Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Песчанки чуют запах адреналина, и за это их держат службы безопасности аэропортов – вычислять террористов.

Еще   [X]

 0 

Последняя любовь Аскольда (Шатрова Наталья)

С детских лет жила Белава в лесу, ведала тайными свойствами трав, лечила людей и животных. Тем и кормилась. Но пришла беда – на окрестные села напал мор. Темные люди обвинили в том лесную ведунью и подожгли ее дом. Зная, что самой ей не спастись от расправы, Белава помогает бежать из пылающей избушки Ярине и Дару – своим сводным брату и сестре… Долог и труден был путь в стольный град Киев, но еще тяжелее оказалось, когда попали они на княжеский двор. Девушка-красавица приглянулась великому Аскольду. Тот собрался даже оставить свою супругу и жениться на ней… Куда бежать от его опасных ласк, от гнева отвергнутой жены?.. Было плохо, а стало еще хуже, когда вдруг обнаружилось, что юный Дар – исчезнувший много лет назад племянник киевской княгини, а стало быть – полноправный княжич! На это указал оберег, с рождения висевший на шее малютки, когда-то подброшенного отцу Белавы и Ярины…

Год издания: 2004

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Последняя любовь Аскольда» также читают:

Предпросмотр книги «Последняя любовь Аскольда»

Последняя любовь Аскольда

   С детских лет жила Белава в лесу, ведала тайными свойствами трав, лечила людей и животных. Тем и кормилась. Но пришла беда – на окрестные села напал мор. Темные люди обвинили в том лесную ведунью и подожгли ее дом. Зная, что самой ей не спастись от расправы, Белава помогает бежать из пылающей избушки Ярине и Дару – своим сводным брату и сестре… Долог и труден был путь в стольный град Киев, но еще тяжелее оказалось, когда попали они на княжеский двор. Девушка-красавица приглянулась великому Аскольду. Тот собрался даже оставить свою супругу и жениться на ней… Куда бежать от его опасных ласк, от гнева отвергнутой жены?.. Было плохо, а стало еще хуже, когда вдруг обнаружилось, что юный Дар – исчезнувший много лет назад племянник киевской княгини, а стало быть – полноправный княжич! На это указал оберег, с рождения висевший на шее малютки, когда-то подброшенного отцу Белавы и Ярины…


Часть первая
Северяне

Глава первая

   Весна пришла в северянские[1] края поздно. Лишь боги знают, что задержало ее в пути, но не торопилась она принести людям облегчение после голодной зимы. Наконец появилась, закапала с крыш, зажурчала ручьями. Но удивительно, талые воды сошли небывало быстро, не успев пропитать землю. Жито посеяли в полусухую почву, а затем суховей высушил поля до потрескавшейся корки.
   Ах, как ждали люди дождя – живительной влаги, несущей жизнь. Все жаждало дождя, а его все нет да нет, и тучи Стрибог[2] гонит мимо полей, будто наказывает провинившихся в чем-то тружеников земли.
   Ярина вздохнула: «Неужто еще одно засушливое лето грядет? Два лета засухи подряд – это слишком. Эту-то голодную зиму пережили, а вторую людям никак не осилить. А тут еще мор какой-то навязался, так и косит людей, будто и вправду смерть с косой ходит. Ослабленным людям трудно совладать с хворью».
   В веси[3] и людей-то почти не осталось, многие умерли в страшных мучениях, и нерадостные мысли девушки невольно устремлялись к близким – как бы им избежать этой злой напасти?
   Ярина собрала связку хвороста, поднатужилась, приподняла ее и взвалила себе на плечо. Ее девичья хрупкость была обманчивой. Она принадлежала к тем славянским женщинам, которые рождены для нелегкой женской доли. Таким природа дает многое: крепкое здоровье и сильное тело – все это и еще темно-синие глаза, острые, яркие, заглядывавшие, казалось, в самую суть человеческой души, достались ей от отца-славянина. Ну а неземная красота – иссиня-черные волосы до самых колен, шелковистые, мягкие, пушистые; черные брови и ресницы, алые губки и белые зубы – передалась от матери-иноземки, которую отец когда-то привез из дальнего похода на Царьград.
   Подошел брат Дар со связкой хвороста.
   – Ну что, домой пойдем? – спросил он.
   Ярина кивнула. Под тяжестью ноши она не была склонна к разговору.
   Они вышли из леса и направились к одинокой старенькой избушке на опушке, стоявшей чуть в стороне от веси. В ней, ветхой, покосившейся, жила вдовая сестра Белава, у которой Ярина и Дар нашли приют после смерти своих родителей от степняков.
   Белава же перебралась в эту избушку после смерти мужа, поскольку ее пасынки, поделив наследство отца между собой, ей ничего не выделили. Да она и не просила, приученная с малых лет добывать себе пропитание собственными силами.
   Бабушка, мать отца, научила Белаву распознавать травы и лечить недуги, чем и сама кормилась всю свою жизнь. Знания эти передавались из поколения в поколение по женской линии. Вот и Ярина уже понемногу стала приобщаться к навыкам знахарства, но до полного овладения всеми премудростями ей было еще далеко.
   Брат и сестра подошли к избе, ветхой, покосившейся, сбросили под небольшим навесом хворост. Дни стояли теплые, но ночи по-весеннему еще были холодны, и Белава, которая была на сносях и дохаживала последний месяц, замерзала, поэтому жилище к вечеру протапливали.
   – Я к Пселу схожу, ловушку посмотрю, – сказал Дар, занося часть хвороста в избушку и складывая его у прямоугольной глиняной печи.
   – Хорошо. Только не задерживайся. Скоро стемнеет, да и похлебка подогреется быстро.
   Дар был младше на год, но выглядел намного старше семнадцатилетней сестры. В нем чувствовалась особая порода: высокий рост, твердая походка, гордая посадка головы, широкий разворот плеч, упругий живот. А своими светлыми кудрявыми волосами, серыми глазами и прямым подбородком с уже заметным пушком он свел с ума не одну девчонку в округе.
   На игрищах Дар считался первым заводилой и отличался завидной удалью. В военных состязаниях, устраиваемых иногда старейшинами селений между молодежью, он не знал себе равных, одинаково хорошо владея и ножом, всегда висевшим на поясе вместе с ложкой и кресалом, и топором, и луком со стрелами, которые изготавливал сам. Всем этим премудростям с малолетства обучал его отец, и впоследствии Дар не забывал науку, пополняя ее новыми приемами, придуманными им самим.
   Ярина доподлинно знала, что многие красавицы мечтают связать с ним свою жизнь. Сильный, смелый, добрый и отзывчивый – он и впрямь стал бы для кого-то даром судьбы. Но сам Дар пока еще не обращал на девушек внимания. Единственными женщинами, которых он уважал, были его незаурядные сестры, обладающие даром целительниц.

   Брат ушел. Ярина поставила на печь горшок с похлебкой, споро принялась растапливать сушняк, ожидая прихода Дара и Белавы. Как это всегда бывает, в одиночестве в голову полезли разные мысли. И хотя Ярина старалась реже вспоминать свое счастливое детство, чтобы не бередить душевные раны, но нет-нет да все же думалось о погибшем отце, пропавшей матери, дотла сожженной степняками родной веси.
   Брат и сестра чудом тогда схоронились и перешли к Белаве. Сестра была кровной лишь по отцу, но надо отдать ей должное: ребят никогда не обижала, добротой и лаской помогая забыть горечь потери родных. Маленькая их семья жила дружно: и радость, и печаль, и заботы делили пополам.
   Правда, особой нужды не знали – еда всегда на столе, и тело есть чем согреть в морозы. Дар ходил на охоту. Помогал в хозяйстве и небольшой огород при избушке. Основным подспорьем все же оставалось знахарство. Сельчане посещали Белаву часто, тем более что была она единственной на всю округу повитухой.
   Жить бы да поживать им счастливо, да в прошлое лето объявился в веси один из пасынков Белавы – Веселин. Влюбилась в него старшая сестра без памяти, а он вскружил ей голову и уехал в свой Киев, даже не ведая, что зародил новую жизнь.
   Весной живот Белавы открылся всей веси на удивленье. Зашушукались кумушки у женщины за спиной. Скрывала Белава имя отца ребенка, а для сельчан неизвестность хуже правды. Стали всякое выдумывать. Приписывали ей и ведовство. Якобы она отгоняет тучи и мор на весь наслала, чтобы навредить мужчине, что ее обрюхатил, а свадебный плат на голову не накинул.
   Белава на разговоры внимания не обращала, ходила с высоко поднятой головой, гордо продвигая живот вперед. Да и глупо дуться на людей, когда они от нее помощи ждут. Теперь она целыми днями пропадала в селении, разрываясь между больными и умирающими, не ведая, как еще помочь бедным людям. Уж что она только не делала, чтобы облегчить страдания: и травами отпаивала, и рвоту вызывала, и чрево промывала. Но люди умирали в страшных муках, корчась и держась за раздутые животы.
   Белава предполагала, что люди с голодухи едят какую-то неизвестную ей траву, но наверняка узнать причину болезни не могла, а сельчане на все вопросы знай твердили: «Ничего не ели, ничего не собирали».
   Ярина, ломая и подбрасывая в печь хворост, вздохнула. Да, нынешняя весна никому радости не принесла – ни им, ни жителям веси.
   Дверь открылась, и в избушку вошла Белава, устало присела на край приколоченной к стене лавки. Ярина тут же бросилась наливать ей земляничный отвар, восстанавливающий силы.
   Беременность не испортила славянской красоты Белавы. Волосы цвета липового меда ничуть не потеряли блеск и не потускнели, на плотном стройном теле не появилось ни капли жира. Правда, белое лицо выглядело уставшим и чуть изможденным, но на нем по-прежнему ярко блестели зеленые глаза – и даже не глаза, а глазищи, как говорится, вполлица.
   – Ну как там? – спросила Ярина, чувствуя неясную, непонятную тревогу.
   Белава отпила глоток отвара, поданного ей Яриной, и, только прочистив горло, смогла говорить:
   – Плохо. Умерли еще двое. Сын моего пасынка Лютого тоже не выживет. Сельчане во всем обвиняют меня. Говорят, что это я с полей воду отгоняю и мор на людей наслала. Лютый вообще озверел, будто с ума сошел: говорит, что меня надо было вместе с мужем отправить на краду[4].
   Ярина не стала говорить о беспокоящем ее чувстве тревоги и, чтобы чем-то занять себя, отошла к печи, приподняла глиняную крышку, намереваясь попробовать похлебку. В это время дверь распахнулась, и влетел бледный испуганный Дар.
   – Сельчане идут сюда… с вилами. Страшно кричат, угрожают. Называют нас ведьмаками.
   Ярина выронила крышку из рук, и та, ударившись об угол печи, раскололась на черепки.
   – Я так и знала, – простонала Белава. – Сердце не зря чуяло беду. Скорее полезайте в окно, бегите в лес и не выходите, что бы ни случилось.
   – Да ты что?! – Ярина замахала на нее руками. – Никуда мы без тебя не пойдем!
   – Ярина, будь умницей. Послушай меня, мне ведь не убежать с таким животом. Я и в окно-то не пролезу, а в дверь выйду, увидят, ринутся в погоню. Тогда все пропадем. Бегите одни! А за меня не беспокойтесь – как-нибудь обойдется.
   Белава ощущала уходящее, ускользающее время. Вскоре будет поздно, и ребята не спасутся. Она потеряла самообладание, видя, что они не собираются без нее бежать.
   – Ну же, бегите! Кому говорят?! Быстрее!
   Грозный окрик сестры подействовал. Брат и сестра бросились к узкому проему оконца. Первой пролезла, обдирая в кровь руки, Ярина. Следом потянулся к оконцу юноша.
   – Дар, подожди!
   Белава подскочила к нему, сунула в руки маленький мешочек с монетами, которые копила всю жизнь. Парень растерялся и молчал, глядя на женщину жалобными глазами.
   – Иди! Иди!
   Она настойчиво подталкивала его, и позднее Дар не мог вспомнить, как он вывалился из окна.
   – Идите в Киев, – донеслось из избы. – В торговом посаде спросите Веселина… я думаю, он не оставит вас, поможет… Бегите! Скорее…
   Ярина и Дар побежали к темнеющим впереди деревьям, слыша за спиной нарастающий жуткий гул разъяренной толпы.

   Брат и сестра смотрели из-за деревьев на неясные очертания людей у избы: что они делали, в сгущающемся мраке не было видно. Вдруг мелькнула искра, и тут же вспыхнул огонь, осветив загоревшийся сруб, осенив их страшным прозрением.
   Ярина закричала и рванулась к горящей избе, замечая, как во сне, повернувшиеся на ее крик лица, мелькавшие на них отсветы огня. Кто-то махнул в ее сторону рукой. Дар в отчаянии схватил сестру за рукав и потянул назад…
   Они продирались сквозь деревья, отчетливо слыша сзади шум погони, но спасительный мрак чащи уже смыкался над ними, скрывая от преследователей. Ребята неслись, не разбирая дороги, пока не выбились из сил.
   Ярина споткнулась о корень дерева, упала, но не поднялась, а так и осталась лежать ничком, обессиленная бешеным бегом. Подбежал Дар, схватил за плечи, помогая подняться, но она прошептала:
   – Оставь меня… не могу больше… нет сил, – и устало закрыла глаза.
   Юноша опустился на пожухлую после зимы траву, прислонился к шершавому стволу дерева. Отдышавшись, к нему подползла Ярина и прикорнула рядом, прижавшись к его боку.
   – Дар, за что они так с Белавой?
   – Засуху, мор – все свалили на Белаву, – горестно произнес юноша.
   – Может, вернемся? Может, это шутка, и Белава жива?
   – Замолчи, Ярина, у самого на душе пакостно.
   Ярина притихла, изредка всхлипывая и шмыгая носом. Но думы о сестре не давали покоя. Почему случилось это несчастье? За что боги разгневались на них?
   Ночь подкрадывалась со всех сторон, и, чтобы не видеть жуткие очертания деревьев, пугающих своими скрюченными ветвями, измученные ребята закрыли глаза и вскоре незаметно для себя уснули.

   Проснулись сразу оба: то ли заяц мимо проскакал, то ли белка с дуба на дуб перемахнула, или еще что потревожило сон. Они вскочили на ноги, испуганно озираясь по сторонам. Но ничто не нарушало покоя утреннего весеннего леса, кроме радостного щебета птиц.

   Лес медленно отходил от долгой зимней спячки. Открытые поля давно ждали влаги, а здесь земля была еще сыровата, и из глубоких низин тянуло снежным холодом. Из-под прошлогодней травы и опавшей листвы настойчиво тянулись вверх новые зеленые ростки.

   Потоптавшись немного на месте, брат и сестра побрели, старательно обходя полусгнившие завалы, продираясь сквозь заросли лесных диких кустарников.

   О Белаве не говорили. События прошедшего вечера не оставляли надежд на благополучный исход. Оба это понимали, но в глубине души каждый надеялся на чудо. Они не видели ее мертвой и хотели верить в то, что она жива.

   После обеда небо заволокло огромной темной тучей. Хлынул крупный дождь, в одно мгновенье промочив их насквозь. С тоской они смотрели на потоки воды. Если бы дождь пролился на день раньше, то сейчас они не стояли бы сиротливо в лесу под редкой кроной дерева; и ничего не случилось бы с Белавой.
   Тягостная боль от бессилия и несправедливости случившегося охватила Ярину. Девушка шмыгнула носом, сдерживая рыдания, но не сумела и расплакалась. Дар стоял молча, не успокаивая ее, потому что сам еле сдерживался, заглушая в себе желание завыть в голос.

Глава вторая

   Ярина и Дар, плывущие на ладье, не переставали удивляться, как такая махина стойко держалась на воде и не тонула. Привыкшие с детства к маленьким плоскодонкам, они, впервые увидев это чудо, поражавшее своими размерами и мощью, замерли в изумлении и долго не могли прийти в себя от захватившего дух восторга.
   Погода стояла жаркая. Солнце немилосердно палило с небес, раскаляя палубу. По обнаженным спинам гребцов струился пот, стекал с волос на лоб, застил глаза. Выносливые мужчины, казалось, не замечали ни пекла, ни пота, слаженно и размеренно поднимали и опускали весла, вытягивая хриплыми голосами монотонную песню.
   Ярина сидела на голых досках палубы и рассматривала прибрежные земли, мимо которых скользила ладья. На правобережье часто встречались северянские веси с наполовину ушедшими в землю избами. По левому берегу тянулись непролазные дремучие леса, из которых Ярина и Дар не так давно выбрались.
   После гибели Белавы они долго плутали, боясь ненароком вернуться обратно в свое селение, в конце концов заблудились. Даже Дар, охотившийся в этих местах, раньше не забредал так далеко.
   Блуждая, они потеряли счет дням, оголодали – весной в лесу не наешься – и пугались похожести встречавшихся им мест. Не иначе леший их водил. Они поднимались на лесистые холмы и спускались в грязные овраги с мелкими ручейками, продирались через кусты и заросли и невольно думали, что навсегда сгинут в этом мрачном лесном царстве. Но судьба отнеслась к ним благосклонно и вывела все же к веси у полноводной реки.
   Добрые люди дали ребятам приют, сытно кормили и не попрекали дармоедством.
   Всем на вопрос, кто они и откуда, брат и сестра рассказывали историю, которая произошла с ними два лета назад, когда они лишились родителей при набеге степняков. Историю эту они перенесли в настоящее время и снабдили новыми подробностями о том, как они, спасаясь, убежали в лес, заблудились и вышли к чужой веси.
   Сердобольные сельчане предложили отвезти их назад, но они отказались возвращаться, сославшись на то обстоятельство, что в живых мало кто в веси остался, поэтому они хотят податься в Киев к родственникам, которые могут их приютить.
   Сообщить правду Дар и Ярина боялись, подсознательно чувствуя, что никто не помог бы родным сожженной ведуньи. А быль про разбойников-степняков получилась очень правдоподобной. Сельчане даже жалели бедных сирот и, когда на прикол у веси встала торговая ладья, попросили купцов – братьев Зборка и Добряту – взять их с собой.
   Ладья следовала только до Чернигова, но, говорят, оттуда до Киева рукой подать, и Ярина с Даром, не задумываясь, сели на нее и поплыли навстречу неизвестной судьбе.
   Старший из хозяев ладьи, Зборк, мужчина двадцати пяти лет, с гладкой ухоженной бородкой и вьющимися русыми волосами, стоял твердо на покачивающейся палубе и руководил гребцами, отдавая команды властным голосом.
   Рядом пристроился его младший брат, Добрята, которому не было и двадцати. Его открытое лицо внушало доверие и симпатию.
   Возле братьев крутился и Дар. Ему, выросшему в деревенской глухомани, все на ладье было в диковинку, и он постоянно о чем-нибудь спрашивал. Добрята охотно отвечал на любые вопросы, и вскоре юноши сдружились.
   На ладье присутствовала немногочисленная, но хорошо вооруженная охрана в защитном облачении: на головах сверкали шлемы, грудь и спину защищала кольчуга из железных пластин, скрепленных кожаными ремешками. Щиты с бортов были сняты и сложены на палубе, чтобы охрана в любой миг могла их подхватить и занять оборону. Воины изредка переговаривались между собой, не забывая зорко следить за прибрежными зарослями.
   – А зачем вам охрана? – спросил Дар у Добряты.
   – От разбойников стережемся. Правда, здесь, на Сейме, грабежом мало кто промышляет, а на вооруженные ладьи и нападать не станут. А вот на Дону или Итиле[5], куда мы не раз ходили, речные тати свирепствуют: товар отбирают, а людей, в живых оставшихся, продают в Саркеле или Итиле[6] – там невольничьи рынки, куда рабов со всего света свозят.
   Ярина сидела в сторонке и делала вид, что внимает рассказу, а сама с беспокойством смотрела на брата, который, изнывая от жары, снял с себя рубаху, выставив всем на обозрение костяной оберег, висящий на голой груди. Оберег, выполненный в виде коня на скаку, напоминал о тайне, которую Ярина хотела бы забыть и никогда не думать о ней.
   Вспомнился тяжелый, откровенный разговор, произошедший между Яриной и Белавой в гадальную седмицу на колядки, в трескучий зимний мороз. В тот вечер сестры решили погадать, а брат уснул за печью, не интересуясь бабскими глупостями. Его вовсе не волновало будущее – ни свое, ни чужое.
   – А вот интересно, Белава, – спросила тогда Ярина, – почему его назвали Даром? Ведь я родилась первой, значит, меня надо было назвать Дариной.
   Старшая сестра посмотрела на девушку с подозрением.
   – А чего это ты вдруг спросила об этом?
   – Да так, – стушевалась Ярина, не понимая, отчего Белава нахмурилась.
   В избе установилась гнетущая тишина, и обе сестры услышали мирное, безмятежное посапывание ничего не подозревающего брата.
   – Послушай, Ярина, – зашептала Белава, с беспокойством оглядываясь на юношу, – то, что я тебе скажу, должно остаться между нами. Поклянись, что никому не расскажешь, а Дару – особенно!
   – Клянусь матерью сырой землей, что даже под страхом смерти никому не открою тайны, которую ты мне поведаешь, – серьезно произнесла девушка.
   Белава удовлетворенно кивнула.
   – С рождением Дара связана тайна, а разгадка в обереге, который он носит, не снимая, я думаю, с первого дня своей жизни. Я и сама мало что знаю об этом, но одно скажу: не твои родители оберег ему повесили. А Даром мать твоя его назвала потому, что явился он для нее подарком небес: после твоего рождения она больше не могла иметь детей.
   – Так ты хочешь сказать, что Дар нам не родной?! – изумилась Ярина и тут же зажала рот рукой, испуганно оглянувшись на спящего юношу.
   Представить себе такое она не могла и в страшном сне. Вся ее жизнь неразрывно связана с Даром. Она с ним играла в детстве, она поверяла ему сердечные тайны сейчас. Дар и Белава были единственными людьми, которых она любила.
   – Родной или нет, он наш брат, пусть и не кровный, – убежденно произнесла старшая сестра.
   – Да, – согласилась Ярина, чувствуя, как от слов сестры с души свалился камень, ведь отношение к Дару не изменилось, она по-прежнему не желает его терять. – Но скажи, Белава, кто же родители Дара?
   – Я не знаю. Помню, что привез его богатый человек. Он еще оставил мешочек с монетами, чтобы мальчик ни в чем не нуждался. Но об одном я все же догадываюсь. Посмотри на его оберег. Разве эта вещь может принадлежать человеку незнатного рода?
   Все северяне с рождения носят обереги, но в округе ни у кого не было такого необычного и прекрасного, как у Дара. У Ярины и Белавы на груди висят простые деревянные кругляшки с изображением солнца. Оберег Дара Ярина любила разглядывать часами. Да и как не любоваться конем на скаку, вырезанным искусным мастером из кости, – с золотой гривой и глазами из красного камня, горевшими таинственным огнем. Ярине казалось: вот-вот конь оживет и понесется вскачь, пританцовывая и играя, дразня своим величием и игривостью.
   Конь – символ движения, силы и мужества, богатства и власти. Как раньше она не догадывалась, что такой оберег не может носить обыкновенный человек! Но кем в таком случае может оказаться Дар? Как он попал в глухую северянскую весь?
   – Ярина, я рассказала тебе все, что знала сама. Разумеется, придет время, и мы раскроем Дару правду. А пока забудь об этом. Его никто с тех пор не искал, никому он не нужен, так зачем зря беспокоиться? Зачем сеять в его душе сомнения?
   Ярина охотно вняла совету сестры. Чуяла, что ни к чему хорошему тайна эта не приведет. Пусть лучше Дар живет, ничего о себе не ведая.

   Ярина с опаской посмотрела по сторонам: не заинтересовался ли кто из речников необычным оберегом? Но вроде все были заняты своими делами, и никто ничего не приметил.
   Оглядываясь, она вдруг наткнулась на откровенно похотливый взор Зборка. Ярина смутилась, отвернулась и стала напряженно смотреть на заросшие лесом берега, проплывавшие мимо.
   Все же она всей своей кожей чувствовала, что старший купец часто бросает на нее взгляды, и терялась в догадках: что же его привлекает?
   Изредка она исподтишка оглядывала себя, отыскивая в одежде какой-либо изъян, но не находила. Более того, льняная рубаха скрывала ее от шеи до пят. Рукава доходили до запястий. Туго затянутый ворот не давал любопытному взору никакой пищи для воображения. Что же привлекло внимание Зборка?
   Ярина просидела весь день, изнывая под палящими лучами солнца, краснея и потея под прилипчивым взглядом Зборка. Наконец к вечеру страдания закончились – ладья пристала к пустынному берегу.
   Речники развели огонь, сварили похлебку, позвали ужинать Дара и Ярину. Дважды уговаривать их не пришлось: мигом подсели к котелку и достали свои ложки, неизменно висевшие на поясе.
   После ужина речники костер не потушили, а, усевшись вокруг него, принялись сказывать разные байки.
   Ярина отозвала брата в сторонку.
   – Дар, – обратилась она к нему, – ты бы не показывал свой оберег всем и каждому.
   – Почему? – удивился юноша.
   – Знаешь, мы ведь с тобой сейчас не в родных краях. Мало ли какие злые люди на свете есть. А оберег у тебя необычный, любой на красоту позариться может.
   – Ты права, – легко согласился Дар, – нам теперь и правда всего сторожиться надо. Я не буду больше рубаху при посторонних снимать.
   Ярина обрадовалась, что так просто решила дело и брат ничего не заподозрил. Но оказалось, радость ее была преждевременной.
   – Я вот что хотел спросить у тебя, – сказал неожиданно Дар, – откуда у меня этот оберег, ведь у вас у всех нет такого чудного?
   Жуткое волнение чуть не бросило Ярину в испарину, но здоровое сердце помогло взять себя в руки и совладать с дрожью в голосе:
   – Не знаю. Я никогда не думала о твоем обереге.
   – Конечно, – приуныл Дар, – мы были слишком маленькими, чтобы расспрашивать родителей, а теперь уже никогда не узнаем правды.
   – Не думай об этом, – посоветовала Ярина и перевела разговор на другое: – Все спать уже укладываются. Пора и нам спать.
   Многие речники действительно клевали носом, а некоторые, не стесняясь, откровенно похрапывали, не слушая очередного рассказчика, который уже и сам путался, заговаривался и забывал, о чем говорил.
   К брату и сестре подошел Добрята, протянул им грубые шкуры:
   – Возьмите шкуры. Они хорошо согревают и не пропускают холод земли.
   Ночь, уже по-летнему теплая, окружила мирную стоянку. Костер горел во тьме, полыхая отсветом на спящих людях, похрапывающих, чмокающих, покряхтывающих, вздыхающих.
   Ярина долго лежала без сна, завернувшись в теплые шкуры. Время от времени подходил человек из охраны, подбрасывал в огонь хворост, не давая ему потухнуть, и вновь уходил в непроглядную темноту. Ярина не заметила, как задремала.

   Ей снился страшный сон. Подкрался к ней зверь с красной оскаленной пастью и белыми клыками. Он подступал ближе и ближе. Вот уже у самого своего лица чувствует Ярина тяжелое прерывистое дыхание, настолько явственным казался сон. Вот сейчас зверь вонзится острыми зубами ей в горло, расцарапает когтями ее живую плоть. Он поднял лапу, дотронулся до ее шеи, потянул за льняную веревку, стягивающую ворот…
   Ярина вскрикнула от ужаса и проснулась. Тут же ее рот кто-то быстро зажал рукой, а второй попытался поднять подол рубахи. Из раскрытого ворота девушки бессовестно вывалились тугие груди. К ним тут же в исступлении припали горячие влажные губы.
   Ярина замотала головой, стараясь сбросить чужую ладонь с лица, уперла руки в твердое тело, отталкивая его от себя, но поняла, что без посторонней помощи ей эту махину с себя не скинуть.
   К счастью, ее тихий первоначальный вскрик и последующая борьба были услышаны. Ярина заметила метнувшегося к ним человека. Насильник отпустил ее и вскочил на ноги.
   Ярина поспешно поднялась, запахнула на груди ворот, посмотрела на стоящих друг против друга мужчин. В отсвете костра она без труда различила Зборка и Дара. Дар сжимал в руке нож.
   – Щенок! – рыкнул купец. – Ты думаешь, что справишься со мной?!
   Дар на игрищах побеждал своих сверстников и ребят постарше, но молодой купец внушал уважение горой мускулов и производил впечатление человека искусного в поединках. Силы были явно неравны.
   – Дар, не надо, – Ярина кинулась к брату, – не связывайся с ним…
   Дар отстранил ее.
   – А ты думаешь, что если мы сироты, то нас можно обижать? – обратился он к мужчине, еле сдерживая ярость. – Ну уж нет! Ярина – девица и находится под моей защитой.
   От шума проснулся весь лагерь. Речники стягивались к месту поединка. Десятки глаз воззрились на соперников и девушку. Послышался недовольный ропот, осуждающий хозяина. Многие, особенно люди старшего возраста, прониклись жалостью к горькой судьбе ребят, оставшихся в одночасье сиротами, и вполне справедливо считали, что обижать их – непростительный грех.
   – Ну, чего ты, Зборк, прицепился к ним? Остынь…
   Дар воинственно продолжал наступление. Зборк почувствовал себя неуютно, сообразив вдруг, что, связавшись с пареньком, выглядит глупо в глазах своих людей.
   – Ну-ну, защитник, – стушевался он, – успокойся. Я тебя, конечно, мигом на обе лопатки положу, да возиться со щенком неохота.
   Зборк делано хохотнул и подался к ладье. Дар рванулся за ним вдогонку, но его остановил Добрята.
   – Не обижайся на Зборка, Дар. Он бабник, но парень неплохой. Сестрица же твоя невредима. Считай, что ничего не произошло.
   Речники одобрительно загудели, поддерживая Добряту. Гордость требовала ответить обидчику, но Дар сдержался: им с Яриной одним не выбраться из этих пустынных мест, от которых до человеческого жилья немало дней пути. Лучше уж зажать обиду в кулак и плыть дальше, чем лезть на рожон, после чего совместное путешествие будет невозможным.
   Речники снова разбрелись по своим местам. Ярина и Дар легли вместе, но долго не могли уснуть.
   Утром Зборк повел себя как ни в чем не бывало, ни разу не вспомнив о ночном происшествии. Вскоре оно всеми забылось. Правда, Ярина иногда замечала недовольный взгляд старшего купца, который, видно, впервые получил отпор и поэтому злился. Но на людях он ничем свою неприязнь не показывал, а с братом и сестрой был подчеркнуто любезен.

Глава третья

   Ладья причалила к пристани. Дар и Ярина попрощались с речниками и братьями-купцами. Зборк, как и все, пожелал им счастливого пути до Киева и даже махнул на прощанье рукой, но вид у него при этом был такой, словно бы щавеля объелся.
   Сойдя на берег, Дар и Ярина остановились. На приколе стояло несколько больших лодок. Вокруг кипела работа. Сновали грузчики, перекатывая по сходням бочки, перетаскивая тюки, холщовые и кожаные мешки. Со всех сторон неслись грубые крики, ругань, смех.
   Понаблюдав немного за слаженной работой речников, ребята пошли вдоль вымола[7], обращаясь к владельцам судов, стоящих на приколе, с просьбой довезти их до Киева. Но все отнекивались, ссылаясь на перегруженность ладей.
   Дар и Ярина уже отчаялись найти свободную ладью, но наконец один купец согласился подвезти их за очень высокую плату. Делать нечего, брат с сестрой неохотно согласились, но оказалось, что ладья отправится в путь только утром следующего дня.
   – Пойдем пока на торжище, – предложила Ярина. – Есть хочу. В животе урчит аж. Заодно время скоротаем до вечера.
   Они направились к торжищу, расположенному неподалеку от пристани.
   – С рассветом не подойдете, уплыву без вас! – крикнул вслед купец.
   – Жадина, даже переночевать на ладье не предложил, – огорчилась Ярина.
   Дар вздохнул. После гибели Белавы он понял, что мир состоит не только из добрых людей.

   Торжище поразило ребят огромным скоплением народа, обилием и разнообразием продаваемого товара и тем невообразимым гвалтом, который сопровождает любую многочисленную и разнородную толпу.
   В людской сутолоке Ярина и Дар сначала потерялись и долго не могли отыскать друг друга, а когда случайно встретились, то сцепились руками и больше не расставались.
   Они купили пирожки и горшочек напитка, настоянного на лесных ягодах. Дородная тетка с красным носом заставила заплатить и за старый треснутый горшок, в котором находился напиток, пообещав, что вернет куну[8], когда они напьются и принесут его обратно.
   С трудом отыскав свободное место, ребята поели и пошли отдавать пустой горшок, но торговка будто сквозь землю провалилась.
   – Обманула нас плутовка, за разбитый горшок целую куну отхватила, – расстроился Дар и вдруг заметил полные ужаса глаза сестры, прикованные к его поясу.
   Дар глянул на пояс и обомлел: на нем болталась срезанная веревка. Мешочек с монетами исчез. В ногах появилось непреодолимое желание куда-нибудь сесть.
   – Что же мы теперь делать будем? – Ярина еле сдерживала слезы, готовые брызнуть из глаз.
   – Что за беда? – браво спросил Дар, а самому волком выть хотелось: обидно, что так глупо доверил дорогой мешочек, вышитый руками Белавы, своему поясу. – Пойдем до Киева пешком. По дороге будем наниматься на работу за еду. Да и куда нам спешить? Помнишь, Веселин, когда прощался с Белавой, сказал, что весной на гостьбу[9] уедет. Так он, наверное, в отъезде еще. А без него чего нам в Киеве делать?
   Считая, что он вполне успокоил сестру, Дар бодрым шагом направился к выходу. Ярина поплелась следом, удивляясь его выдержке. Она же еле сдерживалась, чтобы не кричать от безысходности. Ну, какая неизвестная сила продолжает изводить их напастями?!
   Они вышли с торга, осмотрелись по сторонам, не зная, куда идти, и, бывают в жизни совпадения, увидели Добряту, неспешно бредущего навстречу.
   – Я думал, вы уже в Киев плывете, – удивился он.
   – Киев уплыл от нас, – с горечью ответил Дар и вкратце рассказал, как опростоволосился на торгу.
   – Да, незадача, – посочувствовал Добрята и тут же предложил: – Послушайте, а чего вы так в Киев рветесь? Чем, например, Чернигов наш плох? У нас оставайтесь.
   Дар посмотрел на Ярину. Она стояла, опустив взор в землю, не принимая участия в разговоре. Смерть Белавы, плутание по лесу, голодание, изматывающее путешествие на ладье требовали больших сил. Потеря монет совсем доконала девушку. Тяжелой дороги она, пожалуй, уже не выдержит. Да и сам Дар тоже устал. Так что недолгий отдых необходим обоим.
   – А что мы здесь делать будем? Где жить? – спросил Дар.
   – Может, к нам в услужение пойдете? Изба у нас добротная, хозяйство крепкое, работники всегда нужны.
   – Заманчиво, конечно, только брат твой что скажет? – все еще сомневался Дар. – Он на ладье-то нас еле терпел.
   – Зря ты про него плохо думаешь, – вступился за брата Добрята. – Зборк не злой. Но ты не сомневайся, ведь хозяин дома не он. У нас отец есть, ему и решать, брать вас или нет. В любом случае чего вам терять? Поживете у нас, не понравится, уедете.
   Добряте еще в пути приглянулась Ярина, и сегодня утром расставался он с ней неохотно, поэтому и уговаривал с жаром, и трудно было противостоять ему.
   Если честно сказать, предложение очень соблазняло. Брат и сестра с детства привыкли к оседлой жизни и не имели никакого желания скитаться по чужим землям. А Чернигов – северянский город, почти родная сторона. Зачем отказываться от предоставляемого приюта?
   Наконец Дар сдался:
   – И правда, неплохо было бы пожить у вас, чтобы заработать на проезд до Киева.
   – Вот и хорошо, – обрадовался молодой купец. – Вы не пожалеете.

   Купеческая усадьба стояла в торговом посаде. Высокий плетень загораживал ее от чужих глаз. На дворе, кроме жилой избы, размещались: поварня-полуземлянка, старая сторожка у ворот, хлев для скота, склады для товара, позади всех строений – огород.
   Хозяин, могучий хромой старик, отец Зборка и Добряты, внимательно выслушал Дара и посочувствовал их злоключениям.
   – Какие из вас работники? – посетовал он потом. – Да ладно уж, Добрята просит за вас. Оставайтесь. Только даром хлеб есть вам никто не позволит.
   – Да мы к работе с детства привычные, – заверил Дар.
   – Хорошо, коли так. Добрята проводит вас к ключнице Найде. Она всеми делами в усадьбе заправляет.
   Найда, молодая женщина с высокой пышной грудью и широкими бедрами, с румянцем на все лицо, при виде Ярины обидчиво поджала губы.
   – Я ли с вашим хозяйством не справляюсь? Зачем мне еще помощница?
   – Тебе-то что? – нахмурился Добрята. – Чего ты лезешь в хозяйские дела? Тебя кто спрашивает?
   Найда осуждающе взглянула на Ярину, всем своим видом обвиняя именно ее в непочтительном отношении к себе молодого хозяина.
   Дару поручили охранять усадьбу, убирать во дворе, помогать в хлеву и на огороде и поместили жить в сторожке.
   Ярину ключница, недолго думая, определила в поварню. Показав девушке ее пристанище, Найда удалилась с ехидной улыбкой на лице. Почему-то она с первого взгляда невзлюбила новую работницу, хотя сама давно думала попросить хозяина нанять повариху. Самой ей надоело бесконечно готовить еду и мыть посуду.
   Ярина с тоской осмотрела свое хозяйство. Поварня пребывала в крайне запущенном состоянии. Запах стоял отвратительный: сырость, плесень, гниль и пыль – все вперемешку. На прямоугольной печи, что стояла посередине, на глиняном полу, на дубовом столе и на лавках по стенам – куда ни кинь взгляд, были нагромождены горы грязной утвари. За перегородкой в маленькой клетушке на широкой лавке лежали соломенный тюфяк, шкуры, старая подушка и грубое льняное покрывало – все не первой свежести – постель для поварихи.
   Ярина вздохнула и принялась за уборку – отрабатывать свой хлеб.

Глава четвертая

   Лето выдалось на редкость благодатным. Куда делись сушь и суховей, что мучили весной? Теперь о них никто не вспоминал, радуясь теплому солнышку, не сжигающему, а ласково согревающему землю золотыми лучами. Дожди с яростными грозами обильно поливали поля точно в срок, неузнаваемо преображая местность вокруг, наполняя воздух приятной свежестью. Со всех сторон Чернигов окружали поля с поднимающимися на тонких, но крепких ножках колосьями. Зеленели ухоженные огороды, пастбища с сочными травами и луга с благоухающими цветами.
   Жизнь Дара и Ярины в купеческой усадьбе тянулась размеренно и обыденно. Каждый новый день в точности повторял предыдущий.
   Найда знала, какое дело поручить Ярине, чтобы та света белого не видела. Девушка вставала с восходом солнца, готовила еду три раза в день, мыла, убирала в поварне, чистила прокопченные от курной печи стены, терла песком горшки до блеска, перемывала после еды посуду. К концу дня, едва солнце садилось, Ярина устало доползала до постели и тут же проваливалась в сон.
   Кроме отца и двух его сыновей, ключницы, Дара и Ярины, в усадьбе жил пожилой бобыль – брат покойной жены хозяина. К нему относились как к бедному родственнику, но он не обижался. Одевался он всегда в старые порты и в ветхую полотняную рубаху с глубоким воротом, оголявшим чуть ли не половину груди. Сыромятные постолы[10] держались на его ногах с помощью полусгнивших веревок. Возможно, бобыль был неряхой от природы, а может, не желал выглядеть опрятнее, выполняя в усадьбе всякую, в том числе и грязную, работу.
   Бобыль часто помогал Ярине: колол дрова или приносил воду – всегда молча, а когда она благодарила, смущенно отмахивался. Но каждый раз, завидев Найду, он бросал дела и смотрел на нее долгим тоскливым взглядом. Ярина жалела мужчину, понимая, что его неприкрытое чувство оставалось без ответа.
   Зборк, как и предполагал Добрята, не посмел оспорить решение отца и поэтому делал вид, что ему безразличны новые работники. Вообще в усадьбе он появлялся редко: днем занимался делами торговыми, вечером – какими-то своими, молодецкими. Первое время Ярина ожидала от него какого-нибудь подвоха, но затем успокоилась, а вскоре и вовсе забыла о нем.
   Часто в поварню заглядывал Добрята. Он знал много песен, былин и сказок. Навещая Ярину под вечер, парень садился на приколоченную к стене лавку и увлекательно рассказывал о северянах, богатырях, о трехглавых змеях и о Черных князьях, правящих Черниговом.
   Добрята, бесспорно, обладал даром сказителя. Ярина садилась рядом и слушала, затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово. Особенно она любила, когда он рассказывал о князьях, об их сказочном богатстве и роскоши. В это время она забывала не только про все свои незавершенные хозяйственные дела, но и про горести, усталость. Жизнь уже не казалась такой серой и тоскливой, а почему-то наполнялась надеждой на счастливое будущее. Вот живут же люди припеваючи, почему же ей с братом достались одни горести да невзгоды? Нет, справедливость должна восторжествовать и подарить им безбедное житье.
   Незаметно для себя Ярина все более увлекалась молодым рассказчиком, с каждым днем он нравился ей все сильнее. Да его невозможно было не любить, даже его имя очень подходило ему: привлекательному, доброму и отзывчивому. Он был высок, строен, опрятен, чем-то походил на Дара. А Дар для Ярины – верх совершенства.
   В один из вечеров Добрята в ответ на звонкий смех девушки после его очередной шутки наклонился, робко поцеловал ее и неожиданно произнес:
   – Ты люба мне, Ярина.
   Девушка растерялась, не зная, что ответить, немного смущаясь пристального взгляда юноши.
   – Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
   Добрята весь взмок от волнения, и Ярина не стала его мучить.
   – Я согласна, – просто ответила она и тут же ужаснулась своему поспешному решению.
   Девушка понимала, что не готова еще выходить замуж, и только трагические обстоятельства подталкивали ее к такому ответственному шагу. Потеря родного человека, крова, изгнание вынуждали ее и брата осесть хоть где-нибудь. Хотелось надеяться, что благодаря замужеству окончатся мытарства, появятся прочная крыша над головой и сытная еда на столе, что их жизнь наконец-то войдет в спокойную колею.
   Добрята не заметил замешательства девушки, вскочил с лавки, подхватил ее и закружил по поварне.
   – Я весь извелся, пока думал, как объясниться с тобой. Ты такая красивая, что я боялся – откажешь мне…
   – Отпусти, уронишь ведь, – смеялась Ярина.
   Но вдруг лицо Добряты омрачилось, будто он вспомнил что-то неприятное. Он бережно поставил девушку на пол.
   – Прости меня, Ярина, поторопился я. Ты должна понимать, что я не могу взять жену раньше старшего брата.
   – Я понимаю…
   Ярина села на лавку и, когда Добрята присел рядом, чуть отодвинулась. Он подумал, что девушка обиделась, и попытался сгладить неловкость.
   – Ярина, послушай, Зборк уже подыскивает себе жену. Отец очень недоволен тем, что он так долго ходит в холостяках. А нам куда торопиться? Мы ведь можем немного подождать. А, Ярина?
   Ярина не собиралась упрекать Добряту, хорошо усвоив северянские обычаи. Хотя она никогда не знала нужды и раньше не голодала, но разве смела мечтать, живя в деревенской глуши, о богатом купеческом женихе? Экое счастье-то привалило! Можно ли его упускать, показывая свой гонор, когда оно само в руки дается?!
   – Хорошо, Добрята, я готова ждать столько, сколько надо, – поспешила она уверить его.
   – Вот и ладно, – обрадовался парень. – Только рано нам с тобой объявлять о нашем сговоре. Не хочу судьбу пытать, а то удачу сглазим. Пусть это будет нашей тайной, пока все не определится у Зборка. Ты согласна?
   – Да, – кивнула Ярина, и довольный Добрята притянул ее к своей груди.

   Ярина кружилась по поварне, напевая себе под нос песенку. С того вечера, как Добрята признался ей в любви, ее не покидало прекрасное настроение: дела так и спорились в руках, резвые ноги всюду поспевали, – она и сама удивлялась своей расторопности.
   Неожиданно на пороге поварни возник Зборк и оторопел, в изумлении уставившись на девушку. Ярина смущенно застыла. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Первой опомнилась Ярина, низко поклонилась, приветствуя хозяина. И Зборк вспомнил, зачем пришел:
   – Мы к обеду ждем гостей. Приготовь вкусное угощение. Не посрами нас перед ними.
   Затем оглядел девушку с ног до головы и презрительно скривил губы:
   – И переоденься, не ходи замарашкой.
   Ярине самой уже опротивело носить несвежую потную рубаху, но просить новую она не смела, считая, что на нее еще не заработала.
   – У меня нет другой рубахи. – Она готова была от стыда провалиться сквозь землю.
   Зборк хмыкнул и вышел.
   Вскоре явилась Найда. Прямо с порога бросила на пол посконную[11] рубаху грязно-серого цвета.
   – Переоденься, – злобно прошипела она, посмотрев на засаленный подол рубахи. – Могла бы мне сама сказать, что тебе смена надобна, а не жаловаться хозяевам. Позоришь меня перед ними, бессовестная!
   Ярина молча подобрала рубаху. Обычно таким полотнищем рачительные хозяева укрывают зерно от тления и овощи от порчи, а рубахи из него носят только нищие. Настроение, уже испорченное утром Зборком, стало еще хуже.
   Ключница, увидев покорность девушки, смягчилась.
   – Разве мне уследить за вами всеми? Но я и сама хотела принести тебе чистую рубаху. Сегодня у нас гости. Кто их знает, может, и в поварню заглянут.
   – А кто они? – Ярина воспользовалась переменой в настроении Найды и решила разговорить ее, чтобы улучшить между ними отношения.
   – Родители невесты Зборка. Вчера наши на сговор ходили к ним. Да те больно капризные, дочку кому попало выдавать не хотят. Она-де у них особенная и жить в бедности не может. Надо им самим посмотреть, в какой дом она войдет хозяйкой. А я так думаю: будь Зборк хоть голь перекатная, любая за него с радостью пошла бы. Такого видного жениха еще поискать! Так чего свою спесь зазря показывать?
   Ярина, услышав новость, чуть не взвизгнула от радости, но взяла себя в руки и спросила, перебив сетования ключницы, горя от нетерпения:
   – А когда свадьба-то?
   Найда недовольно покосилась на повариху, но никакого подвоха в вопросе не заметила и ответила вполне доброжелательно:
   – Не знаешь, что ли, когда у нас свадьбы играются? Сразу после Купалы и приведет Зборк новую хозяйку в дом.
   Найда удалилась, не подозревая, что окрылила девушку своей вестью. Ярина споро взялась за работу, подгоняемая желанием не ударить в грязь лицом не столько перед гостями, сколько перед Добрятой и его отцом. Они ее главные оценщики, и она готова была разбиться в лепешку, но показать свое уменье.
   Обычно купеческая семья не была разборчива в еде, и Ярина готовила простую, но сытную пищу, сдабривая похлебку сметаной прямо в общем горшке, и в каши, не жалея, бухала коровье масло.
   Сейчас же ей пришлось приложить усилия, чтобы достичь некоторого мастерства и при помощи Дара и бобыля, которые кололи дрова и носили воду, сварить уху[12], пожарить гуся, потушить баранину и испечь пресные пироги с начинкой из яиц с луком. Отправив все к хозяйскому столу, она без сил села на лавку и в нетерпении уставилась на дверь, дожидаясь приговора.

   Добрята пришел только вечером, когда Ярина уже не знала, что и думать, и готова была сама бежать к гостям, чтобы посмотреть, не отравились ли. Обняв девушку за плечи, он притянул ее к своей груди и слегка коснулся губами лба.

   – Скоро, милая, мы будем вместе. Сегодня приходили родители невесты Зборка. Договорились, что на Купалу она к нам придет. Вот тогда и я обращусь к отцу за благословением. Недолго осталось ждать, потерпи немного.
   При появлении жениха все мысли из головы исчезли, и Ярина даже не вспомнила о том волнении, в котором провела весь день. Теперь куда больше ее интересовала невеста Зборка.
   – А невеста красивая? – не удержалась она от вопроса.
   – Разве наш Зборк свое упустит? – улыбнулся Добрята. – Она и красавица, и замечательная искусница. Ее руки такое тонкое полотно ткут, что даже сама княгиня не считает зазорным покупать его. Правда, за невесту большое вено[13] уплатить надо, но отец согласился, потому что сторицей все окупится.
   – Зборк себе хорошую жену подыскал, – приуныла Ярина. – Одобрит ли отец твой выбор? Разрешит ли назвать женой сироту-повариху?
   – Ну что ты, Ярина! Отец очень доволен тобой. С тех пор как умерла наша матушка, мы так вкусно не ели. А сегодня какой обед ты закатила! Отец только покрякивал от удовольствия, уплетая все за обе щеки. Даже гости твое мастерство похвалили.
   Ярина теснее прижалась к жениху, ощущая его теплоту и слушая биение сердца. Она искренне верила, что не знает большего счастья, чем стать его женой. Парень казался надежным человеком и вселял уверенность в завтрашнем дне.
   Добрята наклонился, поцеловал невесту в трепещущие губы, но тут же отстранился.
   – Заболтал я тебя совсем, а ты, наверное, устала очень. Ложись спать, а я пойду.
   Ярина, вспомнив, что собиралась перед сном помыться, – на печи уже стоял большой глиняный горшок с горячей водой, – не держала жениха, и он, на прощанье чмокнув ее в нос, вышел из поварни.

Глава пятая

   Ярина перелила воду в деревянное корыто, закрыла дверь на щеколду, зажгла лучинку, разделась и влезла в теплую воду. Посидела немного, блаженно зажмурив глаза, отмокая. Взяла нутряной бычий жир, намылила им тело и не торопясь принялась смывать с себя жирную грязь. В последний раз она мылась в Десне дней десять назад. Но в русалочью седмицу перед Купалой купаться в реках опасно – водяная может утащить на дно. Поэтому сейчас Ярина получала мало удовольствия, размазывая грязь в корыте, но тело требовало чистоты, и она старательно терла его, мечтая о теплой речной воде.
   Вдруг щеколда вяло звякнула, дверь дернулась. Ярина испуганно вскочила, расплескав воду по глиняному полу. Кто-то нетерпеливо постучал.
   – Кто там? – Девушка лихорадочно вылезла из корыта, схватила рушник. – Я легла спать.
   Это не мог быть Дар. Он всегда ночевал в сторожке и еще ни разу не приходил к ней после захода солнца, уважая ее короткий сон. К тому же он откликнулся бы – чего ему скрываться? И с Добрятой она уже распрощалась.
   Непрошеный гость продолжал настойчиво трясти старую дверь, еле державшуюся на ржавых петлях. Ярина отбросила рушник и натянула рубаху на мокрое тело. И вовремя: щеколда не выдержала напора и отлетела. Дверь резко распахнулась. В поварню ввалился Зборк и воззрился на девушку, мокрое тело которой проступило сквозь облепившую его рубаху.
   Ярина поежилась. Зборк – не Добрята, его приход на ночь глядя не сулил ничего хорошего.
   – Зачем ты явился, Зборк?
   Мужчина молча шагнул к ней, протянул руки. Ярина невольно отшатнулась, попятилась назад. При слабом свете лучинки его пальцы показались ей щупальцами страшного чудища. Она хотела закричать, но вовремя прихлопнула рот: сбежится вся усадьба. Хуже нет, чем очутиться с хозяйским сыном ночью наедине. Не докажешь, что не давала повода для визита, – к порядочным девицам ухажеры по ночам не ходят.
   Отступая, Ярина поскользнулась на мокром полу, наткнулась на лавку, ударилась об нее коленом, взвыла от боли и села. Зборк грузно навалился на нее, дохнув в лицо перегаром.
   «Да он пьян», – еще более испугалась Ярина, уперлась обеими руками ему в грудь, пытаясь скинуть с себя, но не смогла даже сдвинуть, не то что сбросить его.
   – Зборк, отпусти меня! – взмолилась она, от своей беспомощности теряя самообладание, чувствуя, что силы покидают ее.
   Широкая ладонь зажала ей рот. Вторая заскользила по телу, спустилась к бедрам. Ярина обмякла, из зажатого рта выдавился жалобный стон, из глаз хлынули слезы.
   Зборк убрал ладонь, потрогал лицо девушки шершавыми пальцами, вздохнул, ощутив ее влажные щеки.
   – Ну, чего плачешь, глупая? Для кого ты бережешься? Кто замуж тебя возьмет, грязную повариху? Нет у тебя ни родителей, ни добра. Один брат – щенок-заступничек! Да он сам рад был бы тебя с рук сплавить, да некому.
   Ярина еще больше залилась слезами.
   – Со мной ты хорошо заживешь. Из поварни тебя вызволю. При доме станешь жить. Одену как василису[14]. А хочешь, второй женой тебя назову? А что? Будь поласковей со мной, не ерепенься – женюсь на тебе…
   – У меня уже есть жених, – всхлипнула девушка.
   Зборк отпустил ее. Ярина вздохнула полной грудью: как он не раздавил ей все кости?
   – Кто же он?!
   Ярина уже проклинала свой болтливый язык, ведь просил же Добрята хранить все в тайне.
   – Да нет у тебя никого, – усмехнулся Зборк. – Врешь, чтобы меня отвадить.
   Она хотела возмутиться: еще никто никогда не называл ее лгуньей, – но не успела. Мужчина вновь наклонился к ней, потянулся ко рту влажными губами.
   Ярина зажмурилась. Горячая потная ладонь пролезла в ее раскрытый ворот и больно стиснула нежную грудь. Терпеть дальше Ярина уже не могла. Пожалуй, девичья честь дороже тайны – все равно вскоре все узнают. Уж лучше сейчас признаться, чем потом всю жизнь жалеть о погубленной чести.
   – Мой жених – твой брат Добрята.
   Зборк отпрянул от нее. Впервые в жизни Ярина увидела, как глаза человека наливаются кровавой злобой.
   – Вон оно что! – протянул мужчина зловеще. – Богатого жениха подцепила? Быстро же ты, ведьма, моего братишку окрутила. Но ты просчиталась! Не быть тебе его женой никогда! Так и знай!
   Зборк стремительно вышел, почти выбежал из поварни.
   Чувство жалости к себе вызвало поток новых слез. Ярина сидела и думала о несправедливости. За что он ее обругал и напраслину возвел? Она никого не привораживала. Добрята ей нравится сам по себе, и богатство тут ни при чем. Она его уважает за доброту и отзывчивость. Ну и богатство, разумеется, тоже в семейной жизни не помеха. Но был бы Добрята бедным, все равно за него замуж пошла бы.

   Найда без стука ворвалась в поварню. Сонная Ярина протерла красные после высохших слез глаза и с удивлением обнаружила в открытом пролете двери, за спиной ключницы, воинственно упершей руки в бока, взошедшее солнце. Проспала!
   Ярина бросилась к печи и принялась проворно запихивать в ее жерло дрова.
   – Не гневайся, Найда. Проспала я. – Она не сомневалась, что ключница пришла бранить ее за опоздание с завтраком.
   – Вот как! – Найда неожиданно подскочила к ней. – Ласки молодого хозяина, знать, всю ночь тебе спать не давали?! Ах ты, змея подколодная, пригрели тебя здесь, одели, накормили, а ты и рада. Мне насолить вздумала?!
   Ярина удивленно повернулась к женщине. Надо же, только вчера она призналась, что является невестой Добряты, а уже с утра все об этом знают. Но с чего Найда взяла, что жених ночевал у нее?
   Ключница между тем, принимая бессловесность девушки за признание вины, разошлась вовсю:
   – Знай, ведьма, не выйдет у тебя ничего! Зборк мой, и я его тебе не отдам! Наплачешься еще, если сама от него не отстанешь…
   – А при чем тут Зборк? – еще больше изумляясь, перебила Ярина.
   Найда остановила поток упреков и ошалело воззрилась на девушку.
   – Ну хитра… Ты мне зубы-то не заговаривай.
   – Напрасно гневаешься, Найда. Не пойму я, о чем ты говоришь?
   – Не ври мне, змеища, я сама вчера видела, как Зборк к тебе в дверь шмыгнул.
   Так вот почему ключница прибежала ни свет ни заря! Ревность замучила. Но здесь совесть Ярины чиста, обвинять ее не в чем.
   – Ну приходил, что ж с того? – Девушка пожала плечами. – Между нами ничего не было. И зря ты набросилась на меня – я девушка честная.
   – Ой, красавица, для кого же ты мылась на ночь глядя? – Ключница кивнула на корыто с грязной водой. – Или вы с хозяином друг другу спины терли перед любовной утехой? Ты кого обмануть вздумала?! Мне ли не знать, как умеет обихаживать девиц наш Зборк. Да ни одна перед ним не устоит! Не зря он вчера велел тебе выдать чистую рубаху…
   Перепалка была неприятна Ярине и порядком надоела. Надо бы остановить поток незаслуженных упреков. Но как это сделать, не обидев ключницу? А с другой стороны: чего она испугалась, ведь сама вскоре хозяйкой станет? Ярина воодушевилась от этой мысли и решительно сказала:
   – Оставь меня в покое, Найда. Мне нужно обед готовить. Некогда с тобой лясы точить.
   Найда онемела, услышав дерзкие слова. Ярина удовлетворенно отвернулась от нее, подхватила бадью и уже собиралась выйти за водой, но невольно остановилась, услышав гневный голос.
   – Вот что я скажу тебе, девонька: не отстанешь от Зборка, горько пожалеешь!
   Найда обошла застывшую в дверях девушку, переступила порог и, обернувшись, прошипела ей в лицо:
   – Попомни мои слова: я тебя со света сживу.
   Дверь захлопнулась. Ярина поставила бадью, враз потеряв охоту выходить из поварни вслед за лихой женщиной. Нет, ну как это понимать?! Зборк вот-вот женится, а ключница из-за него готова глотку перегрызть, будто имеет на него какие-то права.
   Несмотря на кажущуюся мелочность угроз Зборка и Найды, они все же пугали неприкрытой ненавистью. Весь день Ярина думала о людской злобе и несправедливости. Почему именно их с братом преследуют всякие несчастья?
   От грустных мыслей дела в поварне не ладились: каша подгорела, уха оказалась пересоленной.
   И только Добрята, придя вечером к невесте, кое-как развеселил ее, не понимая, что явилось причиной ее мрачного настроения. Но как он ни допытывался, выведывая правду об обидчиках, Ярина молчала, не решаясь своими наговорами поссорить братьев и навлечь на себя еще большую беду.

Глава шестая

   Наконец-то Ярина дождалась праздника Купалы, бога земных плодов. В эту ночь соединяются в браке юноши и девушки, и Ярина тоже надеялась, что Добрята подтвердит свою любовь. Нет ничего зазорного, если между ними случится то, что бывает между мужем и женой. Более того, она жаждала этого, и не только потому, что в ней взыграл зов плоти. Расчет ее был дальше: если между ними произойдет соединение, то жених обязан будет представить ее своему отцу как жену. Таков уж славянский обычай, который еще никто не нарушал.
   Ярина знала, что к этой простой девичьей хитрости прибегают многие девушки, желающие поскорее выйти замуж, но не стыдилась сделать то же самое. Она ни у кого ничего не крадет, а только подгоняет событие, которое все равно рано или поздно произойдет.
   Перед гуляньем Добрята принес зеленые бусы. Славяне такие бусы дарили только женам, и сердце Ярины невольно дрогнуло, когда парень достал их из-за пазухи.
   – Отныне я каждое лето буду дарить тебе по бусинке, – пообещал он, надевая бусы на шею девушки.
   – Тогда в старости я голову не смогу поднять от их тяжести, – улыбнулась Ярина.
   – Зато все будут знать, как я люблю тебя.
   На поляне возле Святой Рощи, куда Добрята привел Ярину и Дара, веселье было в самом разгаре. Ни на миг не смолкали шумный говор и смех. Кругом водили хороводы, пели, плясали. Горели костры. Молодые пары прыгали через них. Девицы визжали, перемахивая через огромное пламя.
   Посередине поляны покорно дожидалась своей участи соломенная кукла Купала. Ночью ее утопят, и тогда можно будет купаться.
   Ярина с интересом наблюдала за празднично одетыми горожанами. Одежда их была намного чище и разнообразнее, чем у сельских жителей. Бренчали жестяные, медные, бронзовые украшения. Шуршала и скрипела кожаная обувь: простые постолы и дорогие сапоги на твердой подошве.
   Несмотря на явное различие горожан в одежде, что соответствовало определенному достатку, и бедняки, и богачи веселились одинаково, от души радуясь Купале – самой прекрасной поре лета. Ласковый теплый вечер дарил надежды на счастливую жизнь, на большое потомство, на продолжение рода.
   Добрята повел Ярину к костру.
   – Добрый вечер, Добрята, – вдруг окликнул приятный мелодичный голос.
   К ним подошла девица в яркой цветной одежде. На шее у нее висели такие же зеленые бусы, как у Ярины. Незнакомка была на удивление красива. Белые волосы под кожаным расшитым серебряными нитями венцом рассыпались по плечам волнистыми прядями. Светлые брови и густые ресницы обрамляли яркие голубые глаза. Влажные алые губы были раскрыты в приветливой улыбке.
   – Добрый, – Добрята остановился.
   – А Зборк где? – Девица огляделась, глаза мельком равнодушно скользнули по Ярине.
   – Куда денется твой Зборк? – усмехнулся парень. – Прихорашивается. Скоро придет.
   Незнакомка улыбнулась и отошла к небольшой группе девиц в таких же богатых одеждах, как и она.
   – Кто это? – Ярина изумленно проводила ее глазами, восхищаясь ее непринужденным поведением и чудесным нарядом.
   – Невеста Зборка.
   Ярина нахмурилась, обидевшись на то, что жених не познакомил ее с невестой брата, но благоразумно промолчала: зачем проявлять недовольство в такой счастливый день?
   Они подошли к костру. Бушующее пламя взметало вверх снопы искр. Теплая ладонь Добряты успокаивающе сжала Яринину ладонь. Девушка сразу приосанилась и с гордостью осмотрелась. Скоро Добрята получит благословение отца и назовет ее своей женой. Ах, как отрадно осознавать, что именно ей принадлежит сердце завидного жениха, хотя вокруг так и снуют красивые и богатые девицы. Сейчас и огонь подтвердит ее право на брак и благословит их на долгую счастливую жизнь.
   Добрята и Ярина взметнулись в мгновенном полете. Казалось, удержать вместе руки ничего не стоит. Но ладонь Ярины сама собой, помимо воли, выскользнула из ладони Добряты. Он силился удержать нежные пальчики, но будто злой дух, насмехаясь, отобрал их.
   Парень и девушка приземлились поодаль друг от друга. Сначала Ярина смотрела на жениха с некоторым удивлением, затем губы ее задрожали, глаза заблестели от слез.
   – Дурной знак, – всхлипнула она.
   – Это ничего не значит, – попытался успокоить Добрята. – Я ведь все равно люблю тебя…
   Он замолчал, неожиданно осознав, что больше уговаривает себя, чем ее. Руки во время полета расцепились – не быть в семье согласия и лада. Добрята свято чтил обычаи предков и верил во все приметы. В его душу закралось предательское опасение: стоит ли связывать свою судьбу с девицей, если животворящий огонь против нее?
   Подбежал Дар.
   – Ярина, ты не ушиблась? – обеспокоенно спросил он, помогая сестре подняться с земли.
   Ярина наконец пришла в себя: все вокруг видели ее падение, ее позор. Ей никак нельзя оставаться здесь. Она твердо встала на ноги.
   – Дар, отведи меня домой, – и двинулась в сторону города, оставляя позади себя поляну с беззаботно веселящимися людьми и растерянного Добряту.

   Бобыль сидел на лавке перед избой, устало привалясь спиной к шершавой стене. Молодежь ушла на купальские игрища, и во дворе стояла непривычная тишина. Чернигов будто вымер: еще при закате солнца опустели улицы, не слышны были разговоры на соседних усадьбах.
   Все веселились в Святой Роще. Бобыль вздохнул. Обычно после тяжелого трудового дня он еле доползал до своей лавки в избе и валился на нее как убитый, не раздеваясь и не снимая обуви, чем всегда раздражал ключницу, изредка менявшую покрывало, наперники и шкуры.
   Но сегодня спать не хотелось.
   В последнее время бобыль вдруг заметил перемену в отношении к нему Найды. Что греха таить, он давно и безнадежно желал эту женщину. Любил ли он ее? Наверное. С тех пор как во время пожара погибли его жена и двое детей, он так остро не мечтал ни об одной женщине.
   После пожара бобыль остался без крова, и покойная сестрица позвала его, одинокого, к себе жить. Ее дети тогда были малы, а муж, в то время здоровый и сильный, часто уезжал на гостьбу. Взрослый мужчина в доме был просто необходим: мало ли что может приключиться? И бобыль согласился.
   Найду, еще несмышленым ребенком, он увидел у ворот как-то утром, когда выгонял корову в стадо. Жалкая девчушка сидела, скрючившись, прямо на земле и плакала, размазывая слезы по грязным щекам. Бобыль привел ее в избу.
   О себе девочка ничего не знала. Она не смогла объяснить, кто ее родители, где живут, и только затравленно глядела на большой пирог на столе. Сердобольная сестрица отрезала большой кусок, протянула ей. Девочка жадно вонзила в него мелкие зубки.
   Назвали ее Найдой. Никто ее не искал, и она прижилась в богатой купеческой семье.
   Бобыль тоскливо вздохнул: кто бы мог подумать, что девчонка вырастет в этакую красавицу и будет дразнить его покачивающимися бедрами, плавной неторопливой походкой и призывной улыбкой.
   Но Найда на бобыля смотрела как на бедного родственника, живущего здесь по милости хозяев, напрочь забыв о своем собственном положении подкидыша. Она отдавала ему приказы, ворчала на него и даже кричала, обзывая дармоедом и нахлебником. Бобыль все прощал, отчасти потому, что выросла она на его глазах, и еще потому, что понимал: в девках засиделась – вот и мечет громы и молнии.
   И вдруг Найда переменилась, стала ласковой с ним и приветливой. А недавно подошла к нему, обняла за шею и поцеловала. Бобыль разволновался как мальчишка, зашептал о том, что он любит ее, что будет хорошим мужем. Найда кокетливо улыбнулась, пообещав подумать.
   И сегодня дала ответ.
   Бобыль горестно вздохнул. Если он выполнит ее просьбу, то она выйдет за него замуж, о чем он и мечтать не смел. Если откажется, она будет потеряна для него навсегда. Ради нее он готов пойти на многое, но ославить Ярину и Дара, позабыв про честь и совесть?! Сможет ли он сделать это? Награда заманчива и вполне досягаема, надо только пересилить себя, внушить себе, что он тоже имеет право на счастье, неважно какой ценой добытое.
   Разве он не достоин быть счастливым? Много ли радостей видел он на своем веку, чтобы обделить себя сейчас? Родившись небогатым и рано женившись, он старался обеспечить семью всем необходимым, хотя иногда казалось, что она связывает руки и без нее было бы вольготнее. А после смерти жены и детей понял, что жизнь без них потеряла всякий смысл. И не хотелось вновь создавать семью, чтобы вновь не испытывать боли и страдания от ее потери.
   Но вот выросла Найда, и случилась эта поздняя любовь. Она будоражит кровь в жилах и заставляет чувствовать себя молодым, крепким и здоровым. Стоит ли лишаться любовной услады из-за какой-то глупой жалости к чужим людям?
   Пребывая в совестливых муках и раздумьях, бобыль еще не принял окончательного решения, когда к нему подошла Найда и присела рядышком.
   – Что же ты, красавица, на гулянье не пошла? – охрипшим голосом спросил мужчина.
   – Да че там делать? Скукотища. Я лучше с тобой посижу.
   Прижавшись к его боку грудью, Найда взяла его руку и провела ею по своему бедру. Мужчину бросило в жар.
   – Помнишь наш разговор? – Она как кошка потерлась щекой о его плечо. – Что надумал?
   Незамысловатая женская ласка привела бобыля в трепет, руки сами собой потянулись к груди и животу Найды, потные ладони стали мять и поглаживать мягкое тело. Но ключница резко отстранилась и кокетливо погрозила пальчиком.
   – Не спеши. Сначала – ответ, затем – дело.
   – Я согласен. – Внутреннее сопротивление мужчины было сломлено, слова вылетели непроизвольно, но он уже не жалел об этом.
   Найда удовлетворенно кивнула, радуясь своей власти над ним. Ах, если бы она могла так же владеть и человеком, которого любит с детства! Неужели только старый бобыль ее награда в жизни? Ну уж нет! Она, рано или поздно, добьется своего, а пока, пожалуй, надо еще крепче привязать этого грязного мужичонку к себе и закрепить тем самым сделку.
   Найда снова прижалась к мужчине всем телом. Ради этого движения бобыль готов был согласиться даже на собственную смерть.

Глава седьмая

   Ярина проснулась в поту и сразу подумала о своем незавидном положении. Зачем ушла из Святой Рощи? Подумаешь, рука выскользнула. Мир перевернулся, что ли? Вот и Добрята заверял, что случившееся не имеет для него значения. Надо ли было бежать сломя голову с праздника?
   Придя к мучительному выводу, что все страхи, преследовавшие ее накануне, по-детски глупы и несерьезны, Ярина успокоилась и с нетерпением стала ждать жениха, не сомневаясь, что он скоро явится утешать ее.
   Послышались недовольные громкие голоса. Дверь с грохотом распахнулась, и в поварню ввалилась Найда. Следом за ней вошли Добрята, Зборк и хозяин-отец. Позади них плелся угрюмый Дар. Замыкала необычное шествие девушка, с которой Добрята разговаривал накануне. Девушка зябко куталась в большой плат и спросонья позевывала.
   Найда откашлялась и произнесла елейным голоском:
   – Яринушка, у наших хозяев пропал мешочек с кунами. Мы всю избу обыскали, смотрели и в сторожке. Осталось у тебя проверить.
   – У меня? Откуда он у меня?
   Глава семьи слыл человеком честным и справедливым, и происходящее его очень угнетало, поэтому он попытался сгладить неловкость:
   – Понимаешь, мы не знаем, когда монеты пропали. Хватились сегодня, потому что надо идти платить вено за жену Зборка, – хозяин неопределенно махнул в сторону двери, где стояла девица. – Сунулись в заветное место, про которое только наша семья знала, а мешочка там нет!
   Пока он объяснял, Найда обходила поварню, зыркая по сторонам, заглядывая во все щели и углы. Двинулась за перегородку, отделявшую спальный закуток, подошла к лавке, откинула льняное покрывало, перебрала овчинки, потрясла подушку, сунула руку под соломенный тюфяк и радостно вскрикнула, выхватив из-под него кожаный мешочек, украшенный разноцветными нитками.
   – А это что?! А?! – победно потрясла им перед обомлевшей Яриной.
   Все остолбенели, не отводя глаз от мешочка в руках ключницы. Первой опомнилась Ярина, воскликнула:
   – Я не знаю, как он попал ко мне!
   Найда презрительно скривила губы, вертя в руках злополучный мешочек. Зборк насмешливо смотрел на Ярину, спокойно поглаживая свою холеную бородку. Добрята ошарашенно застыл. Старый хозяин свел в гневе брови; лицо его медленно заливала краснота. Сон разом слетел с девицы в дверях, и она посмотрела на повариху с любопытством.
   – Да как я могла взять его? Я из поварни никуда не хожу, в избе ни разу не была и, где монеты лежали, не знаю, – стала оправдываться Ярина, с ужасом понимая, что ей никто не верит.
   – Тебе и знать не надо было, – подтвердил обвинение Зборк, – твой брат часто в избу заходил. Наверное, он подглядел, где мы монеты хороним. Взял, а у тебя спрятал. Вы думали, что в поварне никто искать не будет?!
   Ярина села на лавку. Это Дар-то вор! С отчаяньем поглядела на брата. Он открыто встретил ее взгляд.
   – Я не брал монеты, – произнес он отчетливо и твердо. – Это кем-то подстроено.
   В поварне повисла гнетущая тишина, но ненадолго. Разорвал ее гневный вопль хозяина-отца:
   – Вон из моего дома! Чтобы и духу вашего здесь не было!
   Ярина испуганно метнулась с лавки в сторону двери, но напоролась на сильную руку Найды, толкнувшую ее назад.
   – Она хоть и баба, а права, отец, – вмешался Зборк. – Позор падет на нашу семью, если просто так отпустим воришек. Надо отвести их к князю.
   – Ну что ты, Зборк, говоришь? – ужаснулся Добрята. – Ты ведь знаешь: парнишке отрубят руку, а Ярину накажут плетьми за соучастие. Зачем отдавать их на муки? Пусть уходят и впредь ничего чужого не берут.
   – Наивен ты, братец, – не сдавался Зборк, усмехаясь. – Известно, пока вора не накажешь, будет тянуть все, что плохо лежит. Но последнее слово за тобой, отец. Как скажешь, так и будет!
   Старый хозяин остыл немного от первоначального гнева и теперь раздумывал. Речь младшего сына за душу брала, но и Зборк с Найдой правы: дурная слава покрывателей воров знатному купеческому дому ни к чему – доброе имя, раз испачкав, не отмоешь.
   Он вздохнул, печально разглядывая притихших повариху и ее брата. Ярина сидела на краешке лавки, съежившись, глядя прямо перед собой заплаканными глазами. Дар стоял с поникшей головой. Жалость затопила сердце старика. Но что тут можно сделать, ведь они сами виноваты?
   – Да, воров наказать надо, – нехотя принял он решение. – Поведем их на княжий извод. Добрята, позови дядю.
   Добрята, бросив на Ярину тоскливый взгляд, вышел. Вслед за ним удалились Зборк с женой. Ярина не заметила их ухода, поглощенная собственными переживаниями.
   Явился угрюмый бобыль, связал брату и сестре руки за спиной и повел их из усадьбы на княжий двор. Позади шли, охраняя каждый их шаг, хозяин и Найда. Но Ярина и Дар до того были напуганы, что и не помышляли о сопротивлении и бегстве.
   Дорога до крепости и княжьей усадьбы показалась им мучительной вечностью. Каждый встречный, хотя народу было на улицах мало после ночного гулянья, с удивлением смотрел на процессию, а ребятня показывала на узников пальцами и откровенно потешалась над ними.

   Княжеская усадьба встретила их тишиной и покоем. Все отдыхали после ночного веселья и гулянья. Узников усадили прямо посреди двора в серую пыль. Солнце, все выше поднимаясь над городом, начинало жарко припекать.
   – Хоть бы кто водицы подал, – прошептала Ярина: горло от жажды пересохло.
   Но никто не обратил на ее слова внимания.
   Наконец из хором вышел сам князь Черный – пожилой мужчина, довольно еще привлекательный, несмотря на возраст: поджарый, высокий.
   Он был не один. Молодой мужчина в княжеском облачении сопровождал его. Рыжие волосы и бородка и россыпь мелких веснушек совершенно не портили его худощавое длинноносое лицо. Зеленые глаза были обрамлены по-девичьи загнутыми ресницами. Эта нежная красота лишь придавала лицу завершенный вид и не скрывала сильную волевую натуру, проявлявшуюся и в гордой осанке, и в твердом взгляде, и в строгости четко очерченных губ.
   Князь Черный обвел всех присутствующих мрачным взглядом. Видно было, что его оторвали от отдыха и он не успел еще полностью проснуться и прийти в себя. Спутник же его, напротив, выглядел бодрым, в лице его не было заметно и тени загула.
   Старый купец, запинаясь и оглядываясь на Найду, как бы ища поддержки, рассказал суть дела.
   Внимательно слушая, князь Черный хмурился все больше. Дар и Ярина, наблюдая за ним, совсем упали духом.
   Но у князя голова раскалывалась и ломилась с похмелья, и когда купец замолчал, он почесал затылок и обратился к своему спутнику:
   – Что скажет гость мой, князь Бажан? Как у него в княжестве извод вершится?
   Молодому князю не было никакого дела до чужих подданных, и вопрос, заданный напрямик, застал его врасплох и несколько смутил, тем более самому ему еще никогда не приходилось судить воров.
   Он посмотрел на узников в пыли. Девица показалась ему симпатичной, но вот ее волосы цвета воронова крыла внушали какую-то непонятную неприязнь – не иначе колдунья. И смотрит исподлобья. С такими женщинами опасно связываться.
   Бажан откашлялся и произнес:
   – Воров наказывать надо, чтобы другим неповадно было. Но хорошо ли вершить извод в праздничные дни? Может, перенести его на седмицу вперед?
   Молодой князь знал, что говорил, к этому времени его уже в Чернигове не будет – и совесть чиста. Но Черный тоже с радостью принял предложение. Он не был кровожадным и не больно-то стремился лицезреть, как будут пытать воров. К тому же он слишком боялся гнева богов. Бажан действительно прав: зачем омрачать праздничные дни?
   – Я согласен с тобой, Бажан. Купала все-таки. Ты, купец, вот что, отведи-ка их пока к себе, да смотри, стереги крепко. Приведешь на извод, когда праздник закончится.
   Хозяин явно не ожидал от князя такого равнодушия.
   – Да куда же я их дену, князь? – возопил он.
   – У тебя что, кладовой нету? – удивился Черный. – Ты же знаешь, мой поруб сгорел на днях, и помещать узников некуда. К тому же стражу к ним надо ставить, а мои гридни[16] тоже на празднике гулять хотят.
   Считая, что вопрос полностью исчерпан, он повернулся к Бажану:
   – Пойдем, гость мой, продолжим пир.
   Князья и их сопровождающие скрылись в хоромах.
   Незадачливый купец почесал затылок, произнес тоскливо:
   – И вправду не вовремя мы князя побеспокоили. Придется воришек у себя в усадьбе седмицу держать.
   И мрачная процессия в том же порядке, в каком явилась на княжий двор, двинулась обратно.

   Лишь в кладовой, оставшись одни, брат и сестра, усевшись на земляной пол и тесно прижавшись друг к другу, почувствовали некоторое успокоение. Отсрочка наказания давала призрачную надежду на благоприятный исход.
   От холода, царящего в кладовой, мысли стали проясняться.
   Первым заговорил Дар:
   – Послушай, как ты думаешь, кто это сделал?
   – Я во всем виновата…
   – Ты?! – воскликнул пораженный Дар.
   – Да нет, я не брала монеты. Думаю, все это подстроила Найда, а может, Зборк, чтобы избавиться от меня. Кто бы это ни был, им это ловко удалось.
   Ярина рассказала брату события последних дней.
   – Чего же ты раньше молчала? – укорил Дар. – Теперь ничем нам свою невиновность не доказать. Остается уповать на справедливый княжий суд. Но я думаю, что и князь нам, пришлым, не поверит, не поможет.
   – Я втравила тебя в это, – всхлипнула Ярина, – я и должна нести наказание.
   Дар ответить не успел, дверь раскрылась. Вошел бобыль, бросил в угол охапку соломы.
   – Вот вам подстилка.
   Вышел, закрыл дверь, забренчал висячим замком.
   Ярина и Дар быстренько перебрались на солому и снова прильнули друг к другу, чтобы согреться.
   День тянулся муторно долго. Казалось, он не закончится никогда. Во дворе усадьбы стояла непривычная тишина. Ни единого звука не доносилось из избы.
   В кладовой было не только холодно, но и сыро, и сумрачно. Небольшое окошко располагалось под самой крышей, и лучи солнца редко касались мрачных стен и пола. То и дело ребят пробирала дрожь от жуткого шуршания и писка, доносившегося до их слуха из углов. Они даже стали подозревать, что к утру обитатели усадьбы найдут только их обглоданные косточки. Оставалось надеяться, что крысы сыты бесчисленными купеческими запасами и не позарятся на двух худосочных узников.
   Вечером вновь пришел бобыль, подал ребятам миски с едой. Пока они ели, все охал:
   – Ох, угораздило же вас хозяевам за пазуху залезть.
   – Мы не брали монеты, – не выдержал Дар.
   – Кто ж взял-то? У нас до вас отродясь краж не было. Да и как же мешочек в поварне оказался тогда, а?
   Брат и сестра промолчали: как бы ни было обидно, навряд ли мужчина поверит, что кто-то в доме способен на подлог.
   Бобыль вздохнул, забрал пустые миски и вышел, оставив узников в кромешной темноте.

   Ярина проснулась оттого, что ей послышался какой-то звук. Она толкнула брата. Дар недовольно что-то буркнул, но скрип открываемой двери и его привел в чувство. Оба насторожились. Кто-то крадучись вошел.
   – Тихо, это я.
   – Добрята! – обрадовалась Ярина.
   – Не шумите, – осадил он, – а то всех разбудите. Выходите скорее.
   Во дворе занималась заря, гася тусклые последние звезды. Брат и сестра удивились: неужели они после такого жуткого дня могли спокойно проспать всю ночь? Поистине юность безмятежна.
   От избы отделилась фигура в белом и двинулась к ним. Узники отпрянули назад в кладовую.
   – Не бойтесь, – предупредил Добрята, – это жена Зборка. Она вытащила у него ключи. Зборк сегодня их даже Найде не доверил.
   Парень запер кладовую и перебросил ключи девице. Она ловко поймала их на лету и, прежде чем скрыться в избе, участливо произнесла:
   – Не волнуйся, Добрята, я сейчас же верну их на место. Зборк и не почувствует ничего.
   Девушка ушла. Ярина, Дар и Добрята вышли в огород и, перейдя его, добрались до свалки позади усадеб. Вонь от гниющих отбросов невыносимо плотно висела в воздухе, мешая дышать полной грудью.
   – Я дальше не пойду, – остановился Добрята. – Когда выйдете из города, ступайте на полунощь[17]. Если снарядят погоню, то направят ее в сторону Киева, на полудень[18]. Все ведь знают, что вы туда ехать собирались.
   Ярина только теперь поняла, что жених отказывается от нее.
   – Добрята, ты отказываешься от данного мне слова? – возмутилась она.
   Ярина никак не могла поверить, что он смалодушничал и вот так просто выпроваживает ее со двора, снимая с себя всякую ответственность за ее судьбу. А ведь он мог обратиться к отцу и поручиться за нее.
   – А чего ты хотела? – рассердился парень. – Я рискую добрым именем, помогая вам. Я подвергаю опасности жену Зборка. И все ради тебя. А ты хочешь, чтобы я воровку еще своей невестой назвал?!
   – Но мы ничего не брали, за нами нет никакой вины!
   Добрята не стал слушать оправданий, повернулся и заспешил обратно в усадьбу, даже не попрощавшись. Обида мучительной болью отозвалась в сердце Ярины. Она считала Добряту честным и надежным человеком, а он предал ее.
   Ярина с яростью сорвала с шеи бусы и швырнула их в спину жениха.
   – Забирай свой поганый подарок!
   Добрята даже не обернулся.
   – Ярина, успокойся! – Дар схватил ее за руку. – Пойдем отсюда, а то скоро все проснутся.
   Солнце взошло, когда они миновали городскую окраину и вышли на пыльную дорогу. Она уходила вдаль, петляя среди бесконечных нив, пастбищ и лугов, и терялась в лесу у самого горизонта.
   В Чернигов спешили первые путники. Никто не обращал внимания на девушку и парня, стремящихся уйти как можно дальше от злополучного города.

Часть вторая
За киевской крепостью

Глава первая


   Лето пронеслось быстро. На деревьях незаметно пожелтели листочки. Задули холодные ветры. Постепенно Ярина и Дар почувствовали отчуждение и холодность в хозяйском отношении: лишние рты зимой были нежелательны. Напрямую выгнать хозяева их не могли, стыдясь прослыть негостеприимными, а еще хуже – жадными. Но ребятам и самим стало противно поедать задаром чужой хлеб, ведь полевые работы закончились, а с домашними делами хозяева справлялись сами.
   Осень навевала грустные мысли. Дар с Яриной всерьез задумались о том, что пора покинуть добрых людей и отправляться в далекий Киев, чтобы увидеть Веселина, рассказать ему о последних днях жизни старшей сестры, о его ребенке, появиться на свет которому помешали лихие люди.
   Брат с сестрой, не мешкая, собрались в дорогу, пока стояла благоприятная погода и дороги не размыло дождями. Хозяева, как водится, на людях отговаривали, а сами всунули им в руки котомки со снедью и накинули на плечи потрепанные кожухи (зима все ж грядет), которые до этого валялись на сеновале вместо подстилки. Сердобольная хозяйка аж всплакнула на прощанье и долго махала вслед.
   Пока стояла сухая погода, Ярина и Дар шли ходко, ночуя в стогах сена или в заброшенных сараях, а если везло, то в лесных теплых избушках охотников, бортников, заготовителей коры.
   Под Оргощем, расположенным как раз на полпути между Черниговом и Любечем, их застал в дороге дождь. Ребята еле передвигались, обходя рытвины с лужами и очищая лапти от грязи. Промозглый ветер сквозь ветхие мокрые кожухи пронизывал до костей. Вокруг, как назло, пустынное место – ни деревца, ни избушки, ни стожка.
   Еле-еле Дар и Ярина доплелись до постоялого двора при дороге. Во дворе стояли привязанные кони. Из избы раздавались пьяные крики и смех. Вопреки правилам: не останавливаться в заведениях – платить нечем, – они решили попроситься посушиться и переждать непогоду.
   У колодца спиной к ним пил воду воин, крепко обхватив огромную деревянную бадью обеими руками. Узорная красная рубаха, добротные порты, кожаные сапоги, тяжелая накидка, подбитая куньим мехом, и меч на боку выдавали в нем знатного человека.
   Дар и Ярина незаметно проскользнули мимо и юркнули в тесную полутемную избу, сразу попав в водоворот гвалта и спертого хмельного запаха. Воины, сидящие за длинным столом, не обратили на них внимания, продолжая смачно есть и пить. Зато их увидел дородный мужик средних лет, нахмурился, признав бедных странников.
   – Чего надо? – грубо окликнул он.
   – Нам согреться чуток у огня, – произнес Дар.
   – Идите, куда шли. У меня не приют для нищих. Да и места в избе нет, не видите, что ли? Шагайте, шагайте отсюда…
   Кто-то вошел следом за ребятами и, услышав последние слова хозяина, строго произнес:
   – Ну, чего расшумелся? Забыл о гостеприимстве? Подай-ка им поесть, да пусть согреются. Убудет, что ли, от тебя?
   Дар и Ярина невольно вздрогнули и обернулись на знакомый голос. Последнее сомнение покинуло их, едва они увидели вошедшего – князь Бажан! Это он стоял у колодца. И если бы они узнали его раньше, то бежали бы отсюда без оглядки.
   Князь тоже что-то почувствовал, нахмурился, вспоминая, но сразу признать в нищих странниках воришек, виденных мельком в Чернигове, не смог. Он тряхнул рыжими волосами, будто отгоняя непрошеные мысли-воспоминания, в ухе блеснула золотая сережка в виде свернутой змейки, и улыбнулся, обнажив ряд крепких зубов:
   – Идите к столу, князь Оргощский вас угощает.
   Князь снова, уже внимательнее, оглядел съежившуюся фигурку Ярины. Она потуже затянула плат на голове, потупила взор. Сердце застучало, готовое от страха и смущения выпрыгнуть из груди. Дару не понравился бесцеремонный взгляд знатного воина, но смолчал. Похоже, князь не узнал их, и вроде никто обижать их не собирался.
   Хозяин постоялого двора так и рассыпался в любезности перед князем, быстро усадил его во главе стола, крикнул жену. Вмиг мужчине принесли дымящуюся похлебку, вареное мясо и кувшин с хмельным медом.
   Дару и Ярине место нашлось в конце стола. Перед ними поставили на двоих одну миску с кашей.
   Некоторое время все молча ели. Затем поднялся один из воинов, толстый, неповоротливый, поднял рог и, обращаясь к мужчине во главе стола, провозгласил:
   – Князь, не пора ли нам выпить за удачно начавшуюся охоту?!
   Рыжий воин благосклонно склонил голову в знак согласия и первым выпил из своего кубка. За ним последовали и остальные.
   Ярина как ни старалась прятать глаза, но не удержалась, взглянула на Бажана и неожиданно встретилась с ним взглядом. Мужчина заговорщицки подмигнул ей. Ярина поспешно опустила глаза. Сердце гулко забилось: неужели узнал?
   Дар снова заметил княжеское подмигивание и теперь уже не на шутку испугался. В отличие от сестры он подумал другое: еще один «зборк» свалился на голову, познатнее, но с теми же наглыми выходками. Неужели придется сматываться, не обсохнув и не согревшись?
   Дар подтолкнул девушку локтем в бок:
   – Наелась? Тогда пойдем от греха подальше. Не нравится мне этот князь. Как бы он нас в Чернигов не отправил к своему другу Черному. А хуже всего, если тебе, Ярина, за кашу собой расплачиваться придется…
   Девушка поднялась нехотя: тепло уже полностью охватило ее, сковало движения, предательски клонило в сон.
   Князь с удивлением смотрел, как странники пробираются к выходу, и вдруг он приподнялся, в глазах мелькнуло прозрение.
   – Стойте! – рявкнул он.
   Дар и Ярина вылетели во двор и со всех ног бросились бежать.
   На землю уже спускалась осенняя ранняя темень. Дорога еле просматривалась. Устав от бега по скользкой грязи, брат и сестра остановились, оглянулись на еле видные тусклые огоньки постоялого двора. Оттуда не доносилось ни звука.
   Дар и Ярина, отдышавшись, побрели не спеша по дороге, утопая в грязи, то и дело прислушиваясь, не раздастся ли звук погони, и с тоской думая о новом пристанище.

   В один из сумрачных дней Дар и Ярина добрались до устья Десны, впадающей в Днепр. С утра моросил дождик. За сплошной серой завесой, повисшей над рекой, еле просматривался ряд приземистых изб на противоположном берегу. Поскольку в последней веси, попавшейся ребятам на пути, сказали, что Киев за Днепром, они решили – вот великий город, рукой подать, только реку переплыть. Но сколько ни кликали они, надрывая горло, перевозчика, он не появился.
   Из старой покосившейся развалюхи, стоявшей на берегу, вышел грязный нечесаный мужик.
   – Ну, чего горлопаните тут? – набросился он на ребят. – Неделя[19] сегодня. Не приедет перевоз, сколь ни орите. Я сам с утра здесь сижу, а перевозчик небось пьяный валяется где под забором.
   Мужик с досады махнул рукой и скрылся в лачуге. Прошли в нее и брат с сестрой. Лачуга предназначалась для путников, ждущих перевоза, и стояла на этом месте с незапамятных времен, успев с годами почернеть и прогнить от дождей и снегов. Внутри было тесно и сумрачно, но тепло. Пахло пылью, плесенью и мышами. Около стен кто-то заботливо постелил свежую солому. Ярина и Дар тут же зарылись в нее.
   При ранних сумерках не спалось. Дождь монотонно шелестел за стеной. Между Даром и мужиком завязался неторопливый разговор. Мужик оказался словоохотливым и дотошливым одновременно – и сам много болтал, и все выпытывал, кто они и откуда.
   Дар нехотя рассказал давно придуманную полубыль о нападении печенегов на весь, про гибель всех родных и про Киев с родственниками. История до того въелась в него, что он сам потихоньку стал в нее верить, тем более что половина рассказа была действительно правдой.
   – Да, – удовлетворился мужик рассказом, – эти твари-печенеги на славянские земли недавно стали нападать, но киевские князья Аскольд и Дир кого хочешь одолеют и их тоже побили видимо-невидимо лет пять назад. Но это еще что! Слыхали ли вы, как наши князья на Царьград ходили?
   – Да знаем мы, – отмахнулся Дар, но мужик, похоже, сел на любимого конька, не остановишь.
   – А знаете ли вы, что киевские князья не полянского[20] рода будут, а самые настоящие варяги. Вроде бы пришли они из Новгорода, не поделив там что-то с варяжским князем Рюриком. Плыли Аскольд и Дир на двухстах ладьях по Днепру, увидели город – богатый и красивый – и решили захватить его. С тех пор и правят Киевом. Но на этом они не остановились, надумали пойти в поход на Царьград, что за синим морем находится. Кликнули они клич по всем славянским землям: «Кто желает идти за море? Сбирайся в Киев-град!» – и вскоре собрали войско. Сели все на ладьи и прибыли к Царьграду. Только неудача вышла! Вынесли якобы жители осажденного города ризу какой-то их богини, опустили в море, и разыгралось оно по-страшному, разметало ладьи. Лишь малая часть домой возвернулась. Однако тамошний царь испугался и с тех пор шлет в Киев послов и гостей славянских привечает. Вот так-то! А вы говорите: «Знаем!» – пренебрежительно закончил мужик.
   Дар, терпеливо выслушав рассказ, в долгу не остался:
   – Да про этот поход мы более твоего слыхали! Наш отец на Царьград ходил и нашу матушку оттуда привез.
   – То-то я смотрю – сестрица твоя не наших кровей. Откуда, думаю, чудо этакое заморское взялось?
   – Как это не наших кровей? – возмутился Дар. – Мы – дети северянина. Неважно, что матушка наша чужеземка. Она женой отцу была.

   – Да я что? – стушевался мужик под напором юноши. – Я ничего такого не сказал. И вообще заболтался я с вами, а мне спать пора. Но вот вам мой совет на будущее: вы про мать-полонянку молчали бы вовсе, потому что в Киеве рабынь много черноволосых. Не ровен час, спутают твою сестрицу, скажут, из боярского дома сбежала. Пока суд да дело – и побить могут. Так что ты, милая, – обратился он к Ярине, – прятала бы получше голову под плат.

   На другой день раньше всех, вместе с тусклым рассветом, поднялся мужик, вышел из сарая и стал кликать перевоз, зычным грубым голосом разбудив ребят. Поеживаясь от сырой утренней прохлады, они, полусонные, вышли на берег и присоединили свои голоса к мужскому.

   Долго кричать на этот раз не пришлось: на том берегу с кручи спустился человек, сел в лодку и поплыл на зов.
   Пока перевоз приближался, мужик достал лепешки, соль, яйца и щедро поделился снедью с голодными ребятами. Они как раз закончили завтракать, когда к берегу причалила лодка-плоскодонка.
   Перевозчик, дядя лет сорока, хмуро спросил:

   – Платить чем будете?

   Мужик с готовностью протянул туесок с десятком яиц. Ребята потерянно топтались, не зная, что делать. Мужик почесал бородку, сочувственно глядя на случайных попутчиков, потом обратился к перевозчику:

   – Мил человек, возьми уж ребятишек. Сироты. Грех их обижать.
   Перевозчик сначала недовольно заворчал, но затем, увидев в девичьих глазах тоскливое ожидание, махнул рукой:

   – Садитесь.
   Он молча переждал, пока все разместятся, после чего лихо оттолкнулся веслом, сразу далеко отбросив лодку от берега.

   Ярина повеселела и стала следить за приближающимися домами, с удивлением подмечая, что город, про который много слышала, ничем не отличался от обыкновенных весей: те же низкие избы, похожие на полуземлянки с земляными или глиняными крышами. Ничего интересного и примечательного.

   – Я думала, Киев – большой город, – вслух посетовала она. – А где же терема, от которых глаз не отвести?
   Перевозчик пренебрежительно хмыкнул, а мужик пояснил:

   – До Киева еще шагать да шагать. Я тоже туда иду. Пойдемте вместе, в дороге веселее будет.

   Пока добирались до Киева, мужик охотно рассказывал о том, что сначала на его месте на трех соседних горах жили братья Кий, Щек и Хорив, занимавшиеся охотой. Впоследствии две горы назвали их именами: Хоривица и Щекавица. Братья основали город и назвали Киевом по имени старшего брата. Была у них еще сестра Лыбедь, память о которой киевляне увековечили в названии реки, протекавшей в городе.
   Рассказ был интересным, и за байками путники не заметили, как подошли к городу.

Глава вторая

   Перейдя по мосту через Почайну, Ярина и Дар невольно замерли, завороженные величественным видом, открывшимся их взору. С одной стороны нес свои воды могучий Днепр. С другой – горная гряда, перерезанная оврагами и ручьями. А между этими созданными богами исполинами раскинулись ветвистые улицы с разбросанными в беспорядке домами. Избы стекались к подножию высокого холма, поднимались по склону и упирались в крепостную рубленую стену. Крепость своими размерами внушала уважение и даже неподдельный страх путникам, увидевшим город впервые.
   В устье Почайны, впадающей в Днепр, на гладкой поверхности серебристой воды покачивались ладьи, лодки и лодчонки купцов и других заморских гостей.
   – Нравится? – усмехнулся попутчик. – Такого города во всей славянской земле не встретите. Вон там, за крепостной стеной, на горе живут князья да бояре. У них такие терема, что и словами не описать! Да и у многих торговых горожан усадьбы огромные, избы двухъярусные.
   Около посада брат и сестра распрощались со своим попутчиком.
   – Если не найдете до вечера пристанища, идите в Верхний город. Там княгиня для странников избу построила, – посоветовал на прощанье мужчина. – В ней даже перезимовать можно, никто не выгонит, только работать придется для княжьего двора.

   Выйдя к торговому посаду возле торга у пристани, Ярина и Дар поразились богатству изб, стоящих в основном на подклетях[22], с разнообразными сенями и открытыми переходами. Высокие плетни опоясывали усадьбы, состоящие из хозяйственных построек, огородов и могильников.
   На одну из таких усадеб и указали ребятам, когда они поинтересовались, где живет северянский купец Веселин.
   Войдя в незапертые ворота, брат и сестра очутились на большом дворе. Вдоль забора тянулись новые постройки, еще пахнущие свежим деревом: двухъярусная изба с двускатной деревянной кровлей, увенчанной коньком, поварня, хлев, гумно, склад и погреба. Посередине двора было свободно и чисто. Трава скошена.
   Около поварни, из открытой двери которой валил густой дым, дородная молодая женщина лихо рубила дрова. На скрип ворот она обернулась, опустила топор на чурбак, приветливо улыбнулась.
   – Вам чего? Ищите кого? – спросила мягким певучим голосом; ее приятное розовощекое лицо так и светилось добродушием.
   – Где бы нам Веселина увидеть? – промолвил Дар.
   – Нету родимого, – сразу опечалилась женщина. – Весной привез он много пушнины, продал и поставил избу вот. Жить-поживать бы в ней, да поехал в родную весь, а вернулся оттуда сам не свой. Несколько дней ходил угрюмый, как ни подступала, не открылся мне, затем собрался и на гостьбу укатил. Уж давно возвернуться должен был. Скоро Днепр затянет льдом. Не знаю, что и думать. Каждый день хожу на капище, ношу жертву, прошу Велеса вернуть Веселина и брата моего Жихаря живыми и невредимыми. А весточки от них все нет да нет. А вы кто будете? – спохватилась она. – По какому делу-то пришли?
   Брат и сестра переглянулись, не зная, что ответить. Из речи женщины они догадались, что Веселин уже знает о смерти Белавы. Он не сказал этой красивой и ласковой женщине, для чего ездил в родную весь. Почему? А вдруг это его жена? Ведь они про него ничего не знают. Что же делать? Вот так сразу и выложить: «Мы родные зазнобы твоего мужа»? Жалко огорчать такую добрую женщину – изведет себя ревностью. Неспроста же Веселин молчал о Белаве. Старшую сестру все равно уже не вернешь, так для чего портить жизнь такой хорошей женщине? Не виновата же она, что муж любит погуливать на стороне.
   – Нам Веселин нужен был, а нет его, так мы пойдем, – вымучил из себя Дар, дергая сестру за руку к выходу.
   – Постойте! Куда же вы? Пройдите в избу. Скоро обед готов будет.
   – Благодарствуем, хозяюшка, только у нас еще дела есть, – ребята заспешили со двора. – А приедет Веселин, скажите, что приходили Дар и Ярина. Он знает…
   – Ну, что ж, идите, – женщина явно огорчилась, – да не забывайте, заглядывайте почаще. К зиме Веселин, я думаю, вернется.
   Она не выдержала и всхлипнула. Достала беленый платочек, промокнула набежавшую на румяную щечку слезу. Ребята, не оглядываясь, выскочили на улицу. Женщина печально махнула им вслед платочком, высморкалась в него, вздохнула, с тоской посмотрела на топор, плюнула на ладони и принялась рубить дрова.
   – Красивая жена у Веселина. И добрая, – оценил Дар, едва за ними захлопнулись ворота.
   – Откуда знаешь, что жена? – засомневалась Ярина.
   – Да разве чужая будет так убиваться о мужчине?
   Девушка промолчала. Женщина ей понравилась, но малодушие Веселина оставило на сердце неприятный осадок. Быстро же он позабыл северянскую суженую. А может, и не любил Белаву вовсе, притворялся, чтобы достигнуть желаемого? Обида была тем сильнее, что бередила раны, недавно нанесенные ей самой Добрятой.
   – Куда теперь? – не выдержал долгого молчания Дар.
   – Надо на ночь пристанище найти. Пойдем пока на княжий двор, как попутчик советовал. Потом видно будет, что делать.

   По Боричеву подъему брат и сестра поднялись к Верхнему городу, расположенному на Старокиевской горе. Ворота в крепость были открыты. Стражник, охраняющий вход, скользнул по путникам ленивым взглядом и пропустил их, ни о чем не спросив.
   В крепости за дощатыми заборами и частоколами тянулись усадьбы знатных горожан. На окнах просторных деревянных изб красовались резные наличники. Оконные проемы были закрыты расписными волоковыми заслонками. Охлупни[23] двускатных деревянных крыш украшали коньки. На фигурных столбах покоились сени и башенки. Крылечки с отполированными перилами украшали терема.
   Княжеская усадьба находилась в северной части крепости. Ворота в нее тоже были распахнуты настежь, но охранялись строже. Вооруженный воин сурово осмотрел ребят, определил, к какому роду людей их отнести, и махнул в сторону избы, сиротливо притулившейся неподалеку от ворот, в стороне от других построек.
   Ярина и Дар двинулись к этой избе, вертя головами из стороны в сторону. Двор был настолько обширен, что не хватало глаз разглядеть его полностью.
   Десятки построек располагались вдоль частокола на протяжении многих сажен[24], теряясь в глубине двора. Среди изб выделялись княжеские хоромы, состоящие из комплекса срубов, с сенями и без них, соединенные друг с другом лестницами и крытыми переходами.
   Ребята замешкались, разглядывая огромный расписной и резной княжий терем.
   – Ну, чего встали как вкопанные! – рявкнул на них рассерженный стражник.
   Брат и сестра испуганно подпрыгнули на месте и оглянулись на грозный окрик.
   – Идите вон туда, – стражник вновь махнул рукой в сторону низкой избы, – там все странники обитают. Развела княгиня нищих. Спасу от вас нету!
   Он сплюнул. Ребята поразились: как можно плевать на мать сыру землю?! – и резво побежали в сторону избы для странников, страшась, что вот-вот земля разверзнется и поглотит стража, стирая его плевок со своего лица.
   Брат и сестра не ведали, что столкнулись с варягом-христианином, которому было начхать на все славянские обычаи. Он хмуро смотрел им вослед. Ох и сердобольна княгиня, привечая старых да малых, кривых да калек на своем дворе. А те и рады. Как дело к зиме, собирается всякий сброд. Впрочем, у знати свои причуды, и бог им судья, решил страж и отвернулся.
   Изба для странников представляла собой неказистое столбовое[25] сооружение, обмазанное снаружи глиной. Войдя внутрь, брат и сестра очутились в полутемном помещении с одним оконцем. В углу у входа располагалась глинобитная печь. Сбоку от нее у стены валялись шкуры рогатого скота и лесных зверей – все старое, потертое, с облезлым мехом. На противоположной стороне стоял длинный стол, вокруг него – лавки.
   За столом сидели пятеро мужчин и оживленно разговаривали. При появлении на пороге избы юных пришельцев разговор смолк, и обитатели с любопытством воззрились на них.
   Ближе к двери на краю лавки сидел худенький старичок в рубище до пят, залатанном большими заплатами. На коленях его лежали гусли. Старичок подвинулся, освобождая место рядом с собой.
   – Вовремя пожаловали, – улыбнулся он, обнажая рот с гнилыми зубами, – доставайте ложки, сейчас есть принесут.
   Дар и Ярина мигом подсели к столу. Странники потеряли к ним интерес и возобновили прерванный разговор, но тут дверь распахнулась, и все снова умолкли, уставившись в открывшийся проем.
   Две босые женщины внесли глиняный котел. Следом за ними появилась молоденькая девица в разношенных постолах, обутых на босу ногу. Она несла деревянную миску с пресными овсяными лепешками. Женщины ловко поставили в центр стола котел с гороховой похлебкой, а девица раздала каждому по лепешке.
   Странники тут же принялись за еду, зашуршали, заскребли деревянные ложки по котелку. Похлебка была уже остывшей, постной и недосоленной, но голодные люди не роптали, понимая, что и этой милости в любое время их могут лишить.
   Пока люди ели, женщины стояли у входа, тихо переговариваясь. Наевшись, странники на глазах подобрели, стали заигрывать с женщинами, но те хоть и поводили кокетливо глазами, но рук распускать мужикам не давали, забрали опорожненный котелок и удалились.
   – А вы, ребятки, откуда будете? – оживился и старец, доедая лепешку, которую старательно разжевывал немногими оставшимися полусгнившими зубами.
   За столом все замерли, ожидая ответа. Дару снова пришлось пересказать историю с печенегами, выручавшую их уже не однажды. Обитатели избы выслушали его, поохали сочувственно. У каждого была своя правдивая горькая история, и никто не спросил, зачем брат с сестрой из такой дали притащились в Киев. Ответ все знали и так: в Киев тянулись многие в надежде на привольное безбедное житье. Но мало кто ведал, что счастливую долю в большом городе находят далеко не все.
   Вечером, лежа на шкурах на земляном полу, брат и сестра долго решали, что им делать дальше. Оба сошлись на том, что зиму надо переждать здесь, пока не выгонят.
   – Но знаешь, Дар, – шептала Ярина, – что я тут одна среди вас, мужиков, целыми днями слоняться буду? Мне надо завтра ключницу отыскать и работу какую-нибудь попросить.
   – Верно, – согласился Дар, – надо нам определяться. Не век же изгоями[26] жить. Я тоже к тиуну[27] схожу, может, и для меня службу какую-нибудь найдут.

Глава третья

   Утром Ярина вышла во двор. Мимо нее сновал всевозможный люд в разнообразной одежде, в основном в поношенных серых посконных рубахах, босиком или в грубых постолах. Некоторые, побогаче, ходили в кожаных сапогах и рубахах из отбеленного или червленого[28] полотна, расшитых по подолу и рукавам разноцветной или блестящей вышивкой. На женщинах сверкали украшения из дешевого металла, бренчали подвески в ушах и волосах. Особо выделялись княжеские гридни в разноцветных рубахах до колен, подпоясанных расшитыми поясами или кожаными ремнями. Некоторые воины были обуты в сапоги и хорошо вооружены: ножами, боевыми топорами, дротиками, луками со стрелами. Другие имели только нож и топор и были босы.
   Ярина спросила у встречной девицы, где найти ключницу. Та подумала и отправила ее к терему княгини. Но в терем Ярину не впустил страж у входа. На вопрос о ключнице он равнодушно пожал плечами.
   К кому бы Ярина ни обращалась в дальнейшем, все, отмахиваясь, говорили, что ключница может быть где угодно – за день она якобы успевает обежать всю усадьбу.
   Ярина приуныла, отчаявшись найти неуловимую ключницу, и, расстроенная, отправилась к избе для странников. Навстречу ей шагала костлявая старуха, размахивая клюкой, на которую не опиралась, поскольку и без нее удивительно крепко держалась на ногах.
   – Бабушка, скажи, где мне найти ключницу? – решила Ярина в последний раз попытать счастья.
   Старуха недовольно поджала губы, сверкая из-под низко надвинутого на лоб повойника[29] маленькими глазками.
   – Зачем тебе ключница? – спросила неласково.
   – Мне работа нужна, – оробела девушка.
   – Княжий двор не нуждается в работниках. Рабов и челяди достаточно.
   Старуха возобновила прерванный путь. Ярина пошла рядом, подозревая, что эта несговорчивая женщина сможет ей помочь.
   – Мы с братом остановились в приюте для странников. Мы решили перезимовать здесь, потому что нам некуда идти. Но как-то непривычно сидеть без дела, вот я и решила работу найти.
   Старуха остановилась, внимательнее присмотрелась к Ярине, сверля ее насквозь острым взглядом из-под морщинистых век. Какое-то подсознательное чувство шептало Ярине, что сейчас решается ее судьба, но она стояла спокойно, ничем не выдавая своего волнения.
   – Хорошо, – пробурчала женщина, – пойдем со мной.
   И заспешила по деревянным мосткам, не оглядываясь. Вскоре они остановились перед входом в низкое помещение. Старуха толкнула дверь, и на улицу вырвались клубы пара и дыма.
   В княжеской поварне одновременно топились три огромные печи. В больших глиняных котлах и горшках что-то варилось, а на сковородах – жарилось. Стоять здесь одетым было невозможно. Жаркий воздух был насыщен паром и запахами готовящейся еды. За одно мгновение рубаха Ярины увлажнилась, по спине и ногам заструился липкий пот. Дышать было трудно.
   В поварне работали несколько женщин в грязных прокопченных рубахах. Увидев вошедших, все прекратили свои дела и низко поклонились старухе, затем с еще пущим старанием принялись за прерванную работу.
   – Кима, – обратилась старуха к толстой женщине с красными мясистыми щеками, – прискакал гонец с сообщением, что наши охотники-князья с большой добычей на подходе. Разжигайте костры.
   Она повернулась к двери, намереваясь уйти, но заметила терпеливо дожидавшуюся у двери Ярину.
   – А вот тебе еще одна помощница. – Старуха бесцеремонно подтолкнула ее к Киме и вышла.
   «Судьба моя, видать, такая – в поварне работать», – с тоской подумала Ярина.
   Толстая женщина ободряюще улыбнулась:
   – Как зовут тебя?
   – Ярина.
   – Славное имя. А я старшая повариха. Здесь будешь слушаться только меня. Поняла?
   Девушка согласно кивнула.
   – Вот и ладненько, – удовлетворилась Кима. – А в поварню тебя за что же отправили? Иль натворила чего?
   – Не знаю. Я работу попросила, а эта старуха меня сюда привела.
   – Это ключница, – предостерегла Кима, понизив голос и оглядевшись. – Ты, значит, из свободных будешь, я правильно поняла?
   – Да.
   – А я сначала подумала – рабыня. Работа в поварне не сладкая. Одна радость, что сытная. Ну да ладно, пора за дело приниматься. – Кима позвала одну из работниц, ту девицу, которая накануне раздавала лепешки странникам, и приказала: – Наберите-ка вдвоем полную кадку воды.
   Девушки подхватили деревянные ведра и коромысла и отправились за водой. Нося тяжелые ведра в огромную кадку, стоящую у двери, они подружились. Девушка служила в поварне недавно. До этого она числилась сенной девкой, но не угодила ключнице, и та перевела ее в поварню.
   – Ключница вредная, – доверилась новая подружка Ярине. – На глаза ей лишний раз лучше не попадать. И работать при ней надо не покладая рук, не разгибая спины, а то на черные работы пошлет. Впрочем, хуже, чем в поварне, нигде нет. Каждую зиму кто-нибудь простужается и умирает. И то сказать, с пару-жару на холод выскакиваем: то за водой срочно, то за дровами. Но хозяевам все равно: на освободившееся место всегда работник найдется. Нас, холопов, при дворе много.

   К обеду тишину двора нарушили гомон и гвалт: приехали с охоты князья с дружиной. Сразу поднялось суматошное оживление и веселье. Двор заполнился пылающими кострами и людьми, потрошившими тушки зверей и птиц.
   Вскоре вкусно запахло жареным мясом. Дворовые девки прохаживались между мужами с кувшинами меда в руках, предлагая всем испить чаши с пьянящим напитком. Дружинники, с гоготом хлопая девиц по мягкому месту, брали чаши и выпивали до дна. Никто от подношения не отказывался, и вскоре охмелевшие мужи повели себя более разнузданно.
   Когда кадка была заполнена водой, Кима велела Ярине мыть посуду.
   – Во двор не выходи, – предупредила она. – Сейчас гульба пойдет. Начнутся драки.
   От мытья посуды к вечеру Ярина уморилась так, что едва держалась на ногах. Сновали разносчики блюд, принося грязную посуду – сколько ее ни мыли, она не убывала. В конце концов Кима пожалела новую работницу.
   – Иди-ка ты, милая, к себе. В первый день всегда тяжело работается. Ничего, привыкнешь со временем.
   Сердце Ярины наполнилось признательностью. Последней, кто по-матерински жалел ее, была Белава. Девушка попрощалась со всеми и поспешила из поварни.
   Гулянка во дворе была в самом разгаре. Со всех сторон неслись крики, хохот, девичий визг, брань. Ярина опрометью бросилась к избе для странников. Вслед ей понеслись улюлюканье и смех. Сзади послышался топот ног.
   Девушка припустила быстрее, но зацепилась за расщелину мостка и, испуганно вскрикнув, упала на колени. Тут же на нее свалилось несколько человек, придавив к деревянному настилу. Образовалась копошащаяся куча-мала. Пьяные гридни пытались подняться, но валились обратно, ненароком подсеченные чьей-нибудь ногой или рукой.
   Вокруг собралась веселая толпа, потешаясь над незадачливыми преследователями.
   Кое-как в этой неразберихе Ярина вылезла из общей кучи, встала на ноги. Но кто-то из толпы зевак нарочно со смехом толкнул ее обратно на шевелящийся клубок человеческих тел, и несколько рук из кучи подхватили ее за ноги, косу, потянули за рукава, разрывая рубаху.
   Ярина закричала, отбиваясь от наглых рук, но этим еще больше подзадорила разгулявшихся мужей. Девушку повалили. Кто-то, очень расторопный, с нетерпением поднял подол ее рубахи. По ногам поползли шершавые ладони. Ярина истошно завопила, но чья-то мерзкая рожа наклонилась над ней и запечатала ее рот липким поцелуем. Задыхаясь, теряя последние силы, сквозь густой мрак, заволакивающий сознание, она услышала громкий окрик:
   – Отпустите девицу!
   Гуляки разжали руки. Ярина, почувствовав свободу, пошатываясь, поднялась. Рубаха ее сильно пострадала в потасовке и теперь обнажала в прорехах гладкое белое тело. Девушка посмотрела сквозь слезы, туманившие взор, на нежданного спасителя, безошибочно угадав его среди окружившей ее толпы, – высокий, светловолосый, с ровно подстриженной бородкой и кудрявыми волосами до плеч. Изнурительные походы оставили на его лице глубокие морщины вокруг глаз и рта. В светлых волосах кое-где виднелись седые пряди, выдавая истинный возраст знатного красавца: не менее сорока лет топтал он землю.
   Не замечая десятков направленных на нее похотливых глаз, Ярина словно приросла к мосткам, рассматривая мужчину, стоявшего перед ней. И он не мог отвести от нее взгляда. Девица с заплаканными, блестящими от слез глазами и подрагивающим чувственным носиком казалась ему хрупкой, беззащитной и очень соблазнительной. Хотелось поднять ее на руки и унести, чтобы самому насладиться ею вволю.
   Наконец Ярина сообразила, что бесцеремонно разглядывает незнакомца, в смущении потупила взор и бросилась бежать.

Глава четвертая

   Ярина открыла дверь в поварню и с удовольствием ввалилась в жаркое влажное тепло. Она вылила воду в большую деревянную кадку, сняла кожух, повесила его на крючок у двери, прошла к печи и протянула к огню продрогшие ладони, с наслаждением потирая их, чувствуя, как вместе с ними отогревается и все тело.
   Скорее бы закончился этот день. Изнурительный труд в поварне начинался до света и заканчивался поздним вечером, а то, бывало, когда князья устраивали пиры, тянулся до самого утра следующего дня. Поскольку Ярину к приготовлению пищи не допускали, она занималась черной работой: носила дрова и воду; топила печи; чистила большие прокопченные чаны и котлы; мыла глиняные сковороды и деревянные корыта; изо дня в день перемывала миски, кубки, чаши – бронзовые, оловянные, костяные, деревянные.
   Ярина чувствовала, что силы ее на исходе. Работа во влажном помещении, хождение с жары на холод за водой и дровами подрывали здоровье. Сухой нудный кашель привязался к ней, изводя ее днем и ночью. Она могла бы бросить работу в поварне, но сытая еда, которую сердобольная Кима разрешила носить для брата, держала крепче веревок.
   Дару не повезло, он не смог наняться на работу, а обитателей приюта кормили один раз в день скудной пищей. Рослому юноше еды явно не хватало, и если бы не куски с княжеского стола, он бы давно ноги протянул.
   К вечеру поварня освободилась. Часть работниц ушли к себе. Кима куда-то исчезла. Те, кто еще оставался в поварне, старались быстрее закончить свои дела, торопясь на отдых.
   Ярина поставила на огонь воду в маленьком глиняном горшочке. С опаской оглянувшись по сторонам, достала из своего кожуха мешочек с мятой. Вода закипела. Девушка сняла с огня горшок и бросила в него траву.
   Вдруг за спиной раздался разгневанный голос ключницы:
   – Ты что делаешь?! Иль травить кого надумала?!
   Ярина вздрогнула и тут же съежилась от страха. Все работницы побросали свои дела и собрались вокруг, с ужасом взирая на нее.
   – Нет, я приготовила питье для себя, – едва не заикаясь, пропищала девушка.
   – Себе? – не поверила старуха. – А где же ты научилась травничать? Я сразу догадалась, едва ты попросила у меня службу, что дело тут нечисто. И откуда ты явилась такая? Может, княгиню вздумала извести?! – Старая карга замахнулась на девушку клюкой. – Говори, кто послал тебя сюда?!
   Ярина побледнела и рухнула перед ключницей на колени. Смерть ждет всякого, кто надумает порчу на знатных особ навести. Перед глазами воочию замелькали всполохи костра. Вот теперь и она, как Белава, стоит на волосок от своей погибели.
   – Нет, – Ярина протянула к ключнице руки, умоляя выслушать ее, – я не колдунья. Ведаю лишь травы. Отвар этот готовила для себя. Кашель душит меня, не дает покоя ни днем, ни ночью.
   Ключница подошла к горшку, наклонилась и вдохнула исходящий парок.
   – Пахнет приятно, – задумалась она, будучи уверенной, что все ведовские зелья воняют отвратительно.
   – Это мята, – поспешила сообщить Ярина.
   – Тогда пей, – потребовала ключница.
   Девушка послушно поднялась с колен, обхватила горшочек, поднесла ко рту. Дуя и обжигаясь, она глотнула отвар, опасаясь, что, если хотя бы на миг замешкается, старуха не поверит в ее добрые помыслы.
   Убедившись, что зелье не представляет угрозы для жизни, ключница успокоилась.
   – Горшочек я заберу показать княгине. А ты можешь отправляться к себе. И смотри у меня! Если надумаешь бежать, с собаками догоню и затравлю, как зверюгу.
   Ярина поспешно схватила кожух и, накидывая его на ходу, выскочила из поварни. За порогом ее подхватила снежная белая круговерть. Девушка по щиколотки утонула в мягком холодном покрове и сразу натолкнулась на массивную фигуру в полушубке из овчины, преградившую ей дорогу. Неожиданно она очутилась в объятиях мужчины.
   Ярина дернулась, вырываясь, но сильные руки крепче сжали ее плечи и не спешили отпускать. Девушка подняла голову и удивленно замерла, узнав воина, спасшего ее от нахальных гридней. На приятном лице мужчины появилась улыбка, и Ярина догадалась, что он тоже ее вспомнил, и напряглась, ожидая чего-то необычного и волнующего.
   И дождалась. Мужчина наклонился и поцеловал ее в плотно сжатые губы. Поцелуй показался Ярине легким и не вызвал в ней ответных чувств. Она обеими руками уперлась в грудь мужчины, отталкивая его от себя, вырвалась и побежала, увязая в снегу.
   Девушка быстро скрылась в снежной буре, а воин смотрел ей вслед, недовольно хмуря брови. Он снова не спросил ее имени и корил себя за неосмотрительный поступок, оттолкнувший ее.

   Ключница с утра заявилась в поварню и сразу подошла к обмершей от страха Ярине, перемывавшей в это время гору посуды с остатками вчерашней пищи.
   – Пойдем со мной. Тебя княгиня зовет.
   Ярина вытерла мокрые руки о рушник, висящий на стене перед дверью, накинула на плечи кожух и вышла следом за ключницей.
   По засыпанным снегом мосткам они прошли к княжеским хоромам, уныло смотрящим на мир волоковыми оконцами. Жизнь в хоромах замерла до весны. Княжеский двор погрузился в тишину. Князья Аскольд и Дир уехали в полюдье – собирать дань с ближайших соседей.
   В Киеве остался воевода Гордята с небольшой дружиной. Часть воинов жили вместе с ним в его усадьбе, а остальные охраняли княгиню и ее двор.
   После отъезда князей дворовая челядь вздохнула свободнее и теперь не носилась, не мельтешила перед глазами, как раньше, когда приходилось обслуживать разнузданных гридней и мужей. Гнетущая тишина стояла и в княжеских конюшнях. Только из дальней псарни доносился приглушенный лай собак – подходило время кормления.
   Ключница и Ярина обошли длинные, состоящие из нескольких изб, соединенных крытым узким переходом, княжеские хоромы и очутились перед одной из них. Поднялись по резному крылечку в сенцы, из которых в покои княгини вела дубовая окованная дверь. За дверью стояла жарко пышущая огнем печь, тепло от которой уходило через открытый широкий проем в светелку.
   Светелка была чистой и нарядной. Льняные крашеные полотна покрывали резные дубовые лавки и стол в красном углу. На выскобленных деревянных полах красовались вытканные искусными мастерицами половички. Три оконца заставлены расписными волоковыми заслонками с маленькими отверстиями, сквозь которые просачивались тусклый свет и свежий воздух. Света явно не хватало, поэтому на стене висел горящий бронзовый сальный светильник. От него поднимался темный дымок, и пахло прогорклым жиром.
   Навстречу Ярине шагнула женщина. Ни роскошный красный, шитый по подолу золотыми нитками, свободный широкий навершник[30], ни позванивающий златокузнецкими[31] изделиями повойник не могли скрыть ее худобы. Но лицо, несмотря на бледность, выглядело милым. Голубые глаза смотрели с теплотой. Розовые губы сложились в приветливую улыбку. Гордо посаженная голова, прямая спина и величавые движения выдавали в ней женщину знатного происхождения.
   Ярина догадалась – перед ней княгиня – и низко поклонилась, касаясь черной косой пола.
   – Как зовут тебя, девица? – мягкий голос женщины прозвучал ласково.
   – Ярина, – ответила девушка, разгибаясь и откидывая косу на спину.
   – Славным именем назвали тебя родители. Но почему? Ты, как Ярило[32], требовательна и не знаешь препятствий в достижении цели? Или ты сильна и мужественна?
   Ярина никогда не задумывалась о своем имени и никогда не сравнивала его с собственным нравом, поэтому ответила то, что знала:
   – Просто я родилась в Ярилин день[33].
   Спокойствие девушки, так не соответствующее имени, пришлось по душе княгине. Она указала рукой на лавку, приглашая Ярину присесть, и сама села рядом. Ключница осталась стоять, готовая в любой миг сорваться и бежать по любому требованию госпожи.
   – Несколько дней меня мучил кашель. Вчера мамка принесла горшок с чудесным напитком. Выпив его, я впервые за много ночей спокойно уснула. Скажи мне, Ярина, действие этой травы ты узнала случайно или ведаешь и другие чудодейственные зелья?
   Врать княгине Ярина не могла, но и сказать всю правду не решалась. В Киеве к знахаркам и колдунам относились с боязнью. Ярина уже наслушалась разговоров про ведьм, живущих на Лысой горе. С помощью ножа и крови они насылают на людей и скот порчу. Ночью оборачиваются разными животными и проникают в усадьбы горожан, чтобы творить зло. Часто с Лысой горы раздаются то смех, то плач, то жуткий вой, пугающий до смерти, – это ведьмы собираются на шабаш и пляшут колдовские танцы.
   Люди пробираются на Лысую гору под покровом ночи, чураясь и переплевывая через плечо, подталкиваемые страстным желанием вылечиться от хвори, погубить ненавистного соперника или разлучницу, избавиться от нежеланного дитяти. Множество тайн человеческих судеб хранят колдуны на Лысой горе. Они накрепко привязывают к себе многих горожан и сельчан с окрестных сел, вселяя не только почтение, но и страх, и ненависть к себе.
   – Я знаю свойства трав и могу лечить людей, – осторожно пояснила Ярина. – Женщины нашего рода из поколения в поколение собирали знания о травах. Кое-чему научилась и я. Но колдовать я не умею.
   Княгиня смотрела на девушку оценивающим взглядом. Ярина ей нравилась. Красивое открытое лицо располагало к себе. Княгиня слыла мудрой женщиной и догадывалась, что девица что-то скрывает, но знала: с первой встречи о незнакомцах не судят. Девушка, может, ничего не утаивает, а просто боится злых людей, способных причинить вред.
   

notes

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →