Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Слон - единственное животное, не умеющее подпрыгивать.

Еще   [X]

 0 

Низкий криминал, или Банный вор (Башкиров Михаил)

«Вор последние три года работал сторожем в конторе.

Год издания: 0000

Цена: 14.99 руб.



С книгой «Низкий криминал, или Банный вор» также читают:

Предпросмотр книги «Низкий криминал, или Банный вор»

Низкий криминал, или Банный вор

   «Вор последние три года работал сторожем в конторе.
   Гонял чаи, штудировал детективы, а под утро дремал на широком столе, отодвинув в сторону разбитые арифмометры.
   Сегодня, в среду, досыта отоспавшись после очередного дежурства, он поехал в центральную баню.
   Пробив талон компостером, уставился в окно трамвая…»


Михаил Башкиров Низкий криминал, или Банный вор

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

1

   Гонял чаи, штудировал детективы, а под утро дремал на широком столе, отодвинув в сторону разбитые арифмометры.
   Сегодня, в среду, досыта отоспавшись после очередного дежурства, он поехал в центральную баню.
   Пробив талон компостером, уставился в окно трамвая.
   От утреннего снега не осталось и следа, только кое-где у заборов да под старыми тополями белели робкие полоски. Солнце успело высушить крыши.
   Когда трамвай с визгом завернул и стал приближаться к институту, вор закрыл глаза. Не хотелось видеть эти бледные стены, где он проторчал после окончания биофака целых пять лет.
   На остановке «Центральный рынок» он сошел, купил стакан орехов, проверил в кармане отмычку.
   Через пятнадцать минут вор уже разделся в дальней кабинке и, держа в одной руке таз, а в другой – мешочек с мочалкой и шампунем, отправился в моечную.
   Возле отпотевших дверей банщица размашисто водила шваброй по мокрому полу. Это была тетя Зина.
   – Да откроете вы мне двенадцатую или нет? – крикнул кто-то визгливо. – Полчаса жду!
   – Сейчас, сейчас… – тетя Зина прислонила швабру к стене и, выловив из кармана драного халата крючок, прошлепала мимо.
   Вор посмотрел ей вслед, улыбнулся, перехватил таз в другую руку и дернул дверь на себя.
   В моечной было просторно, гулко и безлюдно. На ближней скамье толстый старик мылил голову. Двое стояли возле кранов. Пацан махал руками под душем.
   Скоро начнут подходить… Вначале потянутся заводские… Сегодня у них зарплата…
   Вор забрался в парной на самый верх, открыл вентиль на полную. Он любил париться, и, наверное, с этого все и началось…
   Однажды… Как это было давно… Грустно вспомнить… В общем, пришел, как обычно, в баню, сунул портфель в кабинку, расстегнул плащ – и тут на вешалке заметил часы. Позолоченные, на массивном браслете. Нет, он не сцапал их, подумал, вдруг хозяин спохватится. Когда вернулся – часы продолжали висеть… Не оставлять же их…
   Вор завернул вентиль. По ступенькам поднялся мужик в вязаной шапочке, махнул ядреным веником, но тут же пригнулся и, ворча, спустился вниз.
   С потолка срывались горячие увесистые капли.
   Мужик потоптался у дверей, потряхивая веником, и снова залез наверх. Темные березовые листья щелкали и трещали, охаживая спину.
   Прогревшись, вор ополоснул лицо холодной водой прямо из-под крана и пошел отдыхать к своей кабинке.
   – Мать, открой, пожалуйста, – сказал он, когда тетя Зина протащила рядом с его резиновым ковриком швабру – тряпка оставляла на кафеле широкий след. – Курить хочется – умираю…
   Тетя Зина сильно, с нажимом, раз-другой безуспешно провернула крючком в скважине, но вот, наконец, язычок, лязгнув, освободил дверцу.
   – Угости сигареткой…
   Вор тщательно вытер пальцы о полотенце, достал пачку сигарет, газовую зажигалку.
   Когда тетя Зина зашлепала к очередному клиенту, вор большим пальцем вдавил язычок замка вовнутрь и заклинил его там. Теперь дверца открывалась без усилий и тихо.
   Здесь, в углу, почти все номера были свободны – тазы лежали сверху цинковыми касками. Оставалось ждать…
   После второго захода в парную он заметил, что две кабинки слева от него заняты. Из-под одной торчали грязные «кирзухи». Это, наверное, тот пьяненький, который пытался отобрать веник у мужика в шапочке. По виду работяга. Наверное, поддали во время обеда и рванули через забор.
   Вор огляделся, прислушался, достал отмычку, шагнул к нужной дверце, натренированным движением рук проверил карманы, спрятав засаленный бумажник к себе в куртку, защелкнул замок и вернулся в моечную.
   Навстречу попались трое парней с полной сеткой пива. Они устроились в том же углу, основательно и надолго.
   Успел…
   Вор намылил голову, окатился водой, не торопясь, вразвалку пошел одеваться.
   Тетя Зина открыла ему кабинку.
   Парни травили анекдоты…

2

   Как приятно щекотать нервы, почти как в лотерее…
   Бумажник казался то значительным и пухлым, то, наоборот, чрезвычайно гадким и тощим…
   В дверь позвонили. Вор аккуратно накрыл бумажник газетой.
   – Одолжите мне ваши хрустальные рюмочки, – затарахтела соседка. – Представляете, у моего благоверного юбилей… А мне ваши рюмочки без ума понравились еще с того раза, помните, когда вы затащили нас…
   – Какой разговор, Елизавета Михайловна!
   – Да вы не беспокойтесь… Все будут целехоньки…
   – А я, Елизавета Михайловна, опять в Спортлото четыре номера угадал.
   – Ох, и везунчик! С вас причитается…
   Вор составил рюмки на маленький расписной поднос и вручил соседке.
   – Дура, – сказал он, захлопнув дверь. – Хоть бы на юбилей пригласила.
   Скомкал газету, швырнул на пол и, вывернув бумажник, принялся трясти его на столом.
   Сотенная… Червонец… Трояк… Профсоюзная книжка… Еще червонец… Фотография губастой бабы…
   Порвал книжку и фотографию, упаковал клочки вместе с бумажником в газету, заклеил сверток изолентой и отнес на кухню в ведро. Затем достал из ящика стола папку и на схеме городских бань поставил красным карандашом плюс. В толстую тетрадь вписал сегодняшний приход.
   Полсотни на облигацию, а остальное можно прокутить…
   Вор допил сок и, встав на стул, полез на шкаф за пластинками. Хотелось чего-нибудь серьезного. Наугад выдернул пакет из середины.
   Шопен. Вальсы и экспромты.
   Поставив свой любимый вальс, завалился на тахту – и вдруг под нарастающий всплеск фортепиано отчетливо вспомнил свою первую попытку. Чужая кабинка упорно не открывалась, и было ужасно неудобно голому шарить по карманам…

3

   Дверь открыл сам Серега. Его солидный живот выпирал из линялой майки, в руке он держал вилку с надкусанной сосиской и что-то пытался сказать маслянистыми губами.
   – Давненько я к тебе не заглядывал, – вор шутливо ткнул пальцем в живот друга. – Наращиваем капитал?..
   – Проходи, – Серега откусил сосиску и попятился в комнату.
   Вор запнулся о детский велосипед, перешагнул облезлые шлепанцы, сорвал с бутылки хрустящую бумагу.
   – На, держи, – он отдал другу коньяк и бумажный комок, похожий на мятый снег. – Ты что, один?
   – Армянский, пять звездочек, позвольте… Жену вытурил с пацаном к теще… Не дают работать, хоть сдохни… Завал… Хотел ночь посидеть…
   – Соскучился я по тебе, честное слово. Хотя мы в последний раз крепко повздорили. Сам виноват, каюсь. Не надо было тебе говорить про бани…
   – Раздевайся, ужинать будем… А ловко ты меня разыграл тогда. Я же, дурак, тебе на слово поверил, вот и психанул малость… Забыл, что ты у нас еще тот сочинитель…
   В комнате, куда они через полчаса перешли из кухни, были сплошь книги. Число их заметно возросло. Теперь они лежали стопками на полу, возле продавленной раскладушки, возле ветхого письменного стола, на подоконнике.
   Серега поставил бутылку на стол, торопливо раздвинул пухлые папки.
   – Когда, интересно, ты успеешь все прочитать? – вор приткнул на край стола блюдце с нарезанным лимоном.
   – Да, времени не хватает… Но ничего, уйду на пенсию – отыграюсь. Если, конечно, раньше не загнусь… Хотя, дружище, книги дома – великая и незаменимая вещь… На днях мне такой втык дали в управлении – еле отдышался, а приполз в конуру, открыл наугад Сенеку, прочитал строчку-другую – и душа возрадовалась…
   – Не нравится мне эта мода на древних – подумаешь, мудрецы были, – вор сел на единственный стул и разлил коньяк по щербатым бокалам. – Вот я в основном детективы читаю… Во-первых, увлекательно и полезно, во-вторых, толкнуть можно по приличной цене… Впрочем, и мне они достаются недешево.
   – Сам же, было время, с Гомером носился… «Илиада! Илиада!» Спасибо, что меня заставил ее одолеть…
   – Давай лучше выпьем за высшую мудрость жизни, которую никто еще не постиг.
   – Собирался поработать… – Серега обхватил бокал пятерней.
   Вор заметил в глубине рта почерневшие пломбы, отвернулся и взял двумя пальцами прозрачный ломтик с блюдца.
   – Ты бы хоть объяснил толком, зачем прошлый раз вора из себя разыгрывал? В образ, наверно, вживался… Говорил же Флобер: «Мадам Бовари – это я»…
   – Хочешь начистоту? Тогда не перебивай, наберись терпения, и, пожалуйста, без благородного гнева…
   – Валяй!
   – Ты думаешь, я так сразу и полез на рожон? Нет… Полгода все городские бани изучал, присматривался, соображал и такую систему разработал – до сих пор приятно… Главное в этом деле – не примелькаться… Теперь представь: на данный момент имеется у нас десять бань; если я буду проворачивать дельце раз в десять дней, то в каждой из бань побываю не чаще, чем раз в три месяца, а если учесть, что в одной и той же бане я стараюсь не повторять методы хотя бы в течение полугода, то ясно, что даже у самого проницательного человека не возникнет мысль, что это действует кто-то один…
   – Целая наука!
   – Хотя бы и так… Но одной теории мало… Вначале рисковал напропалую, но потом чуть разок не попался… Смейся… Сейчас еще смешнее будет… Везло мне в первое время страшно, и вместо того, чтобы пользоваться проверенными способами, я стал рисковые штуки выкидывать… И вот пошел я как-то делать «маскарад»… Пристроился к типу, который сложением под меня, и сопровождаю. Тип этот – в парилку, а я ему подсовываю свой таз и жду, когда он вернется и голову мылить начнет… В этот момент времени достаточно, чтобы махнуть ручкой и оставить пижону свои десятирублевые штаны и драную куртку… Все шло по плану, и только мне банщица открыла его кабинку, как вылетает он сам, весь в мыле и размахивает моим тазом… Благо напялить ничего не успел, ждал, когда банщица отвалит… Говорю, извините, тазики перепутал, упарился…
   – Я всегда верил в твой талант, – Серега перестал ходить по комнате и сотрясать стеклины полок. – Помнишь, твой рассказ в университетской газете тиснули, и вся группа носилась с ним, как стая растревоженных обезьян… А сейчас ты похлеще насочинял… Ничего, не стесняйся, дуй дальше, проверяй на мне сцены своего романа! Я и сам догадывался, что ты над чем-то грандиозным работаешь… А недавно встретил девицу из вашего института, курносенькая такая, ты за ней еще малость ухлестывал, – так она сказала, что ни для кого не тайна, что ты в сторожа пошел, чтобы толстенный роман выдать… Она, кстати, развестись успела…
   – Оптимист неисправимый! Надеюсь, всплакнешь, когда меня разъяренные граждане тазами забьют… Ну, бывай… Не буду мешать…

4

   У каменной арки свернул во двор, остановился у гаража и стал смотреть, задрав голову, на перекрестье проводов, за которыми парила шиферная крыша с высокой кирпичной трубой. Бывало раньше, еще студентом, он мог до бесконечности шляться по городу и, наткнувшись на фонарь в сплетении веток, похожий на погружающегося водолаза, или заметив ржавый остаток водосточной трубы, украшенный затейливым узором, торчать перед ними, пока не закоченеют руки и не замерзнут ноги…
   А теперь за минуту все надоело, и непонятно, для чего здесь эта нелепая труба с вонючим дымом и ее обвалившиеся кирпичи.
   Выйдя на улицу, прорезав толпу, вор на развилке замялся, как бы не зная, в какую сторону податься, – тут чьи-то руки легли ему на плечи. Он замер, боясь шелохнуться, и медленно оглянулся.
   – Ленчик! Сколько лет, сколько зим! А я слыхал, ты обратно в Тамбов умотала!
   – Да сына отвезла – Толика. На время, конечно. Вот найду квартиру… – Она поправила съехавшую на лоб шапку. – Ах, какой ты стал важный, серьезный, одет с иголочки. Чем хоть занимаешься?
   – Ворую помаленьку…
   – Значит, увлекся плагиатом?.. Хорошее дело… Вон Шекспира возьми или Стендаля…
   – Развелась, говорят, со своим-то?
   – Еще в прошлом году. Надоел хуже горькой редьки…
   – Ясно… А чего мы с тобой торчим посреди улицы?.. Может, зайдем куда?
   – Сто лет в кафе не была. Пломбир с вишневым вареньем, коктейль «Айсберг»… Помнишь?..
   – Я, Ленчик, ничего не забыл…
   – Хотя в кафе неудобно. На мне такое замурзанное платье, а рядом с таким джентльменом, как ты, буду выглядеть как мокрая курица…
   – Тогда, может, ко мне? Шикарная отдельная квартира… Бабка-то моя преставилась, как раз когда я из института ушел… А так бы квартиры не дождался, вон ты сколько лет на очереди – а толку… Посидим, музыку послушаем, у меня центр высшего класса, пласты мощные…
   – Знаешь, сегодня не могу. Совсем забыла. Через полчаса мне надо быть в бухгалтерии. Что-то с пособием задержка…
   – Проводить?
   – Если тебе… – она не докончила, взяла его под руку, и они молча завернули за угол.
   В конце улицы мелькнул трамвай, но до него было еще два квартала.
   Там, за линией, рядом со старой каланчой, – институт.
   – Дальше не надо, – они остановились у булочной, напротив института. – Наши могут заметить, разговоры пойдут… Счастливо…
   Он махнул рукой, сдернув перчатку, и стоял до тех пор, пока она не скрылась за стеклянными дверями, так ни разу и не обернувшись…

5

   Потемнело. Снег нехотя, вяло сыпал с неба на грязные тротуары, проходя сквозь черные кроны тополей, как через сито.
   Вор оглянулся. Ему вдруг почудилось, что вот сейчас непременно высунется бабка, которую он терпеть не мог за скупость и постоянное нытье, и, тряся взъерошенной сединой, начнет вопрошать, как он посмел выкинуть плюшевый диван, хромую тумбочку и ее любимый круглый стол.
   Включил свет. За окном перестал мелькать снег, и только огни трамваев да машин проплывали неясными пятнами.
   Прижавшись лбом к холодной стеклине, он думал, что мать его все больше становится похожей на бабку, и хотя постоянно красит волосы и делает модные прически, взъерошенность так и прет из нее, а за копейку придушит кого угодно… Несладко с ней астроному, ой, несладко…
   В комнате вор включил розовый торшер возле тахты, верхнюю матовую люстру и яркую настольную лампу. Достал из-за шкафа портативную машинку, которую купил еще с первой премии в институте, сходил в ванную за тряпкой, обтер с футляра пыль.
   Зарядив лист, долго сидел, откинувшись на стуле, а потом решительно начал молотить одним пальцем по клавишам:
   «Серега, ты дурак. Не видишь дальше своего носа. Тянешь смирно лямку и делаешь вид, что счастлив. Дурак! Скотина! Олух! Все вы дураки, все до одного!!!!!!»
   На душе полегчало. Выдернув бумагу, безжалостно скомкал ее, захлопнул футляр и отнес машинку на место, до будущих времен.
   Разложил на столе пачку облигаций с переписанными на картонку номерами, толстую тетрадь, сберкнижку. Поставил с правой стороны карманный калькулятор и стал смотреть, как выскакивают на табло шустрые зеленоватые цифры, собираясь в длинные приятные ряды. Это занятие всегда успокаивало…

6

   Миновав темный коридор с оглушительно хлопающими дверями, вор купил в кассе билет в общее отделение. В душевых он предпочитал никогда не появляться. Там все моются торопливо, и никогда не знаешь, кто сейчас выскочит.
   С этой баней у вора были связаны приятные воспоминания. Самый большой куш достался здесь в прошлом году: некий гражданин приперся со сберегательной книжкой на предъявителя, и вся помывка обошлась ему в девятьсот рубликов… Мелочь… Каждый бы раз так…
   Закурив сигарету, вор сел на скамью посередине вестибюля рядом с чахлой пальмой в кадушке. Портфель стоял у ног, и хотя был почти пуст – мочалка да полотенце, – бока внушительно раздувались. Вор уже несколько раз применял его в других банях.
   Поочередно хлопнули двери. Пыльный лист пальмы вздрогнул. Вошла молодая женщина в синтетической шубе с фирменным пластиковым пакетом в руках.
   Жаль, нельзя работать в женском отделении. А там навару, само собой, больше…
   Ткнув окурок в кадушку, вор подошел к кассе, заглянул в окошечко.
   – Не скажете, который час?.. Спасибо… Что-то друг задерживается… Наверное, жена не отпустила… Не дают бедному человеку даже во время отпуска попариться… Думаете, придет? Тогда еще подожду…
   Он снова пристроился на ту же скамью, снова закурил.
   Сегодня почему-то в баню перли одни старики. Тащили в допотопных сумках веники, завернутые в газету, бренчали мелочью в карманах немыслимых пальтишек. А навстречу им выползали такие же старики, но только побагровевшие, с открытыми ртами, с полотенцами на шее.
   Но вот, наконец, кое-что стоящее…
   Парень в не стиранных ни разу джинсах, кожаной куртке на молниях, с новеньким дипломатом.
   Вор выждал, и когда вошел в отделение, парень уже в одних цветастых трусах стоял перед кабинкой и расстегивал браслет электронных часов. Видно, он специально выбрал эту кабинку, как раз напротив столика, за которым поигрывала ключом старушка в аккуратном выглаженном халате, в чистеньком беленьком платочке.
   Вор разделся на три номера дальше.
   Пока он раздевался, старушка – он видел ее в первый раз – нравилась ему все больше и больше. Завидев клиента с тазом, она молниеносно кидалась к его кабинке и так же молниеносно возвращалась на свой пост. Иногда хваталась за швабру и, морща носик, проводила тряпкой по мокрым следам, которые портили сияющий кафель.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →