Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Британские геологи открыли больше нефтяных месторождений, чем все остальные геологи мира вместе взятые.

Еще   [X]

 0 

Депортация (МихайлоВ)

Когда настоящее приключение, начинающееся с прихода старого приятеля, постучится к тебе в дверь – готовься принять вызов, и захватывающее приключение захлестнет тебя с головой! «Депортация» – это роман-путешествие по экзотичным местам – от крупнейшего постсоветского мегаполиса до Латинской Америки и даже Антарктиды. Это роман-авантюра, который держит читателя в напряжении от первой до последней строчки.

Год издания: 0000

Цена: 47 руб.



С книгой «Депортация» также читают:

Предпросмотр книги «Депортация»

Депортация

   Когда настоящее приключение, начинающееся с прихода старого приятеля, постучится к тебе в дверь – готовься принять вызов, и захватывающее приключение захлестнет тебя с головой! «Депортация» – это роман-путешествие по экзотичным местам – от крупнейшего постсоветского мегаполиса до Латинской Америки и даже Антарктиды. Это роман-авантюра, который держит читателя в напряжении от первой до последней строчки.
   События романа «Депортация» талантливого писателя Михайлова, благодаря кинематографической динамике, воздействуют на читателя, как контрастный душ – от смешного к драматичному и наоборот – не давая минуты на скуку. А благодаря калейдоскопу эмоций процесс чтения романа сродни просмотру увлекательного приключенческого фильма. Книга читается на одном дыхании и, перевернув ее последнюю страницу, уже хочется читать продолжение.


МихайлоВ Депортация

   Л. А. и м. Д. посвящается

Часть 1. Никарагуанец

   Но в данный момент Ник двигался не в столицу, а к морю, в маленький посёлок на отшибе цивилизации. В этот раз, после февральского Сингапура, ему захотелось чего-то простенького, без выпендрёжа, вроде картошечки с селёдочкой после жаркого из каракатицы.
* * *
   За прошедшие пять лет ему доводилось пить кофе в разных городах мира, но место, в котором он оказался сейчас, выглядело не менее самобытным. После комфортной инфраструктуры крупных городов курортный посёлок на Азовском море казался обжитым не более, чем одинокие острова в Тихом океане. И в этом была своя прелесть. Даже многие труднодоступные уголки планеты уже были опутаны длинными щупальцами бестактной Цивилизации и хамоватой Глобализации, и Никанор искренне радовался, когда не обнаруживал в городах своего пребывания такого их олицетворения, как, например, «Макдональдс».
   Он пил эспрессо, с трудом найденный в восьмой по счёту забегаловке, и понимал: «Сча-а-астье есть!» Месяц у Никанора случился напряжённый, и сейчас, вдыхая кофейный аромат, смешанный с морским бризом, он получал от жизни максимальное удовольствие.
   «Как немного всё-таки человеку надо… Совершенно не обязательно быть миллиардером», – в очередной раз выводилась сама собой простая истина.
   Вдруг в кармане замяукал котёнок… Это звонил мобильный Никанора. Он взял трубку.
   – Ники, привет! Это я, – выплеснулся из динамика жизнерадостный девичий голос. Это была Лиза, его компаньонка по многим проектам.
   – Бон джорно, сеньорита! Как погода в Занзибаре? – шутливо поприветствовал Никанор.
   – Как погода? Да фиговая. Снег засыпает Килиманджаро. Слушай, у меня тут новый проект вырисовывается! Только уж очень он из общей массы выбивается. Слишком необычный.
   – Неужели? Так у нас все проекты с прибамбасами, ты не заметила? – Разговаривая, Ник наблюдал за осой, которая нагло пыталась «отхлебнуть» из его чашки.
   – Да. А этот ещё круче. Но для его запуска в работу ты должен срочно приехать.
   – Вот вы никак не хотите, чтобы я одичал и поробинзонил. Ведь специально уехал от цивилизации к дикой природе на недельку отоспаться.
   – Тогда надо было на Таймыр ехать. Оттуда труднее доставать.
   – Ну да. В следующий раз так и сделаю. И мобильный отключу.
   – Вот только не надо угрожать! – засмеялась Лиза.
   Никанор положил трубку на пластиковый стол и сдул осу с чашки.
* * *
   Восходящее солнце медленно ощупывало комнату, под потолком вокруг люстры суетилось несколько истеричных насекомых, за окном в кустах, по Ильфу и Петрову, «щебетала птичья сволочь».
   За всем этим макромиром с дивана, едва проснувшись, с умиротворением наблюдал Никанор. Сегодня ему надо было выныривать из нирваны приморского посёлка, и он с упоением ловил оставшиеся мгновения своего туземного отдыха.
   Вдруг в дверь постучали. Никанор встал, натянул шорты, думая, что это хозяйка пришла проверить порядок у отъезжающего квартиранта, толкнул дверь рукой и застыл… В дверном проёме стоял… никарагуанец. А точнее – Мигель Веласкес.
   Мигель (если это был он) – его бывший сокурсник по университету, который, так и недоучившись два курса, уехал на родину. Конечно, отношения Никанора и Веласкеса в те времена были очень тёплыми, даже дружескими, но ведь прошло уже лет десять с тех пор, как Мигель вернулся в Латинскую Америку… Настоящий этнический потомок американских индейцев был среди студентов русского отделения филфака, как Дед Мороз в Сахаре. Как его занесло вместе с двумя арабами из Сирии именно на этот факультет, для Никанора до сих пор оставалось загадкой. Хотя приезжали они вполне официально в рамках программы помощи Советского Союза дружественным странам, выбравшим социалистический путь развития. Через год, в связи с развалом СССР, программу помощи свернули, и парням предложили платное обучение. Мигель, в отличие от наших арабов, был парнем бедным, практически нищим, оплату не потянул и через год, насобирав денег на дорогу, благополучно улетел к себе в Никарагуа. С тех пор они не виделись и не общались. Интернета тогда ещё не было, а международная телефонная связь была не по карману обоим.
   Никанору вспомнилось несколько вечеринок в спальном районе, на которые приходил Мигель. Это были девяностые, когда иностранцы, а тем паче потомки краснокожих жителей американского континента, встречались на Украине совсем не часто, и он представил себе, сколь экзотично выглядел его приятель, пробираясь по пролетарскому району бывшего советского города. Не умея толком одеваться по-зимнему, Веласкес носил в стужу трёхцветную кроличью шапку-ушанку со спущенными ушами и невзрачную вельветовую куртку на тёплой подкладке и смотрелся во всём этом весьма неказисто, но всё же лучше, чем африканцы в клетчатых подростковых пальто из магазина «Детский мир». С тех времён у Никанора осталось несколько фотографий, на одной из которых они с Мигелем стояли на фоне солидного здания университета – такие разные и в то же время близкие: Никанор, высокий, импозантный, в тёмном импортном пальто с длинным белым шарфом и ироническим выражением лица, и Мигель, немножко полноватый, добродушно улыбающийся, одетый вразнобой. Его фигуру венчала серо-синяя шерстяная шапочка с маленьким бубоном. В руках Никанора был дипломат, а у Мигеля – потёртая, туго набитая общими тетрадями папка, которая делала его похожим на нерадивого ученика отечественной средней школы.
   Когда Никанор познакомился с Веласкесом поближе, тот оказался на удивление скромным, порядочным и интеллигентным парнем, хотя приехал из глухой никарагуанской провинции. Понятно, что скромные и порядочные люди могут обитать где угодно, но уровень его знаний и поведение в обществе предполагали в нём как минимум жителя среднестатистического города, тронутого цивилизацией.
   Сейчас Мигель был совсем не похож на того, со старой студенческой фотографии: подтянут, спортивен, хорошо одет и вообще выглядит как современный житель большого города, не забывающий о моде. Но самое удивительное, что в данную минуту, в которой соединились прошлое и настоящее, он стоял перед Никанором! Возникла ситуация, в которой Нику хотелось сказать себе фразу из анекдота: «Выдыхай, бобёр, выдыхай!»
* * *
   – Варёные раки с красивыми добрыми глазами… – доносилось из маленького мегафона бредущего по пляжу торговца.
   Ник с Мигелем сидели в прибрежной кофейне и, смеясь, вспоминали студенческие годы. Один альбом дружеских шаржей и карикатур Веласкеса чего стоил! Латиноамериканец неплохо рисовал, и скука лекций иногда выливалась у него в забавные наброски. По большей части альбомчик содержал шаржевые портреты преподавателей. Они были сделаны обычной шариковой ручкой, но достаточно умело выхватывали из живой реальности характерные детали: особенности выражения лица, настроение или предмет гардероба. Однажды преподаватель по языкознанию привёз из французской командировки бесподобные лакированные сандалии с бессчётным количеством дырочек и непомерно длинными острыми носками. В голодные девяностые они казались обувью из фантастического романа о другой планете и были немедленно отражены в шарже Веласкеса. Ещё Ник запомнил шуточный групповой портрет, где Мигель изобразил себя в центре их учебной группы в раскраске и оперении американского индейца.
   Они проговорили около часа, но за это время Мигель так и не раскрыл загадку своего приезда. Потом в разговоре настала пауза, и Веласкес внимательно, словно оценивая надёжность товарища после десятилетнего перерыва в общении, посмотрел на Никанора своими тёмными проницательными глазами. Прошла ещё минута и Мигель заговорил. То, что он рассказал, действительно стоило длинного перелёта с другого континента.
* * *
   Уже несколько лет Веласкес жил в Чикаго и работал на крупном телеканале. Как он попал в Штаты, Мигель не распространялся, но Ник догадывался, что изначально это было сделано не совсем легально. Он закрепился и, благодаря своему упорству, сделал отличную для эмигранта из Латинской Америки карьеру. На данный момент молодой человек считался хорошим тележурналистом и участвовал в разработке новых проектов. Мигель рассказал, что, вернувшись на родину, работал корреспондентом в небольшой столичной газете, потом безуспешно пытался открыть своё дело, а где-то через полтора года представилась возможность уехать. В Штатах, конечно, тоже не сразу всё сложилось. Пришлось изрядно побегать и хорошо потрудиться, но игра стоила свеч. У Веласкеса была теперь интересная работа, стабильное финансовое положение, опредёленная известность и профессиональный авторитет. Но что же снова занесло его в страну былого студенчества?
   – Ты слышал что-нибудь про базу нацистов в Антарктиде?
   – Что-то слышал. Довольно расплывчатая информация…
   – В Чикаго я специализируюсь на журналистских расследованиях. Недавно ко мне через моего друга обратился один богатый человек, коллекционер. Как ты думаешь, что он коллекционирует?… Мировые загадки! Необычное хобби, правда? За приличный гонорар он попросил меня выяснить максимум информации, которая касается факта… или версии… присутствия Третьего рейха в Антарктиде. А ещё – побывать и лично отснять такие объекты, как бункер «Вервольф» на Украине и ставку «Орлиное гнездо» в Альпах. Мой заказчик богат и на своё хобби денег не жалеет, но стар и слишком далеко ездить не может. Кроме гонорара, почти без лимита оплачиваются накладные расходы. Если ты готов занырнуть со мной в мутные воды этой аферы – добро пожаловать! Но только стартовать нужно в самое ближайшее время.
   – Тогда у меня два вопроса, Мигель.
   – Говори, Ники.
   – Во-первых, почему этот фриковатый тип обратился именно к тебе?
   – У меня есть несколько весьма удачных журналистских расследований и исследований, о которых знают многие, и в том числе, конечно, профессиональный бомонд. Он спросил – ему порекомендовали.
   – А почему ты решил задействовать меня?
   – В этой части света ты самый близкий мой знакомый… грамотный… мобильный… А мне нужны подробные материалы по «Орлиному гнезду» и вашему украинскому бункеру. Хотя эти объекты второстепенны для заказчика. Одному, без компаньона здесь, мне сложно… Но самое главное, что этот знакомый, то есть ты, попадает под моё определение – «надёжный друг».
   – Спасибо за доверие, Мигель. Не ожидал, что через столько лет в тебе не стёрлось такое отношение. Но прежде чем стартовать, мне нужно ещё в родном городе появиться. У меня там тоже проект какой-то завис. Ещё не знаю толком, о чём речь. Звонила компаньонка, просила срочно приехать.
   Через час с небольшим они запрыгнули в автомобиль Ника, с заднего стекла которого подмигивал Адриано Челентано, и вырулили на трассу.
* * *
   В приятных воспоминаниях о буйном студенчестве дорога пролетела быстро. Никанор, между тем, удивлялся, как хорошо говорит на русском его товарищ. Веласкес не только не разучился, а улучшил знание чужого языка и говорил с минимальным акцентом. Кроме того, он знал сленговые словечки, с которыми иностранцы обычно не дружат. Понятно, что он учился на русском филфаке, а до того окончил годичный подфак для иностранцев, но… Тут Мигель сам прояснил ситуацию:
   – Хочешь, Ники, я тебе прикол расскажу?
   – Давай!
   – Живу я уже три года в Штатах, и вдруг в одно прекрасное утро звонок по телефону и голос – кого бы ты думал? – Насти с биофака. Ну ты с биологами нечасто общался, а у меня там два земляка учились. Мы на биологическом и познакомились, когда я к своим заходил. Она, оказывается, вышла потом замуж, и они к родственникам мужа в Чикаго уехали. А меня Настя по телевизору увидела и номер телефона нашла. С тех пор мы почти родственники, часто друг у друга бываем, я много времени в Чикаго с их компанией провожу. Поэтому и язык сейчас знаю со всеми вашими примочками.
   Въехав в город, Никанор вышел из машины и первым делом набрал номер своей компаньонки Лизы. Поговорив минут пять ни о чём и потихоньку добравшись до дела, Никанор, всё сильнее прижимая телефон к уху, удивлённо замедлял шаг. Потом и вовсе остановился посреди тротуара, вызывая недовольство прохожих. До насторожившегося Мигеля стали долетать обрывки фраз:
   – Какой бункер?… «Вервольф»!.. Так, и какую же информацию мы должны собрать?… А кто заказчики?… Представились международным фондом?
   Ситуация начинала напоминать триллер.
   – А конкретней?! Фамилии какие-то назвали?… Сказали, что сами перезвонят?… Приличный аванс?… Так, понятно. – Никанор оглянулся и упёрся взглядом в удивлённое лицо приятеля: – Мигель, ты слышал?
   – Кое-что услышал.
   – И что думаешь по этому поводу?
   – Крайне удивлён. Ты даже не поверишь, насколько.
   Друзья опять забрались в машину и отправились в гостиницу за вещами Мигеля. У обоих был озадаченный вид. Как-то шустро всё завертелось.
   За окном, как в тумане, проплывал мегаполис – родной город Никанора, город их студенчества. Думая о своём, каждый краем глаза ловил знакомые контуры зданий, изгибы центральных улиц, памятники, скверы. Город дышал движением, шелестел зеленью парков, звенел трамваями, мигал светофорами, пестрел театральными афишами и рекламой, смеялся малышнёй на детских площадках, радовал влюблёнными на скамейках аллей, тусил студентами у институтских парадных. Город жил.
* * *
   Приехав в гостиницу, парни обнаружили на ресепшене записку для постояльца Веласкеса. На родном языке Мигеля в записке предлагалось встретиться с неким земляком Веласкеса, который давно его ищет, и сообщалось, что для Мигеля у него есть какая-то информация. Под запиской стояла подпись – Диего.
   – Ты его знаешь?
   – Понятия не имею, кто такой Диего, – ответил Веласкес.
   – Отлично. Ситуация всё больше интригует.
   Друзья поднялись в номер. Солнце за окном мягко опускалось за горизонт, заливая комнату приятным тёплым светом. Никанор упал в кресло и попытался анализировать события:
   – Что мы имеем? Первое – твой заказ из Латинской Америки от богатого и странного Буратино. Второе – наш с Лизой заказ от некоей международной организации, который почему-то почти полностью повторяет твой, но пока без Антарктиды. Третье – записка на ресепшене от твоего загадочного земляка, невесть откуда взявшегося и непонятно чего хотящего. А мы, заметь, ещё в город и полшага не ступили.
   Раздался стук в дверь. Оба непроизвольно вздрогнули. В номер принесли кофе. Мигель распечатал пачку печенья, которая перелетела с ним через океан, и положил на блюдце.
   – Давай проработаем наши ближайшие шаги. Сначала разузнаем максимум информации о заданных объектах – пока что на месте, никуда не выезжая, и дождёмся второго звонка от организации, которая вышла на Лизу – узнаем, что эти люди собой представляют. А ещё надо выяснить, что за персонаж оставил тебе записку. Это программа минимум.
   – А программа максимум?
   – А программа максимум… – Ник весело посмотрел на Веласкеса, – а программа максимум – отметить сегодня твой приезд, а то мы как-то бегом, бегом. Тебя всё-таки на этом материке уже лет десять не было.
* * *
   Никанор допивал кофе, и его взгляд случайно остановился на обложке старого глянцевого журнала, вывалившегося из дорожной сумки Мигеля. На обложке был изображён Энди Уорхол.
   – Ты всё так же увлекаешься нестандартными личностями, – Никанор показал на обложку журнала.
   – Ну да, есть такая слабость, – подтвердил Мигель, улыбнувшись. – Ты знаешь, у меня уже реальная кипа материалов насобиралась, и практически все из редких источников, можно даже книгу издать, альтернативную моим рабочим темам. Того, что есть у меня, в Интернете не найдёшь.
   – А кто тебе больше интересен?
   – Смотря к какому времени обращаться. Вообще – все, кто масштабно выбивается из стандартов. Таких, к сожалению или к счастью, немного. К примеру, Че Гевара или Дин Рид мне интересны со своими нетипичными для среднего обывателя и даже алогичными поступками. Феномен таких неординарных персон я с удовольствием изучаю в свободное время. В качестве хобби. Мне импонируют эксклюзивные характеры.
   – Ну да, помню твою комнату в общежитии, она сплошь была увешана такими героями.
   Разговор прервал мяукающий котёнок. Привычным движением Ник достал из кармана элегантный недорогой телефон.
   – Лиза приглашает на квартирник. Знаешь, что это? Ладно, собирайся, потом расскажу.
* * *
   Пачка сигарет нашлась в холодильнике. На ней аккуратно лежала зажигалка. У всех проснувшихся был приличный сушняк и слегка растрёпанный вид. Особенно у Ганса, фана выступавшей вчера на квартирнике питерской группы, приехавшего поддержать земляков. Квартирники вновь вошли в моду через годы после развала СССР. Только в советские времена это были вынужденно подпольные концерты полулегальных групп, а сейчас – скорее возможность поближе увидеть музыкантов, пообщаться с ними в непринуждённой обстановке домашнего концерта. Познакомившись с Лизой, Ником и Мигелем и продегустировав с ними после выступления группы украинской перцовки, питерец попросил приютить его до поезда, который уходил на следующий день. Ребята не возражали и, подбросив Лизу домой, увезли питерца к себе. Мигелю, так и не побывавшему во время учёбы в советском Ленинграде, было очень интересно пообщаться с невским пришельцем. Кроме того, как выяснилось за перцовкой, Ганс водил дружбу с несколькими людьми, занимающимися в Санкт-Петербурге коллекционированием и изучением нацистской символики, что в данный момент было весьма актуально для Ника и Мигеля, знал множество полуреальных историй и откровенных легенд, связанных с тайнами Третьего рейха, и не скупился на рассказы.
   Рассвет забрезжил неожиданно для всех. К пяти утра случайно пересекшиеся на квартирнике представители человечества уже подружились, а Мигель и Никанор даже немного продвинулись в теории актуальной для них сейчас темы. После чего компания вырубилась часа на два. За утренним чаем Ганс рассказал, что своё прозвище он получил именно от питерцев-коллекционеров. На немецкий лад.
   Стряхнув конденсат с сигаретной пачки и похлебав чая, позвонили Лизе.
* * *
   – Девушка! Девушка! А как вас зовут? – донеслись голоса, обращённые к изящной брюнетке, идущей по тротуару.
   – Хавронья! – даже не оглянувшись, девушка продолжала цокать каблучками.
   Мигелю понравился резковато-шутливый ответ девушки, и он вступил в схватку:
   – Вы, к сожалению, дерзко врёте! Вас зовут Кэт, вы русская радистка, и за вами охотится гестапо.
   Девушка бросила взгляд через плечо. В нём блеснул интерес:
   – А вы почём знаете?
   – А у вас рация из рюкзачка торчит.
   – А вы что, гестапо, что ли? – улыбнулась незнакомка.
   – Нет, мы – Второй фронт. То есть союзники-американцы, в смысле, Бэтмены.
   – Ишь ты, вот ведь!
   – Ну да, так и есть. Пытаемся вас спасти, а вы что-то не очень хотите.
   – Я-то хочу, только на слово не верю.
   – В смысле?
   – Удостоверения покажите.
   – Какие?
   – Ну как – какие, бэтменовские.
   Мигель вздохнул свободнее – разговор завязался.
   – И вообще, что-то вы не очень на Бэтмена похожи, скорее на Виннету.
   – Конечно, так и есть, это моя подпольная кличка в сообществе Бэтменов, а вот мой бледнолицый друг Верная Рука, – Мигель хлопнул по плечу Никанора. – А вы откуда немецкие вестерны знаете?
   – Старший брат увлекался когда-то.
   – Чудесно, а не составите ли нам сегодня компанию на ужин?
   – А что будем есть? Жареную оленину или барбекю из бизонов? А может, салат из скальпов представителей вражеского племени?
   Девушка явно нравилась Мигелю. И это уже чётко читалось по его лицу.
   – Точно не скажем. Кого успеем подстрелить к вечеру.
   – Не знаю, не знаю! Надо подумать.
   – Ну, тогда позвольте оставить вам телефон. И имейте в виду, ради вас мы завалим самого сочного бизона во всей прерии, – сказал Веласкес, протягивая визитку чикагского телевидения. – Там с обратной стороны мой местный номер.
   Девушка взглянула на неё мельком, ещё раз улыбнулась и, заныривая в подземку, махнула друзьям рукой.
   – Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я, – пропел Никанор слова известной песни Макса Леонидова.
   Мигель с тоской смотрел вслед девушке.
   – Ну вот, испарилась без следа, и неизвестно, вспомнит ли она про нашего бизона…
   – Вспомнит, вспомнит, не хандри, – подбодрил Ник друга. – Такие, как мы, на дороге не валяются.
* * *
   С Лизой встретились в центре города «под градусником». Градусник был размером в несколько этажей и висел на торцевой стене дома – достопримечательность не хуже Эйфелевой башни в Париже. Во всяком случае, не менее оригинальная.
   – Культовое, кстати, место, – просветил Ник Мигеля. – Во-первых, одно из популярных мест встречи, во-вторых, здесь недалеко когда-то Эдичка Лимонов жил.
   – Кто такой?
   – Да так, писатель скандальный. В университете его не изучали, – улыбнулся Никанор.
   Лиза пришла с туго набитой пластиковой папкой: это означало, что большую часть дня, а возможно, и ночи, она провела не впустую. Лизка была девушкой ответственной, энергичной и весёлой, способной на оригинальные идеи и неожиданные решения, что делало работу с ней продуктивной и увлекательной. А ещё она была надёжной, как китайская стена, египетские пирамиды и японские технологии вместе взятые. Ей можно было доверить всё что угодно, и Никанор это ценил. Он неплохо знал людей и понимал, что такие компаньоны и друзья, как Лиза, – ценный раритет. Кроме того, Лиза была очень смелая, если не сказать отчаянная, и в реальности боялась только тараканов и дураков.
   Встретившись, все дружно двинулись на «конспиративную» квартиру. «Конспиративной» Лиза и Никанор называли квартиру-мастерскую знакомого скульптора, который уже года полтора, как оставил квартиру ребятам для присмотра и «дрейфовал» по Западной Европе, торопясь ознакомить заждавшееся человечество со своими шедеврами. Площадь у скульптора была просторная – фантазия художника, судя по обжитому пространству, не терпит тесноты и скученности. Это была находка, лучшее место для деловых встреч и праздных тусовок. Лиза с Никанором не раз благодарили в мыслях местного Микеланджело за столь комфортные, хоть и временные, дополнительные квадраты и желали ему всяческого успеха на Диком Западе. Мастерская, надо сказать, очень располагала к творческому мышлению и рождению всякого рода креативных идей. Особенно продуктивно идеи посещали голову Никанора, когда он сидел на подиуме для натурщиц.
   Ребята расположились, включили чайник и принялись обсуждать текущие вопросы.
   Разложив содержимое своей папки на столе, Лиза открыла ноутбук и подсоединила флешку.
   – Материала много, но не очень ясно, где тут сказка, где реальность. Кроме того, присутствует множество повторений, дублирования информации в разных интерпретациях и в разных источниках. Думаю, процентов девяносто – это небылицы. Сейчас я в основном работала с Интернетом. До других источников ещё не добралась. Тут бы этот объём обработать качественно.
   – Стоп, Лиза! Я тебя обрадую. Весь этот объём я обработал ещё в Чикаго. Причём потратил на это изрядный отрезок времени. Нам нужно просто сверить информацию, заполнить белые пятна, – сообщил Веласкес.
   – Я, вообще-то, порывшись в теме, прямо увлеклась. Страсть как интересно. Сама по себе Антарктида – интереснейший континент, не говоря уже о всяких легендах и версиях по поводу немецкой базы. Раньше как-то и не слышала об этом.
   – Ты ещё сейчас расскажи, что я родом почти с шестого континента, – заулыбался Мигель, – потому что южноамериканские Анды продолжаются в Антарктиде, а Антарктида с Южной Америкой в прошлом – одно целое.
   – А если смотреть глубже, то все материки южного полушария в прошлом один суперконтинент – Гондвана.
   – Ладно, умники. А сколько, Лиза, тебе времени нужно, чтобы обработать все источники и сравнить данные? – спросил Никанор.
   – Сложно сказать. Мы же сейчас, как старатели на прииске – самородки из донного мусора вымываем. Через несколько дней видно будет, – ответила Лиза.
* * *
   – Привет, Виннету, – раздалось в трубке Веласкеса. Никарагуанец ожил.
   – Неужели это вы, о, прекрасная незнакомка? И уже готовы отведать бизоньего жаркого?
   – Пожалуй, да. Если вы хорошо его приготовили.
   – Куда подать экипаж?
   – Думаю, часов в семь вечера, если сможете, заезжайте в городской дельфинарий.
   – Ух! Так вы нимфа-дрессировщица?
   – Нет, русалка-ведущая.
   – Мы непременно заедем. – Мигель сунул трубку в карман и обратился к другу: – Ник, куда девушку ужинать поведём? Подскажи место поприличней и поромантичней.
   – Видишь, позвонила! А ты боялся. В принципе, можно сходить в «Бельмондо». Есть тут у нас стильное заведеньице – пока кофе попьёшь, всю фильмографию Жан-Поля по стоп-кадрам на стенах изучишь. Ну и, как обещают, все его любимые блюда в меню присутствуют, если менеджеры заведения вместе с поварами, как водится, их сами не придумали. Но как по мне, то хоть котлеты из улиток предлагайте, лишь бы вкусно приготовили и не отравили.
   – «Бельмондо» – это хорошо. А что-нибудь в стиле фольклорной Америки, ковбойско-шерифского интерьера: шляпы, кольты… Музыка кантри… Такое есть?
   – Гм! А столик в сталактитовой пещере тебе не нужен? Может, проще поехать в кинокафе и заказать фильм «Лимонадный Джо»? Там тебе и шляпы, и кольты, и перестрелки – полный джентльменский набор. Хотя, конечно, в нашем замечательном и совсем немаленьком городе есть всё. Как в Греции. Поехали-ка мы на «Клондайк».
   – Куда-куда? И почему «на», а не «в»? Это что за местечко у вас?
   – Ресторан-паром. Он набирает посетителей и выплывает часа на два на середину реки, потом возвращается к причалу. Посетители выходят, сменяются другими, а кто захочет – остаётся гулять дальше. И сделано там всё внутри как раз в стиле ковбойских баров. Как ты и хотел. Иногда там даже драки бывают. Всё по-честному, как в Техасе.
   – Надеюсь, драки бывают редко. Это нам сейчас некстати.
   – Надеюсь, – усмехнулся Никанор.
* * *
   Мигель заворожённо смотрел на приближающееся существо с умным, почти человеческим взглядом. Через секунду обтекаемый нос ткнулся в стекло огромного иллюминатора… Веласкес вздрогнул и осмотрелся. Он стоял в фойе дельфинария перед большим обзорным окном, которое выходило в бассейн с морскими красавцами.
   Вдруг за его спиной раздался мужской голос:
   – А ведь ещё неизвестно, кто кого изучает. – Рядом с ним стоял незнакомец в очках и наблюдал за скользящими в воде существами.
   – В смысле? – не понял Мигель.
   – Ну все говорят, что человек изучает дельфинов, да? А вы обратите внимание, как он сейчас на вас смотрит. И возникает вопрос: а мы ли их изучаем? Может, это они изучают нас? – сказав это, незнакомый мужчина растворился в толпе. А морское существо ещё минуту с интересом следило за Веласкесом медленно двигая плавниками.
   На плечо Мигеля легла рука. Повернувшись, он увидел Никанора. Друзья двинулись внутрь помещения, чтобы утащить местную русалку ужинать.
* * *
   Вечер весёлого общения в «Клондайке» закончился неожиданно: компания решила искупаться в Зеркальной струе. Изящное архитектурное сооружение, достопримечательность города с небольшим пристроенным водоёмом, приняла в свои тёплые объятия ночных романтиков. Девушка, которую звали Даниэлла, оказалась открытой приятной собеседницей и любительницей экспромтов. Она первой воплотила идею ночного купания в самом центре города. Смело прыгнув в воду, нимфа поманила за собой попутчиков. Молодые тела дружно рассекли тёмную гладь искусственного озера. Разлетелись брызги, и над водой зазвучал смех. Фонари, улыбаясь, подглядывали за купальщиками.
   После купания все мокрые, но счастливые впрыгнули в машину Никанора и повезли новую знакомую в родные пенаты.
   На десерт Ник с Мигелем получили от Даниэллы интересную историю, которая приоткрывала секреты её биографии. Мать девушки, как оказалось, была итальянкой, и Даниэлла тоже родилась в маленьком приморском городке Италии. У её мамы был обжигающий роман с нашим отечественным папой. По-видимому, папа Даниэллы был не менее темпераментен, чем молодые люди с Апеннинского полуострова, иначе итальянская мама Даниэллы просто не обратила бы на него внимания. Её звали Кьяра, его – Владислав. Это была интересная пара… Выглядело бы логичнее, если бы папа, а не мама, был итальянского происхождения, но тем необычней была эта романтическая история.
   Детство Даниэллы было солнечным в прямом смысле этого слова. Помимо солнца и моря девочка была обласкана дружелюбными соседями и вместе с солнечными лучами зачерпнула полноценную порцию настоящего итальянского темперамента, чуть сглаженного генами своего украинского папы. В средней школе Даниэлла с выдумкой, немного хулиганя, проводила время в заводной компании ребят. Они купались, устраивали вечеринки, гоняли без водительских прав на жёлтом ретро-кабриолете по узким улочкам и набережной крохотного курортного городка, разыгрывали друг друга и горожан и развлекались в своё удовольствие. Всё происходило в благодушной атмосфере полного попустительства жителей местечка и даже его стражей порядка, ибо все здесь по-сельски друг друга знали и любили.
   Отъезд из родных мест на Украину – родину отца, связанный с его переводом в украинский филиал итальянской фирмы, вызвал у Даниэллы психический срыв. После переезда её долго водили по врачам, отпаивали успокоительными. Какое-то время она восстанавливалась и адаптировалась, привыкала к новой стране и мегаполису, но ещё долго грустила и ни с кем не общалась. Только через год-полтора, после поступления в художественный институт, ей стало легче.
   Главной нитью, связывающей её теперь с Италией, стал старший брат Даниэллы, который, в отличие от неё, родился ещё в Союзе. Окончив школу раньше сестры, он уехал работать из итальянской провинции в Рим и остался там. Они часто созванивались и подолгу разговаривали. Родители получали астрономические счета за связь, поскольку в новой стране проживания с Интернетом всё ещё были проблемы. Со своими друзьями из итальянского городка Даниэлла первое время разговаривала ежедневно целыми часами. Эти разговоры тогда были её единственной отдушиной в период адаптации в новой, незнакомой стране.
   Через некоторое время после поступления в институт новая подруга, работавшая тренером-дрессировщиком, предложила Даниэлле параллельно с учёбой вести представления, которые проходили в дельфинарии. Точёная фигурка девушки вполне гармонировала с такими изящными существами, как дельфины. Жизнь стала налаживаться, и Даниэлла вновь обрела присущие ей оптимизм и весёлость.
   Так рассказала девушка свою не совсем обычную историю новым знакомым.
   Расставшись с Даниэллой, Ник и Мигель собрались на следующий день отправиться под Винницу осмотреть и отснять бункер «Вервольф».
* * *
   Проснувшись утром, Мигель обнаружил на мобильном пропущенное сообщение: «Прошу встречи с Вами сегодня в 16:00 около памятника Шевченко. Очень важно. Касается вашей Миссии. Диего». Слово «миссия» было написано с большой буквы.
   – Какой ещё миссии? – проворчал едва проснувшийся Мигель.
   – Что? Интересное сообщение пропустил? – раздался из кухни голос Никанора, стряпающего омлет. – Вот к чему приводит богемный образ жизни!
   – Слушай, а Диего – это кто? Кажется, записка у меня в отеле тоже была с такой подписью.
   Никанор моментально возник в проёме двери.
   – Там подпись Диего? Очень занятно. Вот и наш незнакомец проклюнулся, – сказал Ник, потирая руки.
   Через минуту позвонила Лиза. Она обработала собранные данные.
   – Теперь по печатным источникам поработай: архивы, пресса, научно-популярные журналы, книги на эту тему. В общем, максимум информации, откуда только возможно. Да, вот ещё важный сегмент – займись любителями этой тематики, фанами, коллекционерами. Попытайся таких найти и пообщаться. Эти люди дышат своим хобби, как кислородом.
   Никанор отключился и вернулся к разговору с Мигелем:
   – Пойдём на встречу вместе. Я покантуюсь на лавочках – их вокруг памятника достаточно – или зайду к себе в агентство, его окна напротив, а обзор со второго этажа отличный. Только не пропадай из моего поля зрения и ни в коем случае не соглашайся никуда ехать. Ещё неизвестно, что за птица этот Диего.
* * *
   Мигель ждал. Начинающийся август вдохновлял курортной погодой. Монумент украинскому классику, окруженный клумбой, стоял на своём обычном месте. Мимо проносились эпохи, прогремела снарядами и бомбами война, проходили шеренгами поколения. А уж сколько свиданий и политических митингов видел вокруг себя бронзовый Тарас… А свадеб сколько…
   Веласкес, ожидая незнакомого земляка, был немного напряжен и сосредоточен. Модные барышни, щебеча, порхали по дорожкам парка, отвлекая его от правильного течения мыслей.
   «Прямо какой-то питомник женской красоты эта Украина и этот город в ней. И со времён моей учёбы он всё-таки прилично изменился». – Пока американец так размышлял, рядом с памятником, несмотря на наличие запрещающего дорожного знака, тихо припарковался пикап по развозке картошки фри с сочными картинками на боках.
* * *
   Один из приятелей Никанора был совладельцем крупного рекламного агентства, и Ник был тяжёлой артиллерией его креативной группы. По пустякам его не дёргали, ибо Никанор предпочитал образ жизни свободного художника в широком смысле этого слова. От звонка до звонка он нигде принципиально не работал и практиковал вольный график. Сейчас Ника приглашали только на большие ответственные проекты, когда нуждались в реактивном генерировании оригинальной идеи для крупных заказчиков. В остальное время его берегли, холили и лелеяли, а трудовая книжка аккуратно лежала в сейфе главного бухгалтера. Собственно, такие условия были единственным шансом работодателя заполучить Никанора. Нику желательно было наличие официального трудоустройства, а рекламной конторе – его креативные мозги. Владельцы агентства понимали, что талант интересной импровизации, самобытные идеи и неординарное серое вещество – такая же редкость, как мясо в колбасе, и были людьми, способными оценить такие качества. Фирма процветала, ибо воздавала финансовое должное хорошим специалистам. В свободное от официальной работы время, которого было больше, чем рабочего, Никанор занимался собственными проектами.
   Зайдя в офис, Ник рассказал новый анекдот секретарше, поболтал с сотрудниками на светские темы, потом подошёл к окну. Раздвинув жалюзи, он подсел к подоконнику и нажал кнопку кофейного аппарата.
   Секретарша рекламного агентства Рита была неразминированной секс-бомбой. Её формы увлекали и притягивали всех признанных и непризнанных поэтов области, окрыляя на новые вехи творчества. Она пришла в агентство из управления культуры, где магнитила циркулирующий контингент эффектностью собственного рельефа и концептуальной бижутерией. Но уже который месяц после перехода в агентство Рита сохла по Никанору. Сейчас она наблюдала исподтишка за застывшим у подоконника молодым человеком взглядом влюблённого вампира. Возможно и даже скорее всего в этот момент её посетили мысли эротического содержания, но через несколько секунд их течение было беспощадно нарушено нестандартными событиями, произошедшими в офисе.
   Ник невозмутимо пил кофе, поглядывая в окно. Вдруг его лицо напряглось, он привстал и практически влип лицом в стекло. В следующее мгновение он сорвался с места и, сбивая по пути офисную мебель, вылетел на лестничную клетку. Рита, вжавшись в кресло, часто захлопала накладными ресницами и обвела взглядом комнату. Весь персонал дружно смотрел на грохнувшую дверь. Стоп-кадр удался.
* * *
   …Мигель Веласкес второй день не отвечал на звонки. Он испарился. Испаился без следа. Как влага с асфальта во время испанской сиесты. Никанор не находил себе места. Он анализировал, как упустил этот момент, и понимал, что лишь несколько глотков кофе и пятисекундный взгляд на красочный рекламный календарь на стене офиса стоили ему потери Веласкеса из виду. Когда Ник отвёл глаза от календаря и опять взглянул в окно – под монументом Тарасу Григорьевичу бродили только голуби и девушки. Вот тебе и Диего.
   Да кто такой этот Диего? Откуда он взялся?
   Ник злился. Сидя в кресле у себя дома, он нервно переключал телеканалы, тыкая пальцем в дистанционку, и не знал, что делать. Иногда вскакивал, ходил по комнате из угла в угол, как запертый тигр, через время опять валился в кресло. Утром, после тревожной бессонной ночи ему на мобилку пришло сообщение: «Не предпринимайте никаких действий. Ваш друг в безопасности. Скоро вы сможете его увидеть. Если попытаетесь искать – осложните ситуацию». Ник время от времени брал мобильный и, не моргая, смотрел на дисплей, в сотый раз перечитывая эсэмэску. Потом машинально поднимал глаза на мерцающий экран телевизора. По каналам гарцевали полуголые девицы и псевдомачо в бесконечных однообразных междусобойчиках. Ё-моё! Неужели на всё бескрайнее многомиллионное СНГ всего пятнадцать певцов, пять юмористов и пару дюжин сильно медийных лиц? Они показывают себя через день, через канал, во всех возможных ракурсах и, наверное, уверены, что каждое подобное шоу – счастье для населения. И вот удивительная штука: пахари эстрадных полей и подсофитных пространств, стенающие в бесчисленных интервью о напряженных гастрольных графиках и холодных гримёрках, отчего-то упорно не хотят идти в сталевары, токари или спускаться в угольные шахты. Уж там-то легче! А из кого, бляха-муха, героев делают? Обнять и плакать!
   Яркая мигающая туфта безудержно лилась потоком со всех, за редким исключением, каналов. А в экстремальных личных ситуациях, какая сложилась сейчас у Ника, глобальная бессмысленность этого телекарнавала ощущалась особенно остро.
   Ему названивала Даниэлла. Ведь Мигель молчал, а между ребятами уже, похоже, складывалось что-то романтическое.
   Получив SMS, Никанор решил подождать ещё один день, хотя бездействие, когда друг в опасности, было совсем не в его принципах. В таких обстоятельствах он старался делать всё, что было в его силах, чтобы прояснить ситуацию и исправить положение. Он составил чёткий план действий, который собрался молниеносно реализовать в случае, если друг не появится через день. Даниэлле он сказал, что Мигель уехал к бывшему сокурснику в другой город.

Часть 2. В контакте

   Веласкес открыл глаза и сразу уткнулся взглядом в роскошную золочёную люстру. Оглядев комнату, он понял, что находится в богатом особняке или роскошной квартире. Огромные окна с внешним затемнением, инкрустированный паркет, картины в массивных рамах, антикварная мебель – такая роскошь обескураживала. Рядом с постелью на мягком резном стуле – белый махровый халат и мужское бельё в нераспакованном пакете. Он понимал, что сейчас его могут пригласить либо к завтраку, либо на расстрел. Судя по тому, что лежало на стуле, была надежда, что пригласят всё же к завтраку. Веласкес соскочил на пол, погрузившись в ворсистый по щиколотку ковёр, и огляделся внимательнее. В дальнем углу обширной комнаты блестела лаком единственная дверь. За дверью обнаружилась ванная. Это было странно и смешно – единственная дверь в помещении вела в санузел.
   – Так, ну если до сих пор цел, значит, можно спокойно почистить зубы, – подводил Мигель первые итоги собственного похищения. Обычно, такие итоги по долгу службы ему приходилось подводить на предмет чужих похищений.
   Он повернулся к одежде, которая лежала на другом стуле и, пошарив по карманам, понял, что всё на месте. Даже мобильный телефон, только без симки и аккумулятора. Голова была ясной, кожа – без повреждений и синяков. Мигель двинулся в ванную и, переступив порог, ещё раз восхитился роскошью: большая комната была отделана тёмно-зелёным мрамором, краны и душ были медными, стилизованными под ретро и в ансамбле с мрамором давали царский эффект. На умывальнике были приготовлены все необходимые для личной гигиены принадлежности. Все они были без каких-либо маркировок и названий фирм-производителей. Это очень бросалось в глаза.
   Мигель быстро умылся, привёл себя в порядок, распаковал новое бельё. И вдруг заметил за выступом ещё одну дверь внутри ванной. Это заинтриговало американца, он тут же распахнул её.
   О нет, такого не бывает! Сортир был просто шикарный. Не всякий дворец выглядел так респектабельно, как этот туалет. Изумившись в очередной раз и вернувшись в комнату, он принялся внимательно изучать обстановку и попытался анализировать ситуацию. В задумчивости он подошёл к окну. Оно было странное: через него проникал свет, но сквозь стёкла ничего не было видно. Не факт, что свет был естественным. Никаких ручек на раме не было. Постучав по ней, Веласкес понял, что рама металлическая и только внешнее покрытие было сделано под дерево. Вытащив ключи от квартиры Никанора, американец попробовал царапнуть стекло. Никакого следа не осталось. Стекло, видимо, тоже непростое: можно запустить в него стул, молоток, гранату (хотя нет, насчёт гранаты погорячился) – и окно останется целым. Журналист вспомнил, как студентами они с Никанором дружили с одним художником. А тот свободное от творческого экстаза время посвящал свиданиям со спиртом «Royal», который в изобилии водился в тот смутный период на магазинных прилавках. Но однажды страсти захлестнули живописца, и в один вовсе непрекрасный день он уплыл в алкогольную невесомость или, если сказать менее поэтично, по-народному, «поймал белочку». Доброжелательные соседи быстро, посредством вызванных медиков и санитаров, локализовали его в психушку, а Никанор с Мигелем потом, до выписки художника, ходили его проведывать. В специальной комнате для посетителей стоял стол и несколько обшарпанных табуреток, и художник, человек творческий и склонный к эпатажу, однажды решил «включить шоумена» и показать крепость тамошних застенков на примере окон. Он просто запустил табуреткой в закрытое окно комнаты для встреч. Табуретка отлетела, как от стенки горох. С тех пор друзья хорошо усвоили, в какие места лучше не попадать.
   Как бы там ни было, но в данный момент Мигель Веласкес находился в застенках не менее крепких, но гораздо более комфортабельных, чем психушка художника. Однако было ещё одно существенное отличие: здесь не было дверей наружу, даже наглухо закрытых.
   Мигель Веласкес задумался, уселся на постель и уставился в угол комнаты. Вдруг его глаза расширились. Блики на полу перед ним заиграли, инкрустированный паркет начал раздвигаться и в нём образовалось отверстие. Мигель застыл. Из отверстия стала медленно выезжать голова, а потом и вся фигура элегантно одетого в классический тёмный костюм мужчины.
* * *
   Погрузившись в тему, Лиза проглатывала всё новую информацию. Никогда раньше она не сталкивалась с исследованиями Антарктиды и сведениями о возможном присутствии на ней какой-то тайной базы или цивилизации. Вчера её познакомили с весьма интересным дядечкой предпенсионного возраста. Он посвятил изучению этих вопросов лет двадцать пять – тридцать. Основная работа давно ушла у него по значимости на второй план. А четыре года назад ему удалось добраться до Антарктиды в реале. Правда, не в составе научной экспедиции, а в качестве экстремального туриста, ибо поездка на такой слабоисследованный и удалённый от цивилизации континент уже сама по себе экстрим. Рассказывал он обо всём с небывалым энтузиазмом. Хотя туристические высадки на берег были весьма формальны и краткосрочны, но всё же они были, и дядя Яша по-настоящему ступал на поверхность белого материка. Сама того не замечая, Елизавета влюблялась в этот загадочный континент всё больше и больше, а вместе с ним – и в чудо-энтузиаста дядю Яшу. Бывают такие люди, которые одним лишь присутствием в жизненном поле уже поднимают настроение. Когда по утрам нужно было задать позитивный фон предстоящему дню, Лиза вспоминала о них, и настроение неизменно улучшалось. Метод был проверен неоднократно. Этих людей в жизни Лизы было не так много, как хотелось бы, но они находились, и это было по-настоящему здорово. Дядя Яша теперь принадлежал к их числу. Встречая Лизу, он всегда улыбался, был неизменно вежлив и доброжелателен. Девушка нашла «живую книгу», переполненную легендами и былями об Антарктиде. Лизе уже практически ничего не надо было делать. Лучший мировой «поисковик» по Антарктическому континенту был у неё в друзьях, о чём и было доложено неформальному шефу проекта Никанору.
* * *
   Похожий на графа седовласый подтянутый человек поставил перед Мигелем чашку кофе, дымящийся омлет и блюдце с гренками. Трапеза была аппетитна и отлично сервирована. Мигель очнулся только тогда, когда голова визитера исчезла в проёме пола, паркет задвинулся, и о визите мужчины уже ничто не напоминало, кроме оставленного завтрака. Мигель поднялся, подошёл к месту исчезновения «призрака» и принялся ощупывать пол, но никаких швов и стыков не обнаружил. Паркет был идеально гладким. «Вот это работа, – подумал журналист. – Филигранно».
   Однако все загадки оставались актуальными. Он был непонятно где, похищен непонятно зачем, и кто массовик-затейник этого мероприятия – неизвестно, если не считать мифической фигуры по имени Диего. Журналист не мог вспомнить момент встречи около памятника. А может, встречи и не было. Он вообще не помнил никаких лиц и никаких людей, приблизившихся к нему во время ожидания в назначенном месте. Помнил только слово «миссия» в SMS-ке своего мобильного и предупреждение Никанора никуда не выпадать из поля его зрения. Мысли опять закрутились по замкнутому кругу.
* * *
   Разработчики интерьера «Красного кафе» были либо экстремалами, либо садистами, либо большими шутниками. На входе в заведение стоял символ революций и гражданских войн – здоровенный пулемёт «Максим», нацеленный в лоб входящему. Аппетит отшибало напрочь! Но другого общепита поблизости не было, и садисты-интерьерщики, видимо, этим пользовались. Народ пёр, вздрагивая, останавливался и опять пёр. Видимо, поняв, что в округе альтернативы нет и можно остаться голодным. Очутившись в зале и стоя в очереди за котлетами, можно было ознакомиться с настенной живописью в виде радикальных четверостиший батьки Махно:
У меня одна забота,
Нет важней её забот…
Кони вёрсты рвут намётом,
Косит белых пулемёт.

   Или:
Я не белый и не красный
Не зелёный и ничей,
Запрягай коней в тачанку,
Атакуем сволочей.

   Изучая фронтовую поэзию классиков гражданских войн, Лиза с дядей Яшей жевали куриные котлеты, запивая их томатным соком. Несколько прошедших дней Елизавета практически не расставалась с Яковом Сергеевичем и гигабайтами качала из него всю накопившуюся за три десятилетия информацию по интересовавшему её вопросу, тем более что дядя Яша не возражал и с удовольствием ею делился. Он был влюблён в Антарктиду, как в девушку. гуляя по городу и забредая в уютные места на глоточек кофе или глинтвейна, они параллельно блуждали закоулками дядияшиной памяти. Этот приятный и в чём-то уникальный человек прекрасно знал город и водил свою новую знакомую маленькими извилистыми улочками тихого центра с богатой историей и удивительной архитектурой. Многого из истории своего города Лиза, к своему стыду, не знала. И удивлялась, как много интересного люди порой не замечают в привычных улицах, даже если выросли здесь. Думают, что про свой родной город, где живут уже много лет, знают всё. Не-а! Ни-че-го не знают! Лиза теперь это ясно понимала.
   Заходя в монументальные подъезды старого центра, Яков Сергеевич знакомил её с собирателями всякой всячины, имеющей отношение к разработке околоантарктической темы, чёрными следопытами, людьми, интересующимися историей Третьего рейха и знающими многое о его базах, экспедициях и научных разработках. Особой таинственностью веяло от упоминающейся в их разговорах организации «Аненербе». С ней, помимо всего прочего, была связана известная экспедиция нацистов на Тибет в конце 30-х. Этих людей было совсем немного, но все знали дядю Яшу. Для Лизы это знакомство стало огромным скачком в выполнении своего задания. Яков Сергеевич сэкономил Лизавете уйму времени и не грузил её лишними ненужными данными, выполняя роль главного модератора темы.
* * *
   Пол разъехался. Из-под него медленно поднималась платформа с человеком. Когда она сравнялась с полом помещения, где находился Мигель, молодой, в отличие от первого статного пожилого посетителя, смуглый незнакомец ступил на ковёр и, пройдя несколько шагов пружинистым шагом в глубь комнаты, застыл. Он действительно был похож на жителя Южной Америки. Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга: Мигель с некоторым удивлением и напряжением, незнакомец спокойно, уверенно, невраждебно.
   – Здравствуйте, – проговорил незнакомец. – Прошу извинить за ваше вынужденное присутствие здесь. Вас зовут Мигель Веласкес, вы журналист чикагского телеканала, специализируетесь на журналистских расследованиях и заочно наняты гражданином Перу Аугусто Диасом для поиска информации о тайной базе Третьего рейха в Антарктиде и тщательного исследования этого вопроса на территории Европы. Прошу вас подтвердить эту информацию.
   Мигель был всё-таки тёртым калачом и на всякий случай сделал попытку отрицать сказанное пришельцем. Но успел только подумать об этом. Сказать не успел. За него сказал незнакомец:
   – Вам не имеет смысла что-то отрицать. Наша информация всегда достоверна.
   – А зачем я здесь? И кто тут хозяева? – с некоторым раздражением спросил журналист.
   – Сейчас я сообщу вам информацию, которая, возможно, изменит ваши планы, и вы откажетесь от дальнейших действий по изучению порученного вам вопроса.
   – Что же вы хотите сообщить?
   Незнакомец минуту помолчал, глядя в упор на журналиста, и ответил:
   – Ваш заказчик из Перу – очень тёмная фигура в масштабе ближайшей истории. Работа на него может иметь для вас слишком серьезные последствия.
   – И это всё, что вы хотите сказать? Для того что бы я всё бросил, вы весьма туманно выражаетесь.
   – Вам виднее, наше дело поставить вас в известность.
* * *
   Ник вздрогнул и открыл глаза. Дребезжал звонок домашнего телефона. Он схватил трубку, чуть не вырвав провод.
   – Да, слушаю!
   – Салют из Питера!
   Ник узнал голос Ганса.
   – Салют-салют, – мрачно поприветствовал он, стараясь спрятать напряжение.
   Ганс учуял проблему и попытался выяснить суть, но Никанор промолчал.
   – Ну раз проблем нет, тогда слушай. Вы, помнится, базой немцев в Антарктиде интересовались. Я тут инфу для вас нарыл. Через своих.
   – Заинтриговал, говори.
   – Мне телефон человечка подкинули, который на советской научной базе в Антарктике работал в семидесятые. Но не просто работал, а работал в тот момент, когда там происходили очень странные вещи.
   – Какие именно?
   – Это ты у него спроси.
   – А откуда человек?
   – Да у вас в Днепре живёт, не в реке, конечно – в городе. Если созвонишься и найдёшь общий язык…
   – Я понял. У меня там сестра двоюродная… А представиться как, если звонить буду?
   – Скажешь – от Ганса и Пули из Питера. Мы предупредим, что ты позвонишь. Его Эн Бэ зовут.
   – Почему Эн Бэ? Это инициалы?
   – Понятия не имею. Сам спросишь. Ну и с тебя причитается, – ухмыльнулся Ганс в трубку. Он был рад, что помог гостеприимным приятелям.
   – Не то слово. Теперь у тебя есть повод приехать к нам на очередной квартирник со всеми вытекающими.
   – Замётано.
* * *
   Похищение Мигеля закончилось так же загадочно, как и началось: он открыл глаза и увидел перед собой монументальную фигуру Тараса Шевченко в окружении рабочих, колхозников и красноармейцев. Было впечатление, что он лишь вздремнул на десять минут. Американец сидел на скамейке, а вокруг всё так же сновали глобально контрастирующие с памятником голуби и девушки. Веласкес ничего не помнил. Точнее, не помнил, как был увезён от места встречи и каким образом опять сюда попал. У него ничего не болело, голова была ясной. Мигель был в своей одежде, она была чистая, не мятая, туфли блестели. Казалось, что на него воздействовали каким-то неизвестным препаратом. Подняв глаза, он увидел окна офиса Ника и вспомнил, что нужно позвонить друзьям. Похлопав ладонью по карманам, Мигель нащупал мобильный, который снова работал, показывая уйму пропущенных звонков, и набрал номер Никанора. Тот отозвался моментально:
   – Ты где?
   – Не поверишь. На скамейке напротив памятника Григорьичу.
   – Цел?
   – Да, вроде.
   – Кто тебя украл? Зачем?
   – Без понятия совершенно.
   – Шутишь?
   – Слушай, Ник. Давай встретимся, и я подробно расскажу то, что видел и запомнил. Не ручаюсь, что запомнил всё. И уж точно совсем ничего не понял.
   – Жди. Сейчас я подъеду.
* * *
   Они сидели и разговаривали в кухне-студии Никанора. Вообще, квартира Ника представляла собой интересное зрелище. Одна комната была девственно нетронута со школьных времён хозяина. Нетронута принципиально, как музей боевой славы и фронтовых воспоминаний. Все остальные комнаты и квартира в целом были сделаны интересно и современно. Конечно, во всём чувствовался характер и вкус владельца квартиры. Прихожая была чёрно-белым Нью-Йорком с самыми известными его панорамами. Кухню и одну из комнат разделяла прозрачная стена-аквариум. Но и тут была своя фишка: аквариум был морским, а не пресноводным, и рыбы в нём плавали совершенно радикальных цветов. В рабочей комнате стену украшала удивляющая своей неординарностью большая фотография с названием «Моржихи» якутского фотохудожника времен СССР Варфоломея Тетерина, где две изящные неодетые дамы, возлежали среди ледяных торосов, как на пляже. Эту фотографию в своё время купил президент Никсон, прислав в Якутию сотрудника американского посольства за негативом.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →