Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Суиндоне самый низкий спрос на виагру во всей Великобритании.

Еще   [X]

 0 

Лев Троцкий и другие. Вчера, сегодня. Исторический процесс (Корабельников Михаил)

Ознакомившись с рядом публикаций самого Троцкого и его отечественных популяризаторов, автор попытался самостоятельно разобраться в феномене этой исторической личности и представить читателю собственное ее видение в ретроспективе революционных и послереволюционных лет. В данном исследовании рассмотрены и другие исторические персонажи и события, проведены параллели с новейшей историей России.

Это повествование не только о Льве Троцком – автор затрагивает всю историю России последнего столетия.

Книга рассчитана на массового читателя, интересующегося отечественной историей.

Год издания: 2015

Цена: 299 руб.



С книгой «Лев Троцкий и другие. Вчера, сегодня. Исторический процесс» также читают:

Предпросмотр книги «Лев Троцкий и другие. Вчера, сегодня. Исторический процесс»

Лев Троцкий и другие. Вчера, сегодня. Исторический процесс

   Ознакомившись с рядом публикаций самого Троцкого и его отечественных популяризаторов, автор попытался самостоятельно разобраться в феномене этой исторической личности и представить читателю собственное ее видение в ретроспективе революционных и послереволюционных лет. В данном исследовании рассмотрены и другие исторические персонажи и события, проведены параллели с новейшей историей России.
   Это повествование не только о Льве Троцком – автор затрагивает всю историю России последнего столетия.
   Книга рассчитана на массового читателя, интересующегося отечественной историей.


Михаил Корабельников Лев Троцкий и другие. Вчера, сегодня. Исторический процесс

Вместо предисловия

О нашем прошлом и настоящем

   Меня всегда интересовала фигура Льва Троцкого, одного из творцов Октябрьской революции, ставшего изгоем отечественной истории. Но поводом для начала моих изысканий стали несколько телевизионных передач о Троцком, состоявшихся в 2009 году; и в последующем – в том или ином виде – они повторялись. Меня поразили общий настрой этих передач, предвзятость и та концентрированная неприязнь по отношению к их герою, которую демонстрировали участники этих представлений. Когда у нас в России в организованном порядке толпой топчут одного, в то время как жертва по естественным причинам не в состоянии ответить, то есть большая вероятность того, что этот человек чего-то стоит.
   Но не только Троцкий сам по себе представляет для меня интерес. Вся революционная эпоха, пережитая Россией в начале ХХ века, последующая история страны вплоть до настоящего времени, так или иначе связанная с нашими революциями и контрреволюциями, уникальны и поучительны. Можно сказать, что «голубой экран» подвиг меня к проведению собственного расследования некоторых исторических событий и исторических мифов. Это позволило мне в ретроспективе увидеть в дне сегодняшнем некоторые аналогии с днем вчерашним. Я также попытался оценить роль отдельных личностей в истории того времени, разобраться с мотивами их поступков, отдать им должное по справедливости. Однако, все по порядку…
   Посмотрев цикл телевизионных передач о Белом движении во время Гражданской войны, я неожиданно для себя обнаружил, что почти все его предводители от генерала Корнилова до казачьего атамана Краснова – благородные патриоты своей родины, мужественные и отважные, и больше нечего к этому добавить. Проиграв большевикам Гражданскую войну, – так уж вышло! – выжившие оказались задвинутыми в эмиграции на задворки Истории. Часть из них из этого состояния извлекла Вторая мировая война, когда в составе победоносной германской армии они продолжили борьбу за освобождение России от ига большевизма. Но не сложилось и на этот раз. В результате чего историческая миссия некоторых из этих героев закончилась на виселице.
   В 2009 году был поставлен телесериал о жизнедеятельности одного из лидеров Белого движения – адмирале Колчаке. В фильме любовь главного героя одновременно к двум женщинам возведена на уровень переживаемых исторически событий. Такой подход, отражавший, так сказать, романтическую сторону натуры главного героя, вполне соответствует вкусам современного зрителя, особенно женской аудитории. Я же – сторонник исторического реализма – оказался неудовлетворенным: что же все-таки помешало такому блестящему офицеру и незаурядной личности одержать победу в его борьбе, и в чем причина поражения Белого движения?
   Более удачливыми оказались борцы за народное дело по другую сторону фронта Гражданской войны и в последующем – государственные деятели разного калибра страны Советов: такие как Киров, Дзержинский, Микоян, Калинин, или красный полководец Михаил Фрунзе, или, наконец, Буденный и Ворошилов. Телевизионные истории этих героев свидетельствуют о том, что все они хоть и служили не тому богу, но служили верно, хоть и участвовали в революции, – в которой по нынешним понятиям не следовало участвовать, – и в Гражданской войне, – но не на той стороне, на которой следовало, – тем не менее, были в целом достойными для своего времени людьми, а некоторые даже любимы народом.
   Немало было передач и о послевоенных руководителях советского государства Н. С. Хрущеве, Л. И. Брежневе, Ю.А.Андропове – все упомянутые воспринимаются однозначно в положительных тонах. И за дело.

   У Хрущева Н. С. хоть и были резкие и не всем понятные зигзаги от разоблачения культа личности Сталина до повсеместного насаждения кукурузы, но генеральную линию по усилению могущества советской Державы он проводил весьма успешно. И, что примечательно, искренне верил в коммунизм, даже взялся предсказать время его наступления. При нем мы всех догоняли, а затем подсчитывали убытки. Его заслуги не были обойдены и в песенном народном творчестве:
«При нем вспахали целину,
При нем брехали на луну…»

   – И это – святая правда.
   Придя к власти в партии и государстве, Никита Сергеевич, прежде всего, уничтожил своего грозного соперника – Лаврентия Берию, обвинив его в шпионаже. Во все времена на Руси это – убойное обвинение. Затем покусился на самое святое для всех советских людей – непогрешимый образ усопшего вождя, возложив на него ответственность за чудовищные преступления против собственного народа. При жизни вождя сам Никита Сергеевич был его верным помощником. Затем он поборолся с «антипартийной группой» бывших соратников, которые намеревались оттеснить его от власти. Сохранил им жизнь, но лишил перспектив. И этот эпизод отечественной истории народ прославил в песне «ФРАКЦИЯ»:
«Нас не купишь ни водкой, ни золотом,
Уничтожим мы темные силы,
Маленков, Каганович и Молотов
И примкнувший к ним Шипилов…»

   И был назван человек с самой длинной фамилией: им оказался «Примкнувшийкнимшипилов».
   Одержав верх над своими соперниками, Никита Сергеевич приступил к строительству коммунизма в отдельно взятой стране. Побывав с визитом в США – цитадели мирового капитализма, он быстро раскусил, в чем состоит секрет процветания аграрного сектора экономики этой мировой державы – он в кукурузе. И страна занялась насаждением кукурузы во всевозможных весях. Затем было дано задание: догнать и перегнать США по производству мяса и молока. Задание вполне конкретное. И, представьте себе, с ним справился партийный «хозяин» Рязани, перерезав весь скот в округе. За это достижение он был высочайше отмечен и награжден. А потом застрелился.
   Однако задание построить коммунизм за 20 лет никто не отменял. И это задание было бы, безусловно, выполнено, продержись Н. С. у власти в течение этого времени. Но это не входило в планы выращенных им ближайших соратников, которые безвременно отправили его на покой.
   Никита Сергеевич счастливо сочетал в себе государственную мудрость, уберегшую мир от ядерной катастрофы в дни Карибского кризиса, со всевозможными знаниями во всех областях, включая литературу и искусство. Хоть академий и не кончал. Его любимая песня «о рушнике» стала эталоном музыкального творчества. А его художественные вкусы, подсказанные партийными чиновниками, сказали решительное «нет!» всяким абстракциям и чуждым влияниям на полотнах некоторых художников. И советский художественный авангард вновь убрался в подполье. Несмотря на это, при Никите интеллигенция вздохнула, наконец, в полвздоха, а некоторые поверили в социализм с «человеческим лицом». Но вера эта была похоронена Новочеркасским расстрелом…
   О сошедшем с «голубого экрана» времени Л. И. Брежнева можно вспоминать как о безвозвратно ушедшем счастливом детстве, растворившемся в тумане истории. Дорогой Леонид Ильич не мучил своих подданных бреднями о построении коммунизма. Он реально стоял на ногах и ограничился только построением общества «развитого социализма», которое через двадцать лет все равно развалилось. При этом старался жить сам и жить давал другим, за что его особенно любили соратники и не пытались занять его место у руля. Л. И. Брежнев был очень скромен и имел только три увлечения: охота, коллекционирование автомобилей и орденов. Последние вешались ему на грудь и в праздники, и в будни. И, как только «иконостас» оказался заполненным, он и отошел в мир иной.
   Несмотря на крайнюю занятость государственными делами, Леонид Ильич был знаменитым писателем. Написанные им книги о себе самом в зеркале отечественной истории вся страна читала с придыханием и трепетом; они подлежали обязательному изучению. Книги писались, разумеется, не лично Брежневым – для этого существуют клерки от литературы. Но какое это имеет значение? И правильно делал: после его безвременной кончины никто о нем не написал ни одной книги. Таков был Леонид Ильич, и мы всегда будем вспоминать о нем с сожалением: ни один государственный деятель не подарил нам такого количества анекдотов о себе.

   У Юрия Владимировича Андропова были все предпосылки стать не менее, а, возможно, еще более выдающимся руководителем государства, чем его предшественник. Он был всесторонне одарен и даже сочинял стихи. Много лет он возглавлял известную «контору», о которой наш народ приучен говорить шепотом, с оглядкой по сторонам. Став во главе государства по партийной линии, он правил нами недолго, но круто, преследуя цели внедрения единомыслия в головах граждан и неприятия чуждой морали из-за «бугра», а также наводил порядок в государстве, подраспущенный его предшественником. Это запомнилось современникам «шмонами», которые устраивали в магазинах столицы, чтобы выловить зазевавшихся иногородних командировочных, использовавших свое служебное время не по прямому назначению. Но даже такими крутыми мерами не удавалось отбить колбасный запах у покидающих столицу электричек. Надорвавшись от непосильного труда, Ю. В. Андропов безвременно ушел от нас, так и не завершив своей миссии.
   Юрий Владимирович отличался еще большей личной скромностью, чем его предшественник у руля государства, если такое вообще возможно. Он был даже аскетичен и, по воспоминаниям соратников, носил свитер с большими заплатами на протертых локтях, демонстрируя свою скромность и непритязательность. А даримые ему подарки сдавал в Гохран, показывая всем пример неподкупности и бескорыстия. И, надо полагать, соратники были ему за это особенно благодарны, в той же мере, как и пример андроповского бескорыстия усвоили все последующие поколения чекистов.
   У каждого порядочного джентльмена должна быть своя тайна. Была она и у Юрия Владимировича. Злые языки говорят, – а, возможно, – клевещут! – что его родная мать была не вполне арийского происхождения; более того, она как бы еврейка. Существуют разные версии того, как Андропову удалось выпутаться из этой истории. Но, так или иначе, его карьера состоялась по высшему разряду. Всей своей деятельностью на высоких постах он доказал, что не имеет ничего общего с «этим народцем», и я его вполне реабилитирую.

   …Вскоре наступили новые времена, и «железный Феликс» – символ могущества андроповской «конторы» – был свергнут с постамента на Лубянской площади разбушевавшимися народными массами.
   Но затем, перешагнув через смуту в стране, через «лихие девяностые», наступило время стабильности и порядка в государстве, где каждый получает свое, а за все отвечает нефтяная труба. И пришел новый лидер нации. Он явился без сутолоки и борьбы, «с заднего кирильца», как сказал бы Райкин. Говорил тихо, но доходчиво, знал себе цену, а главное – цену внемлющему ему электорату. Пренебрегая нюансами языка, он выражал свои мысли кратко и лаконично. И мысли эти, типа: «мочить в сортире», «шакалить у посольств», «замучитесь пыль глотать» или «глотать сопли», «поливать поносом» народ тут же разобрал на цитаты. Подобная лексика не принята в иных «весях», она бы их шокировала. Но Запад нам не указ, а для России сойдет. Именно так и должен выражаться российский президент, чтобы быть понятым народом. Он также стал решительно отделять мух от котлет, и народ осознал, кому положены котлеты, а кому и мух достаточно.
   Итак, «воссев на троне», лидер нации решил его не оставлять ни при какой погоде. Раньше на Руси правила наследственная монархия. Но цари бывают умные и глупые, сильные и слабые, здоровые и больные. Не все из них реально способны управлять государством. Он же здоров, умен и знает толк в борьбе на татами. Поэтому вполне способен. Он вечный борец с «олигархом», фамилия у которого начинается на букву Х, а «срок» никогда не кончается. Он дальновиден и патриотичен. Он всенародноизбран. Он один достоин и безальтернативен.
   Первым некоронованным российским монархом был Сталин. Он правил долго и жестоко, пролил море крови. Его пример поучителен: наш народ склонен к мазохизму, и чем тяжелее рука «хозяина», тем он более обожаем. Это главный урок российской истории. Конечно, сегодня немыслимо дойти до таких безобразий. Страна уже не так сильна, чтобы без обиняков демонстрировать голый зад всему миру. С другой стороны, если этого вовсе не делать, сочтут за слабость. Друзей нет – одни недруги. Все нам завидуют. Все только и ждут, когда Россия развалится от собственного разложения, чтобы завладеть ее ресурсами. Не дождетесь, господа. На каждый недружественный шаг с вашей стороны последует наш симметричный ответ. И это счастье, что у страны такой президент.
   Он может все: и опуститься в батискафе на дно Байкала и взмыть под облака на дельтаплане во главе журавлиной стаи, и управлять боевым самолетом, а то – и древнюю амфору со дна морского добыть, подобно Ихтиандру. Он запросто общается с опасными хищниками. Журналисты ходят за ним по пятам в ожидании очередного чуда, чтобы сделать его всеобщим достоянием.
   Он также запросто отшивает зарубежных журналюг с их вечно провокационными вопросами. Заявит, например, какой-нибудь дошлый корреспондент: мол «в огороде бузина», а он тут же ответит, что «в Киеве дядька». Проявит кто-то озабоченность по поводу преследования в России оппозиции, нарушения прав человека и очередного «закручивания гаек», а он отпарирует, мол, в Соединенных Штатах до сих пор смертная казнь, а у нас на нее мораторий. Зато российские журналисты задают ему только такие вопросы, за которые им деньги платят.
   Не лезет за словом в карман спаситель отечества, и всегда он умнее всех. Ибо самый умный в России именно тот, за кем последнее слово. Вот поспорил как-то с Владимиром Владимировичем бывший олигарх на букву «Х», проявил, так сказать, самостоятельность в суждениях и поступках, – наверное, возомнил себя самым умным, – и сидит уже десять лет, мотает второй срок. И будет сидеть вместе со своим подельником на букву «Л», пока не раскается в совершенных преступлениях. Пусть знает, кто на самом деле самый умный. Однако сам он никого не судит. Боже упаси превысить свои полномочия. Это делают российские судьи, как и положено в цивилизованных странах. Ведь Россия – не какая-нибудь Зимбабве. А что есть высшая квалификация для судьи? Знание законов? – их должен знать каждый студент юрфака. Следование законам? – оставим эти надежды для адвокатов: пусть упражняются в красноречии. В чем состоит высший государственный интерес, выразителем которого является президент, – вот о чем должен догадываться настоящий судья, и притом безо всякой подсказки.
   Но он совсем не жесток, наш любимый руководитель. Например, он любит животных. Он может и помиловать. Казнить и миловать – привилегия королей и их тяжкая забота. Можно помиловать преступника, который искренне раскаялся в совершенных преступлениях и решил начать новую жизнь честного человека. Но как можно помиловать того, кто ничего не совершил и при этом даже каяться не желает?
   Он занимается спортом, участвует в саммитах, перерезает ленточки, запускает новые предприятия, не доверяя это дело доморощенным специалистам, за нерадивых чиновников разрешает конфликты местного значения… и трудится, трудится, «как раб на галерах». Сегодня за национальным лидером та самая таинственная корпорация, которой, по умолчанию, позволено все – его, так сказать, «альма-матер». С его приходом в Кремль эта контора преобразовалась в акционерное общество по эксплуатации ресурсов России. За ним «стоящая на страже закона» полиция, самая сервильная прокуратура, самый басманный суд и самые прикормленные друзья. За него эта Дума, которая – «не место для дискуссий». Ни у кого больше нет такого парламента. За него российская интеллигенция, получающая награды из его рук. «Если не Он, то кто же?» – вопрошают все.
   И с церковью полное взаимопонимание. Он воцерковлен и дружен с самим патриархом. К нему расположен сам Всевышний! И чудесный приход его из полной неизвестности на высший государственный пост, и небывалый рост цен на «черное золото», обеспечивший долларовое изобилие России после череды «дефолтов», пришедших на долю его предшественников у руля – все это звенья одной цепи, и это – глас Божий. А что есть высшая христианская добродетель, если очистить учение от условностей церковного языка? Это любовь к ближнему своему начальству. А власть президента – вообще от Бога, каковой раньше была царская власть.
   И, наконец, за ним – господин Чуров, председатель Центральной избирательной комиссии. За заслуги перед отечеством в виде обеспечения «честных и справедливых» выборов в Государственную думу в 2011 и президентских в 2012 годах он получил, – сам же и выбрал из списка наград! – полководческий орден Александра Невского. Кто теперь усомнится в том, что выборы – это тоже поле боя, на котором все позиции должны достаться своим и ни одна – отдана противнику? И в этом отношении господин Чуров вполне заслужил свой полководческий орден.
   Итак, констатируем: при нынешнем президенте Россию ждет эра стабильности, порядка и процветания.

Титан и тиран

   Нельзя обойти вниманием две исторические фигуры, стоявшие у истоков советского государства: В.И. Ленина и И.В. Сталина. Ленин – лидер партии большевиков и глава первого в мире социалистического государства – своей деятельностью оставил глубокий след в отечественной и мировой истории. О Ленине написано много разного, и взгляды о нем, – как его, так и наших современников, – порой диаметрально противоположны; в наше время превалирует негатив. Но истина не определяется суммой суждений о ней, которые меняются в зависимости от политического климата. Хорош или плох Ленин, он должен быть объективно представлен в наших исторических хрониках как политик и государственный деятель со всеми его достоинствами и недостатками, ибо это часть нашей истории. Но это произойдет, и произойдет ли? очень нескоро.
   Личность Сталина в популяризации не нуждается. О нем современникам известно почти все из множества отечественных фильмов, из опубликованных книг, свидетельств очевидцев и т. д. Сегодня фигура Сталина расколола наше общество на два непримиримых лагеря. Для одних он – титан, который возглавил страну в тяжелейший период ее истории, успешно провел индустриализацию, преобразовал «лапотную» Россию в современное развитое государство. Он был вдохновителем и организатором всех наших побед, в том числе – в Великой Отечественной войне. Он навел порядок в стране и обеспечил единство советского народа; он заставил дрожать всех наших недругов и т. д. Для других он – кровавый диктатор и тиран, виновный в гибели многих миллионов людей, расстрелянных, умерших с голоду, сгнивших в лагерях. При нем страна была превращена в сплошную «зону» с колючей проволокой, разделявшей пока еще условно «свободных» граждан и лагерных рабов. Не пришло еще время единомыслия о роли Сталина в отечественной истории и, видимо, не придет никогда.

Телеверсия личности Льва Троцкого

   О Троцком я смотрел несколько передач и заметил такую особенность. Участвуют в них на разных каналах, по существу, одни и те же люди, называющие себя историками и писателями – все аккуратно подстриженные, при галстуках, с незамутненным какими-либо сомнениями взором. Все похожи на «птенцов из одного гнезда», если только можно сравнивать историков с птенцами. Видно, что они владеют материалом и хорошо подкованы. Назову их для порядка «истормейкерами» и прошу не путать с «имиджмейкерами», несмотря на то, что очевидная цель подобных передач как раз и состоит в том, чтобы придать бывшему товарищу Троцкому определенный, годный для внутреннего потребления имидж.
   В 2009 году по центральным каналам прошли две передачи о Троцком:
   – 5.08.09 на канале «Россия»: «Лев Троцкий. Тайна мировой революции»;
   – 31.10.09 по НТВ: «Советские биографии. Лев Троцкий». Ведущие: Александр Елисеев, Александр Шишков, Александр Самодуров, Юрий Жуков, Юрий Емельянов и другие.
   Какое впечатление оставляют эти передачи о «демоне революции»?
   Скажем прямо: всесторонне негативное.
   Начну с того, что он в действительности, между нами говоря, вовсе и не Лев Троцкий, а некий Лейба Бронштейн. Фамилию «Троцкий», назвавшись Львом, этот субъект незаслуженно присвоил себе, наблюдая тюремщика с такой же фамилией, когда был посажен за революционную деятельность. Согласитесь, вдумчивый читатель, человек, нареченный родителями именем Лейба и с фамилией Бронштейн никогда бы не стал вождем революции и Наркомом по военным делам, во всяком случае, в России. Вот если бы родители сразу при рождении нарекли его Львом Троцким, тогда совсем другое дело. Что же из этого следует? – а именно то, что и вождем, и Наркомом Троцкий стал незаконно, присвоив себе чужую фамилию. Это все равно, как если бы некто, не имея высшего образования, назвался профессором, что иногда у нас, к сожалению, случается.
   Дотошный историк из упомянутого «гнезда» не поленился разыскать на юге России семью настоящих Троцких – человек десять обоего пола и разных возрастов – которые исторически и на законных основаниях носят эту славную фамилию. Все они были крайне возмущены поведением этого самозванца, похитившего у них их честное имя, то есть, фамилию.
   Во-вторых, идею «перманентной революции», которая в корне ошибочна, Троцкий позаимствовал у некоего Парвуса – фигуры всесторонне сомнительной и провокационной в русской истории;
   В-третьих, он, как только мог, разрушал единство партии и вступал в полемику с самим Лениным, который за это называл его то «иудушкой Троцким», то «политической проституткой», то «подлейшим карьеристом и фракционером». Оспаривать «самого Ленина» – неслыханная дерзость и святотатство. И так будет всегда, невзирая на то, что нынешний Ленин совсем уже не тот великий и святой, каким он был раньше.
   В-четвертых, Троцкий постоянно якшался со сторонниками разрушения России и без стеснения жил на их средства. А ведь известно: кто платит, тот и заказывает музыку.
   В пятых, шестых и так далее:
   – В Париже во время Первой мировой войны Троцкий издавал пораженческую газету, за что был выдворен из Франции.
   – Вокруг Ленина и Троцкого, которые уже успели подружиться, постоянно крутились немецкие деньги с целью вывести Россию из войны путем революции. И вообще, не что иное, как именно деньги связывало между собой этих двух во многом несхожих персон, в прошлом – непримиримых противников.
   – Секрет успехов Троцкого – в терроре. Свою популярность он потопил в крови расстрелов. Он лично расстрелял четверых матросов из собственной охраны.
   – Известное «завещание Ленина», в котором вождь революции критиковал Сталина, скорее всего, фальшивка, придуманная самим Троцким.
   Ну и так далее, в том же духе. А еще мы узнаем о том, что:
   – в молодости Троцкий интересовался масонством;
   – бежав из ссылки, он бросил на произвол судьбы свою первую жену с двумя малолетними дочерьми. Порядочный человек никогда бы так не поступил. Порядочный человек бежал бы, прихватив с собой жену и двух малюток или, на худой конец, остался бы гнить в ссылке – революция подождет. Затем он женился на другой женщине. Все это характеризует Троцкого как многоженца и злостного неплательщика алиментов.
   Или вот еще эпизод из области сновидений, непостижимым для меня образом подсмотренный нашими «чекистами». Обитая в конце жизни в приютившей его далекой Мексике, Троцкий страшно боялся за свою жизнь… – с чего бы это вдруг? По ночам ему снились кошмары. Он звал на помощь свою личную охрану – тех самых расстрелянных им матросов, – но тщетно.
   Не правда ли, интересная получается картина маслом? Это я о телевизионном образе Льва Троцкого, сочиненном «истормейкерами». А есть еще чисто технические приемы унизить в глазах телезрителей обреченную на осмеяние фигуру. Существуют приемы двух видов. В первом варианте прокручиваются старые кинохроники в ускоренном темпе, без звукового сопровождения. О чем говорит оратор – неизвестно, но при этом все время дергается и усиленно жестикулирует. Так выступления Троцкого (и Ленина тоже) на митингах искусственным образом превращаются в театр марионеток. Во втором варианте артист, «косящий» под Троцкого, нарочито коверкает его слова на иностранный манер. Тем самым подчеркивается «нерусскость» Троцкого, что само по себе вызывает реакцию отторжения у телевизионной публики.
   В обоих вариантах у телезрителя создается негативное представление о вожде революции, и наши затейники от «голубого экрана» используют подобные приемы довольно регулярно. На самом-то деле Троцкий считался одним из лучших митинговых ораторов того времени, и говорил он на правильном русском языке четко, убедительно и без акцента. А если бы это было не так, то едва ли мог быть услышанным народными массами.
   Не любит Россия бывшего товарища Троцкого организованной нелюбовью:
   – ни как «иудушку Троцкого», дерзнувшего спорить с самим великим Лениным и вечно совавшего палки в колеса нашего бронепоезда, чтобы сбить его с правильного пути;
   – ни как «демона революции», организовавшего большевистский Октябрьский переворот;
   – ни как жестокого и циничного диктатора, к тому же – инородца, – проливавшего кровь русских людей;
   – ни как презренного фракционера, продавшегося иностранным разведкам, чтобы помешать советскому народу строить новую жизнь.
   При всех режимах после Ленина советским официозом в организованном порядке населению страны прививалась ненависть к Троцкому и его сторонникам, даже в сравнительно «вегетарианский» период нашей истории – при Хрущеве и Брежневе. В лучшем случае – полное забвение.
   После ХХ съезда КПСС жертвы сталинского террора подлежали реабилитации, за исключением тех, кто сам активно участвовал в терроре. В 1961 году вторая жена Троцкого Наталья Седова подала прошение о посмертной реабилитации своего мужа. Ей было отказано. Почему же? Ведь совершенно очевидно, что Троцкий был оклеветан сталинским «правосудием». Он никогда не совершал преступлений, в которых его обвиняли. На самом деле, Троцкого и его сторонников, – как и многих противников, – Сталин уничтожил за участие в Октябрьской революции – более значимое, чем участие его самого; в других случаях за то, что слишком много знали. В созвездии многих звезд свет от малой звезды ничтожен. Если же остальные звезды погасить, то малая звезда становится единственной и самой яркой. По этой причине Сталин уничтожил всю «ленинскую гвардию» старых большевиков и остался единственным из «посвященных».
   Троцкий не несет ответственности за бесчинства ЧК, никогда не был ничьим шпионом, не участвовал в насильственной коллективизации и «раскулачивании» крестьян, не повинен в «голодоморе», не причастен к репрессиям тридцатых годов, а наоборот – стал одной из жертв репрессий. Так почему же Хрущев его не реабилитировал?
   Я убежден: причина в том, что оставались живы, осыпаны правительственными наградами и благоденствовали тысячи чекистов, уничтожавших по приказу Сталина сторонников Троцкого в стране и за рубежом, партийные руководители, принимавшие в этом деле активное, хоть и косвенное, участие. В этом «благородном» деле участвовали и простые советские граждане, без устали и стеснения доносившие на соседей и сослуживцев. Да и сам Н. С. Хрущев не составил исключения: при жизни Сталина он был образцовым сталинистом и ревностно исполнял «волю партии». Реабилитировать Троцкого в этих условиях все равно, что наступить на горло собственному прошлому, подписать себе, и не только себе, приговор как соучастнику в сталинских преступлениях.
   А что в наше время? После десоветизации России, произошедшей в начале девяностых годов, страшная государственная тайна о действительной роли Троцкого в период Октябрьской революции и Гражданской войны перестала быть тайной. Но сам Октябрьский переворот теперь у нас рассматривается как преступное деяние. И, стало быть, Троцкий, наряду с Лениным – все равно преступник, но уже с другой, противоположной стороны: не как предатель революции, а наоборот – как ее организатор. Поэтому не поставят в России памятника Троцкому никогда и ни при каких условиях, даже виртуального.

Почему я за это взялся?

   Каким материалом я располагал? Я прочитал несколько книг о Троцком, изданных после 1990 года, когда писать на эту тему в нашей стране стало возможно, а также ряд публикаций самого Троцкого – небольшую часть его литературного наследия, изданную у нас с опозданием на 80 лет. Я прочитал все, что было мне доступно, и этого достаточно для того, чтобы составить собственное представление об этой личности.
   Мною в свое время была прочтена книга Роберта Конквеста «Большой террор» – повествование, охватывающее период времени политических репрессий в СССР, в котором немало внимания уделено так называемым «троцкистам». Книга не для слабонервных, оставляет много впечатлений. Немало я прочел художественной литературы и публицистики о пред– и послереволюционном периоде российской истории. Все это общедоступно, а изданное, начиная с конца 1980-х годов, уже не подвластно пропагандистским клише советского времени и, следовательно, более или менее заслуживает доверия. Кроме того, я уже далеко не молод, кое-что видел своими глазами и воспринял от других.
   В нижеследующей истории из-под моего пера биография Троцкого будет представлена, по возможности, кратко и фрагментарно. Более подробные сведения интересующиеся могут найти в опубликованных книгах о Троцком и его самого. Я попытался взглянуть на события начала ХХ века, связанные с деятельностью Троцкого, с учетом прошедшей истории и реалий сегодняшнего дня. Излагаемый исторический материал будет разбавлен моими собственными суждениями, – иначе и смысла нет затевать это дело: все давно написано до меня, – возможно, недостаточно зрелыми и не вполне объективными. Мое преимущество в том, что писать «в стол», особо не рассчитывая на то, что мои откровения кого-то заинтересуют, можно, не озираясь по сторонам, наплевав на прописные истины. Это моя субъективная оценка людей и событий. Однако подобным субъективизмом я не отличаюсь от других. Всегда, даже в самом «беспристрастном» и «независимом» историческом исследовании можно разглядеть «ослиные уши» собственной позиции автора.
   Один из мировоззренческих вопросов, преследующих меня всю жизнь, это вопрос о прошлой революции, ее неизбежности и однозначности, а также о том, возможен ли в принципе социализм «с человеческим лицом»? Возможно, все это утопия, а может быть, что-то в этом есть. Я убежден, что забывать урок, преподанный нам Октябрем, или изображать произошедшее с нами в угоду нынешней конъюнктуре столь же недальновидно, как прятать голову в песок при приближении опасности.
   Обратиться к этой теме меня заставили отнюдь не поиски развлечений на склоне лет. Причина намного серьезнее. Россия, в которой я прожил более 70 лет, в которой жили мои предки, очередной раз за последнее столетие оказалась в тупике: политическом, экономическом, социальном и духовном. За это столетие страна пережила революционный подъем, смерч Гражданской войны, мясорубку сталинского террора, опустошительную войну и послевоенную разруху, хрущевскую оттепель, брежневский застой, надежды демократической революции, которые ныне похоронены выстроенной властной вертикалью.
   Что же дальше? Куда мы движемся, и движемся ли вообще? Оглядываясь по сторонам, замечаем, как нас обгоняют в развитии гражданского общества развивающиеся и ранее недоразвитые страны. Где наша «птица-тройка»? Жизнь пришла в оцепенение и всеобщее созерцательное бездействие. Нет реально действующих лиц, если не считать дельцов, стоящих по обе стороны закона. Куда делись люди, живущие не хлебом единым? Такие, конечно, есть, но их – ничтожное меньшинство. Куда делись личности, способные на Поступок? Одной из подобных личностей в прошлом, причем яркой личностью, был Лев Троцкий – журналист, революционер и государственный деятель. То, что раньше он был у нас под запретом, и одно упоминание его имени не в общепринятом карикатурном стиле грозило людям потерей карьеры, свободы, а кому – и жизни, что и теперь в изображении Троцкого продолжаются традиции давно минувших дней – все это свидетельствует о том, что он остается опасной фигурой для власть предержащих.
   Может быть, время революций ушло безвозвратно, но, может быть, оно еще вернется – и мало нам всем не покажется. Революционную ситуацию порождают, прежде всего, «верхи» – своей недальновидностью и недалекостью, своей неадекватностью вызовам времени, своим корыстолюбием и хамством. Застой и деградация не могут длиться вечно. Это завершится либо дальнейшим распадом России, либо иными потрясениями на новом витке Истории.

Разговор с «пушкинистами»

   – Сдался тебе этот Троцкий! – взывали они. – Зачем он тебе нужен? Займись лучше своим здоровьем или, на худой конец, пиши мемуары, если делать нечего.
   – Мое здоровье, – отвечал я, – никому не интересно, а мемуары – тем более. Что я – ученый с мировым именем или полярный исследователь, или чей-то тайный советник, на худой конец? А Троцкий – это наша история, преднамеренно забытая.
   – Ну и что же, кому он теперь интересен? Сейчас другое время, другие интересы. А та революция проклята и забыта.
   – Это я вижу: теперь все только жрут и пьют, знать ничего не желают. А История за это наказывает…
   И я стал плести известную байку о том, как человечество наступает на те же грабли, и что потом получается. Однако это не помогло.
   – Но почему именно Троцкий, что у нас – нет достойных личностей? Пушкин, Толстой, Достоевский. Да мало ли. вот и пиши о них, если делать нечего!
   – О Пушкине уже написано столько, что язык отвалится перечислять. Целая армия пушкинистов, десятки диссертаций, памятники, музеи, полстраны кормится его именем. Почти столько же – и о других корифеях. О Троцком написано мало, противоречиво и лживо. И вообще, нелюбовь к Троцкому – наша национальная традиция. У нас он организовал Октябрьскую революцию, – к ней можно относиться по-разному, но это великое событие; всю Гражданскую войну он был военным министром и председателем Реввоенсовета Республики; Фрунзе сменил его на этом посту только в 1925 году и через полгода умер. Однако Михаил Фрунзе увековечен в памятниках и музеях, а единственный музей Троцкого находится в Мексике.
   – Да что ты знаешь о Троцком? Ты был лично знаком с ним или читал его архивы или другие первоисточники? Все сведения о деятельности Троцкого получены тобой из ранее опубликованных материалов! Что ты можешь добавить к этому?
   – Если бы я был лично знаком с Троцким, меня бы давно расстреляли. В остальном согласен: ничего нового, тем более – неизвестного о Льве Троцком я не скажу. Значит, буду заниматься плагиатом, как все «пушкинисты». Но отличие все же есть. О Пушкине все ясно и определенно. Остаются отдельные нюансы, которые дадут пищу еще не одному поколению соискателей. Троцкий – и в самом деле фигура противоречивая. А мне он интересен именно тем, что олицетворяет собой целую пережитую Россией эпоху революционных потрясений, которые из сегодняшнего далека видятся совсем иначе, чем это было вблизи.
   При прочтении материала у меня сами собой возникали аналогии и сравнения с днем сегодняшним. Если бы меня спросили: стоило ли затевать ту революцию ради того, чтобы без малого сто лет оказаться там, где мы теперь находимся, то ответ был бы отрицательным. Но История не заканчивается сегодняшним днем, и о том, что будет завтра, можно только гадать. Одно можно сказать определенно: что есть сегодня, что будет завтра и послезавтра – незримой нитью связано с тем, что было вчера. В частности и по этой причине те революционные потрясения, которые преобразовали Россию и весь мир, вызывают у меня особый интерес. Короче, я за это дело взялся «всерьез и надолго». Однако вскоре был вновь атакован «пушкинистами». И тогда я сказал:
   – Кстати! А вы знаете, что Троцкий – потомок Пушкина?
   – Какой еще потомок, что ты плетешь? – возмутились «пушкинисты».
   – Об этом нам поведал историк и писатель Леонид Млечин, сославшись на Льва Анненского. А тот рассказал такую историю. Короче, дело было так. Великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин как-то познакомился с одной молодой полькой. Совместное увлечение поэзией, чтение стихов, возвышенные чувства… от чего и появилось дитя любви мужского пола, нареченное именем Леонтий, которое по просьбе Пушкина воспитывалось в семье Раевских. В зрелом возрасте этот внебрачный сын поэта, в свою очередь, завел роман с одной из кузин вдовы Раевского. И все повторилось: родилось еще одно внебрачное дитя мужского пола. А тогда существовал обычай: незаконнорожденных детей дворян отдавали в надежную, непьющую еврейскую семью.
   – А разве такие бывают?
   – Не умничай и слушай дальше. Так вот, этот мальчик, внебрачный внук великого русского поэта, нареченный именем Давид и получивший фамилию Бронштейн от приемных родителей, и есть отец будущего революционера. И косвенным доказательством этого являются некоторые признаки, унаследованные Львом Троцким от прадеда: редкие беспричинные обмороки, нервный тик в левом углу рта и, самое главное, владение пером. Правда, Троцкий стихов не сочинял, его поэзия – революция.
   – Ну, допустим. А мама Льва Троцкого – тоже подкидыш?
   – Нет, она была обычной еврейской барышней из городских мещан.
   – А зачем, собственно, Леониду Млечину понадобились эти бредни?
   – Он сказал, что в характере Троцкого присутствуют черты великороссов: храбрость, решительность, бескомпромиссность, азарт – все лез на рожон. А евреи наоборот – народ смирный, компромиссный, осторожный.
   – Ничего себе, осторожный! А помнишь демонстрацию в Москве на Красной площади в августе 1968 года против ввода советских войск в Чехословакию?
   – Ну и что?
   – Они развернули плакат, но их быстренько повязали советские патриоты в штатском, которые случайно оказались поблизости.
   – Ну и что?
   – Повязали, слегка побили… даже выбили кому-то зубы. А дальше как положено: кого в тюрьму, кого в психушку – все по закону. Потому что время и место демонстрации не были заранее согласованны с властями.
   – Допустим, ну и что?
   – А то, что из этих восьмерых демонстрантов четверо – евреи.
   – Всего-то четверо? Это из двух миллионов душ? Прав Леонид Михайлович, евреи очень осторожный и даже боязливый народ. Но Троцкий – правнук Пушкина. Сейчас у пушкинистов кризис: о современниках поэта все давно писано-переписано, и трудно раскопать что-то еще. Теперь уже рассказывают о предметах, связанных с жизнедеятельностью поэта. Недавно по «телику» была специальная передача о пистолете, из которого Дантес стрелял в Пушкина на дуэли: как попала к Дантесу эта прелестная вещица? А я вам предлагаю живого потомка Пушкина. То есть, не совсем живого, зато настоящего. Итак, колебания в сторону, выбор сделан, Лев Троцкий, – правнук Пушкина – мой герой.

Несколько деликатное обстоятельство

   Должен признаться, что в родстве со Львом Троцким ни с какого боку не состою, а вот второе предположение верно: Троцкий – мой соплеменник. И я бы выглядел лицемером, если бы стал отрицать, что мой интерес к Троцкому подогревается еще и этим обстоятельством. Значит ли это, что в своей оценке Льва Троцкого как личности и политической фигуры я буду субъективен? – вполне возможно. И прошу читателя учесть это обстоятельство. А кто не субъективен? Ведь взгляды каждого из нас на окружающий мир концентрированно отражают весь наш жизненный опыт, начиная с родственных и национальных корней, включая наш социальный статус, духовные предпочтения. И, в зависимости от внутренней позиции, у разных людей одни и те же явления, исторические события, их герои, и даже отдельные предметы могут вызывать различную, иногда и прямо противоположную реакцию. Например, для верующего христианина икона Божьей матери есть средоточие святости и надежда на защиту от сил зла, а для атеиста – не более чем объект идолопоклонничества и суеверия.
   Далее, будучи соплеменником Троцкого, я не смогу избежать в своем исследовании отражения определенного «еврейского акцента» в событиях революционного и послереволюционного прошлого России. Это как раз то обстоятельство, которое тщательно замалчивалось в советской историографии, а ныне, наоборот – выставляется напоказ определенного рода, скажем, патриотами в своих пропагандистских целях. Если это кого-то шокирует, то ему следует сразу прекратить чтение и заняться полезным для себя делом.
   Но должен заметить, что Троцкий, как и другие большевики-евреи – отнюдь не подарок своему народу. Как интернационалисты они были решительными противниками идеи воссоздания еврейского государства в Палестине, и активно противодействовали сионистскому движению в СССР. Они видели решение национального вопроса русского еврейства в рамках советского государства. Последующий запрет на эмиграцию евреев из СССР и постепенная ликвидация их национальных культурных институтов внутри страны обрекало этот народ на ассимиляцию путем растворения в численно превосходящем этносе. В этом плане применительно к еврейскому нацменьшинству большевики, вернее, те, кто пришел им на смену, отступили от ими же провозглашенного тезиса о праве наций на самоопределение. Во имя великой цели большевики-евреи отреклись от своих национальных корней. Но эта жертва оказалась неоправданной. Ибо та модель общества, которая в итоге была создана в СССР, разительно, – а в отдельных чертах и карикатурно, – отличалась от идеала «самого справедливого» общества, присутствовавшего в их горячих головах. Сами же они, – кому не повезло погибнуть в Гражданской войне, – были почти поголовно истреблены.

Часть I
Россия – Европа

Формирование личности

Л. Троцкий, «Моя жизнь».
   Лев Давидович Троцкий родился 25 октября 1879 года по старому стилю или 7 ноября по новому в деревне Яновка, Херсонской губернии. Это был год возникновения в России террористической организации «Народная Воля», вынесшей смертный приговор «царю-освободителю» Александру II, который был приведен в исполнение 1 марта 1881 года. Факт рождения Л. Троцкого в день свершения в будущем Октябрьской революции лично я случайностью не считаю. По моему мнению, в Истории вообще не бывает случайностей. Сам же Троцкий не придавал этому совпадению никакого значения: «Мистики и пифагорейцы могут из этого делать какие угодно выводы. Сам я заметил это курьезное совпадение только через три года после Октябрьского переворота», – писал он. Не заметить такого совпадения можно только при крайней занятости человека, и это говорит о насыщенности жизни Троцкого событиями более важными, чем собственный день рождения.
   «Мое детство, – писал он в книге «Моя жизнь», – не было детством голода и холода. Ко времени моего рождения родительская семья уже знала достаток. Но это был суровый достаток людей, поднимающихся из нужды вверх и не желающих останавливаться на полдороге. Все мускулы были напряжены, все помыслы направлены на труд и накопление».
   Отец Троцкого, Бронштейн Давид Леонтьевич, был землевладельцем, – сначала мелким, затем крупным. Он владел более чем 100 десятинами земли и около 200 десятин держал в аренде. Владеть землей в большинстве российских губерний евреям было запрещено, за исключением малонаселенных в то время Херсонской и Екатеринославской губерний, в которых образовалось около сорока еврейских колоний с населением около 25000 душ. Чтобы решить проблему скученности еврейского населения «черты оседлости», царское правительство разрешило переселение евреев «на землю» в пределах указанных губерний и в разной степени поощряло их занятие сельским хозяйством, уравняв в правах евреев-земледельцев с крестьянами, но – только до 1882 года воцарения в России Александра III.
   По ходу изложения позволю себе небольшое отступление, посвященное этой царственной особе. Отношение современников к Александру III было неоднозначным. С одной стороны, он был олицетворением мощи и благоденствия Державы. При нем страна оделась в сеть железных дорог, строительство которых было начато еще при Николае I. Темпы строительства железных дорог, которые были в то время, не снились нашим современникам, несмотря на примитивную, в сравнении с нынешним днем, строительную технику. При нем бурно развивалась промышленность, и аграрная страна шла к капитализму, сокращая свое отставание от Запада. При Александре III Россия ни с кем не воевала. В то же время в общественной жизни были круто завинчены гайки, ослабленные его предшественником на троне. Общественное развитие России затормозилось.
   Подданных российской империи «иудейского вероисповедания» Александр III не любил, что и демонстрировал ужесточением ограничительных законов в отношении этого народа. Приход на царствование Александра III был ознаменован серией еврейских погромов на юге империи, что стало неожиданностью. В то время евреи вели себя тихо, в смутах не участвовали, а участие евреев в организации «Народная Воля» было незначительным и не на первых ролях. Нелюбовь к евреям Александр III передал своему сыну Николаю II – будущему последнему императору России. Впрочем, это – давняя традиция в российских монархических кругах. Подобное, в целом негативное, унижающее национальное и человеческое достоинство отношение царского правительства к этносу, обладавшему большой взрывной силой, послужило, возможно, одной из причин бесславного конца Российской монархии.
   В северной столице Александру III был поставлен памятник, призванный символизировать мощь и незыблемость его царствования: на большом камне была установлена массивная скульптура коня, на котором восседала не менее массивная фигура царя в головном уборе. Злые языки этот памятник охарактеризовали следующим образом:
«Стоит комод,
На комоде бегемот,
На бегемоте идиот,
На идиоте шапка».

   Не жаловала российская интеллигенция – от разночинной до революционной – своих царей-императоров.
   Хочу отметить, что по своему социальному статусу и условиям существования Л.Троцкий разительно отличался от подавляющего числа своих соплеменников, проживавших в нужде и бесправии в западных и южных губерниях в пределах «черты оседлости», что было обусловлено рядом ограничительных и запретительных законов в отношении евреев.
   Мать Троцкого, Анна Бронштейн, происходила из городских мещан. Из восьми рожденных детей Лев, – в метриках Лейба, – был пятым; кроме него выжили старшие брат Александр, сестра Елизавета и младшая – Ольга.
   Семья выращивала на продажу зерно. У них было крепкое хозяйство, включающее необходимые орудия производства, помещения и подворье, домашний и тягловый скот. Была и мельница, которая работала не только для «экономии», но и на всю округу. В хозяйстве использовался наемный труд.
   Первые девять лет Лева почти безвыездно жил в деревне. Для нашего изложения эти годы интереса не представляют. Жизнь в Яновке регулировалась исключительно ритмом земледельческого труда. Все остальное, кроме цен на мировой бирже зерна, казалось безразличным.
   Начальное образование по русскому языку, арифметике и библии на древнееврейском Лева получил в местной школе, а в 1888 году его отправили учиться в Одессу. Во время учебы он жил в семье племянника матери Моисея Филипповича Шпенцера, в интеллигентской среде, которая помогла ему достаточно быстро преодолеть деревенские «комплексы» и превратиться в горожанина. Здесь же были заложены основы самодисциплины.
   Десятипроцентная норма для евреев в казенных учебных заведениях была введена в 1887 году. Попасть в гимназию, как писал сам Л.Д., было почти невозможно: требовалась протекция или подкуп. Эта норма распространялась и на реальные училища, но наплыв сюда был меньше, и поэтому шансов попасть больше. Из-за конкурса Лева был зачислен в училище не сразу, а после года посещения подготовительного класса. В реальном училище Лев успевал по всем предметам и считался первым учеником в классе до тех пор, пока не произошел конфликт с преподавателем французского языка, повлекший за собой серьезные последствия. А к чтению он пристрастился еще до поступления в училище, и в дальнейшем любовь к слову, начиная с русской классики, сопровождала его всю жизнь.
   Режим в училище, как и в других подобных учебных заведениях России, был жестким, исключающим какой-либо либерализм в отношениях между преподавателями и учениками. За нарушение дисциплины неизбежно следовали разные виды наказания. В свою очередь, ученики компенсировали свое бесправие тем, что особо отличившемуся в несправедливости, – в их понимании, – преподавателю устраивали «концерт». В момент, когда после окончания урока он направлялся к выходу из класса, вслед ему неслось дружное подвывание всем классом, не разжимая губ, чтобы по виду нельзя было определить, кто участвует в хоре. После одного такого концерта, устроенного «швейцарскому французу» Бюрнанду за несправедливо поставленную единицу ученику – немцу Ваккеру, последовало разбирательство и поиски виновных. По доносу нескольких учеников, включая самого Ваккера, единственным виновным в «подстрекательстве» был назначен Лева Бронштейн. За это он был исключен из второго класса училища, но с правом возвращения в него. Это был «мягкий» вариант исключения. А могли исключить и без права поступления в какое бы то ни было учебное заведение и тем поставить крест на дальнейшей учебе Л. Троцкого.
   Возвращение в училище состоялось осенью того же года, для чего требовалось только сдать несколько экзаменов по предметам. Дальнейшая учеба в реальном училище прошла без происшествий. Свои впечатления о годах учебы Троцкий резюмировал следующими словами:
   «…В общем, память об училище осталась окрашенной если не в черный, то в серый цвет. Над всеми школьными эпизодами, и горестями, и радостями, возвышался режим бездушия и чиновничьего формализма. Трудно назвать хоть одного преподавателя, о котором я мог бы по-настоящему вспомнить с любовью. А между тем наше училище было не худшим. Кое-чему оно меня все же научило: оно дало элементарные знания, привычку к систематическому труду и внешнюю дисциплину. Все это понадобилось в дальнейшем. Оно же, наперекор своему прямому назначению, посеяло во мне семена вражды к тому, что существует. Эти семена попали, во всяком случае, не на каменистую почву».
   Я вернусь к эпизоду с исключением Л. Бронштейна из реального училища и позволю себе некоторое обобщение. Фактически, решение о его исключении базировалось на ложном доносе нескольких соучеников, так как никакого «подстрекательства к бунту» со стороны Л. Б. в действительности не было: в описанном эпизоде он вел себя точно так же, как и остальные ученики в классе. Почему же показали именно на него?
   Наиболее вероятной причиной этого поступка была зависть. Возможно, не вполне осознанная, но зависть. Л. Б. с большим отрывом превосходил остальных учеников в успеваемости и, хотел он того или нет, был неформальным лидером в классе. А успешность и лидерство одного не оставляет равнодушными окружающих. И здесь возможны два варианта поведения: или восторженное, – в разной степени, – преклонение, или зависть и ненависть. Но возможно то и другое одновременно. Однако стоит лидеру оступиться, показать слабину – в нашем «скотном дворе» его затопчут.
   Описанный эпизод с исключением Левы Бронштейна из училища символичен. В дальнейшем Троцкому еще придется испить горькую чашу предательства со стороны бывших соратников и наблюдать оргию топтания шкуры еще живого льва его врагами после того, как он лишится властных полномочий.
   После окончания реального училища в судьбе Л. Бронштейна произошел неожиданный поворот, подготовленный как внутренними причинами, так и внешними обстоятельствами. Вместо того чтобы продолжить образование для обретения инженерной специальности, – чего желал его отец, или реализовать свои математические способности в научной карьере, Л. Б. постепенно оказывается ввергнутым в водоворот событий, приведших его к осознанию собственной персоны в качестве борца с «прогнившим режимом» за свободу и справедливость. Это произошло не вдруг.
   Что подвигает молодого, впечатлительного человека к протесту? Ясное дело – несправедливость в обществе, хамство и беззаконие со стороны власть имущих. Эпизоды подобного хамства, – с одной стороны, и бесправия простого народа – с другой юный Л. Бронштейн наблюдал даже в своей деревне. Вот как описывает Троцкий один из таких эпизодов.
   «Приехал однажды в отсутствие хозяина урядник, грубый, жадный, наглый, и потребовал паспорта рабочих. Он нашел два просроченных. Владельцев их он немедленно вызвал с поля и объявил арестованными для отправки на родину по этапу. Один был старик с глубокими складками коричневой шеи, другой молодой, племянник старика. Они упали в сенях сухими коленями на земляной пол, сперва старик, за ним молодой, гнули к земле головы и повторяли: «Сделайте такую Божескую милость, не губите нас». Плотный и потный урядник, играя шашкой, и отпивая принесенного ему из погреба холодного молока, отвечал: «У меня милость только по праздникам, а сегодня будни». Я сидел, как на жаровне, и что-то протестующее сказал срывающимся голосом. «Это, молодой человек, вас не касается», – отчеканил строго урядник, а старшая сестра подала мне тревожный сигнал пальцем. Рабочих урядник увез».
   А какими инстинктами движим обычный «нормальный» человек на своем жизненном пути? Важнейший из них, – и в наше время тоже, – инстинкт приобретательства. От этого инстинкта, мелкобуржуазного жизненного уклада и кругозора – от них, по собственному признанию Троцкого, он отчалил резким толчком и на всю жизнь.
   Отношения с религией своего народа также не сложились. По настоянию отца Лев одно время брал частные уроки у одного ученого старика. Однако веру в Бога эти занятия не укрепили. Не очень волновали молодого человека в то время и национальные моменты. Открытого антисемитизма в реальном училище не было, чему способствовала национальная пестрота его учеников. Никто не был заинтересован в раздувании национализма. Он также лично не ощущал неудобства процентной нормы, благодаря своей отличной успеваемости. И все же, по признанию Троцкого, национальное неравенство послужило, вероятно, одним из подспудных толчков к недовольству существующим строем, но этот мотив совершенно растворялся в других явлениях общественной несправедливости и не играл не только основной, но и вообще самостоятельной роли.
   В школьные годы, по признанию Троцкого, безотчетно формировались оппозиционные устремления и неприязнь к существующему строю, к несправедливости и произволу. Откуда? – из условий эпохи Александра III, из полицейского самоуправства, помещичьей эксплуатации, чиновничьего взяточничества, национальных ограничений, из несправедливости в училище и на улице… из гуманного духа в семье Шпенцера, из чтения стихов Некрасова и других книг, изо всей общественной атмосферы вообще.
   В седьмом, последнем классе Л. Бронштейн учился уже не в Одессе, а в Николаеве, который в то время был вполне провинциальным городом. После окончания учебы начались поиски дальнейшего жизненного пути. Отношения с родителями ухудшились. Парень не желал подчиняться отцовскому авторитету, непримиримо боролся за свою самостоятельность. Кончилось тем, что он отказался от материальной помощи семьи. Жил «по-спартански» – коммуной с подобными ему ищущими молодыми людьми, давал частные уроки, занимался самообразованием, читал нелегальную литературу, которую можно было достать.
   Поддавшись уговорам семьи, не оставлявшей попыток вернуть молодого человека к реальной жизни, осенью 1896 года Л. Бронштейн уехал в Одессу к дяде – инженеру и владельцу завода. Предполагалось поступление на математический факультет. Но все кончилось возвращением в Николаев и возвратом к старым знакомым и интересам. Они обсуждали последние книжки радикальных журналов, спорили о дарвинизме, неопределенно готовились и ждали. Искали связи с рабочими. К этому времени для молодого человека «точка невозврата» была пройдена. Развитие личности закончилось, круг интересов расширился, в силу внутренних побуждений произошел поворот в сторону революционного радикализма. Возврат на дорогу, ведущую к мещанскому благополучию, стал невозможен. Но пока все эти настроения укладываются в картину юношеского максимализма, выразившегося в неприятии существующих порядков и мещанского благополучия. Подобное состояние было знакомо многим молодым людям из интеллигентской среды в России конца ХК века. Требовались дополнительные импульсы для того, чтобы стихийный протест перерос в осознанные действия, определяющие судьбу человека. И вскоре такие импульсы возымели место.

Начало

   В 1896 году в Петербурге разразились массовые стачки ткачей. Это придало интеллигенции духу. Осмелели студенты. После самосожжения в Петропавловской крепости курсистки Ветровой в университетских городах происходили волнения. Первым увлечением молодого Троцкого было народничество, чему способствовали контакты с бывшими ссыльными народниками, некоторые из которых знали Желябова, Перовскую, Фигнер не как легенды, а как живых людей. Переход на сторону марксизма был постепенным и не без внутреннего сопротивления. Сопротивление диктату «авторитетов» было характерной чертой молодого, да и более позднего Троцкого, что впоследствии породило немало конфликтов. Но, встав на путь марксизма, Троцкий уже никогда с него не сворачивал.
   В 1897 году Троцкий с товарищами начали налаживать контакты с рабочими Николаева. Были образованы первые кружки. Читали нелегальную литературу. На подпольные чтения, беседы по квартирам, в лесу, на реке собирались по 20–25 человек и более. Преобладали рабочие высокой квалификации, работавшие на Николаевском судостроительном заводе, где был уже введен восьмичасовый рабочий день. Стачками эти рабочие не интересовались, они искали правды социальных отношений. Движение быстро разрасталось. Число рабочих, желавших входить в кружки, казалось практически неограниченным. Недостаток был за руководителями, не хватало литературы. В качестве, как теперь говорят, «пилотного проекта» пользовали заношенный рукописный экземпляр Коммунистического манифеста Маркса-Энгельса, списанный разными почерками в Одессе с многочисленными пропусками и искажениями.
   Упомянув о коммунистическом манифесте, не могу не отметить следующее. Порожденный реалиями классовой борьбы в Европе середины XIX века и отражавший социальную, политическую и экономическую ситуацию того времени, этот документ оказался весьма «долгоиграющей пластинкой», воспроизводящей революционную музыку в стиле «крещендо». Правящие классы европейских стран восприняли эту музыку всерьез и, в конечном итоге не без борьбы, вынуждены были поступиться частью своей власти и богатства, чтобы не потерять все. Постепенно социал-демократия входит в парламенты европейских стран, а где-то завоевывает большинство. Изменяются в сторону равноправия граждан избирательные законы, завоевываются социальные преференции для трудящихся. В итоге положение рабочих в странах Европы постепенно улучшалось. Конечно, не обошлось без революционных потрясений. Но даже европейский фашизм в историческом плане оказался явлением преходящим.
   Социальное развитие в Европе пошло, в основном, по пути эволюции. И сегодня средний европейский рабочий – уважаемый и уважающий себя законопослушный гражданин своей страны с высоким профессиональным уровнем и высоким заработком, реально влияющий своим голосом на выборах на власть в стране. От былой революционности европейского пролетариата не осталось и следа. И если возможна в будущем революция в Европе, то разве что под зеленым знаменем ислама…
   А что в России? По поводу надвигающейся революции в России поэт Маяковский говорил от имени перепуганного интеллигента в ироническом плане:
«…Я тоже социалист,
Но я не граблю, не жгу.
Разве можно сразу?
– Конечно, нет.
Потихоньку, понемногу,
По вершку по шажку,
Сегодня, завтра, через двадцать лет…»

   Подобное развитие в России оказалось невозможным:
   – в силу отсталости заскорузлой политической системы в стране, порожденной самодержавием, не желавшим реформироваться;
   – из-за низкого культурного уровня основной массы населения, не воспринимавшего «придумки» западной демократии;
   – из-за радикализма революционной интеллигенции.
   Вступив на тропу конфронтации с режимом, Троцкий принял первую конспиративную кличку – «Львов». Под этой фамилией он выступает на собраниях рабочих, пишет прокламации, которые распространяются на заводах. В конце 1897 года ядро нелегальной и до того времени неоформленной организации сформировало «Южнорусский рабочий союз», в который, кроме Николаева, предполагалось втянуть и другие города. Троцкий составил устав Союза в социалистическом духе. Вскоре весь город начал говорить о революционерах, которые наводняют заводы своими листками. Но из-за неопытности заговорщиков конспирация была слабой. Были и провокаторы. Однако полиция медлила с арестами, пытаясь нащупать связь организации молодых нелегалов, которых она еще не воспринимала всерьез, с неким центром. Наконец, в конце января 1898 года были проведены массовые аресты. Всего было выхвачено более 200 человек. Николаевская организация получила жестокий удар, но не исчезла. На замену арестованных вскоре пришли другие.
   Со старой николаевской тюрьмы начался счет свыше десятка тюрем, в которых Троцкий побывал за свою жизнь. За николаевской последовала херсонская тюрьма, где он провел три месяца в полном беспросветном одиночестве без мыла, без смены белья, поедаемый тюремными паразитами. Ему не было еще и 19 лет. Затем его перевели в одесскую тюрьму, в одиночную камеру, но здесь, с помощью известных тюремных ухищрений, наладилась связь с соседями и, отчасти, с внешним миром. К концу второго года заключения Троцкий, в числе четверых главных обвиняемых, получил приговор по делу Южнорусского союза: четыре года ссылки в Восточную Сибирь. Однако до отправки на место ссылки он еще полгода провел в московской пересыльной тюрьме. Там он обвенчался с Александрой Соколовской, которая была старше его и занимала одно из первых мест в Южнорусском рабочем союзе. На место ссылки – село Усть-Кут на реке Лене – они прибыли вместе и поселились в избе, хозяин и хозяйка которой пили беспробудно, как и другие жители села. Жизнь темная, глухая, почти в полной изоляции от внешнего мира.
   Как и в прочих местах лишения свободы, Троцкий не терял времени даром. Он пишет в книге воспоминаний «Моя жизнь»: «Я изучал Маркса, сгоняя тараканов с его страниц». Вскоре по прибытии в Усть-Кут Троцкий начал сотрудничать в Иркутской газете «Восточное обозрение». Практически с этого времени началась его карьера в качестве журналиста. Это занятие, к овладению которым имелись большие способности, нередко было единственным источником заработка. Через некоторое время местные власти разрешили Троцкому переселиться в городок Верхнеленск, который располагался южнее, и там были друзья. От безысходности тамошней жизни немалое число ссыльных кончало самоубийством. Некоторые растворялись в окружающей среде, другие спивались. В ссылке, как и в тюрьме, спасала только работа над собой.
   В общении между ссыльными сталкивались идейные направления, занимавшие в то время российскую интеллигенцию – от народничества, которое уже сходило на нет, до разных течений марксизма и критиков марксизма, и даже анархистские. Все это подпитывалось газетами и журналами, приходившими с воли с опозданием. В феврале 1901 года пришло сообщение об отлучении Льва Толстого Святейшим синодом от церкви. Послание синода, которое было напечатано во всех газетах, достойно быть дословно процитированным. Итак, Толстому вменяется в вину шесть преступлений:
   1) отвергает личного живого Бога, во святой троице славимого;
   2) отрицает Христа богочеловека, воскресшего из мертвых;
   3) отрицает бессемянное зачатие и девство до рождества и по рождестве пречистой богородицы;
   4) не признает загробной жизни и мздовоздания;
   5) отвергает благодатное действие святого духа;
   6) подвергает глумлению таинство евхаристии.
   Троцкий пишет в своих воспоминаниях:
   «Бородатые и седовласые митрополиты, Победоносцев, их вдохновляющий, и все другие столпы государства считают нас, революционеров, не только преступниками, но и безумными фанатиками, а себя – представителями трезвой мысли, опирающейся на исторический опыт всего человечества, эти люди требовали от великого художника-реалиста веры в бессемянное зачатие и святой дух, передающийся через хлебные облатки. Мы читали и перечитывали перечень лжеучений Толстого – каждый раз со свежим изумлением – и мысленно говорили себе: «Нет, на опыт всего человечества опираемся мы; будущее представляем мы, – а там, наверху, сидят не только преступники, но и маньяки». И мы чувствовали наверняка, что справимся с этим сумасшедшим домом».
   Теперь, по истечении 110 лет от описываемых событий, можно подвести некоторые итоги. «Восставшая из пепла» русская православная церковь вновь во главе государства Российского. Как и в дореволюционном прошлом, ныне она представляет духовную власть в стране и уже претендует на участие в школьном образовании. А еще недавно атеистическая Россия постепенно превращается в государство полуклерикальное. Церковные иерархи вещают по государственным телевизионным каналам в праздники и будни. Они же – участники «круглых столов», по какому бы поводу те ни собирались.
   В светской стране, где церковь по конституции отделена от государства, религиозная пропаганда ведется безо всяких ограничений. В то же время антирелигиозная, в какой бы форме она ни велась, приравнивается к проявлению «религиозной вражды», за что можно получить крупный штраф или стать жертвой уголовного преследования. И уже принят закон об уголовной ответственности «за оскорбление чувств верующих».
   А то, что еще не позволяет законодательство – крушить, запугивать, «не пущать» – можно творить руками «православных хоругвеносцев»: они ведь чисты, как дети, которых и наказывать-то нельзя.
   Такими методами православная церковь пытается присвоить себе монополию на духовное воспитание общества, а наша светская власть ей в этом всячески потворствует. Нынешние «отцы нации» федерального и местного уровня ходят в храмы, а то и прилюдно лобызаются с церковниками, пытаясь таким образом повысить свой имидж. Да и не делать это стало как-то неприлично – будешь выглядеть «белой вороной». В светской стране открыто демонстрируется единство власти и православной церкви: «когда мы едины, мы непобедимы».
   Религия проникла и в наш сталинско-михалковский государственный гимн. Как можно заставить не верующего в Бога, коих все еще великое множество, произносить слова гимна: «хранимая Богом родная земля»? Между прочим, в этих словах заложен и глубокий «философский» смысл. Если сохранность родной земли поручена Всевышнему, то нам, простым смертным, не о чем и беспокоиться. О ней позаботятся Бог, богоизбранный президент, премьер и – далее по списку. Они все устроят наилучшим образом, и наши тревоги за родную землю ни к чему. Спите спокойно, дорогие сограждане, ничто не может нарушить ваш безмятежный сон… Лишь немногие граждане России, – как, например, уже покойный академик, Нобелевский лауреат Виталий Гинзбург, – в этих условиях осмеливаются открыто противостоять давлению православной церкви на общество.
   …После выстрелов Карповича и Балмашова встрепенулась вся ссылка. Возникли споры о целесообразности и тактике индивидуального террора. Марксистская часть ссылки высказывалась против терроризма. Одиночки сгорят в героической борьбе, не подняв рабочий класс. Наше дело – не убийство царских министров, а революционное низвержение царизма. По этой линии пошел водораздел между социал-демократами («эсдеками») и социалистами-революционерами («эсерами»).
   Вскоре началась эпидемия побегов. Приходилось устанавливать очередность. В условиях бескрайних сибирских просторов и при отсутствии коммуникаций поймать бежавшего ссыльного было трудно. Больше шансов было на то, что он утонет в реке или замерзнет в тайге.
   Решение о побеге Троцкого было принято на семейном совете. Спешу успокоить сердобольных «истормейкеров» из вышеупомянутого «гнезда», которые сокрушались по поводу брошенной жены Троцкого с двумя малышками. По его словам, мысль о побеге первой подала именно жена, несмотря на все ожидавшие ее трудности и невзгоды. Революционный долг покрывал для нее все другие соображения, и прежде всего – личные. Она же устранила все сомнения, возникавшие на этом пути, и в течение нескольких дней успешно маскировала от полиции отсутствие мужа: на их квартире укрыли одеялом чучело мнимого больного. Может быть, Троцкий лукавит? Но трудно себе представить успешность его побега, если бы жена не содействовала этому. В дальнейшей жизни судьбы Л. Троцкого и его первой жены А. Соколовской разошлись. Но они поддерживали переписку; некоторые письма сохранились в архиве. Троцкий поддерживал свою семью, как мог. Две дочери от первого брака одно время воспитывались в семье его отца.
   Из самой истории побега я выхвачу только некоторые заинтересовавшие меня эпизоды…Троцкий добрался до железной дороги, без приключений сел в вагон, куда иркутские друзья доставили ему чемодан с крахмальным бельем, галстуком и прочими атрибутами цивилизации. В руках у него был томик Гомера, а в кармане – паспорт на имя Троцкого, которое он сам на удачу вписал. С этого момента Лейба Бронштейн узаконено становится Львом Троцким на всю оставшуюся жизнь.
   Но мое внимание привлек не только этот торжественный момент, а и сам факт передачи ссыльному революционеру его друзьями чемодана с цивильной одеждой и нового паспорта. Во времена проклятого самодержавия подобное происходило достаточно часто, без чего сам побег из неволи был бы проблематичен. Несмотря на отсутствие в то время организаций профессиональных революционеров, действовавших «по интересам», люди даже разных политических взглядов, объединенные общей борьбой с самодержавием, оказывали друг другу помощь, нередко привлекая для этого местное население. В наше время и в нашей России помощь подобного рода удается, разве что, в уголовном мире, благодаря чему время от времени происходят побеги уголовных авторитетов. Подобное немыслимо в отношении политических заключенных, – сидящих, разумеется, по уголовным статьям. Сами эти заключенные, их семьи и их друзья на воле находятся под неусыпным многоуровневым контролем. И даже сама попытка организации побега политзэка в этих условиях должна рассматриваться, скорее, как провокация.
   Троцкий пишет: «…Я ехал по сибирской линии на запад. Вокзальные жандармы равнодушно пропускали меня мимо себя. Рослые сибирячки выносили на станцию жареных кур и поросят, молоко в бутылках, горы печеного хлеба. Каждая станция походила на выставку сибирского изобилия. На всем пути весь вагон пил чай, заедая дешевыми сибирскими пышками».
   Лет 25 – 30 назад к концу эпохи «развитого социализма» мне довелось проехать некоторое количество километров вдоль сибирской трассы, правда, несколько восточнее – в районе города Белогорска. Никаких рослых сибирячек с жареными поросятами, дешевыми сибирскими пышками я там не встретил. И вообще никого. В привокзальных буфетах – скудное угощение в виде хлебных котлет с некоторым присутствием мяса, вчерашних пирожков, ливерной колбасы, рыбных консервов и чая. Водка, правда, имелась в достаточном количестве. Куда делось все это сибирское изобилие, описанное Троцким, и вообще – за что он боролся?
   …В Самаре Троцкий примкнул к организации «Искра» под конспиративной кличкой «Перо» – это была дань его сибирским успехам на ниве журналистики. После посещения городов Полтавы и Киева по заданию Самарского бюро, которое имело связь с находившимся за границей В. Лениным, Троцкий предпринял попытку нелегального выезда за границу. Она удалась, несмотря на некий трагикомический эпизод, описанный в книге его воспоминаний «Моя жизнь», – рисковавший сорвать это мероприятие и поставить самого Троцкого под угрозу разоблачения.
   По прибытии в Вену у Троцкого почти кончились деньги, которыми его снабдили на дорогу, чтобы добраться до Цюриха. И ему пришлось в выходной день обратиться за помощью к самому Виктору Адлеру – вождю австрийской социал-демократии. Он извинился перед Адлером, что нарушил его воскресный отдых, но получил ответ: «Если Вы привезете из России вести о революции, можете звонить ко мне и ночью».
   В начале первой эмиграции Троцкий жил в Цюрихе, Лондоне, Париже, посетил Брюссель, Льеж, Гейдельберг. Много времени уделял самообразованию, с жадностью поглощал вышедшие номера «Искры» и вскоре начал сам сотрудничать в «Искре». Он был очень приветливо и заинтересованно встречен Лениным, и подружился с другими членами находящейся в Лондоне редакции «Искры», которая в то время была центральным органом РСДРП и руководящим органом партии. Отношения не сложились только с Плехановым, который с самого начала отнесся к Троцкому настороженно и даже враждебно. Он не принял предложение Ленина включить его полноправным членом в редакцию «Искры».
   В редакции уже намечался раскол, и по ряду вопросов она разбивалась на две тройки: стариков (Плеханов, Засулич, Аксельрод) и молодых (Ленин, Мартов, Потресов). Включение Троцкого в редакцию усилило бы молодых против стариков. Однако возрастные моменты не были ведущими в намечающемся расколе редакции на «твердых», которых представлял Ленин, и «мягких», которых представлял Мартов, искровцев. Принципиальными становились программные и организационные вопросы. Как общеизвестно, разногласия по этим вопросам привели к полному размежеванию на втором съезде партии в 1903 году. Съезд начался в Брюсселе, а затем работа была перенесена в Лондон.
   Разногласия между участниками съезда сосредоточились первоначально вокруг первого пункта устава: кого считать членом партии. Ленин настаивал на том, чтобы отождествить партию с нелегальной организацией. Он хотел оформленности и резкой отчетливости в партийных отношениях; Мартов тяготел к расплывчивости. За кулисами шла борьба за каждого отдельного члена, и Ленин не щадил усилий, чтобы привлечь Троцкого на свою сторону. Нервы у всех были напряжены до предела. С одного собрания «Искровцев», на котором председательствовал Троцкий, Ленин ушел, хлопнув дверью. По словам Троцкого, это был единственный случай, когда Ленин потерял на его глазах самообладание в острой внутрипартийной борьбе. Раскол разразился неожиданно для всех участников съезда, которые крайне тяжело переживали эти события. После съезда Ленин несколько недель проболел нервной болезнью.
   Почему Троцкий оказался на съезде с «мягкими»? Как он сам утверждает, не мог примириться с исключением «стариков» Аксельрода и Засулич из редакции «Искры», чего желал Ленин, чтобы убрать препятствия в формировании дальнейшей редакционной политики. Из членов редакции Троцкий ближе всего был связан с Мартовым, Засулич и Аксельродом, и их влияние на молодого Троцкого было бесспорно. И он не мог примириться с посягательством Ленина на редакцию, которая для Троцкого все еще оставалась единым целым. Мартова Троцкий охарактеризовал следующим образом:
   «Лидер меньшевиков Мартов является одной из самых трагических фигур революционного движения. Даровитый писатель, изобретательный политик, проницательный ум, Мартов был гораздо выше того идейного течения, которое он возглавлял, но его мысли не хватало мужества, его проницательности недоставало воли. Цепкость не заменяла их. Первый отклик Мартова на события всегда обнаруживал революционное устремление. Но немедленно же его мысль, не поддерживаемая пружиной воли, оседала вниз. Наша близость с ним не выдержала испытания первых крупных событий надвигающейся революции».
   Выявившиеся на II съезде РСДРП расхождения Троцкого с Лениным в значительной степени определили его дальнейшее поведение по отношению к «ленинской линии» в идейной и организационной борьбе. В какие-то моменты обнаруживалось сближение с этой линией, а в какие-то – резкие расхождения. По многим вопросам Троцкий предпочитал занимать независимую позицию. Впоследствии Троцкий открыто признал правоту ленинской позиции в вопросах партийного строительства, несмотря на ее очевидную жесткость по отношению к бывшим соратникам по борьбе. Вот что он писал по этому поводу:
   «Так или иначе, второй съезд вошел в мою жизнь большой вехой, хотя бы уже по одному тому, что развел меня с Лениным на ряд лет. Охватывая теперь прошлое в целом, я не жалею об этом. Я вторично пришел к Ленину позже многих других, но пришел собственными путями, проделав и продумав опыт революции, контрреволюции и империалистической войны. Я пришел благодаря этому прочнее и серьезнее, чем те «ученики», которые при жизни повторяли не всегда к месту слова и жесты учителя, а после смерти его оказались беспомощными эпигонами и бессознательными орудиями в руках враждебных сил».

1905 год

   С начала ХХ века напряжение в российском обществе неуклонно нарастало, прорываясь наружу то студенческими волнениями, то забастовками рабочих, то покушениями на царских сановников. Крамольные настроения подогревались либеральной печатью и агитаторами. Угроза массовых волнений возросла с получением известий о неудачах провальной войны 1904 года на Дальнем Востоке, в которую Россия легкомысленно втянулась, не будучи к ней готовой. Война стала следствием многолетней экспансии России в этом районе, которая враждебно столкнулась с интересами другого империалистического хищника – Японии.
   Начало революции связывают с «Кровавым воскресеньем» 9 января 1905 года – расстрелом в Петербурге стотысячного мирного шествия рабочих с петицией к царю, которое возглавил священник Гапон. Царь любил свой народ, желал встречи с ним, но не так, не вдруг, не лицом к лицу с возбужденной толпой. Царь осторожно остался в Царском Селе, а события в Петербурге развивались спонтанно и кроваво. В итоге – сотни убитых, тысячи раненых.
Нагаечка-нагайка, нагайка ты моя,
Вспомним, товарищи, девятое января.
На жалобы и стоны голодных русских масс
Один ответ у трона – лупить нагайкой нас.

Нагайка ты нагайка, тобою лишь одной
Романовская шайка сильна в стране родной.

Царит нагайка всюду, ну что же – все равно
Ей царя-иуду спасти не суждено.
Уже под красно знамя встает народ на бой,
Царь будет свергнут нами со всей его ордой.

   Вот образец народного песенного творчества того времени.
   По числу человеческих жертв эксцессы российской истории бывали и круче. Но общественная значимость «Кровавого воскресения» была исключительной – именно в этот момент стало ясно: в России между царским правительством и народом идет гражданская война.
   Ситуацию подхватили революционные партии, либеральная интеллигенция: Россия встала «на дыбы» и повсеместно окрасилась в красный цвет. Нарастающий вал революции достиг своей кульминации в сентябре – октябре 1905 года объявлением всеобщей политической стачки. А 17 октября царь подписал «Высочайший манифест об усовершенствовании государственного порядка», содержащий обещание «даровать населению незыблемые основы… неприкосновенность личности, свободу совести, слова, собраний и союзов…». Это был вынужденный шаг и – запоздалый: революция к тому времени настолько «раскочегарилась», что трудно было удержать ее. Радикалы призывали народ не верить царским обещаниям и продолжать борьбу до полной победы над самодержавием. А еще раньше собравшийся в Лондоне III съезд РСДРП принял решение о вооруженном восстании.
   Но манифест от 17 октября расколол российское общество, активизировал ту часть населения, которая встала на сторону прядка и враждебно отнеслась к революционерам – разрушителям России. Народ запел «Боже, царя храни» и… начал громить евреев. Немедленно после оглашения царского манифеста по империи прокатилась волна еврейских погромов, которая затронула десятки городов и местечек черты оседлости. В частности, погромы сотрясли Киев, Одессу, – в книге Аркадия Ваксберга «Из Ада в Рай и обратно. Еврейский вопрос по Ленину, Сталину и Солженицину» приводится цифра убитых в Одессе свыше 500 человек, – Луганск, Ростов-на-Дону, Томск; еще раньше избиением черносотенцами и полицией интеллигенции и евреев отметились Казань и Нижний Новгород, а позже, в июне 1906 года, разразился грандиозный еврейский погром в Белостоке.
   Это неслучайно. Русские евреи едва ли не громче всех выступали «за нашу и вашу свободу», а по числу активных участников революционного брожения, включая лидеров партий, агитаторов и участников беспорядков, этот народ в относительном измерении, а в некоторых местах – и в абсолютном превзошел остальных подданных империи. Наиболее активная часть еврейской молодежи вышла из-под контроля своих религиозных наставников, родительской опеки и радикализировалась. Как писал А. И. Солженицын в своей книге «Двести лет вместе», евреи обильно присутствовали в руководстве революционных партий и среди их активных функционеров.
   – Григорий Гершуни и Михаил Гоц возглавили новую революционную организацию, которая в начале ХХ века возобновила традиции «Народной воли» по части индивидуального террора против царских сановников. Гершуни возглавил и боевую организацию эсеров, в которой, в числе прочих, состояли Абрам Гоц, Дора Бриллиант, Рашель Лурье, Эстер Лапина, Лев Зильберберг, Михаил Швейцер, Евно Азеф. Последний возглавил боевую организацию эсеров после Гершуни, – который умер от саркомы легкого в возрасте 38 лет, – но оказался провокатором, работавшим одновременно на революционеров и на охранку;
   – много их было и у меньшевиков, начиная с их лидера – Мартова;
   – множество и среди вожаков анархистов, в том числе, Я.Новомирский, А.Ге, Л.Черный, В.Гордин, И.Гроссман и др.;
   – немалое число – и у большевиков, о которых еще много будет сказано впереди.
   И у руководства московского декабрьского вооруженного восстания 1905 года были евреи, начиная с начальника штаба краснопресненских дружин З. Литвина-Седого.
   С одним из участников этих событий я был знаком лично. Мой старый учитель математики в старших классах средней школы сильно хромал на правую ногу. Как выяснилось, он был ранен, когда студентом вместе с товарищами бегал на баррикады помогать дружинникам.
   А разве не эсер Петр Рутенберг шел рядом с попом Гапоном во главе колонны рабочих, направлявшихся к Зимнему дворцу в то «Кровавое воскресенье»? И разве не он участвовал в организации этого шествия и редактировал петицию к царю?
   Вышеупомянутые и их соплеменники – члены революционных партий – в подавляющем большинстве своем считали себя русскими революционерами и далеко отошли от своего еврейства. Но были также партии и союзы, построенные по национальному признаку. Это социалистический рабочий союз «Бунд», объединявший десятки тысяч соплеменников в западных областях империи; это сионистский «Поалей – Цион». И вся эта разношерстная либеральная и революционная публика, включая их боевиков и «отряды самообороны», влилась бурным потоком во всероссийскую «фронду» самодержавию.
   Такое не могло остаться незамеченным современниками, которые не без некоторых оснований, а кто и с иронией, окрестили события 1905 года «еврейской революцией». По понятным причинам этот малоприятный уклон в русской революции 1905 года не был замечен советской историографией, – во всяком случае, в ее популярном изложении. Зато теперь, когда полюса Добра и Зла у нас поменялись местами, на вовлеченности евреев в революцию можно заработать себе политический капитал.
   На самом же деле, по широте территориального охвата и массовости участия в ней разных слоев общества, включая, прежде всего, рабочих, затем студентов, интеллигенцию, крестьянство, затем восстания на флоте – это была, конечно, русская революция. А перевод стрелок в сторону «еврейского заговора» был выгоден властям для дискредитации революции и революционеров в глазах российского общества. Так, после подавления войсками вооруженного восстания в Москве, газета «Московские ведомости» писала:
   «Московский Союз русского народа земным поклоном благодарит тебя, христолюбивое и верное русское воинство, за самоотверженную службу царю и подвиги в дни подавления безумного мятежа, поднятого франкмасонским еврейским Бундом…».
   При описании событий 1905 года в книге «Моя жизнь» Троцкий упомянул графа Витте, бывшего в то время председателем кабинета министров: «В своих воспоминаниях Витте писал впоследствии, что в 1905 г. «громадное большинство» России как бы сошло с ума». Далее Троцкий пишет: «Революция кажется консерватору коллективным умопомешательством только потому, что «нормальное» безумие социальных противоречий она доводит до высшего напряжения. Так люди не хотят узнавать себя в смелой карикатуре. Между тем все современное развитие сгущает, напрягает, обостряет противоречия, делает их невыносимыми и, следовательно, подготовляет такое состояние, когда громадное большинство «сходит с ума»…». Эти слова Троцкого вполне применимы к нынешнему времени, как будто бы за более чем 100 лет, прошедших после 1905 года, во взаимоотношении между властью и обществом в России ничего не изменилось: все та же забронзовевшая во вседозволенности Власть – и та же бесправная Россия. Впрочем, как говорят, народ всегда заслуживает свое правительство.
   Но вернемся к погромам. Когда рядом живут представители разных этносов, различающихся между собой вероисповеданием, внешностью, родом занятий, материальным достатком и прочим, между ними существует известная напряженность, которая в повседневности не препятствует их мирному и даже взаимовыгодному существованию. Их отношения может омрачить только взаимная конкуренция. Во времена лихолетия напряженность эта возрастает. И тогда любая провокация может зажечь горючий материал, вызвать пожар межнациональных столкновении. Сколько мы наблюдали «неожиданностей» в этом плане на рубеже 1990-х годов и уже в новое время. Ослабление центральной власти провоцирует возникновение межнациональных разборок на местах. Но нередко сама власть бывает заинтересована в погромах, стремясь перенаправить разрушительную активность «низов» в нужное ей русло.
   Погромы 1905 года были спровоцированы как поведением самой многонациональной революционно настроенной толпы, нарушавшей нормальное течение жизни обывателя, так и царским манифестом, «даровавшем жидам конституцию», – как это было понято православным населением и с чем трудно было смириться. Однако как до, так и после 1905 года в России в немалом числе происходили погромы, спровоцированные отнюдь не революционным накалом страстей, но банальной злонамеренной клеветой в адрес еврейского населения со стороны заинтересованных лиц и часто – из корыстных соображений. Таким был, например, знаменитый Кишиневский погром в апреле 1903 года.
   Особенностью погромов 1905 года было то, что происходили они при попустительстве местных властей, занимавших позицию сторонних наблюдателей, а иногда – и участников событий на стороне погромщиков. По пути следования пьяной толпы солдаты оружейными залпами расстреливали одиночных «снайперов» из еврейской самообороны. Такое поведение блюстителей порядка поощряло громил. Обычно в таких случаях местная власть внезапно приходила в себя и наводила порядок спустя двое, трое или четверо суток от начала кровавых событий, после того как многие еврейские дома, магазины и лавки бывали разгромлены и разграблены чернью, а количество жертв исчислялось сотнями убитых и раненых. Жертвами оказывались и еврейская самооборона, но в подавляющем большинстве своем – вполне законопослушное мирное население, а кроме того, заодно, – студенты, «либералы», интеллигенты и прочие «неблагонадежные лица» независимо от вероисповедания – кто не успел скрыться. Если кого-то интересуют подробности, советую обратиться к упомянутому исследованию А.И. Солженицына «Двести лет вместе».

   В обеих столицах и других городах, затронутых волнениями, действовала «черная сотня», терроризировавшая революционеров, интеллигенцию, студентов и прочее население. Черносотенный «Союз русского народа» был организован в Москве князем Волконским. Несмотря на свое «княжеское происхождение», по мнению С. Ю. Витте, «черная сотня» рекрутировала в свои ряды отнюдь не борцов за идею, – как сбившиеся с пути революционеры, – но всякое отребье, включая хулиганов самого низкого пошиба, погромщиков, убийц из-за угла. Слова либерального премьер-министра, который, безусловно, был противником революции, вполне соответствовали действительности. Так, 18 октября освобожденный из тюрьмы по амнистии в Москве Н.Э. Бауман – один из видных большевиков – был убит черносотенцем обрезком трубы. Черносотенцы при попустительстве полиции нападали на либеральных деятелей, совершали политические убийства, инициировали погромы.
   Правые газеты неустанно призывали собираться людей русских «под знамя Священного Союза народной самоохраны за веру Христову, за Царя, за Отечество», обращались за помощью к святому Георгию Победоносцу. Деятельности правых, в т. ч. «Союза русского народа», покровительствовали высшие инстанции, начиная с министра внутренних дел П.Н.Дурново, который считал их отличным оружием правительства в борьбе с анархией. Таковыми были неформальные действия властей, направленные против революции, иногда достаточно эффективные.
   Предвидя подобное развитие событий, журналист из Одессы – в будущем один из сионистских лидеров, – Владимир Жаботинский пытался по мере своих сил удержать соплеменников от фатального увлечения революцией. Он взывал: «Нечего еврейскими руками творить русскую историю. Ничего хорошего из этого не получится». «Если и допустимо участвовать евреям в революции, – говорил он, – то только на вторых ролях, вслед за большинством титульной нации». Удержать свою молодежь пытались и религиозные лидеры, общественные деятели, например, известный историк С.Дубнов (расстрелян немцами в 1941 году). Все тщетно. Под напором разбуженной стихии доселе неколебимая, всеподавляющая, тяжеловесная, ожиревшая 300-летняя Романовская монархия со всеми ее державными атрибутами вдруг зашаталась, затрещала по швам. И трудно было удержать молодежь от участия в этом празднике души…
«Смело, товарищи, в ногу,
Духом окрепнем в борьбе,
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе…»

   Эта песня когда-то была очень популярна. Кого могли оставить равнодушными слова о царстве свободы? Но где пролегает дорога к этому самому царству – этого не ведал никто: ни русский поэт Н. Некрасов, впервые в своей поэме грудью проложивший дорогу к светлому будущему, ни нынешние революционеры. Свобода даром не дается. Она должна быть народом выстрадана. Кто за свободу не страдал, тот ее не достоин, ее и не оценит. Однако где взять народ, готовый страдать за свободу? И почему столь отзывчивым оказалось именно русское еврейство?
   Напомню читателю обстоятельства общеизвестные. Еврейское меньшинство, составлявшее 4,5 – 5,0 миллионов человек на начало века, российскими законами было стиснуто в пределах нескольких областей «черты оседлости», расположенных в Малороссии и Белоруссии. Во многих местах евреям было запрещено проживать в городах, а только в так называемых «местечках», – отсюда и пошло выражение «местечковый еврей». И даже если какое-то местечко путем естественного прироста населения обретало статус города, евреи, жившие в нем десятилетиями и столетиями, подлежали выселению. Только для отдельных весьма немногочисленных категорий «инородцев», – купцы первой гильдии, крупные промышленники и банкиры, врачи, адвокаты, лица с высшим образованием и некоторые другие, – делалось исключение: им разрешалось проживание в крупных городах. К примеру, даже знаменитый русский художник И. Левитан, обучаясь в Петербурге художественному ремеслу, имел проблемы с проживанием в столице.
   Процентной нормой был резко ограничен прием еврейской молодежи в российские вузы. Состоятельные родители вынуждены были посылать своих детей для получения образования за границу. Подавляющее же большинство еврейского населения – беднота, не имело доступа не только к высшему, но и среднему светскому образованию. Евреев не допускали на государственную службу. А в армии, несмотря на способности отдельных индивидуумов к воинскому делу, воинскую доблесть, оцененную солдатскими крестами, их военная карьера была невозможна. Чтобы стать офицером русской армии, необходимо было порвать с верой отцов и перейти в православие. Евреи не имели права владеть землей. Исключение составляли отдельные малонаселенные районы Таврии, где еврейское земледелие было разрешено и даже поощрялось.
   К этому следует добавить полицейский произвол, презрительное отношение чиновников к еврейской бедноте и, нередко, погромные настроения среди местного православного населения, целенаправленно подогреваемые распространяемыми слухами, – например, об использовании крови христианских младенцев при выпечке пасхальной мацы, – инспирируемыми по этому поводу судебными процессами типа «дела Бейлиса».
   Нельзя сказать, чтобы это именно царь Николай II ввел вышеупомянутые запретительные и ограничительные меры по отношению к еврейскому населению. Все это в том или ином виде существовало многими десятилетиями до него, и было одобряемо немалым числом представителей титульной нации. При Александре II многие ограничения были ослаблены, но после волны погромов, последовавших за убийством царя-освободителя, вступивший на престол Александр III вновь ужесточил законодательство в отношении евреев.
   Умудренный опытом первой русской революции премьер-реформатор Столыпин в октябре 1906 года представил царю предложения «о пересмотре постановлений, ограничивающих права евреев». Они были отвергнуты царем с мотивировкой: «Несмотря на самые убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу, внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя». По-видимому, нерешительность царя была вызвана не только воспитанием, но и его окружением, господством черносотенных настроений при царском дворе, в частности, влиянием на царя великого князя Николая Николаевича. Государь открыто провозглашал черносотенцев как первых людей империи, как образцы патриотизма. При всех своих прекрасных душевных качествах царь Николай II был все же человеком недалеким. Это, разумеется, только мое мнение.
   Российская реальность толкала еврейскую молодежь в революцию, альтернативой которой могла быть только эмиграция. Прочему же робкому и нерешительному большинству сынов и дочерей Израиля оставалось жалкое прозябание на родине в вечной нужде, в страхе перед погромами, без перспектив, без будущего.
   Но дело, по-видимому, не только в «российской реальности». Как заметил в свое время Ленин, участие евреев в демократических и революционных движениях везде выше процента еврейского меньшинства в народонаселении. Эту особенность отмечали и другие. А вот что утверждал русский писатель А. В. Амфитеатров («Происхождение антисемитизма»):
   «Евреи не могут не делать революции – активной или пассивной, потому что социальные революции во имя закона справедливости – их характер, их назначение их история среди народов. В этих бесконечных революциях они потеряли все: национальную территорию, политическую самостоятельность, храм, язык – все вещественное, что связывают собою народы, и все-таки остались народным целым, может быть, непоколебимым и недробимым более чем все другие народные целые, которые очень заботятся о своих национальных территориях, политической самостоятельности, храме, языке…Да, еврейство – революционная сила в мире, – и это не потому только, что евреям худо живется среди народов в своем рассеянии и что они изнемогают в бесправном страдании от подозрительных гонений. Еврейское революционерство далеко не простой и грубый ответ на преследование еврейства. Те, кто угадали в погромах, в чертах оседлости, в разновидностях гетто – с одной стороны, в еврейском революционерстве – с другой, элементы классовой борьбы, глубоко правы. Еврей осужден на революционерство потому, что в громах Синая ему заповедано быть социалистическим ферментом в тесте мира, видоизменяющего типы буржуазного рабства. Евреи никогда не были довольны ни одним правительством, под власть которого отдавала их историческая судьба. И не могут они быть довольны и не будут, потому что идеал совершенной демократии, заложенный в душе их, никогда еще не был осуществлен. А борьба за этот идеал – вся их история…». Эта особенность евреев как этноса вызывала закономерную неприязнь к ним у сильных мира сего: вождей, диктаторов, самодержцев, правящих империями. Не жаловали их и некоторые представители русской интеллигенции – главным образом, из патриотических побуждений. Но тут уже ничего не поделаешь.
   Наибольшего напряжения революция 1905 года достигла в начале декабря. Решение о вооруженном восстании принял Московский Совет рабочих депутатов, о чем по поручению Московского комитета РСДРП объявил на митинге большевик Литвин-Седой. Ряд районов Москвы покрылся сетью баррикад. Рабочие боевые дружины были немногочисленны – всего, по оценкам современников, от пяти до десяти тысяч человек. Однако благодаря мужеству и координированным действиям дружинников повстанцы в течение двух недель держали в напряжении полицию и гарнизон города, который сам по себе был не вполне благонадежен. Градоначальник Москвы докладывал в Петербург о том, что, путем возведения баррикад, мятежники постепенно суживают их кольцо к центру города. Баррикады парализовали действия гарнизона, а мобильные группы дружинников устраивали партизанские вылазки на «вражескую» территорию, используя свое главное оружие – самодельные бомбы. Однако в целом тактика повстанцев была, скорее, оборонительной и выжидательной, так как ни по своей численности, ни по наличному оружию они не могли без посторонней помощи противостоять гарнизону города.
   Помощь, однако, пришла противнику – в виде лейб-гвардии Семеновского полка, прибывшего в Москву по не занятой повстанцами Николаевской железной дороге. Семеновцы, а затем прибывшие в город другие полки уже к 15 декабря отбили у восставших все вокзалы столицы и стали громить баррикады артиллерией. По приказу полковника Мина раненных дружинников прикалывали штыками; пленных ждала жестокая и скорая расправа. По железной дороге в разных направлениях от Москвы двигались отряды карателей, которые в рабочих поселках без лишних формальностей расстреливали руководителей местных Советов рабочих депутатов, лидеров социал-демократов и прочих врагов режима, – кто не успел скрыться. А в «первопрестольной» черносотенцы вздергивали дружинников на столбах. Женщин, схваченных при оружии, нередко насиловали.
   13 августа 1906 года командир лейб-гвардии Семеновского полка Г.А. Мин, повышенный в звании до генерал-майора, был застрелен террористкой пятью выстрелами в упор. Еще раньше было совершено покушение на московского генерал-губернатора Дубасова. Он был сильно обожжен, однако остался жив, а бросивший бомбу террорист погиб на месте.
   Последний оплот декабрьского вооруженного восстания в Москве – Пресня, впоследствии переименованная в «Красную Пресню». Последний приказ штаба пресненских боевых дружин гласил: «…Мы начали. Мы кончаем. Кровь, насилие и смерть будут следовать по пятам нашим. Но это – ничего. Будущее – за рабочим классом. Поколение за поколением во всех странах на опыте Пресни будут учиться упорству…».
   Несмотря на все издержки и пролитую кровь, революция 1905 года достигла немалых результатов: она изменила политический облик страны. Россия стала конституционной монархией и имела шанс на развитие гражданского общества в цивилизованном русле по пути, пройденном другими европейскими странами. Не получилось. Россия, как всегда, пошла своим путем.

   Таков общий фон событий революции 1905 года, как я это себе представляю. А теперь – об участии в этих событиях Льва Троцкого. О шествии рабочих к Зимнему дворцу и дальнейших событиях 9 (23) января Троцкий узнал, находясь в Женеве. В книге «Моя жизнь» он пишет об этом следующее.
   «23 января (1905) утром я вернулся в Женеву с рефератной поездки, усталый и разбитый после бессонной ночи в вагоне. Мальчишка продал мне вчерашний номер газеты. О шествии рабочих к Зимнему дворцу говорилось в будущем. Я решил, что оно не состоялось. Через час – два я зашел в редакцию «Искры». Мартов был взволнован до крайности. «Не состоялось?» – спросил я его. «Как не состоялось? – накинулся он на меня. – Мы всю ночь просидели в кафе, читая свежие телеграммы. Неужели вы не знаете? Вот, вот, вот…» И он совал мне газету. Я пробежал первые десять строк телеграфного отчета о кровавом воскресенье. Глухая и жгучая волна ударила мне в голову».
   Оставаться за границей Троцкий не мог. С большевиками связи не было, с меньшевиками к тому времени он организационно порвал. Пришлось действовать на свой страх и риск. Через Мюнхен, где Троцкий с женой некоторое время жили у Парвуса, и Вену, где Виктор Адлер достал эмигрантам деньги, паспорта, адреса, изменив у парикмахера внешность, по поддельному паспорту на имя отставного прапорщика Арбузова Троцкий в феврале прибыл в Киев. В Киеве, переходя с одной конспиративной квартиры на другую, Троцкий писал прокламации, которые печатались в нелегальной типографии под носом у самого жандармского генерала Новицкого. Ряд листовок были напечатаны в типографии инженера Красина, входившего тогда в состав большевистского ЦК. От него же Троцкий получил явки в Петербурге, куда вскоре перебрался на конспиративную квартиру. В Петербурге он сотрудничал с местной группой меньшевиков, которая вела очень революционную линию. Но группа вскоре была провалена провокатором, знавшим Троцкого в лицо. Пришлось скрыться в Финляндию, где наступила передышка, заполненная напряженной литературной работой.
   С началом октябрьской стачки Троцкий возвращается в Петербург с подготовленным им планом выборной беспартийной организации – по делегату от 1000 рабочих. Инициатива создания выборного революционного органа также исходила и от меньшевиков. Однако находившаяся в Петербурге часть большевистского ЦК была решительно против такой организации, опасаясь с ее стороны конкуренции. Троцкий пишет в своих воспоминаниях:
   «Сектантское отношение большевистских верхов к Совету продолжалось до приезда Ленина в Россию в ноябре. О руководстве «ленинцев» без Ленина можно бы вообще написать поучительную главу. Ленин в такой неизмеримой степени превосходил своих ближайших учеников, что они чувствовали себя при нем как бы раз навсегда освобожденными от необходимости самостоятельно разрешать теоретические и тактические проблемы. Оторванные в критическую минуту от Ленина – они поражали своей беспомощностью. Так было осенью 1905 г. Так было весной 1917 г… Запоздалый приезд Ленина из-за границы был одной из причин того, почему большевистской фракции не удалось занять руководящего положения в событиях первой революции».
   Троцкий с женой под фамилией Викентьевых сняли комнату у биржевого спекулянта. Из-за революционных событий дела на бирже становились все хуже, спекулянт терпел убытки и был в отчаянии. Однажды он схватил газету с напечатанной в ней статьей Троцкого и заявил жене Троцкого, Наталье Седовой, что если бы ему попался этот каторжник, то он бы застрелил его вот из этого пистолета. Однако на поиски другой квартиры времени не было.
   «18 октября, на другой день после опубликования царского манифеста, – пишет Троцкий, – перед петербургским университетом стояли многие десятки тысяч, не остывшие от борьбы и опьяненные восторгом первой победы. Я кричал им с балкона, что полупобеда ненадежна, что враг непримирим, что впереди западня, я рвал царский манифест и пускал его клочья по ветру. Но такого рода политические предупреждения оставляют только легкие царапины в сознании массы…»
   В Совете Троцкий выступал под фамилией Яновский, свои статьи подписывал как Троцкий. Он сотрудничал сразу в трех газетах:
   – вместе с Парвусом издавал «Русскую газету», тираж которой в течение нескольких дней поднялся с 30 до 100000 экземпляров. Через месяц заказ на газету вырос до полумиллиона, но выход ее в таком количестве экземпляров был невозможен по техническим причинам;
   – вместе с меньшевиками с середины ноября начал выпуск политической газеты «Начало», тираж которой рос не по дням, а по часам;
   – писал передовицы в официальном органе Петербургского Совета «Известия».
   Первым председателем Совета накануне приезда Троцкого из Финляндии был избран молодой адвокат Носарь-Хрусталев, по мнению Троцкого – случайная в революции фигура. Хрусталев председательствовал, но политически не руководил. После его ареста был выбран президиум, возглавляемый Троцким, который фактически с самого начала руководил работой Совета. Троцкий был автором многочисленных воззваний, манифестов, резолюций, участвовал в непрерывных митингах. Так продолжалось 52 дня существования первого Петербургского Совета.
   Как в это, так и в более позднее время современники поражались работоспособности Троцкого и иногда ставили его в пример. Правда, некоторым это стоило головы. В своем «Романе-воспоминании» Анатолий Рыбаков описал случай, когда старый большевик Каплан – заместитель директора института, в котором он учился – однажды сказал, что образцом работоспособности может служить Троцкий, о котором он теперь вспоминает с горечью и осуждением, как о перешедшем на сторону врагов…». Эта оговорка не спасла. Вскоре его сняли с работы, затем арестовали и расстреляли.
   Борьба не прошла даром. Рабочие Петербурга целиком стояли за Совет, который превратился в орган рабочего самоуправления. В Петербурге не было вооруженного выступления рабочих дружин подобно тому, которое имело место в Москве в декабре 1905 года. Тем не менее в обстановке паралича, вызванного октябрьской стачкой, власти вынуждены были считаться с руководством Совета и вести с ним переговоры. Сам премьер-министр Витте, несмотря на крайнюю занятость, принимал депутации Совета. Петербургский Совет решал вопросы всеобщей стачки, восьмичасового рабочего дня, проведения в жизнь мер по обеспечению гражданских прав населения, которые были обещаны властями, записаны в царском манифесте.
   В учебниках истории, по которым нам преподавали в школе, немало места было уделено декабрьскому вооруженному восстанию в Москве. О Петербургском Совете, возглавляемом Хрусталевым – Носарем, (о Троцком– ни слова!) упоминалось вскользь, что лично у меня вызывало удивление. Причины этого – чисто конъюнктурные.
   Как уже было сказано, деятельность Петербургского Совета продолжалась 52 дня. Вечером третьего декабря Совет был окружен войсками; входы и выходы были заблокированы. С хоров, где заседал Исполнительный Комитет, в низ зала, где толпились уже сотни депутатов, Троцкий крикнул: «Сопротивления не оказывать, оружие врагу не сдавать». Все личное оружие рабочие привели в негодность. Далее последовали аресты. Была ли альтернатива такому решению? Альтернативой могла быть только героическая смерть в бою всех депутатов, что не оставляло шансов для дальнейшей борьбы.
   Опыт революции 1905 года впоследствии был обобщен Троцким изданием книги «Россия в революции», которая затем многократно переиздавалась под заглавием «1905 год». После Октябрьского переворота эта книга приобрела характер официального учебника партии не только в России, но и у коммунистических партий Запада. После смерти Ленина, когда началась кампания против Троцкого, в полосу обстрела была вовлечена и эта книга. Троцкий пишет: «…постепенно критика смелела, наглела и становилась тем более шумной, чем более ей приходилось заглушать голос собственной тревоги. Так создана была задним числом легенда о борьбе Ленина и Троцкого в революции 1905 года».
   Как высказывались современники о роли Л. Троцкого в русской революции 1905 года? В воспоминаниях Троцкого приводятся слова А. Луначарского из книги «Силуэты», состоящей ныне под запретом: «Популярность его (Троцкого) среди петербургского пролетариата ко времени ареста была очень велика и еще увеличилась в результате его необыкновенно картинного и героического поведения на суде. Я должен сказать, что Троцкий из всех социал-демократических вождей 1905 – 1906 годов, несомненно, показал себя, несмотря на свою молодость, наиболее подготовленным. Он больше других чувствовал, что такое государственная борьба. И вышел он из революции с наибольшим приобретением в смысле популярности: ни Ленин, ни Мартов не выиграли в сущности ничего. Плеханов очень много проиграл. Троцкий же с этих пор стал в первый ряд».
   Далее заканчивает уже сам Троцкий: «Эти слова, написанные в 1923 году, звучат тем более выразительно, что сегодня Луначарский – не очень «картинно» и не очень «героически» – пишет прямо противоположное».
   Арест Исполнительного комитета Совета последовал на второй день после опубликования так называемого финансового манифеста, который провозглашал неизбежность финансового банкротства царизма и категорически предупреждал, что долговые обязательства Романовых не будут признаны победоносным народом. В последующий период этот манифест ни на что не повлиял, и царь продолжал получать зарубежные займы. Но после победы Октябрьской революции декрет Совета Народных Комиссаров от 10 февраля 1918 г. объявил все царские долги аннулированными. Кредиторы царизма были своевременно предупреждены Петербургским Советом еще в 1905 г.
   После ареста Троцкий был помещен в «Кресты», затем в Петропавловскую крепость, а под конец – в Дом предварительного заключения. Перед отправкой в Сибирь он еще побывал в пересыльной тюрьме. Обстановка в тюрьмах после революции 1905 г. была относительно либеральной, что позволяло Троцкому заниматься литературной деятельностью. В частности, он продолжал заниматься обоснованием теории перманентной революции, писал и передавал на волю по частям книгу «Россия и революция», в которой он высказал мысль о том, что революция, начавшаяся в России, не может закончиться до тех пор, пока не будет установлен социалистический строй.
   Судебный процесс по делу Петербургского Совета открылся 19 сентября 1906 г. «в медовые недели столыпинских военно-полевых судов». Троцкий придавал большое политическое значение этому процессу. На самом процессе он говорил о месте вооруженного восстания в революции. После выступления два десятка защитников подходили к нему с рукопожатиями… Троцкого и 14 других обвиняемых приговорили к ссылке на вечное поселение в Восточную Сибирь с лишением всех гражданских прав. Это был сравнительно мягкий приговор. Все ждали каторги.
   В пересыльной тюрьме всех заключенных заставили переодеться в арестантскую одежду, но разрешили оставить свою обувь. Это вселяло некоторые надежды. В подошве ботинка у Троцкого был запечатан новый паспорт, а в высоких каблуках – золотые червонцы. До Тюмени на место ссылки ехали по железной дороге. Далее отправились на лошадях; на 33-й день пути доехали до Березова, где заключенным дали остановку на два дня. Предстояло совершить еще около 500 верст до Обдорска – конечного пункта. Троцкий решил бежать, но не по главной дороге вдоль русла Оби, где бы он был неминуемо пойман, а по бездорожью, по руслу Сосьвы, в сторону Урала. В той стороне никакой полиции нет, ни одного русского поселения, только остяцкие юрты. На всем протяжении пути нет даже лошадей, тракт исключительно олений. Полиция не догонит, зато можно затеряться в пустыне, погибнуть в снегах. Стоял февраль.
   По совету одного ссыльного доктора Троцкий симулировал ишиас, чтобы остаться на несколько дней в Березове. С помощью местного крестьянина по прозвищу «козья ножка» он нашел проводника-зырянина, ловкого и бывалого, и притом – лютого пьяницу. Он и вывез Троцкого на дровнях из Березова. Затем пересели на легкие нарты, влекомые тремя оленями. Путешествие длилось неделю. Беглецы проделали 700 километров и приблизились к Уралу. При появлении первых признаков цивилизации Троцкий выдавал себя за инженера из полярной экспедиции барона Толя. Затем продолжил путь в качестве «чиновника» сначала по местной узкоколейке, а затем по железной дороге. На одной из остановок он по телеграфу вызвал жену на станцию, где скрещивались поезда…
   Далее – Петербург, встреча с друзьями в артиллерийском училище, Финляндский вокзал, временное убежище в Финляндии. Через несколько дней Троцкий, оставив пока жену с новорожденным сыном в России, отправился в Стокгольм. До границы его провожала молодая финская активистка. Троцкий пишет в воспоминаниях: «В тот период это были друзья. В 1917 году они стали фашистами и заклятыми врагами Октябрьской революции».

Исход революции и вторая эмиграция

   Революция шла на спад. 1906 год был ознаменован крестьянскими волнениями, восстаниями на флоте, которые были жестоко подавлены, а их руководители – повешены, а также многочисленными эсеровскими актами возмездия. В целом же в России при премьере Столыпине, сменившем либерала Витте, постепенно наступала стабильность. Тысячи активных участников «смуты» были казнены, – в городах и весях действовали полевые суды, посылались карательные отряды; другие оказались в местах «не столь отдаленных» и очень отдаленных. Кроме ведения дел охранительных и карательных от разбушевавшегося революционного террора разносторонний Столыпин пытался реформировать Россию, чтобы уберечь ее от новых потрясений. Он проводил земельную реформу, переселял безземельных крестьян в необжитые просторы Сибири и Средней Азии. В достижении поставленных целей Столыпин был очень настойчив, энергичен, бесстрашен и удачлив, чем вызывал зависть и неприязнь у более именитых царедворцев. В обиход того времени вошли неологизмы языка, вышедшие из стен Государственной Думы: «столыпинские вагоны», «столыпинские галстуки».
   Последний «столыпинский галстук» был накинут на шею анархисту-максималисту Дмитрию Богрову, – по совпадению – соплеменнику Троцкого, – застрелившему 1 сентября 1911 года самого Столыпина. Убийство произошло в антракте оперы «Сказка о царе Салтане» в зале Киевского оперного театра, заполненного представителями «высшего света»: министрами, военными, роскошно одетыми дамами, в присутствии самого государя с его дочерьми, бдительно охраняемом полицией и жандармами. Богров шел к этой цели с упорством сомнамбулы и переиграл всех. В объяснение этого поступка А.И. Солженицын в романе «Красное колесо» вложил в уста Богрова следующие слова, сказанные им эсеру Лазареву в Петербурге за год до покушения на Столыпина: «Он (Столыпин) – самая зловредная фигура, центральная опора этого режима. Если можно так выразиться, он слишком хорош для этой страны. Я решил выкинуть его с политической арены по моим индивидуальным идеологическим соображениям. К тому же, есть и хорошая традиция убивать именно министров внутренних дел. Это место должно обжигать».
   Существуют разные версии мотивов этого преступления. По одной из них Богровым руководили вовсе не идейные соображения, а тщеславие: таким странным образом он решил прославиться. Однако тогда тот же критерий следовало бы применить к сотням других боевиков, избравших тактику индивидуального террора. Другие утверждали, что он пошел на это дело, боясь разоблачения как агент охранки, – коим он действительно был с 1907 года, и это облегчало Богрову прямой выход на Столыпина, – и предпочтя товарищескому суду «героическую смерть». Третьи – что сама охранка, действуя в интересах неких «тайных сил», решила устранить Столыпина руками Богрова. Возможно, правы все сразу. Но это вовсе не исключает наличия собственных побудительных мотивов, высказанных Богровым на упомянутом свидании с Лазаревым. Не менее убедительно звучали и следующие его слова:
   «…Я еврей… И позвольте Вам напомнить, что мы до сих пор живем под господством черносотенных вождей. Евреи никогда не забудут Крушеванова, Дубровиных, Пуришкевичей и тому подобных злодеев. А Герценштейн? А где Иоллос? Где сотни, тысячи растерзанных евреев – мужчин, женщин и детей с распоротыми животами, с обрезанными носами и ушами. Вы знаете, что властным руководителем идущей теперь дикой реакции является Столыпин. Я прихожу к Вам и говорю, что я решил устранить его…». Михаил Герценштейн и Григорий Иоллос – депутаты первой Думы и сотрудники либеральной газеты «Русские ведомости». Оба были убиты черносотенцами в 1907 году. Следствие по этому преступлению не велось.
   Петр Аркадьевич Столыпин, – для одних «вешатель», для других – «великий реформатор», – был недооценен его современниками. Крутыми мерами ему удалось вытащить Россию из революционной воронки 1905 – 1906 годов и в законодательном порядке во многом преобразовать ее в последующие пять лет, когда он возглавлял кабинет министров. Он делал это вопреки всеобщему сопротивлению – со стороны несговорчивой Государственной Думы, Государственного Совета, начиненного чванливыми отставными сановниками, жившими позавчерашним днем Империи, и самого переменчивого в своих настроениях царя Николая II. Настойчиво и неотступно проводил он свои реформы по пути модернизации России и во многом преуспел. Возможно, преуспел бы больше, если бы не тот роковой выстрел. Но еще за несколько месяцев до этого, вследствие постоянно плетущихся вокруг его имени интриг, Столыпин потерял влияние на царя, после чего его всеми ожидаемая отставка стала вопросом времени. Таким образом «троечники» в классе, угнетаемые авторитетным «отличником», отомстили ему за свое унижение.
   На торжествах, посвященных открытию памятника Александру II, формально еще являясь действующим премьер-министром, он оказался в положении «бывшего» и не был в должной мере охраняем, несмотря на предупреждение самого террориста, – небывалый в истории случай! – о готовящемся на него покушении. Избежав смерти в ряде прошлых покушений с участием групп боевиков, он оказался беззащитен от двух пуль террориста-одиночки. Умирал он, окруженный только близкими, покинутый первыми лицами государства и не удостоенный даже внимания самого монарха, которого уберег от революции. Неприятен был Столыпин царю и его царственной супруге: был избыточно самолюбив и порой непозволительно дерзок в своих поступках, заслоняя собою самого государя. Когда была эта безобразная смута – был полезен, делал нужное дело, а теперь – вполне заменим. На этих праздничных мероприятиях Николай II имел много поводов ощутить любовь народа к своему государю. Нет, определенно, засиделся Столыпин в кресле премьера…
   Ну, а может быть Столыпин и в самом деле слишком хорош для России? Его убийство нанесло чувствительный удар по монархии Романовых – прежде всего, психологически. Оказалось, что в этом государстве реально некому ее защитить: вся его мощь уходит в парады и фейерверки. Можно сказать и так – это убийство стало предвестником краха режима, что и произошло несколькими годами позже. А на исходе революции тогда еще живой и деятельный Столыпин, с целью усмирить непокорную «левую» думу – законнорожденное дитя революции – и заставить ее работать в конструктивном русле, 3 июня 1907 года совершил, как тогда говорили, антиконституционный переворот. Он разогнал вторую Думу и законодательно изменил представительство сословий. После этого в третьей Думе революционная «фронда» режиму была количественно низведена до ничтожного минимума, зато подавляюще превалировали правые и либералы – представители землевладельцев и капитала.
   Остатки революции ушли в подполье или скрылись за границей, кто временно, а кто и навсегда. Многие, разочаровавшись, вообще ушли из «политики», для других настала пора разброда и шатаний, переоценки ценностей. Бывшие соратники по борьбе предъявляли претензии большевикам, ставя им в вину их максимализм. И это накладывалось на разгул реакции, ее стремление низвести к минимуму завоеванные революцией демократические права и свободы граждан. В поэме В. Маяковского «Владимир Ильич Ленин» есть такие слова (цитирую не в традиционном для Маяковского стиле стиха лесенкой):
«Зверела реакция. Интеллигентчики
ушли от всего и все изгадили.
Заперлись дома, достали свечки,
ладан курят – богоискатели.
Сам заскулил товарищ Плеханов:
– Ваша вина, запутали, братцы!
Вот и пустили крови лохани!
Нечего зря за оружие браться.

Ленин в этот скулеж недужный
врезал голос бодрый и зычный:
– Нет, за оружие браться нужно,
только более решительно и энергично.
Новых восстаний вижу день я.
Снова поднимется рабочий класс.
Не защита – нападение
стать должно лозунгом масс.
– И этот год в кровавой пене
и эти раны в рабочем стане
покажутся школой первой ступени
в грозе и буре грядущих восстаний…»

   Основная борьба идей происходила в эмиграции. Излагая эту главу, я вновь обращаюсь к воспоминаниям Троцкого в книге «Моя жизнь».
   После побега из России Троцкий успел еще на Лондонский объединительный съезд российской социал-демократии, состоявшийся в 1907 году. Никакого объединения не произошло: никто не пожелал «поступаться принципами». Троцкий же пытался довести до соратников свои идеи «перманентной революции» и нашел у некоторых взаимопонимание, в частности, у Розы Люксембург. Да и с Лениным наблюдалось совпадение во взглядах в отношении интересов пролетариата и крестьянства.
   Во время второй эмиграции Троцкий с семьей около семи лет прожил в Вене. Состоял членом австрийской социал-демократии, посещал ее собрания, участвовал в демонстрациях, сотрудничал в газетах и журналах. Он познакомился с ее лидерами, но ощущал их чуждыми себе людьми и ни с кем не сблизился. По словам Троцкого, они не были революционерами, более того, представляли собой человеческий тип, противоположный типу революционера. Он писал: «В непринужденной беседе между собой они гораздо откровеннее, чем в статьях и речах, обнаруживали то неприкрытый шовинизм, то хвастовство мелкого приобретателя, то священный трепет перед полицией, то пошлость в отношении к женщине. Психологически они сложились в эпоху реформ, в относительно спокойной, благополучной обстановке дряхлеющей Австрийской Империи».
   Совершенно иной тип революционера, по мнению Троцкого, представляли Маркс и Энгельс, что следовало, в частности, из их взаимной переписки. Троцкий пишет: «…Они могут быть беспощадны, но не вероломны; для внешнего блеска, титулов, чинов, званий у них есть только спокойное презрение. То, что филистеры и пошляки считали их аристократизмом, было на самом деле их революционным превосходством. Главная его черта – полная органическая независимость от официального общественного мнения всегда и при всех условиях».
   Из австрийских лидеров более всех был расположен к Троцкому Виктор Адлер – знакомый еще по первой эмиграции. Это расположение, среди прочих, имело вполне конкретную причину: ведь всеобщее избирательное право для Австрии было, по мнению Троцкого, по существу, завоевано Петербургским Советом рабочих депутатов.
   Немецкая социал-демократия в то время считалась самой мощной в Европе и мире. Из ее лидеров Троцкий был знаком с Францем Мерингом, Карлом Либкнехтом, Каутским, Бебелем и его преемником Газе. Каутский, один из старых и наиболее авторитетных лидеров, прозванный «папой интернационала», был реформатором и революцию видел лишь в туманной исторической перспективе. К русской революции он относился сочувственно, но был органически враждебен перенесению революционных методов на германскую почву. Подобное отношение к революции было вообще характерно для большинства лидеров европейской социал-демократии довоенного благоденствия: кому нужны эти потрясения, если разумные социальные цели могут быть достигнуты мирными парламентскими методами. В противоположность большинству немецких лидеров, Карл Либкнехт по своему характеру был революционер и оставался наполовину чужаком в доме германской социал-демократии «с ее чиновничьей размеренностью и всегдашней готовностью отступать».
   В этот довоенный период эмиграции между Троцким и Лениным периодически разгоралась ожесточенная полемика в печати по идейным, тактическим и организационным вопросам, доходящая до взаимных оскорблений. Критика в адрес Троцкого шла и со стороны меньшевиков. Впрочем, по части навешивания ярлыков гораздо более преуспел именно Ленин. Его выражение относительно «Иудушки Троцкого» – как раз из этого времени полемических баталий. Тогда же из уст Ленина выпорхнуло слово «троцкисты», которое сыграет роковую роль для Троцкого и его сторонников во внутрипартийной борьбе, развернувшейся после смерти Ленина. Но тогда, позже, это слово будет нести совершенно иную смысловую нагрузку. Ленин же ставил в упрек Троцкому его беспринципность, стремление стать «над схваткой» в проводимой им линии на сближение обеих фракций расколовшейся российской социал-демократии, его «заигрывание» с различными небольшевистскими и отколовшимися от большевиков группами.
   В этой изнурительной фракционной борьбе кроме принципиальных вопросов, расколовших на втором съезде российскую социал-демократию на две непримиримые группировки, большое значение имел и вопрос лидерства. Ленин по своим природным данным был прирожденным лидером и не желал уступать эту роль никому. Это было самоочевидно, и никем из его сподвижников под сомнение не ставилось. Но после смерти Ленина у большевиков не нашлось достойного преемника, – Троцкий здесь не рассматривается. Поэтому для этой партии все закончилось так плохо…
   Однако Ленин не был первым, кто изобрел «троцкизм». Пальма первенства, по словам Троцкого, принадлежит профессору Милюкову, – бывшему председателю партии кадетов в Государственной Думе, – который возражал Троцкому по поводу диктатуры пролетариата: «Идея диктатуры пролетариата – ведь эта идея чисто детская, и серьезно ни один человек в Европе ее не будет поддерживать».
   В октябре 1908 г. Троцкий начал издавать в Вене русскую газету «Правда». В Россию она доставлялась контрабандным путем. Над заголовком газеты было пропечатано: «Российская социал-демократическая рабочая партия», «Рабочая газета» и был пропечатан лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь». Газета выходила не чаще двух раз в месяц в течение трех с половиной лет. Главным сотрудником был А.А. Иоффе, впоследствии активный участник революции 1917 года и советский дипломат. Позже газету с таким же названием и лозунгом начнут выпускать большевики и сделают ее своим главным печатным органом.
   В августе 1912 года Троцкий сделал попытку созвать объединенную конференцию из представителей социал-демократических фракций. Но Ленин решительно воспротивился объединению, и конференция в Вене была созвана без большевиков. В итоге Троцкий формально оказался в блоке с меньшевиками и отдельными группами большевиков-диссидентов, – так называемый «августовский блок». К этому времени в российской социал-демократии идейно оформились две тенденции: социально-революционная и демократически-реформист-ская. Их объединение в рамках единой партии стало уже невозможно.
   С началом Балканской войны газета «Киевская мысль» предложила Троцкому отправиться военным корреспондентом на Балканы. Свои статьи он подписывал под псевдонимом «Антид Ото». Троцкий пишет в воспоминаниях: «Я открыл в своих статьях борьбу против лжи славянофильства, против шовинизма вообще, против иллюзий войны, против научно-организованной системы одурачивания общественного мнения. Редакция «Киевской мысли» нашла в себе достаточно решимости, чтобы напечатать мою статью, рассказывающую о болгарских зверствах над ранеными и пленными турками и изобличающую заговор молчания русской печати. Это вызвало бурю возмущения в либеральных кругах. Правительственные газеты делали намеки, что под псевдонимом Антид Ото скрывается не только эмигрант, но и австро-венгерский агент».
   В этом месте я сделаю небольшое отступление. «Болгарские зверства» над пленными турками, возможно, имели весомые исторические предпосылки. Но в любом случае зверства не имеют морального оправдания. А вот с «научно-организованной системой одурачивания общественного мнения» во времена войн и конфликтов мы знакомы с самого детства. Вероятно, эта тенденция в той или иной степени проявляется почти повсеместно, но в России она имеет исторические традиции.
   Кто жил в послевоенное время хорошо помнит и ввод советских войск в Венгрию в 1956 году «для оказания помощи венгерскому народу в его борьбе с контрреволюцией», и ввод их в Чехословакию в 1968 году «по просьбе правительства этой страны», и ввод в Афганистан «для оказания интернациональной помощи братскому афганскому народу», и противодействие «наглой агрессии израильской военщины» против мирных народов арабских стран в 1967 году. Во все перечисленные драматические моменты истории и им подобные народ и партия были у нас едины. По всем телевизионным каналам гремел всеобщий «одобрям» или «осуждам», – смотря по ситуации. И не было слышно голосов иных. А коль таковые по чьему-либо недосмотру все-таки иногда появлялись, бывали тут же затоптаны вместе с их носителями. И главную роль во всеобщем единении играла эта пресловутая научно-организованная система формирования общественного мнения, которая, благодаря современным средствам коммуникации, приобретала поистине тотальный характер. Ничего в этом плане не изменилось и в наше время. Вспомним героические дни «принуждения к миру зарвавшихся грузинских агрессоров» в августе 2008 года путем отторжения от Грузии четверти ее территории – опять всеобщий «одобрям» по всем телевизионным каналам. Так было всегда, так будет и потом. В безальтернативной информационной среде новостные и аналитические программы ТВ легко оборачиваются парадом лжецов.
   Начало мировой войны, август 1914 года, застало Троцкого в Австрии. Под впечатлением того времени он пишет:
   «…Какое отношение к войне нашел я в руководящих кругах австрийской социал-демократии? Одни открыто радовались ей, сквернословили в адрес сербов и русских, не очень отличая правительства от народов: это были ограниченные националисты, чуть-чуть прикрытые лаком социалистической культуры, который теперь сползал с них не по дням, а по часам. Другие – и во главе их стоял Виктор Адлер – относились к войне, как к внешней катастрофе, которую нужно было перетерпеть».
   Из опасения быть арестованным в качестве подданного России Троцкий с семьей перебирается в швейцарский Цюрих. Наблюдая оттуда происходящее, Троцкий заключает: «…Дело идет о крушении Интернационала в самую ответственную эпоху, по отношению к которой вся предыдущая работа была только подготовкой…». В ноябре 1914 года в качестве корреспондента «Киевской мысли» Троцкий прибывает во Францию. Вскоре по приезде в Париж он стал работать в ежедневной эмигрантской газете «Наше слово» антивоенной и антимилитаристской направленности.
   В сентябре 1915 года в швейцарской деревушке Циммервальд была созвана конференция представителей европейской социал-демократии – решительных противников войны. Их было так немного, что все они по пути к месту назначения разместились на четырех повозках. Революционное крыло циммервальдцев возглавлял Ленин; большинство же принадлежало к пацифистскому крылу. Все с трудом сошлись в одном манифесте, проект которого подготовил Троцкий. Циммервальдская конференция дала толчок развитию антивоенного движения.
   Тем временем вокруг газеты «Наше слово» сгущались тучи. Редакция все чаще получала анонимные письма с угрозами, вокруг типографии терлись подозрительные лица. Обвинения и угрозы исходили от русского правительства в связи с антивоенной направленностью газеты. В результате провокации, организованной русской охранкой, в сентябре 1916 года колеблющееся до этого французское правительство закрыло газету «Наше слово». Разорить это гнездо русских революционеров царская дипломатия желала давно. Одновременно был подписан приказ о высылке Троцкого из Франции, и парижская префектура предложила ему самому выбрать страну проживания. Но Англия и Италия отказались от чести оказать ему гостеприимство, то же – и Швейцария, – под давлением русского правительства. Оставалась Испания.
   В Испанию Троцкий выезжать добровольно отказался, но через несколько месяцев был насильно препровожден туда двумя полицейскими инспекторами. Сначала Сан-Себастьян, затем Мадрид. По признанию Троцкого, он оказался в городе, где никого не знал и где никто не знал его. А так как он не знал еще и испанского языка, то не мог быть более одиноким, скажем, в Сахаре или в Петропавловской крепости. К тому же, секретарь социалистической партии Испании Ангиано, которого Троцкий намеревался посетить, оказался посаженным в тюрьму на 15 суток за непочтительный отзыв о каком-то католическом святом.
   Такое поведение властей Испании образца 1916 года, еще не вполне очнувшейся от сна средневековья, сегодня вызвало бы лишь ностальгическую улыбку. А вот как чтут святых в нашем отечестве и в наше время. В 2009 году некий незадачливый журналист выразил в местной прессе осторожное сомнение в реальности бренного существования президента Татарстана Минтимера Шаймиева, который давно не показывался на людях и не был замечен в какой-либо деятельности. И поползли слухи… однако слухи эти оказались сильно преувеличенными и несколько преждевременными. И что же? Журналюге этому дали не 15 суток ареста. По приговору суда ему светил реальный срок на нарах «за оскорбление чести, достоинства и подрыв деловой репутации» высокочтимого регионального святого, коим и являлся Минтимер Шарипович.
   Или еще пример. Один известный у нас политик из числа неподпускаемых к «голубому экрану» сподобился выпустить большим тиражом брошюру о масштабах коррупции в столице нашей родины и, в частности – о поразительных успехах бизнеса супруги действующего мэра. О всеобщей коррупции в Большом городе и без того знала каждая московская дворняжка. Но в брошюре все масштабно обобщено, вещи названы своими именами. И что же, наказала наша фемида коррупционеров? Отнюдь, этот вопрос московскими судами даже не рассматривался. Но автора брошюры приговорили к крупному денежному штрафу и потребовали от него опровержения того научно установленного факта, что дважды два равняется четырем. И опять же – за оскорбление чести и достоинства, подрыв деловой репутации этого чтимого прихожанами столицы крупного регионального святого.
   Однако после того как последний, забронзовевший в своей святости, осмелился перечить самому главному на тот период святому, – уже федерального уровня, – этот ослушник был немедленно сброшен с пьедестала. И, преследуемый сворой гончих псов от телевидения, проворно скрылся «за бугром» с целью реализовать себя, например, в сфере пчеловодства. Все дело в том, что эти псы внезапно учуяли коррупционную составляющую в деятельности бывшего святого и его высокочтимой супруги. Также внезапно прозрела и фемида…
   Подобных примеров великое множество в отечестве нашем, где повсеместно чтут живых святых больше, чем мертвых. Пока они не нарушат субординацию на олимпе.
   Находясь во взвешенном состоянии, Троцкий успел посетить мадридский музей, где с возвышенными чувствами стал приобщаться к испанской живописи. Из этого состояния его вывела мадридская префектура, подвергшая Троцкого аресту. А когда по предложению властей он изложил свои взгляды в помещении префектуры, шеф через переводчика заявил, что ему надлежит немедленно покинуть Испанию, а впредь до этого его свобода будет подвергнута некоторым ограничениям. «Ваши идеи слишком передовые для Испании», – сказал он.
   Как позже выяснилось, причиной ареста Троцкого в Мадриде была телеграмма из Парижа: «Опасный анархист… переехал границу у Сан-Себастьяна. Хочет поселиться в Мадриде». Троцкого поместили в мадридскую тюрьму, откуда через несколько дней переправили в Кадис. Там Троцкого известили о намерении испанских властей отправить его ближайшим пароходом в Гавану. Троцкий наотрез отказался плыть на Кубу и предложил отправить его в Америку. После тяжелой борьбы с подключением всех возможных механизмов и полемики в испанских газетах Троцкому разрешили дожидаться ближайшего парохода в Нью-Йорк. 25 декабря 1916 года Троцкий с семьей покидает Испанию и Европу из Барселоны и отправляется в «Новый свет» на испанском пароходе.

«Программа мира»

   В завершении этой истории хочу остановиться на так называемой «программе мира», – как ее понимал Троцкий и излагал в ряде статей, опубликованных в 1915–1916 годах в парижской газете «Наше слово», а затем – в брошюре, вышедшей летом 1917 года в Петрограде. Статья также включена в сборник под общим заголовком «К истории русской революции», изданный у нас в 1990 году. «Программа мира» открывает перспективу послевоенного устройства Европы, какой она виделась Троцкому в разгар Первой мировой войны.
   Вопрос о том, как покончить с войной на взаимное истребление обсуждался политиками и общественностью европейских стран. Однако повсеместно декларируемое стремление к миру натыкалось на непреодолимое препятствие: интересы воюющих сторон. И даже публично заявленная позиция достижения мира без аннексий и контрибуций положение не спасала.
   При всеобщей разрухе особенно незавидной была судьба малых народов и стран, на территории которых велась война. «Что толку, – пишет Троцкий, – от нейтралитета для Бельгии, в начале войны растоптанной немецкой солдатней, или для «нейтральной Греции», на территории которой сошлись все воюющие армии?».
   В 1915 году еврейское население из охваченных боевыми действиями областей «черты оседлости», которую по царским законам оно не смело покидать столетиями, – только на всякий случай из-за никем не доказанного возможного шпионажа в пользу противника выселялось в глубинные области России. Всего было переселено около 900 тыс. человек. Брошены дома, порушено хозяйство. На новом месте нужно начинать новую жизнь – в скудной военной обстановке, в неприязненной среде местного населения. Выселение евреев в ряде случаев сопровождалось грабежами, взятием заложников: с этим народом можно было не церемониться. В то время как полмиллиона солдат-евреев сражалось в составе русской армии, русские войска глумились над мирными еврейскими жителями Галиции, громили и вешали их без разбора. По словам Владимира Жаботинского («Слово о полку»): «На фронте бушевал ядовитый палач и наушник, русский патриот из поляков Янушевич (начальник штаба верховного главнокомандующего – прим. автора) – вешая чуть не десятками еврейских «шпионов», выгоняя целые общины из городов и местечек; на каждой станции толпились голодные, ободранные, босоногие беженцы…». А русский генерал Ранненкампф, подойдя к границам Пруссии, устроил там такие зверские еврейские погромы, какие с трудом припоминает современная история.
   Генерал от кавалерии Павел Карлович фон Ранненкампф был расстрелян большевиками в Таганроге в 1918 году.
   Поляки, мобилизованные во враждующие армии, западные украинцы и те же евреи были вынуждены убивать своих братьев по крови: одни «за веру, царя и отечество», другие – за императора Франца-Иосифа, кайзера Вильгельма и «Фатерлянд». Таков исторический фон, отражавший судьбу малых народов в этой совершенно чуждой им войне.
   Говоря об условиях прекращения войны, Троцкий умозрительно рассматривает три типичных положения:
   – решительная победа одной из сторон;
   – общее истощение противников при отсутствии решительного перевеса какой-либо стороны;
   – вмешательство революционного пролетариата, приостанавливающее «естественное» развитие военных событий.
   Развитие сценария по первому и второму вариантам неизбежно завершится аннексиями за счет малых стран и народов. Третий исход предполагает вмешательство международного пролетариата еще в разгар этой войны, которое парализует и приостанавливает войну сразу. Но этим, по мнению Троцкого, дело не ограничится. Действительное осуществление «мира без аннексий» предполагает во всех случаях могущественное революционное движение пролетариата. Таким образом, будущий лозунг большевиков: «превратим войну империалистическую в войну гражданскую» – возник не на пустом месте и не является словоблудием. К нему подвигла вся история Первой мировой войны и тупиковая ситуация на ее исходе.
   Далее Троцкий заключает: «В своей борьбе против империализма пролетариат не может ставить себе политической целью возвращение к старой европейской карте, он должен выдвинуть свою собственную программу государственных и национальных отношений, отвечающих основным тенденциям экономического развития, революционному характеру эпохи и социалистическим интересам пролетариата». По мнению Троцкого, решение этих вопросов невозможно без признания принципа национального самоопределения для каждой национальной группы, в том числе, и права отделения от данного государства, а единственно демократический путь узнать «волю» нации – это референдум.
   Однако этот ответ, демократически обязательный, остается чисто формальным, так как ничего не говорит нам о реальных возможностях, путях и средствах национального самоопределения в современных условиях. Принцип национального самоопределения во многих случаях ведет к государственной и экономической децентрализации. Поэтому даже если Европа каким-либо чудесным образом оказалась разбита на законченные национальные государства и государствица, этим бы не был разрешен национальный вопрос.
   Социал-демократия хочет и должна в интересах материальной и духовной культуры обеспечить за национальной общностью свободу развития. Именно в этом смысле она переняла от революционной буржуазии демократический принцип национального самоопределения как политическое обязательство. Однако, с другой стороны, пролетариат не может позволить «национальному принципу» стать поперек дороги неотразимому и глубоко прогрессивному стремлению современного хозяйства планомерно организовываться на всем нашем континенте и далее на всем земном шаре.
   С точки зрения исторического развития централизующая тенденция современного хозяйства является основной, и за ней должна быть обеспечена полная свобода в форме постройки объединенного мирового хозяйства независимо от национальных рамок и государственно-таможенных застав, подчиненного только свойствам почвы, недр земных, климата и потребностям разделения труда. Иными словами, нужно, чтобы рамки государства, – как хозяйственной, а не национальной организации, – раздвинулись, охватив всю капиталистическую Европу. Предпосылкой самоопределения больших и малых наций Европы является государственное объединение самой Европы. Только под кровлей демократически объединенной Европы, освобожденной от государственно-таможенных перегородок, возможно национально-культурное существование и развитие, освобожденное от национально-экономического антагонизма, на основе действительного самоопределения.
   Так возник лозунг «Соединенных Штатов Европы», широко обсуждаемый в свое время в социал-демократической печати. Троцкий пишет, что экономическое объединение Европы, сулящее огромные выгоды производителю и потребителю, становится революционной задачей европейского пролетариата в борьбе с империалистическим протекционизмом и его орудием – милитаризмом. Соединенные Штаты Европы – без монархий, постоянных армий и тайной дипломатии – являются важнейшей составной частью пролетарской программы мира. Этот лозунг стал бы в настоящих условиях объединяющим и направляющим лозунгом европейской революции.
   Реализация лозунга Соединенных Штатов Европы возможна, по мнению Троцкого, только в общеевропейском масштабе путем победоносного общеевропейского революционного движения. Поэтому этот лозунг приобретает огромное значение как политическая формула борьбы европейского пролетариата за власть. В конечном итоге европейские Соединенные Штаты представляют форму – единственно мыслимую – диктатуры европейского пролетариата. Троцкий вообще сомневается в возможности окончательной победы социализма в отдельной европейской стране при ее капиталистическом окружении. С ним полемизировал Ленин на том основании, что неравномерность экономического и политического развития – есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что победа социализма возможна в одной стране, и поэтому незачем обусловливать созданием Соединенных Штатов Европы диктатуру пролетариата в каждом отдельном государстве.
   Кто из них прав в этом споре – рассудила История. По-моему, оба лишь частично правы, но в конечном итоге правее оказался Троцкий. Социализм, – в той форме, которую мы пережили, – в отдельно взятой стране все-таки был построен: в СССР, при капиталистическом окружении. И даже прирастал другими странами, – отнюдь, не добровольно. Казалось уже, что это объединение народов имеет надежную перспективу. Но где оно теперь? Вся конструкция обрушилась за несколько месяцев, как только народы получили свободу выбора.
   С другой стороны, можно определенно сказать, что «сбылась мечта революционера», пусть не сразу, а через много десятилетий: Соединенные Штаты Европы образованы и прекрасно развиваются, прирастая новыми европейскими странами. Название этого объединения – «Европейский Союз» – политическое и экономическое объединение стран континентальной Европы на пространстве от Балтики на востоке до Португалии на западе, с общей внешней границей и отменой паспортно-визового режима внутри Союза, с общеевропейским рынком, с единой валютой, с едиными стандартами, унифицированным законодательством, общеевропейским парламентом и отменой таможенных барьеров.
   Россия же оказалась за бортом Европейского Союза. По многим параметрам она, увы, не доросла до европейских стандартов. Но главное в том, что ее нынешняя власть никакого объединения с Европой не желает. В рамках ЕС она бы неминуемо утратила свою «суверенность» и несменяемость. И на сегодня, в наступившем 2010 году от рождества Христова, Россия как была, так и осталась на задворках Европы – с отсталой сырьевой экономикой, недоразвитой политической системой, отсутствием правосудия и африканским уровнем коррупции.

Часть II
1917 год

Февральская революция

   Февральскую революцию 1917 года можно представить как цепь невообразимых случайностей, как несчастное стечение обстоятельств, следствие чьих-то ошибок. Ее никто не предвидел, никто и не готовил. Она не вздымалась грозно валом забастовок, демонстраций и мятежей по стране, как революция 1905 года. Она разразилась внезапно и обрушилась первоначально только на столицу империи, не затронув другие города и веси. Но, как мы уже договорились, в человеческой истории случайностей не бывает. Разве что – природные катаклизмы, предсказывать которые еще не научились. В истории все взаимообусловлено: нынешние события являются следствием произошедшего в прошлом и причиной событий будущего времени.
   Российская монархия, каковой она была, давно уже стала анахронизмом и громоздилась на подгнивших корнях. Крушение самодержавия, как бы к этому не относиться сегодня, было исторически предопределено. Однако именно самодержавие скрепляло многоликую империю, и его крушение означало развал империи.
   Россия была втянута в мировую бойню, и уже два с половиной года длилась эта война на взаимное истощение. И конца этому видно не было. К весне готовилось новое наступление русских войск. Но сколько таких наступлений было в прошлом? Все, так или иначе, завершались провалом с десятками и сотнями тысяч убитых и искалеченных. Военные неудачи множили ряды критиков царского правительства, включая офицерский корпус.
   В обществе нарастала волна недовольства государем и государыней, ползли слухи, – совершенно необоснованные, – о причастности последней, немки по происхождению, к русским неудачам на фронте. Да и недавняя история с Григорием Распутиным сильно подорвала авторитет царствующей семьи в российском обществе.
   Возможно, главным источником вольнодумства и критики режима, не считая либеральных газет, была сама Государственная Дума, вечно фрондирующая с кабинетом министров. Но и сами министры, высочайше многократно сменяемые по тем или иным поводам, ощущали себя на своих постах временными и инициативы не проявляли. Министр внутренних дел Протопопов, отвечавший за порядок в стране, был презираем обществом, как и положено презирать в российском обществе руководителей этого ведомства. Его выдвижение на эту должность, как и многих других руководителей высшего звена, было обусловлено, прежде всего, верноподданническими мотивами и не более того. В критической ситуации он не проявил ни решительности, ни должной инициативы, ни оперативности. Впрочем, подбор кадров по принципу верности престолу – это общая тенденция решения кадровых вопросов в отечестве нашем во все времена.
   В Петрограде было много военных – это, главным образом, запасные батальоны полков, сражавшихся на фронтах, это и курсанты военных училищ. Войска находились в подчинении командующего Петроградским военным округом, генерала Хабалова. Среди солдат-запасников немало было и местных, из семей рабочих Петрограда.
   А верховная власть – в руках Государя, который находился в Ставке в Могилеве. Семья же его – государыня и пятеро детей – обитала в это время в Царском Селе, причем все дети заболели корью. Это затрудняло переезд семьи во время беспорядков в столице в более безопасное место. Так складывалась ситуация перед началом событий, которые развивались стремительно и непредсказуемо, превзойдя все мыслимые либеральные устремления российского общества. Эти события подробно описаны в романе А. И. Солженицына «Красное колесо», на который я позволю себе опереться в их кратком изложении.
   Все началось в последней декаде февраля с хлебного бунта в Петрограде. Запасов хлеба в столице, как и другого продовольствия, было достаточно: имелись перебои со снабжением локального характера. У хлебных магазинов возникли очереди озлобленных горожан. Как всегда в подобных ситуациях ползли слухи… далее начали громить продуктовые лавки, но власти вовремя не среагировали, растерялись. В городе пошли демонстрации, нарастающие с каждым днем. Участвовали заводские рабочие, но к ним присоединялись и студенты, и интеллигенция, и просто обыватели. Царским указом была неосмотрительно приостановлена деятельность Думы – это подлило масла в огонь.
   Войск и полиции в столице было более чем достаточно для подавления любого бунта и в кратчайшие сроки. Однако полиция не справлялась, тем более что приказа стрелять от властей города не поступало, и даже разрешения стрелять в народ, разве что – для самообороны. Все помнили «Кровавое воскресенье» 1905 года, никто не желал повторения этого кошмара. Спонтанно произошло несколько стычек демонстрантов с полицией и посланными ей в помощь войсками, после чего солдаты запасных полков, рота за ротой, начали переходить на сторону народа, вливаясь в ряды демонстрантов. Было разгромлено несколько оружейных складов, солдаты начали убивать своих командиров, и офицерский корпус в столице терял контроль над солдатской массой.
   Положение еще можно было спасти, направив в Петроград верные присяге гвардейские полки с фронта, но для этого, как минимум, нужно владеть информацией. Однако телеграммы из столицы приходили в ставку с большим опозданием и противоречили друг другу. Вначале они позволяли надеяться, что все образуется само собой. Но, когда события приобрели совсем уж грозный характер, государь, сам от природы человек нерешительный, тут совсем потерял голову. Вместо того чтобы, имея под рукой армию, лично организовать спасение столицы и империи, где пока еще было спокойно, от нарастающей революции, он бросился в Царское Село – спасать свою семью. После этого он и вовсе утратил контроль над ситуацией в столице.
   Другой роковой ошибкой царя было назначение генерала Николая Иудовича Иванова, – который оказался под рукой, – на пост командующего петербургским военным округом вместо генерала Хабалова, с поручением подавить гвардейскими частями беспорядки в столице. Этот престарелый заслуженный генерал от артиллерии, коротавший свой век рядом с государем, уж никак не годился на роль военного диктатора, и данное ему царем поручение не грело душу: если он успешно подавит волнения, то прослывет карателем, и его убьют террористы. И уж, во всяком случае, заклеймит общество. А если победят революционеры, то могут и повесить. По этим здравым рассуждениям, основной тактикой своих действий Иудович выбрал промедление: события в Петрограде протекают быстро, может быть, завтра никаких карательных действий и не потребуется. А кто бы мог исполнить эту миссию в сложившейся обстановке? Это должен быть человек масштабов Столыпина: решительный и беспощадный к врагам монархии, верный трону, несмотря на чрезвычайные полномочия. Увы! Николай Иудович обладал только последним качеством и то не в полной мере.
   И тут в историю февральской смуты вмешивается еще один случайный персонаж – депутат Государственной Думы, путеец Бубликов. Это был человек, внутренняя энергия которого намного превосходила возможности ее проявления в рутинной обстановке деятельности IV Государственной Думы. Личностей, подобных Бубликову, немало в окружающем нас мире. Но в спокойной обстановке человеческого бытия они, несмотря на свои способности и свойства характера, не могут должным образом проявиться с пользой для себя и отечества, будучи задвинутыми на второй и третий план номенклатурными носителями власти. Так и заканчивают свой век в тихом омуте общественного болота на какой-нибудь ничтожной должности, а то и спиваются. Но в нестандартной, тем более революционной обстановке, эти индивидуумы могут выдвинуться самым неожиданным образом и даже лично «порулить» Историей.
   Именно такой личностью был Бубликов. После временного роспуска Думы царским указом от 27 февраля в Таврическом дворце шло непрерывное собрание растерявшихся думских депутатов – что же делать дальше? Ожидалось движение на Петроград карательных войск – гвардейских частей с фронта, которые однозначно подавят реально небоеспособные запасные батальоны, перешедшие на сторону народа. Изнемогающий от бездействия республиканец Александр Бубликов этого допустить не мог. Он нашел выход: написал себе полномочия от комитета Государственной Думы на занятие министерства путей сообщения и убедил изнуренного непрерывной говорильней председателя Думы Родзянко подписать эти полномочия. Одновременно Родзянко подписал составленный Бубликовым же приказ о занятии министерства путей сообщения. Став, таким образом, временным министром путей сообщения, взамен отставленного, Бубликов получил в свои руки нервный узел Империи – всю телеграфную железнодорожную связь. По этой связи он разослал телеграммы по всей России: «На 250 верст вокруг Петрограда воспрещаю движение всяких воинских эшелонов».
   Затем началась охота на царский поезд: ни в коем случае нельзя было допустить проезд царя ни на Москву, ни назад в Ставку, ни даже в Царское Село. Проезд двух царских поездов был, наконец, заблокирован товарными составами на участке между станциями Дно и Бологое; оставалось свободным одно направление – двигаться на Псков, в распоряжение штаба Северного фронта. Но к этому времени царь уже реально был выключен из политической игры, превратившись из субъекта российской истории в ее объект. Все последующие его решения были продиктованы другими людьми и не зависящими от него обстоятельствами, которые заставили его отречься от престола. И это привело к крушению монархии.
   Вот перечень наиболее значимых событий февраля и марта 1917 года, потрясших Россию.
   27 февраля. Окончание военного противостояния в столице. Гарнизон полностью переходит на сторону восставших. Образование Временного Комитета Думы. Совет министров просит царя о самороспуске, а царь, пренебрегая советами, решает покинуть Ставку и ехать в Царское Село. Образование Совета рабочих депутатов и его Исполнительного Комитета.
   28 февраля. Государь едет в Царское Село, сопровождаемый проявлением восторженных чувств его подданных по пути следования двух царских поездов. А в это время в Петрограде арестовывают кабинет министров, включая министра внутренних дел Протопопова.
   1 марта. Охота за царскими поездами и их блокирование восточнее станции Дно. Царь прибывает в Псков. Царя вынуждают согласиться на ответственное перед Думой министерство, – чего давно добивалась Дума. Он подписывает манифест, надеясь, что это должно спасти положение. Посланные царской телеграммой войска с фронта – на усмирение Петрограда – остановлены, – чтобы не проливать кровь. Тем временем под напором революционной стихии Дума выдвигает новое требование: добровольного отречения царя от престола.
   2 марта. Формирование Временного Правительства. Телеграмма о целесообразности отречения царя в пользу его сына Алексея отправлена из ставки на согласование командующими фронтов. Для спасения Империи и Престола царя убеждают подписать телеграмму об отречении в пользу царевича Алексея при регентстве. Приезд думских депутатов Гучкова и Шульгина в Псков. Царь, вопреки советам депутатов, изменяет текст отречения – теперь в пользу брата Михаила. Арестованных царских министров препровождают в Петропавловскую крепость.
   3 марта. Великий князь Михаил не принял царскую корону. Россия – республика, – до Учредительного Собрания. Бывший царь Николай II возвращается в Ставку.
   4 марта. Убийство матросами командующего Балтфлотом адмирала Непенина, признавшего власть Временного правительства. Адмирал Колчак призывает Верховного главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича для спасения Державы объявить себя Диктатором. И предоставляет в его распоряжение Черноморский флот. Предложение Великим князем отклонено.
   5 марта. Совет рабочих депутатов требует ареста царя и царской семьи.
   6 марта. Переговоры члена Временного правительства Милюкова с английским послом, сэром Бьюкиненом, о возможности отъезда царской семьи ради ее спасения в Англию, в гости к королю Георгу – двоюродному брату бывшего царя. Получена сочувственная телеграмма от короля Георга, но без приглашения… а Совет давит на правительство: царя немедленно арестовать.
   7 марта. Бывший царь, находясь в Ставке в Могилеве, пишет последнее обращение к войскам. Просит повиноваться Временному правительству и довести войну с Германией до победного конца. А Временное правительство шлет в Ставку шифровку о его аресте.
   8 марта. Бывший царь в Ставке прощается с армией. Его арест и препровождение на царском поезде в Царское Село. Монархия в России пала.
   Так бесславно закончились дни 300-летней Романовской монархии. Февральская революция прошла малой кровью и была встречена российским обществом «на ура», о чем писали газеты разного толка: социалистические и буржуазные, левые и правые. Ее результатом стало двоевластие, в котором государственная власть в лице Временного правительства отвечала за все, но реально ничего не могла без санкции Совета рабочих и солдатских депутатов, руководимого его Исполнительным Комитетом. А сам Совет ни за что не отвечал, однако навязывал правительству решения, которые оно никогда бы не приняло по собственной воле. Одним из таких решений был арест царской семьи.
   Но и поведение Совета часто бывало вынужденным и в немалой степени подчинялось инстинктам революционной толпы, имевшей в те дни реальную власть на улицах Петрограда. Эта толпа и совершала самосуды: немало достойных офицеров армии и флота пали ее жертвами, не говоря уже о жандармах и городовых, многие из которых попрятались и сменили обличие.
   В ходе свершившейся революции были:
   – открыты тюрьмы и политические заключенные (уголовные тоже) вышли на свободу. Уголовники тут же принялись за прежнее ремесло;
   – упразднены все сословные и национальные ограничения, все граждане России уравнены в правах;
   – явочным порядком учрежден восьмичасовый рабочий день;
   – упразднена жандармерия, полиция заменена народной милицией;
   – отменена смертная казнь;
   – принята декларация «прав солдат» и учреждена выборность командиров, что в конечном итоге привело к развалу воинской дисциплины. Армия потеряла боеспособность, и Россия оказалась реально неспособной продолжать войну, чего от нее требовали союзники.
   В российском обществе под звуки «Марсельезы» воцарилась небывалая, неслыханная доселе свобода, повсеместно окрашенная в красный цвет. Но абсолютная свобода в таком традиционно авторитарном государстве, каковым была Россия, должна завершиться абсолютной несвободой. Дальнейшая история показала, как это произошло. А пока все были счастливы, – или представлялись таковыми, – и едины в своих республиканских настроениях. Разрешение вопросов окончательного устройства российского государства откладывалось до созыва Учредительного Собрания, на которое все возлагали надежды – и либералы, и государственники, и социалисты, и «националы», и прочие граждане страны.

Троцкий возвращается в Россию

   По признанию Троцкого, единственной его профессией в Нью-Йорке была профессия революционного социалиста. Он печатался в русской газете «Новый мир», читал доклады на русском и немецком языках, выступал на митингах. Соединенные Штаты под неумолкающий хор пацифистов готовились к войне в Европе, чтобы с наименьшими для себя потерями решить ее исход в свою пользу. «Известно, – замечает Троцкий, – что для пацифистов война является врагом только в мирное время». Все они заканчивали свои речи обещанием поддержать войну, если она станет необходимой. Наконец, 3 февраля 1917 года произошел долгожданный разрыв дипломатических отношений с Германией…
   В редакции газеты «Новый мир» уже сотрудничали Бухарин, Володарский, – убитый впоследствии эсерами под Петроградом, – и Чудновский, – раненый под Петроградом и убитый затем в Украине.
   С первых же вестей о перевороте в Петрограде весь многоплеменный рабочий Нью-Йорк был охвачен волнением. На некоторое время редакция газеты «Новый мир» стала в фокусе всей нью-йоркской печати. Из социалистических редакций и организаций звонили непрерывно. Вот как Троцкий описывает типичный диалог с местными социал-демократическими газетами:
   – Пришла телеграмма о том, что в Петербурге министерство Гучкова – Милюкова. Что это значит?
   – Что завтра будет министерство Милюкова – Керенского.
   – Вот как! А потом?
   – А потом – потом будем мы.
   – Ого!
   В это никто не верил, и слова Троцкого принимали как шутку. На собрании почтенных русских социал-демократов Троцкий доказывал неизбежность завоевания власти «партией пролетариата» на второй стадии русской революции. Это, по его словам, производило примерно такое же действие, как камень, брошенный в болото, населенное чванливыми и флегматичными лягушками.
   Больше в Америке делать было нечего, пора возвращаться на родину. Спешили выехать с первым пароходом. 25 марта были улажены все формальности и получены документы, пригодные для проезда в Россию. В британском консульстве в Нью-Йорке Троцкому было заявлено, что со стороны английских властей не будет никаких препятствий их отъезду. 27 марта Троцкий с семьей и несколькими соотечественниками отплыли из Нью-Йорка на норвежском пароходе «Христианиафиорд». Провожали их с цветами и речами. Однако идиллия триумфального возвращения на родину скоро закончилась. В канадском Галифаксе, где пароход подвергся досмотру английскими военно-морскими властями, полицейские офицеры подвергли русских эмигрантов прямому допросу: «каковы ваши убеждения, политические планы» и пр. На эти вопросы Троцкий отвечать отказался на том основании, что внутренняя русская политика не стоит пока под контролем британской морской полиции.
   Однако он, очевидно, ошибался. 3 апреля на борт парохода явились английские офицеры в сопровождении матросов и насильно ссадили на военный катер Троцкого с семьей и еще несколько человек. Его жену и детей оставили в Галифаксе, а остальных доставили по железной дороге в лагерь в Амхерсте, где содержались немецкие военнопленные. Здесь же, в конторе лагеря всех подвергли унизительному обыску. Причину задержания пленные узнали от коменданта лагеря: «Вы опасны для нынешнего русского правительства, и вы опасны для союзников вообще». Не знаю, как обстояло дело с другими задержанными, но относительно Троцкого комендант определенно не ошибся: еще как опасен.
   Месяц плена в канадском лагере походил на сплошной митинг. Троцкий рассказывал пленным матросам о русской революции, о Либкнехте, о Ленине, о причинах крушения Интернационала, о вмешательстве Соединенных Штатов в войну. Немецким языком он владел в совершенстве. Кончилось тем, что по жалобе немецких офицеров комендант лагеря, полковник Моррис, запретил Троцкому дальнейшие публичные выступления.
   Когда весть об аресте Троцкого проникла в революционную русскую печать, британское посольство разослало газетам официальное сообщение о том, что арестованные в Канаде русские ехали «с субсидией от германского посольства для низвержения Временного правительства». Однако после возвращения в Петроград британскому послу Бьюкинену, припертому Троцким к стенке, пришлось взять назад версию о немецкой субсидии. Истинная причина ареста русских эмигрантов в Канаде заключалась, по мнению Троцкого, в нежелании Временного правительства и, в частности, министра иностранных дел Милюкова видеть их на родине. Все представляли, какой «бомбой» для новой, «революционной» власти может оказаться бывший председатель Петербургского Совета образца 1905 года.
   Однако вмешался Петроградский Совет, и Милюкову пришлось уступить. Освобождение из концлагеря пришло 29 апреля. Комендант лагеря объяснил русским пленникам, что их посадят на датский пароход для отправки в Россию. Немецкие матросы и рабочие устроили им очень теплые проводы из лагеря в Амхерсте. Самодельный оркестр играл революционный марш, звучали приветствия русской революции и проклятия германской монархии. Дальнейшее возвращение Троцкого в Россию обошлось без приключений. В Белоострове его встречали Урицкий и Карахан от «объединенных интернационалистов», также третьестепенный функционер от партии большевиков. От меньшевиков – никого.

Между двумя революциями

   С воцарением двоевластия в России и до приезда Ленина из Швейцарии в начале апреля в российском обществе преобладало относительное согласие между политическими партиями и движениями. Власть Временного правительства до созыва Учредительного собрания признавали практически все. Митинговая активность спадала, и вместе с ней убывали радикальные тенденции внутри разношерстного Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Совет становился более умеренным.
   В том же русле действовали вернувшиеся из ссылки члены большевистского ЦК Каменев и Сталин, которые, захватив в свои руки руководство газеты «Правда», придали ей более умеренную направленность, в сравнении с той, которая преобладала в дни февральской революции. Действовало закрепившееся в сознании еще с 1905 года представление о характере буржуазной революции: раз революция такова, то власть после свержения самодержавия должна получить либеральная буржуазия, которая довершит демократические преобразования в стране и тем создаст условия для грядущей социалистической революции. Когда созреют эти условия, не знал никто – когда-нибудь в будущем. И большевистское руководство без Ленина по своему образу мышления скатывалось на позиции меньшевиков.
   А не будь Ленина, возможно, История сложилась бы иначе? Буржуазно-демократическая республика, власть капитала и нынешнее «всеобщее благоденствие», которое мы наблюдаем, наступило бы почти на 100 лет раньше? Полагаю, что ничего бы из этого в 1917 году не вышло, и дело все равно закончилось насилием. Даже если бы дождались Учредительного собрания, созыв которого Временное правительство не очень и торопило, выход России из политического кризиса оставался проблематичным. Скорее всего, «Учредилка» провозгласила бы Россию парламентской республикой с избираемым премьер-министром, ибо общество еще не остыло от свержения самодержавия, и новый «самодержец» в образе президента не был бы популярен.
   Но перед новой властью неизбежно встали бы три проблемы:
   – вопрос о войне и мире;
   – вопрос о земле;
   – вопрос о разделе Империи.
   1. Продолжать войну Россия реально была не в состоянии. Экономика страны подорвана войной. А февральская революция, провозгласившая демократические принципы в армии и выборность командиров, отменившая смертную казнь, вконец подорвала воинскую дисциплину. Армия была деморализована и рассыпалась; множилось дезертирство с фронта. Однако Милюков, министр иностранных дел во Временном правительстве, подтвердил обязательство России перед странами Антанты продолжать войну до победного конца. «Кинуть» союзников и вступить в сепаратные переговоры с Германией было неприемлемо и по моральным соображениям: ведь Россия теперь стала к ним ближе своим демократическим устройством. Да и трудно было представить себе реальность подписания унизительного мира с Германией с вероятной потерей территорий. В этом случае с мечтой о турецких Дарданеллах пришлось бы распроститься навсегда. И все же решение о продолжении войны в создавшихся условиях было роковой ошибкой Временного правительства.
   2. Вопрос о земле был бы, вероятно, разрешен Учредительным собранием передачей помещичьих земель крестьянам, как этого давно требовали эсеры. Это бы не решило аграрную проблему России окончательно, но приглушило ее остроту. Однако нельзя и откладывать решение до Учредительного собрания, ибо вернувшийся с фронта солдат – человек с ружьем – это потенциальный грабитель. Уже происходили спонтанные захваты земель, поджоги помещичьих усадеб. А земельная война грозит перерасти в гражданскую.
   3. Реализация провозглашенного демократического принципа о праве наций на самоопределение привело бы к отделению от Империи национальных окраин. Реально это касалось трех прибалтийских республик, Польши, Финляндии, Закавказья. Но и в Украине зрели сепаратистские настроения, и даже – у казачества. Правительство, решившееся на подобный раздел Империи, да еще во время войны, было бы «поднято на штыки» офицерским корпусом.
   Ситуация тупиковая, и выход из нее возможен только в условиях диктатуры. Диктатура справа или слева. Безграничная свобода, которую принесла Февральская революция, с учетом российских реалий и традиций должна была, наконец, завершиться безграничной несвободой. Диктатор «справа» в лице Великого князя Николая Николаевича однажды уже призывался адмиралом Колчаком, но безуспешно. Вакантное место диктатора России займет он сам во время Гражданской войны. Всем известно, чем это закончилось.
   Авторитарный диктаторский режим – еще не самое худшее. Зимой 1921 года барон Р. Ф. фон Унгерн установил в Монголии по факту национал-социалистический режим, который просуществовал всего пару месяцев и ознаменовался поголовным истреблением руками монголов ничтожного по численности еврейского населения Угры. Однако до национал-социализма в имперском масштабе Россия еще не доросла.
   К осуществлению диктатуры «слева» более всех была подготовлена партия большевиков – наиболее радикальная и организованная часть российской социал-демократии, руководимая такой незаурядной личностью как В.И.Ленин. У других политических партий, групп и движений руководителей такого уровня не было. Таким образом, в России приход к власти большевиков не был историческим недоразумением, нонсенсом. Он был, скорее, закономерен.
   Ленин и Троцкий ощущали себя призваными Историей реализовать предвидение великих мыслителей прошлого о построении справедливого общества без эксплуатации человека человеком, то есть социализма. Никто не ожидал, – и великие не предсказывали, – что такая возможность появится у России, крестьянской страны с относительно малочисленным пролетариатом. Но стушеваться, не воспользоваться этой возможностью – значит предать саму идею социализма. Это значит – и не реализовать себя в благоприятный исторический момент, – а когда еще представится такая возможность? – и стать посмешищем для потомков.
   Ленина и Троцкого многое разделяло в прошлом, начиная с 1903 года. Они были непримиримыми противниками и не доверяли друг другу. Но обстоятельства, общие интересы, сближающиеся позиции требовали объединения. В этом случае Ленин приобретал в союзники не только авторитетную после революции 1905 года политическую фигуру, но динамичную силу, сгусток энергии, организатора, трибуна, митингового оратора. Троцкий же получал возможность реализовать на практике свою идею «перманентной революции». Ближайшее будущее покажет, что он кое в чем преуспел.
   Первая попытка объединения с большевиками, предпринятая в начале мая на городской конференции «межрайонцев», на которой присутствовали Ленин, Зиновьев и Каменев, закончилась безрезультатно. По мнению Ленина, Троцкому мешали амбиции. Троцкий же считал возможным слияние с Лениным, перешедшим на позиции «перманентной революции» и, соответственно, с «обновленным большевизмом»; он также предупреждал своих сторонников о диктаторском нраве Ленина. Но уже в августе четыре тысячи «межрайонцев» вошли в состав РСДРП(б), и Троцкий был избран в ЦК партии подавляющим числом голосов, вторым после Ленина. С этого момента Троцкий неизменно поддерживал Ленина во внутриполитической борьбе по вопросу о захвате власти. А когда после июльской демонстрации в Петрограде, подавленной Временным правительством, Ленин вынужден был скрываться от ареста, Троцкий энергично выступил в его защиту.
   Для обвинения Ленина в связях с Германией у Временного правительства были некоторые основания, однако оно так и осталось недоказанным. По прибытии в Петроград из эмиграции 3 апреля, восторженно встреченный на Финляндском вокзале огромной толпой своих сторонников с почетным караулом, оркестром и цветами, Ленин произнес речь, которая обескуражила многих. В этой речи, представленной позже в виде «апрельских тезисов», он провозглашал:
   – никакого доверия Временному правительству, министрам-капиталистам;
   – всю власть – Советам рабочих, солдатских и батрацких депутатов;
   – грабительская империалистическая война – есть начало Гражданской войны во всей Европе,
   – да здравствует социалистическая революция;
   и так далее в том же духе.
   Эти призывы, произнесенные в атмосфере только что победившей буржуазно-демократической революции и достигнутого хрупкого согласия между новой властью и обществом, выглядели провокационно. И поползли слухи о сговоре Ленина с немцами. А после июльской антиправительственной демонстрации в Петрограде эту направленность слухов Временное правительство использовало против Ленина и большевиков, ссылаясь на некоторые документы, которые так и остались неизвестными.
   Заинтересованность германской стороны в разрушительной для власти деятельности большевиков была очевидна для всех. А история с возвращением в Россию группы большевиков во главе с Лениным через территорию Германии в пломбированном вагоне только усиливала подозрения. Что же было в действительности? Имел ли Ленин контакты с немцами, получал ли он от них деньги на революционную работу в России? Для ответа на эти вопросы представляется целесообразным включить в это исследование сведения о некоей «одиозной» и таинственной личности – Гельфонде-Парвусе, который определенно был связан с немцами и имел контакты с Лениным. Он также некоторое время был одной из ведущих фигур русской революции и решительно повлиял на ее развитие. Однако в советских и постсоветских книгах по отечественной истории для детей и взрослых этот персонаж оставлен без внимания.

Парвус

   О Парвусе было немало публикаций в России и за рубежом, ставших нам доступными в новейшее время, хотя в советский период широкой публике не было известно о нем ровно ничего. Оценка деятельности Парвуса в немалой степени зависит от личных предпочтений. В целом с большим перевесом превалирует негатив. Его называли и «легендарной личностью», и «купцом революции», и «платным агентом германских спецслужб», и авантюристом, и ренегатом и «политическим Фальстафом», и социал-шовинистом. Не скупился в приклеивании ярлыков к фигуре «позднего Парвуса» и Ленин, хотя к «раннему Парвусу» он, как и Троцкий, относился уважительно. Я же предпочитаю оценивать того или иного персонажа по реальным делам, учитывая условия его бытия. С этой позиции постараюсь взглянуть на Парвуса как на личность и политика.
   Израиль Лазаревич Гельфонд – Александр Львович Парвус (были и другие псевдонимы, но окончательно закрепился последний) родился в 1867 году в местечке Березино Минской губернии в семье еврейского ремесленника. Учился в одесской гимназии, в Одессе примкнул к народовольческим кружкам. Как говорят, был свидетелем еврейского погрома. «Еврейский вопрос» в России, я полагаю, в немалой степени, хотя и подсознательно, повлиял на политические взгляды Парвуса и определил его дальнейшую судьбу. Этот проклятый вопрос, доставшийся России после раздела Польши при Екатерине II между тремя европейскими державами, был настоящей головной болью русских царей. А после погромов 1980х годов эта проблема серьезно осложнилась вниманием, прикованным к России со стороны Европы. Да и получать денежные займы у европейских толстосумов стало проблематично. Но более всего их гражданское бесправие волновало самих евреев.
   Как-то Теодор Герцль – «отец политического сионизма» – добился высочайшей аудиенции у самого царя Николая II. И когда он затронул вопрос о положении еврейского населения России, то царь, человек деликатный, тут даже не счел нужным прибегнуть к языку дипломатии. Он сказал, что Россия заинтересована только в выдающихся евреях. С выдающимися все ясно, но куда девать остальные пять миллионов душ? На этот счет либеральный премьер-министр граф Витте однажды пошутил: он видит только три пути решения еврейского вопроса:
   первый путь – изгнать всех евреев из России;
   второй путь – утопить их в Черном море;
   третий путь – дать им политические права.
   Позже Адольф Гитлер нашел еще и четвертый путь: газовые камеры. И реализовал его на практике. Но во времена Витте эта идея еще никому в голову не приходила. И дело тут не в гуманитарных проблемах. Ведь вырезали же турки в 1915 году на глазах у всего просвещенного человечества полтора миллиона армян – почти все армянское население Турции. И не было никакого «Нюрнбергского процесса», и никого за это даже не повесили. И до сих пор Турция отрицает реальность этого малоприятного казуса в своей истории. Просто Россия не могла себе позволить подобное ни по политическим соображениям, ни по техническим возможностям. Однако посредством притеснений и погромов, – не мытьем, так катаньем, понемногу все-таки реализовывался первый путь: за первую четверть ХХ века из России эмигрировало около полутора миллионов евреев.
   Тем не менее, первый путь технически трудно реализуем: вывоз в организованном порядке за границы России такой массы людей стал бы серьезной проблемой для железнодорожного транспорта. Да и какие страны согласились бы принять их? Ведь в подавляющем большинстве это нищета и голытьба из местечек черты оседлости. Второй путь выглядит более реалистично: хоть те же проблемы с транспортом, но отпадает вопрос приема эмигрантов, а Черное море примет всех и даже из берегов не выйдет. Но тут возникают проблемы гуманитарного плана. Опять же эта Европа…
   Выходит, остается только третий путь, но он-то и есть самый трудный. Ибо никогда в России евреи не могут быть уравнены в правах с православным населением. Слышите? Никогда! Этого народ не допустит. Так думали, я полагаю, многие русские патриоты, и царь Николай не исключение. Однако – далее рассуждает патриот, – с другой стороны, некоторые уступки евреям царь уже сделал в 1905 году. Вот несколько представителей этого беспокойного племени заседают в Государственной Думе.
   Правда, кое-кого из них наши люди уже «закопали»… А чего же вы хотите, господа?! Борьба не бывает без жертв. Если вы ввязались в большую политику, то пожинайте ее плоды.
   А почему бы, собственно, российским евреям не принять православие? Ведь врата нашей церкви открыты для представителей разных племен и всем заблудшим душам. Быть принятыми в ее лоно многие бы сочли за честь. Приходите, креститесь и обретете права. И вас никто не станет донимать вопросами о месте жительства, и дети ваши без ограничений будут приняты в любое училище и университет, если к тому способны. И практически не будет ограничений в карьере, даже на военном поприще. Что вас удерживает? Ваш мелочный и неуступчивый бог, которого вам запрещено даже изобразить на холсте? И это непостижимое «нечто» руководит всеми вашими помыслами и поступками? Невежественное, жестоковыйное племя! И даже не все из вас веруют в Бога: взять хотя бы этих марксистов-социалистов. И все равно считают для себя, – для собственной же выгоды! – креститься зазорным, за исключением немногих. Что это, национальная гордость? Какая может быть гордость у еврея!
   Спрятав за пазуху свою национальную гордость, 19-летний Израиль Гельфонд – Александр Парвус, покидает Россию. Он отправился в Швейцарию, где для евреев нет ограничений в получении образования. В 1887 году поступил в Базельский университет, который окончил в 1891 году, получив звание профессора. В Цюрихе Парвус знакомится с «группой освобождения труда» Плеханова и становится марксистом. Из-под пера Парвуса выходит ряд серьезных публикаций о причинах голода в России в 1898-99 годах: «Мировой рынок и сельскохозяйственный кризис», «Голодающая Россия» и др., к которым Ленин отнесся весьма одобрительно и рекомендовал для прочтения. Парвус сотрудничает с редакцией газеты «Искра» и печатается в ней. Вскоре он переселяется в Германию и вступает в немецкую социал-демократическую партию. Однако из-за пристального внимания немецкой полиции был вынужден часто менять место жительства. В 1904 году в Мюнхене Парвус знакомится с Троцким. Последующие революционные события в России на время их сблизили друг с другом.
   Парвус одним из первых, еще в ХК веке, начал борьбу за восьмичасовой рабочий день. Он провозгласил всеобщую стачку как главный метод борьбы пролетариата. У него было много общего с Троцким в изложении тактики борьбы пролетариата за лидерство в буржуазно-демократической революции. При всем этом Парвус позволял себе отступления от ортодоксального марксизма и даже высказывания провокационного характера: то он предлагал не национализировать частную промышленность, так как это окажется невыгодно, то выражал опасение, что социалистическая партия свою выигранную власть может обратить против большинства народа и подавить профсоюзы (А. И. Солженицын, «Красное колесо»). В последнем Парвус не ошибся: как в воду глядел. Подобные высказывания Парвуса, при всей их непоследовательности, обнаруживают в нем человека весьма проницательного.
   Имперскую Россию Парвус ненавидел и как монархию, и как державу, бесцеремонно подмявшую под себя окружавшие ее малые народы и угнетающую его собственный. Освобождение российских евреев он определенно связывал с крушением самодержавия. Более того, он желал развала Империи, отъединения от нее национальных окраин. Однако желать – это одно, а делать – совсем другое. И Парвус оказался человеком дела.
   В 1904 году с началом войны с Японией Парвус предсказал поражение России. Как ему это удалось? Ведь японцев собирались «шапками закидать».
   Когда в Октябре 1905 года первая русская революция достигла своей кульминации, Парвус приехал в Петербург и вместе с Троцким вошел в Исполнительный Комитет Совета рабочих депутатов, развив бурную деятельность. Но если Троцкий был прирожденным оратором и «сжигал себя» на митингах, то Парвус предпочитал держаться в тени; однако как организатор он был незаменим. С Троцким они доводят тиражи революционных газет до сотен тысяч экземпляров. Он также был автором, – возможно, и единственным, – знаменитого «финансового манифеста», поставившего в тупик царское правительство. После ареста руководства первого Совета рабочих депутатов Парвус организовал второй Совет. Однако вскоре был схвачен, судим и приговорен к ссылке на поселение в Туруханск. Но с дороги сбежал и уехал в Германию.
   На этом заканчивается первая яркая, революционная и понятная всем страница жизнедеятельности Парвуса и начинается темная, запутанная история, отвратившая от него многих из его бывших соратников по борьбе. Все началось в 1902 г. с денежной аферы, связанной с постановками Горьковских пьес в Германии. Парвус взялся организовать эти постановки и большую часть вырученных денег, кроме причитающихся ему самому и Максиму Горькому, передать Германской социал-демократической партии. Однако он присвоил все собранные деньги и, по собственному чистосердечному призванию, прокутил их вместе с некоей красавицей на европейских курортах. Это недостойное революционера приключение сразу подорвало его авторитет в интернациональном социал-демократическом «братстве», предпочитавшем любому действию сохранение незапятнанной репутации, и отравило всю его дальнейшую жизнь. Однако лично я не очень его и осуждаю: может быть, в течение этих нескольких месяцев с красавицей он и был по-человечески счастлив. Деньги немецким товарищам он так и не вернул, но дальнейшая история показала, что, во всяком случае, с русскими революционерами он расплатился сполна.
   Так или иначе, в конце 1907 или в начале 1908 года Парвуса судил «партийный суд» немецкой социал-демократии в составе Каутского, Бебеля и Клары Цеткин с участием русских социал-демократов. По единодушному решению «суда» Парвусу возбранялось участие в русском и германском социал-демократическом движении. С этих пор Парвус в «движениях» не участвовал, однако сделал для русской революции больше, чем все эти рафинированные «революционеры» вместе взятые. Вскоре после этого суда Парвус уезжает в Турцию, где неожиданно становиться политическим и финансовым советником правительства младотурков. Хотя, что же тут неожиданного? В умных людях везде имеется потребность. Кроме России. В России умных не любят: ни народ, ни, тем более, начальство. Ибо рядом с умным чувствуешь себя дураком.
   За пять лет пребывания в Турции Парвус сказочно разбогател, – уехал без гроша в кармане. Здесь обнаружилась еще одна характерная черта его личности, совсем не свойственная революционеру: он не только был коммерциально одаренным человеком, но и одержим мечтой разбогатеть. Он говорил: «для того, чтобы вернее свергать капитализм, надо самим стать капиталистами». Как писал А. И. Солженицын, «Социалисты над ним смеялись и выражали Парвусу свое презрение, но может быть поторопились. Против реальной денежной силы Парвуса насмешки вяли».
   В январе 1915 года Парвус передал германскому послу в Константинополе заявление, в котором подчеркивалась идентичность интересов германского правительства и русских революционеров. В марте 1915 года Парвус был вызван в Берлин для беседы, и привез с собой меморандум, содержащий рекомендации относительно того, каким образом вызвать беспорядки в России и подготовить революцию. Последняя заставит царя отречься от престола, после чего будет образовано Временное революционное правительство, которое готово будет заключить сепаратный мир с Германией. Парвус рекомендовал германскому правительству ассигновать большую сумму на развитие сепаратистского движения на Кавказе, в Финляндии, на Украине и финансово поддержать большевистскую фракцию Российской социал-демократической рабочей партии, которая борется против царского правительства. Немцы оказали Парвусу полное расположение. Он получил германский паспорт и два миллиона марок «на поддержку русской революционной пропаганды».
   И мы видим, что февральская революция в России произошла почти что целиком по сценарию Парвуса. Что это – опять гениальное предвидение или какие-то реальные действия, подтолкнувшие Россию к революции? В хронике событий самой Февральской революции эти действия явно не просматриваются. Разве что, на начальном ее этапе: хлебные бунты и демонстрации. Но все остальное было выполнено собственными руками. Нельзя же обвинить председателя Государственной Думы Родзянко или лидера фракции октябристов Гучкова, или осторожного генерала Иванова, или, наконец, самого государя Николая II, покинувшего свой командный пост в самый ответственный момент, в связях с Парвусом или германским генеральным штабом?
   В мае 1915 года Парвус встречался с Лениным в Цюрихе. Содержание их беседы осталось неизвестным. Но о чем мог говорить «купец революции» с лидером самой радикальной революционной партии? О деньгах, конечно. Деньги – это не только кровь экономики, но движущая сила любого серьезного предприятия. Революционная партия всегда нуждалась в деньгах. Печатание газет, агитационных материалов и нелегальная доставка их в Россию, организационная работа, приобретение оружия, содержание явочных квартир, да и содержание самих революционеров – им ведь тоже нужно было на что-то существовать – на все это и многое другое требовались немалые средства, и трудности в добывании денег существовали всегда. Но немецкие деньги – дело рискованное. Нельзя революционеру позволить себе «измазаться о германский генеральный штаб». Потом никогда не отмоешься. Вполне вероятно, что «сговора» не произошло.
   И Парвус стал действовать без оглядки на Ленина. С Лениным или без него, все равно – он выбьет державную спесь из Романовской шайки, уронит этот подгнивший плод на землю, покончит с имперской Россией путем революции. Это, возможно, главная цель его жизни. Для этого он и вступил во временный союз с Германией. Парвус издает журнал «Колокол», в котором отстаивает прогерманские позиции и в то же время обзывает шовинистами и прихвостнями буржуазии английских социал-патриотов. Это вызвало негодование Ленина, который назвал публикации «Колокола» «сплошной клоакой немецкого шовинизма», а сам журнал – «органом ренегатства и лакейства в Германии».
   Но критика в адрес Парвуса идет ему на пользу. С одной стороны, журнал выражает открыто прогерманскую позицию самого Парвуса, что способствует укреплению доверия к нему в высших немецких кругах. С другой стороны, негодующих по поводу его, – Парвуса, – деятельности борцов с ненавистным царским режимом будет труднее заподозрить в получении от него немецких денег.
   Однако это были не только немецкие деньги. Летом 1915 года Парвус создал в нейтральной Дании импортно-экспортное бюро, начавшее торговлю с фирмами воюющих и нейтральных стран. Это бюро покупало и перевозило через нейтральные страны металлы, зерно и продукты из России в Германию, технические приборы, химикалии, лекарства и другие товары, – вплоть до презервативов, – из Германии в Россию. В торговле с Россией контора Парвуса заняла монопольное положение. Часть товаров перевозилась по фальшивым декларациям и даже контрабандно. Работой фирмы руководили доверенные лица Парвуса Ганецкий и Скларц, проявляя недюжинный коммерческий талант и изобретательность, а сам Парвус оставался в тени. Деятельность фирмы позволяла совершенно легально аккумулировать в российских банках денежные средства для революции, вырученные от продажи неучтенных товаров. Оставалось только взять эти деньги и направить в нужное русло.
   Это только одно из предприятий Парвуса, а всего их было несколько: коммерческих и некоммерческих, легальных и полулегальных, через которые он вербовал людей из социал-демократической среды и направлял их деятельность для пользы революции. У него было достаточно связей в Петербурге, особенно среди «межрайонцев» – людей инициативных и от партийной дисциплины свободных. Однако в целом по России связей было мало. Вот почему Парвусу было необходимо получить доступ к каналам массовой подпольной организации, имеющей свои ячейки в разных городах страны. Такой организацией, как он полагал, была фракция большевиков.
   Возможно, Парвус и ошибался в оценке реального влияния из далекой Швейцарии лидера этой фракции Ленина на своих последователей в России. Война прервала многие связи островов русской эмиграции с «материком», и Ленин со своими немногочисленными сторонниками находился в Швейцарии почти в полной изоляции от событий, происходивших в России. Он занимался литературным трудом и мелкими склоками с отколовшимися от его партии группами, также будоражил своими максималистскими идеями швейцарскую социал-демократию. По существу, активно действовать он не мог и доживал свой революционный век в стороне от столбовой дороги истории. Зато ни разу не поступился принципами, в отличие от Парвуса, который принципами поступался, но делал дело своей жизни, в том числе – и немецкими руками.
   Февральская революция 1917 года в России стала для Ленина и его товарищей полной неожиданностью. Но, как только стало известно о ней, встал вопрос о возвращении на родину. И тут, естественно, вступил в дело Парвус. Несмотря на свои бывшие расхождения с Лениным, он прекрасно понимал, какую бомбу грядущей революции, способную разрушить все устои, можно теперь отправить в Россию. Проблем с немецкими властями не было: они от того же Парвуса имели достаточно сведений о Ленине и его команде и высказали полную заинтересованность в их скорейшей отправке на родину с проездом через территорию Германии. Естественно, что возможное возвращение Ленина в Россию не вызвало восторга ни у Временного правительства, ни у представителей Антанты в Швейцарии. Тем быстрее следовало действовать.
   Внешне все выглядело чинно и благородно, не подкопаешься. Саму идею возвращения через Германию в пломбированном экстерриториальном вагоне с последующим обменом эмигрантов на немецких военнопленных подал лидер меньшевиков Мартов, которого никак нельзя было заподозрить в связях с немцами. Далее швейцарские товарищи обнародовали ее в своем парламенте, а МИД Швейцарии обратилось по дипломатическим каналам к Германии, которая не стала возражать из чисто гуманных соображений. И все было организовано в идеальном немецком порядке. И даже представили так, будто сама инициатива отъезда эмигрантов исходила от швейцарских властей, а немцы лишь проявили добрую волю. Но то, как легко, без помех и бюрократических проволочек все это удалось, – кстати, Мартова и не взяли, он приехал позже с другой партией эмигрантов, – вызвало серьезные подозрения относительно сговора Ленина с немцами. Однако подозрения есть, а доказать нельзя. «Бомба» прибыла в Россию и устроила фейерверк уже при встрече на Финляндском вокзале. Далее все произошло приблизительно так, как написано в учебниках, с некоторыми подробностями касательно роли отдельных личностей, о которых мы взялись рассказать.
   Парвус в Россию больше не возвращался. После Октябрьской революции он через Радека обратился к Ленину с просьбой разрешить ему вернуться, но получил решительный отказ. Парвус сделал свое дело, он больше не нужен. Более того – провокационно опасен: слишком умен и много знает из того, что должно быть окончательно похоронено в памяти современников и не достаться потомкам.
   Так кем же был этот человек? История показывает, что он был многолик и не слишком разборчив в средствах для достижения цели, которую, как я полагаю, поставил перед собой с самого начала избранного им пути. Безусловно, он был честолюбив, – я думаю, что поступками мужчин движут женщины и честолюбие, и только людишки довольствуются корыстью. Но честолюбие его было особенным. Оно присуще, скорее, ученым, – да простит меня ученая братия за столь некорректное сравнение, – нежели политикам. Все точно знают, что этого не может быть никогда, а ты доказываешь обратное. И земля вдруг начинает вращаться вокруг солнца вопреки очевидной для всех картине, и бег времени становится относительным, и масса превращается в энергию. А в данном случае – рушится Держава, возведенная, казалось бы, навечно. И Парвус был одним из авторов этого космического проекта. На свою идею, оставаясь в тени, он заставил работать других, включая иностранную державу и даже Ленина. Впрочем, кто из них кого больше использовал – это еще вопрос.
   А честолюбие вождей и завоевателей, так называемых отцов народа и лидеров нации, воров в законе и вне его – вся эта ослепляющая, бьющая через край видимая власть денег и сапога – это для плебеев. Плебеи ищут власти, славы, личного обогащения и обожествления. «Купец революции» Парвус деньги доставал легко, но они не были для него самоцелью, а только средством борьбы.
   Гельфонд-Парвус умер в 1924 году, в один год с Лениным, что также символически подчеркивает их связь между собой. Он умер вовремя, не дождавшись прихода к власти Гитлера в Германии и Сталина в СССР. А ведь их приход, отчасти, явился следствием деятельности Парвуса и его единомышленников.

Подготовка переворота

   Все нижеизложенное для читателя, знакомого с историей Октябрьского переворота, является рутиной. Но для меня важно выяснить, опираясь на факты, каково личное участие Троцкого в подготовке переворота, и каков его вклад в революцию. Это вовсе не означает моего одобрения деятельности Троцкого, как и вообще большевиков. В какой-то части она, эта деятельность, стала результатом осознанного выбора их лидеров, а в какой-то оказалась вынужденной сложившимися обстоятельствами. Для Истории важно отразить, как это было на самом деле, независимо от наших личных предпочтений.
   В июльские дни Троцкий решительно выступал против развернутой в небольшевистской печати травли Ленина как «германского шпиона». В это время Ленин вместе с Зиновьевым скрывался в финском Разливе, что только усиливало подозрения.
   Спекуляции на эту тему продолжаются по сей день. Ленин – не вождь Октябрьской революции, не руководитель первого в мире социалистического государства, как бы к нему ни относиться, а банальный «германский шпион». В своих воспоминаниях Троцкий, исследуя доказательства Керенского о причастности Ленина к «шпионскому делу», пишет следующее: «Керенский ссылается, правда, на мемуары Людендорфа. Но из этих мемуаров явствует лишь одно: Людендорф надеялся, что революция в России приведет к разложению царской армии – сперва февральская революция, затем октябрьская. Чтобы разоблачить этот план Людендорфа, не нужны были его мемуары. Достаточно было того факта, что группа русских революционеров была пропущена через Германию. Со стороны Людендорфа это была авантюра, вытекающая из тяжкого военного положения Германии. Ленин воспользовался расчетами Людендорфа, имея при этом свой расчет. Людендорф говорил себе: Ленин опрокинет патриотов, а потом я задушу Ленина и его друзей. Ленин говорил себе: я поеду в вагоне Людендорфа, а за услугу расплачусь с ним по-своему.
   Что два противоположных плана пересеклись в одной точке и что этой точкой был «пломбированный» вагон, для доказательств этого не нужно сыскных талантов Керенского. Это исторический факт. После того история уже успела проверить оба расчета. 7 ноября 1917 г. большевики овладели властью. Ровно через год под могущественным влиянием русской революции немецкие революционные массы опрокинули Людендорфа и его хозяев…».
   Троцкий скрываться не собирался. Он был арестован и помещен в «Кресты». В тюрьме он успел написать и переправить на волю две брошюры: «Что же дальше? (Итоги и перспективы)» и «Когда же конец проклятой бойне?». Первая брошюра заканчивалась словами: «Перманентная революция против перманентной бойни! Такова борьба, в которой ставкой является судьба человечества». Пребывание в «Крестах» было недолгим, и уже 2 сентября Временное правительство вынуждено было освободить Троцкого и всех социал-демократов, арестованных в июльские дни. К этому времени мятеж генерала Корнилова был уже подавлен, и авторитет большевиков, активно выступивших против Корнилова, резко возрос. Это подтвердили муниципальные выборы, проведенные в обеих столицах.
   Стараясь вырвать у большевиков инициативу, меньшевики и эсеры предложили провести Всероссийское демократическое совещание, с целью попытаться подменить им необходимость проведения II съезда Советов и создать в стране видимость парламентского строя. Совещание открылось 14 сентября. Троцкий выступал за бойкот созданного Предпарламента, но его предложение не было принято. Однако позже ЦК РСДРП(б) приняло решение об уходе большевистской фракции из Предпарламента.
   25 сентября (8 октября) состоялись перевыборы Исполкома Петроградского Совета. Большинство в новом исполкоме впервые оказалось за большевиками, и по предложению большевистской фракции председателем Петросовета был избран Троцкий. Рост влияния РСДРП(б) в осенний период отмечался по всей России, и на повестку дня вновь был выдвинут лозунг «Вся власть Советам». С этого же времени начинается подготовка к восстанию.
   Личный вклад Троцкого в организацию большевистского переворота оценил не кто иной, как сам Сталин в статье «Октябрьский переворот», опубликованной в газете «Правда» 6 ноября 1918 года. В статье Троцкий представлен как главный организатор и руководитель восстания, а Н… Подвойский и В. А. Антонов-Овсеенко – лишь исполнителями его воли. Однако по мере того, как менялся со временем сам Сталин, менялись и его оценки роли Троцкого. В 1924 году в речи Сталина «Троцкизм или Ленинизм» вклад Троцкого выглядел уже скромнее, а в «Кратком курсе истории ВКП(б), 1938 г., который стал настольной книгой для многих поколений коммунистов, о роли Троцкого в октябрьских событиях говорилось только в отрицательных тонах. Идейная борьба Сталина против «троцкизма», начатая в 1924 году сразу после смерти Ленина, закончилась решительной и «окончательной» победой Сталина в 1940 году в свойственном ему стиле – ударом ледоруба по голове Троцкого. Что же было в действительности в этот предреволюционный период – можно представить в хронологическом порядке после избрания Троцкого председателем Петросовета.
   В начале октября по инициативе большевиков был созван съезд Советов городов северной области – всего 23-х городов, включая Петроград и Москву. Выступивший на этом съезде Троцкий проинформировал делегатов о намерении Временного правительства вывести из Петрограда революционные воинские части. Он связал вопрос о Петроградском гарнизоне с проблемой взятия власти Советами. В итоге Петроградский Совет опротестовал приказ Керенского о выводе двух третей гарнизона на фронт, войска выведены не были, и Совет встал на путь прямой конфронтации с правительством.
   Вскоре после назначения даты созыва II съезда Советов – 25 октября, под предлогом защиты съезда был создан Военно-революционный комитет (ВРК). Одновременно большевики назначили во все воинские части и учреждения своих комиссаров и тем изолировали не только штаб Петроградского военного округа, но и правительство. Таким образом, под лозунгом защиты II съезда Советов, который должен будет решать вопрос о будущей власти, в середине октября уже началась тихая, бескровная фаза вооруженного восстания. Временное правительство реально теряло свою власть и влияние на Петроградский гарнизон, хотя произошло это вполне мирно, в рамках демократических процедур установленного двоевластия. На заседании исполкома Петросовета было принято положение о ВРК, отредактированное Троцким. В силу принятого устава, ни одна воинская часть не могла быть выведена из Петрограда и даже из казарм без санкции ВРК. Последний приступил к вооружению рабочих. 21 октября заводскому комитету Петроградского патронного завода было дано предписание о запрещении отпуска патронов без разрешения уполномоченных членов ВРК: Лазимира, Дзержинского, Антонова, Троцкого.
   Вопрос о вооруженном восстании был поставлен Лениным, – все еще скрывающемся в подполье, – на заседании ЦК 10 (23) октября. Все, включая «интернационалистов» Троцкого, Урицкого и Сокольникова, проголосовали «за», кроме Зиновьева и Каменева. Последние неоднократно выступали против вооруженного восстания, предпочитая парламентский путь завоевания власти. На заседании Петросовета 18 (31) октября по вопросу о вооруженном восстании Троцкий заявил, что оно еще не назначено, но «при первой попытке контрреволюции сорвать съезд мы ответим контрнаступлением, которое будет беспощадным, и которое мы доведем до конца». Эти слова Троцкий повторял не раз, маскируя ими фактическую подготовку к восстанию.
   24 октября (6 ноября), принимая в Смольном, в перерыве между заседанииями Совета, делегацию городской управы, Троцкий спрашивал: «Выступление?.. Никакого приказа Совет не отдавал. Захват власти? Это подлежит компетенции решения Съезда. Если Съезд не пойдет на это, Петербургский Совет подчинится… Совет сегодня выступать не думает». Троцкий предложил управе участвовать через одного делегата в работе Военно-революционного комитета. По его словам, это испугало их больше, чем самый переворот.
   Это были не только слова. Троцкий предпочитал действовать в духе предложенной им схемы. 24 октября крейсер «Аврора» получил от Троцкого приказ передать по радио, что «контрреволюция перешла в наступление». Это послужило сигналом к восстанию, обращенному ко всей стране. «Оборонительная форма» сигнала к захвату власти многих вводила в заблуждение. Кроме того, и по существу, в отличие от Ленина, который с начала октября торопил начало восстания, Троцкий неизменно связывал вопрос о власти со съездом Советов. Не раньше и не позже. В то время как Ленин считал ожидание съезда Советов «ребячьей игрой в формальность, предательством революции», Троцкий и вместе с ним группа членов ЦК, связывая момент вооруженного выступления, – в качестве оборонительной меры, – с началом работы съезда Советов, стремились придать легитимность самому выступлению.
   За 48 часов до начала работы II съезда Советов начали предприниматься практические шаги по окончательному захвату власти в Петрограде. 23 октября Троцкий выступил на заседании Петроградского Совета, где заслушивался отчет секретаря ВРК Антонова-Овсеенко о работе комитета. Было принято решение о взятии ВРК руководства Петроградским гарнизоном, Петропавловской крепостью и другими важными военными объектами, направлении в воинские подразделения комиссаров, установлении контроля над печатью, выдаче оружия и боеприпасов, о срыве намеченного властями крестного хода прибывших в город казаков.
   24 октября (6 ноября) на заседании ЦК РСДРП(б) было принято решение о вооруженном выступлении.
   25 октября (7 ноября) в 22 ч. 40 мин. начал работать II съезд Советов, который законодательно закрепил переход власти к большевикам, принял декреты о мире и о земле, утвердил по докладу Троцкого первое советское правительство – Совет Народных Комиссаров в составе 15 человек из представителей большевиков. Троцкий принял самое активное участие в организации разгрома в конце октября «мятежа» Керенского-Краснова. Попытка Керенского вернуть себе власть окончательно провалилась.
   Резюмируя вышеизложенное, трудно не признать ведущую роль Троцкого в организации Октябрьского переворота 1917 года. Все это время Ленин, действуя из подполья, идейно направлял деятельность руководства РСДРП(б) в сторону захвата власти большевиками. Однако он физически не мог руководить подготовкой к восстанию. Исполнение этой миссии принял на себя Троцкий. О том, как происходил штурм Зимнего дворца и было низложено Временное правительство, мы поговорим в следующей главе.

Штурм «Зимнего»

   Взятие большевиками Зимнего дворца и свержение Временного правительства описано в ряде исторических документов и мемуарной литературе. Но всякой прозе я предпочту поэзию, способную не только отразить в главном ход описываемых событий, – этим и занимается историческая проза, – но раскрасить это образно и эмоционально, способствуя тем самым их закреплению в памяти потомков. Поэтому в описании кульминационного события Октябрьской революции я доверюсь поэту Владимиру Маяковскому. Его поэма «Хорошо» еще со школьной скамьи известна нам, пришедшим в этот мир в довоенное время. Однако для полной ясности переживаемого момента я позволю себе кое-где разбавить высокую поэзию собственными комментариями, а читатель пусть простит меня за это невольное вторжение в звуки революционной музыки.
   Итак, революционная драма октября семнадцатого года начинается с того, что:
«Дул, как всегда, октябрь ветрами,
Как дуют при капитализме.
За Троицкой дули авто и трамы,
Обычные рельсы вызмеив».

   (Здесь и далее, для экономии места, я заменяю авторский текст лесенкой традиционным построением стиха, хоть и осознаю, что тем самым несколько приглушаю его звучание).
   То есть ничего необычного в природе не происходит: была скверная осенняя погода. А революции можно совершать при любой погоде. Что же касается «авто», «трамов» и других неологизмов языка, то это такой стиль у поэта Маяковского. Искажая в угоду рифме названия некоторых предметов и явлений, он, тем не менее, емко и образно отражает саму суть описываемых событий. Мне такой стиль нравится. Главное, что хотел сказать поэт – это то, что на дворе еще стоял капитализм.
   Далее, пропуская лишние для нашего изложения подробности, остановлюсь только на некоторых ключевых эпизодах этого исторического события. Вот картина происходящего в Смольном институте – штабе революции – накануне штурма Зимнего дворца:
«Вас вызывает товарищ Сталин,
Направо третья, он там.
Товарищи, не останавливаться, чего встали?
В броневики и на почтамт

По приказу товарища Троцкого!»
«Есть!» – повернулся и скрылся скоро,
И только на ленте у флотского
Под лампой блеснуло: «Аврора».

   Вот, так сказать, будни революции, одно из непременных условий ее победного шествия: захват почт, телеграфа, вокзалов, банков, ну и так далее. Однако дошедшие до нас «исторические слухи» говорят о том, что товарищ Сталин, на самом деле, никого не вызывал, поскольку его самого в Смольном не было. Эту ночь он коротал со своей второй женой, юной Надеждой Аллилуевой, в собственной квартире, – по официальной версии – дежурил в редакции газеты «Правда», что в данном случае не имеет значения. Возможно, он ждал, чем закончится вся эта авантюра большевиков: не придется ли отсюда сваливать? Впрочем, это только мои домыслы.
   И вообще, интересна метаморфоза с приведенным отрывком из поэмы Маяковского в разные периоды нашего исторического прошлого. Через два года после написания из нее были изъяты слова «По приказу товарища Троцкого», и это произошло наверняка по приказу (пожеланию, намеку) товарища Сталина, чтобы не пачкать именем Троцкого святое дело революции. Но идем дальше. В 1969 году в издательстве «Художественная литература» под редакционным советом библиотеки всемирной литературы вышла книга: «В. Маяковский. Стихотворения. Поэмы. Пьесы». Из поэмы «Хорошо», помещенной в этой книге, вообще исключен весь процитированный выше текст: «Вас вызывает товарищ Сталин…», и т. д. И сделано это было, скорее всего, по приказу товарища Суслова – главного партийного идеолога страны Советов. Его можно понять: культ личности, то да се. Лучше вообще не вспоминать усопших.
   Вот как пишутся у нас поэмы о Великом – сплошное коллективное творчество. Напрасно наши поэты рассчитывают на бессмертие своих творений. Их сочинения, если только это не о мотыльках и кузнечиках, превращаются у нас в продукт идеологического базара. Потомкам они достаются в усеченном и подправленном виде, а оригинал уходит в могилу вместе с его автором. Точно так же трактуются и исторические события: то, что нам преподносят официально под видом Истории, это в значительной мере – плоды коллективного мифотворчества, выражающего чаяния действующей ныне власти. Как известно: «История – это политика, обращенная в прошлое». Интересно, а по каким литературным источникам изучают сегодня поэта Маяковского в школьных программах? Или забыли давно? Ведь революции нынче не в моде. Никакие революции, и даже за разговоры о них могут привлечь как за «экстремизм». Но пошли дальше. Вот как описывает поэт штурм Зимнего дворца:
«– Долой! На приступ! Вперед! На приступ!
Ворвались. На ковры! Под раззолоченный кров!
Каждой лестницы каждый выступ
Брали, перешагивая через юнкеров,
Как будто водою комнаты полня,
Текли, сливаясь над каждой потерей,
И схватки вспыхивали жарче полдня
За каждым диваном, у каждой портьеры».

   Чтобы придать делу больше драматизма, поэт Маяковский все несколько преувеличил. Сам он придумал или посоветовали товарищи? Однако по дошедшим до нас сведениям, «Зимний» был сдан почти без сопротивления и жертв: всего несколько человек убитыми, да несколько дам из женского батальона изнасилованы участниками штурма, – или примазавшимися к ним уголовниками. Хочется верить, что последнее произошло исключительно из гуманных соображений – с тем, чтобы не губить посредством пули или штыка их молодые тела и оставить для продолжения рода, а возможно – и для написания мемуаров о взятии Зимнего Дворца.
   А вот и кульминация событий, самый их драматический момент – арест Временного правительства:
«…И в эту тишину раскатившийся всласть
Бас, окрепший над реями рея:
«Которые тут временные? Слазь!
Кончилось ваше время».
И один из ворвавшихся, пенснишко тронув,
Объявил, как об чем-то простом и несложном:
«Я, председатель реввоенкомитета Антонов,
Временное правительство объявляю низложенным».

   А вот и конец представления, знаменующий смену эпох:
«До рассвета осталось не больше аршина —
Руки лучей с востока взмолены.
Товарищ Подвойский сел в машину,
Сказал устало: «конченов Смольный».
Умолк пулемет, угодил толков,
Умолкнул пуль звенящий улей,
Горели, как звезды, грани штыков,
Бледнели звезды небес в карауле.
Дул, как всегда, октябрь ветрами
Рельсы по мосту вызмеив,
Гонку свою продолжали трамы.
Уже при социализме».

   В октябрьском восстании участвовали тысячи, но поэт, при всем желании, не мог назвать всех поименно, и назвал самых главных героев: Антонов, Подвойский, Троцкий, Сталин… А интересно, как сложилась судьба руководителей Октябрьского восстания и их ближайших соратников, возглавивших вооруженные силы Республики в первые дни революции?
   Руководивший штурмом Зимнего дворца В.А.Антонов-Овсеенко в феврале 1938 года был расстрелян. Для этого его вызвали на родину из республиканской Испании, где он был консулом СССР в Барселоне. В дальнюю дорогу его провожала вся Барселона…
   Н. В. Крыленко – первый Верховный главнокомандующий Красной армии – также был расстрелян в 1938 году. В июле 1939 года был расстрелян и председатель Центробалта П. Е. Дыбенко.
   Несколько иначе сложилась судьба Ф.Ф. Раскольникова – заместителя Наркома по морским делам, далее – командующего Волжско-Каспийской военной флотилией и, одно время, Балтийским флотом. В 1938 году, находясь на дипломатической работе в Болгарии, он был отозван в СССР, однако, догадываясь о том, что его ждет на родине, стал невозвращенцем. После чего был объявлен «врагом народа» и заочно приговорен к смертной казни. Раскольников написал знаменитое «Открытое письмо Сталину», в котором высказал все, что о нем думает. Ответ Сталина не заставил себя ждать. Вскоре после передачи Раскольниковым этого письма в редакцию русского парижского журнала «Новая Россия» он «при невыясненных обстоятельствах» выпал из окна французского госпиталя в Марселе и погиб.
   О Троцком еще много будет сказано впереди. Но финал известен: находясь в изгнании в Мексике, в августе 1940 года он был убит агентом Сталина.
   А вот товарища Н. И. Подвойского Сталин, представьте себе, не расстрелял, как всех остальных главных участников революции. Тот не был оклеветан и умер своей смертью в 1948 году. Это можно расценивать и как курьез: бывают же и у диктаторов свои необъяснимые причуды. Правда, от всего пережитого, а главное – необходимости держать язык за зубами, дабы не потерять голову, наблюдая вакханалию репрессий тридцатых годов в Красной армии, он нажил «грудную жабу». Следует признать, что в частных беседах Подвойский не всегда и сдерживался и, тем не менее, каким-то непостижимым образом избежал общей участи.
   И поэт Маяковский тоже не был расстрелян. Он загодя застрелился сам, не дожидаясь естественного разворота событий. Думаю, что не от страха за свою жизнь: Маяковский был большим поэтом, а ложь и поэзия несовместимы так же, как гений и злодейство. Оставшись среди живых, ему пришлось бы и далее лгать, славословя диктатора. И «не вынесла душа поэта…».
   И Надежда Аллилуева – вторая жена Сталина – тоже застрелилась сама. Произошло это в 1933 году. К этому времени она уже хорошо изучила своего супруга, и у нее не оставалось иллюзий.
   А И. В. Сталин, уничтоживший всю ленинскую гвардию участников революции, умер своей смертью в марте 1953 года, оплаканный советским народом. Он был похоронен в мавзолее рядом с Лениным, как продолжатель его дела, в том числе и организатор, – вместе с Лениным, – Октябрьской революции. Позже его тело вынесли из мавзолея, но похоронили на почетном месте у кремлевской стены, где он покоится и поныне.
   Россия – уникальная страна. Она единственная в своем роде.
   Говоря о штурме Зимнего дворца поэтическим языком Маяковского, я упустил отразить, как это событие переживалось противоположной стороной – защитниками законной власти в стране, Временного правительства. Хронология событий показывает их полную неготовность к серьезному сопротивлению как с моральной, так и с практической, материальной стороны. Керенский и те, кто его поддерживал, определенно оказались не на высоте положения, действуя пассивно, спонтанно и нерешительно, и везде опаздывали. Сам же Керенский, – который в качестве лидера далеко не Ленин и даже не Троцкий, – в этот злополучный день 25 октября (7 ноября) отсутствовал в столице – бежал в Гатчину.
   Воспоминания участников этих драматических событий с разных сторон приводятся, в частности, в книге Л.М.Млечина «Русская армия между Троцким и Сталиным». Из этих воспоминаний складывается следующая картина этого судьбоносного дня.
   Все знали, что большевики готовятся взять власть, но никто не решался помешать им. В обществе преобладало настроение, что в случае победы большевиков их власть продержится не более нескольких недель. В Петрограде в эти промозглые осенние дни царило запустение, и город производил впечатление либо оставленного жителями, либо не заинтересованного в поддержании элементарного порядка на улицах.
   Л. Б. Красин – бывший соратник Ленина и будущий министр в правительстве большевиков – за несколько дней до революции писал своей жене за границу: «…По погоде настроение у толпы более кислое и злое, чем летом, да и в политике идет какая-то анархистско-погромная волна, перед которой, кажется, даже бесшабашные большевики останавливаются в раздумье. Пожалуй, если бы Корнилов не поторопился, его выступление могло бы найти почву. Сейчас испуганные обыватели с трепетом ждут выступления большевиков, но преобладает мнение, что у них ничего не выйдет или выйдет решительный и уже непоправимый провал».
   Л. М. Млечин приводит записи одного из участников обороны Зимнего дворца, преподавателя Петроградской школы прапорщиков инженерных войск А.П.Синегуба. Утром 25 октября Синегуб во главе батальона юнкеров по распоряжению главного штаба Петроградского военного округа явился к Зимнему дворцу «для усмирения элементов, восставших против существующего правительства». Когда Синегуб попросил у комиссара Временного правительства выдать патроны, так как их было мало в наличии, тот сказал, что это лишнее. Ибо дело до огня дойти не может: «Огня без самой крайней необходимости не открывать. А если подойдет к Мариинскому дворцу какая-нибудь хулиганствующая толпа, то для ее укрощения достаточно одного вида юнкеров с винтовками». Ни в коем случае нельзя было открывать огня первыми, так как поднимутся крики, «что мы первые открыли стрельбу и что мы идем по стопам старорежимных городовых – стреляем в народ».
   Таким был уровень понимания сложившейся обстановки у руководителей обороны. А к этому времени красногвардейцы уже захватили городскую и центральную телефонные станции и телеграф. Вскоре телефоны Зимнего дворца были отключены. Большевики через радиостанции крейсера «Аврора» и «Новая Голландия» контролировали и радиосвязь. «Зимний», таким образом, потерял связь с внешним миром.
   К «Зимнему» были вызваны все, кто откликнулся на призыв правительства – это, главным образом, школы прапорщиков из Ораниенбаума, Петергофа, Константиновское артиллерийское училище. Кроме того здесь появились казаки, которые решили поддержать Временное правительство, а также инвалиды – георгиевские кавалеры и ударная рота женского «батальона смерти». Однако вскоре Константиновцы покинули дворец и увезли с собой орудия. Собрались уходить и казаки. Сцена расставания с казаками описана следующим образом:
   «Поручик Синегуб, вскочив на ящик, стал убеждать станичников остаться. Командовавший ими подхорунжий ответил:
   – Когда мы сюда шли, нам сказок наговорили, что здесь чуть ли не весь город с образами, да все военные училища и артиллерия, а на деле-то оказалось – жиды да бабы, да и правительство тоже наполовину из жидов. А русский-то народ там с Лениным остался. А вас тут даже Керенский, не к ночи будь помянут, одних оставил.
   И эта отповедь, и эти смешки взбесили Синегуба, и он накинулся на подхорунжего:
   – Кто мне говорил вот на этом самом месте, что Ленинская шайка вся из жидов, а теперь вы уже и здесь жидов видите! А вы, трусы подлые, женщин и детей оставляете, а сами бежите. Смотрите, вас за это Господь так накажет, что свету не рады будете…
   Казаки молча уходили.»
   Не будем придираться к словам подхорунжего относительно засилья «жидов» в правительстве. На самом деле, среди министров Временного правительства не было ни одного. Устами казака глаголет простая истина: никто в России не станет защищать слабую власть, будь она хоть трижды законной. А «жиды и бабы» – только повод уйти от ответственности.
   Среди юнкеров, защищавших Зимний дворец, действительно оказалось немало евреев: Февральская революция уравняла их в правах со всеми остальными гражданами, в том числе – и в военной карьере. Значительное число еврейских юношей устремилось в военные училища, и вот так они оказались среди редеющих защитников Зимнего дворца в этот злополучный день.
   Далее поручик Синегуб пишет: «По Зимнему дворцу бродили группы пьяных офицеров. Они уже ни во что не верили и ничего не хотели делать». После получения ультиматума с крейсера «Аврора» о сдаче дворца, – иначе откроют огонь из орудий, ничто уже не могло поднять дух немногочисленных защитников Временного правительства. «В Зимнем дворце царил хаос, юнкера не знали, что делать, и бесцельно слонялись по коридорам, а офицеры не доверяли друг другу, потому что одни уже готовы были перейти на сторону большевиков, другие просто хотели убежать, чтобы не подвергать риску свою жизнь».
   Настоящего штурма фактически не было. В то время как Синегуб с группой юнкеров провел удачную операцию по очистке некоторых помещений «Зимнего» от пробравшихся туда мятежников, полковник Ананьев, руководивший его обороной, капитулировал. Юнкерам – защитникам дворца – была обещана жизнь, Временное правительство было арестовано. П. И. Пальчинский, – горный инженер, во Временном правительстве – заместитель министра торговли и промышленности, – участвовал в переговорах с большевиками и министрами
   Временного правительства об условиях сдачи. Когда он сообщил юнкерам решение правительства сдаться безо всяких условий, подчиниться силе, некоторые юнкера не хотели сдавать оружие:
   – Прикажите открыть огонь!
   – Бесцельно и бессмысленно погибнете, – последовал ответ.
   Далее Млечин пишет:
   «Синегубу и его юнкерам, оставив оружие, удалось преспокойно выйти из дворца. С изумлением поручик узнал, что офицеры штаба Петроградского военного округа и генерального штаба, узнав о начинающемся восстании, преспокойно отправились в заранее оборудованное убежище, где провели ночь, выпивая и закусывая. Утром там появился представитель ВРК большевиков, чтобы составить список офицеров, готовых сотрудничать с новой властью…».
   Арестованных министров Временного правительства под охраной отряда красногвардейцев – от напиравшей толпы солдат и матросов, требовавших самосуда – отправили в Петропавловскую крепость. Их судьбы сложились по-разному, и правыми оказались те, кто постарался убраться как можно дальше от власти большевиков.
   А. Ф. Керенский прожил долгую жизнь в эмиграции. Он пережил свою супругу и остался на чужбине в одиночестве. Отвечая на вопрос одного из журналистов о причинах победы большевиков в октябре 1917 года, Керенский сказал примерно следующее:
   – Нужно было застрелить одного человека.
   – Кого, Ленина? – спросил журналист.
   – Нет, Керенского!

Итоги

   Итак, большевистская революция свершилась, и пора подвести некоторые итоги. Оценивая прошлое, мы смотрим на него с диспозиции сегодняшнего дня, ибо так проще. Но такой подход не вполне объективен, так как игнорирует обстоятельства происшедшего, нравы и настроения в обществе. В октябре семнадцатого большевики захватили власть путем практически бескровного переворота. Потом было пролито много крови, но это уже другая история, которая впереди. Далее возникают вопросы:
   – был ли захват власти большевиками неизбежен, и какие могли быть этому альтернативы?
   – был ли он незаконным и, следовательно, преступным?

Неизбежность переворота

   Свою позицию по первому вопросу я изложил раньше. Вообще, любой революции, как говорил Ленин, предшествует революционная ситуация: это когда «низы» не желают жить, а верхи не могут править по-старому. По моему разумению, состояние «верхов» в этой ситуации является определяющим: именно когда «верхи» в силу собственной несостоятельности или из-за внешних обстоятельств не могут править по-старому – и происходят революции. А когда они могут, мнение «низов» обыкновенно никто не спрашивает: те подчинятся силе.
   Ситуация в России к осени 1917 года сложилась вполне революционная как по причине слабости самого Временного правительства, уже не контролировавшего положение в стране, так и под воздействием внешних обстоятельств: провал предпринятого в начале июня наступления на германском фронте, нарастающая разруха, гиперинфляция, трудности со снабжением, развал армии и т. д. Все это привело к потере остатков популярности власти у населения. Особенностью революционной ситуации как таковой является ее изменчивость и «нетерпеливость». Если вовремя не воспользоваться ею, момент будет упущен. Поэтому Ленин так торопил захват власти большевиками: именно в момент их наибольшей популярности в столице у «низов». В случае промедления «маятник» настроений в обществе начал бы движение в противоположную сторону.
   А какая другая власть могла бы восстановить порядок в стране, скатывающейся к хаосу безвластия? В данном случае порядок был восстановлен по-большевистски. Но могло быть – по-фашистски, с приходом какого-нибудь диктатора, что и произошло позже в ряде европейских стран. Не думаю, что большевистский порядок начала двадцатых годов в России, смягченный НЭПом, хуже фашистского. Впрочем, смотря на чей вкус.
   Среди большевиков было немало идеалистов, поступками которых руководили отнюдь не шкурные соображения. Они действовали во имя коммунистической идеи переустройства мира, – как ее понимали. Почти все они, кому не повезло умереть раньше, потом сгинут в сталинском «Гулаге». Время конца ХК и начала ХХ веков в Европе и в России было временем «пассионариев», породившее немало ярких личностей в политике, науке, искусстве, литературе. Были среди них и революционеры. Потом народ измельчал. Пассионарии сошли с политической арены, наступало время прагматиков и циников.

Законность и незаконность

   Конечно, любой революции предпочтительно бескровное эволюционное переустройство политической системы под новые реалии развития общества: экономические, научно-технические, демографические и прочее. Но непременным условием эволюционного развития является зрелость общества и, прежде всего, его элиты. Там, где элита несостоятельна, неизбежны регресс и деградация с перспективой распада государства, или происходит революционный взрыв. И, когда совершаются революции, «законники» стоят на последнем месте в ряду тех, кто судит о них. Успешная революция признается, по меньшей мере, закономерной.
   Если сравнивать Февральскую революцию 1917 года с Октябрьской, то первая, по моему разумению, выглядит несравненно менее «законной». Февральская революция разрушила устои российского государства и прикончила саму 300-летнюю Романовскую монархию, которая вместе с православной церковью была, если хотите, естественной духовной средой и естественным законным воплощением власти для большинства населения страны, кроме части интеллигенции и либеральной буржуазии – сторонников конституционного строя. В этом плане, с учетом действовавших юридических норм и государственных уложений, Февральская революция представляется мне совершенно «незаконной», хотя исторически назревшей. А между тем ее легитимность у нас почти никто не ставит под сомнение, кроме оживших монархистов да русских националистов.
   В марте 2010 года в Мосгорсуде слушалось дело группы «наци», именуемой «Белые волки», на счету которой было более 30 убийств, совершенных примерно за год. По причине несовершеннолетия ее главарю Артуру Рыно за все его «художества» не могли дать более 10 лет лишения свободы. Такова юридическая норма. Свои злодеяния этот маленький, но очень перспективный нацист мотивировал, среди прочего, ненавистью ко всем формам власти в России после свержения царя Николая II. Такой образ мысли в свои юные годы он не мог усвоить самостоятельно. Помогли старшие товарищи-наставники. Интересно еще и то, что Рыно оказался наполовину чукчей, и если это – очередной анекдот про чукчей, то очень скверный. Учитывая его выдающиеся заслуги, товарищи по борьбе применили к юному нацисту «расовую амнистию». Теперь он «равный среди равных» и даже первый среди равных.
   Совершив переворот, большевики передали власть из рук Временного правительства – незаконнорожденного дитяти Февральской революции – Второму съезду Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Этот акт я не могу считать незаконным, ибо Советы явились демократически избранным, во всяком случае, от значительной части населения России представительным органом власти, а Временное правительство никто не избирал. Собравшееся в Петрограде вскоре после Октябрьского переворота Учредительное собрание, призванное по первоначальному замыслу решать вопросы политического устройства России, запоздало, так как вопрос о власти был уже решен – это власть Советов.
   В Учредительном собрании, на скорейшем созыве которого в свое время настаивали и большевики, последние имели 22 % от общего числа делегатов, а большинство его представляли эсеры, включая левую фракцию, примкнувшую к большевикам. Однако от обеих столиц и ряда крупных городов России представительство большевиков в Учредительном собрании было намного больше и достигало 40–45 %. Учитывая, что все политические вопросы решаются в столицах, такое соотношение голосов если и не обеспечивало большевикам вместе с их союзниками решающего перевеса, то превращало бы Учредительное собрание в клуб бесконечных дискуссий, в то время как реальная власть в стране уже была в руках большевиков.
   В современном мире вопросы преемственности власти решаются демократическим путем всеобщими выборами, и легитимность этой процедуры никем не оспаривается. Однако это не помешало приходу к власти нацистов в Германии в 1933 году. Получив вместе со своими союзниками парламентское большинство, нацисты путем ряда последовательных законодательных актов «перекорежили» вполне респектабельную конституцию Веймарской республики, ликвидировали политические свободы и все политические партии, за исключением своей собственной, радикально покончили с оппозицией. Немецкий народ, подвергшийся за годы их правления перевоспитанию в национал-социалистическом духе, рукоплескал своему фюреру до тех пор, пока не наступила катастрофа.

Легитимность власти по-российски

   Отменены выборы по «одномандатным округам», в которых могли побеждать в конкурентной борьбе независимые кандидаты. Повышен порог прохождения партий в Государственную Думу с целью не пустить в нее небольшие партии демократического толка. В избирательных бюллетенях отменена графа «против всех» и одновременно исключен порог явки. Теперь критически настроенный электорат, игнорирующий выборы с заранее известным результатом, может не беспокоиться: выборы признаются состоявшимися при любой явке избирателей.
   Законодательными нормами и фильтрационными действиями управляемых избирательных комиссий так называемая «несистемная оппозиция» намертво отсечена от избирательного процесса. Это делает почти невозможным обновление партийного состава Думы. В то же время обезличенные партийными списками думские депутаты никакой ответственности перед избирателями не несут.
   Сюда же добавим «временное» решение о назначении губернаторов президентом вместо их избрания населением в соответствии с конституцией России; сюда же – увеличение президентского срока с четырех до шести лет, и срока полномочий Государственной Думы – с четырех до пяти. При этом одно и то же лицо может избираться президентом два срока подряд, затем после перерыва еще два срока и так далее: «эх раз, еще раз, еще много, много раз». И так – до естественной кончины, как и водится у нас на Руси.
   Кроме упомянутого, в избирательное законодательство внесены:
   – запрет на создание избирательных блоков, которые облегчили бы возможность избрания небольшим оппозиционным партиям, нарушающим установившийся монолит единомыслия традиционных думских фракций;
   – запрет на включение в партийные списки представителей других партий;
   – запрет на внесение денежного залога при регистрации кандидатов, идущих не от партий;
   – запрет на работу на выборах наблюдателей от общественных организаций;
   – запрет на агитацию в телеэфире одних кандидатов и партий против других. При этом, располагая неограниченными медийными возможностями в плане односторонней агитации, сама партия власти остается на телеэкране вне критики.
   Трудно отыскать что-либо подобное в законодательстве цивилизованных государств, однако это и есть лицо «суверенной демократии» по-российски.
   Подобные законодательные меры, – принятые, надо признать, с молчаливого согласия равнодушного населения, – плюс монополия на средства массовой информации, плюс административный ресурс позволяют нынешней партии власти со всем ее чиновничьим аппаратом доминировать в политическом поле. Вместо того чтобы оппонировать исполнительной власти, как это принято повсеместно, российский парламент главной своей задачей ставит эту власть обслуживать. В нынешнем исполнении Государственная Дума, по моему разумению, является только конституционным прикрытием российского самовластия.
   Однако выборы в Думу 2011 года и президентские 2012-го, ввиду неожиданной активности электората, поколебали устои выстроенной системы и могли привести к нежелательным результатам. Тогда была запущена машина фальсификаций в масштабах всей избирательной системы. Возмущенным гражданам Центризбирком рекомендовал обращаться в суды. Об этом же талдычили как нынешний незаменимый, так и давешний приятный во всех отношениях президенты. Но суды, заваленные жалобами, отказывались рассматривать их на том основании, что «избирательные права граждан заканчиваются в момент опускания ими бюллетеня в урну»; все же остальное находится в компетенции избирательных комиссий, на которые и жаловались граждане. В итоге за приписки и воровство голосов, вбросы бюллетеней, «карусели» и прочее жульничество никто не ответил. Выборы признаны состоявшимися, а высшему арбитру и гаранту честных выборов господину Чурову вручен полководческий орден.
   Но совершенно неожиданно за этим последовали стотысячные митинги протеста в столице. И тогда новая Дума стала в авральном порядке штамповать законы, выстраивающие средневековую крепость на пути гражданского общества: о митингах, о некоммерческих организациях, об уголовной ответственности «за клевету» – и это только начало.
   Возьмем, например, поправки к закону о некоммерческих организациях (НКО). Ряд известных НКО просветительского, гуманитарного и правозащитного толка время от времени под конкретные задачи получали гранты из-за рубежа от благотворительных фондов. Подобная материальная помощь находится под жестким контролем со стороны компетентных органов, чтобы, не дай Бог, эти скудные пожертвования не были потрачены не по прямому назначению или в ущерб интересам государства. А вся деятельность НКО подлежит строгой отчетности, она абсолютно прозрачна.
   Казалось бы, чего еще нужно? – А хочется вообще запретить деятельность НКО, чтобы они здесь «не отсвечивали». Вот и придумали, чтобы НКО, занимающиеся политической деятельностью и получающие материальную помощь от фондов, – потому что помощь родного государства покупается «лояльностью», – отныне стали именоваться «иностранными агентами». Понятие «политическая деятельность» в законе предусмотрительно не раскрывается, что позволяет прокуратуре и судам толковать его, как им угодно. Сразу же в «политической деятельности» могут быть «уличены» все наиболее значимые и полезные обществу НКО.
   В обоснование этой придумки ссылались на зарубежный опыт, – для любой нашей мерзости всегда отыщется какой-нибудь зарубежный опыт. В некоторых странах свободного мира действительно применяется такое определение. Но относится оно к организациям и частным лицам, которые совершенно открыто и легально занимаются лоббированием интересов тех или иных компаний, агентами которых они и являются. Понятно, что подобное не имеет ничего общего с деятельностью НКО. Однако думские депутаты сделали вид, будто не понимают разницы в применении этого определения у нас и за рубежом.
   Именоваться «иностранным агентом» безо всяких на то оснований унизительно, а быть таковым в России – смертельно опасно: денно и нощно официоз занят промыванием мозгов российского обывателя, навешивая ярлык «проплаченных агентов Госдепа» на оппозицию существующей власти. И обыватель весьма восприимчив к подобной пропаганде. В таких условиях ни одна уважающая себя НКО добровольно не согласится быть «иностранным агентом» и, следовательно, пользуясь грантами из-за рубежа, нарушит российское законодательство. И тогда задавленные штрафами и судебными исками НКО погибнут от истощения, самоликвидируются, либо будут запрещены. И все – «на законных основаниях».
   В весьма уязвимом положении находится, например, ассоциация «Голос», которая ведет мониторинг нарушений на выборах и, следовательно, является «бревном в глазу» у власти. Под судебным прессингом могут оказаться такие известные правозащитные и просветительские организации как «Мемориал», «Агора», движение «за права человека» и им подобные, а также, между прочим, «Левада-центр», ведущий независимые статистические исследования. Статистика – важный инструмент пропаганды; независимая статистика всегда нежелательна для власть предержащих. Когда рейтинг нашего президента был высок, то к статистике, даже независимой, претензий не было. Когда же он упадет до немыслимого уровня – ниже 50 %, то объявившую этот результат ассоциацию захочется признать «иностранным агентом». Но лучше сделать это заранее.
   Думой уже приняты законы об уголовной ответственности «за оскорбление чувств верующих» и о расширении сферы действия понятия «об измене Родине», пополнившие копилку репрессивного законодательства.
   По существу, ни чем не ограниченную власть и внушительную прибавку к заработку получили «стоящие на страже» силовые ведомства, и мы являемся свидетелями того, как еще недавно «демократическая» Россия превращается законодательным и явочным порядком в полицейское государство. И не было никакой революции, а есть вялотекущий антиконституционный переворот – сначала в области законотворчества, затем в области произвола. Сегодня любого оппонента действующей власти можно при желании посадить за решетку или упрятать под домашний арест по уголовной статье.
   Мы живем в авторитарном государстве, притом архаичном, с перевесом феодального начала в отношениях власти и ее подданных. В соблюдении исторических традиций произошла своеобразная реставрация монархии в новых условиях, с почти что неограниченной властью президента. Идет ужесточение на всех уровнях, и дело может закончиться возведением нового «железного занавеса», отгораживающего Россию от цивилизованного мира. Этому может поспособствовать и насаждаемая ныне идея имперского величия России. Она подчеркивает особость нашего развития, суверенность мышления, сакральность российской власти, «духовность» национального характера и прочее – все, чем отличается Россия от погрязшего в своем либерализме и «бездуховности» загнивающего Западного мира.
   И, наконец, что представляет собой наш законотворческий орган «Государственная Дума», которая по своему назначению должна отражать интересы всех слоев общества? Депутатский корпус, в большинстве своем, представлен партийными карьеристами, лоббистами интересов корпораций и собственных интересов, отставными и действующими силовиками, чиновниками разного ранга, а также спортсменами, артистами, фигуристами, журналистами, телевизионными ведущими и тому подобной легковесной публикой, играющей роль управляемого балласта. Немало и долларовых миллионеров, владельцев недвижимости, – оформленной на родственников, – в разных городах и весях. Мне трудно представить себе, чтобы кто-нибудь из них, за единичными исключениями, поступился своими личными интересами в угоду общественным и даже государственным. Они желают как можно дольше оставаться у государственной кормушки, пользуясь влиянием, неприкосновенностью и материальными преференциями, которые назначили сами себе.
   Деградация этого «органа» от первого до последнего созыва шла последовательно и неуклонно, с исчезновением демократических фракций – самой квалифицированной и конструктивной части депутатского корпуса. Сегодня в законотворческой деятельности безраздельно господствует подавляющее «агрессивно-послушное большинство». В обстановке полной безнаказанности, без тени сомнения оно принимают такие законы, которые позорят Россию перед миром; однако в силу своего развития многие из этих депутатов не ведают того, что творят.

Об исторической вине большевиков

   В телевизионных программах из уст уважаемых докторов и академиков исторических наук в адрес Октябрьской революции звучит сплошное «осуждам» и «проклинам». Так было не всегда: всего каких-нибудь 30 лет назад некоторые из этих уважаемых господ пели совсем иные песни. Нынче же в дискуссиях на данную тему выразить мнение, отличное от «общепринятого», по меньшей мере, рискованно. В таком же духе, надо полагать, эти властители дум просвещают с университетских кафедр и наше студенчество. Какие претензии предъявляют большевикам эти интеллектуалы? В общем случае, они таковы.
   Во-первых, в феврале 1917 года страна была вполне обеспечена продовольствием, не было даже карточек. Хлебный бунт в Петрограде, вылившийся в революцию, не имел никаких рациональных предпосылок. Это была трагическая, нелепая случайность или стало результатом злонамеренной пропаганды тех же большевиков.
   Во-вторых, большевики отняли у России победу в мировой войне. Истощенная войной Германия была на последнем издыхании, и до окончательного триумфа требовалось продержаться всего несколько месяцев.
   В-третьих, в 1918 году они заключили грабительский Брестский мир, отдав противнику за просто так огромные территории, уплатив огромные контрибуции.
   В-четвертых, они развязали Гражданскую войну против собственного народа, унесшую, по разным оценкам, от восьми до двенадцати миллионов человеческих жизней и разрушившую хозяйство страны.
   Не будучи горячим сторонником большевиков, попытаюсь все же ответить на некоторые вопросы, исходя из чувства исторической справедливости.
   1. Мировая война 1914–1918 годов началась, как всем известно, с патриотического подъема среди населения, причем по обе стороны фронта. Все рассчитывали на скорую победу, и все парламентские партии голосовали за военные бюджеты в своих странах. Кроме русских социал-демократов, которые заранее предупреждали: «посеявшие ветер пожнут бурю». Думская фракция РСДРП(б) была отправлена в ссылку. Можно обвинять большевиков в непатриотизме, но нельзя отрицать того, что они поступили по-своему честно и мужественно.
   Однако вскоре наступило отрезвление. Военные неудачи, миллионы жертв (убитые, раненные, плененные), разруха, казнокрадство, Григорий Распутин – все это вместе делает Николаевскую монархию непопулярной в российском обществе. Февральская революция 1917 года, произошедшая без участия большевиков, показала, насколько она непопулярна. И дело здесь не в банальном хлебном бунте, который оказался лишь поводом.
   2. Войны, как учили нас классики, бывают справедливыми и несправедливыми, наступательными и оборонительными, захватническими и освободительными. Первая мировая война была захватнической со всех сторон. Она была империалистической и велась за передел мира в пользу воюющих держав. Когда большевики, захватив власть, обнародовали архивы министерства иностранных дел, то всем стало ясно: стратегические планы царского и Временного правительств преследовали, среди прочего, цели захвата и раздела чужих территорий, – хотя, надо признать, Россия была втянута в эту войну спонтанно, будучи союзницей стран Антанты. Подобные же планы были и у германского генштаба, и у союзников России.
   Захватнические войны, в противоположность освободительным, начинают терять популярность у населения с первого же поражения. Русская армия добивалась успехов на отдельных участках фронта, за которыми неизменно следовали поражения. Это – главная причина пацифистских настроений в обществе. И не требовалось особой агитации, чтобы сделать эту войну непопулярной. Несмотря на все патриотические лозунги и победные реляции, солдату было непонятно – за что он три года гниет в окопе и проливает кровь.
   К исходу войны линия Австро-Венгерского фронта приблизительно соответствовала таковой на начало войны; на Германском же фронте у России были территориальные потери. Какая уж тут победа? Перелом в войне наступил после вмешательства в нее США на стороне Антанты. Без этого вмешательства, решительно перевесившего чашу весов, стороны продолжали бы истреблять друг друга до полного взаимного истощения, после чего все равно бы грянула революция. Поэтому, когда говорят об «упущенной победе», мне становится как-то неловко.
   3. Об обстоятельствах Брестского мира мы поговорим в своем месте. Остановлюсь на главном: откуда вообще взялись эти большевики, и каким западным ветром занесло их в Россию? Чтобы ответить на этот, в сущности, немудреный вопрос, достаточно прочесть известное стихотворение Наума Коржавина «Памяти Герцена». Во всем, оказывается, виноваты декабристы, которые разбудили Герцена. А тот, ударив в колокол, разбудил Чернышевского. И далее все пошло наперекосяк: проснулись народовольцы Желябов и Софья Перовская; от взрыва бомбы проснулся Плеханов, а он-то и разбудил Ленина. Мы все страдаем от хронического недосыпа. Не выспавшись, трудно вспомнить, что было с нами вчера, на прошлой неделе, в прошедшем веке. Дефицит исторической памяти побуждает наступать на «те же грабли»…
   Приход большевиков – не случайность, он был исторически предопределен. И никакая это не смута. Смута способна породить российский бунт, бессмысленный и беспощадный. Большевистская революция вместе с Гражданской войной была беспощадна, но отнюдь не бессмысленна.

Два лика советской власти

   Приход к власти большевиков в результате Октябрьского переворота 1917 года сегодня воспринимается как абсолютное зло. Теперь это как бы общее место и никем не оспаривается. В подобной трактовке истории заинтересованы многие, но прежде всего – власть предержащие, которые испытывают аллергию от одного слова «революция». При этом «общественное мнение» не делает различия между Лениным и Сталиным, и Ленин часто представляется таким же кровавым диктатором и тираном, как и Сталин.
   Делается это небескорыстно. О преступлениях сталинского режима наслышаны все, – и тому есть тысячи документальных свидетельств, – так же как и о деятельности Сталина в качестве «эффективного менеджера». Фигура Ленина, напротив – растаяла в тумане истории и лишь издали маячит в виде идола из гипса с вытянутой рукой, указывающей нам дорогу к светлому будущему. Никто, кроме узких специалистов, не интересуется его литературным наследием. О его деятельности можно приблизительно судить по высказываниям современников, отражающим их личную позицию. Они противоречивы. К тому же почти все отечественные источники тенденциозны, прошли через цензуру, которая не пощадила и трудов самого Ленина. На дефиците объективной информации расцвели всевозможные легенды о Ленине.
   А если сравнивать между собой этих двух руководителей советского государства, то нужно учитывать время и условия их деятельности. Ленин возглавлял республику Советов во время Гражданской войны, жестокой со всех сторон. Проявить слабость в этих условиях – значит потерпеть поражение. И к врагам советской власти Ленин относился, как к своим личным врагам. Это объясняет резкость его суждений, распоряжений и рекомендаций. Ленину вообще были чужды притворство, лицемерие, византийство. Нынешние толкователи прошедшей истории любят вытаскивать из того времени на всеобщее обозрение наиболее шокирующие буржуазную публику изречения Ленина, забывая об условиях и поводах, по которым они были произнесены. Да, Ленин бывал резок и категоричен в своих оценках. Политическую борьбу он ставил на классовую основу. (Зато теперь у нас полная гармония классов и нет никаких противоречий. И волки сыты, и овцы целы, не правда ли?..) Но, во всяком случае, он был честен. После окончания Гражданской войны Ленин повел себя как трезвый политик, не чуждый компромиссов и «крутых поворотов». Возможно, что при жизни Ленина политическое развитие в СССР пошло бы по иному маршруту.
   Сталин возглавил страну в мирное время при отсутствии реальной внешней угрозы. Однако вся его деятельность у руководства заключалась сначала в «закручивании гаек до срыва резьбы» и возвеличивании собственной персоны, а затем – в терроре по отношению к собственному народу в масштабах, которые не знала современная цивилизация.
   Советская власть, как бы критично к ней ни относиться, многое дала простому народу: бесплатные здравоохранение и образование, – качества, несравнимого с нынешним, – мизерная, по сравнению с нынешним временем, плата за коммунальные услуги, очень дешевый проезд на транспорте, приемлемое для жизни, – не скажу, что всегда достойное, – пенсионное обеспечение, доступность здравниц страны для трудящихся, обеспечение права на труд, – безработица в стране практически отсутствовала, – личную безопасность граждан благодаря работе милиции, в целом ответственной перед Законом и т. д.
   Роскоши не было, и народ не был так развращен деньгами и приобретательством, как в наше время. Роскошь порождает паразитизм и пороки. Разница в доходах между самыми богатыми и бедными категориями населения была несопоставима с нынешним временем. «Верхи» при всех своих номенклатурных замашках вынуждены были придерживаться определенных правил приличия и скрывали свои привилегии за высокими заборами, не выставляли их напоказ. Теперь никаких правил приличия не существует.
   К этому следует добавить всеобщую грамотность населения, научно-техническую революцию, гигантский за годы советской власти рост промышленного потенциала страны. По экономической мощи СССР занимал второе место в мире после США и не уступал этой сверхдержаве по оборонному потенциалу. Смогла бы Россия в каком-либо ином обличии добиться подобных результатов? Я в этом сомневаюсь.
   Следует также вспомнить освоение Сибири и Дальнего Востока, пусть даже руками заключенных. За этим ощущалась внятная государственная политика развития страны. Нынче же эти обширные территории с разреженным и все убывающим от бесперспективности существования населением, по существу, играют незавидную роль колоний Московского царства. Они замерли в ожидании прихода своих будущих хозяев из-за великой китайской стены…

   Кое-что советская власть восприняла от завоеваний Февральской революции 1917-го года. Равенство всех перед Законом, кроме, естественно, представителей «номенклатуры», которая как раньше, так и теперь – равнее всех других. Однако это неравенство не есть родовой признак социализма, а напротив – его искажение. Отмена сословных привилегий, ликвидация дискриминации по национальному признаку. Правда, со сталинских времен дискриминация эта негласно была частично восстановлена по отношению к некоторым этносам. Эта реальность, также противоречащая идее социализма, нанесла ущерб репутации СССР и внесла свою лепту в дело его развала. В целом же решение национального вопроса было найдено в построении союзного многонационального государства и развитии культур, «национальных по форме, социалистических по содержанию». Межнациональных конфликтов в СССР, по большому счету, не было. Они возникали в процессе его распада.
   Не менее важно и то, что идея социализма оказалась привлекательной для многих угнетенных народов мира, – к сожалению, немногие из них воспользовались ею должным образом. Этими идеями с двадцатых и до середины тридцатых годов ХХ века, до начала больших политических процессов в СССР, были впечатлены и многие представители западной интеллигенции, всемирно известные писатели, политические и общественные деятели. Следствием чего, в частности, были победы «Народных фронтов» во Франции и Испании в середине тридцатых годов. Для участия в грандиозном социалистическом эксперименте в Советский Союз прибыло немало представителей левой интеллигенции, коммунисты и антифашисты из стран Европы и Америки и даже простые рабочие, фермеры, предприниматели. Правда, позже, во времена пресловутого «культа личности», многие из них пожалели о своем необдуманном поступке.
   Наивысшего расцвета эпоха социализма в СССР достигла, пожалуй, на рубеже 1960-х и 70-х годов. Были построены наукограды, приручен атом и уже замахивались на «термояд». Начато освоение космоса; Юрий Гагарин, луноход… все казалось достижимым, и не было преград. Все это внушало советскому человеку чувство законной гордости за свою страну и служило привлекательным фасадом для стороннего наблюдателя.

   Но было у советской власти и другое лицо, куда менее привлекательное.
   В условиях однопартийной системы, возглавляемой догматическим послесталинским руководством КПСС, в стране господствовал идеологический гнет, стеснявший жесткими рамками свободу самовыражения граждан. Образ мыслей советских людей предписывался партийным руководством и контролировался «компетентными органами», исполняющими роль политической полиции. Любое инакомыслие пресекалось, а его носители подвергались репрессиям, начиная с отеческого внушения в парткоме завода, – часто с последствиями для карьеры, – кончая тюремной решеткой или, того хуже, психбольницей для упорствующих в своих заблуждениях. Так как в СССР по определению не могло быть политических заключенных, то упорствующие шли по уголовным статьям или их перевоспитание поручалось дюжим санитарам психушек. Правозащитная деятельность как таковая стала предметом рассмотрения отечественной психиатрии, поскольку не укладывалась в комплекс поведения «нормального» человека в СССР. Она в этом усматривала проявление «вялотекущей шизофрении», и десятки психически здоровых людей коротали свой век в психбольницах тюремного типа, лишенные какой бы то ни было юридической защиты, превращаясь в «овощ».
   Крамолу находили в любой неподконтрольной государству сфере деятельности граждан, начиная с самостийных поэтических сходок у памятника Маяковскому в Москве на улице Горького, кончая распространением «самиздата» и «тамиздата». «Стукачество» и «сексотство» расширяли сферу тотального контроля государства за настроениями в обществе; любое неосторожное высказывание могло иметь для человека неприятные последствия. Все эти обстоятельства породили «двоемыслие» в головах советских людей и стали пищей для множества анекдотов о нашей жизни. За парадными фразами, демонстрировавшими единство наших граждан, скрывались апатия, лицемерие, цинизм.
   Широкие конституционные гарантии напоказ скрывали реальное отсутствие политических прав и свобод у граждан СССР. Любое неформальное и неподконтрольное властям их объединение рассматривалось в качестве антисоветской организации. Редкие забастовки, даже по чисто экономическим мотивам, жестоко подавлялись; их организаторам давали большие лагерные срока, а то и «вышку». Для подавления волнений в городах использовали войска, стрелявшие на поражение. Такова была реальная картина о правах и свободах граждан СССР.
   Не могло быть речи и о свободе творчества, будь то сфера изобразительного искусства, литература, театр, эстрада, кинематограф. В сентябре 1974 г. на окраине Москвы по распоряжению властей была снесена бульдозерами самостийная выставка картин советского художественного авангарда. Лучшие фильмы выдающихся советских сценаристов и кинорежиссеров уродовала цензура, другие и вовсе не допускались к экрану. Они десятилетиями пылились в хранилищах или сразу уничтожались по распоряжению партийного руководства.
   Литературное творчество, как наиболее востребованное в обществе, подвергалось, пожалуй, наибольшему прессингу со стороны цензуры и надзорных органов. Хрущевская «оттепель» конца 50-х – начала 60-х годов, которая несколько ослабила тиски цензуры и породила определенные надежды у творческой интеллигенции, оказалась явлением временным.
   Принято считать, что «оттепель» закончилась в 1966 г. судом над писателями Ю. Даниэлем и А. Синявским, которые, скрываясь под псевдонимами, смогли опубликовать за рубежом неподцензурный сборник своих рассказов. Вычисленные бдительными чекистами, они предстали перед судом после шумной разоблачительной кампании в газетах, в которых простые советские граждане – агрономы, доярки, ткачихи, поварихи, чабаны и оленеводы, не прочитавшие ни единой строки из крамольного сборника рассказов, гневно клеймили этих «перевертышей» за их антисоветское сочинение. «Разоблаченные» писатели получили за свои неподцензурные мысли реальные срока – 5 и 7 лет лагерей.
   Однако не все прошло так гладко, как замышлялось. Подсудимые на «открытом» процессе, – зал суда был заполнен чекистами, – своей вины не признали, не раскаялись, не просили суд о снисхождении. В защиту осужденных, рискуя карьерой, выступили сотни представителей советской интеллигенции, в том числе всеми уважаемые люди. Никто не желал возврата к сталинизму. Протесты раздавались и из-за рубежа.
   Битва за свободу творчества закончилась лагерными сроками для одних и высылкой из СССР других – десятков представителей творческой интеллигенции, имена которых ныне известны всему миру.
   Четыре Нобелевских лауреата по литературе – предмет национальной гордости для любого народа – осчастливили своим творчеством страну Советов. Но судьба их сложилась по-разному. Писатель и партийный функционер Михаил Шолохов, авторство которого в написании бессмертного романа «Тихий Дон» до сих пор подвергается сомнению в литературных кругах, был обласкан властями и получил все, что только возможно в его положении. Писатель и поэт Борис Пастернак, опубликовавший за рубежом свой роман «Доктор Живаго», затравленный «литературной общественностью» и «компетентными органами», был вынужден отказаться от Нобелевской премии и вскоре умер от скоротечного рака. Двое других – А. Солженицын и И. Бродский, – получивший свою премию уже находясь за границей, – были изгнаны из СССР.
   В качестве компенсации бесправного положения граждан страны в государстве искусственно поддерживался высокий градус патриотизма, который единственный и должен был внушать им чувства самоуважения и групповой солидарности. Везде, где только возможно, мы показывали нашим недоброжелателям «кузькину мать», демонстрировали военную мощь и решимость «не поступиться принципами». Эту решимость СССР доказал всему миру не единожды, предоставляя «интернациональную помощь» тем, кто ее вовсе не жаждал – от Венгрии (1956 г.) и Чехословакии (1968 г.) на западе до Афганистана (1979 г.) на юге. Чтобы расширить сферу влияния в мире, досадить ненавистному Западу и ослабить его позиции, в широких масштабах велась поставка оружия и наших инструкторов на Ближний Восток и в другие «горячие точки», подкормка им людоедских диктаторских режимов, обучение боевиков на территории СССР. Автомат Калашникова стал символом террора в глобальном масштабе, а с такими организациями, как ХАМАС, у России до сих пор дружеские отношения. И эта политика в парадигме «холодной войны» проводилась под лозунгом борьбы за мир во всем мире.
   Классики марксизма полагают политику концентрированным отражением экономики. В СССР, наоборот– экономика была концентрированным отражением политики. Высшее партийное руководство совместно с Совмином определяло стратегию экономического развития страны. Через Госплан и профильные министерства плановые показатели спускались конкретным исполнителям. Деятельность Госплана прославлялась в анекдотах, однако, не будучи специалистом в этой области, я всегда считал плановую экономику в нашей ситуации единственно возможной. Вопрос лишь в том, что и как планировать.
   Особенностями экономики СССР была ее тотальная милитаризация и удручающе низкий, по сравнению с развитыми странами, уровень производительности труда, – что, с другой стороны, решало проблему безработицы. Никто не знал, сколько средств реально тратилось на оборону. Эти цифры были строго засекречены и не обсуждались. Естественно, что они были вне парламентского контроля, как это принято в демократических странах. Таким образом, тон экономического развития задавал военно-промышленный комплекс. Непомерные военные расходы, гонка вооружений, стремление к гегемонии в мире в качестве великой державы в конечном итоге подорвали экономику СССР. Это случилось на рубеже 80-х и 90-х годов при катастрофическом падении мировых цен на нефть. Можно сказать, что экономика СССР стала заложницей интересов военно-промышленного комплекса и сырьевой направленности экспорта.
   Например, промышленностью были изготовлены десятки тысяч танков, около шести тысяч боеголовок ракет и множество единиц другого вооружения, которое в таких количествах никому не было нужно и со временем превращалось в металлолом. А склады боеприпасов стали у нас национальным бедствием: ни в одной стране мира они не взрываются с такой регулярностью. Трудно себе представить, сколько было затрачено средств на это вооружение и многое другое; есть сведения, что прямо или косвенно ВПК поглощал до 70 % бюджета страны.
   Пустые прилавки магазинов, тотальный дефицит взывали к повышению товарного производства, прежде всего – в области ширпотреба. Но как этого добиться, если производитель не очень-то в этом и заинтересован? Повышение производительности труда ведет к снижению расценок и повышению норм выработки. Снижение себестоимости производства далеко не всегда приводит к росту прибыли, так как цена на продукцию, которая рассчитывается от себестоимости, при этом тоже снижается. Цена определялась не рыночным спросом, а именно затратами на производство продукции. На все были свои нормативы, в том числе – и на заработную плату. Если, например, кто-то исхитрился бы увеличить выпуск производимой продукции за счет внутренних резервов, предположим, в два раза, то его фотография появилась бы на доске почета завода, а от министерства он получил бы грамоту. Однако материальное вознаграждение коллективу завода за этот беспримерный подвиг будет мизерным, а на следующий год возрастут плановые показатели. Жесткие директивные рамки, строгая регламентация хозяйственной деятельности предприятия и тотальный контроль сковывали инициативу исполнителей, сводили на нет их заинтересованность в получении прибыли. Инициатива была наказуема.
   Чтобы добиться успеха, нужно было обойти эти рамки. Это удавалось некоторым предприимчивым руководителям обыкновенно небольших предприятий, которые за счет рациональной и, по возможности, безотходной организации производства, реального повышения производительности труда добивались увеличения объема выпуска продукции. А сверхплановый ходовой товар сбывали через торговую сеть, сокращая тем самым дефицит на прилавках магазинов. Дополнительная прибыль шла на поощрение участников производства. Такие предприятия имели двойную бухгалтерию.
   В начале 60-х годов подобной предпринимательской деятельностью озаботились «компетентные органы» и ОБХСС. Действующие лица теневого бизнеса подвергались судебному преследованию. После чистосердечного признания, под гарантию следователей о неприменении высшей меры, – и сдачи государству всех накопленных ценностей, руководителей и организаторов обыкновенно расстреливали, остальным давали различные срока. Всего за 2–3 года через суды прошло около 170 подобных дел, – включая дела валютчиков, – которые широко освещались в печати.
   В расстрельных списках в изобилии присутствовали еврейские фамилии – как когда-то в кампании борьбы с «троцкизмом». И эта особенность имела эффект разной направленности. Внутри страны раскрученная газетами кампания о том, что почти все пойманные жулики – евреи, подвигала обывателя к естественному выводу, что все евреи – жулики. А западные интеллектуалы, как Бертран Рассел, видели во всей этой истории очередной рецидив антисемитизма в СССР. Через два – три года страсти улеглись, пока в 1967 г. не наступил следующий рецидив – теперь по поводу «наглой агрессии Израиля против арабских стран», получившей название «Шестидневная война».
   Сельскохозяйственное производство в СССР, функционировавшее под жестким контролем партийного руководства, было затратным, трудоемким и нерентабельным. Страна, обладавшая самым обширным в мире клином сельскохозяйственных земель, уже в хрущевские времена закупала хлеб за рубежом, и зависимость от зарубежных поставок с годами только усиливалась. Предпринятая попытка модернизации путем введения полного хозрасчета и хозяйственной самостоятельности совхозов с оплатой труда по достигнутым результатам, а не по затраченным усилиям, в конечном счете провалилась из-за нежелания партийного руководства допустить неподконтрольные ему хозяйства. А инициатор этого эксперимента экономист И. Н. Худенко, который добился ошеломляющих результатов по снижению себестоимости продукции в хозяйствах Казахстана, в 1974 г. закончил свои дни в тюремной больнице.
   Вышеуказанные изъяны в экономике, зависимость платежного баланса СССР от экспорта энергоресурсов, непомерные для мирного времени военные расходы, неспособность высшего партийного руководства к модернизации страны и боязнь перемен после падения мировых цен на нефть привели к финансовому и экономическому краху и распаду СССР. Это случилось уже при новом руководстве страны, которое не несет ответственности за груз накопленных десятилетиями проблем, однако оказалось «крайним».

   Следует отметить, что по истечении 20 лет после отказа от социалистического выбора вышеуказанный негатив в развитии экономики страны в значительной мере сохранился, а некоторые моменты усилились, – в частности, ее зависимость от экспорта нефти, – и добавилось немало нового. За это же время Китай – в прошлом наш младший партнер по соцлагерю – превратился во вторую мировую сверхдержаву, всемирную мастерскую. Не порывая с коммунистической доктриной, они в полной мере освоили рыночные механизмы развития экономики, чего России не удается под властью капитала.

Часть III
Гражданская война

   «Через шесть месяцев министры или все будем висеть».
   Таков был прогноз Карла Радека в разговоре с Лениным в Швейцарии накануне беспримерного возвращения Ленина из эмиграции в запломбированном вагоне. Тогда только что произошла Февральская революция, и делать какие-либо прогнозы на будущее было опрометчиво. Но Радек угадал. Пока реализовался первый вариант его прогноза, но, чтобы не сбылся второй, всем нужно было ох, как постараться. Однако, кто эти «все»? Кучка революционеров, вся деятельность которых до Октябрьского переворота как раз и была направлена на развал той самой государственной машины, которую теперь в срочном порядке требовалось воссоздать заново. В их рядах тотально отсутствовали специалисты, обученные руководить чем-либо. Нужно было срочно учиться, и делать это приходилось преимущественно на собственных же ошибках.
   Новую революцию просвещенное российское общество встретило в штыки. В большинстве своем оно рассчитывало на то, что власть самозванцев рухнет в ближайшие недели. И начался саботаж госслужащих на всех уровнях. Российское офицерство потянулось на Дон к атаману Каледину, не признавшему власть узурпаторов и разогнавшему собственные Советы. На Германском и Австро-Венгерском фронтах у России не оставалось боеспособных частей; армия разваливалась, продолжать войну Россия была не в состоянии.
   В таких условиях поздней осенью 1917 года начали править большевики, поддержанные, – пока еще, – левыми эсерами. Льву Троцкому в иерархии новой высшей власти в стране – Совете Народных комиссаров – досталось министерство иностранных дел. От кресла председателя правительства, предложенного Лениным, Троцкий решительно отказался по причине своей принадлежности к непопулярному в России нацменьшинству. Это вызвало протест Ленина, но в качестве альтернативы Ленин предложил Троцкому пост Народного Комиссара по иностранным делам.
   Вступив в должность, Троцкий обнародовал документы тайной дипломатии царского и Временного правительств, как и обещали большевики. Опубликованные секретные документы из архива бывшего министерства иностранных дел вскрыли все лицемерие царского правительства, прикрывавшего патриотической фразой своекорыстную политику захвата и раздела чужих территорий. Затем он поборолся, и вполне успешно, с саботажем прежних чиновников своего ведомства, заставил их работать на новую власть. А затем… затем наступил момент истины. Нужно было как-то решать вопрос о прекращении войны. Как мы уже отмечали, этот вопрос был ахиллесовой пятой Временного правительства, и большевики до захвата власти использовали его в своих пропагандистских целях. Теперь же требовалось его решать самим и в несравненно худших условиях.

Брестский мир

   Но где есть ангелы, должен существовать и дьявол. И этим дьяволом был назначен Троцкий. Пробравшийся вместе со своими сторонниками во все органы управления государством, он вредил, как мог, обоим вождям в их самоотверженной борьбе с «гидрой контрреволюции» на фронтах Гражданской войны. А началось это вредительство с подписания мира с немцами. Троцкий, возглавивший советскую делегацию на переговорах, занял странную и никому не понятную позицию «ни мира, ни войны», подписывать мирный договор на предложенных условиях отказался, а армию обещал распустить. Тем самым поставил молодую, неокрепшую советскую республику под удар германского воинства, которое за считанные дни, не встречая сопротивления, захватило огромную территорию от Украины до Прибалтики, угрожая самому Петрограду. И мирный договор с немцами пришлось подписывать на куда более тяжелых условиях.
   Позже, на рубеже 90-х годов, когда говорить правду о прошедшем времени, хотя бы вполголоса, стало дозволено, появились и некоторые положительные моменты в оценке деятельности Троцкого: он де, выполняя директивы партии, внес, наряду с другими деятелями советского государства, неоспоримый вклад в дело победы Октябрьской революции и организации Красной армии. Хотя впоследствии все равно перешел на антипартийную линию. Но даже и в те годы, когда деятельность Троцкого в целом была полезна, – в годы Гражданской войны – он проявлял диктаторские замашки, был склонен к излишнему администрированию и самовосхвалению, был нетерпим к критике и т. п. В таком «объективном» ракурсе партийные историки позднесоветского периода трактовали деятельность Троцкого: с одной стороны, он временами был вроде парень ничего, но с другой – все равно сволочь. И не было иного политического деятеля в Советском Союзе, чья деятельность и поведение просматривались бы через такое количество луп и микроскопов, и не было другой вешалки, на которую бы вешали столько промахов и неудач в проводимой политике.
   Эта традиция всецело была соблюдена и в трактовке советскими историками роли Троцкого в исходе мирных переговоров с немцами в Брест-Литовске 1918 года. В 1990 г. в издательстве «Политиздат» вышла книга: «Л. Д. Троцкий. К истории русской революции». Составитель – автор биографического очерка и примечаний – доктор исторических наук Н.А.Васецкий. Вот что пишет доктор Васецкий в одном из примечаний этого сборника об итогах Брест-Литовских переговоров. «Дорого стоила деятельность Троцкого и поддерживающих его членов делегации: вместо оговоренных в договоре 150 тыс. квадратных километров Германия оккупировала 1 млн. квадратных километров территории советской страны, установила контрибуцию в 6 млрд. марок». Итак, страшный провал переговоров, грабительские условия мира, – и виновником назначен в единственном числе Троцкий, возглавивший советскую делегацию, – другие члены делегации никому не известны.
   А как было на самом деле? О ходе Брест-Литовских переговоров и сопутствующих им обстоятельствах достаточно подробно рассказано в книге М. Веллера и А. Буровского «Гражданская история безумной войны». Согласно этому источнику, события, в кратком изложении, разворачивались следующим образом.
   1. Начало переговоров о мире – 12 декабря 1917 года. Советская делегация получает инструкцию затягивать переговоры. Это не было личной инициативой Троцкого, как и все прочие решения. Они согласовывались на высшем партийном и государственном уровне, хотя некоторые из них были инициированы самим Троцким в соответствии с его полномочиями. Тактика затягивания переговоров имела убедительные резоны:
   – во-первых, со вступлением Соединенных Штатов в войну положение Германии на Западном фронте было отчаянным. Зачем же отдавать территории, если немцы так или иначе скоро потерпят поражение?
   – во-вторых, ожидалась общеевропейская революция, как исход этой войны, которая должна была развалить обе воюющие с нами империи: Германию и Австро-Венгрию. Революция и в самом деле разразилась позже, хотя и не в ожидаемых масштабах.
   2. У немцев нет причины опасаться нового русского наступления: армия распущена. С другой стороны, еще до начала переговоров была продекларирована принципиальная позиция большевиков: мир без аннексий и контрибуций. И Троцкий вносит на переговорах предложение: заключаем мир без аннексий, контрибуций и претензий.
   3. Немцы вносят ответное предложение: мы заключаем мир без аннексий и контрибуций с вами, если остальные страны тоже на него согласятся. И Совнарком делает такое предложение всем воюющим державам: всеобщий мир без аннексий и контрибуций. Это предложение Антанта отвергла. Они и так уже в двух шагах от победы. Зачем им заключать такой мир?
   4. И уже в январе 1918 года Совнарком принимает декрет «Об организации рабоче-крестьянской Красной Армии». С этого момента время и вовсе начинает работать против немцев: преобразованная русская армия скоро вновь станет на защиту рубежей, и таким образом им на Восточном фронте вообще ничего не светит. Однако, все это – в перспективе. Надо сказать, что до этого момента тактику Троцкого на переговорах поддерживало большинство ЦК партии большевиков и весь ЦК левых эсеров.
   5. Но вот неожиданный поворот. Украинская Социалистическая Рада объявила Украинскую Народную Республику, не признающую Петроградскую советскую власть. А 24 января Рада объявила независимость Украины. 26 января красные вошли в Киев и стали наводить революционный порядок, что было на данном этапе крупной тактической ошибкой большевиков. Ибо за этим последовало вот что: Рада шлет свою независимую делегацию в Брест; Германия молниеносно признает независимость Украины – и Рада подписывает с немцами мир на их условиях.
   6. С этого момента положение заинтересованных сторон резко меняется. 18 февраля, имея в кармане договор с Украиной, немцы и австрийцы переходят в наступление по всему фронту. Не встречая никакого сопротивления, немцы совершают марш, оккупируя обширные территории. После занятия Пскова и Минска они останавливаются.
   7. Эти события вызывают раздрай в стане большевиков. Вешают собак на Троцкого: это он убеждал, что у немцев скоро не будет сил и резона наступать; вешают на Ленина: это он толкнул Украину в объятия немцев своей непримиримостью; вешают на Бухарина, который больше всех распространялся про пафос революционной войны.
   Ленин в этот критический момент переломил всех. Он грозил выйти в отставку и напрямую обратиться к народу, если не заключим мир. На любых условиях. Нужно сохранить то, что можем. А потом потерянное в этом грабительском мирном договоре постараемся вернуть, когда будут силы и предпосылки к этому, – предпосылки появились через полгода, после капитуляции Германии.
   8. И 3 марта 1918 года был заключен мир. Россия отдает немцам Польшу, Литву, Латвию, Эстонию, признает независимость Украины и Финляндии. Были сделаны территориальные уступки Турции в Закавказье. Россия обязуется заплатить Германии крупную контрибуцию, распустить Красную Армию и передать Германии флот. Ближайшее будущее показало, какие из этих обязательств были выполнены, а какие нет. Главный итог: война окончена, советская республика пока еще жива, ряд малых народов и не очень малых получили независимость. А это, между прочим, находится в полном соответствии с провозглашенным большевиками, – и Временным правительством тоже! – лозунгом о праве наций на самоопределение. Такова была последовательность событий, связанных с переговорами о мире с немцами в 1918 году, таковы были итоги этих переговоров, обстоятельства и действующие лица. Однако все эти действующие лица и обстоятельства забыты, и единственным виновником постигшей советскую сторону неудачи на переговорах назван Л. Д. Троцкий.

«Неизвестный Троцкий»

   О деятельности Троцкого в качестве руководителя Красной Армии во время Гражданской войны в отечественной истории не сказано почти ничего. Образовавшийся в отсутствии имени Троцкого вакуум был заполнен именами командиров, успевших отойти в мир иной до сталинских «чисток», а также некоторых сохранившихся после чисток из числа приближенных к телу вождя. Но главным организатором Красной Армии и творцом ее побед на фронтах, наряду с Лениным, был, конечно, сам товарищ Сталин. Не обойден вниманием историков был и М. В. Фрунзе, занявший после Троцкого должность Наркомвоенмора в 1925 году, уже после окончания Гражданской войны. Имя Фрунзе увековечено в названии военной академии в Москве, в названии улиц во многих городах Советского Союза и т. д. И, надо сказать, вполне заслуженно. Фрунзе был удачливым высшим командиром Красной Армии, воевавшим на ряде фронтов Гражданской войны. Он также был видным революционером, чудом избежавшим в свое время смертной казни.
   О Троцком в сталинский период нашей истории, да и в последующий тоже, следовало говорить только плохо или не говорить ничего. Совестливые предпочитали вранью умолчание, а «истормейкеры» плели что требовалось. В советское время объективная информация о деятельности Троцкого в период Гражданской войны отсутствовала. Однако в 90-е и нулевые годы у нас все же появилось несколько публикаций на заданную тему, более или менее свободных от идеологических штампов. В частности, в издательстве «Олма-Пресс» в 2000 году вышла книга В. Г. Краснова и В. О. Дайнеса «Неизвестный Троцкий. Красный Бонапарт. Документы, мнения. Размышления». Ценность этого издания в том, что его авторы опираются на архивные материалы, представленные документами рассматриваемого периода времени (с 1918 г. по 1925 г.): письма, телеграммы, депеши, заявления, воззвания, речи, интервью, приказы, решения и т. д. Такой подход затрудняет, – если вовсе не исключает, – какие-либо спекуляции на эту тему, что способствует объективной оценке деятельности Троцкого.
   Это вовсе не означает того, что с данного момента Л. Троцкий вдруг стал положительным героем переживаемой нами человеческой трагедии. А даже совсем наоборот: направив свои незаурядные способности и энергию на организацию практически из ничего победоносной Красной Армии, он тем самым несет прямую и непосредственную ответственность перед потомками за победу в России советской власти. Вот если бы Троцкий не справился со своей работой и Советы были бы раздавлены армиями диктаторов России и ее атаманов, а сам он был после этого повешен, то тем самым Троцкий, не желая того, внес бы неоценимый вклад в торжество правого дела, – по нынешним понятиям. Не думаю, чтобы потомки поставили за это Троцкому памятник. Просто он вовремя принял бы мученическую смерть, и Сталину не пришлось суетиться с его ледорубом. Но Троцкий перехитрил всех. Он не захотел висеть на одной виселице вместе с Лениным, поэтому работал и за страх, и за совесть.
   Занятие подобными исследованиями раз за разом приводит к неутешительному выводу о том, что Россия – страна с «непредсказуемым прошлым», возможно, единственная в своем роде. Впрочем, это общеизвестно. У нас каждое новое поколение трудящихся идеологического фронта, определяющих очередной формат общественного сознания, не просто опровергает ошибки и заблуждения предшествующих поколений, сошедших с политической арены, а прямо таки пляшет на их костях. Как будто бы отныне именно они владеют истиной в последней инстанции и сами не будут, в свою очередь, сметены следующим поколением трубадуров, обслуживающих новую власть.
   Вот последний пример. В августе 1991 года граждане нашей страны сбросили ненавистного «Железного Феликса» с его пьедестала на Лубянской площади. Затем приняли конституцию, провозгласившую демократические права и свободы, равенство всех перед Законом, избрали парламент, который разрабатывал законы, спорил, как это везде принято, с правительством и президентом. Но пришла новая власть, и уже ее трубадуры с проклятиями отвергли деяния поколения девяностых годов и даже сами эти годы окрестили «лихими девяностыми» – временем общего беспорядка в стране и в головах граждан. Права и свободы отныне остались, в основном, на бумаге, а власть построила себе «вертикаль». И, чем выше она поднимается по этой вертикали, тем страшнее падать вниз…
   Ознакомившись с упомянутой публикацией Краснова и Дайнеса и некоторыми другими материалами, я счел целесообразным выделить здесь отдельные ключевые, на мой взгляд, моменты деятельности Л.Д.Троцкого в указанный период времени и попытаться ответить на некоторые вопросы.
   После капитуляции в Брест-Литовске Троцкий покинул пост Наркома по иностранным делам. 19 марта 1918 года был опубликован приказ о составе Высшего военного совета. Председателем совета был назначен Троцкий. С этого момента начинается его карьера на посту руководителя вооруженными силами республики Советов. Вот какими размышлениями сопровождал сам Троцкий свое назначение на эту должность.
   «Был ли я подготовлен для военной работы? Разумеется, нет. Мне не довелось даже служить в свое время в царской армии…
   В парламентских государствах во главе военного и морского министерств не раз становились адвокаты и журналисты, наблюдавшие, как и я, армию преимущественно из окна редакции, только более комфортабельной. Но разница была все же очевидной. В капиталистических странах дело идет о поддержании существующей армии, т. е. в сущности лишь о политическом прикрытии самодовлеющей системы милитаризма. У нас дело шло о том, чтобы смести начисто остатки старой армии и на ее месте строить под огнем новую, схемы которой нельзя было пока еще найти ни в одной книге. Это достаточно объясняет, почему к военной работе я подходил с неуверенностью и согласился на нее только потому, что некому было иначе за нее взяться».
   Этот монолог, в частности, опровергает утверждение некоторых сторонних наблюдателей об излишней самоуверенности Троцкого. Последующая его деятельность на этой стезе то и дело преподносила такие сюрпризы, что для таковой не оставалось и места.

Строительство новой армии

   Необходимо было строить новую армию вместо развалившейся царской. Нельзя сказать, что до прихода Троцкого ничего в этом направлении не делалось. Обстановка начала Гражданской войны заставила новую власть озаботиться организацией Красной Армии из разрозненных отрядов красногвардейцев – с централизованным управлением, обеспечением воинской дисциплины и прочими атрибутами современной армии. Но не было аналогов организации народной армии подобного типа, ни единой концепции в вопросе подбора командного состава, в наделении его полномочиями и распределении ответственности.
   Ставка на революционный энтузиазм провалилась с бегством от немцев под Нарвой отряда моряков под руководством П. Дыбенко. Энтузиазм хорош до столкновения с первым серьезным противником. А после этого начинается паника. Для Троцкого, – и не только него, – было очевидно, что командовать в армии должны профессионалы и, следовательно, необходимо привлекать в Красную Армию бывших офицеров царской армии. Но как обеспечить
   их лояльность по отношению к советской власти? Для этого при каждом командире сколько-нибудь значимой воинской единицы должен находиться назначенный из Центра комиссар, т. е. идейный товарищ, готовый за родную советскую власть не пощадить ни своей, ни чужой жизни. Политический комиссар должен был следить за действиями командира и имел полномочия его расстрелять в случае измены. Однако, по мнению Троцкого, ни комиссар, ни кто-либо другой не должны вмешиваться в распоряжения командиров, – начиная с самого высокого уровня, – носящие стратегический и военно-технический характер, ибо ни один честный и уважающий себя военспец в таких условиях работать не будет.
   Троцкому приходилось преодолевать сопротивление «революционных» товарищей, покушавшихся на принцип единоначалия в армии. После Октябрьского переворота наиболее решительно настроенная против советской власти часть офицерства подалась на юг, чтобы влиться в ряды борцов с нею, а за большевиками с самого начала пошли немногие. Однако в конечном итоге в рядах Красной Армии оказалось приблизительно столько же бывших царских офицеров, что и в Белых армиях. Как Троцкий решил эту проблему? Для этого были задействованы различные механизмы – от убеждения до фактического принуждения. При этом случаи измены среди бывших офицеров были относительно редки. А некоторые из них, попав в плен к белым, отказывались воевать против советской власти. 23 июля в газете «Известия ВЦИК» была опубликована статья Троцкого «Офицерский вопрос», в которой он изложил свою позицию в отношении офицеров, стоявших якобы вне политики, а реально не желающих служить новой власти. В частности, он писал:
   «…А как же эти офицеры служили в старой армии? Серьезно думать, будто царская армия стояла вне политики могут только простофили. Старая армия была насквозь пропитана политическим духом византийщины, т. е. прислужничества и раболепства перед монархией. Враги царского самодержавия официально считались врагами армии. Гимн был один: «Боже, царя храни». Идеей этого гимна были пропитаны и воспитание офицерства, и солдатская словесность. Это ли не политика? Где, когда и какая армия стояла вне политики? Пусть нам умники расскажут, мы послушаем… Офицерство царской армии руководило гражданской войной против рабочих и крестьян. Тогда это не называлось, правда, гражданской войной. Но рабочим и крестьянам, которых расстреливали, от этого не легче. С этим положением надо покончить. Офицерский паразитизм нетерпим, как и всякий другой. Принцип принуждения должен быть здесь применен с двойной силой. Офицеры получили свое образование за счет народа. Те, которые служили Николаю Романову, могут и будут служить, когда им прикажет рабочий класс. Бывшие офицеры, стоящие не у дел, весьма склонны проповедовать спасительность дисциплины. Советская власть считает, что наступил момент подчинить суровой дисциплине саботирующее и фрондирующее офицерство».
   Сделав ставку на использование кадрового офицерства, Троцкий никогда не отступал от этого принципа. Узнав о переходе на сторону противника нескольких офицеров. он предложил разгрузить тюрьмы от арестованных офицеров, против которых нет серьезных обвинений, при условии их согласия служить в Красной Армии. Одновременно их предупреждать, – и отбирать подпись! – что в случае измены и перехода в неприятельский лагерь их семьи будут арестованы. Комиссары должны были владеть информацией о семейном положении своих командиров – не только для принятия репрессивных мер против их семей в случае измены, но и оказания помощи этим семьям со стороны государства при гибели командира.
   Позиция Троцкого в отношении использования бывших офицеров и генералов полностью оправдала себя. Это позволило с их помощью создать не только боеспособную армию, но и одержать верх над противником. Однако преодолевать недоверие к военспецам в Красной Армии ему приходилось почти на всем протяжении Гражданской войны. И он своих людей не сдавал. Примером может служить дело первого главкома вооруженных сил Республики И. И. Вацетиса, которого в 1919 году после ряда неудач на фронтах ВЧК пыталась «пристегнуть» к заговору ряда армейских чинов с целью свержения советской власти. Троцкий был против смены главкома. После того, как Вацетис все же был заменен С. С. Каменевым, Троцкий обратился в ЦК РКП(б) с просьбой освободить его от должности члена Политбюро ЦК и председателя Реввоенсовета Республики. Ни от каких должностей Троцкого, разумеется, не освободили, но и по отношению к Вацетису дальнейшие репрессивные меры не предпринимались.
   Во время «чисток» Красной Армии в 30-е годы пострадали и многие военспецы. Они виновны были уже тем, что работали вместе с Троцким и под его началом. Кому-то из них ради самосохранения приходилось отрекаться от своего прошлого, идти на сделку с совестью. Тот же бывший главком И. И. Вацетис в 1935 году (!) утверждал по поводу истории с мятежом левых эсеров в июле 1918 года: ««Мятеж» явился завуалированной попыткой Троцкого и его единомышленников спасти Ленина от мести левых эсеров, которые были против заключения Брест-Литовско-го мира». И далее: «…Впоследствии Троцкий, опираясь на своих единомышленников Лашевича, Смилгу, Гусева, генерала Бонч-Бруевича и других, не раз затевал попытки государственного переворота, но все они не удались, так как я (Вацетис – прим. автора) своевременно принимал контрмеры при содействии верных партийцев…». Эта клевета в адрес Троцкого Вацетиса не спасла. В 1937 году он был арестован и через семь месяцев расстрелян.
   В сентябре 1918 года в качестве органа высшей военной власти в стране был сформирован Революционный военный Совет РСФСР, короче – «Реввоенсовет Республики», еще короче – «РВСР». По предложению председателя ВЦИК Я.М.Свердлова председателем РВСР был назначен Троцкий. Согласно положению о РВСР, все силы и средства народа предоставлялись в распоряжение РВС для нужд обороны. Всем советским учреждениям предписывалось требования РВСР рассматривать и удовлетворять в первую очередь. Фактически в руках председателя РВСР была сосредоточена почти неограниченная власть, что позволяло ему решать многие вопросы. С момента организации РВСР Троцкий становился вторым по значимости лицом после Ленина в советском государстве.
   Как использовал Троцкий возможности почти неограниченной власти в своих честолюбивых планах и личных интересах? Стал ли он и в самом деле вторым Бонапартом, подмявшим под себя в свое время Францию и пол-Европы? Ничего подобного не произошло. В представленных архивных материалах нет ни малейшего свидетельства такого рода поведения Троцкого. Он действовал строго в пределах своих полномочий и, более того, в эти годы пользовался почти неограниченным доверием Ленина.
   В июне 1927 года на заседании Центральной контрольной комиссии под председательством Г. К. Орджоникидзе, отвечая на одно из многочисленных обвинений в свой адрес, – это было уже время развернутой травли, – Троцкий предъявил фотокопию бланка, подписанного Лениным, оригинал которого он сдал на хранение в Институт Ленина. Сверху на бланке было написано: «Председатель Совнаркома». А в самом низу страницы рукою Ленина было написано следующее. «Товарищи. Зная строгий характер распоряжений тов. Троцкого, я настолько убежден, в абсолютной степени убежден в правильности, целесообразности и необходимости для пользы дела даваемого тов. Троцким распоряжения, что поддерживаю это распоряжение всецело. В. Ульянов (Ленин)». Вручая Троцкому этот бланк, Ленин сказал: «Я вам даю такой бланк и могу дать вам их сколько угодно, что я ваши решения одобряю, а на верху страницы вы можете написать любое решение, и на нем будет готовая моя подпись».
   А почему, собственно, в вопросе личной власти Троцкий оказался столь непритязателен, чем разительно отличался, например, от Сталина, вся деятельность которого как раз и была направлена на обретение неограниченной власти? Как это ни покажется наивным и неубедительным в глазах умудренного жизнью читателя, однако дело в том, что Троцкий давно сделал выбор и подчинил свою жизнь идее революционного переустройства мира, – а не только России, – для создания нового общественного строя – социализма. Была ли эта идея утопией или содержала рациональное зерно – думаю, что окончательный ответ на этот вопрос не получен и по сей день. Но, так или иначе, по этим идейным соображениям личная карьера для Троцкого, человека, отнюдь не лишенного честолюбия, играла второстепенную роль.
   В отличие от Троцкого, Сталин был прагматиком и циником и, если исключить годы юности, никакими идеями озабочен не был. По моему разумению, в революции он был фигурой случайной, и большевики в его лице приобрели лишь своего будущего могильщика. Главным побудительным мотивом у Сталина было стремление к власти, а отсутствие принципов развязывало руки.
   РВСР занимался вопросами упорядочения деятельности аппарата управления вооруженными силами Республики, формирования и укомплектования войск, мобилизации и призывов в армию, назначением и перемещением командного, штабного, политического и административно-хозяйственного состава, проблемами, связанными с инспектированием войск и боевой подготовкой, оборонным строительством, переброской войск между фронтами, материально-техническим и медицинским обеспечением, формированием партизанских отрядов и многими другими вопросами обеспечения боеспособности Красной Армии, а в ряде случаев рассматривал вопросы оперативного характера.
   По ходатайству Троцкого заместителем председателя РВСР был назначен Эфраим Маркович Склянский. На его долю выпала вся организационная и рутинная работа, входящая в компетенцию РВСР. Фактически он вершил всеми делами в отсутствие председателя: координировал и направлял деятельность других органов, держал связь с ЦК, Совнаркомом и Советом обороны. По свидетельству Троцкого: «…Это была превосходная человеческая машина, работавшая без отказа и перебоев. Это был на редкость даровитый человек, организатор, собиратель, строитель, каких мало». «Электрический Склянский» – так за глаза его называли сотрудники Реввоенсовета Республики.
   Э. М. Склянскому повезло не попасть под каток репрессий тридцатых годов, искоренявших «троцкизм» в умах граждан и учреждениях Советского государства. Он умер гораздо раньше и при загадочных обстоятельствах: в 1925 г., находясь в США в служебной командировке, утонул в реке. Это неожиданное происшествие совпало (случайно ли?) с кампанией кадровых перестановок в Красной Армии, связанных с заменой Троцкого на постах высшего военного руководства Михаилом Васильевичем Фрунзе. И таким образом сам собой снялся вопрос, куда девать Склянского вместе с его выдающимися способностями. Впрочем, Склянского от работы в военном ведомстве отстранили еще раньше, направив на административную работу в один из малозначащих наркоматов, из-за чего он и отправился в эту командировку.
   Но и не знавший поражений на фронтах Фрунзе руководил Наркоматом обороны всего несколько месяцев. Осенью 1925 года он умирает на хирургическом столе, оперированный без надобности по настоянию партийного руководства и послушного ему медицинского консилиума по поводу язвы желудка.
   В этом же году при странных обстоятельствах был застрелен и заместитель Фрунзе легендарный Григорий Котовский. Расследование этого дела было прекращено, так как и его убийца неожиданным образом погиб.
   Эта череда смертей в мирное время среди командного состава Красной Армии, совпавшая по времени с большими кадровыми перестановками после ухода Троцкого, вызывает естественное сомнение в случайности этих событий. В таких случаях неизбежен вопрос: кому это было выгодно? И кто, таким образом, может оказаться заказчиком в деле устранения этих руководителей? Более всех заинтересованным, на мой взгляд, может быть лицо, вершащее кадровую политику в партии и государстве, заменяя известных, авторитетных, а потому и более независимых военных руководителей на своих выдвиженцев. Таким человеком в 1925 году уже был Сталин…
   Следует к этому добавить, что трагическая судьба после окончания Гражданской войны постигла не только Э.М.Склянского, но и почти всех помощников Троцкого по Наркомату военных и морских дел: Бутова, Глазмана, Семрукса, Познанского, Нечаева, Блюмкина. В конце 20-х годов все они исчезли с политической арены. Глазман покончил собой, Блюмкин был расстрелян, Семрукс и Познанский «пропали без вести», т. е., скорее всего, были ликвидированы без шума и огласки. А во время Гражданской войны каждому из них было чуть больше двадцати лет.
   Призывы в Красную Армию, как и в наше время – в Российскую, организовывались военкоматами. Основную массу рядового состава армии, как и в царское время, составляло полуграмотное крестьянство. На территориях, контролируемых советской властью, Троцкий, по мере возможности, вводил всеобщее военное обучение трудящихся. Новобранцы проходили подготовку в запасных частях, прежде чем влиться пополнением в боевые соединения.
   Красная Армия по своему составу была интернациональна и включала в себя кроме представителей титульной нации немало «инородцев» – латышей, чехов, мадьяр, финнов, китайцев, евреев и проч. Следует отметить, что в критические моменты первых недель и месяцев после революции республику Советов не единожды спасали несколько латышских полков, которые оказались наиболее боеспособными воинскими частями, перешедшими на сторону большевиков. Привлечению «инородцев» в Красную Армию определенно способствовала национальная политика советской власти, признавшей право наций на самоопределение. Предводители «белых», напротив, в основе своей идеологии были государственниками и выступали за воссоздание Российской Империи в ее дореволюционных границах. В том числе и по этой причине они потеряли и Империю, и самую Россию.
   Служба новобранца в любой армии начинается с принятия воинской присяги, каковая, отражая господствующую идеологию государства, является важным элементом воспитания молодого воина. Троцкий сам подготовил проект присяги для Красной Армии. Вот воинская присяга образца 1918 года.
   «1. Я, сын трудового народа, гражданин Советской Республики, принимаю на себя звание воина рабочей и крестьянской армии.
   2. Перед лицом трудящихся классов России и всего мира я обязуюсь носить это звание с честью, добросовестно изучать военное дело и, как зеницу ока, охранять народное и военное имущество от порчи и расхищения.
   3. Я обязуюсь строго и неуклонно соблюдать революционную дисциплину и беспрекословно выполнять все поручения командиров, поставленных властью Рабочего и Крестьянского правительства.
   4. Я обязуюсь воздерживаться сам и удерживать товарищей от всяких поступков, порочащих и унижающих достоинство Гражданина Советской Республики, и все свои действия и мысли направлять к великой цели освобождения всех трудящихся.
   5. Я обязуюсь по первому зову Рабочего и Крестьянского правительства выступить на защиту Советской Республики от всяких опасностей и покушений со стороны всех ее врагов, и в борьбе за Российскую Советскую Республику, за дело социализма и братство народов не щадить ни своих сил, ни самой жизни.
   6. Если по злому умыслу отступлю от этого моего торжественного обещания, то да будет моим уделом всеобщее презрение и да покарает меня суровая рука революционного закона».
   Председатель ЦИК Я. Свердлов
   Секретарь ЦИК В. Аванесов
   25 апреля 1918 г.

   Не правда ли, серьезный документ? Если бы нечто подобное по духу было принято в качестве воинской присяги в современной Российской армии, кто знает, может быть поубавились бы в ней и случаи «неуставных взаимоотношений» между военнослужащими, воровства и казнокрадства, и безответственности на всех уровнях, приводящей к гибели людей и военной техники в мирное время, – вспомним, гибель подводного крейсера Курск в августе 2000 года, аварию на субмарине «Нерпа» в 2008 году. И не бежала бы так молодежь от службы в армии?
   Вводя жесткими, а порой и жестокими мерами презумпцию воинской дисциплины в армии, Троцкий решительно и методично боролся с «партизанством». Действию по большей части самостийных партизанских отрядов в тылу противника он никогда не придавал серьезного значения, а при соединении с Красной Армией требовал их расформирования и подчинения общему командованию. Такая политика в отношении особенно украинских партизан была выстрадана опытом Гражданской войны на Юго-Западном фронте в 1918 и 1919-х годах. В конце 1919 года им был издан «Приказ Реввоенсовета Республики о преодолении партизанства № 180 от 11 декабря. Вот выдержки из этого приказа.
   «Армии Южфронта все больше входят в область украинского партизанства… Необходимо немедленно же принять ряд мер, которые исключили бы возможность повторения тех явлений, которые погубили Советскую Украину в прошлый раз.
   1. Необходимо, прежде всего, обезопасить красные полки, продвигающиеся по Украине, от заражения партизанством и махновщиной. С этой целью:
   а) Вести широкую агитацию, выясняющую преимущества правильной армии над повстанческими отрядами.
   б) Очищать вступающие в Украину части от недисциплинированных и склонных к партизанству комиссаров и командиров и членов комячеек.
   в) Принять необходимые меры, чтобы исключить возможность красноармейцам украинского происхождения уходить из частей в свои села, тем более с оружием.
   2. Все добровольцы должны отправляться в тыл и включаться в состав запасных частей армии и флота.
   4. Принять за твердое правило, что партизанский отряд перестает быть боевой частью после того, как он оказывается по сю сторону линии неприятельского фронта и входит в соприкосновение с нашими частями. С этого времени он становится только материалом для переработки. Отдельным, наиболее боевым отрядам может быть предоставлено право снова проникать в тыл противника.
   Ни в коем случае партизанским отрядам, как таковым, не может быть предоставлено право сражаться в рядах Красной Армии.
   5. Отношение наших командиров и комиссаров к партизанским отрядам должно сочетать в себе непреклонную твердость с величайшим тактом. Наиболее заслуженные и дисциплинированные партизаны должны быть награждены боевыми подарками, а также орденом Красного Знамени… Негодные элементы должны исключаться из части, переводиться в штрафные роты, в тыловое ополчение или предаваться в руки Военных трибуналов.
   6. В случае, когда пришедший с нами в соприкосновение партизанский отряд отказывается подчиниться порядку, проявляет разнузданность и своеволие, грабит местное население или пытается поднять смуту в регулярных частях – этот отряд должен быть подвергнут беспощадной каре. При этом причины расправы должны быть ясны и понятны каждому крестьянину, рабочему и красноармейцу. Разоружение, следствие и расправа должны совершаться в кратчайший срок, по возможности, не более 24 часов.
   7…Основным условием борьбы с партизанством является безусловное и поголовное разоружение деревенского населения».

   В конце Гражданской войны Красная Армия, в организации и поддержании боеспособности которой РВСР было вложено столько усилий, становилась, наконец, грозной силой, противостоять которой внутренняя контрреволюция оказалась не в состоянии, и была побеждена на всех фронтах. Однако Троцкий не питал иллюзий относительно того, что ее боеспособность отныне может обеспечиваться сама собой. Он сравнивал армию с искусственной организацией, которая, когда давление обстоятельств уменьшается, начинает расползаться, бдительность ослабевает, воля размягчается. При первом серьезном толчке весь механизм начинает разваливаться. Чтобы этого не происходило, нужно все время держать действующую армию в состоянии постоянной напряженности. Эта точка зрения Троцкого, справедливость которой трудно оспорить, нашла свое подтверждение, и при этом самым драматическим образом – в первые месяцы Великой Отечественной войны. В том числе и из-за внутренней расслабленности, Красная Армия, имевшая на начало войны количественное превосходство над противником в вооружении, потерпела тяжелое поражение, откатилась до Москвы и Ленинграда, сдала Киев. Морально и организационно она оказалась не готовой противостоять победоносным на тот период армиям Вермахта. И только колоссальным напряжением ресурсов всей страны удалось переломить ситуацию.

В чем секрет успехов Троцкого?

   Ознакомившись с архивными материалами, представленными в книге Краснова и Дайнеса «Неизвестный Троцкий», я должен признать, что Троцкий отнюдь не был «белым и пушистым». Более того, если бы он вдруг оказался таковым по своей мягкотелости и интеллигентской хлипкости, то был бы немедленно смещен с занимаемых им постов военного руководителя республики. Этого бы потребовала обстановка на фронтах.
   Но нужно различать проявления жестокости, вынуждаемые военной обстановкой, и жестокость как патологическое свойство натуры. Проявления индивидуальной жестокости во время войн – особенно в межнациональных конфликтах и гражданских войнах, при так называемом «наведении конституционного порядка» – дело обыденное. Пролитая кровь и беззащитность жертв ожесточает души людей; некоторые готовы крушить все подряд, если их не остановить. А естественный отбор выталкивает на поверхность людей по натуре жестоких, не склонных к милосердию. Понятно, что не о такой жестокости применительно к объекту нашего исследования здесь может идти речь: элементы жесткого принуждения и карательные функции присутствовали в системе управления вооруженными силами Республики, созданной под его руководством.
   В своих мемуарах Троцкий отмечал: «Нельзя строить армию без репрессий. Нельзя вести массы людей на смерть, не имея в арсенале командования смертной казни. До тех пор, пока гордые своей техникой злые бесхвостые обезьяны, именуемые людьми, будут строить армии и воевать, командование будет ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади». Далее он пишет: «Но армии все же не создаются страхом. Царская армия распалась не из-за недостатка репрессий. Пытаясь спасти ее восстановлением смертной казни, Керенский только добил ее. На пепелище великой войны большевики создали новую армию. Кто хоть немного понимает в истории, для того эти факты не нуждаются в пояснениях. Сильнейшим цементом новой армии были идеи Октябрьской революции».
   Итак, идеи Октябрьской революции, а вовсе не репрессии, – по мнению Троцкого, цементировали Красную Армию. Когда молодого крестьянина – бывшего солдата царской армии – ненавязчиво ставят перед выбором: идти к белым или красным, то он предпочтет оставаться дома и наблюдать всю эту свару со стороны. Но если подобный выбор неотвратим, то он, пожалуй, предпочтет красных. В их армии нет ненавистного чинопочитания, отсутствуют «господа» и все друг к другу обращаются словом «товарищ». Но главное: большевики дали землю крестьянам сразу, а «господа» обещали как-то решить этот вопрос после своей победы. А такой нюанс, как решение большевиков оставить землю в собственности государства, в расчет не принимался, – как малозначимый. И никто, включая самих большевиков, тогда не мыслил о грядущей всеобщей коллективизации. Поэтому Троцкий, пожалуй, прав: идеи Октябрьской революции оказались более привлекательными для «низов», нежели отсутствие каких-либо положительных идей для простого народа у Белого движения.
   Органы, контролирующие настроение бойцов и командиров Красной Армии, и репрессивный аппарат, как и сами органы управления, создавались постепенно. Ближе к концу Гражданской войны система управления в масштабах армии, функции ее отдельных органов и задачи, стоящие перед руководителями, были представлены Троцким 9 августа 1919 года в виде «Инструкции ответственным работникам 14 армии», которая была направлена и в другие армии Южного фронта. Вот выдержки из этой инструкции.
   «– Комиссар дивизии и политотдел ее должны тщательно проверить комиссаров полков, оставить на месте только тех, которые проявили свою твердость и мужество во время неудач. Совместно с проверенными комиссарами – проверить комячейки. Удалить из их среды случайные элементы, ввести в эти ячейки твердых и надежных работников, присланных в армию. Если в каждой роте будет хотя бы только четыре-пять твердых коммунистов в качестве красноармейцев, членов ротной ячейки, тогда, при хорошем комиссаре, можно в короткий срок добиться полного оздоровления полка…
   – Необходимо немедленно же приступить к формированию заградительных отрядов, армейских и дивизионных. Заградительные отряды должны формироваться из лучших, наиболее надежных красных солдат со значительным числом коммунистов. Задачи заградительных отрядов – поддерживать порядок в ближайшем тылу, задерживать дезертиров, истреблять на месте преступления бандитов и громить, препятствовать паническому отступлению, показывая, в случае необходимости, расстроенным частям пример твердости и мужества.
   – Каждый комиссар должен точно знать семейное положение командного состава вверенной ему части. Это необходимо по двум причинам. Во-первых, чтобы прийти на помощь семье в случае гибели командира в бою; во-вторых – для того, чтобы немедленно арестовать членов семьи в случае измены или предательства командира…
   – Особый отдел армии должен привлекать к работе только испытанных и, безусловно, честных, по преимуществу партийных работников. Особый отдел является органом Реввоенсовета Республики, и должен действовать в тесном сотрудничестве с политотделом и трибуналом.
   – Все руководящие учреждения армии – Реввоенсовет, политотдел, Особый отдел, Ревтрибунал должны твердо установить и провести в жизнь то правило, что ни одно преступление в армии не остается ненаказанным.
   – Необходимо поднять авторитет командного состава. Комиссар должен всячески поддерживать твердого и энергичного командира, не конкурируя с ним, а идти с ним рука об руку во всей работе.
   – Важнейшее значение в жизни нашей армии имеют запасные части. Они являются источником пополнения, перевоспитания и оздоровления армии…».
   Итак, политотдел, Особый отдел, Ревтрибунал, заградительные отряды – вот армейские учреждения и структуры, ответственные за наведение революционного порядка в армии и ближайшем тылу. Подозреваемого в измене предавали суду Ревтрибунала, по решению которого нередко следовал расстрел. Но могли расстрелять и за другие преступления и даже проступки, порочащие честь. Например – за мародерство.
   Борьба с дезертирством в армии, «партизанством», невыполнением приказов командования были постоянной тяжкой заботой Троцкого в годы Гражданской войны до тех пор, пока из аморфной, трудно управляемой, подверженной паническим настроениям массы плохо вооруженных, плохо обученных, полуголодных и полураздетых людей не удалось сцементировать боеспособные части Красной Армии. В этой борьбе приходилось прибегать к жестким и нередко жестоким методам. В частности, подобные методы были применены в 1918 году на Восточном фронте, где после целой череды неудач создалась критическая обстановка. Белые, захватив ряд уральских и волжских городов, включая Казань, получили перспективу для прорыва в центральные области Республики.
   Для исправления положения на фронте Троцкий прибыл на железнодорожную станцию Свияжск под Казанью, где были сосредоточены силы красных. Узнав об этом, командование противника послало большой отряд, – 1200 солдат и офицеров, – с целью внезапно напасть на станцию и уничтожить поезд Троцкого. Отряд скрытно подошел к Свияжску и атаковал станцию. При этом недавно сформированный и еще необстрелянный 2-й Петроградский полк бежал с позиций. Более того, самовольно захватив пароход на Волге, они заставили капитана отчалить от пристани. Когда атака белогвардейцев силами бойцов поезда Троцкого и пришедших им на помощь матросов была отбита, трибунал приговорил к расстрелу каждого десятого красноармейца, бежавшего с поля боя полка, а также его комиссара и командира. Троцкий, прибыв в Свияжск, издал приказ, в котором отмечалось: «Солдаты и матросы Рабочей и Крестьянской Красной Армии – не трусы и не негодяи. Если они отступают или худо сражаются, то виноваты командиры и комиссары… Предупреждаю: если какая-нибудь часть отступит самовольно, первым будет расстрелян комиссар, вторым командир. Мужественные и храбрые солдаты будут награждены по заслугам и поставлены на командные посты. Трусы, шкурники, предатели не уйдут от пули».
   Репрессии помогали. Страх удерживал разрозненных, пестрых по составу революционных бойцов от бегства к своим семьям. Вскоре на Восточном фронте наступил перелом, Красная Армия перешла в наступление. Однако подобного рода репрессии, практиковавшиеся как крайняя мера на отдельных участках фронтов, в частности – и на Юго-Западном фронте, впоследствии дали немало пищи для журналистов, критиков и сторонних наблюдателей, обвинявших Троцкого в жестокости и применении «человеконенавистнических методов». А был ли у него выбор?
   А что, во время Великой Отечественной войны не было у нас расстрелов на месте за трусость, дезертирство и невыполнение приказа, не работали заградительные отряды, не было штрафных батальонов?
   – Все эти методы, – скажут нам некоторые умники, – советское командование заимствовало у Троцкого.
   – А без Троцкого сами бы не догадались? Еще как бы догадались, иначе следовали развал воинской дисциплины, развал армии и поражение. К этому уже шло осенью 1941 и летом 1942 года.
   А разве не мордовали особисты бойцов, вышедших из окружения и бывших в немецком плену, не определяли их: кого в лагерь, кого в «штрафники», а кого – и на «списание»? Разве не были брошены на произвол судьбы и заранее объявлены изменниками Родины 3,5 миллиона бойцов и командиров Красной Армии, попавших в немецкий плен к осени 1941 года из-за стратегических просчетов командования, и другие, попавшие позже, большая часть которых погибла от голода, холода и болезней? А разве не посылали старшие командиры подчиненных им бойцов на верную смерть, выполняя бессмысленный приказ? А разве кто-нибудь считался с потерями солдатских жизней во время этой войны? А разве не потерял Советский Союз в результате подобного отношения руководства страны к собственному народу 27 миллионов человеческих жизней, – это по официальной версии! – против 8 миллионов потерь Германии вместе с ее союзниками?
   Странно, но я не слышал, чтобы кого-нибудь из высшего командования Красной – Советской Армии или руководителей государства осудили за это хотя бы в моральном плане. Не был осужден и сам генералиссимус – вдохновитель и организатор всех наших побед, при чьем попустительстве и была развязана эта война. Если представить себе, что Троцкий дожил бы до этой второй войны и принял бы в ней участие в качестве одного из руководителей государства, то все просчеты и неудачи командования, равно как и проявленную жестокость, на него бы и списали. Впрочем, я вообще сомневаюсь в неизбежности этой войны с Германией, будь Троцкий в эти годы у руководства. Прежде всего, он сделал бы все возможное, чтобы не допустить прихода Гитлера к власти в Германии. А если бы это и произошло, не вступал бы ни в какие союзы и договоры с нацистами, подобно руководству нашей страны в 1939 – 1940 годах, и уж во всяком случае – не пил бы шампанское «за здоровье фюрера».
   Если сравнивать репрессивные меры, применявшиеся в Красной Армии во время Гражданской войны, с мерами, практикуемыми, например, в современной Российской армии, то первые, несомненно, будут выглядеть «неоправданно жестокими» и даже при желании могут трактоваться как «человеконенавистнические». Но надо различать военную обстановку в ситуации смертельной угрозы, нависшей над советским государством, и мирную обстановку нашего времени при отсутствии какой-либо угрозы. Если бы Троцким на посту руководителя военного ведомства подобные меры не предпринимались, если бы армии не была навязана жесткая дисциплина, то в условиях Гражданской войны это грозило развалом и поражением.
   В современной «гуманной» Российской армии даже отсутствует смертная казнь, как таковая, за преступления военнослужащих. Однако без суда и следствия и безо всякой вины ежегодно гибнут молодые военнослужащие в результате так называемых «неуставных отношений», а сотни других становятся физически и морально сломленными на всю оставшуюся жизнь.
   А как наказывают у нас за преступления, совершенные против мирного населения некоторых неспокойных автономных образований Российского государства? Чаще всего подобные эпизоды вообще не регистрировались, либо «спускались на тормозах» следствием. Людей похищали «неустановленные лица в камуфляже», и они исчезали. Потом повсюду находили их обезображенные тела. Количество подобных исчезновений исчислялось тысячами.
   Но вот, в качестве исключения из правила, которое можно рассматривать как прецедент, в свое время был осужден полковник Буданов, который пытал, садистски изнасиловал, а затем задушил 16-летнюю чеченскую девушку, заподозренную им в «терроризме». И эта история получила огласку. Полковника судили и дали ему десять лет лагерей, из которых восемь он отсидел и был выпущен досрочно «за искреннее раскаяние и хорошее поведение». Одновременно, по совпадению, судью, осудившего Буданова, самого посадили «за взяточничество». Но недолго бывший полковник наслаждался свободой: его настигла пуля неизвестного мстителя.
   Любая власть, по моему разумению, взявшаяся где-либо наводить «конституционный порядок», должна действовать жестко, но по закону и справедливости, не чинить насилие над мирным населением, но быть ему надежной защитой от насильников. Для этого требуется немного: сама власть должна осознавать себя народной. Возможно ли это в наше время?
   Далеко не одними репрессивными мерами ковались победы в Гражданской войне. Широко использовались меры поощрения. И, хотя из-за недостатка средств республики чаще всего они носили, скорее, символический характер, тем не менее – своей цели достигали. А за выдающиеся заслуги бойцов и командиров награждали орденом Красного Знамени – первым советским орденом, в разработке которого принял участие и сам Троцкий. Широко практиковалось награждение бойцов денежными премиями и ценными подарками. И в этой процедуре нередко, когда представлялась такая возможность, Троцкий принимал участие, так как считал это важной частью агитационной работы в армии. Вот как в книге «Неизвестный Троцкий» описывается процедура награждения бойцов одного из воинских подразделений на Восточном фронте.
   «Чтобы подчеркнуть свою значимость, Троцкий постоянно возил с собой мешки с деньгами, предназначавшимися для награждения отличившихся в боях красноармейцев. Во время поездки в расположение войск 4-й армии Восточного фронта он в сентябре 1918 года приказал всему личному составу ряда полков выдавать сверх жалования 250 рублей, – на эти деньги тогда можно было купить, скажем, пачку махорки. Но важна не сумма денег, важен сам факт раздачи их от его имени. Уж это-то он как тонкий психолог понимал лучше других. Деньги розданы. Троцкий тут же спрашивает, – опять принародно, – у командира полка, кто особо отличился, просит назвать фамилии двадцати человек. Фамилии названы.
   – Вывести этих людей из строя! – приказывает тогда Троцкий.
   Замерли ряды красноармейцев. Троцкий идет к тем, кто вышел из строя, каждому лично вручает серебряный портсигар. Вручает одному, второму, пятому… восемнадцатому… больше нет. А вышли из строя двадцать человек. Не раздумывая, Троцкий снимает свои часы – это девятнадцатому, вынимает из кобуры свой браунинг – это двадцатому. В результате – восторг бойцов, преклонение перед ним и рост авторитета Троцкого как политического вождя и военного лидера».
   У каждого лидера есть свои секреты того, как понравиться народу и заработать авторитет. Думаю, что без использования подобных методов лидерство, в широком смысле этого слова, вообще невозможно. Однако эта сцена навела меня на некоторые ассоциативные размышления.
   1. Мы время от времени по разным поводам наблюдаем по «голубому экрану» сцены встречи нашего национального лидера с простым народом из какого-нибудь захолустья. Собственно говоря, наше телевидение для того и предназначено, чтобы показывать подобные встречи. Чаще всего контакты национального лидера с вверенными ему подданными сопровождаются немногословной беседой, вопросами лидера типа: «Как вы тут существуете в вашем Пикалево?»; обещанием навести порядок, которое тут же реализуется местными чиновниками; а также встречными вопросами самих подданных: «Как вы, дорогой Владимир Владимирович, успеваете за всем следить, на все реагировать? Самое главное: берегите себя, а мы уж тут как-нибудь…».
   Подарки раздаются нечасто и в индивидуальном порядке. Это – не от бедности национального лидера и не из-за его скаредности. Просто на всех все равно не хватит, а нас 140 миллионов. Но что представить совсем уж невозможно, так это чтобы национальный лидер вынул из кармана свое личное именное оружие и наградил им какого-нибудь отличившегося гражданина, например, милиционера за поимку опасного преступника. Ведь оружие по необъяснимым причинам иногда стреляет само собой. Как же не остерегался Наркомвоенмор дарить красноармейцам личное оружие и общаться с вооруженной солдатской массой, не окруженный толпой телохранителей? Противник бы дорого заплатил за ликвидацию этого ненавистного большевистского лидера. Ответ вижу один: видимо, не считал себя Троцкий национальным лидером подобного масштаба…
   2. А кто, собственно, считал народные деньги в мешках у Троцкого, пусть даже выданные под расписку в государственном банке, кто и как за них отчитывался? И не присваивал ли Троцкий со своей командой половину этих денег для собственного поощрения? Напрашивается ответ: если бы такое случилось хоть единожды, а «шила в мешке не утаишь», то это событие тут же было бы подхвачено и растиражировано многочисленными противниками Троцкого и представлено всему свету в десятикратно преувеличенном виде. Значит, хищения исключались: таков революционный порядок, а кто его нарушал, долго на свете не жил.
   А теперь представим себе раздачу денег особо отличившимся гражданам в нашей стране и в наше время. Для этого не нужно особенно напрягаться, а лишь перечитать роман «Золотой теленок». И даже не весь роман, а только сцену о том, как Паниковский делил деньги, украденные им вместе с Шурой Балагановым у подпольного миллионера Корейко:
   «Это мне, – говорил он, – это Остапу Ибрагимовичу, это ему; это мне, это Остапу Ибрагимовичу, это. это опять мне.», и так далее.
   Распределение ролей:
   – «Я» – это чиновник, распределяющий государственные деньги;
   – «Остап Ибрагимович» – это большой, ну очень большой начальник;
   – «Он» – это те самые особо отличившиеся граждане, для поощрения которых деньги и были предназначены.
   Это отнюдь не клевета на наше отечество и его доблестную армию. В «Новой газете» от 23.06.2010 г. помещена маленькая заметка под заголовком: «Нужды части и частные нужды». Бывшего командира 138-й мотострелковой бригады в Каменке (Выборгский район Ленинградской области) Аслаханова обвиняли в злоупотреблении должностными полномочиями и крупном мошенничестве. Этот армейский чиновник, – назвать его командиром язык не поворачивается, – распределял внушительные денежные суммы: 13 военнослужащих получили премии в размере от 750 тысяч до 2 млн. рублей. Но впоследствии командир потребовал от облагодетельствованных им подчиненных часть денег выплатить ему: якобы эти средства пойдут на нужды части. Так к собственной премии, – около 2 млн. рублей, – полковник добавил собранные 6 млн. 350 тыс. рублей. Поделился ли он с вышестоящим начальством, от которого зависело получение этих премиальных, или не успел поделиться, нам неизвестно. Но я нисколько не опечален судьбой этого полковника. Вероятнее всего, дело «спустили на тормозах», и клиент отделается испугом или маленьким, чисто символическим сроком, скорее всего, условным. А затем он будет продолжать свое дело на новом поприще. Нашему государству такие кадры нужны, они незаменимы. Честный чиновник вызывает только подозрения у людей, как раньше – непьющий товарищ. А такому можно доверить любое деликатное дело. И он вас не подведет…
   Гражданская война – это не только артиллерийские дуэли, стрельба из пулемета по цепям наступающего противника или лихие кавалерийские атаки, рейды на тачанке в стан врага, – все то, что мы видели в кино. Это и большая агитационная работа, пропаганда и контрпропаганда с обеих сторон. У противника было достаточно пропагандистского материала против большевиков. И сами большевики регулярно подбрасывали новые темы для пропаганды, как обстоятельствами своего прихода к власти в стране, так и примерами самовластия, хотя бы и вынужденного: террор против «внутреннего врага», «экспроприация экспроприаторов», политика военного коммунизма и т. д. Контрпропаганда белогвардейцев носила и личностную направленность, главным образом, против двух вождей революции – Ленина и Троцкого.
   Троцкий, в свою очередь, уделял большое внимание ведению революционной пропаганды как в частях Красной Армии, так и обращенной к противнику. В обязанность политотделов вменялся выпуск армейских газет. Писались и обращения к солдатам и офицерам противника, и их автором нередко был сам Троцкий. Он владел словом, а журналистика была его профессией. По свидетельству современников, Троцкий был едва ли не лучшим оратором у большевиков. Его выступления отличались неординарностью, эмоциональностью и доходчивостью; во время митингов он мог часами держать в напряжении массу народа. Ораторское искусство – один из непременных атрибутов публичного политика.
   Это только у нас и в наше время аргументы публичной политики могут с успехом заменяться распределением денежных потоков между своими людьми. Поэтому наши реальные политики в красноречии меж собой не соревнуются, в теледебатах не участвуют, и ораторское искусство им совсем ни к чему. Вся борьба за деньги и власть идет «под ковром».
   Существует ряд приемов овладения этим искусством, но наряду с ними должны наличествовать и природные данные, которыми, судя по всему, Троцкий обладал. Однако непременным условием успеха у внемлющей публики является искренность политика и его убежденность. Троцкий верил тому, в чем пытался убедить других, при этом обладал логикой. Он имел уже большой журналистский и митинговый опыт, начиная с 1905 года, и его доводы всегда попадали в цель.
   У белых не было политиков такого уровня. Многие их лидеры были профессиональными военными, отважными и искусными воинами, однако в словесных баталиях были не столь убедительны. Возможно, им недоставало опыта и эрудиции. А как политики они вообще не шли ни в какое сравнение с вождями революции и, в частности, по этой причине не преуспели в завоевании на свою сторону колеблющихся солдатских масс и идеологически проиграли советской власти.
   В качестве примера контрпропаганды с обеих сторон ниже привожу выдержки из книги «Неизвестный Троцкий», относящиеся к периоду борьбы за Казань в августе 1918 г.
   «Еще одной важной задачей, которую приходилось решать Л. Д. Троцкому, была организация контрпропаганды в рядах противника и агитационной работы среди местного населения. Необходимость этого выявилась с особой силой после того, как Наркомвоенмор ознакомился 26 августа с обращением «К войскам советской власти», подписанным чрезвычайным уполномоченным Комитета Всероссийского Учредительного Собрания В. Лебедевым. В обращении утверждалось, что казанские рабочие, крестьяне, студенты, интеллигенция и офицеры, «весь народ восстал против советской власти» и вооружается для борьбы с нею. «Ваши проклятые комиссары с Лениным и Троцким во главе ведут вас против всего народа, против ваших же братьев». Обращение призывало советские войска переходить на сторону Учредительного Собрания, уничтожать комиссаров, так как в противном случае «пощады вам не будет, и память будут проклята всем русским народом навсегда».
   Через день газета 5-й армии «Гражданская война» опубликовала воззвание за подписью Троцкого.

   «Из-за чего идет борьба?»
   26 августа 1918 года.
   Рабочие Казани! Честные граждане!
   Ваш город сейчас в руках чехословаков и белогвардейцев. Чехословаки – это наемники французской буржуазии. Парижские банкиры и ростовщики желают получить с русского народа десятки миллионов рублей, которые брал взаймы у них царь. Английские хищники хотят захватить северное побережье России. Японцы стремятся отрезать у нас Сибирь. Наконец, французские, английские и американские капиталисты хотят заставить истощенную Россию снова ввязаться в войну с Германией. Вот почему они вступили в борьбу с рабочей и крестьянской Россией. Чужестранцы-капиталисты содержат на жаловании чехословаков и царских офицеров. Французский капитал правит в Казани, в Симбирске, в Самаре. А Фортунатовы и Лебедевы – это только жалкие и преступные дурачки, которые играют роль фальшивой вывески.
   Рабочие Казани! Наемники иностранного капитала временно отрезали вас от рабочей и крестьянской России. Вам лгут, вас обманывают в газетах и листках. Вам рассказывают, будто советские войска разбиты и рассеяны. На самом деле, рабочие и крестьянские полки спешат со всех концов России освобождать Поволжье и Урал от чехобелогвардейского засилья. Казань окружена сейчас кольцом революционных войск.
   Рабочие и крестьяне! Советские войска не допустят, чтобы русские белогвардейцы продавали вас иноземной буржуазии. Мы не позволим помещикам отнять землю у крестьян. Мы не позволим выродкам романовской династии захватить в свои руки власть. Мы не позволим наемным чехословакам хозяйничать на русской земле.
   Казань скоро будет вырвана из рук контрреволюции и чехословацких банд.
   Готовьтесь, рабочие и честные граждане Казани! Близок час, когда наши враги будут раздавлены, и трудовая Казань вернется в семью Советской России.
   Долой чехословацких, англо-французских, японских и иных бандитов!
   Смерть белогвардейцам!
   Гибель предательской казанской буржуазии!
   Да здравствуют казанские рабочие и крестьяне!
   Да здравствует советская рабочая и крестьянская Россия!
   Народный комиссар по военным и морским делам, председатель высшего военного совета Л. Троцкий».

   Когда Казань была взята в полукольцо советскими войсками, Ленин шлет Троцкому шифрограмму, упрекающую его замедлением операции против Казани. Предлагается не жалеть города, не откладывать дальше. Но «жестокий Троцкий» жалеет население и в специальном «предупреждении трудовому населению Казани» призывает мирное население, женщин и детей покинуть город, чтобы не стать невольными жертвами штурма. Предлагается искать убежища на советской территории. В обращении к солдатам и офицерам белых армий содержались призывы прекратить сопротивление, сложить оружие или переходить на сторону Красной Армии. При этом гарантировалось неприменение каких-либо репрессий по отношению к сложившему оружие противнику. И это были не просто слова.
   1 апреля 1919 года в связи с развернувшимся наступлением на Восточном фронте против армий Колчака Троцкий издает приказ о гуманном отношении к перебежчикам и пленным:
   «Перебежчиков встречать дружелюбно как освободившихся от колчаковской палки товарищей или как раскаявшихся противников. Это относится не только к солдатам, но и офицерам. Кто пришел к нам, с тем делить хлеб и соль… Сдавшихся или захваченных в плен противников ни в коем случае не расстреливать. Твердо помнить, что в армии Колчака часть обманута, другая часть сражается из-под палки и лишь ничтожная часть состоит из монархистов-колчаковцев… Самовольные расстрелы. будут беспощадно караться по законам военного времени. Пусть палачи Колчака расстреливают пленников. Рабоче-крестьянская армия раскаявшихся врагов превращает в друзей».
   В конце октября 1919 года перед решительным наступлением на фронте против Юденича Троцкий обратился к командирам и красноармейцам с призывом щадить пленных и перебежчиков:
   «Против белогвардейцев, которые наступают на нас и угрожают Петрограду, мы действуем и будем действовать беспощадно… Но пленных мы щадим. Бессмысленная кровожадность чужда рабоче-крестьянской Красной Армии. Перебежчикам не грозит в нашей среде ни малейшая опасность. Это относится не только к рядовым солдатам, но и к офицерам».
   Контрпропаганда Троцкого, обращенная к солдатам и офицерам противника, давала ощутимые результаты, ряды белых армий редели, особенно если она сочеталась с успешными действиями на фронте. Но бывали и сбои, вызванные стратегическими просчетами на уровне высшей партийной и государственной власти, отнюдь не по вине Троцкого. Одним из таких просчетов явилась политика «расказачивания», ставшая одной из причин тяжелых поражений Красной Армии на фронте против Деникина летом и осенью 1919 года.
   В ноябре 1918 года в результате укрепления Южного фронта свежими силами, укрепления дисциплины и морального духа войск красные перешли в контрнаступление, которое успешно развивалось. Противостоящая им Донская Армия отступала, боевой дух у казаков падал, многие покидали фронт и расходились по домам. Этим умело воспользовался Троцкий и написал обращение «Слово о казаках и к казакам», в котором, в частности, было сказано:
   «…От имени Совета Народных Комиссаров объявляю: казаки, которые сложат оружие и подчинятся советской власти, не понесут никакого наказания. Строжайше запрещено расстреливать пленных рядовых казаков. Виновные в нарушении приказа ответят по всей строгости закона.
   Казак, который добровольно сдастся в плен, будет принят как друг.
   Казак, который добровольно сдаст нам свою винтовку, получит в обмен обмундирование или 600 рублей денег.
   Трудовые казаки! прекратите братоубийство. Арестовывайте ваших офицеров-предателей! Сдавайте оружие! Возвращайтесь мирно к семьям!».
   Троцкий обратился и к офицерам:
   «…Каждый офицер, который в одиночку или во главе своей части добровольно придет к нам из Красновского стана, будет освобожден от наказания. Если он делом докажет, что готов честно служить народу… он найдет место в наших рядах».
   Казаки, а затем офицеры поверили обещаниям председателя Реввоенсовета Республики и постепенно стали складывать оружие. Командование Южфронта, руководствуясь приказами Троцкого, отпускало домой добровольно сдавшихся казаков и офицеров. Армия Краснова таяла, и успех Южного фронта казался очевидным.
   Однако Оргбюро ЦК РКП(б) в составе Я. М. Свердлова, Н.Н.Крестинского и М.Ф.Владимирского приняло текст циркуляционного письма ЦК по отношению к казакам:
   «Необходимо, учитывая опыт Гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного истребления». Авторы письма требовали провести массовый террор против богатых казаков и «беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавших какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с советской властью». Партийные и советские работники Дона, получив циркуляционное письмо ЦК, провокационное по своей сути, начали проводить политику «расказачивания».
   Поводов для ненависти к казакам было предостаточно. Это не только неприятие ими в массе своей авторитета советской власти и вооруженная борьба с нею под знаменами атамана Краснова. Можно было припомнить активное использование казачества царским правительством в качестве верного стражника режима для подавления волнений рабочих и студентов в городах, казачьи карательные отряды, казацкую нагайку, вершащую «право и справедливость» направо и налево. Казаки сами по себе часто позиционировались общественностью как стражники прогнившей монархии.
   Ненависть к казакам затмила разум у исполнителей воли высшего партийного органа большевиков. И даже когда в марте 1919 года ЦК приостановило принятие мер против казачества, местные партийные и советские власти нередко игнорировали решение ЦК и продолжали политику расказачивания. Производились расстрелы казаков по нескольку десятков человек в сутки; станицы переименовывались в волости, хутора в деревни. На казачьи земли начали селить крестьян из Воронежской губернии. Это привело к взрыву. Восстание охватило почти всю территорию верхнего Дона. В последующем, вплоть до наступления 1920 года казачьи районы Дона и Кубани стали непреодолимым препятствием продвижению Красной Армии на юг и рекрутировали воинов, сражавшихся против советской власти.

   В начале этой главы речь зашла о терроре, который, по мнению «истормейкеров», и был основным методом военного руководства Троцкого, благодаря которому были достигнуты успехи в организации Красной Армии и обеспечены победы на фронтах Гражданской войны. Насколько это соответствовало действительности, пусть читатель сам сделает выводы из прочитанного или, возможно, из других документальных свидетельств о деятельности Троцкого в этот период.

Первые столкновения со Сталиным и его «командой»

   Троцкий после окончания реального училища с отличными оценками имел все шансы продолжить образование за рубежом. Он имел склонность к математике и, пойди он по этой стезе, мог бы, возможно, добиться успехов. Но тогда это был бы не Лев Троцкий, а всего лишь Лейба Бронштейн, каких много…
   Сталин был отчислен из Тифлисской духовной семинарии за революционную деятельность, и в дальнейшем вопрос о продолжении образования перед ним не стоял. Для этого не было времени, материальных средств, а, возможно, и желания.
   Отсутствие формального высшего образования не помешало Троцкому освоить многие академические знания самостоятельно. Он на приличном уровне владел основными иностранными языками и мог изъясняться на них; немецким же он владел в совершенстве: свободно общался, писал в газетах и журналах. Как неоднократно отмечалось выше, Троцкий «владел словом», – как устным, так и печатным. За свои успехи в журналистике, выразительность языка в начале революционной карьеры он получил от товарищей по борьбе кличку «перо».
   Тяга к самообразованию, расширению кругозора, обретению гуманитарных знаний, будь то философия, социология, литература, театр, изобразительное искусство, сопровождали его всю жизнь. Его интересовали и технические дисциплины. По своему характеру и эрудиции Троцкий был типичным русским интеллигентом. Однако – не рафинированным, чеховского образца, а именно революционным интеллигентом – «ниспровергателем основ». Но даже в среде революционной интеллигенции он отличался независимостью суждений, решительностью характера и бесстрашием.
   Сталин был способным и даже, как считали современники, поэтически одаренным человеком: в молодости сочинял неплохие стихи, некоторые из которых публиковались в журналах. Но поэтом он не стал. На вершине власти начал интересоваться литературой, кинематографом, но весьма специфически, отделяя идеологически полезное от вредного и верша, таким образом, судьбы советской творческой интеллигенции.
   Волею судьбы в молодости Сталин примкнул к революционному движению. Организовывал демонстрации рабочих, устраивал вместе со своим товарищем по революционному разбою Тер-Петросяном (Камо) дерзкие ограбления банков, сидел в тюрьмах, выдался, бежал и т. д.
   Есть подозрение, что на определенном этапе своей революционной деятельности он был завербован царской охранкой. Однако носители этой крамольной информации погибали насильственной смертью.
   Революционер из Сталина получился совершенно иного типа, нежели из Троцкого. Иностранными языками он не владел никакими, и в связи с этим испытывал затруднения при непродолжительном пребывании за границей. Однажды в Лондоне его чуть не побили подвыпившие английские рабочие – спас его М.М.Литвинов, который английским владел в совершенстве. Сталин обладал прекрасной памятью, по характеру был скрытен и «очень не прост», умел подчинить своему влиянию окружающих. Внешне, чаще всего, он выглядел миролюбивым и даже радушным человеком, но это ни в коей мере не соответствовало его внутренним побуждениям.
   Интеллигентов Сталин, мягко говоря, недолюбливал: за их образованность, их знания, их «принципы», их превосходство во всем этом над ним. А так как среди российской революционной интеллигенции было немало евреев, у него, надо полагать, довольно рано сформировалось в целом негативное отношение к этому народу. Однако свой антисемитизм Сталин в публичной политике долгое время не афишировал, и отрежессированные им процессы над «троцкистами» не представлялись с первого взгляда как антиеврейские, хотя, судя по национальному составу жертв репрессий, были направлены против евреев на руководящих постах в первую очередь.
   И только в послевоенное время Сталин организованной при его благосклонном попустительстве кампанией против «космополитов», ликвидацией «Еврейского антифашистского комитета» с уничтожением его руководства, истреблением представителей еврейской национальной интеллигенции, известным «делом врачей», делом «о сионистском заговоре в МГБ» стал демонстрировать свой антисемитизм, возведенный в государственную политику.
   Троцкий был человеком слова и дела в том смысле, что его слова и дела не расходились между собой. Нередко на посту военного руководителя страны ему приходилось быть жестким, требовательным, бескомпромиссным, возможно, излишне прямолинейным, чем он обрел себе немало врагов. Однако он был искренен и чужд «подковерных» интриг. Троцкий не любил шумные застолья, считая их пустой тратой времени и средоточием всяческого лицемерия, не выносил панибратства. Людей он ценил за их честность и деловые качества, презирал холуйство и некомпетентность, что также не прибавляло ему сторонников. По этим причинам друзей у Троцкого было немного, но они были.
   Сталин был человеком дела. Однако слова и дела его нередко расходились, так как истинные свои намерения он хранил про себя. Оратор он был неважный, – так же, как и писатель, – был немногословен, на трибуну не лез. Для достижения своих целей прямым действиям предпочитал обходные маневры с использованием попутчиков и «полезных идиотов». Настоящих друзей у Сталина не было, но были союзники, которыми в любой момент можно было пожертвовать. Человеческие слабости он использовал в своих интересах. В противоположность Троцкому Сталин застолья любил. Во время подобных мероприятий у людей развязываются языки, слабеет самоконтроль, обнажаются инстинкты, и они представляются таковыми, какие есть на самом деле. Кроме того, таким путем проще «спаять коллектив» и направить его действие в нужное русло.
   В целом, Сталин – фигура в русской революции столь же закономерная, как и случайная. Если бы не было его у руля государства после Ленина, развитие страны, несомненно, могло бы пойти по более благоприятному пути. То же можно сказать и о Германии 1930-х годов без Гитлера.
   Отношения Троцкого и Сталина с самого их знакомства были холодными, а порой неприязненными. Оба ощущали свою взаимную несовместимость. Их недоверие друг к другу проявилось уже в ходе Гражданской войны. Троцкий ощущал Сталина своим личным врагом, никогда не считал его компетентным и достойным того места в партии и государстве, которое занял Сталин после смерти Ленина. Он называл его «выдающейся серостью».
   Сталин ненавидел Троцкого и как интеллигента, и как еврея, но в первую очередь – как своего единственного реального соперника у власти, который считался вторым лицом после Ленина в советском государстве, имел колоссальный авторитет и по праву должен был занять место руководителя после его смерти. Даже сам взгляд Троцкого, холодный, пронзительный, для Сталина был непереносим. Он боялся Троцкого всегда и успокоился только после его смерти.
   По характеру и воспитанию Троцкий был европейцем, Сталин – азиатом. Троцкий был выдающимся революционером ХХ века. Сталин революционером был в молодости. Однако, обретя власть, он превратился в восточного деспота образца XV–XVI веков – в Ивана, но гораздо более «грозного» по масштабам его деяний.
   Но все это произойдет позже. А во время Гражданской войны реальная власть Сталина, как и его положение в иерархии руководителей республики Советов, не позволяли ему в полной мере проявить свои способности. Тем не менее, он все же пытался «рулить» на ограниченном пространстве – районе города Царицына, куда в 1918 году он был направлен в качестве одного из руководителей продовольственного дела на Юге России, – вторым руководителем был назначен А. Г. Шляпников. Сталин не ограничил свои полномочия решением продовольственных вопросов, – что само по себе было очень важно, – но попытался прибрать к рукам и дела военные. В составе созданного по его инициативе военного совета
   Северного Кавказа, который позже был преобразован в Военно-революционный Совет Южного фронта, Сталин пытался руководить войсками Южного фронта в обход командования. Он стремился забрать в свои руки военную власть в Царицыне, а командование разношерстной красной «вольницей» в этом районе было возложено на К. Е. Ворошилова, который, благодаря личной храбрости, был в большом авторитете у этой вольницы, не желавшей подчиняться никому другому.
   Сталин и Ворошилов фактически вышли из подчинения Центру: приказы и распоряжения ими не исполнялись. Ворошилов на запросы Центра не отвечал, присылаемые Троцким военспецы нередко подвергались аресту. После ряда поражений в июне 1918 года отрядов Красной Армии от казаков Краснова под Царицыным, – что явилось следствием дезорганизации Южного фронта, – виновными по распоряжению Сталина были назначены офицеры артиллерийского управления штаба округа, часть которых была отправлена на «баржу смерти». Преследование офицеров в Царицыне могло иметь далеко идущие последствия с массовым переходом военспецов на сторону противника и развалом армии. Чтобы ограничить этот произвол, в августе 1918 года Троцкий издал приказ, в котором попытался очертить права и обязанности командиров.
   В результате дезорганизующей деятельности Сталина, осенью 1918 года на Южном фронте сложилось двоевластие: c одной стороны коллегиальный орган – Военно-революционный Совет Южного фронта под председательством Сталина, но без включения в его состав командующего округом Сытина; с другой – командующий (Сытин) с его штабом. Несогласованность действий обеих групп привела к поражениям на фронте, вину за которые члены РВС возложили на командующего. Это прямое неподчинение РВС фронта высшему военному командованию вызвало острый конфликт. Инициированным
   Я. М. Свердловым постановлением ЦК РКП(б) Сталину было указано, что подчинение Реввоенсовету Республики абсолютно необходимо, а в случае несогласия он (Сталин) может обращаться непосредственно в ЦК.
   До этого момента Троцкий воздерживался от прямой конфронтации со Сталиным, этим, по выражению Ленина, «чудесным грузином». Однако Сталин, несмотря на указания Центра, продолжал нагнетать напряженность. Он слал Ленину послания, в которых призывал «пока не поздно, унять Троцкого и поставить его в рамки… Ибо, боюсь, что сумасбродные приказы Троцкого, если они будут повторяться, отдавая все дело фронта в руки заслуживающих полного недоверия военных специалистов из буржуазии, внесут разлад между армией и командующим составом и погубят фронт окончательно». И далее: «Наша новая армия строится благодаря тому, что рядом с новыми солдатами рождаются новые революционные командиры, навязывать им заведомых предателей, вроде Сытина или Чернавина – это значит расстраивать весь фронт. Я уже не говорю о том, что Троцкий, вчера только вступивший в партию, старается учить меня партийной дисциплине, забыв, очевидно, что партийная дисциплина выражается не в формальных приказах, но, прежде всего, в классовых интересах пролетариата.» (и далее – в том же духе).
   В этом монологе – вся сущность Сталина, его демагогия и лицемерие. Отказ подчиняться воинской дисциплине, – раз он уже взялся за военное руководство местного значения, о чем его никто не просил, – принципу единоначалия, без которого не устоит ни одна армия, и нежелание подчиняться лично Троцкому плохо маскируются рассуждениями о том, что рядом с новыми солдатами сами собой рождаются новые революционные командиры и что партийная дисциплина выражается в классовых интересах пролетариата. В чем они конкретно состоят, эти «классовые интересы»? – в неподчинении командованию вооруженными силами Республики? А чего стоят эти выпады против Троцкого?
   Одновременно Сталин в обход командования фронтом начал отдавать приказы о перегруппировке войск. Троцкий все еще пытался наладить взаимопонимание между царицынской группой Сталина и командованием фронтом, а когда это стало невозможно, отправил в ЦИК и Ленину следующее послание: «Категорически настаиваю на отзыве Сталина. На царицынском фронте неблагополучно, несмотря на избыток сил. Ворошилов может командовать полком, но не армией в 50 тыс. человек. Тем не менее, я оставляю его командующим десятой царицынской армией на условии подчинения командарму южной… Для дипломатических переговоров времени нет. Царицын должен либо подчиниться, либо убраться. У нас колоссальное превосходство, но полная анархия на верхах. С этим можно совладать в 24 часа при условии вашей твердой и решительной поддержки».
   Центр поддержал Троцкого. Тогда Сталин в качестве демарша запросил Центр о собственной отставке. Возможно, неожиданно для Сталина его просьба была удовлетворена. Приказом РВСР 12 октября он был освобожден от должности члена РВС. А 18 декабря был освобожден от должности командующего 10 армией и Ворошилов. На этом и завершилась царицынская эпопея. Попытка Сталина, используя ситуацию, стать полновластным хозяином, гражданским и военным, на отдельно взятой территории закончилась неудачей. В дальнейшем он стал действовать более осмотрительно и до окончания Гражданской войны прямой конфронтации с Троцким избегал. Устранение двоевластия консолидировало Южный фронт, и Красная Армия начала восстанавливать свои утраченные позиции, тесня войска казачьего атамана Краснова.
   В 30-е годы Сталин назначил К. Е. Ворошилова министром обороны СССР, а в мясорубке 1937-40 гг. вычистил из Красной Армии наиболее способных, проявивших себя в Гражданской войне командиров. Он хорошо знал потенциал Ворошилова как военного руководителя и навряд ли оценивал его выше, чем Троцкий. Почему же Сталин доверил Ворошилову такой ответственный пост? – А именно в силу его бездарности как руководителя. Такой человек Сталину абсолютно не опасен, и он в своем ведомстве станет безропотно исполнять все указания Вождя. Примером такого поведения может служить личное, – хоть и не по доброй воле, – участие Ворошилова в сталинских чистках в армии с истреблением ее кадрового состава. Ворошилов сдал всех, даже не пытаясь кого-то спасти. По сути, занимая высший пост в армии, Ворошилов всегда оставался «свадебным генералом».

Особенности этой войны

   «Сначала нужно ввязаться в драку, а потом посмотрим…». Не помню, по какому поводу были произнесены Лениным (и Лениным ли?) эти слова. Однако в драку большевики ввязались серьезную. И ввязали всю Россию.
   Но я не могу согласиться с утверждением наших «истормейкеров», будто Троцкий желал, чтобы Гражданская война шла долго и даже об этом своем желании, якобы, телеграфировал в Москву. Трудно придумать что-либо глупее, однако наша аудитория легко поверит любой лжи, особенно по отношению к заведомо непопулярной личности. В действительности дело обстояло так. В одной из телеграмм Ленину из-под Казани, говоря о моральном духе войск, Троцкий писал: «Нужно эту войну сделать популярной. Нужно, чтобы рабочий почувствовал, что это наша война». Для этого, по мнению Троцкого, нужно проводить широкую пропаганду в печати, отмечать отличившихся, писать о них очерки, помещать в газете их фотографии, отмечать знаками отличия. Троцкий просил прислать корреспондентов, поэта Демьяна Бедного и рисовальщика.
   Ничего необычного в этих словах Троцкого нет. Любые большие войны, – гражданские – в первую очередь, – выигрываются не только штыками, орудиями и удачно проведенными войсковыми операциями, но и оружием пропаганды. Эта пропаганда должна была убедить красноармейца, – бывшего рабочего или крестьянина, – что воюет он за правое дело, и что это его война. Троцкий, безусловно, желал скорейшей победы Красной Армии. Для этого он ее и организовал, и участвовал как председатель РВСР в стратегических разработках командования, и носился на своем бронепоезде между фронтами для исправления положения на местах, и работал агитатором среди своих и чужих. По существу он один вместе со своим аппаратом выполнял работу многих.

Жертвы террора

   Гражданская война разразилась из-за того, что значительной части населения России большевистская революция и та ломка устоев, которую она навязала обществу, стала поперек горла, и при этом многие оппоненты большевиков владели оружием и имели возможность организоваться. Протестные настроения в обществе, которые нельзя было выразить легально, аккумулировались оппозиционными партиями. Это породило начало антибольшевистского террора, наиболее яркими проявлениями которого было покушение на Ленина в Москве, убийство Урицкого и Володарского в Петрограде в августе 1918 года. За этим последовали покушения на других большевистских лидеров. Происходили локальные восстания и мятежи в городах и сельской местности. Повсеместно выявлялся саботаж по отношению к новой власти.
   В качестве вынужденной меры уже в декабре 1917 года была создана «Чрезвычайная комиссия» (ЧК) по борьбе с саботажем, бандитизмом и контрреволюцией, которую возглавил Ф. Э. Дзержинский. Карательная политика большевиков проводилась, главным образом, через ЧК. По оценке деникинской «Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков», число жертв большевистского террора за годы Гражданской войны составило приблизительно 1 миллион 700 тыс. человек. Похожую цифру дают и британские источники (М. Веллер, А. Буровский, «Гражданская история безумной войны»). А вообще, согласно упомянутому источнику, общее число жертв красного террора 1918–1922 гг. в исторической литературе сегодня оценивается как «не менее двух миллионов». Все эти цифры выглядят чудовищно, если только не являются результатом тенденциозной подборки заинтересованных лиц. Однако как бы мне ни хотелось их приуменьшить, я этого делать не стану.
   Но по своему разумению я бы выделил два вида террора: «стихийный» и «организованный». Очевидно, что их весомость в разные периоды Гражданской войны была различной. Стихийный террор со стороны солдатских и матросских масс начался с первых же дней Февральской революции 1917 года. Как только эти массы получили «свободу и равенство», они тут же начали сводить счеты с ненавистным им офицерством, большая часть которого, между прочим, была настроено вполне республикански. Связывать эти спонтанные проявления агрессии с деятельностью большевиков, влияние которых на тот период было минимальным, крайне несправедливо. Застрельщиками в этом деле в гораздо большей степени были анархисты, эсеры, а также вообще безыдейные местные солдатские авторитеты, выдвинувшиеся с первых дней Февральской революции. Озверевшая солдатская толпа могла поднять на штыки кого угодно, но прежде всего – старших офицеров, генералов, бывших жандармов, царских чиновников и прочих «бывших».
   После большевистского переворота подобные тенденции перекочевали и в отряды красной гвардии, еще «самостийные», не подчинявшиеся дисциплине, руководимые часто случайными командирами – выдвиженцами с авантюрными наклонностями. А где взять настоящих, ответственных командиров? Их еще надо вырастить.
   Такие же тенденции в еще большей степени мы обнаруживаем и у «зеленых», и у петлюровцев. В свидетельствах того времени рисуются сцены спонтанных расстрелов бывших офицеров царской армии захватившими тот или иной город красноармейцами, среди которых преобладала крестьянская масса. Под горячую руку попадала и ненавистная простому народу «белоручная» интеллигенция, которая становится первой жертвой любых гражданских войн.
   Проводились ли эти расстрелы по каким-либо «идейным» соображениям? Ни в коем случае. Часто подобные эксцессы сопровождались банальными грабежами, мародерством, что не подчиняется никакой идее, в том числе, большевистской. Скорее, это можно объяснить неким «классовым инстинктом», ненавистью простого народа к «благородным», «образованным», ненавистью деревни к городу. Когда Троцкий своими жесткими мерами и организационной работой навел, наконец, порядок в Красной Армии, проявления подобного рода спонтанного террора и мародерства резко пошли на убыль, уступив место террору организованному, проводимому преимущественно через ЧК.
   С объявлением «беспощадного красного террора» в ответ на ряд террористических актов в отношении руководителей советского государства деятельность ЧК активизировалась. Тут были и систематические расстрелы явных и скрытых врагов советской власти, – а под горячую руку попадались и вовсе непричастные, – и заложничество, а также расстрелы бандитов, мародеров, спекулянтов. Карательно-охранительная политика того времени не исчерпывалась, разумеется, одними расстрелами, применялись и более «мягкие» меры воздействия. Однако было много произвольного, неоправданно жестокого, несправедливого и преступного, многое зависело от исполнителей. Но усилиями ЧК и милиции на подконтрольных Советам территориях поддерживался минимальный порядок, без которого не сможет удержаться ни одна власть.
   В качестве примера тотального хаоса, паралича действующей власти и всевластия криминала можно показать «вольный город» Одессу весны 1919 г. под контролем французских союзнических войск. О положении гражданского населения в этом городе говорилось в докладе Петра (Пинхаса) Рутенберга, адресованном премьер-министру Франции Ж. Клемансо (В.Хазан, «Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту»). После Октябрьского переворота 1917 г. Рутенберг был посажен большевиками в Петропавловскую крепость. После освобождения он уехал в Одессу, где в середине марта 1919 г. вошел в Совет (Комитет) обороны и снабжения Одессы и Одесского района. В Комитете он занял должность заведующего отделом продовольствия, торговли, промышленности и труда. В упомянутом докладе Рутенберг представил картину того беспредела и хаоса, который ему пришлось наблюдать в Одессе:
   «…Безумно растущая дороговизна, голод, холод, мрак, мор, взяточничество, грабежи, налеты, убийства, бессудные казни, смертельная жуть по ночам, отсутствие элементарной безопасности жизни даже днем. На улицах находили трупы с приложенными записками: «Труп неизвестного». Часто это были политические арестованные, вполне известные небольшевики, с которыми возродившаяся старая полиция сводила старые счеты». Далее Рутенберг пишет: «Рядом вакханалья спекулянтов, открыто и беспрепятственно творящих злое дело свое. Всех марок бандиты, переполняющие первоклассные рестораны и притоны, сорящие деньгами, назойливо-шумливо празднующие, веселящиеся, распутничающие и насильничающие на глазах у бессильной, коррумпированной власти, подозреваемой в соучастии даже с простыми налетчиками. Все это на фоне победоносной союзнической эскадры на одесском рейде и среди занявших город французских офицеров и солдат, сытых, хорошо одетых, ничем не занятых и ничего, по непонятным никому причинам, не делающих, чтобы обезопасить и облегчить элементарное существование агонизирующего русского дружественного города. А на занятой союзниками и Добровольческой армией территории Юга России имелось все: и хлеб, и топливо, и сырье, фабрики, заводы, лучшие железные дороги, водный транспорт и возможность сношения и получения недостающего из-за границы…».
   Рутенберг ставил в упрек союзникам их бездействие. Однако сами французские солдаты и офицеры, распропагандированные большевиками, не очень, видимо, и стремились помогать коррумпированной местной гражданской власти и созданным ею для наведения порядка войсковым частям, которые были лишены моральной поддержки со стороны населения города.
   Вот с таким хаосом и бандитским беспределом столкнулись большевики, занявшие Одессу в апреле 1919 г. после эвакуации из него союзников и частей Добровольческой армии. А по всей Украине гуляли банды «зеленых», недобитых петлюровцев, грабивших и терроризировавших население, истреблявших представителей советской власти. Бороться с ними приходилось жестокими мерами.
   На совести ЧК были и массовые расстрелы, производимые в отдельные эпизоды Гражданской войны, например, крымские расстрелы 1921 г., эксцессы политики «расказачивания» и т. д. Однако в подобных случаях ЧК только выполняло директивы высшего руководства.
   Карательная политика советской власти, как принято говорить в политкорректном мире, значительно превышала масштабы необходимой самообороны. Подобное вообще характерно для гражданских войн, где бы они ни происходили, свидетелями которых через телеэкран мы являемся чуть не ежедневно. В советское время по понятным причинам мы ничего не слышали о масштабах красного террора. Напротив, зверства приписывались белому лагерю, бандитам, интервентам, хотя конкретики было маловато. Кое-что было описано в художественной литературе: например, расстрел восставшими донскими казаками отряда Подтелкова – несколько тысяч человек – описан в «Тихом Доне» М. Шолохова.
   А каково же число жертв белого террора, а также петлюровского, повстанческого, бандитского – всех тех сторон, против которых боролись большевики, в том числе, и методами террора? Об этом ни деникинские, ни британские источники не сообщают. В книге М. Веллера и А. Буровского имеются отрывочные сведения о количестве расстрелянных в государстве генерала Миллера, у Колчака, на территориях, контролируемых «Комучем», но это каждый раз десятки тысяч человек, что несопоставимо с объявленными цифрами красного террора. Думаю, что на самом деле число жертв всех видов террора со стороны лагеря противников советской власти было намного больше.
   В воспоминаниях генерала Деникина, – фигура сама по себе достойная уважения, – приводятся сцены спонтанных расправ с захваченными белыми в плен красноармейцами, глумления над раненными в захваченном госпитале с выкалыванием глаз штыками и т. п. По разным оценкам боевые потери красных в Гражданскую войну составили от 663 до 702 тысяч человек; белых – от 127 до 229 тысяч. Если учесть, что Красная Армия в целом была вооружена и оснащена не хуже, чем ее противники, численно превосходила их и была руководима в основном кадровым офицерским составом, эта разница в полмиллиона душ вызывает некоторые подозрения. Возможно, она включает в себя взятых в плен и затем расстрелянных красноармейцев, не учтенных в качестве жертв белого террора?
   В статье «Терроризм и коммунизм» Троцкий, в частности, пишет: «…Но чтобы дать хотя бы частичный критерий для оценки условий борьбы, напомним, что в то время как белогвардейцы совместно со своими англо-французскими союзниками расстреливают каждого без исключения коммуниста, который попадает к ним в руки, Красная Армия дарует пощаду всем без исключения пленным, в том числе и высшим офицерам». Иными словами, гуманность к противнику со стороны белогвардейцев в сравнении с кровожадностью «красных банд» несколько преувеличена. Скорее всего, в этом отношении обе стороны оказались неправы.
   Большое число красноармейцев, – по данным М. Веллера и А.Буровского – около 238 тысяч человек, – погибло в борьбе с повстанческим движением, охватившим за годы Гражданской войны в виде локальных восстаний значительную территорию Советской России – от центральных областей до Восточной Сибири. Это была жестокая война, в которой в плен, как правило, не брали. В районах, охваченных восстаниями, повстанцы уничтожали продотряды, советских и партийных работников, а также граждан, сочувствовавших советской власти.
   О беспредельной жестокости повстанцев во время знаменитого Сибирского (Тобольского) восстания 1921 года поведал нам Вадим Кожинов в книге «Правда сталинских репрессий». Он, в свою очередь, ссылается на свидетельства очевидцев, представленные в книге тюменского писателя К.Я.Логунова «И сильно падает снег…».
   Повстанческая власть создала свои карательные органы, – иначе и быть не могло! Приговаривались к смерти коммунисты и беспартийные советские служащие, расстреливали взятых в плен красноармейцев. Приговоренных учителей, избачей, коммунистов убивали специальными молотками с напаянными зубьями и вилами с зазубренными концами. К.Я.Логунов пишет: «Дикая ярость, невиданные зверства и жестокость – вот что отличало крестьянское восстание 1921 года. Коммунистов не расстреливают, а распиливают пилами или обливают холодной водой и замораживают. А еще разбивали дубинками черепа, заживо сжигали, вспарывали животы, набивая в брюшную полость зерно и мякину, волочили за скачущей лошадью, протыкали кольями, вилами, раскаленными пиками, разбивали молотками половые органы, топили в прорубях и колодцах».
   В. Кожинов также приводит свидетельства жестокости тамбовских повстанцев (1920–1921 годы). По приказу их предводителя А. С. Антонова совсем еще юным комсомольцам, ранее участвовавшим под давлением «продотрядцев» в изъятии хлеба у зажиточных крестьян, вспарывали и набивали зерном животы.

   Поэтому жертвы «массового террора» в повстанческих районах, упомянутые в книге Веллера и Буровского, – со ссылкой на данные белоэмигрантской статистики, – я бы не стал относить к невинным жертвам. Эти люди сами погибли в боестолкновениях с частями Красной Армии или помогали партизанам и бандитам, участвовали в «экзекуциях». Почему гибель сотен тысяч красноармейцев в борьбе с повстанческим движением оценивается как боевые потери, а жертвы с противостоящей им стороны – как жертвы красного террора? Это лукавая статистика.
   Что же касается зверств белогвардейцев по отношению к мирному населению, то даже в наше время находятся свидетельства поведения подобного рода. Вот один из примеров. В июле 2012 года общественная палата Омской области провела опрос среди жителей на предмет реализации идеи об установке памятника Колчаку. Сам памятник уже создан, остается решить вопрос о месте его установки. В порядке обсуждения этого вопроса было документально подтверждено, что в период правления Колчака, не без его ведома, были уничтожены тысячи омичей, творились произвол и насилия над мирным населением. Вот отрывок из письма президенту Путину омички Анны Мокрушиной: «Деревню, где жили мои родичи, колчаковцы вырубили под корень. Тетку одного из прапрадедов долго коллективно насиловали, потом прикололи штыком. Колчаковцы заперли в бане четверых бабушкиных детей, к двери бани своими пиками прикололи живьем моего деда, обложили баню соломой и подожгли». Это один из многих эпизодов подобного рода. Разумеется, сегодня никто не заинтересован в проведении расследования поведения белогвардейцев на подконтрольных им территориях в годы Гражданской войны.

Заложники Гражданской войны

   В годы Гражданской войны волны еврейских погромов одна за другой прокатились по городам и еврейским местечкам, которые были буквально опустошены. По произведенным оценкам, – см., например, исследование А. И. Солженицына «Двести лет вместе», – только в погромах было убито, часто зверскими способами, около 200 тыс. человек. Миллион мирных жителей получили ранения и увечья; 300 тыс. еврейских детей, потеряв обоих родителей, остались сиротами и многие из них погибли от голода. Это бедствие свалилось на 4,5-миллионное еврейское население России, иначе говоря, только в погромах пострадал каждый третий из них. Если такую пропорцию распространить на все остальное население, то количество пострадавших только в погромах достигло бы 50 миллионов человек, из которых 7 миллионов были бы убиты. И все это – не считая естественных людских потерь от боевых действий, голода и болезней, неизбежных при ведении больших войн. Однако, как сказал Козьма Прутков, «такого не может быть, потому что не может быть никогда».
   Это – о человеческих жертвах. Что же до материальных потерь, то таковые просто не поддаются учету. «Жидовское добро» растаскивали соседи, увозили на телегах жители окрестных деревень, а что нельзя было съесть или унести с собой, – погромщики крушили, жгли, приводили в негодность.
   В городок на Черниговщине, где проживали с кучей малых детей мои дед и бабушка по материнской линии, в октябре 1919 года накануне большого еврейского праздника нагрянули деникинцы. Местные евреи, кто смог, попрятались, однако удалось это не всем. Несколько семей спрятались в каком-то подвале, и их обнаружили. Деникинцы велели «всем жидам, кто спрятался, выходить по одному», иначе в подвал бросят гранату. Сначала вышел один старик – его тут же застрелили; затем вышел молодой мужчина – его тоже застрелили. Но остальных не тронули: то ли христианская душа насытилась этими двумя, то ли патронов пожалели, а может быть, решили оставить сколько-то евреев для следующего раза.
   Войдя в дом моего деда, погромщики схватили его старшую дочь одиннадцати лет. Они долго били ее, чтобы рассказала, где прячутся родители. Не добившись от ребенка признаний, они разбили посуду, порушили мебель, а заготовленные к празднику продукты, что не могли унести с собой, облили керосином. Однако поджигать не стали из опасения, что заполыхают соседние украинские хаты.
   Вот картина рядового еврейского погрома, не особенно даже зверского и кровавого, коих в эти годы на Украине совершались тысячи. И эта избирательная жестокость по отношению к данному этносу превращала евреев, в целом как народ, в заложников Гражданской войны. Точно так же через 20 лет европейские евреи стали заложниками Второй мировой войны и были, – кто не смог бежать, – почти поголовно истреблены.
   Отчего же все это? Отнюдь не из-за вовлечения евреев в революцию – ею была увлечена часть городской молодежи, которая составила малую долю от общей численности еврейского населения. Многие же зажиточные еврейские семьи не в меньшей степени, чем христианские, сами пострадали от большевистской власти. Правда, у всех на слуху были имена первых руководителей советского государства, часть из них, – возможно, до 20 процентов, – принадлежала этому нацменьшинству. Кроме того, евреи в немалом числе присутствовали и в руководстве Красной армии. По данным, приведенным в упомянутой выше книге А. Солженицына, в разные периоды Гражданской войны евреи назначались командующими восьми армий, ряда дивизий, присутствовали в реввоенсоветах большинства фронтов и армий, назначались комиссарами многих дивизий, командирами и комиссарами бригад, полков и отрядов, начальниками политотделов и в ряде случаев – председателями реввоентрибуналов. Среди работников ЧК также было немало евреев, – в центральном аппарате ЧК – около 10 % от общей численности, по данным на 1918 г., – но здесь из нацменьшинств пальма первенства с большим перевесом принадлежала латышам.
   В первые годы советской власти национальная принадлежность человека не играла сколько-нибудь заметной роли в продвижении по карьерной лестнице как в гражданской, так и военной сферах деятельности. В обстановке всеобщей разрухи и острого кадрового дефицита людей на руководящие посты подбирали по деловым качествам и по тому, насколько им можно было доверять. В более поздние и спокойное время кадровая политика в СССР претерпела существенные изменения. Карьерный рост стал исключительной привилегией госпартноменклатуры, в ряды которой «лица еврейской национальности» категорически не допускались.
   Однако еще раз подчеркну, в большинстве своем еврейское население, особенно в городках и местечках, где оно едва сводило концы с концами, изначально было аполитично и революцию воспринимало как стихийное бедствие. В то же время, многие среди социально ориентированных групп евреев, входившие в революционные и национальные партии и движения, находились в оппозиции к большевикам и подвергались репрессиям. Немало евреев участвовало и в индивидуальном терроре против главарей большевиков, включая покушения на Ленина и Урицкого; некоторое же их количество – выпускники кадетских училищ, успевшие на скорую руку получить военное образование после Февральской революции – пыталось присоединиться к Белому движению.
   Но все эти нюансы не оказывали влияния на погромные настроения, особенно, среди казачества и украинского населения, а вовлечение части еврейского меньшинства в революцию могло служить только поводом: не будь его, нашелся бы другой. Я вижу две причины этих настроений. Первая из них – безнаказанность: все знали, что за это ничего не будет, а война все спишет. Вторая значимая причина – традиции. Установившиеся традиции руководят поступками людей часто вопреки законам цивилизации и даже здравому смыслу.
   В позапрошлом веке где-то в Африке группа миссионеров оказалась в районе обитания племени людоедов. Однако ничего ужасного с ними не произошло. Местный царек устроил им радушный прием. После обмена ритуальными приветствиями и подарками миссионеры спросили вождя о том, почему до сих пор люди его племени употребляют в пищу человеческое мясо, тогда как во всем мире это строжайше запрещено?
   Вождь ответил, что он давно уже отказался от этого варварского обычая и запретил это делать своим подданным. И вообще он – не какой-нибудь дикарь, а цивилизованный человек. Но традиции трудно победить. Человеческое мясо употребляли в пищу в этих краях испокон веков, – их деды, прадеды и так далее. Это очень вкусная и питательная пища. И как можно от нее отказаться? Тем более что хороших людей они не трогают, а съедают исключительно своих врагов, добытых в бою – из соседних племен, насквозь лживых, коварных и вероломных.
   Такова сила традиций. И я не вижу принципиальной разницы между людоедством и еврейскими погромами, совершаемыми по традиции. А повод всегда найдется.
   Погромные тенденции в отношении еврейского населения на Украине берут начало еще со времен гетманщины. Во время восстания Богдана Хмельницкого против поляков в тех местах, где прошло его казацкое войско, репрессии против еврейского населения носили характер геноцида, полного уничтожения всего живого. Жертвы исчислялись десятками, если не сотнями тысяч человек. По дошедшим до нас письменным свидетельствам убийства часто сопровождались зверскими истязаниями жертв. С людей сдирали кожу и сажали в муравейник; беременным женщинам вспарывали животы, выбрасывали плод и зашивали вместо него кошку. Конечно, подобные экзекуции не были массовым явлением, но выдумывали иные способы казни: голь, как известно, на выдумки хитра. Следы потешных еврейских погромов того времени проникли и в художественную литературу: читайте «Тараса Бульбу» Гоголя.
   А Богдану Хмельницкому за его заслуги перед отечеством в деле воссоединения Украины с Россией у нас ставили памятники, его именем называли улицы и площади в городах, был учрежден и орден Богдана Хмельницкого. Героями у нас становятся отнюдь не праведники, но те, кто в переломный исторический момент выступали союзниками государства Российского. Такой герой сам по себе может быть каким угодно извергом – история этого не заметит.
   В новое время первые массовые еврейские погромы в России произошли в 1881 году, после убийства народовольцами царя Александра II. Они прокатились по югу империи, включая города Елизаветград, Ростов, Киев, Одессу. В группе народовольцев, готовивших покушение на царя, была только одна еврейка – Геся Гельфонд. К тому же ее участие в преступлении было косвенным: она оказалась хозяйкой квартиры, где собирались будущие террористы. Все главные действующие лица, – Желябов, Михайлов, Рысаков, Кибальчич, Софья Перовская, – были русскими, а бомбу швырнул в царя, – и был смертельно ранен, – поляк Гриневецкий. Тем не менее, слух о том, что «царя-освободителя убили жиды», многократно тиражируемый энтузиастами, был подхвачен населением, и это стало поводом для начала погромов. При Александре II были сделаны значительные послабления в отношении прав еврейского меньшинства, и это не нравилось той части православного населения, которая видела в евреях своих конкурентов. Убийство царя стало поводом, чтобы поквитаться, свалив вину на евреев.
   В последующем погромы различной тяжести происходили спонтанно в разных городах и весях на Малороссии и по времени, как правило, совпадали с началом православной пасхи. Наиболее значимым из них по числу жертв и зверств, – с забиванием гвоздей в глаза младенцев, – был Кишиневский погром 1903 года. Поводом чаще всего выступала легенда об использовании евреями крови христианских детей при выпечке мацы. Христианское население при этом разделялось на две части: тот, кто верил этому навету, и кто не верил. И, хотя ни разу не была доказана правдивость подобных обвинений, – вспомним, например, «дело Бейлиса», – это никого не убеждало, если хотелось верить. Евреи и их адвокаты изо всех сил старались доказать, что «они не верблюды», но тщетно.
   О волне погромов, прокатившихся по югу России в 1905 году после дарования народу царем Николаем II конституции, было сказано в главе «1905 год». И каждый раз активному действу предшествовала обработка населения правыми газетами и агитаторами. И всякий раз для этой цели использовалась какая-нибудь провокация. Убийство евреев, если не юридически, то подсознательно преступлением в народе не считалось, ибо они всегда в чем-то виноваты. Но проблема в другом: на защиту Закона может рассчитывать лишь народ, котрый сам за себя способен постоять. Эта истина далась еврейскому народу ценой неисчислимых жертв.
   Особенностью погромов времен Гражданской войны было то, что никакой агитации не требовалось. Каждое воинство, за исключением частей Красной Армии, – да и то не всегда, – при вступлении в населенный пункт, а иногда и при отступлении, считало своим законным правом устроить какой-нибудь еврейский погром для грабежа и потехи. Больше всех усердствовали петлюровцы, как и положено украинским националистам. А сам Симон Петлюра, бежавший от большевиков в Париж, был в 1926 году застрелен молодым человеком по фамилии Шварцбанд, вся семья которого погибла в погромах на Украине.
   Но свою долю от этого веселья старались урвать и казачество, и поляки в 1920 году, и «зеленые», и белое воинство. При том, что руководители белого движения – Деникин, генерал Май-Маевский, Врангель – как могли препятствовали распространению этого постыдного явления. Ибо факты насилия над мирным населением и разбоя портили его имидж в глазах союзников и спонсоров – стран Антанты, и все его благородство сползало, как лак с ногтей. Кроме того, подобные эксцессы сами по себе разлагают армию.
   «Доколе!» – возмутится читатель. «Доколе, – воскликнет он, – вы будете выпячивать жертвы и страдания своих соплеменников, коих в России ничтожное меньшинство, в ими же развязанной Гражданской войне и замалчивать масштабы жертв со стороны коренного населения? Говорят, что эта война унесла не менее 12 миллионов жизней русских людей по обе стороны фронта, и именно их следует оплакивать в первую очередь и негодовать по поводу их гибели».
   Дело в том, что в прокурорах и скорбящих с этой стороны нет недостатка в отечестве нашем, стоит только взглянуть на прилавки любого крупного книжного магазина. И они, наверное, все правы, однако только до того момента, пока ответственность за судьбу своего народа не начинают возлагать на иные этносы, либо на неверный Запад, либо на «Госдеп» или еще какие-то потусторонние силы. Обвинять в своих проблемах кого-то другого – значит снимать ответственность с себя самого. И, пока это будет происходить, мы обречены бродить впотьмах по замкнутому кругу. Народ должен сам отвечать за свое прошлое, настоящее и будущее. А если это титульная нация огромного и неисчислимо богатого ресурсами государства, то на ней лежит ответственность и за благополучие малых народов, некогда силой оружия присоединенных к этому государству.
   Ныне все малые народы окраин Российской империи, замешенные в той революции, убрались в свои национальные государства; число же русских евреев сократилось в разы. Надеюсь, сегодня уже никто не мешает великороссам строить свое счастье? Или опять кто-то мешает? Поднялась ли Россия с колен? Вполне ли? Жду, когда нам об этом, наконец, объявят.
   Мирными жертвами террора со стороны белогвардейцев, а также разных повстанческих групп и бандитов на всей территории, охваченной Гражданской войной, становились горожане и селяне всех сословий и вероисповеданий. Кто-нибудь их сосчитал? По моему мнению, совокупное число жертв с этой стороны явно недооценено.

Если бы да кабы

   Скажу так. Октябрьский переворот стал заключительной фазой буржуазно-демократической революции, произошедшей в феврале 1917 года. Отнюдь не большевики затеяли эту революцию. Начиная с марта 1917 года, власть в России пребывала в состоянии неустойчивого равновесия. В условиях острого политического кризиса рано или поздно она должна была свалиться «направо» или «налево», чтобы вновь обрести устойчивость. Правый переворот мог реализоваться еще раньше Октябрьских событий, но не удался. В итоге победили большевики, которые были лучше других организованы, у которых была цель и воля к победе. Именно это и должно было произойти по закону жанра.
   А сколько было бы жертв, если бы победили правые? Ответ на этот вопрос столь же неопределен, как и в попытке угадать: сколько игрушек разобьется, если новогодняя елка свалится на правый бок, а сколько – если на левый. В варианте правого переворота была бы та же гражданская война и та же кровь. Исходом ее стала бы диктатура какого-нибудь «спасителя России», вроде адмирала Колчака, с истреблением всех «социалистов» без различия оттенков, подавлением всех «либералов», упразднением свобод и всякого инакомыслия, с произволом власть имущих и коррупцией, что мы наблюдаем сегодня безо всякой революции. В этом случае Россия в своем политическом развитии откатилась бы на многие десятилетия назад. Возможно, что исходом этого состояния стала бы реставрация монархии, и все бы повторилось сначала.
   А было ли вообще возможно решить в 1917 году все российские проблемы в рамках демократии? Я в этом сомневаюсь: такого рода традиции в российской истории что-то не припомню. Традиции создаются десятилетиями и столетиями общественного развития. А времени для этого не оставалось: надвигалась катастрофа распада государства. В 1991 г. в России произошла демократическая революция, а с «нулевых» годов мировые цены на энергоносители, которыми богата страна, возросли на порядок, что давало необозримые возможности для роста экономики. И что же, стала Россия цивилизованной, демократической, европейской страной, политические основы которой были заложены в феврале 1917 года? Ничуть. С нулевых годов политическое развитие у нас пошло вспять, и сегодня в России тот же авторитарный режим, который отличается от царского только еще большим произволом власть имущих.

Крестьянский вопрос

   Но страна не может существовать без армии, тем более в условиях войны. И начался набор рекрутов в Красную Армию на основании жестких декретов, через военкоматы. Война никому не нужна, люди бегут из армии. А дезертир с оружием – это потенциальный бандит. Крестьяне не хотят вступать и в белые армии, а призванные силой точно так же дезертируют.
   Армия и город не могут обойтись без продовольствия, а экономическая политика «военного коммунизма» не оставляла крестьянам стимулов для ведения продуктивного хозяйства. Присылаемые из центра продотряды забирали у крестьян все излишки продовольствия, оставляя только самое необходимое.
   По этим двум причинам в крестьянской среде с весны 1918 года зреет недовольство новой властью. Впрочем, не в почете и любая другая «городская» власть. Чтобы контролировать настроение сельского населения и проводить политику новой власти, в деревнях организуются комитеты бедноты («комбеды»), которые авторитетом у населения не пользуются.
   Еще одной причиной для недовольства явилась монополия на власть в стране, которую обрели большевики после Октябрьского переворота и затем после ликвидации левоэсеровского мятежа в июле 1918 года. В условиях начавшейся Гражданской войны большевики, даже если бы хотели того, уже не могли допустить конкуренции собственной власти.
   Но точно также поступали и руководители белого движения. На Севере, в Сибири, на Юге революционную демократию повсеместно сменяют военные диктаторские режимы. Например, в ноябре 1918 года монархист Красильников разогнал в Омске «демократическую директорию», расстреляв при этом часть входящих в нее эсеров. В результате вся полнота власти перешла к адмиралу Колчаку, вместе с титулом «верховного правителя России» и главнокомандующего всеми вооруженными силами. Слабость и разобщенность власти на конкурирующие между собой партии и движения в условиях Гражданской войны приводит к поражению. В том числе, и по этой причине погибла республиканская Испания в Гражданской войне 1936-39 гг. против генерала Франко.
   Зреющее в деревне недовольство советской властью, разжигаемое агитаторами от запрещенных партий и офицерами рассыпавшихся белых армий, разряжалось многочисленными восстаниями на подконтрольных Советам территориях. Они носили локальный характер, что облегчало их подавление регулярными частями Красной Армии. Но были и случаи перехода отдельных армейских подразделений на сторону повстанцев, например, во время Тамбовского восстания 1921 г. И только жесточайшим террором с использованием заложничества, применением отравляющих веществ армии М. Тухачевского удалось подавить это восстание, грозившее перекинуться на другие крестьянские районы.
   Лозунги повстанцев были разнообразны: от «Советов без коммунистов» до требования Учредительного собрания, а также за «Великую, Единую и Неделимую Россию», – Антоновское восстание на тамбовщине. Однако эти лозунги, не затрагивали сути проблемы. В основной своей массе крестьяне были аполитичны и более всего желали, чтобы их оставили в покое. В Сибири партизаны, ранее воевавшие против Колчака, теперь враждовали с советской властью на местах. К белым и красным они относились с одинаковой неприязнью. Были случаи крестьянских набегов на города с целью банального грабежа.
   В целом, положение в сельской местности на подконтрольных Советам территориях все время оставалось взрывоопасным, что вынудило большевиков в 1921 году отказаться от политики «военного коммунизма» и провозгласить НЭП. Таким образом, потерпев повсеместно поражение от регулярных частей Красной Армии, крестьяне свою войну выиграли политически, правда, только на время. После этого Гражданская война и закончилась.

Кто государственник?

   Эта война имела еще одну особенность, которая не сразу бросается в глаза, но, тем не менее, оказала серьезное влияние на ее исход. После Октябрьского переворота судьба новой власти в России висела на волоске, и большевики вовсе не были уверены, что смогут удержать власть. Весной 1918 года, не имея еще регулярной армии, Советы могли быть раздавлены германской военщиной. Осенью 1919 года возникла реальная угроза со стороны наступающих армий Деникина с юга и Юденича с северо-запада.
   Будучи реалистами, большевики во главе с Лениным четко осознавали угрозу поражения революции в России и вполне допускали такую возможность. Начиная с февраля 1917 года реализовывался сценарий «перманентной революции» Троцкого, который предусматривал ее непрерывность с перетеканием из одной фазы, – буржуазно-демократической, в другую, – социалистическую, с последующей трансформацией в общеевропейскую или даже мировую революцию. Можно как угодно относиться к этой идее Троцкого, но нельзя отрицать факт ее реализации в России в 1917 году. При этом решающую роль в доведении революционного процесса до его логического завершения, по замыслу, должна была сыграть ожидаемая многими общеевропейская пролетарская революция, ибо пролетариат развитых стран Европы, прежде всего Германии и Франции, благодаря своей численности, организованности и революционным традициям, потенциально был более подготовлен к этому, нежели российский пролетариат.
   Такой взгляд на вещи соответствовал марксистской концепции. Поэтому поражение революции в России при условии ее победы в странах Европы не рассматривалось большевистскими вождями как катастрофа. И поэтому судьба России вне судьбы революции как таковой не то, чтобы совсем не волновала большевиков, но отступала на второй план.
   На начальном этапе они не выступали как государственники и допускали как вынужденную реальность возможность расчленения страны с отделением от нее окраин бывшей империи. Напротив, как мы уже отмечали, лидеры белого движения с самого начала позиционировали себя как державники. Однако Гражданская война достаточно быстро сменила акценты, превратив, по факту, большевиков в государственников, а их противников, поддержанных интервентами – во врагов государства. Связь белого движения со странами Антанты, Японией на Дальнем Востоке, с Чехословацким корпусом морально подрывала его авторитет и в полной мере эксплуатировалась советской пропагандой. Это не могло не отразиться на настроении населения в целом, которое стало относиться к советской власти как к единственной законной власти в стране.

В кольце фронтов

«Посреди винтовок и орудий голосища
Москва – островком, и мы на островке.
Мы – голодные, мы – нищие,
С Лениным в башке и с наганом в руке»

   Этот отрывок из поэмы Маяковского «Хорошо» достаточно убедительно отражает состояние Республики Советов к осени 1919 года, в самый разгар Гражданской войны. На востоке отступали, но все еще не были разгромлены армии Колчака; с юга на Москву шла добровольческая армия Деникина, и ее передовые части уже подступали к Туле – городу оружейников. Потеря Тулы грозила республике катастрофой. Украина пылала в огне Гражданской войны. С запада на Петроград наступала армия Юденича. На севере хозяйничал Миллер. Транссиб все еще оставался под контролем Чехословацкого корпуса; Забайкалье контролировала армия казачьего атамана Семенова. В тылу было неспокойно – действовали повстанцы, банды «зеленых» и просто бандиты. В городах свирепствовал голод; «испанка» и сыпной тиф косили население по обе стороны фронта.
   Но к этому времени строительство Красной Армии было в основном завершено, и она уже представляла собой внушительную силу. А централизованное командование имело возможность по необходимости вести переброску войск между фронтами. Сосредоточенные в центральных районах Республики военные заводы обеспечивали армию оружием. Усилиями политиков и жесткими дисциплинарными мерами налаживалась воинская дисциплина. Работала и пропагандистская машина.
   Успехам Красной Армии способствовали, с одной стороны, выгодное географическое положение Республики Советов в центральных областях России с развитой инфраструктурой, работающей, – хоть и с большими перебоями, – промышленностью и имеющимися коммуникациями, с другой – проводимая организационная работа ее руководства и, в первую очередь, самого Троцкого.
   Этих преимуществ было лишено белое движение, а попытка создания единого фронта против Советов объединением армий Восточного и Южного фронтов реализована не была. Эти обстоятельства в их совокупности и явились в конечном итоге причиной военного поражения белых в Гражданской войне.
   Я не собираюсь излагать здесь историю этой войны, так как в более или менее очищенном от фальсификаций виде она уже написана цитируемыми мною авторами. Хочу остановиться только на отдельных, на мой взгляд, наиболее драматичных эпизодах, в которых решительность, энергия и организаторские способности Троцкого, в сочетании с пониманием им ситуации, позволили Красной Армии преодолеть неблагоприятное развитие событий, избежать поражения и одержать победы на фронтах.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →