение «слоуфуд», распространяются по всему миру. Их принципы состоят в том, чтобы опираться на местных поставщиков еды, готовить еду максимально простым, традиционным и вкусным образом и делиться ею посредством вовлекающих в общественную жизнь ужинов.
   Рост институтов опирающегося на местных поставщиков питания, отмеченный Биллом Маккиббеном и «100-мильной диетой» (Smith & MacKinnon, 2007), является аналогичным движением, возникшим в результате экспериментов, предпринятых горожанами и городскими службами с целью поддержать местных поставщиков. Сила этих положительных тенденций вовлечения города в жизнь окружающего его региона (в момент написания книги) равна силе ужасающих призраков опасных практик питания в экспортирующих пищу странах, в которых недостаточны стандарты безопасности, а если они и есть, то не соблюдаются, что приводит к насыщению пищи всевозможными видами гербицидов, пестицидов и токсинов вплоть до откровенных ядов. В дополнение к этому практика переработки и использования мяса животных с целью кормления того же или аналогичного вида (например, добавление потрохов крупного рогатого скота в пищу этим же самым животным) породила страхи в связи с распространением губкообразной энцефалопатии крупного рогатого скота (или её человеческого эквивалента – болезни Крейтцфельда-Якоба, этиология которой считается схожей). Таинственные и спонтанные проявления вирусов птичьего гриппа, ящура и прочих зоонозных заболеваний порождают ещё большую тревогу не только по поводу того, в чём мы находим источники пищевой энергии, но по поводу того, как именно мы их выращиваем.
   Эти неприятные переживания проливают ярчайший свет на спорность аргумента о «конце природы» (McKibben, 2007). Человеческая деятельность влияет на функционирование «природы». Но, несмотря на то, что мы достаточно высокомерны, чтобы полагать, что мы знаем, что делаем, наша невинность и невежество относительно глубочайшего взаимопереплетения природных систем означает, что на данной стадии человеческого развития мы чаще неправы, чем правы. Сходным образом тем, кто утверждает о «конце географии», – мол, глобализация и технический прогресс означают, что мы более не подвержены географическим ограничениям, – я могу указать на то, что это преждевременный вывод. У него терпкий привкус доминирующего типа мышления и отсутствует осознание, что география может быть превзойдена человеческими системами, но её всё равно необходимо будет включить. Тех, кто борется с ограничениями, налагаемыми на человека географией, я приглашаю расширить свои взгляды с планетоцентрированной географии до Солнечной системы и галактической географии. Интегральная география трансцендирует и включает их все.
   Тем не менее в результате этих положительных движений (восполняющих энергию) в сфере питания и негативных (истощающих энергию) дисфункций пришло время заметить наличие множества стратегических причин, для того чтобы город переосмыслил свои отношения с окружающей местностью или экорегионом. Когда больше людей жило в деревнях, а не в городе, взаимоотношения деревни и города были тесными и взаимосвязанными. Теперь, когда соотношение стало обратным, их взаимосвязь раздроблена, расторгнута и недооценена. Умный интегральный город будет поддерживать свой экорегион на основаниях целостности и осознания, что их жизнь интегрирована самым интимным образом.
   При подсчёте стоимости и опасностей глобального потепления, вызванного сжиганием ископаемых видов топлива, производящим углекислый газ, мы можем взглянуть и на еду на своих столах, которая в среднем проделывает путешествие в 2000 км (Smith & MacKinnon, 2007), чтобы оценить настоящую необходимость пересмотра отношений города с ресурсами экорегиона. Это быстро становится признаком ответственности, которую несёт на себе город, а также городской гибкости.
   Это новое признание наших взаимосвязей есть ещё и признак зрелости города. Похоже, будто бы до сих пор мы жили в эпоху городоцентричности, подобной эгоцентричности отдельного человека. Теперь же мы переходим в период экорегионоцентричности, подобной центрированности на семье, клане или племени в индивиде. Если данная траектория эмерджентного возникновения действительно верна, в будущем города начнут жить на уровне планетоцентричности. В этот период мы увидим, какой вклад они делают в ценность планеты, ведь они способны преуспеть в этом без обесценивания своего региона и/или даже прибавляя ценность региону. До тех пор, пока города не научатся так поступать, они, скорее всего, не смогут давать дополнительную ценность этому миру.

Местность, местность и ещё раз местность

   Подобно тому, как пчёлы приспосабливаются к различным географиям, человеческие поселения должны приспособлять различные решения к единым инфраструктурным проблемам. Каждая местность предоставляет в своих ресурсах уникальную комбинацию материи, энергии и информации. В ходе истории человечество открывало и разрабатывало различные технологические решения для городской инфраструктуры, которые адекватны для каждого отдельного средового окружения. Это потребовало изобретательности и экспериментирования. К примеру, строительные материалы, как правило, принадлежат своей местности; нередко то, что срабатывало или было доступно в одной местности, не сработает или окажется недоступно в другой.
   Много раз в истории человек усваивал этот урок дорогой ценой. Проблему можно прекрасно проиллюстрировать современным примером. На западном побережье Америки, в так называемом «солнечном поясе» Калифорнии, была разработана характерная технология плоской крыши. Две тысячи километров к северу этот архитектурный дизайн был скопирован и встроен в жилые дома в лесах умеренных широт в Британской Колумбии. В течение всего нескольких месяцев и лет конструкции в этой местности дали сбой, потому что плоскокрышное проектирование удерживало дождевую воду, из-за чего прогнивали деревянные опорные основания стен.
   По-видимому, у нас есть все основания признать, что необходимы разные инфраструктуры для поддержания базовых основ человеческого существования в различных географических пространствах. Более того, неподходящие инфраструктуры и/или технологии нельзя импортировать из одного георегиона в другой без тщательного анализа. В результате мы приходим к пониманию, что способность города предоставлять услуги имеет серьёзные ограничения и пределы. До недавнего времени эти ограничения и пределы приписывались нашим технологиям, а не несущей, или пропускной, способности самого географического биорегиона.
   В пользу этого говорит то, что фактически каждый город на планете Земля не только развивался, для того чтобы поддерживать базовые уровни, требуемые для существования человека, но городское население также опиралось на предположение, что богатство можно было аккумулировать в его пределах без рассмотрения стоимости производства, поддержания и использования данного богатства. Можно наблюдать возникновение прекрасного примера в росте городов из деревень в посёлки, городки и крупные урбанистические центры. С каждым расширением поселение создаёт новые требования для транспортировки людей, ресурсов и произведённых товаров. По мере увеличения расстояний возникают новые транспортные проблемы. Люди продолжают изобретать новые средства транспортировки так, словно их деятельность существует вне пределов энергетических ресурсов, чистого воздуха, пространств хранения или угроз для жизни. Это ведёт к созданию условий для загрязнения окружающей среды и транспортного коллапса.
   Если мы стремимся к разумному и интегральному городу, мы можем найти очень мало примеров, когда была сделана попытка институционализировать какие-либо ограничения, которые сознательно бы сопоставляли размер города с несущей способностью его среды. (На ум приходят несколько рекреационных комплексов, таких как Уистлер в Британской Колумбии. Когда город находился в стадии подготовки к заселению, был установлен предел на количество гостиничных мест. Сходным образом мексиканское правительство установило пределы мест и использования воды для развития туристической инфраструктуры на Калифорнийском полуострове.) Из-за своей серьёзнейшей неспособности сопоставить городские потребности с несущей способностью геобиорегиона большинство городов безотчётно высасывают из него воду, материю и энергию. Похоже, что установление городской администрацией ограничений на полив газонов в сухое лето – это самое близкое к тому, что можно было бы назвать ответственным ресурсопользованием. Но в большинстве своём города оказываются неспособны исследовать значимую информацию, которая говорит нам о том, что жизнь города подвергает опасности поддерживающую его окружающую среду.

В поисках гибкости

   Последние данные от исследователей устойчивого развития подтверждают, что несущая способность любого геобиорегиона ограничена. Прозрения в отношении экоследов (Rees & Wackernagel, 1994) полностью перевернули это положение и продемонстрировали, что, если все города продолжат оперировать на том же уровне ресурсопользования, который наблюдается в странах развитого мира, нам потребуется четыре или более планет. Если мы не будем с уважением относиться к региональным и планетарным пределам несущей способности, тогда человеческие поселения окажутся подвержены тем же законам природы, которые управляют другими видами животных (начиная от луговых собачек и кроликов). Есть те, кто утверждает, что мы забываем уроки истории, но я не уверена в том, что мы вообще когда-либо намеренно их учили, если говорить о разумных городах. Нередко именно артефакты наших провалившихся экспериментов напоминают нам о том, что мы должны вызубрить наизусть определённый урок. Однако эти напоминания иронично показывают, что моменты, из которых нужно извлечь урок, наблюдались непосредственно после восхождения существования города (или цивилизации) на свой пик (Diamond, 2005). Как только достигается переломная точка, обычно слишком поздно что-либо предпринимать для спасения города и/или цивилизации. Без сомнения, в каждой географической зоне имеются аналогичные истории, подобные тем, что нам могут поведать руины Ушмаля, анасази и острова Пасхи.
   Опыт современных катастроф не настраивает на оптимистичный лад в отношении этих реалий. Системы реагирования на чрезвычайные ситуации по всему миру предоставили человеку некоторую гибкость в трагедиях, произошедших в результате различных землетрясений (в Сан-Франциско, Осаке, Лос-Анджелесе и Мехико), но были крайне неэффективны в отношении других катастрофических событий (Pakistan, 2005). Они продемонстрировали частичную эффективность по отношению к наводнениям, таким как выход реки Миссисипи из берегов (1993) или индийское океаническое цунами (2004), но не справились с задачей, когда прорвались новоорлеанские плотины после урагана «Катрина» в 2005 году. Отсутствие интеллектуального дизайна в градостроительстве, сервисных службах и службах поддержки означает, что однажды (и, возможно, очень скоро) множественные катастрофы поразят сразу ряд местностей и, как следствие, превзойдут нашу способность к реагированию и/или спасательным операциям.
   Нам недостаёт как философии, так и науки устойчивого развития человеческих поселений. Именно к ней стремится интегральный город. Программа «Состояние городов мира» (United Nations Human Settlements, 2005) должна быть способна информировать не только об основных проблемах городской инфраструктуры (наподобие бедности, трущоб и загрязнения), в отношении которых доступно достаточно данных. Она должна не только информировать о лучших практиках (в основном потому, что они адресованы величайшим проблемам). Программа «Состояние городов мира» должна уметь информировать о взаимоотношениях между городами и несущей способностью их экорегионов, а также планеты Земля в целом.
   Книга «Интегральный город» и моя организация ищут пути описания гибкости с точки зрения параметров, к которым города могли бы приспособиться. Ведётся также поиск параметров для создания новых городов, которые позволили бы эмерджентное возникновение и устойчивое развитие человеческих систем на оптимальных уровнях для того, чтобы все человеческие фракталы прибавляли ценность планете Земля.
   Нам известно, что мы не только ищем наилучшие решения. Глубинные исследования вдумчивого новатора в сфере природы порядка, архитектора Кристофера Александера, установили стандарты, до сей поры признаваемые лишь немногими. Действующий в рамках принципа регенеративного проектирования дизайнер Билл Макдонах установил траекторию дизайна, которая охватывает живые системы. Однако редкий городской девелопер осмеливается экспериментировать в сфере, где интуитивная прозорливость демонстрирует пути построения новых способствующих жизни дизайнов. Слишком часто девелоперы новых городов и интенциональные сообщества поддерживают целостносистемные подходы лишь для того, чтобы привлечь финансирование или семьи, вместе с тем проявляя себя таким образом, что становится ясно: им не хватает ключевых интеллектов, которые по-настоящему позволили бы жить их творениям. (Здесь на ум приходят различные девелоперы японского плавучего города, дубайского города в пустыне и Калифорнийского полуострова.)

Применение экоследа

   Стратегия, которой следуют пчёлы, столь устойчива, потому что они развили цель, которая поддерживается сосуществованием с окружающей их средой. Производство 18 кг мёда в год для поддержания улья, по сути, определяет намерения их деятельности, а также устанавливает её пределы. Есть причина того, почему у пчелиного улья такой размер и форма: она имеет отношение к контролю внутреннего климата (Gould & Gould, 1988). Когда популяция пчёл генерирует слишком много тепла, чтобы поддерживать необходимую им самим прохладу, улей образует рой и использует свой удивительный интеллект, чтобы послать излишки пчелиного населения (надлежащим образом сгруппированные) на обустройство нового улья.

   Рис. 1.3. Наш экологический след. Источник: Rees & Wackernagel, 1994, p. 67.

   Каков эквивалент для человеческого города тех 18 кг мёда, что ежегодно производятся пчелиным ульем? Соотносится ли он с тем, что было названо экологическим следом (см. рис. 1–3) (Rees & Wackernagel, 1994), который измеряет общую нагрузку, возлагаемую городом и его населением на окружающую среду. Экослед транслируется в земельную площадь, требуемую для «поддержания текущих уровней потребления ресурсов и выброса отходов данным населением» (с. 5). Экологический след создаёт общий знаменатель ресурсопотребления (измеряемый с точки зрения энергопотребления) и землеизмещения.
   Экологический след – это первая стадия в развитии подлинно базирующихся на природном капитале мониторов витальных признаков. Подсчёт экоследа становится пробуждающим призывом для городов, которые измеряют своё ресурсопотребление и эквивалентное землеизмещение, чтобы понять степень, в которой они заимствуют природный капитал из непосредственного окружения и отдалённых геобиорегионов. Быть может, аспект ресурсопотребления в данном уравнении говорит нам об эквиваленте того, сколько «мёда», на наш взгляд, нам требуется, чтобы поддерживать тот или иной город? В то же время, быть может, измерение землеизмещения предоставляет нам информацию о размерах поля, требующихся для поддержания этого человеческого улья?
   Вычисления экологического следа показали, что нам в действительности требуется эквивалент трёх или более планет Земля, чтобы поддерживать всё население Земли на уровне потребления Северной Америки. Очевидно, что такое предложение не является ни разумным, ни приемлемым. Уроки, предоставляемые нам природой и культурой, похоже, в значительной степени рекомендуют, чтобы люди предпринимали ответственные действия, чтобы уменьшать городские экоследы, переосмыслять и/или изобретать новые способы работы с ресурсами, требуемыми для устойчивой деятельности и выживания. Всеохватная идентификация этих потребностей будет транслироваться в определение уникальных уровней ресурсопотребления, которые можно было бы поддерживать в каждой географической локации мира.
   Данный вывод не является ни чем-то новым (Rees & Wackernagel, 1994), ни чем-то противоречивым. Недавние измерения изменения климата, после продолжающегося десятилетия тренда рекордного глобального потепления, вполне возможно, выступают в виде теплового триггера, подобного тому, что используется пчёлами, чтобы определить время роения (Monbiot & Prescott, 2007). Поскольку наша технология пока не предоставила нам незамедлительный доступ к ещё одной или даже парочке планет Земля, мы должны «роиться вовнутрь». Это означает нахождение способов оптимизировать наше ресурсопотребление так, чтобы, как следствие, снизился уровень перегрева локальной и глобальной среды.
   Как принцип – звучит просто, но практическое осуществление этого требует неисчислимого количества взаимосвязанных решений, которые смогут совместно работать для достижения этой высшей цели. Но если речь идёт о том, чтобы просто уменьшить то, что люди уже и так почитают за данное им право, то тогда мы едва ли преуспеем. Вместо этого мы должны искать положительную высшую цель, которая нацеливает нас на здоровье и благополучие. Нам необходимо продвинуться намного дальше простого создания индекса национального счастья (спасибо Бутану): нам нужно использовать интеллект, чтобы измерить благополучие на климатическом, геологическом и биологическом уровнях таким образом, чтобы они могли поддерживать наши уровни сознания.
   Некоторые энтузиасты могут сказать, что простейшая тактика состоит в замене ископаемых видов топлива, которые невозобновляемы и потребляют энергию, издревле хранимую в геологических пластах, на обновляемые источники, такие как биомасса и метан. Это вполне может выступить одним из факторов в общей стратегии, но использование земель для производства обновляемых видов топлива отнимает энергию от продовольственных посевов и прочих её использований (например, обеспечение крова). Биотопливо также требует использования драгоценных водных ресурсов, о циклах и пределах которых мы знаем немногим лучше, чем о глобальном потеплении.
   Сколь бы сложным для подсчёта ни оказался этот алгоритм выживания, мы не говорим о чём-то невозможном. Если живая разумная система, такая как пчелиный улей, способна понять, каким образом надо уравновешивать потребление и продуктивную способность Земли, тогда объективный урок состоит в том, что и человеческие системы на это способны. Такие творчески одарённые специалисты, как Джордж Монбио (Monbiot & Prescott, 2007), ставят серьёзные цели по аккумулированию требуемого знания для обеспечения взаимосвязи целого спектра энергетических технологий, которые можно направить на решение проблемы глобального потепления.
   Другой пример ответственного землепользования – методологии канадских индейцев по управлению своими территориями. Всё это подсказывает нам, в каком направлении продолжать поиски. Канадские индейцы на северо-западном тихоокеанском побережье Америки традиционно разделялись и управляли своими цивилизациями по водоразделу (Durning, 2004). Таким образом, они не только признавали важность ответственности за использование поддерживающих жизнь водных ресурсов, но также, очевидно, посредством этого, на первый взгляд простого, акта самоуправления фокусировали каждое племя на том, как можно разумно жить в рамках водораздела и обновлять водные ресурсы. С этой целью они развили в себе мудрость обеспечения выживания семи будущих поколений и ответственного деяния, которое необходимо предпринимать, базируясь на климато-геолого-биологических основаниях своих цивилизаций. Это не было совершенным механизмом, однако традиционное уважение к взаимосвязанности всех систем (в пределах спектра жизни) значительно превосходило евроцентрическое механистическое воззрение на жизнь и город. Кто знает, может статься, что какие-то аспекты философии интегрального города вплетены в индейские сказания о Великом Творце.
   Новая биология (Lipton, 2005; Sahtouris, 1999; Sheldrake, 2003) показывает, что жизнь эволюционирует непрерывно и благодаря взаимосвязи человека со всеми другими живыми системами, наша связь с землёй неизбежна. Поскольку интегральный город располагается на Земле (или, по меньшей мере, на поверхности Земли, куда можно включить воду, лёд или их комбинацию), на нас лежит ответственность за исследование этих взаимосвязей и пересмотр наших отношений с ними и обязанностей перед ними. Экологический след – это всего лишь первый шаг к подобному пересмотру. Как только мы окажемся способны измерить тотальный эффект потребления, тогда мы сможем получить представление о том, как измеряется различие между субоптимумом и перепотреблением. И определение различия между данными уровнями потребления будет варьироваться в зависимости от географических факторов. Нет единого размера, который подходил бы всем.
   Экослед становится стартовой точкой для серьёзного разговора. Индексы глобального потепления поют песни сирен переломного момента, который может породить климатический хаос. Теперь наш собственный интеллект предоставляет нам линзы для ещё большего погружения в глубину проблемы, чтобы задаться вопросом: что значит благополучие Земли, каждого геобиорегиона и диапазона фракталов человеческих систем (от индивидуумов до городов)?

Соотнесение внешней среды с внутренней жизнью города

   Когда мы обсуждаем внешнюю среду города в качестве контекста для его сконструированной среды и для природной среды, в которую он помещён, мы в гораздо лучшей степени способны увидеть, как материально зависимо существование города от этой среды. В большинстве своём современные городские жители просто принимают всё за данность – пока реалии не проявят себя, как правило в виде природных сил, предшествующих катастрофическим событиям.
Плавучий город минимизирует влияние
   Буквально управляя небольшим городком в открытом океане, организация Holland America Lines имеет в своём распоряжении директора по окружающей среде, который несёт ответственность за минимизацию влияния круизного лайнера на океаническую среду. Новые корабли экипированы скрубберами дымовой трубы, а также установками по переработке воды и отходов, которые возвращают в океан питьевую воду. Однако законы, принятые недавно в Калифорнии, противоречат целям уменьшения загрязнения окружающей среды. Хотя определённые порты, такие как порт Лос-Анджелеса, и предлагают бонусы за удержание скорости в пределах 12 узлов во внутренних водах, капитан одного судна рассказал мне, что они не понимают или же игнорируют данное правило. Для того чтобы следовать такому постановлению и при этом успевать по расписанию, суда развивают большие скорости во внешних водах. Это просто перемещает влияние испарений углекислого газа в другие географические пространства по маршруту следования судов, где нет таких регуля ций. Вышеупомянутый капитан предложил, что данным регуляциям требуется намного более широкое применение, чтобы достичь изначально планировавшихся результатов для всех портов по маршруту.
   Тогда как землетрясения дают вечерним выпускам новостей шанс показать яркие образы мощи стихии, в окружающей среде действуют не столь зрелищные, но куда более мощные силы, которые невозможно просто так сфотографировать. В течение двух недель в 2006 году у двух миллионов жителей города Ванкувер были проблемы с подачей горячей воды, когда оползни, вызванные осенними ливнями, повысили мутность и загрязнённость вод до опасной точки. Сходным образом в 2004 году городские власти Торонтно встречались с консультантами Всемирной организации здравоохранения, когда городские госпитали затронула эпидемия атипичной пневмонии. Оба этих случая показали нам, сколь хрупки городские инфраструктуры. Однако они также являются примерами двух различных классов опасностей, первая из которых была, очевидно, имеющим локальные причины событием, тогда как второе, по-видимому, было событием, имеющим глобальные причины. На самом деле, подобно целостносистемному феномену погоды, обе катастрофы в действительности погружены во взаимосвязанные глобальные системы погоды, заболеваний и транспорта. Появление атипичной пневмонии локализовалось преимущественно в Торонто (и в гораздо меньшей степени – в Ванкувере), тем не менее она была импортирована из различных сред по всему миру.
   Реальность (современного) города состоит в том, что проблемы сознания, намерения и ответственности служат порталами в понимание, предотвращение и трансформирование материальных вызовов, поскольку границы местных сред имеют проницаемый характер. Когда элементы жизни могут создавать эффект бабочки (Lorenz, 1995) для местности на другом конце света, вызывая катастрофические последствия в отдалённых, отличных от изначально ставших причиной геобиорегиональных средах, тогда наполненное ресурсами сознательное внимание и намерение могут служить ключом к выживанию.
   Однако кто несёт ответственность за управление городскими ресурсами? В контексте развёртывания человеческих систем ответ на этот вопрос преимущественно зависит от того, в какой именно стране вы проживаете. Специалист по международному развитию Гэйл Хочачка полагает, что чувства, убеждения и мировоззрения людей влияют на их готовность и желание участвовать в поведении, направленном на обеспечение устойчивого развития (2005, p. 1). Более того, она указывает на то, что травматические переживания, такие как природные катастрофы и войны, могут травмировать людей и лишать их возможности демонстрировать уместные реакции. Несмотря на то что эти внутренние реалии жителей города в большинстве своём игнорировались или не рассматривались всерьёз по причине своей незримости, субъективности и трудности для исследования, они столь же реальны, сколь и внешние физические реалии города. Внутренние реалии создают внутреннюю среду, которая имеет столько же (или даже больше) слоёв, очертаний и текстур, сколь и географические среды. Мы исследовали их сквозь призмы психологии, философии и гуманитарных дисциплин, однако до сих пор мы не признали тот факт, что, подобно нашим внешним качествам, они развиваются и эволюционируют. Мы картографируем палеонтологию своих внутренних реальностей через сдвиги мировоззрений, которые позволяют развиваться нашим внутренним ландшафтам и, как следствие, способностям к реагированию, адаптации и гибкости. Ключевые центры этих внутренних воззрений – личность, значимые другие (семья, клан) и мир (общество, секторы труда, сферы влияния, регионы и планета).
   Субъективные и межсубъективные реалии этих внутренних измерений подробно обсуждаются в главах 5 и 8. Как бы то ни было, здесь нам нужно признавать и ценить эти внутренние экологии бытия, становления и отношений, ведь, как и в случае с внешним миром, они тесно взаимосвязаны с паттернами, которые влияют на городскую реальность (и пронизаны ими). Можно найти примеры того, как эго является основным побуждением в мировоззрении правителей, как в случае с Ахмадинежадом в Иране, Ким Чен Иром в Северной Корее или же Уго Чавесом в Венесуэле, и как проводимые ими законопроекты влияют на жизнь жителей всех городов в этих странах.
   Мы можем указать на примеры, когда племена контролируют города (например, Кандагар или Багдад), и взаимоотношения людей в этих городах контролируются властью племенных мировоззрений. Подавляющее число стран зависит от федеральных правительств, выступающих в виде доминирующих земельных собственников, военных правителей и наместников. Страны, в которых приняты более современные конституции, развили множество уровней правительства, в котором региональное или муниципальное правительство берёт на себя ответственность. Другие же города преимущественно находятся под влиянием компаний частного сектора, которые не только выступают в виде частных земельных собственников и девелоперов, но также, по сути, контролируют экономики окружающих земель благодаря силе своего влияния. Таким образом, мы можем видеть мощное влияние и реальность внутренних экологий и их взаимосвязей с внешней средой в городе. Мы никогда не сможем изменить внешнее, не изменив внутреннее.
   В ряде местностей, где социальное предпринимательство и социальное правосудие вступают в действие в качестве организующих структур, некоммерческие (НКО) земельные собственники создали объединённые намерением сообщества, в которых ответственность совместно разделяется в диалогическом и консультативном порядке (например, ванкуверское сообщество Community Builders Benevolence Society и Multi-Faith Housing Initiative в Оттаве). На самом деле, когда бы человеческое поселение ни начинало существовать, неважно запланированным или «диким» способом, в конечном счёте должна возникнуть та или иная форма управления, для того чтобы принимать решения, регулирующие жизни людей, протекающие в такой непосредственной близости друг от друга.
   Способы правления, простирающиеся от диктатур до демократий, отражают внутренние мировоззрения и менталитеты как городских руководителей, так и граждан. Они находятся в постоянном эмерджентном творении и процессе переосмысления, поскольку стабильность городов всегда имеет динамический характер. Но ясно одно: некоторые мировоззрения более включающи и охватывающи и более глубинно сонастроены с миром, нежели другие. Иными словами, внутренняя жизнь тех, кто сосредотачивает в своих руках авторитет, власть и влияние, сильно способствует согласованности, адаптации и устойчивому развитию городов. Мы быстро начинаем осознавать, что устойчивое развитие означает жизнь в мире с постоянным памятованием о наших взаимоотношениях с его реалиями. Наши внутренние способности должны совпасть с нашими направленными вовне намерениями.
   Одним из извечных доказательств взаимосвязи между внутренней человеческой средой и средой внешней является трагедия общественных благ. Бывшая когда-то эзотерическим курьёзом, трагедия общественных благ была наглядным образом проиллюстрирована в трудах таких авторов, как Джаред Даймонд (Diamond, 2005), Рональд Райт (Wright, 2004) и Томас Хомер-Диксон (Homer-Dixon, 2006), которые нашли убедительные свидетельства того, что «прогресс тяжело сказывается на окружающей среде», в руинах великих цивилизаций. Более того, эти авторы показали, что нередко общепризнанным взглядом становится именно тот, который представляет собой наименее ответственную перспективу на оценку и управление ресурсами цивилизации. Судя по всему, история учит нас тому, что, если мы решаем не изучать фундаментальные основы устойчивого развития, у природы имеются в запасе сильные и трагичные средства заставить нас выучить этот урок (в том числе и с фатальными для нас последствиями).
   Таким образом, мы учимся тому, что преодоление трагедии общественных благ требует осознанности, подотчётности и отслеживания витальных признаков. Наши внешние среды нуждаются в соединении с внешними средами довольно определённым образом, чтобы мы были способны управлять человеческими системами (такими сложными, как города) и добиваться выживания человека как в индивидуальном, так и в коллективном плане. Если мы неспособны решить эту задачу (к примеру, преследуя интересы лишь меньшинства, не учитывая интересы большинства населения), тогда вновь и вновь природа будет нам демонстрировать, что мы тем самым теряем многообразие в системе и, как результат, способность к гибкой адаптации. Как многообразие, так и гибкость перед лицом любой катастрофы – это то, что нам жизненно необходимо. К тому же многообразие – это основной фактор в инновации и двигатель новых взаимосвязей и изобретений (Homer-Dixon, 2006).
   Когда мы распознаём значимость умонастроения и мировоззрения города, мы оказываемся способны увидеть основания его отношения и установки применительно к его геобиологической базе. И если мы обратимся к самому высокому взгляду из возможных (сегодня это нам доступно при помощи внешних спутников, служащих в качестве глобальных систем позиционирования, равно как и при помощи внутренних карт развития человеческого сознания), то мы сможем увидеть, что действительно работает (что сонастроено и согласовано), что не работает (вышло из строя и несогласовано), а также каковы ближайшие возможности и потенциалы города, способые привести к переменам.
   Тогда мы оказываемся способны увидеть различные взгляды, которые существуют в городе благодаря существованию разных уровней экспертизы. Мы можем распознать то, как городская инфраструктура, управляемая экспертами (менеджерами и инженерами), привносит ценности научного познания и опытности. Мы также можем увидеть и то, что, несмотря на ценность этой экспертизы и инфраструктурных систем, они, как правило, отчуждают жителей от принятия личной ответственности за вклад, который они делают в здоровое функционирование систем.
   Города стоят перед лицом труднейшей задачи перевода этой экспертизы на язык, понятный горожанам и позволяющий им принять за него ответственность. Именно поэтому мы должны осуществлять мониторинг использования ресурсов на уровне жителей посредством измерения потребления воды и топлива, производства отходов, пользования транспортом, использования земли и производства углекислого газа. Быть может, следует даже прибегнуть к нормированию для таких опасных компонентов, как углекислый газ, как было предложено Джорджем Монбио (Monbiot & Prescott, 2007), чтобы получить логически выверенные и поддающиеся измерению цели. В той же степени, в которой горожане с готовностью изменяют свои пищевые и хозяйственные решения, ведь они за них платят, потребители ресурсов, которые платят по мере их использования, начинают принимать на себя ответственность за отходы и непродуктивность, которые ведут к истощению ресурсов и трагедии общественных благ.

Рост способности против уменьшения гибкости

   Если мы стремимся соблюдать по-настоящему разумный подход к жизни в своих городах, рано или поздно мы должны задаться вопросом: где же сознание относительно возобновляемых и невозобновляемых ресурсов? Возобновляемые ресурсы, такие как пища и биотопливо, позволяют нам обрести устойчивость посредством процессов управляемого производства. Однако нам известно теперь, что даже возобновляемые ресурсы имеют свои проблемные стороны и ограничения, предопределяемые затратами, сопряжёнными с их культивацией. Землепользование, водоснабжение и удобрение – конечны в своей доступности для возобновляемых ресурсов. В этом смысле затраты ближе к невозобновляемым ресурсам, которые мы обычно связываем с углеродными видами топлива.
   Нам известно из истории, что в периоды достаточности ресурсов человеку свойственно их транжирить (например, в случае с пищей, лесами, водой, топливом, ирригационными каналами). Однако по мере роста населения города, как правило, производят всё меньше, а импортируют всё больше. У города есть поселенческий цикл: производит или импортирует требуемое; производит и самостоятельно обеспечивает требуемое, понижает количество импортируемого; перепроизводит, экспортирует излишек; импортирует предметы роскоши. Данный жизненный цикл роста городов более подробно обсуждается в главе 4.
   Когда города пребывают в неведении относительно использования ресурсов (т. е. не прекращают импорт и/или не снижают потребление ресурсов), они рискуют столкнуться с их полным истощением или же перепроизводством отходов (например, в случае с избыточным использованием автомобиля одним человеком, в результате чего происходит перерасход углеродных видов топлива и перепроизводство выхлопных газов). Более того, кумулятивный эффект того, что множество городов опирается на один геобиорегион, ускоряет истощение ресурсов и создаёт условия, способствующие развитию трагедии общественных благ, при которой, если один город в биорегионе потерпит крушение, за ним последуют и все остальные. Высока вероятность, что ключевыми ресурсами под вопросом будут вода, энергия и еда. Даймонд (2005) красочно описывает падение поселений анасази в регионе, ныне известном как американский Юго-Запад. Опираясь на археологические данные, он рассуждает, что конкуренция в борьбе за источники воды, энергии и еды привела к голоду (и каннибализму), засаливанию земель (вследствие излишней ирригации) и тотальному самоуничтожению данного общества. Это ужасное предупреждение касательно интимной взаимосвязи, которую имеют города со своими экорегионами. Отслеживание протоколов и/или систем индикаторов витальных признаков может предупредить город относительно того, когда его законопроекты, созданные посредством субъективных способов познания и межсубъективных соглашений, начинают разрушать основы его будущего. Если города не создают и не обращают внимания на подобные предупреждающие системы, их, несомненно, ожидает ужасная судьба и, возможно, исчезновение. В период написания данной книги предупреждающие сигналы о глобальном потеплении только начинают отмечаться и обсуждаться в публичном пространстве (Adger et al., 2007).
   Хроники городской жизни показывают нам со всей очевидностью, что люди, которые не знают своей истории, обречены на её повторение. Это знание объединяет субъективную и межсубъективную жизнь населения (индивидуальное и коллективное сознание), которое должно быть осознанным в отношении биологической и структурной жизни города.
   Только лишь погружённые в осознанность (внимание и намерение), мы можем предпринимать что-либо в отношении проблем, которые играют по-настоящему важную роль во внешнем, зримом, физическом, объективном и межобъективном пространстве города. Это ещё одно напоминание о голографической природе города и того, как каждая из четырёх интегральных перспектив (субъективная, межсубъективная, объективная и межобъективная) обязательно включает в себе все остальные интегральные перспективы.

Симбиотическая взаимосвязь города и экорегиона

   Совершенно ясно, что город имеет особую симбиотическую связь со своим экорегионом. Это остаётся верным, невзирая на глобализацию торговли всеми основными благами (от питьевой воды, еды, топлива до всевозможных обработанных и произведённых товаров). Даже такие города, как Сингапур, или же города в небольших, опирающихся на торговлю странах, как Нидерланды и Коста-Рика, которые импортируют основную долю потребляемых ресурсов, зависят от поддержания отношений со своим геобиорегионом, ведь им необходимо обеспечивать устойчивый поток использованной материи/энергии (то есть отходов), управлять доступом к воде (особенно к океаническим системам) и защищать его, а также совместно разделять ответственность за управление земельными ресурсами с приграничными государствами.
   В главе 2 мы изучаем последствия того факта, что города являются диссипативными структурами, которые требуют и задействуют постоянный поток энергии посредством структур, которые в течение долгих временных промежутков по существу остаются неизменными. Обеспечение свободного прохождения энергии для выстраивания и поддержания городских структур, их защиты от влияния среды (включая все климатические, тектонические, географические и биологические условия) является сложнейшей задачей, требующей высокоразвитых интеллектов. Томас Хомер-Диксон попытался количественно измерить сложность задачи посредством подсчёта энергий, требуемых «просто» для того, чтобы построить древнеримский форум (Homer-Dixon, 2006). Он продемонстрировал явную взаимосвязь города Рима с внешними экорегионами Римской империи. Это основанное на историческом примере применение метода вычисления экоследа, который напоминает нам о том, сколь слепы мы в отношении текущих потребностей города по постоянному восполнению своего потока энергии-материи-информации, необходимых для поддержания устойчивого развития диссипативных структур, которые мы создали и от которых теперь зависим.
   Коль скоро деньги являются репрезентацией значительной доли (если не всей совокупности) энергии, протекающей через наши города, нам часто напоминают о том, что следует «прослеживать денежные потоки» для того, чтобы понять ту или иную конкретную коммерческую ситуацию. Поскольку город зависит в своём устойчивом росте от финансовых средств, получаемых в результате налогообложения и/или частных инвестиций, если мы проследим денежные потоки, то обычно сможем увидеть, что те, кто обладает в городе властью, как правило, приносят в город значительные суммы денег в результате разработки месторождений полезных ископаемых (или же вырубки леса, собирания посевов или эксплуатации) в ближних и дальних экорегионах. По причине того, что экорегионы обычно не находятся в поле непосредственного внимания, а их население уменьшается, легко поддаться иллюзии, что экорегионы будут предоставлять нескончаемый источник дохода для использования в развитии городов. Однако, как мы увидели в настоящей главе, а также исследуем в дальнейших, предположение о безграничности ресурсов является ложным. Каждый экорегион имеет свою уникальную несущую способность и определённые требования по восполнению и устойчивому развитию. В большинстве своём мы только начинаем понимать, какими должны быть эти инвестиции и реинвестиции. Пчёлы могли бы научить нас жизненно важным принципам деятельности.
Гавиотас прибавляет ценность окружающей среде
   Небольшой колумбийский город Гавиотас – необычный пример новаторского города, который прибавляет ценность окружающей среде. Двадцать лет назад расположенные высоко над уровнем моря пустынные равнины Колумбии, находящиеся на юго-востоке наиболее экологически многообразного заповедника в джунглях Сьерра-де-ла-Макарены, привлекли внимание визионера и изобретателя Паоло Лугари (Weisman, 1998). Из ниоткуда был рождён самоорганизующийся город в качестве эксперимента по устойчивому развитию. Его основатель был убеждён в возможности создания поселения городского типа, которое было бы самодостаточно в плане еды, воды и даже электроэнергии. Он пригласил команду экспертов и изобретателей присоединиться к нему в этой, казалось бы, неосуществимой инициативе. Вероятно, сильнейшим их достижением стала разработка свода руководящих принципов, сфокусированных на ценности отношений и сообщества. Это предоставило контекст для всех проявлений их материального прогресса. Вопреки ожиданиям они обнаружили источник свежей воды, доселе сокрытый от других. Они изобрели насос, чтобы получить доступ к этому источнику, и подключили его к солнечным батареям. Обеспечив эти основополагающие вещи, они начали поиски того, какая пища может быть выращена в этих, на первый взгляд, иссушенных и бесплодных землях. Путём проб и ошибок они создали продуктивно функционирующий сад и небольшую животноводческую ферму. Затем они продолжили работать над тем, чтобы поддерживать сообщество – не просто, чтобы выживать в Гавиотасе, но чтобы процветать. Они приняли решение проектировать и производить различные варианты созданных ими изобретений, чтобы экспортировать их в другие общины по всему миру.
   Люди приезжали в Гавиотас и покидали его, но костяк основателей поддерживал единое видение и непрерывность предназначения поселения (то есть левосторонние секторы, обсуждаемые в главе 3). Это развивающееся сообщество управляло своими делами, разрешало внутренние конфликты и обращалось к внешнему миру за поддержкой по распространению своей продукции. Но более удивительным, нежели их преуспевание в разрешении проблем внутреннего роста, стал их успех в выживании перед лицом непрерывной борьбы в рамках пресловутых колумбийских «наркотических войн». Несмотря на то, что Гавиотас располагался далеко от основных маршрутов транспортировки наркотиков, именно этот факт привёл наркоторговцев к тому, чтобы использовать Гавиотас как удобное прибежище, чтобы обходить закон или внедряться в соседние государства. Хотя Гавиотас периодически и оказывался под влиянием наркокультуры, он сохранял официальную позицию нейтралитета как по отношению к наркобаронам, так и по отношению к правительству. Гавиотас отказался принимать чью-то сторону, в то же время отказываясь участвовать в наркокультуре ради какой-либо выгоды или каких-либо благ. Благодаря этому он заработал скупое уважение со стороны наркоторговцев и создал условия, позволившие ему выжить.
   История Гавиотаса на этом не заканчивается. Его величайший успех стал сюрпризом. По мере того как подающие надежды садоводы продолжали свои исследования в попытке повысить эффективность садов, они экспериментировали с деревьями, которые могли бы прорастать и укореняться в этой местности. Большинство саженцев, которые они использовали, выживали в течение нескольких недель или месяцев и затем умирали из-за недостатка питательных веществ, избыточного солнечного света или же недостаточного количества воды. Данный садоводческий эксперимент казался в лучшем случае тщетным. Тем не менее жители продолжали свой поиск с оптимистическим настроем, собирали семена с многообразных путешествий в другие географические локации. В конечном счёте они обнаружили вид растения, который смог достаточно долго прорастать, чтобы выжить и выйти за пределы уязвимой стадии саженца, дабы разрастись в виде рощицы. По мере того, как данное растение продолжало становиться всё крепче, его рост продолжал восприниматься как нечто само собой разумеющееся, пока не было совершено открытие, ставшее самым большим сюрпризом в истории Гавиотаса. В процессе того, как рощица выживала и расширяла своё присутствие, каким-то образом она стала инкубатором для разновидностей деревьев, которые процветали в болотах джунглей северной Колумбии. Каким образом их семена попали в Гавиотас, никому не известно, однако однажды проросшие дикие саженцы были обнаружены посреди плантации со всеми признаками здорового роста. Походило на то, что жители Гавиотаса обнаружили, как можно создавать тропические леса в возвышенной равнинной пустыне. Лес продолжил расширяться и процветать.
   Конечно же, Гавиотас всё ещё остаётся мелкомасштабным и юным поселением. Однако похоже, что ему удалось достичь того же, чего смогли достичь и пчёлы. Каким образом город может прибавлять ценность геобиорегиону, вместе с тем используя его ресурсы устойчивым образом?
   С углублением осознания того, что взаимосвязь города и окружающего его региона зависит не только от потока ресурсов, но и от того, как именно мы ценим эту взаимосвязь, мы подходим к началу эпохи, когда переосмысление данного взаимоотношения начнёт играть критически важную роль для нашего будущего благополучия. Если мы рассмотрим вероятность того, что наши установки и ценности расширятся до той точки, в которой каждый город будет заботиться о своём экорегионе и общем благополучии планеты Земля, тогда мы сможем развить этику устойчивого развития, в которой города играли бы ключевую роль.
   Что, если все города без исключения примут на себя ответственность за пищевые и энергетические поля, которые питают их диссипативные структуры? Что, если это станет настолько же естественным, насколько естественен для пчёл сбор пыльцы, с целью производства мёда, поддерживающего существование ульев?

Заключение

   Мы подошли к стадии городской эволюции, в которой масштаб нашего урбанистического развития явно превышает несущую способность по поддержанию городов, которую имеют биорегионы и планета Земля. Наши неисследованные пока предположения касательно того, как поддерживать инфраструктуру города, требуют того, чтобы мы пробудились ото сна. Пришло время проявить уважение к научным данным, с которыми мы ежедневно сталкиваемся. Нам нужно глубоко прислушаться к рекомендациям относительно изменений, которые предлагают эксперты; и мы должны предпринять действия, которые позволили бы нам жить таким образом, чтобы соответствовать нашим естественным жизненным условиям. Если мы не сможем этого осуществить, тогда мы будем страдать от наиболее фатальных последствий для нашего образа жизни и даже её продолжительности, что, несомненно, изменит наше отношение к данному вопросу. Катастрофа, произошедшая в 2005 году в Новом Орлеане, является всего лишь небольшим примером того, насколько уязвимы города даже в самых развитых странах современного мира.
Вопросы
   1. Каковы географические и климатические условия, которые делают мой город уникальным?
   2. Что должно измениться, чтобы мой город оставлял нулевой экологический след?
   3. Почему города являются узловыми точками глобальной энергетической паутины? Какая ценность и особые качества добавляются моим городом в мировое благополучие?
Три простых правила по применению принципов интегрального города из данной главы:
   ● Цените климат и географию своего города.
   ● Охраняйте окружающую среду.
   ● Добавляйте ценность экосфере.

2
Эмерджентный интеллект: видение целого в человеческом улье

Gould and Gould, 1988, p. 20
Клэр Грейвз

Зачем видеть город как целостную систему?

   В данной главе предпринята попытка соблюсти принципы целостносистемного мышления, применимого ко всем четырём аспектам интегрального города, обсуждаемым в последующих главах: субъективному, межсубъективному, объективному и межобъективному. Таким образом, данная глава способствует пониманию остальных, при этом не повторяя их. Не предоставляется в ней и исчерпывающих сведений о затрагиваемых науках: требуются целые книги, чтобы всецело их охватить.
   Я уверена, что для того, чтобы по-настоящему оценить сложность города, мы должны его рассматривать как целостную систему, а также иметь специальный язык для того, чтобы описывать город в его системной целостности. В действительности нам требуется специальный язык для того, чтобы обсуждать город как систему интегральных систем. Парадокс состоит в том, что для того, чтобы по-настоящему оценить интегральные системы координат, обсуждаемые в последующих главах, нам необходимо признать ценность мировоззрений и способов мышления, которые можно обеспечить посредством сложносистемного мышления.
Метафоры города
   Город ЕСТЬ целое. По словам Мануэля Де Ланда (De Landa, 2006), целостность – это не метафора, но её трудно постичь. Посему образы, воплощённые в метафорах, являются одним из способов удержания целого; в данном случае они вдохновлены замечательным исследованием Гарета Моргана, описанным в его книге «Образы организации» («Images of organization», 1998)
   Метафоры способны помочь нам понять город как единое целое. Когда мы можем указать на что-то и сказать, что город есть «нечто подобное», тогда мы получаем ясное видение того, как можно осмыслить город. Эти метафоры организованы в соответствии с секторами, обсуждаемыми в главе 3.
   На традиционных уровнях мышления было естественно думать о городе как о часовом механизме или машине. С точки зрения нижне-правого сектора, машина есть механическое устройство, все части которого хорошо работают, будучи смазанными машинным маслом. Она может иметь рычаги и переключатели. Машина упрощает человеческий труд и находится под управлением человека. Восприятие города как машины отражено в нашем языке, когда мы говорим о «политических машинах». Рассмотрение города как машины отгораживает людей от построенных структур. Город как нечто вне нас. Мы живём в нём или на основании его. Преимущество этой метафоры состоит в том, что, как кажется, она особенно хорошо помогает понять механическую, линейную, последовательную природу многих городских структур, которые спроектированы, установлены и поддерживаются инженерами, – улиц, водопроводов, канализаций, телефонных линий. Недостаток этой метафоры в том, что в ней нет места для живых, нелинейных, непредсказуемых черт города.
   К этой метафоре имеет отношение и образ города как часового механизма. (Опять же с точки зрения нижне-правого сектора.) Город работает как часы. Он построен из шестерёнок, которые соединены друг с другом, подобно различным автобусным маршрутам, соединяющимся на автовокзале. Он тикает и гудит, находясь в постоянном движении, постоянно перемещаясь вперёд во времени. Метафора часового механизма олицетворяет прогресс и точность. Это нечто большее, нежели что-то механическое: часовой механизм спроектирован таким образом, что, как только его завели или включили, он функционирует самостоятельно без вмешательства со стороны. Встроенные рычаги управления. Преимущество этой метафоры в том, что она передаёт городские взаимосвязи, благодаря которым он хорошо функционирует. Метафора передаёт компетентность его создателей и интеллект его управляющих. Подобно машинной метафоре, она линейна, но в смысле времени, а не пространства. Недостаток этой метафоры в том, что в ней не остаётся места для расстыковок, сюрпризов и поломок, являющихся неотъемлемой частью городской жизни. Она подразумевает, что все горожане маршируют под единый регламентированный часовой механизм, что, очевидно, совершенно не отражает превратностей повседневной жизни любого домашнего хозяйства.
   Из верхне-правого сектора приходят метафоры с образами города как клетки, мозга и тела, очевидно опирающимися на вплетённые в город живые фракталы. Эти метафоры действуют на меньшем масштабе, делая запутанные аспекты города более доступными и понятными. Мы можем взять нечто, обычно не видное, будучи целостным пейзажем, и, чтобы понять его, уменьшить размер рамок рассмотрения. Преимущество подобных метафор в том, что им свойственна значительная доля истинности и согласованности. Если мы рассматриваем город как то, что имеет расширенные человеческие способности, имеет смысл соотнести его функции с уменьшенными вариантами этих возможностей. Недостатком данных метафор является то, что город антропоморфизируется и излишне упрощается. Они создают впечатление, будто город можно полностью понять, тем самым уменьшая подлинную сложность, возникшую в результате совместной жизни сотен тысяч людей.
   Метафора города как сада близко подбирается к передаче понимания города как сложного вместилища цветущей жизнью экологии. Саду требуется садовник (или садовники), он отличен от дикой местности. Сады обычно разделены на зоны или области, которые взаимосвязаны с другими участками сада. По саду можно гулять. Преимущество этой метафоры состоит в том, что она передаёт образ города как чего-то доступного, прекрасного и преднамеренно выращенного. В соответствии с этим садовники могут олицетворять мэра, муниципальный совет, сотрудников мэрии и горожан. Однако недостатком этой метафоры является то, что она передаёт больше контроля и меньше комплексности, нежели то, что имеется в настоящем городе. Ещё от неё, как мы видим, ускользают качества сознания и многообразия убеждений, которые свойственны настоящему городу.
   Метафоры города как дерева, растения или фрукта (такие, как «Большое яблоко») фокусируют садоводческую метафору на ещё меньшем масштабе, нежели полноценный сад. Они аналогичны метафорам клетки или мозга в сравнении с телом. Тогда как дерево и яблоко позволяют рассмотреть город как нечто целостное, ведь мы с лёгкостью можем себе их представить, они не доносят всю соль деловой жизни (по обеспечению человеческого потенциала) и нескончаемого поиска, составляющих суть города.
   Немногие метафоры приходят на ум, если посмотреть на город с точки зрения левосторонних секторов. Даже поиск в Интернете вариантов вроде «город как душа» или «город как семья» не приносит плодов. Посему, похоже, мы не связываем город с внутренней жизнью отдельного человека или коллектива. Возможно, мы признаём, что город – это трудное место для рефлексии или созерцания. В действительности город предоставляет нам ещё меньше возможности обратиться вовнутрь, найти тишину, созерцать. Просто бытие и сопричастность, по всей видимости, не обрели перевода в метафоры города. Святилища, прибежища и пространства безмолвия кажутся практически чуждыми городам. Они есть нечто, к чему мы стремимся, когда хотим бежать от интенсивности города.
   Наконец, последний кластер метафор – муравейник, термитник и пчелиный улей – представляет собой метафоры города как живой системы, в которой индивидуальные и социальные сущности совместно работают, чтобы поддерживать жизнь. Эти метафоры передают сложность города как единого целого более точно, нежели другие, ведь они передают динамику, взаимосвязи, комплексности и даже искусственно построенные среды обитания. Преимущество их в том, что они передают целостную систему нелинейных, сложных адаптивных взаимодействий, которые видны и поддаются количественной оценке и наблюдению, а также, очевидно, и пониманию. Недостаток опять же в том, что они упускают из виду реалии левосторонних секторов. Хотя мы и можем приписать разумность этим общественным насекомым, нам ещё только предстоит понять, сознательны ли они относительно наличия у себя сознания или нет.
   Судя по всему, адекватная метафора для города как единого целого ещё не создана. Это феномен, которому нет равных на Земле, и мы сможем вообразить нечто сопоставимое с ним, только если построим ему в открытом космосе замену, которая неизбежно будет иметь многие сходные черты.
   При рассмотрении города как целостной системы нам необходимо осмыслить пространственные рамки, в которых существуют физические элементы города (как природные, так и искусственно созданные человеком). Можно видеть и временные рамки, в которых с разной скоростью происходит изменение всех элементов существования города. И мы можем видеть контекст людей, в котором многообразие человеческой жизни в городе эволюционирует и развивается по всему диапазону жизненных циклов существования человека на всех уровнях масштабирования: индивидуальном, семейном, культурном и историческом.

Город наполнен жизненностью

   Архитектор Кристофер Александер убеждён в том, что любой способен различить спектральные диапазоны жизненности. Он указывает на то, что если показать человеку или группе людей два разных дизайна неких обычных неодушевлённых объектов, таких как солонки, то они выберут тот дизайн, который демонстрирует больше качеств жизненности. Александер утверждает, что жизненность возникает вокруг центра, а центры состоят из других центров. Центры помогают друг другу, и «существование и жизнь одного центра может усилить жизнь другого» (Alexander, 2002, p. 110). Более того, он утверждает, что структуры, подобно городам, обретают жизнь в соответствии с взаимоотношением плотности и интенсивности центров.

   Исследуя феномен жизни, Александер выделил следующие 15 свойств, помогающих центрам обрести жизнь. Они тесно связаны с качествами целостности и сложных адаптивных систем, которые мы обсудили.
   1. Уровни масштаба.
   2. Сильные центры.
   3. Границы.
   4. Перемежающееся повторение.
   5. Положительное пространство.
   6. Хорошая форма.
   7. Местные симметрии.
   8. Глубокое взаимное сцепление и многозначность.
   9. Контраст.
   10. Градиенты.
   11. Шероховатость.
   12. Эхо.
   13. Пустота.
   14. Простота и внутреннее спокойствие.
   15. Неотделённость. (Alexander, 2002, p. 239.)

   Интересно, что, даже охватывая биологическое определение жизни, принципы и свойства, выделенные Александером, судя по всему, открывают другие аспекты интегральной модели – невидимую жизнь красоты (психология), блага (культура) и совместной жизни (социальное) коллективной поддержки, порядка и стратегии. По сути, мы лицом к лицу сталкиваемся с экологией своих предков, друзей, отношений, незнакомцев, властных фигур, экспертов, опекунов, политиков, бюрократов. Мы понимаем, что человек – не остров, значит, мы и вправду соединены с окружающей средой, которую коллективным образом создали в городе.

Холоны – это целостности

   Обе науки – и физика, и биология – выделили способы описания целостных систем. Физик Артур Кёстлер придумал термин «холон» для описания целостной системы. В городе каждый человек – это холон. На самом деле холоном может быть и система целостных систем. Диапазон целостных систем в отдельном человеке, столь хорошо задокументированных биологом Джеймсом Гриром Миллером (Miller, 1978), начинается с органоида и клетки и заканчивается органом, функциональной системой и человеком. Можно утверждать, что холоны развивают экологии систем в разных масштабах.
   Более того, экологии систем могут продолжать развиваться в рамках большего целого, их содержащего, тем самым далее дифференцируясь в подсистемы. Более подробно это обсуждается в главах 6 и 7. Простым примером будет сравнить дыхательную систему целого человека с подсистемой в клетке, которая позволяет производить обмен кислорода на отходы углекислого газа. Первая не только эволюционировала из последней, но и всё ещё превосходит и включает её в совокупности своего функционирования.
   Таким образом, мы могли бы создать решётку или матрицу дифференциаций и интеграций холонов и подсистем на разных уровнях масштабируемости; именно это и сделали Миллер и его команда (1978).
   В исследовании экологии города как целого мы развиваем язык, который способствует пониманию паттернов жизни в городе. Если мыслить о городе как человеческом эквиваленте пчелиного улья, то у нас получается полезная метафора для обозначения города в его целостности. Выживание улья зависит от того, что каждая пчела следует правилам и ролям, которые способствуют выживанию, адаптации и регенерации улья. Как следствие, совокупность пчелиного интеллекта и поведения, составляющая улей, по-видимому, действует наподобие динамически откликающегося пчелиного разума.
   При рассмотрении целостных систем при помощи наших микроскопов и иных инструментов наблюдения, позволяющих приближение и удаление, мы можем видеть взаимоотношение, которое различные подсистемы выработали друг с другом, и признать ценность того, что экологические взаимосвязи фактически неразрывно соединены. Ясно, что город есть целостная система, которую нельзя разделить на части, не повредив целому, точно так же, как нельзя раскромсать улей без вреда для его целостности.

Город выживает

   В индивидуальном плане мы видим, что качество жизни, или жизненности, определяет качество выживания, которое демонстрирует личность. Если не ссылаться на интегральную карту (описанную в главе 3), обычно выживание ограничивается лишь биологическим выживанием: есть ли у человека необходимая пища, одежда и крыша над головой, чтобы выжить? Однако при обращении к интегральной карте мы расширим смысл выживания за пределы внешней биологической жизни, дабы вовлечь внутренние аспекты психологической (эмоционально-интеллектуально-духовной) жизни и внешние коллективные аспекты жизни городской культуры и социума. Когда мы, таким образом, увеличиваем нашу систему координат для определения выживания, то по-настоящему можем видеть, что «нет человека, который был бы как остров, сам по себе, в жизни города». Все люди необычайно взаимосвязаны и зависимы от живой коллективной системы, в которую они погружены.
   Поддержка со стороны этой взаимозависимости может приобрести удивительные и плодотворные формы. Бэрри Лопез (Lopez & Pearson, 1990) полагает, что временами людям больше нужны истории, нежели пища, чтобы выжить. Истории лежат в основании городской культурной жизни. Джейн Джекобс в «Системах выживания» («Systems of Survival», 1994) выдвигает положение, что для того, чтобы удовлетворить потребность в выживании, требуются две разновидности коллективных систем: моральная система (культура) и коммерческая (социальная) система. Эти авторы согласны, что индивидуальное выживание зависит от чего-то большего, нежели удовлетворение базовых биологических потребностей. Лопез утверждает, что нематериальный обмен историями способствует жизни людей. Джекобс выделяет ценность коллективного труда по созданию правил морального поведения и коммерческого обмена для выживания.
   Но для того, чтобы мы поняли, каким образом в городе выживает живая целостность, необходимо некоторое понимание, каким образом целостности являются системами и как системы работают. Давайте посмотрим на город как вместилище или контейнер. Давайте рассмотрим его границы и попытаемся понять, почему выживание города – ключевой фактор его способности адаптироваться.

Город как контейнер с изменяющими форму границами

   Кажется ослепительно ясным фактом, что город имеет свою «личность». Мы можем выделить Монреаль, Рио-де-Жанейро, Сидней и Мумбаи как отдельные сущности. Более того, я утверждаю, что эти идентифицируемые сущности представляют собой человеческие системы. И хотя город и является человеческой системой, он, подобно всем системам, есть разновидность индентифицируемого контейнера со своими границами. Однако город – это очень динамичный контейнер с особенными границами, которые не только отграничивают его от фона, среды и контекста, но и позволяют ему менять форму в биологическом, психологическом, культурном и социальном плане.
   Меняющие форму границы города составляют другие системы и подсистемы, которые способствуют городской системе как целому. Иногда эти границы очевидны с единого плана наблюдения, подобно взгляду определённого городского квартала в программе «Mapquest®». В другие моменты границы проявляются только тогда, когда вы нажимаете на гиперссылку, открывающую каскады подсистем на других планах, как в «Google Планета Земля». Исследование качеств этих подсистем и их границ открывает необычайную взаимосвязь систем в рамках города. Но когда мы отстраняемся, чтобы рассмотреть город с достаточной высоты (подобно тому, что мы видим с самолёта на высоте десять тысяч метров), границы открывают то, что считается находящимся внутри городской системы и подсистем, и то, как происходят обмены в рамках этих границ.
   С философской и психологической точки зрения, границы определяются и интерпретируются сквозь призму личности, которая их видит. Таким образом, в некоторой степени они суть творения и функции интерпретирующего. Как следствие, границы, выбранные мною для охватывания интегрального города, являются функциями моих способов видения мира. В той степени, в какой вы разделяете эти способы рассмотрения мира, эти границы будут видны и вам.
   Гленда Иянг предлагает классификацию четырёх типов границ в системах: жёсткие, или фиксированные; размытые, или неразличимые; проницаемые, или губчатые; непроницаемые, или закрытые (Eoyang, 1997, p. 110). В городе жёсткой границей может быть бетонное ограждение; размытой границей может быть расхождение во мнениях между членами попечительского совета; проницаемой границей могут быть края реки; непроницаемой границей могут быть религиозные праздники. При тщательном рассмотрении можно придумать пути обсуждения, переопределения и даже переклассифицирования этих границ; если мы так поступим, то изменим системы, которым они служат, и наши взаимоотношения с ними.
   Когда мы исследуем интегральную модель в главе 3, мы увидим, что эти границы не принадлежат исключительно внешнему и наблюдаемому, приходящему из объективного и межобъективного мира биологии и физики: ими описываются паттерны внутреннего характера в субъективном и межсубъективном мире эстетики и гуманитарных дисциплин. Паттерны наших убеждений и мировоззрений сообщают нам о границах, которые растут и расширяются по мере того, как мы становимся более осознанными и осмысляем свои внутриличностные и межличностные отношения.
   Видеть мир как единое целое означает помогать себе в осознании массивных взаимосвязей между его системами и подсистемами, динамическую и частую стабильность их взаимоотношений, а также типы обмена, которые в них происходят. Эти взаимосвязи охватывают субъективные и межсубъективные, равно как и объективные и межобъективные реалии городского бытия. На самом деле они раскрывают то, как мириады систем в городе самоорганизуются в стабильные и нестабильные паттерны и взаимоотношения (см. панель «Метафоры города»). Ещё они открывают динамику обмена по множеству шкал человеческих систем в контейнере города (см. панель «Городские ландшафты»).

Город – это диссипативная структура

   Всегда есть соблазн подразделить город на его наиболее видимые части или характеристики: творческий город, зелёный город, средневековый город, садовничий город, высотный город. Наше желание разобрать город на его видимые части совершенно естественно в отношении столь многих городов Земли. Однако город является не системой частей, а целостной системой человеческого вида, имеющей характеристики целостности, которые превосходят, но включают сообщества, организации, группы, семьи и отдельных людей, а также построенную среду обитания, которую мы создали для обеспечения своей жизни.
   Мы застреваем на поведении и намерениях всех этих более мелкомасштабных систем, ибо мы взаимодействуем с ними в повседневности. Однако, поскольку более 50 процентов земного населения теперь живёт в городах, функционирование города генерирует сущностные последствия для качества жизни всех людей, независимо от мест их обитания. Это происходит по той причине, что, будучи целостной системой, город функционирует как диссипативная структура, имеющая множество характеристик сложной адаптивной системы.
   Что такое диссипативная структура? Это открытая система, в которой структурный паттерн поддерживается даже тогда, когда энергия, материя и информация протекают через неё и растворяются ею. Будучи диссипативной структурой, город постоянно управляет проходящими через него потоками, но в то же время изо дня в день удерживает узнаваемый паттерн. Очевидно, что города меняются с течением времени по мере того, как состояние текучести энергии, материи и информации его реформируют, однако в любое отдельно взятое время мы можем указать на город и сказать: «Вот таким он был, вот такой он есть, вот таким, по нашим ожиданиям, он станет».
   Будучи диссипативной структурой, город высасывает ресурсы из своей среды и выделяет продукты, побочные продукты и отходы в окружающую среду. Именно поэтому, когда мы учитываем все города мира в их совокупности, их функционирование влияет на жизнь всех людей, независимо от того, где они живут: в городе или за его пределами.

Город – это сложная адаптивная система

   Сложная адаптивная система оперирует в состоянии, далёком от равновесия, проявляя нелинейное поведение, постоянно адаптируясь к контексту окружающей среды. Очевидно, что внутри города каждый человек является сложной адаптивной системой. Если рассмотреть совокупные проявления поведения кластеров индивидов по всему городу, то можно увидеть фракталоподобные паттерны в коллективном пространстве, которые, судя по всему, отражают сложные адаптивные проявления поведения индивидов.
   Это значит, что городские подсистемы, такие как микрорайоны, включающие системы соседских взаимоотношений, по всей видимости, в целях выживания адаптируются к внешним и внутренним жизненным условиям так же, как и индивиды внутри них. Они существуют в рамках состояния приливов и отливов, с периодами нестабильности. Таким образом, город как целостность, включающая совокупность микрорайонов, также, по-видимому, проявляет качества сложной адаптивной системы.
   Если рассмотреть город как сложную адаптивную систему (Stevenson & Hamilton, 2001), можно увидеть, что многие данные качества сходны с теми, что Александер относит к жизненности.
   ● Масштабируемость. Его характеристики являются производными индивидуальных человеческих систем и коллективов, таких как пары, семьи, команды, организации, микрорайоны и целые города. Будучи контейнером, собирающим индивидов, он проявляется в масштабах населения от 50 тысяч (приблизительно) до более чем 20 миллионов человек.
   ● Фракталоподобность. Паттерны, проявляющиеся на одном уровне масштаба, повторяют себя на других уровнях. Некоторые исследователи считают, что здесь нельзя говорить о полной фрактальности из-за различий между социальными холонами и индивидуальными холонами. (См. обсуждение данного вопроса в последующих главах.)
   ● Динамичность. Город пребывает в постоянном движении, ведь его базовые элементы – люди – являются живыми системами, адаптирующимися к средовым факторам.
   ● Непредсказуемость. Массивные взаимосвязи между отдельными людьми в городе создают условия, в которых проявления поведения могут быть непредсказуемы из-за отрицательных и положительных петель обратной связи, создающих взаимодействия, которые ранее могли никогда не наблюдаться, или же небольшие изменения в системе создают совершенно другие новые результаты. Например, люди, едущие на работу, могут не всегда решать ехать одним и тем же путём.
   ● Взаимосвязанность. Город подобен нейронной сети, в которой всё взаимосвязано со всем на микро-, мезо– и макроуровнях.
   ● Вложенность. Взаимосвязи человеческих систем полностью или частично вложены друг в друга (таким образом, сами вложения взаимопересекаются и взаимосвязываются). Например, человек может состоять и участвовать в семье, спортивной команде, рабочей группе, организации, сообществе и городе.
   ● Использование простых правил. Люди в любом городе используют простые правила взаимного вовлечения, включая приветствия, зрительный контакт, уважение личностного пространства и соблюдение правил дорожного движения. Эти правила варьируются в зависимости от места, но независимо от вариаций решают проблему того, каким образом большие группы людей могут жить вместе в условиях упорядоченности.
   ● Подверженность фазовым изменениям. Когда люди живут и работают вместе, они могут выработать синхронию действий и/или мыслей, которая создаёт петли обратной связи, которые приводят к точке перелома, открывающей двери в совершенно иную фазу. В краткосрочных положительных проявлениях это может ощущаться как волны экстаза на рок-концертах или высвобождение кажущейся чудотворной коллективной координации, когда люди реагируют без промедления на трагические события, такие как пожары, ураганы, снежные бури или несчастные случаи. В краткосрочных негативных проявлениях это может выглядеть как безумное поведение толпы, начиная от жестоких выкриков на футбольных матчах до неуправляемых протестов у городской администрации. Долгосрочным примером фазового изменения являются процессы, происшедшие на севере Англии в 1950–1960-е, когда переход с технологии сжигания каменного угля на экологически чистые виды топлива привёл к снижению частоты респираторных заболеваний.
   ● Потенциальное влияние слабых сигналов. Сложные адаптивные системы настолько взаимосвязаны, что слабый сигнал, такой как выступление одного человека во имя справедливости, может создать аттракторы и обратную связь в виде поддержки, которая приведёт к изменению всей системы. Например, протест ванкуверского активиста в 1970-е привёл к тому, что администрация Ванкувера отказалась от идеи строить автострады в центре города.
   ● Чувствительность к влиянию поля. Будучи сложной адаптивной системой, город является разновидностью контейнера, который удерживает энергетическое поле. Это поле чувствительно к энергетическим изменениям, происходящим как внутри контейнера, так и снаружи. Примером этому может служить нечто вроде духа товарищества, который проявился в виде волны поддержки по отношению к жителям Нью-Йорка после терактов 11 сентября 2001 года или даже в виде растворения энергии, подобно тому, что наблюдалось в хаотических событиях вокруг затопления Нового Орлеана в 2005-м.

Город адаптируется к окружающей среде

   Теперь, коль скоро мы исследовали процесс выживания в городе, давайте перейдём к следующему качеству жизненности – роли адаптивности. Давайте рассмотрим, каким образом дифференциация, интеграция и гибкость позволяют городу адаптироваться к внешним и внутренним средовым факторам.

Дифференциация и интеграция

   Интеграция происходит, когда различные холоны объединяются под единым сводом, чтобы координировать процессы. Интеграция предшествует эмерджентному возникновению целостностей из других целостностей и необходима для него. Александер мог бы это выразить так: новый центр возникает из предшествующих центров. Один из наиболее удивительных примеров – это 400-летняя историческая эволюция площади Сан-Марко в Венеции (Alexander, 2002). Прибегая к последовательности иллюстраций, он демонстрирует, как центры площади сдвигались и изменялись по мере того, как к ней добавлялись новые структуры, но сама площадь продолжала существовать в виде живого центра города в течение столетий.
   Когда единичный холон (будь то пчела или человек) может существовать как отдельная сущность, его способности ограничены обработкой своих индивидуальных входящих и исходящих влияний. Когда холоны коллективно и намеренно совмещают свои усилия, они способны создать подсистему. Так они умножают эффективность индивидуальных усилий и производят больше исходящих влияний с меньшей затратой энергии. Жизни нравится такое уравнение! Она опирается на него по мере своего развития посредством интеграции данных проявлений дифференциации.
   Всё начинается с базового цикла комплексной эволюции, или эволюции сложности, проходя через последовательные волны дифференциации и интеграции. От атомов с молекулами и органоидов с клетками вплоть до всё более возрастающих уровней сложности и сознания, жизнь дифференцируется и интегрируется. Когда мы наблюдаем паттерны на шкале от менее сложного к наиболее сложному, нас поражают неоспоримые данные в пользу существования иерархически выстраивающейся дифференциации и интеграции.
   Жизнь эволюционировала посредством синтеза холонов, систем кооперации и иерархий комплексности. При любом исследовании филогенетической карты (которую может показать вам любой биолог) можно увидеть, что происхождение и эволюция видов следовали этим базовым принципам. Именно поэтому мы теперь можем провести такую полезную аналогию между пчелиным ульем и человеческим городом. Эволюция Homo sapiens sapiens от небольших семейных объединений до городов не есть что-то принципиально иное. Иерархии дифференциации и интеграции возникли в городских ландшафтах, где отсутствие организации развилось в самоорганизацию и, наконец, организацию. Мы видим иерархии эмерджентного возникновения и сотрудничества, потому что они есть проявление естественной склонности жизни к созданию и развитию паттернов.
   Клэр Грейвз (Graves, 2005) называет путь дифференциации и интеграции для отдельного человека «нескончаемым путешествием». В настоящее время мы по-новому можем оценить то, что экология человеческих систем, созданная нами, призывает нас к очередному более высокому уровню иерархического синтеза. Нам требуется синтезировать своё понимание систем – продвинуться за пределы дифференциации дискретных систем в синтез систем систем. Это позволит нам увидеть влияние кластеров городов и/или экологий городов, связанных торговлей, транспортной системой, телекоммуникацией. Мы должны увидеть влияние городских систем на экорегиональные системы и выработать новые иерархии взаимозависимости.
   Мы живём в эпоху ноэтического эмерджентного возникновения, что предвидел палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден (Teilhard de Chardin, 1996; 1972). Включающие перспективы улья, холонов, подсистем и сложных иерархий позволяют нам понять процессы городской адаптации и гибкости.

Стадии развития генерируют гибкость

   В масштабах экологии города люди находятся на разных стадиях биопсихосоциокультурного развития. В индивидуальном и коллективном плане это даёт им разные степени способности к гибкости. Гибкость в контексте городской экологии – это всего лишь способность выживать в стрессовых условиях. Поскольку у каждого человека разные биопсихосоциокультурные способности и поскольку для жизни характерен динамизм, качество гибкости варьируется от человека к человеку (а также, как следствие, от группы к группе, как обсуждается в главе 8 в отношении социальных холонов).
   То, насколько способность к гибкости варьируется, было хорошо заметно по репортажам CNN во время урагана и наводнения в Новом Орлеане в 2005 году. В экологии этого города те, кто имел более интегральное развитие, обладали большей гибкостью для того, чтобы выжить. Иными словами, они фактически обладали большими средствами и способностями во всех четырёх секторах, на которые могли опереться. У них было больше сил, чтобы уйти от угроз, и больше здоровья, чтобы выдержать лишения; больше вариантов, из которых можно было выбрать, чтобы сохранить личный комфорт; более крепкие совместно разделяемые мировоззрения, поддерживающие групповую мораль; а также доступ к способам транспортировки, позволяющим избежать опасности. У наиболее бедных и лишённых было больше всего сложностей с точки зрения выживания. А те, кто был на грани выживания, остались там лишь потому, что в конечном счёте организованные частные и правительственные системы пришли им на помощь: коллектив, обладающий большими средствами и ресурсами, помог тем индивидам, у кого было меньше ресурсов. или же таковые вообще не наблюдались.

Ценность коллектива для гибкости

   Но на определённой стадии эволюции ни улей, ни город не являются всецело зависимыми от здорового функционирования каждого члена улья или города. Одна из ценностей коллектива состоит в том, что он выстраивает гибкость таким образом, что травма или потеря единичных холонов не приводит к потере целого улья. В наших индивидуальных организмах это легко увидеть: нам известно, что различные наши подсистемы постоянно обновляют клетки. Клетки эпителия во рту живут только несколько часов. Другие клетки в нашем мозгу или нервной системе живут в течение многих лет, но, по сути, индивидуальные холоны пребывают в постоянном потоке жизни.
   Этот колеблющийся поток по замене клеток позволяет жизни продолжаться даже тогда, когда холоны-клетки «сменяют друг друга на страже» регулярным и постоянным образом. Жизненные условия изменяются только тогда, когда минимальная критическая масса клеток оказывается одновременно уничтожена или повреждена. Это может произойти в случае травм, таких как тяжёлые ожоги, или болезней, в ходе которых большие количества клеток подвергаются атаке микробов, как в случае с атипичной пневмонией, раком или некротическим фасциитом.
   По иронии судьбы именно благодаря стрессовым напряжённостям мы можем оценить значимость коллектива. Когда индивидуальные холоны создают отношения (т. е. специализированную систему организации или обеспечения) для того, чтобы добавить больше ценности улью или городу, они создают новые подсистемы, которые улучшают качество жизни, которого в противном случае нельзя было бы достичь, если бы каждый холон действовал в одиночку. Нередко новые подсистемы улучшают качество жизни, поскольку они порождают какую-то способность, которая недоступна отдельным лицам. Это означает, что большее количество ресурсов может с большей эффективностью и продуктивностью быть использовано для создания подобных добавляющих ценность подсистем. (Любая подобная коллективная подсистема в городе обязательно является социальным холоном: люди работают вместе, разделяя совместное намерение создать ценное для себя и/или других. Этот вопрос подробно обсуждается в главе 8.) Яркими примерами являются системы инфраструктурной поддержки (например, общественные работы городской администрации), системы образования и здравоохранения, рабочие места и организации отдыха. Говоря исключительно с точки зрения энергии, эти подсистемы обрабатывают энергию, информацию и материю на уровнях повышенной продуктивности, которые могут быть доступны отдельным лицам лишь с меньшей вероятностью (в последующих главах это обсуждается более подробно).

Роли адаптивности: блюстители конформности, генераторы многообразия, внутренние судьи, распределители ресурсов

   Позвольте мне объяснить то, что выяснили пчёлы. Согласно Блуму (Bloom, 2000), приблизительно 90 % пчелиного улья представляет собой блюстители конформности (БК). Они сонастраивают свои поведенческие сигналы и используют правила, которым следует большинство их «коллег». Это значит, что все они имеют склонность летать собирать пыльцу к одним и тем же цветкам. Внутренние судьи и распределители ресурсов в пчелином улье награждают их за успешное поведение пропорционально их вкладу в цели выживания улья, который, с точки зрения пчёл, определяется как производство 18 кг мёда в год. В то же время природа пчёл – генераторов многообразия (ГМ), которые составляют только 5 % от всего улья, буквально состоит в том, чтобы летать на другие цветочные участки, нежели пчёлы-БК. Работа ГМ состоит в том, чтобы находить альтернативные источники пыльцы, а внутренние судьи и распределители ресурсов пчелиного улья полностью их вознаграждают за достижение соответствующих целей.
   Учитывая то, что любой отдельно взятый цветочный участок содержит ограниченное количество пыльцы, пчёлы-БК возвращаются с всё меньшим и меньшим грузом. Внутренние судьи опознают уменьшение продуктивности и инструктируют распределителей ресурсов, чтобы они попридержали пчелиное топливо (то есть они перераспределяют ресурсы). Это изменит состояние пчёл-БК, так что они становятся чувствительны к динамике сигналов, сообщаемых пчёлами-ГМ; таким образом, последние приводят их к новым источникам пыльцы.
   Так в выживании пчелиного сообщества важную роль играют и блюстители конформности, и генераторы многообразия. И, похоже, согласно сложной картине человеческих систем, которая возникает при знакомстве с трудами Холлинга, Адизеса и Грейвза, можно наблюдать эволюционное возникновение аналогичного распределения ролей в рамках человеческих систем для обеспечения их регенерации и устойчивости.

Город регенерирует

   Вооружившись базисным пониманием выживания и адаптации, можно исследовать то, каким образом город регенерирует себя как единое целое. Через свои коллективные взаимосвязи мы понимаем, что регенерация самих себя и, как следствие, города не является только простым деянием биологического союза; независимо от используемой сегодня технологии это коллективная деятельность. Более того, регенерация неизбежно осуществляется в коллективных объединениях посредством внутреннего обновления, совместных процессов научения, обучения и менторства других в отношении ролей, навыков и способностей.
   Если жизнь происходит от трёх простых форм деятельности – выживания, соединения со средой и регеренации, – тогда экология обязательно восходит к ним корнями. Экология попросту является производным взаимопереплетением форм жизни, проживающих поблизости. Это взаимосвязанность биопсихосоциокультурного бытия во всём его неисчислимом многообразии демографических различий, жизненных циклов, взаимообменов и симбиотических отношений.
   Эксперименты, время от времени предпринимаемые людьми, такие как приезд в незнакомый город с минимумом ресурсов в попытке выжить, подтверждают сей факт. Подобные люди быстро открывают, что практики культурного и социального соединения с городской средой представляют собой самые быстрые и вернейшие способы жизни в городе. Даже те, кто решает спать на улице в поддержку бездомных, подключаются к способностям, выходящим за пределы только лишь биологического выживания, которые позволяют им жить более сложными образами на улицах города (McQuade, 2005). Они активизируют намерение внутренней решимости, духовности и веры, которое позволяет им установить связь со своей средой и регенерировать надежду. В экологии города, подобно пчёлам-ГМ, они действуют как катализаторы изменений.
   Обновление в городе зависит от множества способностей, которые развили в себе люди с целью адаптации к окружающей среде. Обновление становится возможным потому, что адаптивность в городе возникает из массивной избыточности в биопсихосоциокультурных сферах. Выживание и преуспевание города не зависит от одного правителя или супергероя (если сравнить его с замком или феодальным поместьем, которые имели такую зависимость). Напротив: город зависит от взаимоотношений среди ключевых ролей, которые эволюционировали из группового сознания вида и его способности гибко изменяться в зависимости от жизненных условий.

   Рис. 2.1. Ландшафт городской приспособленности

   Обновление происходит потому, что город, подобно всем живым системам, развивает циклические привычки, позволяющие аккумулировать, эксплуатировать, распределять и перенаправлять ресурсы. Холлинг (и его коллеги), Блум, Иянг, Адизес и Грейвз – все они признают, что живые системы циклически проходят через естественные стадии и последовательности сверхциклов, которые с течением времени приводят к эволюции сложности. Они выделили эти стадии на разных уровнях масштаба рассмотрения: для экологий, видов, систем, организаций и индивидов соответственно.
   По сути, Холлинг, Блум и Грейвз выделили траекторию сложной адаптивной эволюции живых систем. Холлинг (2001, 2003; Gunderson & Holling, 2002) утверждает, что благосостояние (потенциал), управляемость (взаимосвязанность) и адаптивная способность (гибкость) являются «свойствами, которые определяют формы ответов экосистем, процессов деятельности и людей на кризисные условия» (2001, p. 394). Холлинг с соавторами предлагают модель четырёхстадийного цикла.

Городские ландшафты: организованные, самоорганизованные, неорганизованные

   Будучи сложной адаптивной системой, город представляет собой контейнер, или вместилище. Контейнер существует в ландшафте, который является городским экорегионом. В общем и целом этот ландшафт относительно стабилен, если не говорить о ситуациях, когда природные силы, подобные землетрясениям, наводнениям и лесным пожарам, изменяют общие условия или же когда действия человека приводят к нехватке воды, загрязнению воздуха или изменению климата.
   Можно считать, что и внутри городской среды тоже есть ландшафт: речь идёт не о лужайке перед домом, а о ландшафте приспособленности. Рассмотрение города посредством ландшафта приспособленности позволяет быстро и сразу оценить все сложные компоненты города.
   Ландшафт приспособленности измеряет степень городской организации, самоорганизации и дезорганизации (Eoyang, 2007). У него есть два базовых вектора: согласие и контроль (см. рис. 2.1).
   Ландшафты городской приспособленности позволяют нам оценить, насколько согласованно оперирует город как единое целое. Их также можно применить для рассмотрения подсистем города, чтобы понять степень согласованности их функционирования. Ландшафты приспособленности зависят от соотношения между контролем и согласием в группе людей. Если ситуация менее контролируется, она становится многозначной и трудной для понимания и адаптации. Чем меньше у нас согласия, тем менее мы способны прийти к совместно разделяемым смыслам.
   Там, где присутствуют высокое управление и высокое же согласие, мы можем организоваться. Примером этого является то, что мы ездим по одной стороне улицы и останавливаемся, повинуясь сигналам светофора. Когда у нас низкий контроль и низкое согласие, то можно со всей очевидностью наблюдать в ландшафте дезорганизацию. Примером этому являются состоящие из множества машин заторы на автостраде в период метели, когда никто не управляет ситуацией и нет возможности для какого-либо согласия. В случае же, когда векторы контроля и согласия в своих средних диапазонах, более высока вероятность, что мы будем вести себя самоорганизованно. Примером этому служит уровень трафика на дорогах, когда машины легко заезжают и съезжают с автострады, сохраняя при этом достаточную скорость.
   В рамках города, если мы осознаем, как можно ослаблять и усиливать контроль и согласие, то сможем воспользоваться преимуществами организационных правил дороги, которые предоставляют нам предсказуемость, стандарты и зависимость. Мы также можем воспользоваться преимуществами самоорганизации, как, например, в случае с активностью на рынке недвижимости (который не находится под централизованным управлением, но формируется в ходе индивидуальных действий, которые открывают путь для инноваций, сюрпризов и гибкости, как описано в книге «Мудрость толпы»).
   Хотя обычно организация и кажется чем-то желанным, она может привести к эффектам застоя и сопротивления изменениям. И хотя дезорганизация обычно воспринимается как нечто нежелательное, она являет собою естественное состояние систем в процессе изменений. Дезорганизация происходит от отсутствия контроля и согласия. Когда мы рассматриваем город как целостную систему, мы можем изменить ландшафт путём достижения либо большего согласия, либо большего контроля, либо и того, и другого единовременно. Это приводит к сдвигу в сторону самоорганизации, которая в итоге генерирует достаточный порядок для того, чтобы прийти к решению, удовлетворяющему всю систему в целом. Физик Стюарт Кауффманн уверяет нас, что в случае самоорганизующихся систем «мы получаем порядок бесплатно» (Kauffmann, 1993).
Комплексный город: контейнер, различия, взаимообмены
   Ландшафт приспособленности городской системы может быть лучше понят, если мы прибегнем к более сильному ракурсу, чтобы изучить поведение контейнера системы с точки зрения различий и взаимообменов (Eoyang, 2007). Будучи сложной адаптивной системой, городской ландшафт является контейнером для людей, которые отличаются друг от друга и которые осуществляют друг с другом обмен. Различия могут возникать в результате неисчислимого количества всевозможных комбинаций переменных: уровни развития, расовая и этническая принадлежность, возраст, пол, порядок рождения в семье, генеалогическое древо, опыт, когнитивное (умственное) развитие, образование, системы убеждений или роли. Взаимообмены могут происходить с любой передачей энергии и/или материи: поцелуем, идеей, договором, правилом, осуществлением продажи, песней или денежным обменом. Если использовать интегральную карту, то можно локализовать различия и взаимообмены как в коллективных секторах, так и на каждом уровне сложности (комплексности).
   Теория систем говорит о том, что нам не нужна система, если мы не имеем границы. Таким образом, границы города определяют контейнеры, в которых мы можем замечать различия и взаимообмены. Город как контейнер вмещает индивидуальные холоны и группы. Уникальность каждого индивидуального холона способствует различию в группах.
   Город, очевидно, представляет собой множественность контейнеров, сильно друг с другом взаимосвязанных. Это сложная адаптивная система систем. Взаимопереплетение этих контейнеров означает, что различия и взаимообмены в одном контейнере могут влиять на различия и взаимообмены во многих других контейнерах. По мере нашего изучения материала главы 8 нам станет очевидно, что индивид, являющийся частью семьи, спортивной команды, рабочей группы, общинного объединения, микрорайона и города в целом, привносит то, что его отличает, и осуществляет обмен во всех этих контейнерах.
   Более того, границы этих контейнеров (Eoyang, 1997) могут быть жёсткими (например, здание), проницаемыми (например, группа друзей), открытыми (например, общедоступный центр отдыха) и закрытыми (например, профессиональная ассоциация). Некоторые подсистемы города будут иметь границы с более чем одной из этих характеристик, тем самым создавая даже ещё более сложный контейнер (например, правительственное министерство, которое включает аспекты всех этих качеств).
   Динамику человеческих систем в рамках городских контейнеров можно измерить посредством изменчивости различий и частоты обмена. Эти динамические проявления сообщат нам сведения об общем состоянии изменения в любом отдельно взятом контейнере, а также о том, насколько гибка сама система (как видно на рис. 2.2).
   По рис. 2.2 можно определить четыре состояния изменения через степень различия (низкая или высокая) и частоту обмена (низкая или высокая). Когда мы признаём и локализируем состояние изменения в системе, опираясь на эти параметры, мы получаем способность выделить существование следующих возможностей для изменения системы:
   ● Расширить (открыть или сделать более проницаемым) или сократить (закрыть или сделать более жёстким) размер контейнера посредством изменения его границ. Это может понизить или повысить давление на людей и обмены между ними в контейнере. Примером понижения давления является увеличение размера избирательного округа, благодаря чему вовлекается больше людей. Примером повышения давления является переход от общего школьного образования к образованию на дому, позволяющему сфокусироваться на избранном количестве учеников.
   ● Увеличить или уменьшить различия между людьми в контейнере. Это может быть произведено путём вовлечения большего количества людей, отличающихся от остальных, в контейнер (например, посредством претворения открытой иммиграционной политики), или путём создания ситуации, в которой существующие различия уменьшаются через вовлечение (например, создание системы взаимопомощи в доме престарелых), или же путём выявления ранее незримо присутствовавших различий (например, посредством обучения родителей возможным системам ценностей в детском воспитании).
   ● Повысить или понизить число и/или количество типов взаимообменов в контейнере. Это осуществимо посредством создания жизненных условий, в которых люди больше друг с другом общаются и/или взаимодействуют с большим многообразием (например, чтение пенсионерами сказок детям). Или это можно претворить в жизнь через предупреждение обмена (например, постройка стены между соперничающими фракциями).
   Так, мы видим, что город, будучи сложной адаптивной системой, является взаимопереплетение контейнеров с различными количествами различий и взаимообменов. Видеть эти различия и взаимообмены означает прийти к пониманию качеств целостности для всей городской системы.
   1. Эксплуатация (низкий потенциал, низкая взаимосвязанность).
   2. Консервация (высокий потенциал, высокая взаимосвязанность).
   3. Освобождение (низкий потенциал, высокая взаимосвязанность).
   4. Реорганизация (высокий потенциал, низкая взаимосвязанность).
   Эти свойства, судя по всему, аналогичны вышеописанному объяснению, даваемому Блумом, о том, как это происходит в жизни пчёл. Иянг отражает это в своём анализе агентов и взаимообменов в контейнере, обсуждённом в панели «Комплексный город».

   Рис. 2.2. Городские состояния динамики изменения

   На стадиях 1 и 2 целью является максимизация производства и аккумуляция. Это соотносится с выделенными Блумом стадиями блюстителей конформности. «Внутренние судьи» и «распределители ресурсов» вида способствуют тому, чтобы деятельность участников поддерживала производство и аккумуляцию того, что наиболее ценится.
   Иянг признаёт данные состояния системы как опыт стабильности и самоорганизации (см. панели «Комплексный город» и «Городские ландшафты»). Адизес выделяет их в организационных жизненных циклах под видом производства и расцвета. Грейвз определил их в индивидуальных циклах развития как зоны интеграции и консолидации недавно выученного и оперирования и приспособления с целью обеспечения устойчивого состояния знания.
Увеличение числа взаимообменов, уменьшение числа различий прекращает забастовку
   Во время написания книги пример городских ландшафтов приспособленности наблюдался во время забастовки рабочих в Ванкувере. Профсоюз и городская администрация в течение восьми недель не могли прийти к соглашению по вопросу, касающемуся правил труда: профсоюз отказывался проявить больше гибкости, а город отказывался проявить меньше гибкости в отношении правил труда. Более того, обе стороны в течение продолжительного времени отказывались встретиться друг с другом. Так что количество взаимообменов было небольшим, а различий было много, что приводило к разобщению. В конечном счёте, решением стало привлечение ещё одного человека (посредника) для того, чтобы понизить различия и увеличить количество взаимообменов, что привело к достижению согласия.
   Холлинг, в свою очередь, говорит о том, что стадии 3 и 4 максимизируют факторы изобретения и пересортирования (перераспределения) ресурсов. Блум описывает эти виды деятельности как генерирование многообразия. На самом деле, обращаясь к примеру пчёл, Блум полагает, что действия по генерированию многообразия происходят всё время, но только лишь когда стадия блюстителей конформности оказывается неспособна приносить результат, «внутренние судьи» и «распределители ресурсов» данного вида позволяют генераторам многообразия способствовать возникновению нового поведения у блюстителей конформности.
   Холлинг утверждает, что успех в достижении одной цели закладывает основания для успеха в достижении следующей цели в бесконечном цикле. Когда жизненные условия изменяют в течение цикла поток ресурсов, исследования Холлинга показывают, что эти четырёхстадийные циклы адаптируются путём смещения вверх, к стадиям большей сложности, или вниз, к стадиям меньшей сложности. Он определяет «панархию» как иерархию «вложенных комплексов адаптивных циклов. Функционирование этих циклов и общение между ними предопределяет устойчивость системы» (Holling, 2001, p. 396).

Каждая шкала и стадия развития имеет повторяющиеся циклы

   Как видно из следующей главы, на разных стадиях развития способности живущих систем используются различным образом для поддержания жизни в процессах выживания, адаптации и регенерации. Многие внимательные исследователи живых систем обнаружили, что в рамках любой конкретной шкалы и на любом конкретном уровне развития имеет место по сути своей идентичная динамика. (Этот повторяющийся паттерн является примером фрактальности.) В своих анализах динамических циклов Холлинг, Блум и Иянг больше сосредоточились на стадиях адаптивности, которые способствуют гибкости крупномасштабной целостно-живой системы (соответственно экосистемы, вида и организации). В организационных рамках Адизес сосредоточился больше на вкладе ключевых ролей; а в контексте отдельных людей Грейвз выделил состояния изменения и точки перехода. Рис. 2.3 сравнивает вклад каждой из четырёх фаз, рекуррентно возникающих на всех уровнях шкалы развития.

   Рис. 2.3. Сравнение компонентов адаптивности по Холлингу, Иянг, Блуму, Адизесу и Грейвзу

   Можно заметить, что все пять авторов идентифицировали динамику рекуррентно возникающих последовательностей, которые позволяют системе выживать, адаптироваться к жизненным условиям и регенерировать. В сущности все пять авторов находятся в согласии касаемо того, что человеческие системы являются сложными адаптивными системами, в которых роли блюстителей конформности, генераторов многообразия, распределителей ресурсов и внутренних судей вносят свой вклад в групповое сознание во имя выживания и регенерации.

Устойчивое развитие целого города

   Активное поле исследований устойчивого развития стоит перед вызовом такого же широкого спектра определений, мировоззрений и моделей, как и все прочие современные вопросы. Наше понимание устойчивости во многом формируется уровнем нашего сознательного развития, являемся ли мы мыслителями, писателями, его приверженцами или активистами.
   Рассуждения об устойчивом развитии города представляют собой дополнительную проблему, которая связана с необъятными масштабами сложной адаптивной системы, представленной в виде города. При рассмотрении нескончаемой динамики проявлений поведения, намерений, взаимоотношений и систем производства, в совокупности составляющих город, понятие устойчивого развития города кажется скорее оксюмороном, нежели чем-то практически осуществимым.
   Любые археологические раскопки продемонстрируют траекторию эволюции города и подтвердят тот факт, что уровни и слои города не являются чем-то эфемерным или эзотерическим: они буквально заперты в городских улицах, зданиях и трубопроводах. И, хотя эта инфраструктура изменяется медленнее, чем люди, её построившие или использующие, всё же мы можем наблюдать в ней изменения. Более того, она может изменяться в направлении большей либо меньшей сложности. Во многих городах развивающегося мира, где современная инфраструктура была возведена колониальными правительствами, широко проявляется деградация общественных сооружений. К сожалению, это также является свидетельством в пользу того, что инфраструктуре необходим определённый уровень ответственного внимания и поддержания, соответствующий уровням сложности, её спроектировавшим, а когда колониальные правительства ушли из колоний, произошёл и отток необходимого уровня мышления, требовавшегося для поддержания современных систем.
   Так что при рассмотрении устойчиво развивающихся городов нам следует задаться вопросом: что же такое устойчивое развитие? Специалиста по региональному планированию Яна Уайта (Wight, 2002) привлекает идея, что города возникают как результат действий по созданию места – интеграции всех путей взаимодействия между людьми, чтобы создать место (в больших подробностях обсуждается в последующих главах). Можно ли соотнести устойчивое развитие с действиями по созданию места? Или же нам нужно отступить на достаточно большую дистанцию от дискуссий вокруг устойчивого развития, чтобы осознать, что устойчивое развитие города должно, как минимум, включать поддержание порядка, стратегическое планирование, заботу, совместную деятельность и систематизацию? С этого ракурса, возможно, легче будет понять, что всё, что можно устойчиво развивать в такой сложной системе, как город, есть потенциал возникновения. Это может стать ключом к устойчивому поддержанию гибкости города как самокорректирующегося цикла адаптации.
   Мы даже можем предложить идею, что содержащееся в предисловии описание городов как «диких» и «спланированных» можно расширить до включения наших рассуждений о гибкости. Ведь, быть может, циклы, которые мы описываем, в действительности соответствуют циклическим стадиям дикого и спланированного роста? Дикий рост городов, возможно, и неизбежен, и необходим: это результат открытий, совершённых генераторами многообразия, и перераспределения ресурсов. Вероятно, мы можем довольно легко это понять, если взглянем на соседские отношения в рамках микрорайонов и то, как люди в них переживают реалии цикла гибкости Холлинга.
   На самом деле данные Джейн Джекобс в своей первой книге (Jacobs, 1992) описания соседских кварталов в Бостоне и Чикаго представляют собой красочные примеры того, что городская гибкость, как и все живые системы, проходит через циклы. Ведь, как указывает Томас Хомер-Диксон, вероятны ситуации, когда даже, казалось бы, хорошей вещи может быть слишком много, если одна или более стадия цикла гибкости чересчур затянулась, ведь системе придётся слишком много самокорректироваться. Похоже, что за любой фазой растянутого роста будут следовать сократительные фазы зрелости и, в конечном счёте, растворения или реорганизации. Иными словами, когда какая-либо из фаз гибкости не сбалансирована со всем циклом в целом, это становится угрозой для самой гибкости как таковой. Хроника трагических историй неустойчивых циклов в известных городах и обществах приведена в книге Джареда Даймонда «Коллапс» (Diamond, «Collapse») и в книге Рональда Райта «Краткая история прогресса» (Wright, «A Short History of Progress»).
   Как следствие, можно предположить, что устойчиво развивающийся город сопоставим с взглядом Грейвза о «нескончаемом путешествии» отдельной личности. Совершенно естественно, что город, будучи коллективом смешанных людских способностей, может отражать динамические паттерны жизней индивидов, организаций, систем, вида в целом и экосистем. По-видимому, устойчивость и устойчивое развитие есть паттерн и процесс адаптации, составляющие рассмотренный выше цикл гибкости. Те, кто считает устойчивость в целом неким устойчивым состоянием бытия, нередко упускают из виду ценность данного наблюдения. К тому же это не является хорошо принимаемым с политической точки зрения паттерном устойчивого развития, особенно по той причине, что циклические приливы и отливы означают потерю состояний одними людьми и приобретение их другими.
   Вероятно, ближе всего к пониманию следствий этой текучей модели устойчивой гибкости мы подобрались в сфере экономики. Однако наши неловкие попытки зависят от механистической модели бытия, в которой государственная политика пытается заморозить циклы фондовой биржи в желании навеки продлить цикл экономического бума. Мало внимания уделяется возможности того, что циклы падения могут служить и естественной, и необходимой реогранизацией ресурсов, которая позволит достичь следующего цикла роста. Когда тот или иной цикл слишком затягивается, последующая стадия также будет затянута. Опыт лопания пузыря доткомов 1990-х и пузыря ипотечного кредитования в 2007 году, судя по всему, подтверждает специфику реальности и мучительные последствия гиперкоррекции. Равно красочной иллюстрацией служит и сфера менеджмента практик лесоводства, которой требуется вызубрить то страшное понимание, что циклы лесных пожаров являются естественными и необходимыми явлениями для обеспечения лесной гибкости и эмерджентности (различных видов) в долгосрочной перспективе.
   Если учитывать всё это, то возможно прийти к моделям разработки практик устойчивого развития городов (которое можно определить как сохранение ресурсов для будущих поколений). Но гораздо труднее развить сознание лиц, которые принимают решения и могут разработать политические процедуры, которые не только уместны для текущих условий, циклов и фаз города, а также многообразия людей и взаимообменов в его рамках, но ещё и достаточно гибки, чтобы меняться в процессе изменения всего, что существует в городе.

Эмерджентное возникновение: видение новых способностей в город

   Тогда как вопрос устойчивого развития мне кажется довольно сложным для обсуждения, гораздо более перспективным выглядит рассмотрение эмерджентно возникающего города. Эмерджентное возникновение (англ. emergence) – это характеристика живых систем, возникающая из резонанса и согласованности самой системы. Как мы убедились, гибкость возникает в результате адаптации системы к своей среде. Резонанс возникает, когда система внешне сонастраивается со своей средой: буквально входит в резонанс с окружением. Согласованность возникает в результате такой внутренней сонастройки всех элементов системы, которая приводит к оптимизации энергии. Когда и резонанс, и согласованность оказываются синхронизированы, эмерджентно возникают новые способности системы. Это, как правило, происходит во время фазовых сдвигов, когда внутренние и внешние паттерны смещаются из состояния фазовой рассогласованности в состояние фазовой синхронии друг с другом. Фактически это приводит к прыжку в более сильное вибрационное качество. Образно это можно выразить следующим образом: система человеческого улья начинает жужжать новую мелодию.
   Мы можем исследовать данную способность к эмерджентному возникновению исходя из двух перспектив. Первая из них – голографическая – позволяет нам увидеть, каким образом целое раскрывается через паттерны, встроенные во все его части. Другая перспектива касается морфических полей, возникающих из совокупности повторяющейся деятельности как холонов, так и биологических видов.

Голографический город

   Томас Хомер-Диксон в книге «Полезное в кризисе» (Homer-Dixon, «The upside of down», 2006) вовлекает читателя в наполненное историческими фактами повествование, цель которого в том, чтобы передать природу голографического города. Он выводит природу трёх городов из одних лишь архитектурных камней: камень в основании римского Колизея, врата Храма Бахуса в ливийском Баальбеке; и Камень беременной женщины в окрестностях Баальбека. Каждый камень свидетельствует о ценностях цивилизации, его создавшей. В данном смысле эти камни голографичны: маленькая часть города, которая раскрывает всё, что можно знать о городе, когда нам становится известно, как они были созданы, почему они были перевезены в эту местность, кто осуществил работу над ними, кто управлял работами, кто спроектировал структуры, каким образом они предоставляли энергию для передачи материи и информации, чтобы коммуницировать свои намерения.
   Ласло утверждает, что «голограммы природы космичны… они связуют… всё со всем» (Laszlo, 2004, p. 71). Свидетельства в пользу рассмотрения города как голографической сущности (в которой любая часть может поведать о целом) доступны потому, что город есть целостная система, возникающая из массивных взаимосвязей и взаимопереплетений структур, культур, намерений и поведений. В этом смысле если затронуть любую часть города и проследить взаимосвязь этой части со всеми остальными частями, то можно открыть подсистемы и системы, составляющие сам город. Если бы мы могли мгновенно нарисовать карту взаимосвязей и синтезировать образовавшиеся паттерны, то мы в мгновение ока получили бы голограмму.
   Интегральность города есть следствие природы интеграции городских холонов и иерархий, а также внутренне присущая целостность, вкладываемая каждым из этих элементов в целую систему. Интегрированная целостность – это один из способов описать сонастройку и согласованность города, а мера его оптимизации открывает нашему взору и способность города к эмерджентному возникновению.
   Вполне возможно, что голографическая природа города раскрывает способность города к эмерджентному возникновению. Мы с лёгкостью видим целое, когда неожиданно перед нашим взором предстаёт голограмма из любой точки входа в городское пространство. Например, это означает, что если мы взглянем на качество системы здравоохранения или эффективность системы образования, то сможем получить вполне адекватную оценку качества жизни в городе или способности города развиваться. Каждый из секторов, рассмотренных в главах 5, 6, 7 и 8, предлагает голографические точки зрения на город.

Морфические поля в городе

   Хотя иногда и затруднительно соприкоснуться с откровениями, предлагаемыми голографической точкой зрения на городское пространство, возможно, полезно рассмотреть город как целостное явление сквозь призму других фильтров восприятия. Если взглянуть сквозь призму перспективы Руперта Шелдрейка, то можно увидеть проблеск той незримой реальности человеческого бытия, которая была исторически известна людям, которые способны получить к ней доступ. Однако данный взгляд подавлялся теми, кто чувствовал угрозу в существовании чего-либо незримого и был готов отмести все неоспоримые свидетельства в пользу его существования.
   Шелдрейк, будучи биологом, заинтересовался тем, каким образом такие биологические виды, как почтовые голуби, собаки и лошади, по всей видимости, знают, как путешествовать на большие расстояния и добираться до определённой точки назначения с невероятной точностью. Отдельные животные, похоже, способны соприкоснуться с намерениями человека и предугадать его поведение с высокой степенью точности (Sheldrake, 1988, 1999, 2003). Шелдрейк выдвинул положение, что каждый вид с течением времени создаёт энергетическое поле, невидимое невооружённому взгляду и нерегистрируемое существующими на настоящий момент инструментами, но при этом являющееся не менее реальным, чем радио или телевизионный сигнал. По его предположению, особи того или иного вида имеют встроенные антенны, открывающие им доступ к этому полю и позволяющие получить знание, в нём хранящееся. Собаки даже могут получить доступ к полю других видов, с которыми они тесно связаны.
   Недавние исследовательские проекты Шелдрейка были расширены и включили спектр свойственных человеку явлений, известных как «чувство, что на тебя смотрят», телепатия, предвидение и пророческие сны (2003). Эти энергетические поля он называет морфическими или морфогенетическими полями. По всей видимости, у некоторых людей есть более развитая, чем у других, способность соприкоснуться с информацией этих полей. В некоторых удалённых племенах Амазонии и Индонезии, а также у многих коренных народов (например, австралийских аборигенов) эти способности получили широкое развитие и распространение среди всех членов общества.
   В так называемых странах развитого мира лишь немногие признают наличие у себя умений, связанных с этими способностями, и общество проявляет мало доверия к тем, кто их практикует (некоторые исключения включают полицейские управления, негласно прибегающие к услугам лиц с паранормальными способностями, чтобы помочь в раскрытии сложных преступлений). Тем не менее, коль скоро научные данные в пользу этого феномена множатся день ото дня, не столь сложно предположить, что город может являть собой особенно богатую сферу для демонстрации существования таких полей. Сегодня мы можем измерить количество физического тепла, излучаемого городами. Мы также способны управлять телевизионными сигналами и радиосигналами, так что индивидуальные приёмники могут перекодировать сигналы в приемлемые сообщения для информирования и развлечения. Если теория Шелдрейка верна в отношении отдельных людей, то в довольно неотдалённом будущем мы сможем открыть, что каждый город обладает морфическим полем, которое отражает (и даже передаёт) паттерны сознания, которые всё время генерируются индивидами и группами.
   У философа Эрвина Ласло есть сходные мысли. Он называет морфическое поле «полем акаши» (Laszlo, 2004), используя санскритское слово, значащее «небо» или «эфир». Вместо того чтобы опираться на биологические данные, он обращается к физике, на основании которой предполагает, что пространственный вакуум не пуст, а наполнен энергией-информацией, которую мы попросту ещё не признали или к которой ещё не научились получать доступ сколь-нибудь изощрённым способом. Доступ к нему, как правило, происходит случайно, а не преднамеренно, несмотря на тот факт, что во всех культурах на протяжении тысячелетий истории отдельные индивиды обучались этому таинственному навыку. Ласло полагает, что поле акаши содержит в себе извечный архив всей человеческой (и планетарной) деятельности – подобно тому, как мозг, по всей видимости, содержит в себе запись всей индивидуальной деятельности с момента рождения (или зачатия).
   Концепция морфических полей или полей акаши открывает следующую возможность: мы могли бы использовать разум, сконцентрированный в городах, чтобы произвести гораздо более высокие (и более сложные) интеллектуальные способности, нежели всё, о чём мы когда-либо мечтали. Если мы действительно научимся совместно мыслить, то мы сможем воспользоваться возросшей мощностью параллельной обработки информации, которая позволила нам спроектировать современные компьютеры и нейронные сети (наподобие тех, в которых персональные компьютеры связаны друг с другом, чтобы осуществлять поиски внеземной жизни в рамках программы SETI). Если мы сможем этого добиться, то будем наблюдать серьёзнейший фазовый сдвиг в человеческом разуме, который придаст городам новый импульс по созданию оптимальных жизненных условий для обеспечения лучшего человеческого существования. К тому же, будучи настроена оптимистично, я предполагаю, что, когда эти способности разума будут использованы, мы наконец-то сможем достичь мощностей, которые позволят добавить ценность к жизни на планете Земля посредством обеспечения устойчивых (то есть не истощающих ресурсы) и эмерджентно возникающих (то есть непрерывно создающих новые способности из имеющихся ресурсов) процессов.
   В то же время, независимо от того, можно ли доказать существование данных полей или нет, люди при обращении к этому образу могут соприкоснуться с духом города. Этот дух, быть может, и нельзя перевести в метафору (см. панель «Комплексный город»), но ключевые ценности города нередко можно перевести в качества, которые люди переживают как нечто апокрифическое даже до того, как маркетологи успевают дать им какое-либо наименование. Торонто хорош. Париж романтичен. Рим – столица. Рио игриво. Новый Орлеан был озорным. Даллас целеустремлён. Лондон – город финансистов. Нью-Йорк – свобода.
   Этот дух ощутим и совместно разделяется горожанами, которые чувствуют, когда он здоров, в опасности или повреждён, и борются за то, чтобы вернуть его в благополучное состояние. Мы могли наблюдать в свете недавних катастроф, что даже непосвящённые с готовностью выходят на марши протеста, чтобы восстановить дух города. Горожане, испытавшие на себе превратности природных катаклизмов и террористических актов, проживающие в таких городах, как Нью-Йорк, Новый Орлеан, Осака и Мехико, могут единогласно подтвердить реальную силу совместно разделяемых намерений по восстановлению здоровья в прошедшем через испытания городе. Подобная надличностная поддержка неизбежно поднимает дух внутри города и вдохновляет на перестройку, восстановление и замену всего, что было повреждено.

Заключение

   Если мы не будем воспринимать города как целостные системы, то мы обречены никогда не достичь жизнеутверждающих результатов, наполненных взаимной поддержкой отношений и опирающихся на гибкость благосостояния. Мы будем фокусироваться на временных контекстах, которые излишне миниатюрны, на пространственных контекстах, которые излишне плоски, и на человеческих контекстах, которые слишком узки.
   С другой стороны, если мы будем рассматривать город как целостную систему, то сможем признать ценность встроенной в него мудрости, обеспечивающей его выживание в уникальных жизненных условиях; таинства его коллективной жизненной силы; необъятного потенциала, которым он обладает в форме энергии, информации и материи. Целостное видение города позволяет нам по-настоящему оценить успешность его подсистем и даёт контекст, посредством которого мы можем достичь понимания и пребывать в потоке эмерджентного возникновения.
Вопросы
   1. Каким образом все фракталоподобные подсистемы города могут реализовать свой потенциал и способствовать благополучию целого без прибегания к централизованному контролю?
   2. Какая поддержка требуется городу на различных стадиях развития? Каким образом мы можем подвести любой город к его следующей естественной стадии развития?
   3. Каким образом города по всему миру могут увидеть, как они взаимосвязаны, будучи узлами во всемирной сети интеллектов, способностей и потенциалов? Каким образом мы можем разработать инструменты, позволяющие разблокировать эту энергию и обеспечить открытосистемный поток внутри городов и между городами?
Три простых правила по применению принципов интегрального города из данной главы:
   1. Выживайте так, чтобы холоны служили во благо существования друг друга.
   2. Адаптируйтесь к окружающей среде.
   3. Создавайте регенерирующие себя петли обратной связи посредством взаимосвязывания циклов регенерации человека. Делайте это таким образом, чтобы они способствовали восстановлению окружающей среды.

3
Интегральный интеллект: картирование паттернов человеческого улья

Gould and Gould, 1988, p. 107
Alexander, 2002, p. 315

Интеграция качеств, которые создают оптимальные условия для человеческого обитания

   Город – это живая система, эмерджентно возникающая из намерений и взаимодействий индивидов и групп, чтобы произвести как сознающее присутствие (или дух), так и местообитание (или построенный город). По разным оценкам, в зависимости от авторитетного источника, население города может быть от 50 тыс. человек (именно такие города строили древние римляне и именно такое количество особей может содержать пчелиный улей) до 20 млн. человек (как в уже построенных японских, китайских и мексиканских городах).
   Интегральный город – это способ рассмотрения города, независимо от его размеров, как целостной системы – живой системы, которая эмерджентно возникла из экологии сознания и наполнена (но не ограничена) дискурсивными, политическими и религиозно-духовными контекстами, сплетёнными с определённой природной средой (такой как гора, море или степь), климатом и естественной экологией. Интегральному городу свойственны динамичность, адаптивность и отклик на присущие ему внутренние и внешние жизненные условия. Интегральный город оперирует наподобие сложной адаптивной человеческой системы, которая концентрирует ареал обитания для человека, подобно тому, как пчелиный улей – для пчёл, а муравейник – для муравьёв. Будучи естественно-природной системой, он сталкивается со всеми теми же проблемами, факторами и вызовами, которые воздействуют на любую концентрацию жизни: устойчивое поддержание потоков информации, материи и энергии ради выживания человеческой жизни (Miller, 1978).

В чём состоят интегральные качества человеческих ареалов обитания?

   «Интегральный» – это термин, который вбирает в себя все качества оптимальных условий ареалов обитания людей. Я использую термин «интегральный», чтобы отразить слияние трёх интегральных познавательных линий, основанных Эрвином Ласло, Клэром Грейвзом с Доном Беком и Кеном Уилбером. «Интегральный» – значит, целостный, исчерпывающий, интегрированный, взаимосвязанный, всевключающий, всеохватный, живой и динамичный, быстро откликающийся и адаптивный. «Интегральный» не означает нечто расколотое, частичное, исключающее, застывшее, неизменное. «Интегральный» отражает условия жизни, в которых мы возникаем: они включают сознание, комплексность, адаптацию, эволюцию и развитие. «Интегральный» – достаточно объёмный термин, чтобы включить всё бытие: красоту, истину и благо; хорошее и плохое; сознательное и бессознательное; положительное и отрицательное; инь и ян; добродетели и пороки; тело, разум, сердце и душу; тебя и меня; нас и их.
   «Интегральный» – это слово, корень которого имеет отношение и к слову «интеграция», и к английскому слову «integrity» – целостность, добропорядочность. Добропорядочность (англ. integrity) включает в себя внутреннюю непротиворечивость и внешнее уважение. Последнее слово подразумевает согласованность и сонастройку, оно включает ещё и морально-нравственный аспект, соединяющий его с этической последовательностью. Добропорядочность, по-видимому, имеет отношение к субъективным и межсубъективным качествам жизни. Интеграция, с другой стороны, имеет отношение к объективным и межобъективным аспектам жизни. Интеграция указывает на сфокусированный синтез, объединение, комбинирование. Она означает объединяющее вовлечение и совмещение того, что ранее было разъединено. (Некоторые люди даже могут связать интеграцию с расовой интеграцией – основополагающей целью социальных преобразований в двадцатом веке.)
   С точки зрения математики, интеграл имеет отношение к недробному или целому числу. В английском языке «integer» (целочисленная переменная) даже называется натуральным числом. Совмещая аспекты добропорядочности и интеграции, интегральное включает в себя согласованность добропорядочности и синтезирующее свойство интеграции. «Интегральное» – это слово, описывающее паттерны бытия, которые возникают из объединяющего сознания Вселенной, в котором всё на системном и природном уровне взаимосвязано со всем, в котором жизнь на планете Земля тотально взаимосвязана, начиная с микроскопического уровня и заканчивая макроскопическим. На самом деле каждый предмет или событие не являются только паттерном материи, энергии и информации: они суть система, пребывающая в интегральных отношениях с другими системами. Вся Вселенная есть система систем систем без конца и края.
   Некоторые учёные полагают, что паттерны бытия и существования проходили процесс эволюции в течение последних 14 млрд. лет, начиная с того момента, как Вселенная началась Большим взрывом, а возможно – даже выстраиваясь на сознании, предсущем этому событию (а также, что могут быть другие параллельные вселенные, наполненные нескончаемо обучающимся сознанием). Эрвин Ласло описывает это сверхсознание как «ин-формирование» – буквально: вселенскую силу взаимосвязывания, которая «ин-формирует» всё сущее (Laszlo, 2004). Он полагает, что информация имеет вездесущий, вибрационный или волноподобный характер, и отличает её от той разновидности информации, которая заземлилась и кристаллизовалась путём соединения материи и энергии. (Определение, даваемое Ласло, см. в словаре терминов.)
   Паттерны информации, энергии и материи (в этой Вселенной, галактике, Солнечной системе, на этой планете) в последние 100 000 лет произвели человеческие системы, имеющие выраженную форму сознания. В рамках этих эмерджентных жизненных условий (см. рис. 3.1), каждый человек несёт внутри себя значимые свидетельства о сложных эволюционных паттернах живых систем. Наши физические тела созданы из воды и «пыли» физической планеты Земля и нашего трёхслойного мозга. На рис. 3.2 продемонстрировано то, что мы биологически унаследовали от пресмыкающихся и животных до обладающих зачатками языковой коммуникации приматов (Margulis & Sagan, 1997; Sahtouris, 1999).

   Рис. 3.1. Эмерджентная самоорганизация Вселенной и человеческой жизни. Источник: Jantsch, 1980, p. 132.

   Рис. 3.2. Триединый мозг. Источник: Howard, 1994, p. 34.

   В той же степени, в какой эволюционно развились наши тела, эволюционировали в направлении большей сложности и наши общественные отношения. Где бы мы ни располагались на планете Земля, наши многообразные человеческие культуры содержат свидетельства о том, что, когда жизненные условия провоцировали нас на то, чтобы измениться, мы менялись – обычно в направлении большей сложности. (В этом смысле мы непрестанно решаем ставшую притчей во языцех максиму Эйнштейна, согласно которой для решения проблем, нерешаемых старыми методами, требуется новое сознание.) На рис. 3.3 показаны распространённые примеры структурных комплексностей человеческих систем (адаптировано из «Фундаментального курса по спиральной динамике» Дона Бека), которые эмерджентно возникали по мере того, как мы эволюционно продвигались от узких, собравшихся у домашнего очага с целью выживания семейных групп посредством систем кровной связи к кланам и племенам; а затем и к борьбе за власть вождей и королей; к предписывающей порядок власти государства и обрядов религиозного культа; к стратегическим экономикам материального обмена; к признанию и вовлечению многообразия людей; к гибкому потоку глобальных систем и, наконец, к планетарной системе Гея, ценящей всю жизнь в целом. (Подробнее данный вопрос обсуждается в главах 6 и 7.) На каждом из данных уровней возрастающей исторической комплексности мы создавали новые артефакты, ареалы обитания, структуры и формы, чтобы вмещать наши человеческие системы. Наиболее концентрированные и сложные из таких контейнеров, или вместилищ, мы называем городами.

   Рис. 3.3. Как структуры проходят процесс эмерджентного возникновения и усложнения

   Жизненные условия, которые стимулировали наши мозг и тело адаптироваться и выживать, сопровождались эволюционирующим сознанием, которое открывало путь эволюционному развитию того, что значит быть человеком. И именно эти жизненные условия поддерживают эволюцию и состояние благополучия в современных нам городах. Подобно нашим физическим телам и структурам наших ареалов, наши индивидуальные человеческие жизненные циклы свидетельствуют о развивающейся природе человеческой системы. Рис. 3.4 иллюстрирует фрактальную карту, разработанную Клером Грейвзом, которая демонстрирует историческое развитие человеческого сознания, а также потенциальные возможности развития отдельных людей. Путём наложения одного на другое можно показать примерный путь исторического эмерджентного возникновения данных уровней сознания, происходившего по мере эволюционного развития Homo sapiens sapiens.
   Вложенные иерархии и фрактальные паттерны жизни, проявляющиеся в наших телах и распространяемые нами на структуры наших городов, в потенциале способны проявиться в индивидуальной жизни каждого. Неважно, были ли мы зачаты в утробе матери или в лабораторной пробирке, мы рождаемся на свет беззащитными и зависимыми от своих родителей (или опекунов). Они, в свою очередь, тотально взаимосвязаны и погружены в отношения внутренней зависимости и взаимозависимости с системой друзей, работы, здравоохранения, школы и сообщества, которые сходным образом многомерно зависят от социальных систем города, государства и нации, которые многомерно зависят от культурных норм, которые многомерно зависят от отношений с дружественными и враждебными культурами и государствами, которые многомерно зависят от природной экологии окружающих их географических условий, интегрированных в глобальную систему климатического и энергетического потока (Barnett, 2005; Diamond, 2005).

   Рис. 3.4. Эволюционное развитие сознания в картографии Клера Грейвза. Источник: Beck, 2006; Graves, 2005, p. 181

   Мы должны обратить внимание на то, что потенциал индивидуального развития является лишь потенциалом и ничем иным. В последующих главах обсуждается тот факт, что индивидуальный физический возраст не служит гарантией развития сознания. Скорее, как это описывается в главах 5 и 8, развитие сознания – это функция жизненных условий, в которых существует личность.
   Таким образом, то, кто мы есть в интегральном городе, зависит от того, насколько мы способны развить потенциал тотально взаимосвязанных человеческих условий в каждом из нас. И именно соотнесение данного человеческого потенциала со структурами построенной городской среды, а также общественными и культурными институтами создаёт словно бы танцевальный ритм или согласованность, которую мы могли бы назвать «оптимальными жизненными условиями». Мы видим это как динамически протекающее состояние, наподобие изменчивых паттернов танцоров на танцплощадке, которые могут отличаться от человека к человеку и от группы к группе.
   Это значит, что, поскольку город вмещает поток индивидуальных человеческих жизней, с течением времени город, по всей видимости, проходит через стадии развития, которые можно назвать стадией младенца, ребёнка, юноши, взрослого, родителя, дедушки или бабушки и старца. Каждая стадия транслируется в уникальное выражение города (мы обычно называем их эрами), даже несмотря на то, что сам город продолжит оставаться тем же местом. Такова сущность «создания места» – она подобная созданию духа или души города по мере его старения (Wight, 2002).
   В то же самое время, коль скоро люди, населяющие город, постоянно проходят через циклы жизненных стадий, то же самое наблюдается и в отношении городских общественных институтов и организаций, что делает интегральный город крайне динамичной системой. На самом деле оптимальные жизненные условия в интегральном городе в большей степени зависят от гибкости его горожан (или их способности адаптироваться перед лицом изменений), нежели от стабильности любого отдельно взятого аспекта города.

Как можно устойчиво развивать интегральный город?

   Однако все научные дисциплины говорят нам, что, несмотря на то, что эти факторы тесно взаимосвязаны, два фактора всецело зависят от третьего: человеческая экономика и социальные факторы включены в среду, которая служит их основанием и доминантой, как показано на рис. 3.6. На самом деле, если мы изучим средовой фактор, то обнаружим, что он наполнен своими собственными природными сознанием и экономикой, которые служат фрактальным контекстом для города (этот вопрос исследуется ниже).
   Свидетельства в пользу истинности значимой взаимосвязи между социальным, экономическим и средовым аспектами можно обнаружить на примере исчезнувших цивилизаций планеты Земля (майя, остров Пасхи, анасази). Они являются ярким примером того, как интенсивность человеческих систем (то есть городов) перенапрягла пропускную способность поддерживающей окружающей среды, что привело к опустошению земель, засолонению почв, засухе, голоду и даже каннибализму (Diamond, 2005; Wright, 2004).

   Рис. 3.5. Традиционный взгляд на устойчивое развитие. Источник: Brundtland, 1987

   Рис. 3.6. Переосмысление устойчивого развития: средовой фактор как контекст

   Когда мы сталкиваемся с такими данными, какие уроки нам требуется извлечь ради выживания в своих собственных городах? Как же получилось, что эти крайне сложные и продвинутые города полностью провалились, подобравшись столь близко к вершине своего, как казалось, оптимального существования? Одно из наиболее исчерпывающих научных исследований живых систем было проведено в 1960-е и 1970-е Джеймсом Гриром Миллером (Miller, 1978). Его междисциплинарная группа пришла к выводу, что все живые системы обладают тремя основными системами обработки, координирующими взаимоотношения между материей, энергией и информацией. Более того, упомянутые учёные выдвинули теорию, что для того, чтобы обработать три данных компонента, каждая живая система выработала ту или иную разновидность девятнадцати подсистем (как показано на рис. 6.1).
   По всей видимости, история учит нас тому, что в определённой степени человеческие города освоили поток материи и энергии. Однако, судя по всему, исчезнувшие города прошлого утратили связь с информацией, которая могла бы предупредить их о надвигающейся гибели. Мы можем предположить и то, что их связь с ин-формированием оказалась нарушена.
   Именно здесь элегантный вклад в интегральный дискурс совершает Кен Уилбер (Wilber, 1995, 1996a, 2000b, 2007). Тогда как Ласло описывает системную природу интегрализма, а Бек описывает его эволюционно-развивающуюся природу, Уилбер предоставляет нам инструмент для воссоединения отношений между зримым миром материи и энергии и незримыми мирами сознания и культуры. Его интегральное видение демонстрирует взаимовозникающую и взаимосвязанную природу реалий, которые мы раскололи на дихотомии «индивидуальное против коллективного» и/или «внутреннее против внешнего». Его интегральная карта (рассмотрена ниже) интегрирует добропорядочность и интеграцию, а также холоны, целостность, стадии и состояния. Он фактически предоставляет интегральную операционную систему и инструменты картирования, которые обеспечивают нас общим языком для соединения различных реалий и обсуждения жизненных условий, которые требуют трансляции, трансформации и трансценденции.

Теряем ли мы связь с ин-формированием наших городов?

   Возможно ли, что мы сталкиваемся со столь большим количеством проблем и неурядиц в городе по той причине, что мы, как правило, забываем о первичной важности того, чтобы городские подсистемы (мэрия, системы образования, здравоохранения, рабочих мест) способствовали полноценной реализации человеческой природы? Полноценная реализация человеческой природы не только требует задействования материальных мер информации, материи и энергии, она также задействует и ин-формирующий аспект нашего бытия (который делает возможным наше сознание и наши отношения друг с другом). Непрерывно эволюционирующая природа нашей человечности, подобная танцевальным паттернам на танцплощадке, подразумевает, что мы всегда пребываем в ин-формации – то есть «в формировании». Более того, наша способность к саморефлексии создаёт самоинформирующее сознание, которое генерирует информирующие петли обратной связи, фактически формирующие наше «я» посредством паттернов подкрепления. Здесь лежит приятная точка нашей безграничной способности к обучению и кроется тайна наших творческих талантов. Будучи индивидами, каждый из нас включает этот всё время находящийся в процессе формирования дар, и в городе мы располагаем естественными условиями для нескончаемого и многократного увеличения его ценности посредством массивной паутины ин-формирующих взаимосвязей.
   Однако города, которыми мы теперь управляем, оперируют и как внешние информационные хранилища, и как внутренние информационные дымоходы (Dale, 2001). Мы далеки от того, чтобы осознавать необходимую информацию, не говоря уж о процессах своего ин-формирования. Мы принимаем не так уж много решений, которые взаимосвязывают города в рамках единого биорегиона и/или нации в некоторых частях мира. Но более удивительным (а также фрустрирующим и разочаровывающим) является то, что мы, похоже, ещё меньше решений принимаем внутри конкретных городов с учётом ключевых подсистем, которые поддерживают, делают доступным и информируют условия человеческой жизни. Наши разделённые бюрократические подсистемы, управляющие городом, системами здравоохранения, школами и образованием (на всех уровнях), а также рабочими местами остаются несформированными и в лучшем случае лишь отдалённо взаимосвязанными. Взору сверху на наш городской танцпол открывается большая сумятица.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →