Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Что такое: круглое, с хвостом и все разбивает? Ответ: запятая.

Еще   [X]

 0 

Прелюдия к убийству. Смерть в баре (сборник) (Марш Найо)

автор: Марш Найо

Во время исполнения любительского спектакля погибает старая дева Идрис Кампанула. Аллейну предстоит узнать, кому из соседей, которым она своими интригами портила жизнь, надоело это терпеть и кто решил проблему раз и навсегда, пусть и несколько радикальным способом…

Встреча трех друзей – преуспевающего адвоката Уочмена, знаменитого актера Пэриша и известного художника Кьюбитта – закончилась самым неожиданным образом: адвокат погиб в баре курортного отеля, во время невинной игры в дартс. Под подозрением оказываются все гости отеля: от богемных приятелей жертвы до эксцентричной художницы и таинственного старика – чемпиона игры в дартс…

Год издания: 2015

Цена: 229 руб.



С книгой «Прелюдия к убийству. Смерть в баре (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Прелюдия к убийству. Смерть в баре (сборник)»

Прелюдия к убийству. Смерть в баре (сборник)

   Во время исполнения любительского спектакля погибает старая дева Идрис Кампанула. Аллейну предстоит узнать, кому из соседей, которым она своими интригами портила жизнь, надоело это терпеть и кто решил проблему раз и навсегда, пусть и несколько радикальным способом…
   Встреча трех друзей – преуспевающего адвоката Уочмена, знаменитого актера Пэриша и известного художника Кьюбитта – закончилась самым неожиданным образом: адвокат погиб в баре курортного отеля, во время невинной игры в дартс. Под подозрением оказываются все гости отеля: от богемных приятелей жертвы до эксцентричной художницы и таинственного старика – чемпиона игры в дартс…


Найо Марш Прелюдия к убийству; Смерть в баре. Сборник

   Серия «Золотой век английского детектива»

   Ngaio Marsh

   OVERTURE TO DEATH DEATH AT THE BAR

   Перевод с английского
   И. А. Соломатиной («Прелюдия к убийству»),
   А. П. Кашина («Смерть в баре»)
   Серийное оформление В. Е. Половцева

   Печатается с разрешения наследников автора и литературных агентств Aitken Alexander Associates Ltd. и The Van Lear Agency

   © Ngaio Marsh Ltd, 1938, 1940

   Найо Марш (1895–1982) – ярчайшая звезда «золотого века» английского детектива, автор 32 романов и множества пьес. Не имя стоит в одном ряду с такими признанными классиками жанра, как Агата Кристи и Дороти Л. Сэйерс. За свои литературные достижения она была удостоена звания дамы– командора ордена Британской империи.

Прелюдия к убийству

Глава 1
Собрание в Пен-Куко

I
   – Здесь стою я, – произнес он, не поворачивая головы, – на том самом месте, где поколение за поколением стояли мои предки, глядя на свои возделанные земли и пашни. Седьмой Джослин Джернигэм.
   – Я не очень понимаю, – сказал его сын, Генри Джослин, – в чем разница между возделанной землей и пашней, отец?
   – Между ними нет никакой разницы, – ответил Джослин сердито. – Молодое поколение увлечено только глупыми пересудами да бессмысленными разговорами.
   – Уверяю тебя, я люблю только слова, имеющие смысл. Вот почему прошу объяснить мне, что такое «пашня». И ты говоришь «молодое поколение», имея в виду моих ровесников, не так ли? Но мне двадцать три. Есть уже поколение моложе моего. Если мы с Диной поженимся…
   – Ты намеренно играешь словами, чтобы увести нашу беседу к этой абсурдной идее. Если бы я знал…
   Генри нетерпеливо вздохнул и отошел от камина. Он приблизился к отцу, стоявшему у окна, и стал смотреть на погружающуюся во мрак долину. Перед ним предстал суровый пейзаж, над которым опустилась завеса зимнего тумана. Голые деревья тихо спали. Поля были скованы холодом. И только уютный голубой дымок, поднимающийся из труб нескольких домов, был единственным свидетельством жизни в долине.
   – Я тоже люблю Пен-Куко, – произнес Генри и добавил с тем оттенком иронии, которую Джослин не понимал и считал крайне раздражающей: – Я испытываю гордость от одной лишь мысли, что стану собственником этого поместья, но не хочу, чтобы оно давило на меня. Мне не пристало изображать из себя добропорядочного джентльмена, берущего пример с Кофетуя[1]. Я против разговоров о родословной. Гордый отец и своевольный наследник – это не про нас. Речь не идет о возможном мезальянсе. Дина вовсе не скромница из низов. Она такая же, как и мы, с теми же корнями. Если мы собираемся говорить о ней в этом ключе, могу лишь подчеркнуть ее положение в обществе и отметить, что количество поколений Джернигэмов в Пен-Куко и Коуплендов в местном приходе одинаково.
   – Вы оба слишком молоды, – начал Джослин.
   – Нет, сэр. Так не годится. Вы хотите сказать, что Дина очень бедна. Если бы на ее месте был кто-то ловчее и богаче, то вы и моя дорогая кузина Элеонор даже не обмолвились бы об излишней молодости. Давайте не будем притворяться.
   – Не смей говорить со мной в таком тоне, я не потерплю этого.
   – Прошу прощения, – ответил Генри. – Я понимаю, что иногда бываю невыносим.
   – Ты меня очень утомил. Ладно. Если это важно, то буду откровенен. Пен-Куко много значит для меня, и надеюсь, он и для тебя дороже всего в жизни. Тебе прекрасно известно, что у нас совсем нет денег. А сколько всего надо сделать! И коттеджи в Клаудифолде! И Винтон! Румбольд говорит, что если мы не починим крышу, то это будет дырявая корзина. Все дело в том…
   – Я не могу позволить себе материально невыгодный брак?
   – Ну, пусть будет так, если тебе угодно.
   – А как я могу это назвать по-другому?
   – Хорошо. Так и назовем.
   – Ну что ж, раз уж мы стали изъясняться на языке звонкой монеты, который, я уверен, тебе не очень приятен, замечу, что Дина не вечно будет дочерью бедного священника.
   – Что ты имеешь в виду? – спросил Джослин тревожно, хотя пытался выглядеть как можно беззаботнее.
   – Мне казалось, уже всем известно, что мисс Кампанула завещала весь свой презренный металл или большую его часть именно пастору. Не притворяйся, отец: до тебя должны были дойти эти слухи. Повар и горничная заверили завещание. Служанка подслушала, как мисс Кампанула плакалась об этом своему адвокату. Ни Дине, ни мне эти деньги не нужны, но рано или поздно они будут.
   – Сплетни, распространяемые прислугой, – самое отвратительное, – пробормотал эсквайр. – В любом случае это еще не… Она может и передумать. А нам так нужны деньги.
   – Давай я найду работу, – предложил Генри.
   – Твоя работа здесь.
   – Что? Стать посмешищем для всех этих знатоков сельского хозяйства?
   – Глупости!
   – Послушай, отец, – мягко обратился к нему сын. – Сколько из того, что ты сказал, напела Элеонор?
   – Она, как и я, беспокоится, чтобы ты не натворил глупостей. Если бы твоя мать была жива…
   – Нет! Нет! – воскликнул юноша. – Давай не будем говорить за умерших. Это чудовищно несправедливо… Здесь явно чувствуется влияние кузины. Элеонор очень умна. Я не собирался говорить тебе о Дине, пока не убедился, что она любит меня. Но разговор, так «удачно» подслушанный Элеонор в доме пастора, был просто началом.
   Он неожиданно замолчал, отвернулся от отца и прижался щекой к оконной раме.
   – Это невыносимо, – проговорил Генри. – Своим вмешательством кузина испортила все, что связано с Диной. Стоять в холле и слушать! Кудахтая, как вульгарная клуша, прибежать к тебе и с восторгом все доложить! Как будто Дина – служанка, застуканная с ухажером.
   – Ты никогда не был справедлив к Элеонор. Она сделала все, чтобы заменить тебе мать.
   – Ради всего святого, – жестко сказал Генри. – Все было совсем не так. Она наихудший тип старой девы. По большому счету, ей выпал счастливый билет приехать в Пен-Куко, покинув Кромвель-Роуд, чтобы стать известной дамой в графстве. Ей просто повезло, но она вовсе не добрая. Эта женщина – выскочка.
   – Со стороны матери, – подчеркнул Джослин, – она тоже из рода Джернигэмов.
   – О, дорогой отец! – воскликнул Генри и рассмеялся.
   Бросив на сына свирепый взгляд и покраснев, Джослин проговорил, запинаясь:
   – Ты можешь смеяться, но Элеонор рассказала о невольно услышанном разговоре только потому, что считала это своим долгом.
   – Не сомневаюсь в том, что это именно ее слова.
   – Да, и я согласен с ней. Я категорически против твоей женитьбы на этой девушке, но я немного успокоился, услышав, что это была всего лишь попытка сделать ей предложение.
   – Если Дина любит меня, я женюсь на ней, – заявил Генри в ответ на нравоучения отца. – И это решено. Если бы Элеонор не играла на твоем тщеславии, отец, ты бы попробовал встать на мою сторону. Но кузина не позволит тебе этого сделать. Она возомнила себя первой леди. Помещицей. Владелицей замка Пен-Куко. Дина для нее – соперница. И что хуже всего, я уверен: она ей откровенно завидует. Эта ревность имеет сексуальную подоплеку.
   – Полная чушь! – гневно воскликнул Джослин, но было ясно, что он не в своей тарелке.
   – Нет! – вскричал Генри. – Это не чушь! Все, что я говорю, не имеет никакого отношения к психоанализу. Ты должен был понять, что за человек Элеонор. Это алчная женщина, любившая тебя до тех пор, пока не поняла, что это бесполезно. Теперь она и ее подруга Кампанула соперничают из-за пастора. Дина говорит, что старые девы всегда влюбляются в ее отца. Это очевидно для всех. Такое часто бывает с женщинами вроде нашей кузины и ее подруги. Доводилось ли тебе слышать ее рассуждения о докторе Темплетте и Селии Росс? Ей удалось и там найти повод для скандала. А потом она сообщит бедной миссис Темплетт, что ее муж слишком хорошо относится к вдове. И это будет, если Идрис Кампанула не вмешается первая. В дамах такого склада есть что-то патологическое. Дина говорит…
   – Ты со своей возлюбленной обсуждаешь чувства моей кузины к пастору? Если так, то считаю это полным дурновкусием и отсутствием манер.
   – Дина и я, – ответил Генри, – говорим обо всем.
   – Это что, современный способ ухаживать за девушкой?
   – Отец, давай не будем ссориться. Ты всегда во многом понимал меня. Во всем виновата Элеонор! Элеонор! Элеонор! Это ее вина! – воскликнул Генри.
   В другом конце комнаты открылась дверь, и в дверном проеме освещенного холла появилась женская фигура.
   – Ты зовешь меня, Генри? – спросила она тихим голосом.
II
   Мисс Элеонор Прентис вошла в комнату. Она протянула свою худенькую ручку и включила свет.
   – Уже больше пяти часов, – заметила Элеонор. – Скоро все придут. Я назначила встречу на половину шестого.
   Кузина засеменила к столу из вишневого дерева. Генри заметил, что он отодвинут от стены и стоит в центре кабинета. Мисс Прентис принялась раскладывать на нем бумагу и карандаши. Делая это, она тихонько напевала, чем сильно раздражала Генри. Он не мог выносить ее унылое мычание. В надежде прекратить это он спросил:
   – Какая встреча, кузина Элеонор?
   – Ты забыл, дорогой? Собрание комитета по проведению мероприятий. Будет пастор с дочерью, доктор Темплетт, Идрис Кампанула и другие. Мы очень рассчитываем на тебя и на Дину, конечно.
   Последняя фраза была произнесена с особой нежностью. Генри подумал: «Ей известно, что мы говорили о Дине». Он смотрел, как женщина перебирает бумажки, и в его глазах отразилась плохо скрываемая ненависть.
   Элеонор Прентис была стройной неприметной женщиной лет примерно пятидесяти. Генри почувствовал, как флюиды ее святости заполнили всю комнату. Ее постоянная полуулыбка говорила о хорошем расположении духа, скрывая, однако, истинный характер этой особы. Кузина была достойным представителем рода Джернигэмов. Генри неожиданно подумал, что Джослин гораздо меньше похож на предков с семейных портретов, чем он, его сын, и кузина. У Генри и Элеонор были носы и подбородки Джернигэмов. А эсквайр унаследовал круглый подбородок своей матери и бесформенный нос. Взгляд серых глаз мисс Прентис всегда оставался холодным и смотрел на этот мир через оправу пенсне. У эсквайра же, несмотря на частые, хотя и слабые вспышки гнева, взгляд оставался беззащитным и немного удивленным. Генри, все еще наблюдая за Элеонор, нашел странным, что сам похож на эту женщину, которую ненавидит всем сердцем. У них не было ничего общего, по всем этическим вопросам они имели абсолютно противоположные мнения, совершенно не доверяли друг другу, но оба обладали решительным характером и чувствовали это. В характере Генри это качество смягчалось обходительностью и добрым сердцем. Элеонор была просто вежливой и терпеливой. Она вела себя как обычно: несмотря на то что слышала, как Джернигэм-младший сердито повторял ее имя, не задала ни одного вопроса, приняв его молчание. Возможно, потому, что она стояла за дверью и подслушивала. Кузина начала придвигать к столу стулья.
   – Я думаю, что мы должны посадить пастора в твое кресло, Джослин, – заметила она. – Генри, дорогой, ты не поможешь? Оно довольно тяжелое.
   Мужчины помогли ей с мебелью и по ее просьбе подкинули дров в камин. Когда все приготовления были закончены, мисс Прентис села за стол.
   – Между прочим, твой кабинет – мой самый любимый уголок в Пен-Куко, – сообщила она радостно.
   Эсквайр что-то пробубнил в ответ, а Генри спросил:
   – Но, кузина, ведь ты любишь каждый уголок в этом доме, разве не так?
   – Да, – мягко ответила она. – С самого детства, когда проводила здесь каникулы (ты помнишь, Джослин?), я полюбила этот милый старый дом.
   – Агенты по недвижимости изменили для меня понятие «дом». Оно теперь ничего не значит. Очень жаль, что когда я женюсь, то не смогу привести супругу в Винтон. Ты же знаешь, Элеонор, что мне не по средствам залатать крышу.
   Джослин откашлялся, гневно взглянул на сына и вернулся к окну.
   – Безусловно, Винтон – тоже часть наследства, – пролепетала мисс Прентис.
   – Как тебе уже известно, – продолжал Генри, – я начал ухаживать за Диной Коупленд. Принимая во внимание все услышанное в доме пастора, как ты считаешь – она не отвергнет меня?
   Элеонор прищурилась и улыбнулась шире, чем обычно, обнажив некрасивые зубы. «Напоминает французскую карикатуру на английскую старую деву», – подумал юноша.
   – Надеюсь, дорогой, – сказала мисс Прентис, – ты не считаешь, что я намеренно подслушала твой разговор с Диной. Но те несколько слов, что я уловила, меня очень огорчили…
   – Те, что ты передала отцу? Не сомневаюсь в этом.
   – Я подумала, что обязана поговорить с твоим папой, Генри.
   – Почему?
   – Потому что считаю, что вы очень молоды и нуждаетесь в чутком и мудром руководстве.
   – Тебе нравится Дина? – резко спросил он.
   – Без сомнения, у нее много прекрасных качеств, – ответила мисс Прентис.
   – Я спросил, приятна ли она тебе?
   – Я ценю ее именно за эти качества. Но боюсь, дорогой, сейчас лучше прекратить наше обсуждение.
   – Согласен, – отозвался Джослин, все еще стоя у окна. – Генри, не желаю больше слушать об этом. Скоро все будут здесь. Уже вижу машину пастора, поворачивающую на Клаудифолд. Она подъедет через пять минут. Элеонор, лучше расскажи нам о предстоящем собрании.
   Мисс Прентис оперлась на стол.
   – Речь идет о Молодежном обществе. У нас трудности с финансами, и пастор предложил поставить небольшую пьесу. Ты помнишь? Это было в тот вечер, когда мы обедали у него.
   – Немного припоминаю, – ответил эсквайр.
   – Только между нами, – продолжила мисс Прентис. – Я знаю, Джослин, что тебе всегда нравилось играть на сцене. У тебя все получалось так естественно. Помнишь, как мы раньше ставили пьесы? Я все обсудила с пастором, он согласен! Доктор Темплетт очень неплохой актер, особенно ему удаются комедийные роли. И наша дорогая Идрис Кампанула, конечно, полна энтузиазма.
   – О боже! – Генри и его отец воскликнули одновременно.
   – А что она собирается делать на сцене? – спросил Джернигэм-старший.
   – Мы не можем быть немилосердными, – отозвалась Элеонор с холодным блеском в глазах. – Осмелюсь уверить тебя, что бедняжка Идрис успешно справится с маленькой ролью.
   – Я слишком стар, – ответил Джослин.
   – Что за вздор, дорогой. Конечно, это не так. Мы найдем для тебя что-нибудь подходящее.
   – Не дай бог, у меня будет любовная сцена с Кампанулой, – заметил эсквайр весьма невежливо.
   На лице Элеонор появилось то выражение, с которым она выслушивала неприятные замечания, но взгляд ее оставался все таким же холодным и высокомерным.
   – Пожалуйста, Джослин, – попросила она.
   – Кого сыграет Дина? – осведомился Генри.
   – Что ж, раз она уже почти профессионал…
   – Она уже мастер, – уточнил Генри.
   – Да, такая жалость, – прокомментировала мисс Прентис.
   – Почему?
   – Я консервативна и считаю, что сцена не лучшее место для добропорядочной девушки, дорогой. Но, конечно, Дина должна сыграть в нашей маленькой пьесе. Если она снизойдет до такой скромной сцены.
   Генри открыл рот, собираясь что-то ответить, но передумал. Эсквайр промолвил:
   – А вот и они!
   Послышался шум машины, едущей по гравию, и два веселых гудка старомодного клаксона.
   – Пойду встречу их, – предложил Джернигэм-младший.
III
   Генри вышел в холл. Когда он открыл входную дверь, то сразу ощутил холодный воздух с улицы. Молодой человек вдохнул морозную свежесть, запах промерзшей земли и опавшей листвы. Фонарь у дома бросал свет на три фигуры, выбирающиеся из машины. Пастор, его дочь Дина и высокая женщина в бесформенном меховом пальто – Идрис Кампанула. Произнеся все необходимые приветственные слова, он пригласил гостей в дом. Появился дворецкий Тейлор и мастерски справился с поношенным пальто пастора. Генри, не отрывая глаз от своей возлюбленной, повесил на вешалку меха мисс Кампанулы, сразу заполнившей собой весь коридор. Идрис была надменной старой девой с большим бюстом, румяным лицом, непричесанными серыми волосами и огромными костлявыми руками, в безвкусной дорогой одежде. Она была очень богата и считалась близкой подругой Элеонор Прентис. Их альянс держался на взаимных антипатиях и интересах. Обе обожали скандалы и скрывали свою страсть под видом благопристойных и верных суждений. Заклятые подруги не доверяли друг другу ни на йоту, но было очевидно, что им приятно общаться. В беседах их манеры существенно разнились. Элеонор никогда не отказывалась от своего образа добропорядочной дамы, избегающей прямых столкновений. Идрис же была из тех женщин, которые гордились своей откровенностью. Она любила хвалиться тем, что всегда смело называет вещи своими именами, добавляя, что кузен, генерал Кампанула, однажды назвал ее «лопатищей». Дама взращивала в себе эту грубоватую прямоту, которая вряд ли могла многим понравиться, но сходила за чистую монету среди самых простоватых ее знакомых. Правда же заключалась в том, что она закрепила за собой право выражаться в таком тоне, но очень рассердилась бы, если б кто-нибудь отплатил ей той же монетой.
   Пастор, вдовец, отличался классической мужской красотой, благодаря которой он стал предметом вожделения старых дев, проявлявших слишком большой интерес к делам прихода. Об этом Генри сообщила Дина. Элеонор Прентис держалась с пастором скромно и застенчиво. Она говорила с ним нежным воркующим голосом, время от времени мелодично смеясь. Идрис Кампанула называла пастора «мой дорогой человек», смотрела на него такими глазами, что заставляла его морщиться, вызывая у Дины смешанные чувства отвращения к ней и сострадания к отцу.
   Повесив шубу, Генри поспешил к Дине. Они были знакомы всю жизнь, но во время учебы в Оксфорде и после, проходя военную службу, он видел ее очень редко. К его возвращению в Пен-Куко девушка окончила театральные курсы и присоединилась к небольшой труппе, где проработала шесть месяцев. Потом труппа развалилась, и Дина вернулась домой, став актрисой. Три недели назад Генри неожиданно встретил ее на холмах за Клаудифолдом. Ему вдруг показалось, что он видит ее впервые. От такого открытия он испытал изумленный восторг. Ловить ее взгляд, говорить, стоять рядом с ней – все это дарило ему блаженство. Теперь его сны были наполнены любовью, а пробуждаясь, он мечтал о ней и наяву.
   – Дина – моя самая большая и единственная мечта, – говорил он себе, но так как не был до конца уверен во взаимности, то боялся признаться. Только вчера в прекрасной старой гостиной в доме пастора, когда девушка так доверчиво смотрела в его глаза, он заговорил о любви. Но затем он увидел Элеонор, застывшую в темном холле. Дина заметила ее спустя минуту и, не сказав ни слова, вышла, поприветствовав даму. Генри пулей вылетел из дома любимой и поехал к себе в Пен-Куко с побелевшим от гнева лицом. С тех пор они не говорили, и сейчас молодой человек смотрел на нее взволнованно. В ее больших глазах он увидел радость.
   – Дина!
   – Генри!
   – Когда я смогу тебя увидеть?
   – Ты видишь меня сейчас, – ответила она.
   – Одну. Пожалуйста!
   – Я не знаю. Что-нибудь случилось?
   – Элеонор!
   – О господи! – воскликнула Дина.
   – Мне надо поговорить с тобой. За Клаудифолдом, где мы встретились в то утро. Завтра, до завтрака, сможешь, Дина?
   – Хорошо, – ответила она. – Если получится.
   Они услышали голос Идрис Кампанулы. Генри неожиданно понял, что она задает ему вопрос.
   – Извините, – начал он, – боюсь, что я…
   – Итак, Генри, – перебила она. – Куда нам теперь идти? Ты забыл о своих обязанностях, секретничая с Диной. – И она засмеялась, издав звук, похожий на ослиный крик.
   – Пожалуйста, пройдите в кабинет. Мы идем за вами.
   Войдя в кабинет, Идрис пожала руку Джослину и чмокнула мисс Прентис.
   – Где доктор Темплетт? – спросила гостья.
   – Еще не приехал, – ответила Элеонор.
   – Он сейчас на другой стороне Клаудифолда, – пояснил пастор. – Старой миссис Трини стало намного хуже. Третий сын Каинов умудрился проткнуть гвоздем ноготь на большом пальце ноги. Я встретил Темплетта в деревне, и он рассказал мне об этом. Он также просил передать, чтобы мы начинали без него.
   – На другой стороне Клаудифолда? – нежным голосом переспросила мисс Прентис. Генри заметил, что она переглянулась с мисс Кампанулой.
   – Миссис Росс не пьет чай до пяти часов, – сообщила Идрис, – что, на мой взгляд, просто глупая показуха. Да неужели мы будем ждать доктора Темплетта! Ха!
   – Он ничего не говорил о том, что зайдет к Селии, – сказал пастор, – уверен, что доктор скоро будет здесь.
   – Мой дорогой, – обратилась к священнику мисс Кампанула, – вы просто святой. Остается надеяться, что он не осмелится ввести ее в нашу пьесу.
   – Идрис, дорогая! – вмешалась мисс Прентис. – Можно мне?
   Завладев всеобщим вниманием, она тихо произнесла:
   – Я думаю, все согласны с тем, что это все должно остаться между нами? У меня есть несколько небольших пьес на пять-шесть человек, и я думаю, что Дина тоже что-нибудь бы подыскала.
   – Но у нас всего три женщины и трое мужчин, – заявила Идрис. – И если пастор…
   – Нет, – отказался отец Дины. – Я на сцену не выйду. Если смогу помочь чем-нибудь за сценой, буду рад, но выступать, право, мне не хочется.
   – Тогда три женщины и трое мужчин, – подытожила мисс Кампанула. – Шесть.
   – Не больше, – согласилась мисс Прентис.
   – Ну что ж, – заговорил эсквайр, – если миссис Росс хороша на сцене, а ведь она и внешне довольно привлекательна…
   – Нет, Джослин, – возразила мисс Прентис.
   – Она очень красива, – повторил Генри.
   – У нее хорошая фигура, – вставила Дина. – Но есть ли у нее опыт?
   – Мое дорогое дитя, – начала мисс Кампанула, – эта дама очень вульгарна, и мы, безусловно, не хотим ее. Могу сказать, что я ознакомилась с пьесами, которые подобрала Элеонор, и полностью одобряю «Простушку Френсис». Там шесть персонажей: три женщины и трое мужчин. Нет смены декораций, и тема вполне подходящая.
   – Она довольно старая, – заметила Дина.
   – Моя дорогая девочка, – повторила Идрис, – если ты считаешь, что мы собираемся ставить одну из ваших проблемных модернистских пьес, то сильно заблуждаешься.
   – Я полагаю, некоторые современные произведения действительно не очень подходят, – вежливо согласилась мисс Прентис.
   Генри и Дина улыбнулись.
   – А что касается миссис Селии Росс, – подчеркнула мисс Кампанула, – я уверена, что вещи нужно называть своими именами, и мы по-христиански услужим бедной миссис Темплетт, которая, как известно, слишком больна, чтобы заботиться о себе, если озадачим доктора чем-нибудь другим…
   – Перестаньте! – воскликнул пастор. – Не пытаемся ли мы перелезть через забор раньше, чем он встретился у нас на пути? Председатель собрания не выбран до сих пор, и никто не предложил миссис Росс принять участие в постановке.
   – А лучше и не надо, – заявила мисс Кампанула.
   Тейлор открыл дверь и объявил:
   – Миссис Росс и доктор Темплетт, сэр.
   – Да?! – невольно воскликнул эсквайр.
   В комнату вошли очень хорошо одетая женщина и румяный мужчина.
   – Привет! Привет! – прокричал Темплетт. – Еле уговорил миссис Росс пойти со мной. Она великолепная актриса, и думаю, что ей пора снизойти до нас и показать свое искусство. Уверен, вы будете в восхищении!

Глава 2
Шесть ролей и семь актеров

I
   Ситуацию, выходящую из-под контроля, спас Генри. Ни мисс Кампанула, ни мисс Прентис даже не попытались оказать пришедшим гостям должного приема. Дина поприветствовала миссис Росс вежливо, но чуть нервозно. Пастор, заморгав, последовал примеру дочери. Но присутствие любимой наполнило Генри неосознанным желанием быть милым со всеми окружающими. Он тепло пожал руку Селии Росс, похвалил доктора Темплетта за его идею и с улыбкой предложил сразу выбрать председателя и перейти к вопросу с пьесой.
   Эсквайр, Дина и пастор поддержали Генри. Мисс Кампанула презрительно фыркнула. Мисс Прентис, улыбаясь, сказала:
   – Боюсь, нам не хватает одного стула. Мы рассчитывали на семь человек. Дорогой Генри, тебе придется принести стул из столовой. Мне так неудобно тебя беспокоить.
   – Мы с Диной легко уместимся на одном, – радостно отозвался юноша.
   – Обо мне не нужно беспокоиться, – заметила миссис Росс. – Билли может присесть на подлокотник моего кресла.
   Она спокойно устроилась слева от священника, и доктор Темплетт сразу же присел на ручку кресла. Мисс Прентис была уверена, что ее место справа от пастора, а побежденная мисс Кампанула, издав короткий смешок, пошла к дальнему концу стола.
   – Элеонор, я не знаю, какое место было предусмотрено для меня, – сказала Идрис. – Но, судя по всему, на нашем собрании формальности не соблюдаются, поэтому я буду сидеть здесь.
   Генри, его отец и Дина заняли оставшиеся стулья.
   Свет старой люстры освещал лица восьмерых, сидящих вокруг стола: розовое от смущения лицо эсквайра, улыбающееся мисс Прентис, лицо мисс Кампанулы, напоминающее морду кобылы с раздувающимися ноздрями, смуглые джернигэмовские черты Генри, свежую и яркую красоту Дины, угловатое, типичное для священника лицо пастора и пышущее здоровьем, ничем не примечательное лицо доктора Темплетта.
   Освещалось и бледно-желтое лицо Селии Росс, женщины лет тридцати восьми. Она не была красива, но в ней чувствовались изящество и утонченность. Ее волосы мягкими волнами спадали на плечи. Искусно наложенная косметика и со вкусом подобранная одежда вызывали восхищение. Она выглядела осунувшейся. Глаза Селии были светлыми, а ресницы без туши казались совсем белыми. Если сравнивать каждого присутствовавшего с животным, то миссис Росс определенно напоминала хорька. Вместе с тем в ней было что-то привлекающее внимание многих женщин и большинства мужчин. Она умела широко распахивать глаза и бросать быстрые взгляды. Несмотря на все попытки казаться утонченной леди, Селия была настолько решительна, что любое проявление чувствительности воспринимала как слабоволие. Казаться хрупкой и утонченной ей мешали грубоватость и отсутствие такта. Ее манера общения была веселой и добродушной, она изо всех сил старалась быть вежливой, но ей мешал острый язычок. Каждая женщина, встречавшаяся ей в жизни, понимала, что ее интересуют исключительно мужчины. Дина смотрела на нее и не могла не уважать ту спокойную уверенность, с которой Селия встретила столь холодный прием. Было невозможно понять, то ли миссис Росс была настолько сдержанной, что решила не показывать свою обиду, то ли настолько черствой, что ничего не почувствовала. «Она довольно наглая», – подумала Дина. Взглянув на Генри, девушка прочла на его лице те же мысли. Он не отрываясь смотрел на миссис Росс, и в его взгляде была смесь неодобрения и восхищения. Повернув голову, Генри встретился взглядом с любимой, и его глаза вмиг стали такими нежными, что ее сердце забилось. Дину захватили эмоции, но голос мисс Прентис вернул ее в реальность.
   – Избрать председателем нашего маленького собрания я предлагаю пастора.
   – Одобряю, – низким голосом поддержала подругу мисс Кампанула.
   – Вот так вот, Коупленд, – добавил эсквайр. – Все говорят «да»! – и мы сдаемся. – Он громко засмеялся и бросил гневный взгляд на кузину.
   Священник дружелюбно посмотрел на всех. Если бы пастору от природы досталось круглое лицо с невыразительными чертами и добрые близорукие глаза, это наилучшим образом выразило бы его темперамент. Но, по иронии судьбы, внешность этого человека была настолько величественной, что люди не сомневались, что и характер у него под стать. С такими внешними данными он мог бы пойти далеко и стать важным церковным сановником, но пастор был нечестолюбив, искренен и любил Пен-Куко. Ему нравилось жить в том же доме, где и все его предки, заниматься делами прихода, дарить душевное утешение прихожанам и отражать атаки Идрис Кампанулы и Элеонор Прентис. Он прекрасно понимал, что эти две дамы были глубоко возмущены присутствием миссис Росс. В этой ситуации ему казалось, что он пытается удержать большим пальцем пробку в бутылке, наполненной газированным имбирным напитком, готовым вырваться наружу.
   – Большое спасибо, – произнес он. – Мне не кажется, что обязанности председателя будут слишком трудными, так как мы собрались лишь для того, чтобы установить дату и характер мероприятия, и когда все будет решено, я передам свои полномочия непосредственным участникам процесса. Возможно, мне нужно лучше объяснить, что мы имеем в виду. Молодежное общество, проделавшее такую замечательную работу в Пен-Куко и в соседних приходах, остро нуждается в деньгах. Президент мисс Прентис и секретарь мисс Кампанула расскажут вам об этом подробнее. Больше всего нам необходимо новое пианино. Тот инструмент, который есть сейчас, был подарен вашим отцом, не так ли, эсквайр?
   – Да, – ответил Джослин. – Я прекрасно это помню. Мне тогда было около двенадцати лет. Оно и тогда не было новым. Даже страшно представить, во что оно теперь превратилось.
   – У нас был настройщик из Грейт-Чиппинга, – сообщила Идрис, – и он говорит, что больше ничего с пианино сделать нельзя. Я виню во всем скаутов. Когда старший из Каинов стал начальником, они начали вести себя еще хуже. Этот молодой человек понятия не имеет о дисциплине. В субботу я застала Джорджи Биггинса топающим ногами по клавишам и бьющим острым концом какого-то шеста внутри инструмента. «Будь я твоим начальником, тебе влетело бы так, что помнил бы целый год», – так я ему и сказала. Его ответ был грубым и очень дерзким. Также я заявила старшему Каину, что если он не в состоянии контролировать поведение своих подопечных, то пусть передаст полномочия тому, кто справится!
   – Боже мой, да, – быстро сказал пастор. – Иногда они ведут себя хуже юных варваров. Ну что ж, безусловно, пианино не единственная собственность общества. Это был подарок приходу. Но мое предложение заключалось в том, чтобы отдать часть собранных за мероприятие денег на покупку нового пианино, а не отдавать в общую копилку общества.
   – Сколько может стоить новое? – поинтересовался доктор Темплетт.
   – Есть очень хороший инструмент в Грейт-Чиппинге, в Приис, – ответил пастор. – Стоит пятьдесят фунтов.
   – Мы вряд ли сможем заработать такую сумму нашим представлением, – с сожалением заметила Дина.
   – Я тебе вот что скажу, – вмешался эсквайр, – внесу ясность. Пианино – это дело Пен-Куко.
   Все одобряюще зашептались.
   – Это очень хорошо, – поддержал его доктор Темплетт, – очень щедро.
   – Действительно, это замечательно, – согласился пастор.
   Мисс Прентис сидела, не двигаясь, и явно гордилась собой. Генри заметил, как мисс Кампанула взглянула на свою подругу, и был очень удивлен, увидев гневный блеск в ее глазах. Юноша подумал: «Она завидует, потому что на Элеонор падают лучи славы и благородства поступка моего отца». Неожиданно он с ужасом осознал, какую чудовищную неприязнь испытывают друг к другу эти две старые девы.
   – Возможно, – сказал пастор, – надо формально проголосовать?
   Они так и сделали. Пастор всех поторапливал. Представление назначили ровно через три недели в приходском центре. Мисс Прентис, которая стала секретарем, так как сидела справа от пастора, неустанно все фиксировала. Но все понимали, что они ходят кругами вокруг истинной причины их собрания. То, что Элеонор называла «сутью нашего маленького представления», все еще не было определено. Каждый то и дело бросал взгляды на стопку современных пьес перед Диной и большую папку старинных французских изданий перед Элеонор. Пока шло обсуждение цен на билеты и дат представления, у каждого была своя потаенная мысль.
II
   Пастор думал: «Я не верю, что Темплетт мог пойти на такое. Врач с женой-инвалидом. К тому же у него есть репутация. Но что заставило его привезти ее сюда? Он же должен понимать, как все будут судачить. Как бы мне хотелось, чтобы мисс Кампанула не смотрела так на меня. Ей опять нужно встретиться со мной наедине. Зачем я только сказал, что исповедь признается церковью? Но какой у меня был выход? Надеюсь, она не будет исповедоваться. Не хотелось бы узнать, что они делают это лишь для того, чтобы наклеветать друг на друга. Шесть персонажей и семь актеров. О господи».
   Эсквайр думал: «Элеонор права. Мне хорошо удалась роль в «Ici on Parle Francais»[2]. Странно все-таки, как естественно многие люди ведут себя на сцене. Теперь, если Дина и Генри предложат одну из современных пьес, может оказаться, что там нет подходящей для меня роли… Хотелось бы получить роль того обаятельного, не очень молодого мужчины из комедии Мари Темпест. Но Элеонор и старая Идрис ни за что на это не согласятся. Я не удивлюсь, если актеры действительно не целуются на сцене по-настоящему из-за грима. Но что касается репетиций…
   Интересно, насколько правдивы слухи о докторе Темплетте и миссис Росс? Я чувствую себя совсем молодым. Что же мне делать с сыном и Диной Коупленд? Она хорошая девушка. Но своеобразная. Современная. Будь ее семья немного богаче, я бы не возражал. Думаю, они будут обо мне говорить. Генри, конечно же, станет умничать. Будь проклята Элеонор! Если бы она держала язык за зубами, мне не пришлось бы разбираться с этой ситуацией. Шесть ролей и семь актеров. Почему бы ей, в конце концов, не принять в этом участие? Я полагаю, Темплетт тоже не отказался бы от роли немолодого, обаятельного мужчины, и мне пришлось бы играть того забавного, дрожащего, убогого старикашку».
   Элеонор Прентис размышляла о своем: «Если мне удастся все уладить, то получится, что все проблемы создает Идрис, и он будет считать ее немилосердной. Шесть ролей и семь претендентов. Мисс Кампанула полна решимости любой ценой остановить эту мадам Росс. Я просто вижу ее будущую истерику. Ну хорошо. Мне будет сорок девять в следующем месяце. Идрис же старше меня. Дина должна работать в приходе. Интересно, что происходит между актерами и актрисами? Переодевания за сценой и совместные гастроли. Если бы мне удалось узнать, что Дина… В случае брака Джослин определил бы мне содержание. Это же надо, как Темплетт и эта женщина смотрят друг на друга. Генри и его возлюбленная! Я не в силах больше этого выносить. Просто не могу вытерпеть! Главное, никогда не показывать свое неудовольствие. Я хочу смотреть на него, но не должна. Генри наверняка наблюдает за мной. Ему все известно. У приходского священника должна быть жена. У него лицо, как у ангела. Нет. Не как у ангела. Как у греческого бога. Пасть ниц пред твоим троном, лежать и смотреть, и смотреть, на Тебя. Боже, позволь ему полюбить меня!»
   Генри думал: «Завтра утром, если все сложится хорошо, я встречусь с Диной за Клаудифолдом и признаюсь в своих чувствах. Почему Темплетт не должен привлекать свою Селию Росс в эту пьесу? К черту шесть ролей и семь актеров! Давайте найдем другую пьесу. Я впервые влюблен. Я попал в неведомую прежде страну, и такой момент больше не повторится. Завтра утром, если все пойдет хорошо, мы с моей любимой будем на холмах».
   Мысли Дины: «Завтра утром, если все сложится удачно, Генри будет ждать меня в условленном месте. Думаю, он расскажет о своей любви. Никого не будет в целом мире: только мой милый и я».
   Размышления Темплетта: «Мне следует быть осторожным. Наверно, было глупо с моей стороны предложить ей прийти, но когда она сказала, что играть на сцене – ее самая большая страсть, мне ничего другого не оставалось. Если эти две изголодавшиеся старые девы вцепятся нам в глотки, то моей врачебной практике придет конец. Если бы Бог создал меня другим! Если бы моя жена не болела! Хотя, возможно, будь она здорова, все вышло бы так же. Селия завладела мною полностью. Это как инфекция. И она полностью поразила меня».
   Селия Росс думала: «Пока все хорошо. Я попала сюда. С эсквайром я разберусь без труда, он уже положил на меня глаз. Мальчик влюблен в девочку, но он мужчина и, я думаю, будет добр ко мне. Юноша очень умен и, предполагаю, уже испытывает ко мне симпатию. Привлекательный, сверкающие серые глаза и черные ресницы. Это должно быть презабавно – отбить его у нее. Хотя сомневаюсь, что у меня это получится. Джернигэм-младший уже перерос возраст, когда легко влюбляются в женщин старше себя. Я чувствую себя равной всем им. Как весело прийти сюда с Билли и увидеть этих двух замороженных старых дев с вытаращенными глазами. Они понимают, что им не по зубам мой здравый смысл и моя решительность. Они все пытаются увидеть, как его рука лежит на моих плечах. Кампанула смотрит нагло, а бедная родственница исподтишка. Я сейчас откинусь на спинку кресла! Вот так! Смотрите! Очень тоскливо, что мы должны соблюдать приличия ради сохранения репутации Билли. Я очень хочу показать им всем, что он мой! Ни один другой мужчина никогда не вызывал во мне таких чувств. Мы словно растворились друг в друге. Думаю, это любовь. Я ни за что не позволю ему играть в этой школьной постановке без меня. Ему, скорее всего, предстоит любовная сцена с девочкой. Я не вынесу этого. Шесть ролей и семь актеров! Так вот!»
   А Идрис Кампанула размышляла: «Если бы не правила приличия, я схватила бы эту бледно-желтую распутницу и вытрясла из нее всю душу. Позорный, наглый, бесстыдный поступок! Явиться в Пен-Куко без приглашения, пользуясь покровительством этого мужчины! Я всегда подозревала, что доктор Темплетт на такое способен. Будь Элеонор чуточку сообразительнее, она бы запретила им приходить в этот дом. Сидеть на подлокотнике кресла! Отличная отговорка! Он практически обнял ее! Буду смотреть прямо на них и дам ей понять, что я думаю! Вот так-то! А она улыбается! Эта особа все понимает, и ей плевать. Это все равно что согрешить с ним публично. Пастор не может этого допустить. Это открытое оскорбление для меня – сидеть с ними за одним столом. Все против меня. Друзей нет. Им нужны исключительно мои деньги. Элеонор такая же, как и все остальные, потому что пытается настроить священника против меня и завидует. Поставить пьесу было моей идеей, а теперь она выдает ее за свою. Пастора нужно предупредить. Я попрошу его выслушать мою исповедь в пятницу. Обязательно признаюсь в недобрых мыслях об Элеонор Прентис и, прежде чем он остановит меня, все скажу, и тогда святой отец посмотрит на нее другими глазами. Затем я покаюсь в том, что была немилосердна к миссис Росс и доктору Темплетту. Объясню, что я искренняя женщина и всегда стараюсь смотреть фактам в лицо. Он должен предпочесть меня Элеонор. Было бы хорошо выйти за него замуж. С моими способностями, умом и деньгами я добилась бы многого. Наведя порядок в приходе, выгнала бы эту неуместную старую горничную. Дина может возвращаться на сцену, когда ей захочется, или, если сплетни Элеонор правдивы, может вступить в брак с Генри Джернигэмом. Сплетница не станет сильно переживать, но будет царапаться и кусаться, чтобы в Пен-Куко не появилась новая хозяйка.
   Я поддержу ее в том, что касается доктора Темплетта и его маленькой вульгарной пассии, но если она попробует встать между мной и Уолтером Коуплендом, то сильно об этом пожалеет. А теперь пришло мое время говорить».
   Резко положив свою огромную уродливую руку на стол, она начала:
   – Могу я сказать?
   – Пожалуйста, говорите! – отозвался пастор.
   – Как секретарь, – начала мисс Кампанула громко, – я обсудила эту ситуацию со всеми членами Молодежного общества. Они планируют свое собственное мероприятие немного позже, и им бы хотелось, чтобы это небольшое действо сначала было организовано нами. Они говорили всего о пяти или шести участниках, реально заинтересованных в представлении. Они упоминали, конечно, вас, пастор, эсквайра как нашего покровителя и, безусловно, тебя, Элеонор, как президента. Они также выразили надежду, что Дина оценит наши скромные старания и украсит собой наше маленькое представление. И, Генри, они особенно выделили тебя.
   – Благодарю, – торжественно произнес Генри.
   Мисс Кампанула посмотрела на него с подозрением и продолжила:
   – Возможно, они не против увидеть среди всех уже названных и меня тоже. Конечно, я не утверждаю, что у меня есть какие-то актерские таланты.
   – Безусловно, ты должна участвовать, Идрис, – поддержала ее мисс Прентис. – Мы все зависим от тебя.
   – Спасибо, Элеонор, – ответила мисс Кампанула. И между двумя дамами мелькнул слабый огонек общности.
   – Значит, нас пятеро? – мягко спросила мисс Прентис.
   – Пятеро, – подтвердила дама.
   – Шестеро, с доктором Темплеттом, – уточнил Генри.
   – Мы были бы очень рады принять его в нашу команду, – поддержала мисс Прентис таким тоном, что скрыть ненависть к миссис Росс, сквозившую в каждом слове, было невозможно.
   – Когда дело дойдет до репетиций, я, как практикующий врач, доставлю вам много хлопот. Никогда не знаешь, когда поступит срочный вызов. Но если вас не пугают риски, то буду рад принять участие.
   – Безусловно, мы рискнем, – ответил пастор.
   За одобрительным шепотом последовала мертвая тишина. Пастор перевел дух, посмотрел на дочь и произнес:
   – Прежде чем мы продолжим дальше разбираться с количеством участников, мы должны определиться с форматом представления. Если мы возьмем пьесу, то многое будет зависеть от выбранного отрывка. Есть ли у кого-нибудь предложения?
   – Я голосую за пьесу, – сказала мисс Кампанула. – И, на мой взгляд, самая подходящая – «Простушка Сьюзан».
   – Поддерживаю, – присоединилась мисс Прентис.
   – Что это за пьеса? – поинтересовался доктор Темплетт. – Я раньше о ней не слышал. Она современная?
   – Я полагаю, она была написана в одно время с «Ист-Линн»[3] и «Серебряным королем»[4], – пояснила Дина[5].
   Генри и доктор Темплетт засмеялись. Мисс Кампанула выпятила грудь, покраснела и заявила:
   – По моему скромному мнению, милая, это не так уж и плохо.
   – Она такая смешная, – вспомнила мисс Прентис. – Ты помнишь, Джослин? Там есть маленький отрывок, где лорд Сильвестр притворяется своим же собственным портным и делает предложение леди Мод, считая ее горничной. Очень оригинальная идея и смешная пьеса.
   – Поколения зрителей смеялись до колик в животе, – согласился Генри.
   – Генри, – осадил эсквайр.
   – Прости, отец, но, честно говоря, как драматическое произведение…
   – «Простушка Сьюзан» может показаться старомодной, так как в ней отсутствуют грязные намеки. В ней нет ничего вульгарного, поэтому она и кажется смешной, в отличие от множества современных пьес.
   – Как далеко заходит лорд Сильвестр? – начала Дина.
   – Дочка! – тихо оборвал ее пастор.
   – Все в порядке, папочка. Прости. Я всего лишь хотела…
   – Сколько лет лорду Сильвестру? – неожиданно перебил всех эсквайр.
   – Примерно сорок пять или пятьдесят, – прошептала мисс Прентис.
   – А почему бы нам не взять пьесу «Личный секретарь»? – спросил Генри.
   – Я никогда не считала это произведение хорошим, – ответила ему мисс Прентис. – Возможно, это предвзятое мнение. – И она благоговейно улыбнулась пастору.
   – Согласна, – поддержала ее мисс Кампанула. – Я всегда считала, что это полная безвкусица. Возможно, я старомодна, но мне не нравятся шутки о грязном белье.
   – Мне не кажется, что «Личный секретарь» может обидеть кого-то из нас, – мягко заметил пастор. – Но не уходим ли мы от темы? Мисс Кампанула предложила нам пьесу «Простушка Сьюзан», мисс Прентис ее поддержала. У кого-то есть еще предложения?
   – У меня! – сказала Селия Росс. – Есть предложение!

Глава 3
Они выбирают пьесу

I
   Если бы миссис Росс достала из сумки бомбу с тикающим механизмом и положила на стол, вряд ли это вызвало бы более оглушительный эффект. Хотя то, что она всем показала, было всего лишь маленькой зеленой книжечкой. Семь пар глаз пристально следили за движениями ее тонких пальцев с пурпурными ногтями. Семь пар глаз без отрыва, словно под гипнозом, смотрели на черные буквы на обложке книги. Положив руки на книгу, миссис Росс обратилась к собравшимся:
   – Надеюсь, что вы простите мне мое предложение, но оно явилось результатом очень странного совпадения. Мне не было известно о вашей встрече, пока мистер Темплетт не навестил меня сегодня днем, и так совпало, что я как раз читала эту книгу. И, когда он появился, первой моей фразой было: «Однажды мы обязательно должны это поставить». Ведь так, Билли? Хочется подчеркнуть, что это абсолютно необыкновенная вещь. Во время чтения меня не покидала мысль о том, как прекрасно было бы сделать это в помощь некоторым местным благотворительным организациям. В пьесе есть две роли, идеально подходящие для мисс Прентис и мисс Кампанулы. Герцогиня и ее сестра. Их совместная сцена с генералом Тальботом – лучшая! Нельзя придумать ничего забавнее, и вы, мистер Джернигэм, прекрасно смотрелись бы в роли военного.
   Она замолчала и искоса посмотрела на эсквайра. Никто не проронил ни слова, только Идрис облизнула губы. Селия Росс, искренне улыбаясь, подождала минуту, а затем продолжила:
   – Конечно, я не знала, что пьеса вами уже выбрана. Разумеется, знай я об этом, мне бы и в голову не пришло сюда приходить. Во всем виноват этот мужчина, – она по-дружески толкнула доктора Темплетта локтем. – Он затащил меня сюда силой. Мне следовало бы извиниться и сразу уйти, но я не могла удержаться и не сказать вам о своей находке. – Распахнув глаза еще шире, Селия посмотрела на пастора. – Возможно, если я оставлю ее мистеру Коупленду, комитет захочет посмотреть на нее перед принятием окончательного решения. Прошу вас не думать, что мой план – получить роль в этой постановке, или у меня еще какие-нибудь намерения. Просто это было бы прекрасно, и я счастлива это предложить.
   – Очень любезно с вашей стороны, – произнес пастор.
   – Это не любезность. Я очень эгоистична. Жду не дождусь, когда вы все вплотную займетесь постановкой предложенной мной пьесы, и втайне надеюсь, что отказа не будет. Очень трудно найти современные произведения, в которых нет ничего отвратительного, – продолжала миссис Росс. – Говорю совершенно искренне, но эта пьеса действительно прелестна.
   – Но что это за произведение? – осведомился Генри, напрасно пытаясь вытянуть шею, чтобы прочитать название.
   – «Витрины» Джейкоба Ханта.
   – Господи! – воскликнула Дина. – Конечно! Как же мне это не пришло в голову? Это то, что нужно!
   – Вы читали ее? – спросила миссис Росс, дружелюбно глядя на девушку.
   – Я смотрела лондонскую постановку, – ответила та. – Вы абсолютно правы, это было бы великолепно. Но как же быть с авторским гонораром? Хант берет очень дорого за любительские постановки, а нам и вовсе может отказать.
   – Я обдумала этот вопрос, – сказала миссис Росс. – Если вы примете решение в пользу моей пьесы, я возьму заботы о гонораре на себя, если не будет возражений.
   В очередной раз наступившую тишину прервал пастор:
   – Это очень благородно с вашей стороны.
   – Нет, честно, нет! Мне очень хочется, чтобы вы ее поставили.
   – Сколько там персонажей? – неожиданно поинтересовался эсквайр.
   – Давайте посмотрим, я думаю, что шесть. – Селия раскрыла книгу и стала считать, красиво водя пальцами в воздухе.
   – Пять, шесть – нет, кажется, там семь. Как я ошиблась!
   – Ха! – усмехнулась мисс Кампанула.
   – Но я уверена, вы сможете найти седьмого. Как насчет кого-нибудь из Мортона?
   – А как насчет вас? – спросил доктор Темплетт.
   – Нет-нет! – быстро ответила миссис Росс. – Я сюда не вписываюсь. Не надо!
   – Это чертовски хорошая пьеса, – сказал Генри. – Я тоже видел лондонскую постановку. Ты думаешь, у нас может получиться?
   – Нет причин для неудачи, – отозвалась Дина. – Мы доведем дело до конца. А три персонажа действительно отличные.
   – Какие именно? – требовательно спросил эсквайр.
   – Генерал, герцогиня и ее сестра, – ответила миссис Росс.
   – Они не появляются до второго акта, но с этого момента они главные в постановке.
   – Можно ли мне взглянуть? – попросил Джернигэм-старший.
   Миссис Росс открыла книгу и передала ему.
   – Читайте начало акта, а затем откройте страницу восемьдесят четыре.
   – Могу я взять слово? – громко потребовала мисс Кампанула.
   – Пожалуйста! – торопливо ответил пастор. – Призываю всех соблюдать порядок.
II
   Идрис, ухватившись своей огромной рукой за край стола, стала говорить очень серьезно. Дама рассуждала о том, что ей неизвестно, как себя чувствовали другие, она же была смущена. Ей удивительно, что такие известные, авторитетные люди, как Дина, Генри и миссис Росс, сочли бедный Пен-Куко подходящим местом для постановки современной пьесы, получившей всеобщее одобрение.
   Ей показалось, что эта интеллектуальная постановка может быть слишком заумной для бедной долины и Молодежного общества. Она обратилась ко всем собравшимся:
   – Не кажется ли вам, что это слишком амбициозно и может стать большой ошибкой? Должна признаться, – тут мисс Кампанула рассмеялась, – мой план был намного проще. Я не предлагаю прыгать выше головы, и, по моему мнению, будет несправедливо выставлять себя дураками. Вот и все.
   – Но, мисс Кампанула, – возразила Дина, – ошибочно полагать, что, поскольку актеры не очень опытны, они будут лучше смотреться в плохой пьесе, чем в хорошей.
   – Мне жаль, что вы считаете «Простушку Сьюзан» плохой пьесой, – вставила мисс Прентис.
   – Ну что ж, по-моему, она очень устарела и, боюсь, достаточно глупа, – продолжала Дина с явным упорством.
   Элеонор и Идрис громко рассмеялись.
   – Я согласен с ней, – быстро проговорил Генри.
   – Допустим, мы все читали оба произведения, – предположил пастор.
   – Я прочел «Витрины», – сказал доктор Темплетт. – Должен признаться, наилучшего выхода я не вижу.
   – Мы в невыгодном положении, Элеонор, – заметила мисс Кампанула с явным неудовольствием, а мисс Прентис снова засмеялась. Удивительно, но эсквайр последовал ее примеру. Его смех был очень громким и сопровождался хрюканьем, как от удушья. Все обернулись, чтобы посмотреть на него. Слезы текли по его щекам, и он рассеянно вытирал их тыльной стороной ладони. Его плечи дрожали, брови были подняты в экстазе веселья, щеки стали багровыми. Он остановился на втором акте пьесы, предложенной миссис Росс.
   – О господи! – воскликнул он. – Это очень забавно.
   – Джослин! – крикнула мисс Прентис.
   – Что? – отозвался эсквайр, перевернул страницу, прочел полдюжины реплик и положил книгу на стол, продолжая так же безудержно смеяться.
   – Джослин! – повторила Элеонор. – В самом деле!
   – Что? – обернулся эсквайр. – А? Все в порядке. Все чертовски хорошо! Когда мы начинаем?
   – Привет! – сказал Генри. – Спокойно, отец! Наше собрание еще не определилось с пьесой.
   – Что ж, нам лучше поторопиться, – откликнулся эсквайр и наклонился к Селии. – Когда он говорит, что у него есть подвязка, а она думает, что речь идет о другом! И потом она говорит, что не будет считать «нет» за ответ! О господи!
   – Это божественно, не так ли? – согласилась миссис Росс. Она, Генри и Дина залились смехом, вспомнив эту сцену, и в течение минуты или двух повторяли прелестные шутки из второго акта пьесы «Витрины». Пастор слушал все это, нервно улыбаясь. Мисс Прентис и мисс Кампанула сидели с плотно сжатыми губами.
   Наконец эсквайр оглядел стол невидящими глазами и спросил словно сам у себя:
   – Чего же они все ждут? Я предлагаю поставить «Витрины», – заявил он. – Кажется, таков порядок голосования на собраниях?
   – Поддерживаю, – выразил свое мнение доктор Темплетт.
   – Наверно, я ошибаюсь, – выказала недовольство мисс Кампанула, – но мне казалось, что моя идея, пусть и плохая, но одобренная Элеонор, прозвучала все-таки раньше?
   Пастор был обязан вынести это на голосование.
   – Мисс Кампанула предлагает выбрать для постановки пьесу «Простушка Сьюзан». Мисс Прентис ее поддержала, – сообщил он удрученно. – Кто согласен?
   – Я! – одновременно сказали две дамы.
   – Остальные?
   – Нет, – возразили остальные участники собрания, наделенные отличным чувством юмора.
   – Спасибо вам, – съязвила мисс Кампанула. – Спасибо всем. Теперь понятно, где мы находимся.
   – Подождите, ведь мы еще не начали учить роли, – сказал Джослин весело. – Роли очень большие, – продолжил он, переворачивая страницы. – Я предполагаю, что Элеонор сыграет герцогиню, а мисс Кампанула – другую даму, миссис Синг или как ее! Гертруда! Как хорошо все придумано!
   – Это была моя идея, – заметила миссис Росс.
   – Я могла бы высказать свое мнение, – перебила ее мисс Кампанула, – но оно может не всем прийтись по душе.
   – Возможно, Джернигэм, – сказал пастор, – ты предложишь что-то свое?
   Разумеется, эсквайр высказался за «Витрины». Идрис и Элеонор не разжимали губ. Дамы были смущены и напряжены. Их весьма возмутила обида, нанесенная «Простушке Сьюзан», каждая желала встать и, сказав пару подходящих словечек, покинуть собрание. Но обеих останавливало разумное нежелание навредить себе, чтобы досадить другому. Было очевидно, что «Витрины» будут поставлены независимо от их присутствия или отсутствия. Если все остальные не лгали, похоже, в пьесе были две превосходные роли, которые у них могли перехватить. Тихо вздыхая и прихорашиваясь, дамы наблюдали друг за другом.
III
   Между тем с присущим всем Джернигэмам энтузиазмом при воплощении новых проектов Джослин и его сын принялись распределять роли. Почти столетие назад случилось то, что Элеонор назвала «инцидентом» в семейной истории. Одна из миссис Джернигэм была простой, глупой и в придачу бесплодной женщиной. Ее Джослин, четвертый по счету обладатель этого имени, в открытую жил с очень красивой и изысканной актрисой. При этом он весьма успешно убедил всех в том, что его сын, рожденный вне брака, являлся законнорожденным, и его жена растила мальчика как своего собственного. Это бесстыдство привело к тому, что в Пен-Куко полюбили театр, и эта страсть передавалась у Джернигэмов из поколения в поколение. Как будто хорошенькая актриса немного припудрила румянами все семейные портреты. И Джослин, и Генри играли в Драматическом обществе Оксфордского университета. Они двигались по сцене так, словно выросли на театральных подмостках. Джослин считал себя лучшим актером, чем был на самом деле, а Генри и не подозревал, как прекрасно может играть. Даже мисс Прентис, которая была Джернигэм по матери, тоже получила капельку актерской крови. Хотя ей ничего не было известно о театре, она относилась с неприязнью даже к самой идее карьеры на сцене для умных людей, не могла по достоинству оценить ни одной пьесы, но в любительских театрах была удивительно органична и играть любила. Ей было известно, что Идрис Кампанула надеялась на ее отказ играть в «Витринах», и была почти склонна сказать «нет». «Неужели? – думала она. – Отказаться от пьесы, выбранной мной, ради чего-то, что предпочла эта женщина! Смотреть, как они делят роли». Подбирая слова для объявления о своем отказе, она представляла леди Эпплбай из Мортон-Гренджа, соглашающуюся на роль, о которой Джослин так хорошо отзывался. И более того, пастор будет думать, что Элеонор лишена милосердия. Этот довод оказался решающим. Дождавшись паузы в общей беседе, она обратилась к пастору:
   – Могу я сделать маленькую ремарку?
   – Безусловно, – ответил мистер Коупленд. – Соблюдайте порядок, пожалуйста!
   – Я хочу сказать только одно, – начала мисс Прентис, избегая взгляда мисс Кампанулы. – Искренне надеюсь, что никто не подумал, будто я расстроена или разочарована из-за моей маленькой пьесы. Понимаю, она уже довольно устарела, и мне приятно думать, что вы нашли более подходящий вариант. Если смогу быть полезна, то буду очень рада.
   Элеонор поймала улыбку пастора и, ликуя, отразила свирепый взгляд мисс Кампанулы своей лучезарной улыбкой. Затем она заметила, как Селия Росс смотрит на нее, и догадалась, что та все поняла.
   – Очень хорошо! – воскликнул мистер Коупленд. – Этого мы и ожидали от доброй натуры мисс Прентис и признательны ей. – И смущенно добавил: – Очень благородный жест.
   Элеонор гордилась собой, не обращая внимания на недовольство мисс Кампанулы. Остальные, смутно представляя, чего от них ждут, сказали пару благодарных слов.
   – Итак, как насчет подбора актеров для пьесы? – спросил доктор Темплетт.
IV
   Не было никаких сомнений, что пьеса выбрана удачно. За исключением одного персонажа, все остальные роли распределились прекрасно. Эсквайр играл генерала, мисс Прентис – герцогиню, мисс Кампанула, которую все очень боялись, пробовалась на роль миссис Арбутнот, лучшую в пьесе. Когда ей предложили эту роль, она ответила довольно двусмысленно и мрачно:
   – Очевидно, мне нечего сказать.
   – Скажи пару слов, Идрис, – пробормотала мисс Прентис.
   – Я могу сказать только одно, – мисс Кампанула, – надо ждать и смотреть.
   И пастор быстро написал ее имя напротив имени героини. Дина и Генри получили роль двух молодых возлюбленных. Доктор Темплетт сообщил, что возьмет роль французского посла, и начал читать свои слова на ломаном английском. Оставалась еще роль Эллен, таинственной леди, которая потеряла память, но обрела ее вновь в середине первого акта во время деревенского праздника.
   – Это, очевидно, Селия, – сказал доктор Темплетт. – Ты должна сыграть Эллен.
   – Нет-нет, – ответила миссис Росс. – Это немножко не то, что я имела в виду. Ничего не говори сейчас, Билли. Иначе все могут подумать, что я пришла сюда, имея тайные намерения.
   Все, кроме эсквайра, именно так и подумали, но даже мисс Кампанула не рискнула произнести это вслух. Одобрив пьесу миссис Росс, им ничего не оставалось, кроме как предложить ей роль, которая к тому же была не самой длинной. Возможно, только Дина понимала, насколько хороша роль Эллен. Но миссис Росс запротестовала.
   – Вы абсолютно уверены, что хотите моего участия? – спросила она, бросив косой взгляд на эсквайра. Джослин, уже пролиставший пьесу и знавший, что генералу предстоит любовная сцена с Эллен, искренне подтвердил, что ее участие просто необходимо. Генри и Дина, занятые своими любовными сценами, тоже кивнули, а пастор снова спросил у мисс Кампанулы, согласна ли она принять участие в постановке. Идрис приняла предложение с самым милым видом, не выдав своего истинного отношения. Мисс Прентис тоже удалось сохранить вежливую улыбку. Пастор надел очки и просмотрел свои записи.
   – Итак, подытожим, – громко сказал он. – Мы предполагаем поставить эту пьесу в ратуше, в субботу, двадцать седьмого числа, через три недели. Выручка должна быть передана в фонд покупки пианино, а остальные расходы будут любезно покрыты мистером Джослином Джернигэмом. Комитет и члены Молодежного общества должны организовать продажу билетов и взять на себя ответственность за… как это называется, Дина?
   – Оформление фасада, папа.
   – Да, верно, оформление фасада. Как вы считаете, можем ли мы доверять этим молодым людям, мисс Кампанула? Я знаю, вы сможете ответить от их имени.
   – Мой дорогой, – откликнулась дама, – я не могу отвечать за поведение тридцати деревенских хамов и девиц, но обычно они делают то, что я им говорю. Ха!
   Все вежливо рассмеялись.
   – Мой друг, – добавила она с неприятной улыбкой, – мой соратник, мисс Прентис – президент. Без сомнения, если они не посчитаются со мной, то для нее сделают все на свете.
   – Идрис, дорогая, – пробормотала Элеонор.
   – Кто собирается ставить пьесу? – спросил Генри. – Я считаю, что это нужно поручить Дине. Она профессионал.
   – Правильно! – воскликнули доктор Темплетт, Селия Росс и эсквайр.
   Мисс Прентис очень прохладно добавила что-то вроде:
   – Да, конечно.
   Мисс Кампанула ничего не сказала. А дочь пастора застенчиво улыбнулась и опустила глаза. Ее выбрали режиссером. Девушка была еще в самом начале своей театральной карьеры, поэтому горячо поблагодарила всех за оказанную ей честь и назначила первую репетицию на вечер вторника, девятого ноября.
   – К этому дню все ваши роли будут напечатаны, – пояснила начинающий режиссер. – Я уверена, Глэдис Райт все сделает, потому что она учится печатать и ей нужен опыт. Я ей поручу правильно расставить реплики. Мы будем читать по ролям и, если останется время, попробуем выстроить сцену первого акта.
   – Боже мой! – воскликнула мисс Прентис. – Звучит очень тревожно. Боюсь, дорогая Дина, ты посчитаешь нас всех очень непрофессиональными людьми.
   – Нет, что вы! – горячо возразила девушка. – Я уверена, все будет отлично. – Бросив неуверенный взгляд на отца, она добавила: – Должна сказать спасибо вам всем за назначение меня режиссером. Надеюсь, что оправдаю ваши ожидания.
   – Ну что ж, ты знаешь об этом намного больше, чем кто-либо из нас, – заметила Селия Росс.
   Откровенно говоря, Дина не желала видеть миссис Росс своей сторонницей. Она почувствовала неприязнь к этой женщине, что одновременно и удивило, и смутило ее. Девушка считала себя бунтаркой. Как мятежнице, ей следовало принять эту даму. Для Дины мисс Прентис и мисс Кампанула были ненавистными олицетворениями всего самого убогого, бестолкового и старомодного. Селия Росс намеренно дала бой этим двум дамам и выиграла первый раунд. Почему же тогда Дина не могла принять ее как союзника даже в глубине сердца? В душе она не доверяла миссис Росс. Чувство было инстинктивным, и это ставило ее в тупик. Как будто невидимый диктатор не позволял ей принять новую дружбу. Девушке не удалось ответить с подобающей дружеской улыбкой. Она почувствовала, как краснеет от смущения, и торопливо сказала:
   – А как быть с музыкой? Нам необходимы увертюра и антракт.
   Этими словами Дина неосознанно подняла занавес спектакля, которому было суждено поглотить Пен-Куко и превратить «Витрины» из изящной пьесы в нелепую, позорную мелодраму.

Глава 4
О музыке

I
   Как только Дина произнесла эти роковые слова, каждый в кабинете в Пен-Куко подумал о рахманиновской прелюдии до-диез минор, и, за исключением мисс Кампанулы, у всех сердце ушло в пятки. Прелюдия была ее прерогативой. В долине она обладала исключительными правами на это произведение. Идрис играла его на всех службах в церкви, на своих домашних праздниках и в других домах на званых обедах, если хозяйка проявляла особую отвагу. Как только возникали проблемы с музыкой, Идрис предлагала свои услуги, и в очередной раз раздавались три решительных аккорда: «бом, бом, бом». А затем нога исполнительницы опускалась на левую педаль, и далее все звучало весьма расплывчато, но в довольно дерзкой манере. Идрис играла прелюдию и на добровольных началах, заменяя органиста мистера Витерса, когда тот шел в отпуск. Ее даже сфотографировали сидящей за роялем с нотами прелюдии на пюпитре. Всем своим друзьям она отправила этот снимок на Рождество. Фотография, которую получил пастор, была вставлена в рамку, и он не очень понимал, что с ней делать. Так было до приезда Элеонор Прентис в Пен-Куко три года назад. У Идрис Кампанулы и ее прелюдии был свой собственный путь. Но вновь прибывшая дама тоже принадлежала к тому поколению девочек, которых учили игре на фортепьяно, и ей тоже льстило, когда от нее ожидали выступления. Ее «основным блюдом» являлась «Венецианская сюита» Этельберта Невина, которую она исполняла с плохо скрываемой неуверенностью, и аккорды аккомпанемента иногда не совпадали со слащавыми нотами основной мелодии. Между двумя дамами завязывалась битва на приходских мероприятиях, на субботней работе в школе и частных вечеринках. Они только притворялись, что музыка их связывала.
   Так что, когда Дина взволнованно спросила, как насчет музыки? – мисс Кампанула и мисс Прентис встрепенулись.
   Элеонор ответила:
   – Да, конечно! Может быть, нам удастся договориться между собой? Будет намного приятнее, если музыка останется в нашем кругу.
   – Кстати, текст комедии у вас? – спросила мисс Кампанула.
   – Да, – ответил Генри.
   – Как я понимаю, некоторые герои не появляются до второго акта. Но не знаю, какие именно, я еще не смотрела пьесу. – Мисс Кампануле протянули текст. – Благодарю. Не хочу показаться эгоистичной. Я ведь очень спокойное существо.
   Когда Идрис говорила о себе в шутку как о «существе», это обычно означало, что она в гневе. Все ответили:
   – Нет-нет! Пожалуйста, возьмите себе!
   С трудом перетянув пенсне с груди на нос, она открыла пьесу и в гробовой тишине приступила к ее изучению. Сначала дама стала читать список действующих лиц, водя по строчкам костлявым указательным пальцем и делая паузы, чтобы найти человека, который будет играть этого персонажа. Но выражение ее лица неизменно оставалось угрожающим. Затем она открыла первую страницу пьесы. Все ждали. Тишину нарушал только шорох переворачиваемых страниц. Генри почувствовал отчаяние. Казалось, они так и будут сидеть молча, пока Идрис не дочитает до конца. Закурив сам, он дал сигарету и Дине. Идрис подняла глаза и смотрела на них до тех пор, пока не погасла спичка. Только после этого она продолжила чтение. Миссис Росс взглянула на доктора Темплетта, который, наклонив голову, что-то шептал ей. Мисс Кампанула подняла глаза и уставилась на нарушителей тишины. Эсквайр прокашлялся и сказал:
   – Прочтите середину второго акта. Она начинается на странице сорок восемь. Это самое смешное, что я читал за много лет. Рассмешит вас больше, чем что-либо до этого.
   Идрис ничего не ответила, но открыла второй акт. Дина, Генри, доктор Темплетт и Джослин, встревоженно улыбаясь, ожидали от нее хотя бы видимости веселья, но губы старой девы оставались плотно сжатыми, а взгляд тусклым. Вскоре мисс Кампанула подняла глаза.
   – Я дочитала до конца этой сцены, – сообщила она. – Именно эту часть вы и считаете смешной?
   – Вам она не кажется забавной? – поинтересовался эсквайр.
   – Моей целью было найти, кто из персонажей не занят в первом акте, чтобы сыграть в антракте, – холодно заявила мисс Кампанула. – Полагаю, я нашла то, что искала. Персонаж по имени Арбутнот не появляется до середины второго акта.
   – Кто-то говорил, что мисс Арбутнот и герцогиня появляются вместе? – спросила Элеонор, не желая упускать возможность сыграть «Венецианскую сюиту».
   – Возможно, – откликнулась Идрис. – Я правильно понимаю, что эту роль играть мне?
   – Если хотите, – ответил пастор. – И мы очень надеемся, что вы не возражаете.
   – Мне бы хотелось быть правильно понятой. Возможно, я делаю из мухи слона, но мне важна ясность во всем. Поправьте меня, если я заблуждаюсь, но если я сыграю эту роль, то не будет никаких проблем или задержек, – мисс Кампанула бросила игривый взгляд на пастора, – если я возьму на себя чуть больше и сяду за инструмент. Возможно, у вас другие планы. Вам, наверное, хочется нанять Джо Хопкинса и его друзей из Грейт-Чиппинга, хотя полагаю, что в субботний вечер они будут сильно навеселе. Если у вас другие планы, то мне больше нечего добавить. Если нет, то я в распоряжении комитета.
   – Что ж, кажется, это лучшее предложение, – начал бедный пастор. – Если мисс Кампанула…
   – Можно мне сказать? – перебила мисс Прентис нежным голосом. – Очень любезно со стороны дорогой Идрис предложить свои услуги, но боюсь, что мы немного торопимся воспользоваться ее добротой. Ей придется организовывать молодежь, чтобы оформить зал, и учить большую роль. Полагаю, мы не можем просить ее сыграть на этом ужасном пианино. Теперь, когда мой кузен участвует в покупке нового инструмента, я думаю, что лучше освободить бедную Идрис от этого дела. Если мои скромные усилия могут быть полезны, то я сыграю увертюру в антракте.
   – Очень мило с твоей стороны, Элеонор, но я вполне в силах…
   – Конечно, ты в силах, Идрис, но в то же время…
   Обе замолчали. Между ними возник такой явный антагонизм, что все были ошеломлены. Пастор внезапно сложил руки вместе и посмотрел прямо перед собой.
   – Я считаю, что этот вопрос может быть решен позже.
   Две соперницы быстро взглянули на него и умолкли.
   – Полагаю, на этом все, – подытожил мистер Коупленд. – Спасибо всем.
II
   Собрание закончилось. Генри подсел к Дине, которая подвинулась ближе к камину.
   – Ну и перебранка! – сказал он себе под нос.
   – Ужасно! – согласилась девушка. – Даже трудно поверить, что такое возможно.
   Они заговорщически улыбнулись, и когда все остальные обступили режиссера, выясняя, можно ли получить текст ролей до понедельника, какая понадобится одежда, верит ли она, что все будет хорошо, ни Дина, ни Генри не обращали ни на кого внимания. Их мысли занимала предстоящая утренняя встреча, и сердца трепетали от счастья. Им казалось невозможным, что их чувство может быть хоть в чем-то схоже с тем, что испытывал доктор Темплетт к Селии Росс или две старые девы к своему пастору. Они не представляли, что у любви может быть оборотная сторона и что в их сердцах уже дремлют противоречия и сомнения. Влюбленным было невдомек, что им больше никогда в жизни не доведется испытать то чувство восторженного ожидания, которое сейчас владело их душами.
   Мисс Прентис и мисс Кампанула демонстративно избегали друг друга. Элеонор ухватилась за представившуюся возможность и загнала в угол мистера Коупленда. Все слышали, как она предлагает пастору цветы из оранжерей Пен-Куко для службы в следующее воскресенье. Идрис, вцепившись в Джослина, рассказывала ему, какой чудовищный урон был нанесен ее хозяйству гончими. Доктор Темплетт, большой любитель этой породы собак, тоже вмешался в спор. Миссис Росс расслабилась, наклонила голову, и на ее губах появилась легкая полуулыбка.
   – Этого не может быть, – рассеянно произнес эсквайр, заметив эту полуулыбку. – Я переговорю с Эпплбаем, с вашего позволения. Я только хотел…
   Он с радостью оставил мисс Кампанулу и присоединился к прекрасной даме. Она встретила его так, что он пришел в неописуемый восторг. Ее глаза горели, и на губах играла интимная улыбка. Он и не помнил, когда женщины так улыбались ему. И ответил со светской обходительностью, проведя рукой по усам:
   – Вам известно, что вы очень волнующая женщина?
   – Что вы имеете в виду? – спросила миссис Росс.
   Он был очарован. Именно так должна начинаться беседа с симпатичной особой. Забытые фразы легко слетали с его губ, те самые остроумные бессмысленные фразочки, которые произносились очень многозначительно.
   – У нас важная сцена, не так ли? – произнес Джослин. – И я буду настаивать на приватной репетиции.
   – Не знаю, стоит ли мне на это соглашаться, – ответила Селия Росс.
   – Да бросьте. Это абсолютно безопасно.
   – Неужели?
   – Вам досталась роль очень хорошенькой женщины, потерявшей память. Ха-ха-ха! Черт! Очень удобно! Вот что! – воскликнул Джослин. Миссис Росс рассмеялась очень душевно, а эсквайр неожиданно поймал на себе удивленный взгляд своего сына.
   «Пусть Генри смотрит. А то эти современные щенки понятия не имеют, как флиртовать с симпатичными дамами», – подумал Джернигэм-старший. Но сын смотрел на него со злой усмешкой, и тогда Джослин снова повернулся к миссис Росс. Она все еще лукаво улыбалась, ожидая продолжения беседы. «В любом случае Генри уже все видел. Пусть знает, что его отец все еще в прекрасной форме». И тут к ним присоединился доктор Темплетт, которому наконец-то удалось сбежать от мисс Кампанулы.
   – Ну что ж, Селия, если ты готова, я отвез бы тебя домой.
   «Его бесит, что мы разговариваем, – подумал эсквайр, радуясь своему триумфу. – Ревность маленького человека».
   Когда миссис Росс молча подала ему руку, он крепко сжал ее.
   – Au revoir[6], – сказал он. – Это ваш первый визит в Пен-Куко, пусть он будет не последним.
   – Мне вовсе не следовало быть здесь. Меня же никто не приглашал.
   – Это не важно, – поклонился Джослин.
   Миссис Росс повернулась, чтобы попрощаться с мисс Прентис.
   – Я провожу вас до машины, – вызвался эсквайр. – Генри!
   Генри поспешил к двери. Джослин проводил миссис Росс из комнаты, и в тот момент, когда доктор собрался идти следом за ними, пастор воскликнул:
   – Темплетт, задержитесь на минутку! Нужно поговорить о юном Каине.
   – О да. Маленький глупый дурачок!
   – Я выйду с вами, – сказал священник.
   Генри пошел следом и закрыл за ними дверь.
   Дина, оставшаяся со старыми девами, знала, что битва за музыку отложена, так как дамы объединятся, чтобы осуждать миссис Росс.
   – Знаешь, Элеонор, – начала Идрис, – я не понимаю, почему ты ее не выставила. Следовало отказать ей в приеме.
   – Меня потрясло, – оживилась мисс Прентис, – когда Тейлор объявил о ее приходе. В это было невозможно поверить! Я разочарована в докторе Темплетте. Он больше не будет лечить мой прострел, обещаю!
   – Ему следовало бы вести себя как джентльмену. Мне всегда казалось, что медицина – это его призвание. В конце концов, Темплетты жили в Чиппингвуде с тех пор…
   – С тех пор как Джернигэмы поселились в Пен-Куко, – продолжила мисс Кампанула. – Но, конечно, тебе это не было известно.
   Это был удар исподтишка. Напоминание о том, что мисс Прентис – человек новый и, строго говоря, не имеет прямого отношения к этому роду и долине. Идрис продолжила:
   – Думаю, что в твоем положении у тебя не было другого выхода, кроме как принять ее. Но я поразилась тому, с каким рвением ты ухватилась за ее пьесу.
   – Но это же прекрасная веселая пьеса, – вставила Дина.
   – Нам об этом уже говорили, – заметила Идрис.
   – Это было бесполезно, – произнесла мисс Прентис. – Что я могла сделать? Один не в силах противостоять всеобщему упорству.
   – Безусловно, она стала триумфатором, к тому же ушла, уведя всех мужчин с собой! – посетовала мисс Кампанула.
   – Но, мисс Кампанула, – вмешалась в разговор дочь священника, – мы же не знаем, есть ли между ними что-то помимо дружбы. А даже если и есть, то это их дело.
   – Дина, дорогая! – возмутилась мисс Прентис.
   Наступила тишина.
   – Я думаю, что моя машина уже ждет меня, Элеонор, – сказала мисс Кампанула. – Мне остается только попрощаться. Видимо, мы не понимаем современный юмор. Спокойной ночи.
   – Может быть, мы подвезем вас домой? – предложила Дина.
   – Благодарю тебя, милая. Но я заказала машину на шесть, а уже половина седьмого. Спокойной ночи.

Глава 5
За Клаудифолдом

I
   Следующее утро было прекрасным. Генри встал в шесть утра и посмотрел в окно. На чистом холодном небе еще виднелись большие бледнеющие звезды. Через час уже начнет светать. Генри, полный радостных предчувствий, забрался обратно в кровать и закутался в одеяло, обняв себя за колени. Прекрасный зимний рассвет с легким морозцем, и вскоре первые лучи солнца осветят все вокруг. Внизу, в конюшнях, загремят ведрами, послышится оглушительный свист и стук сапог о булыжник. Свору гончих уже ждут сегодня в Мортон-парке, и скоро конюх Джослина приведет туда двух скаковых лошадей, ожидая его приезда. На мгновение Генри пожалел о своем решении прекратить охотиться. Он так любил звуки, запахи и само зрелище охоты. Все казалось ему замечательным до того дня, когда он посмотрел на все другими глазами. Генри вдруг увидел толпу сытых, богато одетых людей с красными лицами, оседлавших холеных лошадей, с криками и важным видом гоняющихся за маленьким бедным зверьком, которого позже разорвут на кусочки, а удовлетворенные охотники будут с радостью за этим наблюдать. Генри не мог не вспоминать эту ужасную картину, поэтому он отказался от участия в подобном действе. Джослин был очень расстроен и сразу стал обвинять его в пацифизме. Однако сын уверил отца, что в случае нападения врага на Англию он будет биться до последнего, чтобы кузину Элеонор не изнасиловал иностранный наемник.
   Лежа в кровати, Генри думал о том, что собирался сказать Дине. Он заметил, что мысли о любимой заставляют его сердце биться чаще. Затем он вылез из кровати, принял душ, побрился и оделся при свете лампы, тихо прокрался вниз и вышел навстречу новому дню.
   Как прекрасно оказаться вне дома, на холмах Дорсета в холодное морозное утро! Генри обогнул западное крыло Пен-Куко. Под ногами хрустел гравий, а из сада слышался запах самшита. Привычные вещи казались загадочными. Поля были в серебре, как в дорогой оправе, рощица с голыми деревьями спала таким крепким сном, что, казалось, ни шум шагов по опавшей листве, ни хруст веток не могли ее пробудить. На склоне холма пахло промерзшей землей и обледенелыми камнями. Когда юноша поднимался наверх, ему казалось, что ночь осталась внизу, в долине. В Клаудифолде, на вершине холма, все принимало четкие очертания, становясь горами, кустами и столбами, ожидающими наступления нового дня. Генри услышал далекий крик петухов и почувствовал запах дымка и тепло человеческого жилья.
   Поднявшись на вершину, Джернигэм-младший посмотрел вниз, в долину Пен-Куко. Его дыхание превращалось в пар, пальцы замерзли, глаза слезились, но он чувствовал себя Богом, оглядывающим свой маленький мир. Молодой человек посмотрел вниз на окутанные дымом крыши. Чуть дальше, все еще в полумраке, виднелись крыши Винтона. Глядя на них, Генри подумал: неужели они так сильно протекают, что они с Диной не смогут их залатать? Дальше были земли его отца, простиравшиеся до невысоких холмов и заканчивающиеся в Селвуд-Бруке. Он видел каменный фасад Чиппингвуда, который доктор Темплетт унаследовал от своего старшего брата, погибшего в Первой мировой войне. За Чиппингвудом в деревушке Чиппинг виднелся григорианский особняк мисс Кампанулы. Еще дальше, едва различимый за полями, отделявшими его от долины, находился Грейт-Чиппинг, самый большой город в этой части Дорсета. Чуть ниже по склону, за Винтоном и Пен-Куко, стояла церковь Святого Жиля в Винтоне и домик пастора, спрятавшийся за ней. Дина должна выйти из рощи перед их домом и подняться на гребень холма Клаудифолда. «Только бы она пришла! Боже, сделай так, чтоб это произошло!» – повторял про себя Генри. Под ним, далеко в стороне, были дорога на Мортон-парк и деревня Клаудифолд. Там, скрытый за поворотом дороги, находился Дак-Коттедж, с ярко-красной дверью и новыми оконными рамами, сделанными миссис Росс. Генри удивлялся, почему эта леди решила жить в подобном месте. Она производила впечатление типичной горожанки. Минуту или две он думал о ней, сладко спящей в своем обновленном коттедже и мечтающей, возможно, о докторе Темплетте. Еще дальше, за гребнем холма, располагалась ферма Каинов, куда врач, должно быть, приезжает, чтобы наблюдать за большим пальцем ноги самого младшего члена семьи.
   «Они все там внизу, – думал Генри. – Крепко спят в своих теплых домах, и никто из них не подозревает о том, что я здесь, в холодный рассвет, жду Дину Коупленд».
   Он почувствовал, что спине стало немного теплее. Пожухлая трава становилась как будто ярче, и он разглядел свою нечеткую тень. Юный Джернигэм повернулся на восток и увидел восход солнца. И вдруг юноша заметил свою возлюбленную, одетую в голубое платье, с красным шарфом на шее.
   – Доброе утро, – поприветствовал ее Генри.
   – Не могу отдышаться, – сказала Дина. – Доброе утро! Твоя сигарета пахнет просто великолепно.
   Он дал ей одну.
   – Превосходное место. Я рада, что пришла. Ты не поверишь, но мне жарко. Руки и лицо – холодные, но все остальное горит, как в печке.
   – Я тоже очень рад, что ты пришла! – воскликнул Генри.
   – Генри, – спросила вдруг Дина, – как бы ты себя повел, если б узнал, что наделен властью над всеми людьми? Как бы ты поступил?
   – В первую очередь даровал бы кузине Элеонор мысль о том, что она должна заниматься миссионерством в Полинезии, или внушил бы мисс Кампануле идею об организации общественного движения нудистов в Чиппинге. Или сделал бы так, чтобы мой отец стал сюрреалистом.
   – Нет, честно, что бы ты сделал? – настаивала Дина.
   – Не знаю. Возможно, я бы попытался сделать их проще. Люди кажутся мне слишком сложными.
   – Сделал бы их добрее?
   – Да, возможно, им бы это помогло.
   – Помогло бы. Если бы мисс Кампанула и твоя кузина Элеонор перестали завидовать друг другу, и доктор Темплетт больше бы жалел свою жену, и миссис Росс позаботилась бы о том, чтобы не разрушать жизни других людей, мы бы не были свидетелями таких сцен, что произошли прошлым вечером.
   – Возможно, и не были бы, – согласился Генри. – Но нельзя запретить любить, если их чувства можно назвать любовью. Надеюсь, тебе известно, что я люблю тебя. Поэтому мне все кажутся благородными, добрыми и великодушными. Но в то же время, будь у меня гарем больных жен, это не помешало бы мне признаться тебе в любви. Я безумно люблю тебя, Дина.
   – Правда, Генри?
   – Ты никогда не поверишь в то, как сильно я тебя люблю. Нет, все не так. Я много раз представлял, как признаюсь в своих чувствах. Вначале мы просто мило беседуем, а потом, в самый подходящий момент, я говорю, что люблю тебя.
   – Ты хотел все сделать красиво?
   – Да, но мне это казалось сложным.
   – И мне тоже, – поддержала его Дина.
   Они не отрываясь смотрели друг на друга. Несмотря на сильное волнение, они на всю жизнь запомнят этот момент.
   – Дина, – произнес Генри, – дорогая, дорогая Дина. Я тебя очень люблю.
   Он сильно сжал ее ладонь. Это прикосновение стало для них первым.
   – О господи! – вымолвил юноша и прижал любимую к себе. Конюх Джослина, проезжавший по дороге на Клаудифолд, посмотрел наверх и увидел две фигуры, прижавшиеся друг к другу на фоне зимнего неба.
II
   – Нам нужно спуститься на землю, – сказала Дина. – Звонит церковный колокол, должно быть, уже восемь часов.
   – Я поцелую тебя восемь раз между ударами, – заявил Генри. Он целовал ее глаза, щеки, мочки ушей и дважды поцеловал в губы.
   – Ну вот! – пробормотал юноша. – Чары развеялись!
   – Не смей! – закричала его любимая.
   – Что такое, моя дорогая?
   – Не цитируй «Макбета». Это приносит неудачу.
   – Кто так говорит?
   – В театре все так говорят!
   – Мы не в театре – мы на вершине мира!
   – Все-таки я скрещу пальцы, чтоб не сглазить.
   – Когда мы можем пожениться?
   – Пожениться?
   Дина затаила дыхание. И он заметил перемену в ее настроении.
   – Что такое? Мысль о нашей свадьбе пугает тебя?
   – Просто нам на самом деле пора вернуться на землю, – хмуро проговорила девушка. – Я не представляю, когда мы сможем пожениться. Дело в том, что произошло одно очень неприятное событие.
   – Боже, что ты собираешься мне сообщить? Не о семейном ли проклятии, о дюжине кровных родственников, прозябающих в приютах для лунатиков?
   – Не совсем. Это твоя кузина.
   – Элеонор?! – воскликнул Генри. – Но что это значит?
   – Подожди, я еще не все сказала. Расскажу, пока будем спускаться вниз.
   – Вначале скажи, что ты так же счастлива, как и я.
   – Нельзя быть счастливее.
   – Я люблю тебя, Дина.
   – Я люблю тебя, Генри.
   – Мир принадлежит нам! – воскликнул молодой человек. – Давай пойдем вниз и сделаем его своим.
III
   Они спустились по склону холма и вошли в сад пастора. Дина шла впереди, и, чтобы поговорить, им приходилось все время останавливаться.
   – Ты знаешь, Генри, – начала Дина, – вчера вечером мисс Прентис приходила к моему отцу.
   Генри замер и взволнованно посмотрел на нее.
   – Она сказала… Она сказала…
   – Продолжай.
   – Твоя родственница рассказала ему, что мы встречались и что ты скрываешь это от своего отца. Но он обо всем узнал и очень сильно расстроился. Она намекнула, что мы…
   Не зная, что еще сказать, Дина остановилась и замолчала.
   – Что мы согрешили? – предположил Генри.
   – Да.
   – Боже мой, о чем только она думает! Уверен, пастор не придал этому никакого значения.
   – Она умеет убедить. Помнишь тот осенний день, несколько недель назад, вскоре после моего возвращения, когда ты отвез меня к Мортонскому мосту? У нас там был пикник, и мы вернулись только под вечер?
   – Помню каждую секунду того дня!
   – Ей стало известно об этом. Причин замалчивать что-либо не было, но я скрыла это от отца. Тот день был таким ярким и удивительным, что мне не хотелось с кем-то говорить о нем.
   – Мне тоже.
   – Ну вот, а теперь все выглядит подозрительно, и отцу кажется, будто я сделала что-то нехорошее. После ухода мисс Прентис он позвал меня в кабинет. В его глазах было больше сожаления, чем гнева. Оказалось, он действительно расстроен. Мой отец рассуждал как настоящий землевладелец и сказал, что мы всегда были вассалами господ Джернигэмов. Никогда не совершали бесчестных поступков, а теперь я повела себя как горничная, бегающая на тайные свидания. И все в таком духе. Генри, милый мой, как бы смешно это ни звучало, я начала ощущать себя убогой и вульгарной.
   – Он не поверил?
   – Нет, конечно. Папа в это не поверил. Но все-таки, знаешь, у него в голове ужасная путаница по поводу интимных отношений.
   – Да, у них у всех так, – мрачно сказал Генри. – Особенно у Элеонор и Идрис.
   – Знаю. Но он запретил мне встречаться с тобой наедине. Я сказала, что не могу этого обещать. Это была наша самая крупная ссора. Думаю, он долго молился после того, как я пошла спать. Было очень неприятно лежать в постели и думать, что в соседней комнате кто-то исступленно молится за тебя. Мне казалось, что я тоже сейчас встану и начну молиться. Ты знаешь эти слова: «Да постыдятся и исчезнут враждующие против души моей. Аминь».
   – Это как раз про Элеонор, – заметил Генри.
   – Я об этом подумала, но не сказала. Но я не хочу постоянно расстраивать папу, хотя боюсь, что так оно и будет. Нет, Генри, подожди. Ведь мне всего девятнадцать, и он может запретить мне вступить в брак. Более того, он так и сделает.
   – Но почему? – воскликнул юноша. – Почему? Почему?
   – Потому что он считает, что мы не должны идти наперекор твоему отцу. И скажу по секрету, у него комплекс социальной неполноценности. Он уверен, что если благословит нас, то это будет выглядеть так, будто ему удалось найти для меня хорошую партию и он пытается выгодно выдать дочь замуж.
   – Какой вздор!
   – Я согласна. Но между тем все обстоит именно так. И все это благодаря усилиям мисс Прентис. Какое ей до нас дело?
   – Ревность, – объяснил Генри. – Она старая и взбалмошная. Я бы сказал, что эти проблемы психологического и физиологического свойства. В ее представлении, ты, став моей женой, свергнешь ее с престола. Весьма вероятно, она ревнует к тебе твоего отца.
   Оба понимающе покачали головами.
   – Папа ее боится, – сообщила Дина. – И мисс Кампанулу тоже. Они попросят его выслушать их исповеди, а после их ухода он будет ужасно переживать.
   – Мне кажется, они пытаются рассказать ему обо всех и каждом. Послушай меня, Дина. Я против вмешательства Элеонор в нашу любовь. Ты моя. Я попрошу твоей руки у твоего отца и скажу обо всем своему. И заставлю их рассуждать здраво: если же кузина продолжит вмешиваться, то я… я…
   – Милый, – сказала Дина, – это изумительно.
   Генри усмехнулся.
   – Это было бы изумительно, если б она не была просто несчастной старой девой с извращенными представлениями о жизни.
   Они немного помолчали.
   – Генри, – неожиданно произнесла девушка, – давай заставим их объявить перемирие на время спектакля.
   – Но мы должны чаще встречаться.
   – Я умру, если этого не будет. Встречаясь на репетициях, мы не станем ни от кого скрывать свои чувства, но я дам отцу обещание, что встреч наедине не будет. Ты понимаешь меня, Генри?
   – Пожалуй, да, – неохотно согласился молодой человек.
   – Я заставлю эту ненавистную женщину замолчать. Невыносимо, что Элеонор может погубить нашу любовь.
   – Мы этого не допустим.

Глава 6
Репетиция

I
   – Я никогда не знал, что буду говорить дальше, – радостно вспоминал он. – Мог сказать все, что угодно. Но, несмотря на это, спектакли всегда проходили отлично. Немного наглости еще никому не повредило. Одной-двумя шутками можно обмануть весь зал. Главное – не нервничать.
   Сам доктор не волновался. Он произносил только те реплики своей роли французского посла, которые помнил. Много гримасничал, размахивал руками на иностранный манер и ни одной минуты не стоял на месте.
   – Просто удивительно, как ты меняешься, когда на тебе грим и эта смешная одежда. На сцене невозможно сохранять хладнокровие.
   – Но, доктор Темплетт, это необходимо, – уговаривала его Дина. – Как же мы можем сохранить ритм и мизансцены, если на одной репетиции вам подсказывают, а на другой вы смотрите в текст?
   – Не переживай, милая, – отвечал ей доктор Темплетт. – Все будет отлично.
   Даже вне сцены он продолжал говорить на своем ломаном английском.
   – Если я забуду, – сказал он пастору, выступавшему суфлером, – то подойду к вам и спрошу: – Что дальше? Вы поймете.
   У него и Селии Росс была привычка опаздывать на репетиции. Вероятно, большой палец на ноге младшего Каина все еще нуждался во внимании доктора Темплетта. Они приходили на полчаса позже, благодушно улыбаясь, пока Дина читала их роли и пыталась играть свою. Иногда она просила отца прочесть их реплики, но пастор делал это настолько медленно и тщательно, что среди остальных участников пьесы начиналась путаница.
   Мисс Кампанула создавала проблемы другим способом. Дама наотрез отказывалась расставаться со своим машинописным текстом. Идрис везде носила его с собой и во время предшествующего диалога вполголоса читала свои реплики. Поэтому, когда она появлялась на сцене, голоса других актеров звучали на фоне ее утомительного бормотания. Когда наступала очередь ее реплики, новоиспеченная актриса часто восклицала: «О, теперь я!» Дама отбарабанивала свои реплики безо всякой интонации, абсолютно не задумываясь об их смысле. Мисс Кампанула все время говорила Дине, что открыта для критики, но любые предложения воспринимала с очень надменным видом, не меняя своей актерской игры. Хуже всего было то, что свои особенности Идрис использовала для создания образа. Она делала много неуклюжих и бесполезных движений, значение которых не могла объяснить.
   Дама постоянно переминалась с ноги на ногу, что делало ее похожей на пингвина, блуждала по сцене и строила гримасы, смущающие всех остальных. Вдобавок ко всему у нее начался сильный насморк, и репетиции становились невыносимыми из-за ее постоянного хлюпанья.
   Джослин относился к тому типу актера-любителя, который учил роль только с помощью суфлера. В отличие от мисс Кампанулы он не держал в руках ничего. На самом деле текст своей роли он потерял после первой же репетиции. По его словам, это не имело никакого значения, так как все свои слова он уже запомнил. Это была ложь. Джернигэм-старший едва ли представлял своего персонажа хотя бы в общих чертах. Его выступление напоминало Дине богослужение, как если бы он повторял свои реплики вслед за пастором. Тем не менее эсквайр был наделен природным чувством театра. В отличие от доктора Темплетта он не бегал по сцене и не жестикулировал без надобности.
   Мисс Прентис свою роль тоже не знала, но она оказалась хитрой обманщицей. У нее была длинная сцена, во время которой она в руках держала газету. Дина заметила, что Элеонор приколола несколько листочков со своими репликами на страницы «Таймс». Другие листочки со словами роли она разложила по всей сцене. Когда, несмотря на все эти маневры, дама замолкала, она устремляла укоризненный взгляд на того, кто должен был говорить после нее, чтобы все думали, что виноват ее партнер.
   Миссис Росс свои слова выучила. Ее чистый, сильный голос имел множество оттенков. Она работала усердно, следуя советам Дины, была очень добродушна и любезна. Если что-нибудь было нужно, она сразу же приносила. Так в ратуше появились ее подушки, бокалы и столик для бриджа. Дина вдруг поняла, что теперь многое зависит от Селии, ее «ручного реквизита» и других мелочей. И все же она не любила миссис Росс, особенно за взрывы ее смеха в ответ на жалкие выходки доктора Темплетта. Это особенно раздражало Дину. Из-за непоколебимой неприязни, с которой две старые девы встречали все поступки миссис Росс, девушке пришлось сделать пару дружеских жестов, о которых она впоследствии пожалела.
   Молодой режиссер с ужасом заметила, что ее отец незаметно для себя пал жертвой очарования Селии и ее неожиданного интереса к церкви. Именно это, больше чем что-либо другое, настроило мисс Прентис и мисс Кампанулу против миссис Росс. Дина чувствовала, что теперь репетиции насквозь пронизаны все более нарастающим антагонизмом. Последней каплей стало то, что отношения эсквайра и Селии, построенные на старомодном озорстве, стали раздражать Генри и обеих дам.
   Генри выучил свою роль и играл хорошо. Только он и Дина слаженно работали в команде. Остальные не обращали друг на друга никакого внимания и считали свои роли самыми важными в спектакле.
II
   Битва за музыку длилась три недели. Мисс Прентис и мисс Кампанула вместе и поочередно притворялись альтруистками, обвиняя друг друга в эгоизме, дулись, отрицали свое желание играть на пианино, отказывались от ролей, смягчались и заново предлагали свои услуги. В конце концов Дина, которую морально поддерживал отец, воспользовалась моментом, когда Идрис в очередной раз отказалась играть на инструменте с пятью сломанными клавишами в верхнем регистре и шестью в басах.
   – Хорошо, мисс Кампанула, – сказала девушка, – мы поступим так. Мисс Прентис любезно согласилась быть пианисткой, и я назначу ее. Ведь у вас есть дополнительная ответственность за девочек из Молодежного общества по оформлению фасада здания.
   После этого Идрис замечала только пастора и эсквайра.
   За пять дней до выступления у мисс Прентис начал нарывать указательный палец на левой руке.
   – Ты бы лучше позаботилась о пальце, дорогая, – говорила мисс Кампанула. – Он нарывает и выглядит очень плохо. Скорее всего, у тебя проблемы с кровью.
   Элеонор все отрицала, но не было сомнений, что состояние пальца ухудшалось. За три дня до выступления на больном месте появилась повязка, и все знали, что это работа доктора. Прошел слух, что каждый день после завтрака мисс Кампанула играет прелюдию Рахманинова.
   Дина побеседовала с Темплеттом с глазу на глаз.
   – В каком состоянии палец мисс Прентис? Сможет ли она играть на пианино?
   – Я велел ей забыть об этом. Нарыв очень большой и болезненный.
   – Как она отреагировала?
   Доктор Темплетт ухмыльнулся.
   – Мисс Прентис сказала, что не хочет разочаровывать публику и сможет не играть этим пальцем. Это ведь будет, как обычно, «Венецианская сюита»?
   – Да, – мрачно подтвердила Дина. – «Рассвет» и «На канале» для увертюры, а «Ноктюрн» для антракта. Она ни за что не уступит.
   – Селия говорит, что готова поспорить: старая Идрис положила яд в перчатку, как Лукреция Борджиа[7], – пошутил доктор Темплетт, а потом испуганно добавил: – О господи! Мне не стоило повторять здесь эти слова. Это может обернуться против меня.
   – Все останется между нами, – успокоила его Дина.
   Она обсудила ситуацию с мисс Прентис, предложив ей не играть на пианино.
   – Как мило с твоей стороны, Дина, – ответила Элеонор с улыбкой святоши. – Но я сделаю все, что от меня зависит. Можешь на меня положиться.
   – Но, мисс Прентис, как же ваш палец?
   – Мне намного лучше! – ответила дама с обидой.
   – Нам нужно печатать программки. Ваше имя…
   – Не переживай, моя дорогая. Мое имя появится в целости и сохранности. Мы можем считать этот вопрос решенным?
   – Хорошо, – с тревогой согласилась Дина. – Это очень мужественно с вашей стороны.
   – Ах, это мелочи, – игриво ответила Элеонор.
III
   В четверг, двадцать пятого ноября, за два дня до премьеры, Дина стояла у керосинового обогревателя в проходе между рядами в ратуше и с тревогой в сердце готовилась к просмотру начальных сцен, в которых сама не принимала участия. На генеральной репетиции музыка не была предусмотрена.
   – Как раз чтобы дать моему дурацкому пальцу прийти в норму, – усмехнулась мисс Прентис.
   Но Генри рассказал своей любимой, что они с отцом видели, как Элеонор побледнела, ударив пальцем по столу. Все даже испугались, что она упадет в обморок.
   – Тебе ее не остановить, – сказал Генри. – Если ей придется играть басы ногой, она это сделает.
   Дина мрачно кивнула. Загримировав всех для генеральной репетиции, начинающий режиссер всеми силами пыталась создать нужную атмосферу в месте, целиком пропитанном таинством церковной службы. Даже сейчас из-за зеленого занавеса раздавался голос ее отца, покорно призывающий:
   – Прошу на сцену тех, кто начинает.
   Перед Диной сидели, смеясь, шесть молодых девушек из Молодежного общества, которые должны будут раздавать программки и работать билетерами. Больше всего их интересовали доктор Темплетт и Генри. Доктор об этом знал и постоянно выглядывал из-за занавеса. Он настоял на том, что будет гримироваться самостоятельно, и сейчас его подбородок был словно измазан щеткой для чистки каминов. Как раз в тот момент, когда Дина собиралась дать сигнал к поднятию занавеса, сбоку снова выглянула его коротко стриженная голова.
   – Почему вы… как это сказать? Так много смеяться? – спросил начинающий актер помощниц. Раздался новый взрыв хохота.
   – Доктор Темплетт! – прикрикнула на него Дина. – Освободите сцену, пожалуйста.
   – Десять тысяч извинений, мадемуазель, – пролепетал доктор. – Исчезаю. – Состроив смешную гримасу, он удалился.
   – Папа, все готовы? – крикнула Дина отцу.
   – Думаю, да, – ответил пастор с сомнением.
   – Все по местам. Свет, пожалуйста. – Последнее указание она должна была исполнить сама, так как выключатель находился в зрительном зале. Лампы погасли, и несколько зрительниц завизжали.
   – Тишина! Занавес!
   – Минуточку! – тихо проговорил пастор.
   Занавес поднялся неравномерными рывками. И все увидели эсквайра, который должен был стоять у телефона, но вместо этого яростно жестикулировал, повернувшись к кому-то за кулисами. Он сделал шаг вперед, посмотрел в зал и занял свое место на сцене.
   – Где телефонный звонок? – спросила Дина.
   – Ох, дорогая. – Голос пастора звучал уныло. Было слышно, как он зашуршал в суфлерской будке, после чего раздался очень четкий велосипедный звонок, имитирующий телефонный. Но Джослин уже поднял трубку, и несмотря на то что звонок, который должен был вызвать его на сцену, все еще звонил, он решительно начал говорить свою первую реплику:
   – Алло! Алло! Кто говорит?
   Генеральная репетиция началась.
   В актерской среде поговаривают, что если генеральная репетиция проходит хорошо, значит, будет плохой спектакль. Дина верила, что бывает и наоборот. Казалось, что все идет не так. Девушка подозревала, что в гримерных проходят тяжелые споры, но так как ей самой не нужно было переодеваться, она оставалась около сцены. Перед выходом двух дам во втором акте к ней подошел Генри.
   – Все плохо? – спросил он.
   – Это конец, – отозвалась Дина.
   – Моя дорогая, может быть, сегодня просто неудачный день и стоит все перенести на завтра?
   – Я не вижу, где доктор Темплетт! – закричала Дина. – Что вы делаете? Вам сейчас нужно находиться у камина. Вернитесь на свое место, пожалуйста!
   Неожиданно по всей сцене прошла Элеонор и скрылась за противоположной дверью.
   – Мисс Прентис!
   Но уже было слышно, как она и мисс Кампанула ругаются с Джорджем Биггинсом, помощником, приглашавшим актеров на сцену.
   – Ты очень непослушный мальчик, и я попрошу пастора запретить тебе быть на представлении.
   – Ты заслуживаешь хорошей порки! – грозно заявила Идрис. – И будь моя воля, я бы…
   Эсквайр и доктор Темплетт остановились и посмотрели за кулисы.
   – Так, что здесь происходит?! – строго спросила Дина.
   Негодника вывели на сцену. Он выкрасил нос в ярко-красный цвет и надел шляпу, в которой мисс Прентис должна была выступать в третьем акте. В руках мальчик держал водяной пистолет. Девушки в первом ряду закричали от восторга.
   – Джордж, – обратилась к нему Дина со слезой в голосе, – сними шапку и иди домой.
   – Я не…
   – Делай, что я тебе велела.
   – Да, мисс.
   В двери мелькнула рука Элеонор, сдернувшая с него шляпу. Доктор Темплетт взял его за подтяжки брюк и спустил с лестницы.
   – О-го-го! – закричал Джордж и помчался в глубину зала.
   – Пожалуйста, продолжайте, – еле проговорила бедная Дина.
   Вопреки всему они все-таки добрались до конца. Режиссер заставила всех еще раз отрепетировать явно неудачные сцены. Это их очень расстроило, но Дина была непреклонна.
   – Во время спектакля все будет замечательно! – уверенно воскликнул доктор Темплетт.
   – Спектакль уже в субботу, и я не разделяю вашего оптимизма.
   Около полуночи, сев на скамью в третьем ряду, Дина остановила репетицию. Все собрались в одной из комнат воскресной школы и расположились около камина, а миссис Росс стала угощать всех вкусным ужином. Она приготовила пиво, виски, кофе и бутерброды. Мисс Кампанула и мисс Прентис вызвались было сами приготовить еду и остались крайне недовольны тем, что миссис Росс их опередила.
   Дина удивилась, поняв из разговоров двух дам, что им не понравилась репетиция. Эсквайр был в восторге от своей игры. Доктор Темплетт так хорошо вошел в роль, что и сейчас продолжал строить из себя француза. Селия Росс беспрестанно повторяла, что, по ее мнению, оба были просто превосходны. Идрис и Элеонор же говорили только с мистером Коуплендом, и каждая ждала своей очереди, чтобы пообщаться с пастором наедине. Дина видела, что ее отец явно озадачен.
   «Господи, – думала она, – что же опять затевается?» Ей хотелось, чтобы он поставил этих женщин на место и заставил замолчать. И неожиданно ее пронзила мысль: «А что, если он потеряет голову и женится на одной из них?»
   Генри принес ей чашку горячего кофе.
   – Я добавил туда немного виски, – сказал он. – Ты бледна, как звезды на рассвете. Что случилось?
   – Ничего. Я просто устала.
   Генри наклонил голову и прошептал:
   – Дина!
   – Да.
   – Я в воскресенье поговорю с отцом, ведь он будет так воодушевлен своим сомнительным триумфом. Ты получила мое письмо?
   Дина молча приложила руку к груди.
   – Дорогая, – прошептал Генри, – я тоже получил твое послание. Мы не можем больше ждать. Ну что, послезавтра?
   – Послезавтра, – пробормотала Дина.

Глава 7
Подробности

I
   – Не ищите оправдания, вместо того чтобы осуждать себя, – ответил ей пастор из-за перегородки исповедальни, которой ему разрешил пользоваться епископ. – Обвиняйте только свое грешное сердце. Вы попустительствовали скандалу. Продолжайте.
   Элеонор ненадолго замолчала.
   – Я корю себя за то, что совершила грех бездействия, не сделав того, что считаю своим христианским долгом по отношению к больному, к тому, кто находится в опасности.
   Пастор слышал, как мисс Прентис перевернула страницу блокнота, где она вела записи перед исповедью. «Понимаю, к чему она клонит, – подумал он печально. Но так как священник был искренним и скромным человеком, он помолился: – Боже, надели меня силой духа, чтобы выдержать это. Аминь».
   Мисс Прентис тихо прокашлялась и продолжила:
   – Я общалась с одной женщиной, которую считаю очень злой по характеру, зная, что, поступая так, потворствую греху.
   – Бог одинаково добр и к грешным, и безгрешным. Не судите да не судимы будете. Чужой грех должен вызывать в вашем сердце только чувство сострадания. Продолжайте.
   – У меня были злые и жестокие мысли о двух молодых людях, которые ранили того, кто…
   – Стоп! – прервал ее пастор. – Не обвиняйте других. Вините только себя. Спрашивайте со своей совести. Будьте уверены в том, что вы пришли сюда с раскаянием и покорностью в сердце. Если в нем есть жестокость, раскайтесь и признайтесь в ней. Не пытайтесь оправдать свой гнев поиском его причин. Пусть Бог сам рассудит, насколько сильным было ваше искушение.
   Он ждал. Кающаяся мисс Прентис молчала. Казалось, будто вся церковь замерла, прислушиваясь к малейшему шороху.
   – Дочь моя, я жду! – поторопил ее пастор – и услышал в ответ резкие, злые рыдания.
II
   Несмотря на простуду, мисс Кампанула была счастлива. Она собиралась исповедоваться и чувствовала гармонию с окружающим миром, ощущая себя юной и возвышенной. Ужасное, мрачное настроение, с которым она проснулась, полностью исчезло. Идрис даже повеселела от мысли, как Элеонор будет играть свою «Венецианскую сюиту» на завтрашнем спектакле. Из-за ужасного нарыва на пальце пианистка все испортит, и тогда все пожалеют, что не поручили играть Идрис Кампануле. От этой мысли на душе у нее стало тепло. Она никогда не знала, какое у нее будет настроение. Оно менялось самым причудливым образом, по не зависящим от нее причинам, от восторженности до сильной раздражительности, возникающей по пустякам, что сильно ее пугало. Это выглядело так, будто она была одержима дьяволом, чудовищем, которое могло навлечь на нее черные мысли и заставить дрожать от гнева. Об этих приступах ярости Идрис рассказывала только отцу Коупленду (так они с Элеонор называли его между собой), он был добр и молился о ней. Пастор, к ее большому удивлению, посоветовал ей посетить врача. Но дама рассудила, что больших проблем со здоровьем у нее нет, за исключением прострела и обычных физиологических процессов, связанных с возрастом. Идрис быстро отогнала от себя эту мысль, так как из-за нее можно было впасть в депрессию, и тогда дьявол возьмет верх.
   Личный шофер отвез ее в церковь. Приехав туда на несколько минут раньше, дама решила заглянуть в ратушу, чтобы посмотреть, ведет ли комитет Молодежного общества подготовку к завтрашнему вечеру. Безусловно, все декорации будут сделаны завтра утром под ее чутким руководством. Но было необходимо подмести полы, расставить скамейки и вынести столы. Может, там сейчас Элеонор, или отец Коупленд заглянул по дороге в церковь. В который раз за это утро она ощутила прилив счастья. Возможно, он будет в Пен-Куко во время этого нелепого прогона в пять часов, но лучше всего было то, что теперь ее очередь быть председателем в кружке любителей книги в гостиной у пастора. Когда все кончится, Идрис заглянет в кабинет, священник будет один, и они немного поговорят.
   Велев своему шоферу подождать, Идрис пошла по усыпанной гравием тропинке.
   Дверь была закрыта. Видимо, молодые люди решили, что уже и так достаточно сделали, и ушли, оставив половину работы на завтра. Она уже собиралась уходить, когда услышала неясное бренчание. Кто-то очень плохо играл на пианино, нажав на правую педаль. Мисс Кампануле стало интересно, кто это. Она постучала в дверь. Бренчание сразу же прекратилось.
   – Кто там? – крикнула мисс Кампанула гнусавым от простуды голосом и постучала снова.
   Ответа не последовало.
   «Задняя дверь!» – вспомнила она. Идрис обошла вокруг здания, но дверь была закрыта. Мисс Кампанула с силой постучала, не пожалев свои черные лайковые перчатки, но ей никто не открыл. Ее лицо покраснело от напряжения и нарастающего гнева. Идрис еще раз обошла вокруг все здание. Замерзшие окна были выше уровня ее глаз. У последнего окна, к которому она подошла, рама была приподнята. Мисс Кампанула вернулась обратно и увидела, что шофер следовал за ней на машине.
   – Гибсон! – закричала дама. – Гибсон, иди сюда!
   Он вышел из машины и подошел к Идрис. У него были грубые черты лица, но хорошее телосложение. Мужчина отлично выглядел в бордовой ливрее и блестящих ботинках.
   – Загляни в окно! – велела ему мисс Кампанула. – Там внутри кто-то есть и ведет себя очень подозрительно.
   – Хорошо, мисс, – ответил водитель.
   Он ухватился за подоконник. Мышцы под тонкой тканью ливреи напряглись, когда он пытался подтянуться так, чтобы заглянуть в окно.
   Мисс Кампанула громко чихнула, высморкалась в огромный носовой платок, пропитанный эвкалиптом, и прогнусавила:
   – Ты там что-нибудь видишь?
   – Нет, мисс. Там никого нет.
   – Но там должен кто-то быть! – возразила его хозяйка.
   – Я здесь никого не вижу, мисс. Все помещение чисто убрано.
   – Где пианино?
   – На полу, перед сценой.
   Гибсон спустился.
   – Наверняка они ушли в одну из задних комнат, – пробормотала Идрис.
   – Может быть, этот человек вышел через переднюю дверь, пока мы огибали здание?
   – Ты кого-то видел?
   – Не могу сказать. Я разворачивал машину, но они могли свернуть в сторону с тропинки прежде, чем я их заметил.
   – Все это кажется мне странным и подозрительным!
   – Смотрите! Мисс Прентис выходит из церкви.
   Идрис стала близоруко вглядываться. Она увидела южные ворота церкви и фигуру в дверном проеме.
   «Мне нельзя было опаздывать, – подумала она. – Элеонор меня опередила, как всегда». Дама велела Гибсону ждать ее около церкви и направилась к калитке. Элеонор все еще была на крыльце. Идрис увидела Элеонор и поприветствовала ее кивком, удивившись тому, как ужасно та выглядит.
   В душе у нее затеплилась надежда, что пастор остался недоволен ее соперницей на исповеди. И она с радостью в сердце вошла в церковь.
III
   В это же время Генри, остававшийся в Пен-Куко, находился в тревоге и нетерпении. Они с Диной соблюдали условия договора и после той встречи на холме больше не виделись наедине. Генри сообщил об их намерениях отцу за завтраком, пока Элеонор Прентис была в комнате.
   – Это была идея Дины, – пояснил юноша. – Она называет это перемирием. Так как наши отношения развиваются на глазах у всех и ее отец был расстроен беседой, состоявшейся у вас прошлой ночью, кузина Элеонор, Дина считает, что нам следует отложить то, что вы называете тайными встречами, на три недели. После этого я сам поговорю с пастором. – Глядя прямо в глаза мисс Прентис, он добавил: – Я был бы очень признателен, если бы вы больше не говорили с ним на эту тему. В конце концов, это касается только нас двоих.
   – Я должна делать то, что считаю своим долгом, Генри, – ответила мисс Прентис.
   Они с Диной писали друг другу письма. Однажды Генри увидел, как за завтраком кузина пристально смотрела на письмо, лежавшее около его тарелки. Он убрал его в нагрудный карман, удивленный выражением ее лица. После этого случая юноша стал спускаться к завтраку пораньше.
   В течение трехнедельного перемирия Джослин не говорил с сыном о Дине, но Генри точно знал, что мисс Прентис постоянно изводит эсквайра разговорами о племяннике и его любимой. Несколько раз юный Джернигэм заходил в кабинет и заставал там отца вдвоем с кузиной. Неловкие попытки эсквайра скрыть эти разговоры не оставляли сомнений о их теме.
   В этот день Джослин был на охоте, а Элеонор отправилась в церковь. Она ходила в церковь пешком и в темноте, и под проливными дождями, а после страдала от простуды и сильнейших мигреней. Впрочем, сегодня погода была хорошей, иногда даже выглядывало солнце. Генри взял трость и вышел из дома.
   Он пошел по дороге, обсаженной деревьями, которая вела к ратуше. Возможно, там потребуется его помощь. Но на полпути к клубу он встретил Дину.
   – Я подумал, – начал Генри, – что тебе может понадобиться моя помощь.
   – Мы все закончили в два часа.
   – Куда ты идешь?
   – На прогулку. Я не знала, что ты… Я думала, что ты…
   – Я тоже не знал, – сказал Генри, и его голос задрожал. – Ты бледна, дорогая.
   – Да, я просто устала. Ты тоже бледнее обычного.
   – Дина!
   – Нет! Нет! Не раньше, чем завтра. Мы обещали!
   И как будто под воздействием какой-то неведомой силы они оказались в объятиях друг друга.
   В этот момент появилась мисс Прентис (с высохшими слезами, но неутихающей бурей внутри) и увидела счастливо целующуюся пару.
IV
   – Я не понимаю, – возмущалась Селия Росс, – какое имеет значение, что говорят две старые злобные церковные крысы?
   – Имеет, – ответил доктор и подбросил полено в камин. – У меня такая профессия, где личная жизнь влияет на профессиональную репутацию. И я не могу позволить себе лишиться практики, Селия. Моему брату удалось сохранить большую часть того, что осталось после смерти отца. Я не хочу продавать Чиппингвуд, но трачу все время и деньги, чтобы содержать его в порядке. И я не могу просить Фриду о разводе. Она уже год парализована.
   – Бедняга, – мягко проговорила миссис Росс. Темплетт сидел к ней спиной. Она изучающе смотрела на него, расположившись на своем изящном стуле с высокой спинкой.
   – Только сейчас, – пробормотал доктор, – старая миссис Каин что-то сказала о том, что видела мою машину у твоего дома. Обо мне поползли слухи, черт подери. А все из-за этих двух женщин, вцепившихся в меня своими когтями. На днях, когда я накладывал повязку на палец мисс Прентис, она спросила меня о жене – и сразу же заговорила о тебе. Господи, пусть у нее будет гангрена! И теперь еще это!
   – Прости, что сказала тебе.
   – Нет, все правильно. Мне нужно было это знать. Дай взглянуть.
   Миссис Росс подошла к своему рабочему столу и открыла один из ящиков, достала листок бумаги и протянула доктору. Он пристально посмотрел на шесть строчек, написанных большими буквами черными чернилами: «Вам следует уехать отсюда. Предупреждаю, если вы не уедете, то ваш любовник пострадает».
   – Когда это пришло?
   – Сегодня утром. На конверте был почтовый штемпель Чиппинга.
   – Почему ты думаешь, что это она?
   – Понюхай.
   – Эвкалипт, господи.
   – Она вся им пропитана.
   – Возможно, она носила письмо в сумке?
   – Вот именно. Билли, лучше сожги его.
   Доктор Темплетт бросил записку в тлеющие поленья, но сразу же выхватил.
   – Нет, – заявил он решительно. – У меня дома есть от нее записка. Я сравню бумагу.
   – Скорее всего, та бумага с гербовыми знаками.
   – Возможно, она решит завалить тебя подобными посланиями.
   – По моему мнению, – задумчиво протянула Селия Росс, – она бесится от ревности, ведь мне удалось завоевать симпатию и пастора, и эсквайра.

Глава 8
Несчастье

I
   В субботу, двадцать седьмого ноября, без десяти восемь, ратуша наполнилась запахом вечнозеленых растений, украсивших вход. Члены Молодежного общества сумели продать все билеты заранее. Несмотря на очень плохую погоду, все места были заняты. Пришли даже жители Мортон-парка. С ними заглянули на представление их гости, оставшиеся у них с ночевкой. Были заняты даже самые неудобные места за два шиллинга. За ними сидели церковные служители, включая мистера Проссера, а также аптекарь из Чиппинга и мистер Блэндиш, полицейский инспектор. Также присутствовали представительницы Женского института со своими мужьями и детьми. Еще дальше расположился целый ряд хохочущих девушек из Молодежного общества. А за ними, на задних скамейках, сидела деревенская молодежь, пропахшая потом и хлевом. У входа мисс Кампанула посадила сержанта Ропера, работающего в полицейском участке Чиппинга и по совместительству являющегося церковным служителем в Сейнт-Джайлсе. В его обязанности входило быть билетером и усмирять сидящих на задних рядах деревенских зрителей. Они имели обыкновение гоготать и бросать бумажные шарики в своих подружек. В четвертом ряду, с краю, слева от прохода, сидел Джордж Биггинс вместе с родителями, которого уволили с почетной должности – приглашать актеров на сцену. Его розовые щеки горели ярким румянцем, а в его черных, похожих на пуговки глазах, пристально смотревших на пианино, блестел дьявольский огонек.
   Пианино, которому вскоре суждено было стать известным во всем мире, стояло под сценой, напротив прохода. На одной из бесчисленных фотографий, появившихся в газетах в понедельник, двадцать девятого ноября, была изображена эта музейная редкость – деревенское фортепиано девятнадцатого века, драпированное шелковой тканью с дыркой посередине. Сверху на нем стояли пять горшков с геранью. Больше всего пианино напоминало старую деву, одетую в наряд, проеденный молью. Материю тщательно закрепили по краям с помощью чертежных кнопок. Без десяти восемь на резной подставке появились довольно потрепанные ноты «Венецианской сюиты» для мисс Прентис.
   В программках подробно рассказывалось о цели выступления, короткая история старого пианино, слова благодарности Джослину Джернигэму, эсквайру Пен-Куко, за его щедрое предложение добавить некоторую сумму денег, необходимую для покупки нового инструмента. На старое пианино сегодня было обращено особое внимание.
   В восемь часов бледная и дрожащая от волнения Дина зажгла на сцене свет. Сержант Ропер, увидев этот сигнал, наклонился через последний ряд и включил в зале освещение. Публика заволновалась в приятном ожидании.
   Над выцветшим зеленым занавесом загорелись огни рампы. После минутной паузы невидимая рука отодвинула занавес, и на сцену вышел пастор. Зрители зааплодировали, а журналист из «Чиппинг курьер» достал блокнот и ручку.
   Пастор был похож на строгого и прекрасного средневекового святого.
   – Ему следовало бы стать епископом, – сказала старая миссис Каин своей дочери.
   За кулисами Дина в последний раз посмотрела на декорации и актеров. Эсквайр в брюках-гольф и гриме стоял на своем месте и держал в руках телеграмму. Генри находился за сценой у входа в суфлерскую будку. Дина зашла за кулисы, держа в руках велосипедный звонок.
   – Не поднимайте трубку телефона, пока звонок не прозвенит дважды, – прошептала она Джослину.
   – Хорошо-хорошо.
   – Всем лишним покинуть сцену! – жестко скомандовала Дина. – Все будьте готовы!
   Она пошла в суфлерскую будку, взялась руками за складки занавеса и прислушалась к тому, что говорит ее отец.
   – Итак, вы видите, – рассказывал пастор. – Это пианино – практически раритетный инструмент. Я уверен, что вас обрадует новость о том, что нашему старому другу будет предоставлено почетное место отдыха в комнатке за сценой.
   Растроганные зрители зааплодировали.
   – У меня есть еще одно объявление. В ваших программках написано, что мисс Прентис из Пен-Куко помимо участия в спектакле будет играть увертюру в антракте сегодня вечером. С большим сожалением вынужден сообщить вам, что мисс Прентис поранила палец и не сможет сыграть. Но все-таки в этот вечер прозвучит хорошая музыка. Мисс Идрис Кампанула любезно согласилась играть для нас. Я считаю, что это очень великодушный жест, и прошу вас оценить его по достоинству.
   Громкие аплодисменты заглушили пастора на полуслове.
   – Мисс Кампанула, – закончил мистер Коупленд, – будет играть прелюдию Рахманинова до-диез минор. Мисс Кампанула!
   Пастор вывел ее из-за кулис, помог спуститься по ступенькам вниз, проводил к пианино и вернулся на сцену через боковой занавес.
   Идрис с поклоном приняла аплодисменты, а затем, повернувшись спиной к публике, села за пианино. Ее левая рука замерла над басами, потом опустилась. Бом! Бом! Бом! Три знакомых аккорда. Мисс Кампанула сделала паузу, подняла левую ногу и опустила ее на педаль.
II
   И вдруг раздался жуткий, душераздирающий вопль.
   Все увидели, как мисс Кампанула упала вперед. Ее лицо скользнуло по нотам. Очень медленно и тихо она стала валиться на клавиши, в последний раз ударив по басам, зазвучавшим финальным диссонансом. Идрис застыла в позе, напоминавшей пародию на жеманного виртуоза. Она была мертва.
III
   Леди Эпплбай, сидевшая прямо у пианино, повернулась к мужу, словно хотела что-то спросить, и упала в обморок. Джордж Биггинс издал пронзительный крик, больше похожий на свист. Пастор вышел из-за кулис и побежал вниз, к пианино. Он заломил руки и посмотрел на публику. Его губы шевелились, но не было слышно ни слова.
   Дина вышла из суфлерской будки и замерла. Она низко наклонила голову, затем повернулась, спотыкаясь, добрела до занавеса и упала, воскликнув:
   – Генри! Генри!
   Доктор Темплетт подошел к пастору, коснулся его руки и спустился к инструменту. Он наклонился к Идрис и едва заметно кивнул пастору.
   Полицейский инспектор господин Блэндиш, сидевший в третьем ряду, пробрался между рядами, подошел к сцене и громко спросил полицейского:
   – Что это было?
   В зале сразу же воцарилась тишина. Затем прозвучал ответ местного органиста, мистера Проссера:
   – Это был выстрел. Из револьвера.
   Господин Блэндиш обследовал пианино и поговорил с Темплеттом. Рядом стояла ширма, маскирующая угол между сценой и стеной. Двое мужчин перенесли ее и загородили пианино. Пастор поднялся по ступенькам и обратился с речью к своим прихожанам.
   – Дорогие мои, – начал он дрожащим голосом, – произошел ужасный несчастный случай. Я умоляю вас мирно разойтись по домам. Ропер, откройте, пожалуйста, дверь.
   – Минутку! – вмешался офицер. – Одну минуту! Если вы позволите, сэр. Это дело полиции. Чарли, оставайтесь у двери. У вас есть с собой блокнот?
   – Да, сэр, – ответил Ропер.
   – Отлично. – Господин Блэндиш повысил голос и прокричал: – При выходе я прошу вас называть свое имя и фамилию сержанту Роперу. Тех, кто имел хоть малейшее отношение к подготовке этого представления или принимал участие в оформлении зала и других работах, прошу немного задержаться. Теперь проходите к двери спокойно, торопиться не следует. Сначала – задние ряды. Остальные оставайтесь на своих местах, пока не подойдет ваша очередь.
   – Я был бы очень признателен, – сказал он пастору, – если бы вы подошли к задней двери и следили, чтобы из нее никто не вышел. Если ее можно закрыть на ключ, то закройте. Теперь, если нет возражений, мы поднимем занавес. Мне нужно к телефону. Он в задней комнате, не так ли? Благодарю.
   Полицейский прошел в глубь сцены мимо Дины и Генри, стоявших за кулисами.
   – Добрый вечер, мистер Джернигэм, – поприветствовал он юношу. – Вы не возражаете против поднятия занавеса?
   – Нет, конечно, – ответил молодой человек.
   Занавес поднялся неровными рывками, представив находящихся на сцене Джослина Джернигэма, Селию Росс, Элеонор Прентис и пастора, вернувшегося с ключом от задней двери.
   – Я не могу в это поверить! – сокрушался священник. – Просто не могу поверить.
   – Ее убили? – громко спросила миссис Росс.
   – Я… я не могу поверить, – повторял пастор.
   – Но, Коупленд, послушайте! – прервал его эсквайр. – Я не знаю, что тут у всех на уме. Выстрел в голову! Что вы на это скажете? Кто-то же должен был что-то видеть. Невозможно выстрелить человеку в голову в переполненном зале и остаться незамеченным.
   – Возможно, стреляли из… из…
   – Откуда, ради всего святого?
   – Из пианино, – проговорил пастор убитым голосом. – Нам нельзя ни к чему прикасаться. Но, кажется, выстрел был именно оттуда. Вы можете увидеть дырку на шелке.
   – Боже! Боже! – воскликнул Джослин и с нескрываемым раздражением посмотрел на мисс Прентис, раскачивающуюся из стороны в сторону. Она напоминала марионетку и стонала без перерыва.
   – Ну, успокойся уже, Элеонор! Эй! Темплетт!
   Доктор опять зашел за ширму, но вскоре вышел оттуда.
   – Ее убили выстрелом в голову.
   – Каким образом?
   – Из пианино.
   – Никогда не слышал ни о чем подобном, – сказал Джослин. – Хочу посмотреть.
   – Вам не следует этого делать, – возразил доктор Темплетт, – это дело полиции.
   – Но вы же только что там были.
   – Я медицинский эксперт нашего полицейского участка.
   – О господи, ну как же! – воскликнул эсквайр, неожиданно вспомнив что-то. – Я же исполняю обязанности главного констебля графства.
   – Простите, – извинился Темплетт, – забыл.
   Однако инспектор Блэндиш не позволил эсквайру попасть за ширму.
   – Я только что звонил в участок, – сообщил офицер полиции, – и попросил, чтобы сюда прислали двоих парней, сэр.
   – Минуту, Блэндиш, – обратился к нему врач, – подойдите сюда, пожалуйста!
   Они исчезли за ширмой. Остальные ждали в полной тишине. Мисс Прентис спрятала лицо в ладонях. Эсквайр подошел к краю сцены, посмотрел сверху на пианино, отвел глаза и неожиданно вытер лицо носовым платком.
   Блэндиш и Темплетт вышли и присоединились к стоявшим на сцене.
   – В каком-то смысле нам повезло, сэр, что вы в этот момент были здесь, – проговорил офицер. – А теперь мне нужно кое-что записать. Полагаю, мистер Генри Джернигэм и мисс Коупленд еще здесь.
   – Мы здесь, – отозвался Генри.
   Они с Диной поднялись на сцену.
   – Добрый вечер, мисс Коупленд.
   – Добрый вечер, – чуть слышно проговорила Дина.
   – Сейчас, – Блэндиш оглядел сцену, – все участники пьесы в сборе, за исключением покойной, конечно.
   – Да, – подтвердил Джослин.
   – Я просто запишу ваши имена.
   Все сели на стульях вокруг сцены. Испуганные билетерши и двое молодых парней съежились на скамейке в конце зала, чувствуя на себе взгляд сержанта Ропера. Дина смотрела на Блэндиша, на пол, куда угодно, избегая глядеть на пианино, видневшееся из-за рампы, и на пять горшков с геранью. Потому что ниже цветов, в тени ширмы, виднелось тело мисс Кампанулы, лежащее на клавишах пианино, слегка прикрытое желто-зеленой материей. Неожиданно Дина поняла, что не знает, кто решил поставить герань на пианино. Она хотела убрать оттуда горшки, ведь они закрывали многое из того, что происходит на сцене, от первых рядов.
   Девушка быстро повернулась к Генри. Он взял ее за руки и повернул спиной к рампе.
   – Все в порядке, Дина, – прошептал он. – Все хорошо, милая.
   – Я не паникую, все в норме, – успокоила она его.
   – Да, – сказал Блэндиш. – Это все имена. Теперь, сэр… Так, что там такое?
   Полицейский вошел через парадную дверь и в ожидании остановился в зале.
   – Простите меня, – сказал офицер и спустился к пришедшему мужчине. Несколько минут они о чем-то говорили. Затем он подозвал эсквайра: – У вас есть минутка, сэр?
   – Конечно, – ответил Джослин.
   – В течение последних пяти-шести месяцев, – яростно зашептал инспектор Блэндиш, – в этих краях не было никого, кроме алкоголиков или бродячих торговцев. И сегодня вечером у нас вдруг появилась захватывающая работа. В Мортон-парке сегодня вечером произошла кража. Украли женские украшения на пять тысяч фунтов и бог знает что еще. Их дворецкий позвонил в полицию пять минут назад, и этот парень ездил туда на своем мотоцикле. Он говорит, что там все вверх дном. Сэр Джордж и его семья еще не вернулись. Похоже, это работа банды, которая уже ограбила пару домов в Сомерсете две недели назад. Это будет грандиозное расследование, и необходимо предпринять срочные меры! Итак, сэр, что же мне делать?
   – Пожалуй, – задумчиво произнес эсквайр, – вы не можете быть в двух местах одновременно.
   – Вот именно, сэр, – согласился Блэндиш. – Мне не по душе бросать это дело, только к нему приступив. Но, видимо, придется обратиться в Скотленд-Ярд.

Глава 9
Отдел уголовного розыска

I
   – Который час? – спросил он Томпсона, сидящего за рулем.
   – Час ночи, сэр.
   Словно в знак подтверждения этих слов, часы на башне пробили один раз.
   После духоты в машине горный воздух сразу показался холодным. Пахло мертвыми листьями, и было очень морозно. Они шли по засыпанной гравием дорожке ко входной двери. Фокс посветил фонариком на табличку на двери.
   «Приходский клуб церкви Святого Жиля в Винтоне. Подарок Джослина Джернигэма, эсквайра Пен-Куко, тысяча восемьсот пятый год. Во славу Господа. В память о его жене, Пруденции Джернигэм, умершей седьмого мая тысяча восемьсот первого года».
   – Это как раз то, что нам нужно, сэр, – отметил Фокс.
   – Без сомнений, – подтвердил Аллейн и с силой постучал в дверь.
   Им открыл сержант Ропер с затуманенным взглядом после пятичасового дежурства.
   – Скотленд-Ярд, – представились гости.
   – Слава богу, – отозвался Ропер.
   Они вошли.
   – Начальник велел передать вам, – сразу приступил к делу сержант, – ему очень жаль, что он отсутствует здесь во время вашего визита. Но в Мортон-парке произошло ограбление со взломом…
   – Все в порядке, – ответил Аллейн. – Что здесь случилось?
   – Убийство, – сообщил сержант.
   Они подошли к центральному проходу между пустыми рядами. На полу валялись программки.
   – Сэр, я сейчас включу остальное освещение, – сказал сержант Ропер. – Покойная находится за ширмой.
   Он с трудом поднялся по ступенькам на сцену. Щелкнул выключатель, и свет импровизированной рампы и огней авансцены затопил сцену. Бейли и Томпсон отодвинули ширму, и все увидели мисс Кампанулу, лежавшую на клавишах пианино.
   – О господи! – воскликнул Аллейн.
   Ноты прелюдии Рахманинова находились между ее лицом и клавишами. Темно-красное пятно растеклось по нотному листу, но название было четко видно. Отверстие посередине страницы не задело его. Подойдя ближе, Аллейн заметил несколько написанных карандашом замечаний. Возле последнего вступительного аккорда были две буквы: «МП» (мягкая педаль). Левая рука убитой лежала на клавишах под лицом, правая свисала. Лица не было видно. Детективы осмотрели затылок. Жалкий узелок седых волос слегка прикрывал темную дыру в голове. Несколько испачканных в крови прядей прилипли к тонкой шее.
   – Выстрел был произведен в голову навылет, – доложил Фокс. – Где-то здесь пуля.
   Бейли начал внимательно искать на полу в проходе.
   Аллейн осветил фонариком переднюю часть пианино, обтянутую шелком. Прямо посередине шел разрез, выше и ниже той дыры, что проделала пуля. Внутри этого отверстия, ближе к поверхности, свет фонарика отразился от какого-то блестящего круга. Аллейн нагнулся вперед и внимательно всмотрелся. А потом ахнул.
   – Вот оружие, которым совершили преступление, сэр, – произнес Ропер. – Внутри пианино.
   – К нему кто-нибудь прикасался?
   – Нет, сэр. Старший полицейский офицер был среди зрителей и сразу взял все в свои руки. Никто, кроме доктора, сюда не заходил.
   – Врач? Где он?
   – Ушел домой, сэр. Это доктор Темплетт из Чиппингвуда. Он медицинский эксперт местного полицейского участка. Врач был здесь в момент случившегося. Он просил позвонить ему, когда вы прибудете. Если понадобится, доктор приедет, так как живет всего в двух милях отсюда.
   – Думаю, лучше мистеру Темплетту быть здесь. Позвоните ему, пожалуйста!
   Когда Ропер ушел, старший инспектор высказал свое мнение:
   – Это странный случай, Фокс.
   – Да, очень необычная ситуация, мистер Аллейн. Как это сработало?
   – Мы сможем все рассмотреть, когда получим фотографии. Томпсон, сфотографируйте здесь каждый угол.
   Настройка камеры уже началась. Вскоре яркая вспышка осветила выразительный силуэт мисс Кампанулы. Во второй и последний раз ее запечатлели сидящей у пианино.
   Ропер вернулся и с большим интересом стал наблюдать за работой эксперта.
   – Это самая нелепая смерть из всех, что мы видели! – сказал он Бейли, следуя за ним по проходу. – Я все видел. Старая дама садится за пианино в своей обычной надменной манере и начинает играть. Там, там, бум – и прежде чем вы успеваете что-то понять, раздается жуткий треск и она падает.
   – Ух ты! – воскликнул Бейли и быстро наклонился к полу. – Нашли, сэр. Вот пуля.
   – Нашел? Сейчас взгляну.
   Аллейн обозначил положение головы и руки мисс Кампанулы и сел на корточки, чтобы обвести мелом ступни.
   – Восьмой размер, – пробормотал он. – Левая нога выглядит так, будто нажала на педаль. Да, интересно. Ну что ж, скоро мы все выясним. Перчатки надели? Отлично. Будьте очень аккуратны и держитесь в стороне от передней части пианино. Кстати, как вас зовут?
   – Ропер, сэр.
   – Точно. Уберите ткань с инструмента.
   Передвинув герань, сержант начал отдирать материю. Аллейн пошел на сцену и сел на корточки под рампой.
   – Аккуратно! Аккуратно! Инструмент разваливается на глазах! Вы только посмотрите!
   Он указал на внутреннюю поверхность крышки, которая была откинута назад.
   – Дерево гниет. Неудивительно, что они хотели купить новое пианино. О господи.
   – Что такое?
   – Взгляните на это, Фокс.
   Аллейн посветил фонариком на крышку. В луче света блеснул ствол револьвера. Он прикоснулся к нему рукой в перчатке. Раздался резкий щелчок.
   – Я только что поставил на предохранитель. Автоматический револьвер в прекрасном состоянии. Вот так.
   Ропер снял ткань.
   – Ну, будь я проклят! – выругался Фокс.
II
   – Очень изобретательно, не так ли? – заметил Аллейн.
   – Даже слишком, сэр. Как это работает?
   – Это «кольт». Его рукоятка была зажата между колками, на которых крепятся струны, и передней частью пианино. Дуло соответствует дыре в этом жутком кружевном покрывале, которое стало портиться от старости и топорщиться. В любом случае ноты его прикрыли. Верх был закрыт материей и цветами.
   – Но каким образом был спущен курок?
   – Для этого понадобилось полсекунды. Веревочная петля проходит вокруг рукоятки и по курку. Веревка протягивается в очень маленький шкив в задней части внутренней коробки. Затем тянется вперед, к другому шкиву, на передней распорке. После идет вниз.
   Аллейн передвинул свой фонарик.
   – Да, вот теперь все видно. Другой конец веревки зафиксирован на деревянной рейке, которая является частью действия механизма левой педали. При нажатии на педаль рейка идет назад. На два дюйма, я полагаю. Этого вполне достаточно для резкого рывка веревки. Мы попробуем сфотографировать это, хотя будет трудно.
   – Томпсон, ты справишься?
   – Думаю, да, мистер Аллейн.
   – Все это больше напоминает розыгрыш, – отметил Фокс.
   Аллейн быстро посмотрел на него.
   – Любопытная мысль. Я только что думал о том же самом. Детская шутка. Кажется, я даже узнал эти маленькие шкивы, Фокс, – заметьте, как прочно они были закреплены. У моего крестника очень много таких в одном из его конструкторов, этом дьявольском изобретении, созданном, чтобы развивать умственные способности у детей. А на самом деле они сводят с ума взрослых. Именно этот называется «Игрушка для бездельников». Да, он создан Джорджем Бреером Фоксом. И там есть что-то вроде веревки: зеленая и очень прочная, похожая на леску, идеально входящая в паз шкива.
   – Вы думаете, что какой-то подросток взбесился и решил рассчитаться со старой девой?
   – Ребенок с «кольтом» тридцать второго калибра?
   – Вряд ли. Хотя он вполне мог его где-то раздобыть.
   Аллейн тихо выругался.
   – В чем дело, сэр? – поинтересовался Фокс.
   – Я видел этот чертеж. Это как то самое хитроумное изобретение, которое дается в инструкции к конструктору. Изображено на рисунке номер один. Это, конечно, ничто по сравнению с нашим преступлением. Но принцип используется тот же. Я сам сделал одну такую штуку для моего крестника. Шнур идет вверх к шкивам, которые прикреплены к двум подпоркам. Внизу он привязан к маленькой рукоятке, вверху же она больше. Когда ты нажимаешь на меньшую, то большая покачивается. Я уверен, что именно эта игрушка вдохновила кого-то на преступление. Видите, в узкой части позади «кольта» как раз есть место для шкива? Насколько мне известно, эти шкивы очень маленькие, не больше кончика сигареты. Дырка у них посередине. Стоит только продеть нитку, и она уже не соскользнет. От этого изогнутые края желобка и защищают. Смотрите, верхние надежно прикреплены к струнам над этой металлической планкой. А нижний привязан к подпорке в ажурном покрывале. Все точно так, Томпсон. Зафиксируйте это.
   Сержант приступил к настройке аппаратуры. Между тем к дому подъехала машина. Хлопнула входная дверь.
   – Скорее всего, это врач, сэр, – сказал Ропер.
   – Ах да. Пусть войдет.
   Пришел медицинский эксперт. Он смыл грим и снял бороду. Вместо полосатых брюк и визитки французского посла на нем были твидовый костюм и свитер.
   – Добрый вечер, – поприветствовал он всех. – Простите, что заставил вас ждать. Машина все никак не заводилась.
   – Вы доктор Темплетт?
   – Да. А вы из Скотленд-Ярда? Быстро же вы прибыли. Ужасная история.
   – Да, страшная. Я думаю, мы можем перенести убитую куда-нибудь в другое место.
   Они принесли большой стол из задней комнаты и положили на него покойную мисс Кампанулу. Между глаз у нее был след от выстрела.
   – Пахнет эвкалиптом, – заметил Аллейн.
   – Она была простужена.
   Медицинский эксперт обследовал ранение, пока другие наблюдали. В конце концов он выпрямился, достал из кармана бутылочку с эфиром и протер руки.
   – Ропер, в одной из гримерок есть простыня, – произнес Аллейн.
   Сержант вышел.
   – Что вам удалось обнаружить? – поинтересовался Темплетт у Аллейна.
   За пианино инспектор нашел ноты «Венецианской сюиты» мисс Прентис. Он держал их в руках и внимательно рассматривал. Как и прелюдия, они были очень потрепанные. На красной обложке расплылось бесцветное круглое пятно. Аллейн потрогал его. Еще влажное. Ропер вернулся с простыней в руках.
   – Вряд ли мы сможем придать ей более приличный вид, – проговорил доктор Темплетт. – Трупное окоченение уже началось и особенно заметно на щеках и шее. Довольно быстро, спустя всего пять часов. Пуля прошла навылет, и стало ясно, что именно произошло. Конечно, я с первого взгляда понял, что она мертва.
   – Вы сразу поняли, что пуля прошла навылет?
   – Да. Ну, через секунду или две. Вначале подумал, что она была убита выстрелом в затылок, но потом заметил следы раны навылет. Направление спутанных волос и так далее. Затем нагнулся, чтобы рассмотреть лицо. И увидел кровь. После обратил внимание на дыру в нотах. Внешний вид помятостей по краям дырки не оставлял сомнений в том, какой путь проделала пуля.
   – Очень серьезное наблюдение, – отметил Аллейн. – Итак, вы уже имеете представление о том, что же случилось?
   – Я был очень озадачен и сейчас продолжаю мучиться от неизвестности. Когда мы соорудили и установили ширму, я взглянул еще раз, увидел дуло пистолета или что-то похожее на него за куском шелковой ткани и доложил об этом Блэндишу, местному старшему полицейскому офицеру.
   – Механизм она привела в действие сама.
   – Может, это самоубийство?
   – Нет. Это убийство. Увидите, когда мы откроем пианино.
   – Исключительный случай!
   – Да, дело очень необычное, – согласился Аллейн. – Бейли, вы можете связаться со своим департаментом. Когда Томпсон закончит, займитесь отпечатками пальцев. После можно будет разобрать аппаратуру. Тем временем я достану блокнот и запишу несколько неопровержимых фактов.
   Они отнесли стол в угол и загородили ширмой. Ропер подошел с простыней и накрыл тело.
   – Давайте присядем где-нибудь, – предложил доктор Темплетт. – Я хотел бы закурить. Все это сильно меня нервирует.
   Они присели в первом ряду партера. Старший инспектор подозвал Фокса, тот подошел и сел рядом. Ропер встал неподалеку. Доктор набил трубку. Аллейн и Фокс открыли блокноты.
   – Для начала нам нужно знать, – приступил к делу инспектор, – кем была эта женщина?
   – Идрис Кампанула, – ответил врач. – Старая дева этого прихода.
   – Адрес?
   – Ред-Хауз, Чиппинг. Вы ехали мимо по пути сюда.
   – Ее близким сообщили?
   – Да, пастор их оповестил. Да там из домашних всего три горничные. Мне ничего не известно о ее ближайших родственниках. Кто-то упоминал троюродную сестру, проживающую в Кении. Мы это проверим. Послушайте, давайте я сам расскажу вам все, что знаю.
   – Да, пожалуйста.
   – Я предполагал, что буду выступать и в роли медицинского эксперта, и свидетеля. Поэтому, ожидая вашего звонка, попробовал разложить все по полочкам. Приступим. Идрис Кампануле было около пятидесяти. Она приехала в Ред-Хауз еще ребенком, в возрасте двенадцати лет. Вместе со своим дядей, генералом Кампанулой, который удочерил ее после смерти родителей. Приемный отец был старым холостяком, и девочку воспитывала его брюзгливая сестра. Мой отец отзывался о ней как о самой противной даме, что ему встречались в жизни. Когда Идрис было около тридцати лет, генерал умер, а сестра пережила его всего на пару лет. Дом и деньги – много денег, между прочим, – достались молодой женщине. Она к тому времени уже стала очень похожа на свою тетушку. Nil nisi bene[8], но факт остается фактом. Она не сумела устроить свою личную жизнь, может, потому, что у нее были устаревшие манеры и викторианские темы для разговоров. Здесь она провела последние двадцать лет. Все, что ее интересовало, – это хорошая еда, общественная деятельность и скандалы местного масштаба. Если честно, даже не верится, что ее больше нет! Послушайте, я не слишком многословен?
   – Ничуть. Вы даете нам общую картину, а это сейчас самое важное.
   – Вот так проходила ее жизнь до сегодняшнего вечера. Не знаю, рассказывал ли вам Ропер о постановке?
   – У нас пока не было времени, – ответил Аллейн. – Но надеюсь вскоре получить от него информацию.
   Сержант подошел к ним поближе.
   – Постановкой пьесы занимались местные жители, – сообщил доктор.
   – Одним из них были вы, – отметил Аллейн.
   – Точно. – Доктор Темплетт вытащил трубку и уставился на инспектора. – Вы до этого сами додумались, или кто-то подсказал?
   – Сейчас я все объясню. У вас на волосах остался след от грима. А я когда-то написал небольшую монографию о гриме.
   – Ставлю десять к одному, – усмехнулся медицинский эксперт, – вы не догадаетесь, какая у меня была роль.
   Аллейн посмотрел на доктора в профиль.
   – Вообще-то нам это запрещено, – заметил он. – Но под строгим взглядом инспектора Фокса рискну. Возможно, у вас была характерная роль – француза, носящего пенсне без оправы. Ну как?
   – Мы спорили на шиллинги?
   – Это не было пари, – ответил Аллейн.
   – Что ж, тогда объясните мне все, пожалуйста, – попросил Темплетт. – Приятно чувствовать себя дураком.
   – Боюсь, это я буду чувствовать себя идиотом, объясняя все. На самом деле все просто. Как говорят герои детективов, нужно только рассуждать. Вы снимали грим в спешке. Живичный скипидар, который я, правда, не упоминал в монографии, оставляет след, если его не удалить аккуратно и со спиртом. Ваш подбородок и верхняя губа выглядят так, будто их изрядно пощипали, и видны следы, напоминающие черные волоски. Именно на кончике подбородка и на щеках. Ха! Черная эспаньолка! Яркая черта иностранного посла. Небольшой красноватый след у глаза говорит о пенсне без оправы. Красная линия на лбу свидетельствует о том, что вы надевали цилиндр. И когда вы упомянули свою роль, то слегка повели плечами. Это значит, что подсознательно вы думали о своем выступлении. Ломаный английский. «Как эта называется?» – Аллейн пожал плечами. – Вот такие дела. Ради бога, скажите, что я прав.
   – Ух ты! – восхищенно произнес Ропер.
   – Аминь! – подтвердил доктор Темплетт. – Как говаривал доктор Холмс.
   – Над которым никто не посмеет насмехаться при мне. Прошу вас продолжить интереснейшее повествование…

Глава 10
По мнению Темплетта

   – И женщина, которая приехала сюда, – добавил Аллейн, смотря в свои записи. – Вы забыли про миссис Росс.
   – В самом деле. Ну что же, она просто очень привлекательная леди, которая совсем недавно поселилась в наших краях. Это все. Но будь я проклят, если что-то понимаю. Кому могло прийти в голову убить эту скучную, старомодную старую деву? Мне не хочется думать, что у нее были враги.
   – А мне кажется, это вполне возможно, – неожиданно вмешался в разговор сержант Ропер.
   Аллейн удивленно посмотрел на него.
   – Да?
   – Да, сэр. Говоря откровенно, эта дама была остра на язык, вредная и властная. Моя супруга всегда говорила, что нельзя ничего сделать, чтобы об этом не узнали в Ред-Хаузе. Тамошняя кухарка, подруга моей жены, никогда не рассказывала ей ничего такого, что не хотела бы обсуждать со всей округой. Мисс Кампанула больше всего любила еду, а потом новости. Ее называли «ходячим радио Чиппинга».
   – Да, все именно так, – шепотом проговорил Аллейн.
   – Но ведь за любопытство людей не убивают! – возмутился доктор Темплетт.
   – Полагаю, что иногда убивают, – высказал свое мнение сержант.
   – Невозможно представить, что это произошло именно с мисс Кампанулой.
   – Может, не ее именно хотели убить, – флегматично заметил Ропер.
   – Да что вы? – воскликнул главный инспектор. – Как это понимать?
   – Подозреваю, что хотели убить мисс Прентис.
   – Боже праведный, – проговорил медицинский эксперт. – Я об этом даже не подумал.
   – Это не пришло вам в голову? – удивился Аллейн.
   – Забыл вам сказать. О господи, какой же я глупец! Почему вы мне не напомнили, Ропер? Боже праведный!
   – Можно узнать, в чем дело? – поинтересовался старший инспектор.
   – Да, конечно.
   Смутившийся Темплетт рассказал о пальце мисс Прентис и о смене пианистки.
   – Да, дело непростое, – заметил Аллейн. – Давайте расставим все по местам. Вы утверждаете, что вплоть до семи часов сорока минут Элеонор настаивала на том, что будет играть увертюру и антракт?
   – Именно так. Я убеждал ее три дня, что лучше бросить эту затею. У нее начался нарыв пальца, но она отнеслась к этому крайне небрежно. В ранку попала инфекция, и палец сильно раздуло. Ей было очень больно. Думаете, она сдалась? Ничего подобного. Элеонор заявила, что изменит аппликатуру во время исполнения этого произведения. Даже слышать не хотела о том, чтобы отказаться от выступления. Сегодня я спросил разрешения взглянуть на больной палец. Но в ответ эта особа заявила, что ему уже «гораздо лучше». Она надела на него хирургический напальчник. Примерно в семь сорок я проходил мимо дамской комнаты и услышал, как кто-то плачет. Дверь была приоткрыта, и я увидел, как Элеонор раскачивалась и баюкала свой несчастный палец. Я вошел и настоял на осмотре. Он очень сильно раздулся и стал красным. Элеонор была вся в слезах, но еще упорно утверждала, что сможет выступить. Я занял твердую позицию. Потом пришла Дина Коупленд, увидела, что происходит, и привлекла своего отца, который имел на эту даму влияние большее, чем кто-либо другой. Он заставил ее отказаться от этой затеи. Идрис, бедная старая девочка, была очень рада сыграть свою знаменитую прелюдию. Последние двадцать лет она играла ее везде, к месту и не к месту. Кого-то послали в Ред-Хауз за платьем и нотами. Сама мисс Прентис была одета для участия в постановке. Пастор сказал, что сделает объявление и объяснит вынужденную перемену. К этому времени Элеонор вошла во вкус в роли мученицы… и… Но стойте. Кажется, я сейчас поступаю очень опрометчиво. Не записывайте ничего в блокноты, чтобы потом не ссылаться на меня.
   Медицинский эксперт взволнованно посмотрел на помощника Аллейна, чья записная книжка лежала на его огромном колене.
   – Все в порядке, сэр, – мягко произнес Фокс. – Нам нужна только суть.
   – А я все не по сути говорю. Простите меня.
   – Мы можем резюмировать, – подытожил старший инспектор, – что, по вашему мнению, до семи часов сорока минут все, включая мисс Кампанулу и мисс Прентис, считали, что на пианино будет играть последняя.
   – Именно.
   – Ноты этой «Венецианской сюиты» принадлежали Элеонор?
   – Да.
   – Мог ли кто-нибудь поместить весь этот механизм в пианино после семи сорока?
   – Господи, нет. Публика начала приходить около семи тридцати. Правда, Ропер? Вы стояли у двери.
   – Каины уже в семь двадцать были здесь, – сообщил сержант. – И мистер и миссис Биггинс, и этот несносный разбойник Джорджи вскоре пришли. Я дежурю с семи часов. Все сделали раньше.
   – А что касается утреннего и дневного времени? Кто-нибудь был здесь?
   – Все ходили туда-сюда. Девушки из Молодежного общества занимались декорированием и приготовлениями к ужину и так далее. А мы готовили весь необходимый реквизит за сценой. Было полно народу.
   – Я полагаю, здесь у вас проходили репетиции?
   – Только генеральная. Большинство же репетиций мы проводили в кабинете эсквайра в Пен-Куко. Тут было слишком холодно, пока не появились дополнительные обогреватели. Репетиция в костюмах проходила здесь в четверг вечером. Вчера днем в пять часов, я имею в виду в пятницу, мы пошли в Пен-Куко, и у нас было то, что Дина называет прогон ролей.
   – А как насчет сегодняшнего дня перед представлением?
   – Днем ратуша была заперта. В районе трех часов я зашел сюда, чтобы положить кое-какие вещи. Здание было закрыто, и ключ висел в оговоренном месте снаружи. Мы так решили с Диной.
   – Вы обратили внимание на пианино?
   – Обратил ли я? Да, конечно. Оно стояло там же, где и сейчас. С покрывалом и горшками цветов. Его так декорировали утром.
   – Кто-нибудь еще заглядывал сюда в три часа, пока вы были здесь?
   – Так, дайте подумать. Да, миссис Росс была здесь с продуктами. Она положила их в одну из комнат за сценой.
   – Как долго вы оба находились здесь?
   – Ох, недолго. Мы поговорили минуту или две и ушли.
   – Вместе?
   – Не совсем. Когда я уходил, то заметил, что дама раскладывает сандвичи по тарелкам. Между прочим, если вы голодны, то угощайтесь. И под столом есть немного пива. Я позаботился об этом, так что не стесняйтесь.
   – Очень любезно с вашей стороны, – поблагодарил инспектор.
   – На здоровье. На чем мы остановились? Ах да. Меня вызвали к одному пациенту, неподалеку от Мортона, и я хотел еще заехать в местную больницу. Я здесь пробыл недолго.
   – Больше никто не заходил?
   – Нет.
   – Кто вечером прибыл первым?
   – Не знаю. Я был последним. В шесть поступил экстренный вызов. Когда я приехал домой, то увидел, что моей супруге опять стало плохо. Мы не могли быть здесь раньше семи тридцати. Дина Коупленд подумала, что я не появлюсь, и сильно переживала. Она сможет сообщить все о времени прибытия. Не сомневаюсь, что эта девушка пришла сюда задолго до всех актеров. Дина Коупленд – это дочь священника. Она ставила пьесу.
   – Да, спасибо.
   – Что ж, полагаю, я больше не могу быть вам полезен. Боже праведный, уже два часа.
   – Ужасно, не так ли? Нам придется провести здесь всю ночь, я думаю. Не будем вас больше задерживать, доктор Темплетт.
   – Как насчет перевозки тела? Если нужно, я договорюсь с перевозкой, чтобы приехали как можно быстрее.
   – Да, пожалуйста.
   – Я полагаю, вскрытие придется делать мне?
   – Да. Да, конечно.
   – Пусть земля ей будет пухом. Бедная старая девочка. Что ж, доброй ночи или доброго утра. Э… я не запомнил вашего имени?
   – Аллейн.
   – Как? Родерик Аллейн?
   – Да.
   – Честное слово, я читал вашу книгу о криминальных расследованиях. Чертовски хорошо. Любопытная тема, не так ли?
   – Увлекательная.
   – Занимательно только для любителей, профессионалам же не до шуток.
   Доктор Темплетт пожал инспектору руку, собрался было уходить, но остановился.
   – Да, – вспомнил он, – мне хочется взглянуть, как сработала эта ловушка.
   – Конечно. Подойдите и посмотрите.
   Бейли был около инструмента с фонарем и каким-то другим сложным приспособлением. Томпсон встал рядом с фотоаппаратом.
   – Как все продвигается, сержант? – поинтересовался старший инспектор.
   – Закончили с корпусом, сэр. Успехи невелики. Кто-то вытер всю пыль. Может, нам удастся найти какие-нибудь отпечатки, хотя я очень в этом сомневаюсь. То же самое с «кольтом». Мы собираемся достать его.
   – Хорошо. Действуйте аккуратно. Не хотелось бы потерять отпечатки, если они там есть. Я отодвину переднюю часть пианино, а вы возьмете револьвер.
   Бейли просунул руку в перчатке внутрь инструмента.
   – Я вытащу шкив из передней панели, сэр.
   – Да. Это поможет нам лучше все рассмотреть, чем если бы ты просто развязал шнурок.
   Фокс отодвинул боковые задвижки, а Аллейн поднял переднюю панель и убрал ее в сторону.
   – Вот это да! – воскликнул он. – Такое ощущение, что на шелковую ткань пролили воду. Она все еще сырая. Вокруг центральной дырки.
   – Кровь? – предположил доктор Темплетт.
   – Нет. Там немного крови. Это была вода. Круглое пятно. Я удивлен. Давайте осмотрим механизм.
   Их взорам открылся «кольт», поддерживаемый за ствол большим и указательным пальцем сержанта Бейли и обвитый зелеными проводами. Он был все еще прижат к колышкам сзади. Инспектор вытянул шкив, а затем поставил его на место.
   – Боже праведный! – воскликнул медицинский эксперт.
   – Изобретательно, не так ли? – отметил Аллейн. – Думаю, это следует сфотографировать, Томпсон. Это будет понятно и правдиво для двенадцати присяжных заседателей.
   – Оружие на предохранителе? – поинтересовался доктор Темплетт, неожиданно отойдя в сторону.
   – Да. Бейли, вы разобрались с левой педалью?
   Бейли остановился и рукой нажал на нее. Деревянная рейка с расположенными на ней в ряд молоточками потянулась вперед к струне. Зеленый провод натянулся, проходя по маленьким шкивам.
   – Вот как это сработало. Вы можете видеть, где сработал спусковой крючок.
   – Это ювелирная работа, – поделился своим мнением Фокс. – Как вы считаете, мистер Аллейн?
   – Согласен. Ловкие и умелые руки.
   – Ох, я не знаю, – засомневался врач. – Это же просто удивительно. Самым трудным было протянуть провод через предохранитель, вокруг рукоятки и по верхнему шкиву. Но это могло быть сделано до того, как пистолет поместили в ловушку. Это гораздо проще, чем кажется на первый взгляд.
   – Напоминает случаи, которые описывают в книгах, – заметил Бейли. – Кто-то пытается изобрести новый способ убийства. Я считаю, это глупо.
   – Что вы думаете, Ропер? – обратился к нему Аллейн.
   – По моему мнению, сэр, все эти триллеры дурно влияют на преступников, – ответил сержант.
   Доктор Темплетт громко засмеялся.
   – Что ты хочешь этим сказать, парень? – спросил Фокс, сидящий на коленях и пристально смотрящий на пианино.
   Томпсон, усмехаясь себе под нос, выключил фонарик.
   – Я хочу сказать, мистер Фокс, – начал сержант, – что эти фильмы забивают глупые головы разными идеями. Особенно это касается молодежи. Молодые люди ходят повсюду, суют везде свой нос, заставляя всех поверить в то, что они гангстеры. Посмотрите на это дело! Бьюсь об заклад, что преступник почерпнул эту идею из книги.
   – Верный подход, Ропер. Развивайте версию, – поддержал его доктор Темплетт. Сержант проигнорировал его слова. Тогда врач пожелал всем спокойной ночи и ушел.
   – Продолжайте, Ропер. Это интересная мысль, – попросил его Аллейн, когда дверь за доктором захлопнулась. – Какая книга, по вашему мнению, могла вдохновить на такое преступление?
   – Может, одна из тех, что в картинках с обрывками шнурков, с зубцами, зонтиками и так далее?
   – Хит Робинсон? Да.
   – Или более вероятно, сэр, – предположил сержант, – какая-нибудь история, напечатанная в дешевых комиксах, которые можно купить у мальчишек за четыре пенни в Чиппинге. Я сам такие часто покупал в юности. Там всегда есть толстый парень и смешной парень. И все время жизнерадостный подросток разыгрывает упитанного недотепу, подкладывает горячие крекеры ему в брюки и тому подобное. Помню, как я хотел повторить эту шалость и пытался подложить такое же печенье под сиденье пастора на уроке богословия и как он меня потом ругал за это.
   – Вот видите, Фокс, та же практическая идея о розыгрыше, – подчеркнул Аллейн.
   – И что же, – флегматично заметил Фокс, – мы начнем перечитывать старые выпуски комиксов?
   – Как знать. Сержант, вы заметили, что на задней части пианино, где была закреплена ткань, четыре отверстия в центре от кнопок и три в других местах? Достаньте, пожалуйста, «кольт». Нужно взглянуть на все остальные приспособления. Мне также необходимо еще раз осмотреть все помещение. Утром мы приступим к опросу свидетелей. Кто это, черт возьми?
   Кто-то громко стучал в дверь.
   – Мне посмотреть? – спросил сержант Ропер.
   – Да, пожалуйста.
   Сержант неторопливо прошел по центральному проходу и открыл дверь.
   – Доброе утро, – поприветствовал их мужской голос снаружи. – Позвольте зайти на минутку. Льет как из ведра, и мне нужно поговорить с…
   – Боюсь, что нет, сэр! – прервал его Ропер.
   – Но уверяю вас, мне надо увидеть представителя Скотленд-Ярда. Я прибыл из Лондона, – жалобно продолжал мужской голос. – Это правда. Я представляю «Ивнинг миррор». Он будет очень рад меня видеть. В любом случае.
   – Да, это так, – громко и очень нелюбезно ответил Аллейн. – Впустите его, Ропер.
   Человек в мокром пальто и шляпе, с которой ручьями стекала вода, быстро пронесся мимо сержанта, издал громкий возглас восторга и помчался вперед, протягивая руку для приветствия.
   – Я не рад видеть вас, – заявил Аллейн.
   – Доброе утро, мистер Басгейт, – поприветствовал его Фокс. – Неужели это правда вы?
   – Да, только представьте! – согласился Найджел Басгейт. – Превосходно! Замечательно! Отлично! Я и не мечтал встретить всю команду в полном составе. И Бейли, и Томпсон! Видеть, как вы здесь вместе работаете – все равно что слышать слаженный перезвон старых колоколов.
   – Черт подери, как вы пронюхали об этом? – поинтересовался Аллейн.
   – Джентльмен, который ведет рыночную и социальную рубрику в газете «Чиппинг курьер», был зрителем здесь сегодня вечером. И как заправский журналист, он сразу же позвонил в отдел новостей. В этот момент я находился в офисе, и вы даже не представляете, как быстро я среагировал. И вот спустя четыре часа я здесь. Но что же тут все-таки произошло?
   – Возможно, сержант уделит вам немного времени и вкратце расскажет о случившемся. Я занят. Как поживаете?
   – Отлично. Анжела с радостью передала бы привет, если б знала, что я буду здесь. Ваш крестник хочет, чтобы вы отвезли его в Хендон. Ему исполнится три в понедельник. Это не слишком поздно?
   – Я все выясню. Ропер, вы позволите мистеру Басгейту посидеть тихонько где-нибудь в уголке? Вернусь через пару минут. Инспектор, вы идете?
   Аллейн и Фокс поднялись на сцену и исследовали кулисы.
   – Похоже, нам придется все здесь тщательно обыскать, – заметил Фокс. – Что мы ищем, одному Богу известно. Но это как обычно. Мисс Дине Коупленд явно было за что переживать. Декорации все заштопанные, импровизированная рампа. Думаю, расходы были превышены раза в два.
   Он подошел к суфлерской будке.
   – Вот и пьеса. «Витрины». Автор – Хант. Очень хорошая комедия. Работа была проведена очень профессионально, все необходимые пометки сделаны. Велосипедный звонок. Возможно, как дополнение к телефону на сцене. Давайте посмотрим, что находится за кулисами.
   Несколько ступенек с каждой стороны позади сцены привели их в узкую комнату, которая протянулась вдоль сцены.
   – Все заготовки миссис Росс к ужину выложены на стол. Бог мой, Фокс, эти сандвичи выглядят просто отлично.
   – Доктор Темплетт сказал, что их в этой корзине еще много.
   – И пиво под столом, – пробормотал Аллейн. – Ну что, брат Фокс?
   – Целый бочонок, – заметил сержант, внимательно изучая все, что есть под столом. – Очень вкусное дорсетское бочковое пиво.
   – Вы правы, – согласился Аллейн, выдержав небольшую паузу. – Это великолепно. Давайте-ка!
   Он остановился и вытащил что-то из коробки, стоящей на полу.
   – Половинка испанской луковицы. В вашем сандвиче есть лук?
   – Нет.
   – И в моем нет. На нем немного муки. – Аллейн положил находку на стол и начал рассматривать тарелки с бутербродами. – Фокс, здесь сандвичи двух видов: ветчина и латук с одной стороны и огурцы – с другой. А вот и поднос, приготовленный для перекуса на сцене. Никто ничего не ел. Подождите секундочку.
   Подняв крышку пустого чайника, он понюхал внутри.
   – Видимо, лук был в чайнике. Причудливая затея, не так ли? Очень подозрительно. Продолжаем дальше наше дело.
   Они осмотрели гримерки. Их было две с каждой стороны от комнаты отдыха.
   – Мужчины справа, дамы слева, – отметил Аллейн. Он зашел в первую комнату слева. Они с Фоксом начали методичный осмотр всех чемоданов и мешочков.
   – Возможно, мы поступаем не совсем правильно, – произнес старший инспектор, глядя на шелковое платье мисс Прентис, висящее на стене. – Но думаю, обо всем мы расспросим позже. В любом случае у меня есть ордер на обыск, так что проблем не будет. Черт подери этот лук, все руки им пропахли. Судя по убранству и одежде, это гримерная двух старых дев.
   – Судя по картинкам, – продолжил рассуждения Фокс, – это обычный класс для изучения богословия.
   – Да. Младенец Самуил. Так, что у нас за следующей дверью? Ах, очень кокетливые платья. Здесь одевались Дина Коупленд и миссис Росс. Мне показалось, что доктор Темплетт очень смущался, рассказывая о Селии. Грим мисс Коупленд находится в коробке с ее именем. Его использовали очень много раз. Грим же миссис Росс в новой лакированной жестяной коробочке. Судя по всему, куплен совсем недавно. И я, вдохновленный бочковым дорсетским, делаю вывод, что дочь священника может быть профессиональной актрисой, но, без сомнения, миссис Росс – любитель. В новой банке есть карточка: «Желаю удачи сегодня вечером. Б.». Подарок, однако. Интересно, кто такой Б.? Теперь мужские гримуборные.
   В гримерках у мужчин они не нашли ничего интересного, пока инспектор не увидел твидовый костюм, сшитый в городе Донегал.
   – Это рабочий костюм доктора, – сказал Аллейн. – Он весь пропах лекарствами. Очевидно, этот пиджак сшит за границей. Подозреваю, что во всей этой неразберихе врач не переоделся и отправился домой в костюме француза из комедии. Вероятно, он…
   Вдруг Аллейн замолчал. Подняв глаза, Фокс увидел, что его напарник смотрит на листок.
   – Нашли что-то, сэр?
   – Смотрите.
   Это был листок гладкой тонкой голубой бумаги. Фокс прочитал то, что там было написано большими буквами:
   «ВАМ СЛЕДУЕТ УЕХАТЬ ОТСЮДА. ПРЕДУПРЕЖДАЮ: ЕСЛИ ВЫ НЕ УЕДЕТЕ, ТО ВАШ ЛЮБОВНИК ПОСТРАДАЕТ».
   – Где вы это нашли, мистер Аллейн?
   – В бумажнике. В нагрудном кармане пиджака медицинского эксперта полиции, – ответил инспектор. Положив листок на стол, наклонился и понюхал его. – Пахнет эвкалиптом, – сообщил он.

Глава 11
По мнению Ропера

I
   – Хуже некуда.
   – «Ваш любовник пострадает», – процитировал инспектор. – Выглядит так, будто это было написано именно для женщины, не правда ли?
   – Это не те слова, которые встречаются в ежедневном обиходе. Но все-таки это английский, пусть и не распространенный в нашем обществе. Хотя, может быть, все и наоборот.
   – Доктор – женатый человек, – вспомнил Фокс.
   – Я слышал, что у него жена – инвалид, не так ли? Письмо могло быть адресовано его любовнице или ему самому. А может быть, этим с ним поделился и показал записку кто-то третий, напуганный и нуждающийся в совете.
   – Он и сам мог ее написать.
   – Да, конечно. Это возможно. А может, это часть от настольной игры, когда из ряда букв надо составить слово или предложение. Или часть телеграммы, например. Но в таком случае он вряд ли носил бы это около сердца. Проклятие! Боюсь, нам придется распутывать пренеприятнейшую историю.
   – Какое впечатление произвел на вас доктор, мистер Аллейн?
   – Что? Очень нервный. Слишком взвинченный, чтобы понравиться. Болтал без умолку.
   – Точно, – согласился Фокс.
   – Нам необходимо заполнить ордер на обыск, – сказал старший инспектор. – Интересно, он переполошится раньше, чем мы придем к нему с этим?
   – Медицинский эксперт будет производить вскрытие трупа покойной.
   – Я знаю. Мы должны присутствовать. В любом случае даму убили выстрелом в голову. У нас есть оружие и есть пуля. Не думаю, что результаты вскрытия очень нас удивят. Эй, Бейли, в чем дело?
   Сержант спускался вниз по ступенькам.
   – Я подумал, что вам лучше знать об этом, сэр. Этот парень, Ропер, опознал оружие. Мистер Басгейт отвозил его в участок, и они сверили номер.
   – Где он сейчас?
   – Там, в зале. – Бейли не мог сдержать улыбку. – Полагаю, он все еще уверен в том, что быть полицейским просто прекрасно. Хочет рассказать вам обо всем лично.
   – Очень трогательно. Хорошо, сержант. Нужно проверить эту записку на отпечатки пальцев. Сделайте это безотлагательно, хорошо? И когда закончите, положите между стеклышками. И еще, Бейли, сфотографируйте чайник внутри и снаружи.
   – Чайник, сэр?
   – Да. Заодно и половинки напудренного лука, лежащего на столе. Думаю, это несущественные детали, но они очень подозрительны. Так что мы не будем ничего упускать.
   Они вернулись обратно в зал. Там стоял Ропер и разглядывал оружие с видом умной охотничьей собаки.
   – Ну что ж, сержант, – приступил к делу Аллейн. – Слышал, что вы провели для нас небольшое расследование.
   – Да, сэр. Я все сделал. Я опознал это оружие.
   – Чье оно?
   – Сразу сказал себе, когда увидел его, – начал рассказывать Ропер, – ты мне знаком, мой друг, я держал тебя в руках. И затем вспомнил его. Это было полгода назад, когда мы проверяли лицензии на ношение оружия. С тех пор более сотни разных видов оружия прошли через мои руки, так как у нас самое лучшее место для охоты. И, по моему мнению, это вполне закономерно, что я узнал его с первого взгляда. Этот «кольт» мне сразу же показался очень знакомым, понимаете?
   – Да, Ропер. Конечно, понимаю. Кто владелец?
   – Это оружие, сэр, автоматический «кольт» тридцать второго калибра, является собственностью Джослина Джернигэма, эсквайра из Пен-Куко, сэр.
   – В самом деле? – удивленно переспросил инспектор Аллейн.
   – Этот джентльмен, мистер Басгейт, отвез меня в участок, и мне хватило пяти минут, чтобы просмотреть документы. Вы также можете на них взглянуть и…
   – Я это обязательно сделаю. А теперь, Ропер, дайте мне, пожалуйста, несколько коротких ответов, емких и по существу. Когда вы видели этот револьвер? Можете назвать дату?
   – Это записано здесь! – радостно воскликнул сержант. – Тридцать первое мая текущего года.
   – Где именно?
   – Сам эсквайр показывал мне его. Мы проверяли все оружие в оружейной комнате. Кстати, там его было много. После этого он отвел меня в кабинет и сказал: «Есть еще кое-что». Он положил руки на деревянную коробку, стоящую на столе, и открыл крышку. Там было смертоносное оружие, лежащее на боку, и надпись большими печатными буквами: «ЗАРЯЖЕНО». «Все хорошо», – успокоил меня эсквайр, когда увидел, что я отхожу, пока он достает пистолет из коробки. И показал его мне, сообщив: «Он прошел всю войну со мной. И в нем еще осталась половина обоймы. Мне довелось стрелять из него дважды, потом я получил ранение, и меня отправили на родину. С тех пор я храню его. И хочу, чтобы было известно, что в Пен-Куко есть заряженное автоматическое оружие для каждого незваного гостя. В те времена у нас были случаи воровства, аналогичные тем, что имеют место сейчас». Он добавил, что это оружие пролежало в коробке двадцать лет.
   – Коробка была заперта?
   – Нет, сэр. Но он сказал, что все горничные предупреждены об этом.
   – Был ли кто-нибудь в это время в комнате?
   – Да, сэр. Мистер Генри и мисс Прентис. Она сидела тихонько у камина и улыбалась. Впрочем, как обычно.
   – Вам не нравится кузина Джернигэмов?
   – Я не думаю о ней ничего плохого, но моя супруга говорит, что она хитрая. Моя жена посещает Женский институт, а Элеонор Прентис – его президент.
   – Ясно. Ходят ли о ней какие-нибудь сплетни?
   В этот момент Ропер просто расцвел. Он положил руки на ремень классическим жестом полицейского. Затем, видимо, вспомнил, что находится в обществе более высоких чинов, и принял позу предупредительного внимания.
   – Ай! – воскликнул он. – Очень много сплетен, сэр. Видите ли, мисс Прентис приехала сюда три года назад, после смерти миссис Джернигэм. По моему мнению, последняя жена эсквайра была самой приятной женщиной в этой части Дорсета. Она родилась и воспитывалась здесь и была настоящей леди. А мисс Прентис относится к этому роду лишь наполовину, иностранка, как ее можно назвать. Ей чужды здешние обычаи. Миссис Джернигэм принимали везде: в коттеджах и больших домах, и везде, куда бы она ни пошла, она была своей. Никогда не задавала вопросов, а если и делала это, то очень тактично, не лезла не в свое дело. А сейчас молва говорит, что Элеонор Прентис – ее полная противоположность. Коварная. Ссорит между собой людей и священника – и делала бы больше, будь ее воля. Господи боже мой! – воскликнул сержант, театральным жестом проведя рукой по лицу. – А как эта старая дева бегает за пастором! Моя жена об этом рассказывала. Супруга у меня женщина прямолинейная, так как воспитывалась на ферме.
   Инспектор Аллейн старался не концентрироваться на описании хороших качеств миссис Ропер и дал себе небольшую передышку. Сержант же продолжил свой рассказ:
   – Однако были здесь и похуже времена. До приезда мисс Прентис всем тут заправляла мисс Кампанула. Но, мне кажется, убитая стала терять власть после приезда другой дамы с ее льстивыми ужимками.
   – Как они ладили между собой?
   – Не разлей вода, – ответил Ропер. – Моя жена думает, что они слишком много знали друг о друге, чтобы вести себя иначе. Кухарка из Ред-Хауза говорит, что покойная сильно завидовала мисс Прентис. Она не была ровней Элеонор. Идрис относилась к тому типу женщин, что выставляют свой гнев и ярость напоказ, в то время как ее заклятая подруга с лисьими повадками все делала тихо. Повариха рассказала моей жене, что мисс Кампанула утрачивала свои позиции и была на грани отчаяния из-за этого.
   – Что значит – утрачивала позиции?
   – С пастором.
   – Бог мой, – проговорил Аллейн. – Сколько беспокойства для священника.
   – Полагаю, он сам избрал свой путь, как тот парень в Библии, – заметил Ропер. – Он простой малый, но он наш человек и подходит нам. Его отец и дед тоже были пасторами. Ему прекрасно знакомы наши обычаи.
   – Несомненно, сержант, – согласился главный инспектор и закурил.
   – Но пастор встретил этих двух дам, сэр, и чудо, что ни одна из них до сих пор не прибрала его к рукам. Вероятно, он держит их на расстоянии, ведя беседы о Боге. Но я не раз видел его затравленный взгляд.
   – Понятно, – сказал Аллейн. – Как вы думаете, остальным жителям известно, что мистер Джернигэм хранил заряженный «кольт» в кабинете?
   – Пожалуй, да. Позволю себе заметить, что эсквайр никогда бы этого не совершил. Он вспыльчивый, мистер Джернигэм, но я готов поставить свой последний пенни на то, что убийца не он. Вспылит и забудет об этом через минуту. Очень искренний. Мистер Генри не такой, он более замкнутый и глубокий. Очень приятный юноша, но никогда не знаешь, что у него на уме. Однако до сих пор у него не было причин кого-то убивать. А даже если бы и были, он бы так не поступил.
   – Кто такая миссис Росс из Дак-Коттеджа, Клаудифолд?
   – Чужая в этих краях. Она приехала сюда только в апреле прошлого года. – Глаза у Ропера заблестели.
   – Молода? – спросил Аллейн.
   – Не могу сказать, что очень молодая. Стройная. Светлые волосы, очень изящная и аккуратная. Одевается не так, как местные женщины. Похожа на героинь кинофильмов, только немного попроще. Изысканная. Селия Росс не носит ярких платьев, но вы сразу ее узнаете. – Сержант немного помолчал и продолжил свои мужские откровения, пусть и неосознанные: – Думаю, в ней есть нечто особенное, что не может оставить равнодушным ни одного мужчину, каждый парень чувствует это инстинктивно.
   Все молчали, глядя на Ропера.
   – Во всяком случае, доктор Темплетт точно попал в ее сети, – добавил сержант.
   – О, – заинтересовался инспектор, – еще одна местная сплетня?
   – Это женщины придумали. Вы же знаете, какие они. Обсуждают все очень тщательно и подробно. А еще много говорят о миссис Темплетт. Она же инвалид.
   – Да, полагаю, так и есть. Мы поговорили обо всех участниках пьесы, кроме мисс Коупленд.
   – Мисс Дина? Она многого добилась, без сомнений. Вся большая работа, проделанная ею для успеха этой пьесы, в мгновение ока была сведена на нет. Но за ней ухаживают, это поможет ей все преодолеть. Мистер Генри не оставлял ее в одиночестве, держал за руку у всех на виду сразу после трагедии. Они прекрасная пара, и мы надеемся однажды услышать, что это уже решенное дело. Моя жена говорит, что для мисс Прентис это будет как бельмо на глазу.
   – Но почему?
   – Она не потерпит еще одной леди в Пен-Куко. Я видел, с какой тревогой она смотрела на них, даже когда убитая лежала у их ног. Ей повезло, что убили не ее. Ей следует благодарить Создателя, что она осталась на этой земле и продолжает строить козни.
   – Мисс Прентис, – заметил Найджел, – производит впечатление очень неприятного человека. Возможно, ее больной палец – это блеф, и она все подстроила для своей подруги?
   – Медицинский эксперт утверждает, что все это не обман, мистер Басгейт, – сказал Фокс. – Он сообщил, что она до последнего момента настаивала на том, что будет играть.
   – Да, все верно, сэр, – подтвердил Ропер. – Я пошел за кулисы. Как раз перед происшествием увидел, как мисс Прентис заливается слезами, а на ее палец страшно смотреть. Мисс Дина говорила ей, что она испортит грим. Доктор Темплетт очень категорично высказывал свое мнение: «Запрещаю вам играть. Ваш палец в очень плохом состоянии. Если бы не сегодняшний спектакль, в котором вы принимаете участие, я бы немедленно вскрыл нарыв». «Прошу вас, – уговаривал ее священник, – мы все понимаем, что вы чувствуете, но бывают ситуации, когда великодушие лучше, чем героизм». Элеонор подняла на пастора глаза и промолвила: «Раз вы так говорите, отец…» И тут как раз появилась мисс Кампанула: «Так, кто поедет за моими нотами? Где Гибсон?» Так зовут ее шофера. Мисс Прентис все-таки сдалась, хотя и очень неохотно.
   – Очень живая картинка соперничества, не так ли? – подметил Аллейн. – Вот такая предыстория этого события. Уже три часа. Фокс, полагаю, мы не станем дожидаться наступления утра. У нас будет еще одна бессонная ночь. Это помещение должно быть очень тщательно осмотрено. Завтра у нас выдастся тяжелый день. Ропер, если хотите, ложитесь спать. Кто-нибудь сможет сменить вас завтра в семь.
   – Вы будете проводить здесь обыск, сэр?
   – Да.
   – Если вы, конечно, не возражаете, я мог бы быть полезен.
   – Обязательно. Фокс и Томпсон должны убедиться, чтобы мы ничего не упустили в гримуборных и комнате отдыха. Бейли, можете взять Ропера с собой на сцену. Внимательно обследуйте каждый дюйм. Я начну с проверки зала, если закончу раньше, то присоединюсь к вам.
   – Вы ищете что-то конкретное? – поинтересовался Найджел.
   – Нет. Займусь мелочами. Поищу детали от «Игрушки для бездельников», например. Или водяной пистолет.
   – Не забудьте про детские комиксы, которые могут здесь лежать, – добавил Фокс.
   – Бедняжки, – прокомментировал Басгейт. – Обратно в детство. Здесь есть телефон?
   – В одной из уборных, – ответил Аллейн. – Но надо звонить через добавочный номер.
   – Тогда я позвоню в офис из кафе. В перерыве успею написать целый рассказ.
   Он вытащил блокнот и расположился за столом на сцене.
   Расследование полиции – это, по большому счету, дело монотонное. Нет ничего утомительнее поиска улик. Половина жизни детективов проходит за разглядыванием множества скучных деталей. Не найдя там ничего важного, надо возвращать их на место. Аллейн приступил к своему расследованию у входной двери. Он медленно, как черепаха, полз по пыльным полам, между рядами скамеек. Инспектор был весь в грязи, замерз и не вдыхал ничего, кроме пыли. Но он не мог позволить себе думать о чем-то своем, о предстоящей свадьбе и о том, что сейчас он по-настоящему счастлив. Дело в том, что когда детектив отвлекается на личные проблемы, он упускает, может быть, единственный шанс, посланный ему судьбой. Сержант Ропер бубнил не переставая. С равными промежутками часы на стене отмеряли течение времени. Мисс Кампанула, постепенно коченевшая, лежала за красной байковой ширмой. А Найджел Басгейт описывал ее смерть умелым журналистским языком.
   Аллейн обследовал все скамейки и стулья и, включив фонарик, лег на пол в углу. Вскоре он издал тихое восклицание. Журналист оторвался от статьи, и Бейли, у которого в руках было оторванное сиденье стула, заслонил глаза от света и пристально посмотрел в сторону инспектора.
   Аллейн теперь стоял слева от сцены. Между указательным и большим пальцем он держал маленький блестящий предмет. Его левая бровь была приподнята от удивления, а губы поджаты от беззвучного свиста.
   – Есть улов, сэр? – поинтересовался Бейли.
   – Да, пожалуй, так, сержант.
   Инспектор подошел к пианино.
   – Смотрите.
   Бейли и Найджел приблизились к рампе. Предмет, который Аллейн держал в руках, оказался водяным пистолетом.
II
   – Как вы верно подметили, Басгейт, обратно в детство.
   – Что это значит, сэр? – поинтересовался сержант.
   – Кажется, это подтверждает одну из ваших теорий, – ответил Аллейн. – Я обнаружил эту штуку в каком-то шкафчике под сценой. Его запрятали в темный угол, но пыли на нем практически нет. Все остальное в тайнике уже пропиталось грязью. Посмотрите на рукоятку. Вы видите свежую царапину? Это очень хороший водяной пистолет, не правда ли? И нажимаешь не на резиновую грушу, а на настоящий спусковой крючок. Инспектор!
   Фокс и Томпсон появились из комнаты отдыха.
   Аллейн подошел к маленькому столу, где Бейли разложил остальные вещественные доказательства, поднял ткань, закрывающую их, и положил свою находку рядом с «кольтом».
   – Длина одна и та же, с точностью до десятых долей дюйма, – сказал он. – И отметка на «кольте» идентична той, что на водяном пистолете. Полагаю, в этом месте он был зажат между стальными колками, где натягиваются струны.
   – Но, черт подери, – изумился Найджел, – как это можно объяснить?
   Аллейн снял перчатки и полез в карман за портсигаром.
   – Где Ропер?
   – Сейчас придет, сэр, – ответил Бейли.
   – Странное обстоятельство, – серьезно произнес Фокс.
   – Мне кажется, сержант, вы были правы, когда предположили, что эта смертельная ловушка в пианино слишком тщательно разработана, чтобы быть правдой, – проговорил Аллейн. – Только в книжках можно встретить такое причудливое убийство. Здесь очевидны признаки мины-ловушки и розыгрыша. Трудно поверить, что мужчина или женщина стали бы, как сказал Бейли, обдумывать преступление такого плана. Но что, если человек, задумавший убийство, наткнулся на такую ловушку, на этот водяной пистолет, целящийся через дырку в этой рваной шелковой тряпке? Что, если потенциальный преступник подумал о его замене на «кольт»? Тогда это уже не кажется надуманным, правда? Более того, здесь есть определенные преимущества. Убийца имеет возможность держаться в стороне от жертвы и от преступления. Кропотливая подготовительная работа закончена. Все, что осталось сделать преступнику, – это убрать водяной пистолет, втиснуть «кольт» и обвязать свободный конец шнура вокруг рукоятки. Это не идея. Это плагиат.
   – Злоумышленник должен был удостовериться, что «кольт» той же длины, что и игрушечный пистолет, – рассуждал Фокс.
   – Он должен был измерить игрушку.
   – И потом пойти домой и сверить результаты измерения со своим «кольтом»?
   – Или с чьим-то другим.
   – Первое, что нам нужно выяснить, – сказал Аллейн, – это возможность доступа к военному сувениру Джернигэма. Ропер нам сообщил, что об этом наверняка известно всем. Видимо, он был в кабинете, там же проходили репетиции. Актеры собрались там в последний вечер, в пятницу. Сегодня воскресенье, помогите нам, небеса.
   – Если бы доктор Темплетт узнал «кольт», – заметил Фокс, – он бы не признался.
   – Он этого и не сделал.
   Задняя дверь хлопнула, и из комнаты отдыха донесся топот сапог.
   – А вот и Ропер, – сообщил Фокс.
   – Ропер! – позвал его Аллейн.
   – Да, сэр?
   – Подойдите сюда.
   Было слышно, как сержант споткнулся о ступеньку. И появился на сцене.
   – Подойдите и взгляните вот на это.
   – Конечно, сэр.
   Сержант с грохотом спрыгнул на пол. Он подошел к столу и начал рассматривать водяной пистолет.
   – Узнаете? – спросил Аллейн.
   Ропер протянул руку.
   – Не прикасайтесь! – жестко скомандовал инспектор.
   – Прошу прощения, сэр, – извинился сержант. – Я сразу узнал эту игрушку и невольно к ней потянулся.
   – Нужно учиться владеть собой и управлять всеми порывами, если вы хотите стать настоящим детективом, – посоветовал ему Аллейн. – Чей это водяной пистолет?
   – Возможно, – заговорил Ропер предостерегающим тоном, – в нашем округе есть два пистолета такого типа, сэр. Или больше. Я не могу поклясться, что их не больше двух. Думаю, я смогу вычислить его реального владельца, учитывая, что ему удалось выстрелить в меня около гостиницы, хотя я был в форме.
   – Ропер, – сказал Аллейн, – до рассвета осталось всего три часа. Давайте не будем растягивать вводную часть до восхода солнца. Кому принадлежит этот пистолет?
   – Джорджу Биггинсу, – ответил сержант.

Глава 12
Новые подробности

I
   Дождь прекратился, но утро было таким промозглым, мрачным, облачным, что казалось невероятным, что в долине уже рассвело. Бейли и Томпсон уехали в Лондон. Старший инспектор пристально смотрел на задние габаритные фары, пока Фокс барабанил в парадную дверь гостиницы.
   – Там внутри кто-то ходит, – проворчал он.
   – Идут открывать.
   Это был мальчик из прислуги, весь взлохмаченный и с испуганным взглядом. От него пахло пивом. Старший инспектор подумал, что, наверное, именно так выглядят все мальчики во всех гостиницах мира по утрам.
   – Доброе утро, – поздоровался Аллейн. – Вы можете предоставить нам номера на день или два и завтрак через час?
   – Я спрошу-у-у миссис, – ответил мальчик. Он поморгал и пошел по коридору. Они слышали, как слуга крикнул ломающимся подростковым голосом: – Миссис! Вроде по поводу убийства мисс Кампанулы. Миссис Пич! Миссис!
   – Орет на весь дом, – заметил Аллейн.
II
   В семь часов Генри неожиданно проснулся. Некоторое время он лежал, пытаясь вспомнить, чем этот день будет отличаться от всех остальных. Затем вспомнил. В мельчайших деталях женский затылок и шею в темных, блестящих полосках крови. В памяти всплыли ноты, измятые и прижатые головой к клавишам пианино. Картина была обрамлена горшками герани, как кошмарными подарками ко Дню святого Валентина.
   Некоторое время его мысли занимали только подробности этого преступления: шея, белый лист с нотами, дурацкие зеленые листья. Крепко сжав руки, он постарался удержать это воспоминание, но Дина полностью завладела его мыслями.
   – Если бы это была Элеонор, всем нашим проблемам пришел бы конец, – произнес он вслух.
   Отогнав эту мысль, Генри убеждал себя в том, что это было бы ужасно, но она возникала вновь и вновь. Наконец он сказал:
   – Притворяться нет смысла. Я искренне хотел, чтобы это была Элеонор.
   Генри начал размышлять о том, что происходило после смерти Идрис Кампанулы. Как его отец подошел к старшему полицейскому офицеру Блэндишу с торжественным выражением лица. Также на память пришли объяснения доктора Темплетта и стоны мисс Прентис. Генри тогда посмотрел на мистера Коупленда, увидел, что его губы шевелятся, и с трудом понял, что пастор молился. Вспомнилось молчание миссис Росс и тот факт, что они с доктором Темплеттом не разговаривали друг с другом. И вновь его мысли вернулись к Дине. Генри провожал любимую и ее отца до дома, а на пороге открыто поцеловал ее. Пастор даже не обратил на это внимания. По пути домой в Пен-Куко эсквайр не мог забыть о том, что в отсутствие сэра Джорджа Диллингтона он был главным констеблем. С важным видом он рассуждал об убийстве, повторяя снова и снова, что Генри должен понимать: все услышанное там – строго конфиденциально. И с гордостью вспомнил, как вместе с Блэндишем принял решение о звонке в Скотленд-Ярд. Когда они наконец-то вошли в дом, Элеонор упала в обморок. Эсквайр насильно пытался влить ей в горло бренди, но у него так дрожали руки, что он ее чуть не задушил. Они помогли Элеонор дойти до комнаты, и Джослин так сильно нервничал, что случайно ударил ее по перевязанному пальцу, а кузина взвыла от боли. Генри с отцом выпили немного бренди в столовой, и эсквайр все рассуждал о возложенной на него ответственности.
   Юноша вдруг похолодел, сердце бешено застучало в груди. И он вспомнил о самом страшном событии прошлого вечера, о чем старался не думать с момента пробуждения.
   Это было воспоминание о том, как Джослин сообщил ему на правах исполняющего обязанности главного констебля, что, заглянув в шелковую дыру, он увидел блеск огнестрельного оружия.
   – Это револьвер, – сказал эсквайр, – или какой-нибудь другой автоматический пистолет.
   В этот момент в памяти Генри всплыла коробка из кабинета. Он отправил отца спать, но, оставшись один, долго боялся зайти в кабинет и поднять ее крышку. Сейчас юноша четко понимал, что сделать это необходимо. Быстро, пока не проснулись слуги, молодой человек оделся и тихонько спустился с лестницы. В холле он нашел электрический фонарь и отправился в кабинет.
   Коробка была пуста. Осталась только прикрепленная сбоку табличка, на которой большими буквами было написано: «ЗАРЯЖЕНО».
   Генри убежал и уже через минуту в панике стучал в дверь отца.
III
   Селия проснулась уже давно. И все гадала, когда же можно будет позвонить доктору Темплетту. А может, сейчас небезопасно выходить с ним на связь? Она знала, что телефон звонил на его прикроватной тумбочке задолго до восьми часов утра. Доктор спал далеко от комнаты своей жены, чтобы не беспокоить ее. Миссис Росс хотелось узнать, как он поступил с тем анонимным письмом. Она знала, что он положил письмо в бумажник, который лежал в нагрудном кармане. Селия запомнила, что после случившегося несчастья доктор не переоделся, а ушел домой в костюме французского посла. Ей было даже страшно представить, что письмо все еще находится в клубе, в его пиджаке. Доктор был очень забывчивым и беспечным в таких делах. Однажды Темплетт даже умудрился оставить одно из ее писем раскрытым на туалетном столике. Вспомнил об этом позже, когда вышел из дома.
   Миссис Росс не имела ни малейшего представления о том, что будет делать полиция. Благодаря прочитанным детективным романам она знала, что они не имеют права проводить обыск без специального разрешения. Но имело ли это отношение к публичному месту? Безусловно, если труп убитого человека был именно там, значит, они все обыщут. Что они подумают, если найдут это письмо? Ей захотелось предупредить доктора Темплетта, чтобы он заранее заготовил ответ.
   «Может, лучше будет сказать, что автор кто-то другой? – подумала Селия. – Его жена, к примеру. Кто угодно, только не эти две женщины». Ее мысли смешались, и ей становилось все страшнее.
   Селия включила лампу на прикроватной тумбочке и посмотрела на часы. Было без пяти восемь.
   Вероятно, она уже опоздала. В панике миссис Росс взяла телефон и набрала его номер.
IV
   Боль в пальце не давала мисс Прентис заснуть всю ночь. Но вряд ли ей удалось бы выспаться, даже если бы не было пульсирующей боли. Элеонор вспоминала, что, когда она только приехала в Пен-Куко, они с покойной были хорошими подругами, откровенно сплетничавшими о других жителях долины и даже графства, как школьницы. Их восхитительные беседы, полные волнующих домыслов, догадок и сплетен, нельзя было забыть. Никто не сможет заменить ее. Нет второго такого человека, говорящего на ее языке, и не с кем теперь будет обсудить всех остальных. Их разговоры были сокровенными, пока Идрис не начала завидовать. Только этим мисс Прентис могла объяснить их отдаление: покойная все больше завидовала возрастающему влиянию подруги в делах прихода.
   Нет. Лучше все-таки помнить их дружеские отношения. Нужно подумать о завещании покойной. По ее волеизъявлению многое достается пастору, немного двоюродному племяннику и семь тысяч для мисс Прентис. Идрис как-то сказала, что, пока Элеонор не появилась в ее жизни, у нее не было друзей. И добавила, что рада что-нибудь сделать для подруги. Мисс Прентис тогда очень обидел ее покровительственный тон.
   Но ведь правда, будь у нее эти деньги, она стала бы независимой от Джослина.
   Мистер Коупленд окажется очень обеспеченным человеком, так как Идрис Кампанула была невероятно богата.
   Дина станет наследницей.
   Больше не останется ничего, ни одной причины, мешающей свадьбе дочери пастора и Генри.
   Если бы Элеонор прекратила свое противодействие прежде, чем будет оглашено завещание, это показалось бы слишком великодушным и щедрым поступком. Если бы только ей удалось подавить в себе воспоминания о той сцене, случившейся днем в пятницу! Расслабленная Дина в объятиях сына эсквайра, забывшего обо всем от счастья. Это просто взбесило Элеонор. Но когда эта юная особа станет женой Генри, ее отец окажется одинок. Богатый холостой мужчина пятидесяти лет. К тому же с чувством собственного достоинства, не позволяющим ему искать молодую жену. Именно тогда!
   Тогда! Тогда!
   Звон колокола, приглашающего прихожан на первую утреннюю службу, вернул Элеонор из мира сказочных мечтаний в реальность. Она встала, оделась и вышла в сумрачное осеннее утро.
V
   Пастор с семи часов утра был уже на ногах. Сегодня воскресенье. Через час ему нужно быть в церкви. Он быстро оделся. Не было больше сил лежать и думать о событиях прошлой ночи.
   В его памяти всплывали самые кошмарные картины, в которых присутствовала убитая Идрис. Пастору казалось, что на нем лежит несмываемое пятно вины и ему никогда не избавиться от этих жутких видений.
   Задолго до того, как прозвонил колокол, он вышел из дома и пошел тем же путем, каким ходил все двадцать лет каждое воскресенье. Священник спустился вниз по подъездной дорожке и прошел через ореховую аллею во двор церкви.
   Оказавшись один, он упал на колени и стал читать молитву.
VI
   Где-то очень далеко стучали в дверь. Бум, бум, бум. Наверное, старая Идрис выбивает из пианино эту проклятую траурную мелодию. Блэндишу не следовало запирать Элеонор внутри инструмента. «Как исполняющий обязанности главного констебля, я категорически против этого. Выпустите ее. Если она начнет стучать громче, то все вокруг разлетится в щепки. И нам придется обращаться в Скотленд-Ярд». Бум, бум!
   Эсквайр проснулся в нервном возбуждении.
   – Папа, это я, Генри. Мне нужно поговорить с тобой.
VII
   Когда Дина услышала, что ее отец спускается намного раньше обычного, она поняла, что он не спал, чувствует себя плохо и отправился в церковь молиться. Дочь надеялась, что пастор надел шерстяной кардиган под сутану. В церкви он простужается быстрее, чем где-либо. Вчера вечером она почувствовала, что для них обоих наступили непростые времена. По какой-то невероятной причине ее отец уже начал винить себя в произошедшей трагедии. Он считал, что был слаб, нерешителен, не проявил должного усердия.
   Дина не могла понять размышлений этого человека… С замиранием сердца она спросила, подозревает ли он кого-нибудь в убийстве мисс Кампанулы. Это было, когда они уже вернулись домой. Воспоминания о поцелуе Генри придавали ей сил.
   – Папочка, ты уверен, что знаешь?
   – Нет, дорогая, нет. Но я не помог им так, как был должен. А когда попытался, было уже поздно.
   – Что ты имеешь в виду?
   – Ты не должна меня об этом спрашивать.
   Тогда она поняла, что отец думал об исповедях. Что же такого сообщила ему Идрис Кампанула в пятницу? О чем ему рассказала Элеонор Прентис? Что-то очень его расстроило, Дина была в этом уверена. Что ж, одна из женщин уже мертва и больше не будет сеять раздор. Дочери священника не было ее жаль, ей было страшно. Это первый труп, который она видела в своей жизни.
   Все сознавали, что ловушка готовилась для Элеонор Прентис. Ее отец тоже должен это понимать. Но у кого был мотив убивать старую деву?
   Дина села на кровати, похолодев от ужаса. Ей вспомнилась встреча на дороге в пятницу после полудня, а также то, что сказала им родственница эсквайра и что ответил Генри.
   «Если она им расскажет о том, что тогда наговорил Генри, все решат, что у него был мотив», – подумала Дина. Она попыталась мысленно отправить послание любимому.
   А он в эту самую минуту стучался в дверь спальни своего отца.
VIII
   Доктор Темплетт мирно спал без сновидений, когда у его постели зазвонил телефон. Мгновенно, отработанным за долгие годы практики движением доктор взял трубку.
   – Доктор Темплетт слушает, – произнес он привычную фразу. Он помнил, что у молодой миссис Картрайт уже начались роды.
   Но это оказалась Селия Росс.
   – Билли? Билли, письмо у тебя?
   – Что?
   Он все еще лежал, прижимая трубку к уху и слушая тяжелые удары своего сердца.
   – Билли! Ты здесь?
   – Да, – ответил доктор. – Да, все в порядке. Волноваться абсолютно не о чем. Я загляну сегодня.
   – Пожалуйста! Ради бога!
   – Хорошо. До свидания.
   Он повесил трубку и лег, уставившись в потолок. Так что же он сделал с этим письмом?

Глава 13
Воскресное утро

I
   – Вам, наверное, хочется узнать, есть ли кто-нибудь в полицейском участке Грейт-Чиппинг, кроме этого болтуна Ропера? – спросил он, пожимая всем руки. – Мне очень неудобно, что вчера я не уделил вам должного внимания. Но теперь нам будет где разгуляться, учитывая происшедшее в Мортон-парке.
   – Чертовски не повезло. Два таких тяжелых происшествия в одно время, – посочувствовал старший инспектор. – Безусловно, вам хотелось бы самому вести это дело. Вы уже позавтракали?
   – Во рту не было маковой росинки с шести часов вчерашнего вечера.
   Выглянув в дверной проем, Аллейн крикнул:
   – Миссис Пич! Будьте добры, еще одну яичницу с беконом, если не сложно.
   – Что ж, не откажусь, – сказал Блэндиш и сел. – Не буду отрицать свое желание расследовать это дело. Но, как говорится, беда не приходит одна, согласны?
   – Да, все именно так, – согласился с ним Фокс. – В Скотленд-Ярде у нас та же ситуация. Хотя еще недавно все было нормально, не так ли, мистер Аллейн?
   Старший офицер полиции усмехнулся:
   – Возможно, это расплата за былое спокойствие, – с горечью заметил он. – Мистер Аллейн, для нас это хороший опыт – увидеть вас за работой. Излишне напоминать о том, что мы предоставим всю необходимую помощь и поддержку.
   – Благодарю! – ответил им Аллейн. – Помощь будет нужна. Это в высшей степени странная история. Вы же были в числе зрителей, не так ли?
   – Да, именно так. Скажу честно, я очень испугался. Казалось, что ратуша взорвалась. Старый инструмент гудел очень долго. Ей-богу, мне пришлось взять себя в руки, чтобы не заглянуть под крышку пианино, прежде чем я отправился в Мортон. Но я сказал себе: «Нет. Если ты передаешь это дело другим, то и не вмешивайся».
   – Удивительная предусмотрительность. Мы очень вам признательны, правда ведь, Фокс? Предполагаю, что сержант Ропер уже все вам рассказал?
   Блэндиш состроил многозначительную гримасу и ответил:
   – Мне удалось заставить его замолчать после второго акта сольного выступления. Ему очень хочется принять участие в расследовании. Но сержант своеобразно мыслит и рассуждает. Мне важно услышать ваш отчет.
   Пока их гость ел яичницу, Аллейн описал ему события прошлой ночи. Когда инспектор дошел до эпизода с запиской, обнаруженной в пиджаке доктора Темплетта, Блэндиш положил на стол нож и вилку и в упор посмотрел на своего собеседника.
   – Невероятно!
   – Я знаю.
   – Черт подери! – воскликнул старший офицер. – Хочу отметить, что это крайне щекотливая ситуация.
   – Так и есть.
   – Ей-богу, я теперь не жалею о том, что не участвую в расследовании этого дела. Возможно, все это мелочи, но ничего нельзя упускать из виду. Мы с доктором приятели уже и не вспомню сколько лет.
   – Он вам нравится?
   – Нравится ли он мне? Что ж, сейчас, полагаю, да. Мы всегда очень хорошо ладили. Да, он мне симпатичен. Я привык к нему.
   – Надеюсь, вы понимаете, что мы хотим спросить. В таких деликатных вопросах нам приходится обращать внимание и на местные сплетни.
   Аллейн пошел в дальний угол комнаты, взял портфель и достал анонимное письмо. Оно лежало, разглаженное, между двумя стеклышками, склеенными по краям клейкой лентой. На уголках обратной стороны бумаги темнели отпечатки пальцев.
   – Вот она. Мы выявили три группы отпечатков. Часть из них совпадает с теми, что мы взяли в гримерной, в которой были мисс Кампанула и мисс Прентис. Мы установили, что они принадлежат убитой. Вторая часть имеет дубликат на новой лакированной коробочке для макияжа. Предположительно принадлежат миссис Росс. Третья часть повторяется и на других бумагах в бумажнике и, очевидно, принадлежит доктору Темплетту.
   – Написано мисс Кампанулой, отправлено Селии Росс и передано ею же доктору?
   – Видимо, все так. Особенно на это указывает тот факт, что два отпечатка миссис Росс, если это именно ее отпечатки, наложены на отпечатки покойной. А один отпечаток медицинского эксперта перекрывает и те и другие. У нас будут более точные результаты, когда Бейли проявит фотографии.
   – Это скверная ситуация. Вы упомянули местные сплетни, мистер Аллейн. Не буду отрицать, слухов об этом здесь ходит достаточно. И две известные нам дамы, одна из которых уже мертва, несут за это ответственность.
   – Но разве это не может послужить мотивом для убийства? – осведомился Фокс, не обращаясь ни к кому конкретно.
   – Что ж, инспектор, это возможно. Практикующему врачу, особенно в сельской местности, совсем не нужны скандалы. Они только мешают его карьере. Темплетт богат? Блэндиш, вам известно об этом?
   – Нет, я бы так не сказал, – ответил старший офицер. – Это старинный род, врач самый младший в семье. Его старший брат был распутником. Большие надежды до войны, а потом лишь непомерные запросы. Всем было понятно, что доктор взвалил на себя неподъемную ношу, когда Чиппингвуд перешел к нему. Я бы сказал, он нуждается в каждом заработанном пенни. Темплетт – охотник, а это тоже требует денег.
   – А как насчет миссис Росс?
   – Пожалуйста! Если слепо верить всем сплетням о ней, то портрет вырисовывается малопристойный. Хотя слухи не всегда верны, не так ли?
   – Безусловно, но зачастую они имеют под собой основание. Они указывают общее направление, и мы будем ему следовать. Теперь по поводу оружия. Оно принадлежит мистеру Джернигэму.
   – Я уже слышал об этом, мистер Аллейн. Тоже крайне неприятная новость. Даже если бы я своими глазами увидел эсквайра с дымящимся оружием, то не поверил бы, что он способен в одиночку разработать такой план и выстрелить в женщину. Хотя история знает много примеров, когда самые обычные люди становились жестокими убийцами. Осмелюсь предположить, есть некая вероятность, что в состоянии аффекта мистер Джернигэм мог бы убить человека. Но я знаю его всю жизнь, готов поставить на кон свою репутацию, что он не из тех, кого одолевают тайные фантазии такого рода. Безусловно, мои слова не доказательство…
   – Мнение эксперта, – сказал Аллейн, – тоже должно учитываться.
   – Эсквайр сейчас является замом главного констебля, пока сэр Джордж Диллингтон отсутствует.
   – Ну вот, опять официальное лицо, – вздохнул инспектор. – Я сегодня загляну в Пен-Куко, но чуть позже. Фургон из морга приехал до наступления утра. Сегодня днем медицинский эксперт проведет вскрытие. Там буду я или Фокс. А сейчас в первую очередь нам необходимо пойти к мистеру Джорджу Биггинсу.
   – Юный посланник сатаны! Вы найдете его в последнем доме слева, на выходе из Чиппинга. Главный полицейский участок находится в Грейт-Чиппинге – это в пяти милях отсюда. Ропер с младшим констеблем сейчас дремлют на своих рабочих местах в участке. Оба к вашим услугам.
   – Где можно арендовать машину на время пребывания здесь? Безусловно, вам будет нужен ваш служебный автобус.
   – Боюсь, что да. Мортон-парк находится далеко отсюда, а мы постоянно ездим туда-сюда. Нет сомнений в том, кто это сделал. Странное дело, что сорванцы везде действуют одинаково. По поводу машины: между прочим, Биггинсы сдают в аренду старый «Форд».
   – Отлично! Под этим предлогом можно попробовать сблизиться с мистером Джорджи. Сколько ему лет?
   – Не так уж мало, – ответил Блэндиш. – Ему почти тринадцать. Но по опыту в проказах можно дать и все сто. Непослушный ребенок, каких мало. Наглый, как носорог.
   – Посмотрим, удастся ли нам вытрясти из него правду, – неуверенно произнес Аллейн.
   Старший офицер полиции ушел, сетуя на трудную предстоящую работу.
II
   Аллейн и Фокс, покуривая трубки, прогуливались по Чиппингу. При дневном свете он оказался небольшим городком: ряды каменных коттеджей по обеим сторонам дороги, универсальный магазин, почта, гостиница «Герб Джернигэма». Склон Клаудифолд круто поднимался над долиной Пен-Куко. Казалось, в этом месте находится вершина мира, а сильные порывы холодного ветра в долине только усиливали это ощущение.
   Коттедж Биггинсов стоял в стороне и выглядел крайне непривлекательно. Это был один из простых дорсетских домов, менее ярких, чем другие, но гораздо более неприветливый.
   Как только они подошли к входной двери, то услышали женский голос:
   – Что с тобой случилось? Что ты там копошишься? Зачем возишься с тесемками моего фартука? Убирайся отсюда.
   Тишина.
   – По правде говоря, – продолжил голос, – не будь ты таким здоровым, как молодой жеребец, Джордж Биггинс, я могла бы подумать, что у тебя что-то болит. Высунь язык.
   Пауза.
   – Чистый, и горло не красное. Закрой рот. Нечего тут стоять с высунутым языком. Что тебя беспокоит?
   – Ничего, – ответил детский голос.
   – Из-за ничего никто не умирает.
   Аллейн постучал в дверь.
   Вновь возникшая тишина была прервана громким сердитым шепотом и шумом потасовки за дверью.
   – Делай, что я тебе говорю, – приказал голос за дверью. – Я в рабочем халате. Сейчас воскресное утро. Открой!
   Вначале было слышно, как от двери быстро отбежали, затем она открылась примерно на три дюйма, и выглянула пара круглых глаз на очень бледном лице.
   – Привет! – поздоровался Аллейн. – Я пришел узнать, смогу ли арендовать автомобиль. Это дом мистера Биггинса, не так ли?
   – Угу.
   – Вы сдаете машины в аренду?
   – Угу.
   – Хорошо. Как насчет того, чтобы открыть дверь пошире? Мы бы могли это обсудить?
   Очень медленно дверь открылась еще на пять дюймов. Перед ними предстал Джордж Биггинс в воскресном костюме. На его круглом, как луна, лице не было ни кровиночки. Судя по его виду, он готов был убежать в любую секунду без предупреждения.
   Аллейн снова поинтересовался:
   – Итак, как насчет машины? Твой отец дома?
   – Он в трактире на углу, – с трудом проговорил Джордж. – Мама идет.
   Благодаря кинематографу каждый маленький мальчик точно знал, как выглядят детективы. У Аллейна в Скотленд-Ярде был дополнительный костюм на смену на случай внезапного отъезда. Его пальто из шотландки, фланелевые брюки, фетровая шляпа должны были успокаивающе подействовать на паренька. Но когда черные, похожие на пуговицы глаза подростка скользнули дальше, он увидел инспектора Фокса. Тот был одет в темный костюм, непромокаемый плащ и котелок.
   Мальчик в ужасе взвизгнул и пулей вылетел из прихожей, натолкнувшись на свою мать, выходящую в этот момент из спальни. Она была крупной женщиной и сильной рукой остановила сына.
   – Вот так! – велела она ему. – Хватит уже! Что за беготня? Жди возвращения отца, и чтоб больше я такого не видела.
   Женщина приблизилась к двери, держа сына за шиворот.
   – Простите, пожалуйста, что заставила вас ждать.
   Аллейн спросил по поводу машины, ему ответили, что он может воспользоваться ею. Миссис Биггинс рассматривала обоих с искренним любопытством, провожая к полуразрушенному сараю, в котором они увидели машину «Форд», которая была в этой семье уже шесть лет. К большой радости Аллейна, она оказалась в хорошем состоянии. Он заплатил за неделю вперед. Все это время мать крепко держала сына за воротник.
   – Мы напишем расписку в получении денег, – сказала женщина. – Вероятно, вы здесь по поводу этого ужасного происшествия.
   – Точно, – ответил главный инспектор.
   – Вы из Скотленд-Ярда?
   – Да, миссис Биггинс, это мы и есть, – подтвердил Аллейн и добродушно взглянул на ее сына.
   – А ты, Джордж?
   В следующую секунду мальчик кинулся наутек, оставив в руке матери часть своего воскресного костюма. Но тут же был схвачен страшным человеком в плаще и котелке.
   – Ну-ну! – успокаивающе проговорил Фокс. – Что это еще такое?
   Эти слова он часто слышал на экране.
   – Джорджи! – в ярости закричала миссис Биггинс. Затем взглянула на лицо сына и на сильные, крепко держащие его руки. – Эй вы, – ополчилась она на инспектора, – зачем держите моего мальчика?
   – Беспокоиться не о чем, миссис Биггинс, – вмешался Аллейн. – Возможно, ваш сын сможет нам помочь. Вот и все. Послушайте, нам лучше зайти в дом и не показываться на глаза соседям.
   Расчет был верным.
   – Боже мой, – проговорила мать мальчика. Она уже пришла в себя. – Большую часть воскресенья они проводят за болтовней, обсуждая чужие дела. Джорджи Биггинс, если ты не научишься держать язык за зубами, то я с тебя кожу сдеру. Проходите в дом.
III
   В холодной, но душной гостиной Аллейн делал все, что мог, чтобы расположить к себе мать и сына. Теперь ребенок беспрестанно ныл. Покрасневшие от работы руки миссис Биггинс теребили складки на платье. Но она слушала молча.
   – Речь как раз о том, – начал старший инспектор, – что Джорджи не угрожает никакая опасность. Мы надеемся, что он сможет нам помочь, сообщив крайне важную информацию.
   Мальчик прекратил свой жалобный рев и вслушался.
   Старший инспектор достал из кармана водяной пистолет и протянул его миссис Биггинс.
   – Узнаете?
   – Да, – медленно проговорила женщина. – Это игрушка моего сына.
   Джорджи снова завыл.
   – Биггинс-младший, тебе хочется стать сыщиком? Подойди сюда.
   Подросток подошел.
   – А теперь послушай меня. Ты хочешь помочь полиции найти преступника? Тебе хочется с нами работать? Мы из Скотленд-Ярда, ты знаешь об этом. Не так часто выпадает возможность с нами сотрудничать, верно?
   Черные глаза внимательно глянули на Аллейна, и в них сверкнул огонек азарта.
   – А ты только представь, что будут думать о тебе другие ребята, – инспектор бил точно в цель, – если вдруг ты сможешь решить задачу, сбившую с ног всех сыщиков? – Он посмотрел на своего коллегу, и Фокс ласково подмигнул. – Если ты согласишься нам помочь, – продолжал Аллейн, – то возьмешься за настоящую мужскую работу. Тебе нравится наше предложение?
   На ничем не примечательном лице Джорджи Биггинса отразилась внутренняя борьба.
   – Хорошо, – ответил наконец мальчик голосом, все еще дрожащим от слез.
   – Неплохо. – Инспектор взял у миссис Биггинс водяной пистолет.
   – Твой, не так ли?
   – Да, – подтвердил юный сыщик. Вспомнив фильм про Джеймса Кейгни, показанный на прошлой неделе в Грейт-Чиппинг-Плаза, он добавил с сильным дорсетским акцентом: – Да, это моя пушка.
   – Это ты закрепил водяной пистолет внутри пианино в ратуше?
   – Ну и что? – ответил мальчик.
   Это было уже слишком. Аллейн не выдержал. Он пристально посмотрел на подростка и произнес:
   – Послушай, Джорджи, это ведь не кино. Это реальность. Кто-то обязательно будет арестован. Ты – англичанин, житель Дорсета и заинтересован в правосудии, не так ли? Тебе показалось, что будет очень забавно, если мисс Прентис ударит в глаза струя воды, когда она поставит ногу на левую педаль. Пожалуй, я соглашусь с тобой. Это действительно должно быть очень смешно.
   Маленький негодник ухмыльнулся.
   – Но как быть с нотами? Ты забыл о них, да?
   – Нет, не упустил ничего. У меня отличный пистолет. Ноты не помешали бы. Я уверен.
   – Возможно, это так и есть. Ты проверил, как работает механизм после того, как все установил?
   – Нет.
   – Почему нет?
   – Кое-что произошло.
   – Что именно?
   – Ничего. Кто-то зашумел, и я ушел.
   – Как ты до такого додумался? – спросил Аллейн после небольшой паузы. – Давай рассказывай.
   – Лучше я расскажу, как этот проказник придумал такое, – вмешалась мать. – Если наш сын и хулиганит, то это происходит под влиянием тех сказок, которые он все время читает. Буквально вчера этот ребенок положил будильник под кресло отца, завел на семь часов, когда тот вздремнул. После в его мусоре я наткнулась на картинку, которая навела его на эту глупую идею.
   – Это было из комикса, Джорджи?
   – Да, вроде.
   – И частично это из твоей модели «Игрушки для бездельников», так ведь?
   Мальчик кивнул.
   – Когда ты это сделал?
   – В пятницу
   – Во сколько?
   – Днем. Около двух часов.
   – Как ты попал в ратушу?
   – Я был там с девчонками и остался, когда они ушли.
   – Расскажи мне подробно об этом. Ты наверняка очень смышленый. Они не должны были догадаться о твоих планах.
   По словам подростка, он притаился в углу, когда девушки из Молодежного общества собирались уходить, примерно в четверть третьего. Его план состоял в том, чтобы выстрелить по ним из водяного пистолета, когда они будут проходить мимо. Но в последний момент он придумал другую забаву. Ему на ум пришла смешная история, прочитанная в последнем номере комиксов. Там шла речь о мини-ловушке в рояле. В кармане у Джорджи были какие-то детали от «Игрушки для бездельников». Как только дверь закрылась, мальчик сразу же приступил к работе. Вначале он молча изучил механизм и принцип работы педалей пианино. В этот момент в рассказ сына вмешалась мать. Она сообщила инспектору, что ее ребенок очень одаренный и большой специалист в механике. За последнее время ему удалось сделать много удивительных поделок из «Игрушек для бездельников», они даже двигаются. Джорджи отнесся к этой задаче очень серьезно. Вдохновленный пристальным вниманием Аллейна, мальчик очень детально описал весь процесс работы. Когда все было закончено, юный мастер сыграл пару победных аккордов, стараясь использовать только правую педаль.
   – Пока ты готовил ловушку, никто не приходил?
   Мальчик снова побледнел и пробормотал:
   – Никто ничего не видел, только в дверь стучали и кричали.
   – Ты не ответил? Понятно. А кто это был?
   – Я не увидел.
   – Хорошо. Как ты вышел?
   – Через парадную дверь. Я захлопнул ее за собой.
   Ненадолго воцарилась тишина. Лицо Джорджи снова скривилось в мучительной гримасе, верхняя губа задрожала, и он жалобно посмотрел на Аллейна.
   – Я не хотел ничего плохого. Я не хотел ее убивать.
   – Все в порядке, – успокоил мальчика инспектор, взяв его за плечо. – Ну что с тобой поделаешь, Биггинс-младший, – мягко добавил он.
   Но через плечо маленького мастера Аллейн увидел лицо его матери и понял, что ее успокоить будет очень нелегко.

Глава 14
Что рассказали Джернигэмы

I
   Машина Биггинсов упорно пыхтела, поднимаясь на второй скорости вверх по Вейл-роуд. Подъем был очень крутой. Дорога резко шла вверх, выше Чиппинга, мимо Винтона, к поместью Пен-Куко и поворачивала к холму Клаудифолд в самом начале равнины. Она не отличалась особой красотой, но в ней Аллейн нашел радующее глаз очарование. Склоны, расположенные ниже, выглядели довольно живописно, деревья росли на холмах красивыми группами. Множество домов очень мало напоминали деревенские постройки. Оказалось, они были сделаны из дорсетского камня. По наблюдению инспектора, здешняя природа не была испорчена человеком. Клаудифолд стоял на четырех ветрах, маленькое озеро в Пен-Куко зимой замерзало на долгое время.
   Аллейн заметил, что несколько тропинок уходят дальше на Вейл-роуд. Одна из них, петляя, вела прямо к поместью, а вторая была верховой дорогой, ведущей к церкви. Инспектор проехал через двойные ворота, по подъездной аллее и, плавно повернув, остановился у дома.
   Россыпь слабых солнечных лучей пробивалась сквозь тяжелые облака, и заснеженная долина Пен-Куко при таком освещении выглядела просто великолепно. Ее центром был небольшой старинный дом. В отличие от других подобных построек с историей это строение абсолютно не внушало страха, а, наоборот, дарило чувство покоя. «Счастливый дом, – отметил про себя Аллейн, – и с достоинством».
   Старший инспектор протянул Тейлору свою визитную карточку.
   – Мне хотелось бы встретиться с мистером Джернигэмом, если это возможно.
   – Будьте любезны, сэр, следуйте за мной.
   Идя следом за дворецким, Аллейн думал: «Было бы замечательно, если бы мы направились прямо в кабинет».
   Так и вышло, но в кабинете оказалось пусто. Как только дверь за дворецким закрылась, инспектор начал искать коробку, о которой рассказывал сержант Ропер. Он нашел ее на столе под одним из окон. Аллейн поднял крышку и увидел, что там пусто. Он внимательно посмотрел на табличку с надписью «ЗАРЯЖЕНО», затем аккуратно закрыл крышку и подошел к распахнутому французскому окну. Сквозь него виднелся край посыпанного гравием изгиба дороги, дальше можно было рассмотреть верхушки деревьев, растущих внизу, в долине Пен-Куко, а впереди – Чиппинг и его окрестности.
   Инспектор пытался мысленно проследовать по дороге Вейл-роуд, петляющей по всей долине, когда в кабинет вошел эсквайр.
   Джослин был бодр и спокоен, но его глаза блестели больше обычного, выделяясь на бледном лице. Однако он выглядел как человек, принявший решение. В манере держаться чувствовалось достоинство.
   – Рад вас видеть, – сказал он, пожимая инспектору руку. – Садитесь, пожалуйста. Это ужасное происшествие.
   – Да, – согласился Аллейн. – Это жутко и очень запутанно.
   – Боже мой, да! Это самое сложное, непонятное преступление, о котором я когда-либо слышал. Полагаю, Блэндиш предупредил вас о том, что в отсутствие Диллингтона я буду исполнять его обязанности?
   – Как главный констебль? Да, сэр, он сказал мне об этом. Отчасти по этой причине я и пришел к вам.
   Эсквайр некоторое время с важным видом смотрел на огонь, а затем произнес:
   – Понимаю.
   – Старший офицер полиции сообщил мне, что вы были там в момент трагедии.
   – Боже праведный, да. Я не знаю, почему это произошло, точнее как. Только мы решили вам позвонить, Блэндиш велел все оставить на своих местах, как есть. Буду признателен, если вы мне все объясните.
   Аллейн все рассказал. Джослин выслушал его с широко открытыми глазами.
   – Ужасный, коварный, изобретательный замысел! – воскликнул он. – Больше похоже на женскую работу. Я не хочу говорить, что женщины особенно хитры, вы понимаете. Но если их разозлить или обидеть, то они начинают вынашивать коварные замыслы.
   И он неловко засмеялся.
   – Именно, сэр. Теперь первое, с чем нам необходимо разобраться, – кто владелец «кольта». Я не знаю…
   – Подождите, – прервал его Джернигэм.
   Он встал, засунул руки в карманы бриджей и подошел к французскому окну. И затем признался:
   – Он мой.
   Старший инспектор ничего не ответил. Джослин повернулся и посмотрел на него. Не увидев в лице своего собеседника ничего, кроме вежливого внимания, он подошел к столу, стоявшему около окна, и открыл коробку.
   – Убедитесь сами, – добавил эсквайр. – «Кольт» был в этой коробке последние двадцать лет. Он был здесь еще на прошлой неделе. А теперь оружие пропало.
   Аллейн подошел к нему.
   – Чертовски неприятно, – заметил Джослин. – Я обнаружил это только сегодня утром. Мой сын, размышляя о случившемся, вспомнил, что «кольт» всегда лежал здесь заряженный. Он спустился сюда и проверил, а потом пришел ко мне в комнату и все рассказал. Теперь я думаю, может, мне следует сложить с себя полномочия главного констебля?
   – Я не стал бы так поступать, – посоветовал Аллейн. – При любом раскладе мы обязательно должны выяснить, каким образом пропало оружие.
   – Случившееся потрясло меня до глубины души, и я не боюсь в этом признаться.
   – Да, понимаю. Кстати, я привез сюда «кольт», чтобы вам показать. Мне нужно за ним сходить, вы не против? Я пройду прямо отсюда.
   Аллейн вышел через французское окно, очень похожее на дверь, и вернулся с портфелем, в котором лежал пистолет, завернутый в шелковый носовой платок.
   – На самом деле во всех этих предосторожностях нет никакой надобности, – пояснил инспектор, разворачивая сверток. – Оружие было очень тщательно обследовано. Мы искали отпечатки пальцев, но ничего не нашли. Хотя мой эксперт специально привез для нас в чемодане пол-лаборатории. Судя по всему, все отпечатки стерли после того, как поставили его внутрь пианино.
   Он положил «кольт» в коробку. Оружие точно вошло в углубление с зеленой байковой обивкой.
   – По-моему, подходит идеально, – сказал Аллейн.
   – Сколько выстрелов из него произвели? – спросил Джослин.
   – Три, – ответил инспектор.
   – Я сделал первые два в тысяча девятьсот семнадцатом году, – сообщил эсквайр. – Клянусь Богом, к третьему не причастен.
   – Надеюсь, что в итоге нам удастся выяснить, кто именно стрелял. Сэр, это вы написали «Заряжено»?
   – Да, – подтвердил Джослин. – А в чем дело?
   После короткой паузы инспектор ответил:
   – Просто установленный порядок. Мне необходимо узнать, всегда ли крышка была закрыта?
   – Конечно.
   – Вы не возражаете, если я заберу коробку с собой? На ней могут быть отпечатки. Но боюсь, ваши слуги очень хорошо делают свою работу.
   – Я очень надеюсь, что с Божьей помощью вы что-нибудь найдете. Обязательно берите. Скажу честно, я до смерти взволнован этой ситуацией. Это настоящее оскорбление, что этот проклятый убийца…
   Дверь открылась, и в комнату вошел Генри.
   – Это мой сын, – представил Джослин.
II
   Из окна своей комнаты Генри видел, как приехал служащий Скотленд-Ярда. После того как он обнаружил пропажу оружия и все рассказал разбуженному отцу, юноша уже был не в силах мыслить последовательно, сохранять спокойствие или что-то делать. Он позвонил Дине и договорился о встрече у нее дома. Потом принялся бесцельно и уныло слоняться по дому. Иногда он пытался успокоить своего отца, который был сильно потрясен и взволнован. Генри не мог решить, как вести себя с Элеонор, когда та появится. По возвращении из церкви она сразу же прошла к себе в комнату. Слуги сообщили, что у нее головная боль.
   Когда Джослин спустился, чтобы встретить Аллейна, Генри встревожился. Он представил, как его отец наделает глупостей в этой истории с револьвером, загонит себя в угол, а потом сорвется. Человек из Скотленд-Ярда, безусловно, окажется опытным и жестким. Генри четко представил, как он сидит на краю стула, пристально смотрит на его отца суровым непроницаемым взглядом, лишенным каких-либо эмоций. «Он обязательно будет в котелке и в этих невыносимых ботинках», – подумал Джернигэм-младший.
   В конце концов безделье стало невыносимым, и он спустился вниз, в кабинет.
   Генри слышал громкий голос отца, в котором как будто звучал протест. Юноша открыл дверь и вошел.
   – Это мой сын, – представил его Джослин.
   Поначалу Генри подумал, что какой-то незнакомец или приятель отца приехал навестить его в самый неподходящий момент. Перед юношей предстал очень высокий человек, хорошо одетый, державшийся с достоинством.
   – Это мистер Аллейн из Скотленд-Ярда, – представил гостя Джослин.
   Генри в знак приветствия поклонился.
   Ему показалось, что он уже где-то видел мистера Аллейна.
   Очертания глаз, разлет бровей, поднятые вверх уголки губ, выражение упрямства – все это казалось знакомым.
   – Генри! – раздался резкий голос отца. И тут Генри понял, что инспектор уже некоторое время что-то говорит.
   – Прошу прощения, – спохватился он. – Боюсь, что я не… Мне очень жаль.
   – Я только спрашивал, – повторил Аллейн, – не могли бы вы нам помочь в этой истории с «кольтом»? Ваш отец говорит, что оружие было в коробке еще на прошлой неделе. Может, у вас есть другие данные на этот счет?
   – Пистолет был на месте в пять часов вечера в пятницу, – сообщил Генри.
   – Откуда тебе это известно? – потребовал объяснений эсквайр.
   – Ты в это наверняка не поверишь. – Молодой человек начал рассказывать: – Только что об этом вспомнил. Это было перед твоим приходом. Я был здесь с кузиной Элеонор, ожидая, когда все придут на прогон ролей, назначенный Диной. Все пришли одновременно, ну или с небольшим интервалом в две-три минуты. Кто-то, кажется, доктор Темплетт, рассказывал о кражах со взломом в Сомерсете на прошлой неделе. Мы боялись, что взломщики сюда тоже придут. Мисс Кампанула сказала, что для этого есть сигнализация, и принялась рассуждать, как бы она повела себя, если бы услышала, что ночью кто-то пробрался в дом. Я рассказал им о твоей военной реликвии, отец, и мы все стали ее рассматривать. Миссис Росс сочла небезопасным держать в открытом доступе заряженное огнестрельное оружие. Я показал ей, что револьвер поставлен на предохранитель. Потом мы обсудили еще что-то. Ты пришел, и мы начали репетицию.
   – Это очень важная информация, – прокомментировал услышанное Аллейн. – Время сокращается до двадцати семи часов. Это был вечер пятницы. А теперь скажите мне, кто-нибудь из вас ходил в ратушу в пятницу после полудня?
   – Я охотился, – ответил Джослин, – и вернулся домой как раз к пяти часам, к началу репетиции.
   Аллейн посмотрел на Генри.
   – Я был на прогулке, – сказал молодой человек. – Вышел из дома примерно в половине третьего. Да, помню точно. Было два часа тридцать минут.
   – Вы далеко уходили?
   Генри смотрел прямо перед собой.
   – Нет, я прошел примерно половину пути до церкви.
   – Как долго продолжалась ваша прогулка?
   – Около двух часов.
   – Значит, вы где-то останавливались?
   – Да.
   – Общались с кем-то?
   – Встретил Дину Коупленд. – Сын взглянул на отца. – Случайно. Мы немного поболтали. Затем появилась моя кузина Элеонор Прентис. Она возвращалась из церкви. Если это важно, то я помню, как часы пробили трижды в момент нашей с ней встречи. После этого Дина пошла к дому, а я вернулся сюда по той дороге, что идет с холма.
   – В котором часу вы возвратились домой?
   – К чаю. Примерно в половине пятого.
   – Спасибо. Теперь давайте вернемся опять к пяти часам пятницы. Нам важен момент, когда вся компания была в сборе и вы показали им револьвер. Все ли ушли вместе?
   – Да, – ответил Генри.
   – В котором часу?
   – Вскоре после шести часов.
   – Никто не оставался здесь один, прежде чем все ушли?
   – Нет. Репетиция проходила именно здесь. Все вышли через французское окно. Это очень экономит время.
   – Хорошо. Оно постоянно открыто?
   – В течение дня да.
   – Я закрываю его перед сном, – пояснил Джослин, – и ставни тоже.
   – В пятницу вечером вы тоже это сделали, сэр?
   – Да. Я тогда весь вечер был здесь, читал.
   – Один?
   – Некоторое время я находился тут, – пояснил Генри. – Были неполадки со штепселем от Дининой лампы в ратуше. Я принес ее сюда, чтобы починить. К ремонту приступил здесь, а затем пошел в свою комнату, где была отвертка. Попытки позвонить ей были неудачными, так как у нас не работал телефон. На Топ-Лейне ветка упала на провода.
   – Я понял. А как насчет вчерашнего дня? Приходил ли кто-нибудь?
   – Темплетт заходил утром, чтобы одолжить мой старый галстук-самовяз[9], – рассказал Джослин. – Видимо, он собирался надеть его на спектакль. Кроме того, доктор решил взглянуть на больной палец моей кузины, но она не спустилась.
   – Она очень переживала, что врач запретит ей играть эту надоевшую всем «Венецианскую сюиту», – объяснил Генри. – Кстати, мистер Аллейн, нравится ли вам творчество композитора Этельберта Невина?
   – Нет, – ответил инспектор.
   – Его произведения набили всем оскомину, – мрачно посетовал Джернигэм-младший. – Боюсь, мы будем слушать их всю жизнь. Но это не значит, что прелюдия нравится мне больше. Вам известно, по какому поводу она была написана?
   – Думаю, да. Это не…
   – По случаю похорон, – сказал Генри. – Предполагается, что эту музыку слышит похороненный заживо человек. Бум, бум, бум по крышке гроба. Разве не так?
   – Может быть, – согласился Аллейн с Генри. – Что вы можете сообщить о вчерашних посетителях?
   Но Джернигэмы не могли ничего сказать по этому поводу.
   Эсквайр уехал утром в Грейт-Чиппинг.
   – А мисс Прентис? – поинтересовался инспектор.
   – Она ушла вместе с нами и была в ратуше весь день. Все были там.
   – Все?
   – Ну, кроме Темплетта, – пояснил Генри. – Как мы уже сказали, он зашел сюда в десять часов. Мой отец одолжил ему галстук-самовяз. Полная безвкусица, на мой взгляд.
   – Были времена, когда они были в большой моде, – раздраженно заметил Джослин. – Я помню, как надевал этот галстук…
   – Ладно, в любом случае, – перебил отца Генри, – он забрал этот галстук. Я его не видел, так как готовил свой костюм к выступлению. Мы все ушли из дома после его ухода. Папа, вроде ты его провожал?
   – Да, – подтвердил эсквайр. – Странный парень этот Темплетт. Вначале дворецкий мне сообщил, что доктор здесь и ждет галстук. Я отправил Тейлора на поиски нужной вещи, а сам спустился к гостю. Мы говорили довольно долго, и я готов поклясться, что, когда мы подошли к машине, миссис Росс сидела там. Все это чертовски интересно, – добавил Джослин, подкручивая усы. – Честное слово, этот парень хочет, чтобы она была с ним.
   Аллейн задумчиво посмотрел на него.
   – Как доктор Темплетт был одет? – поинтересовался инспектор.
   – Не знаю. Хотя знаю. Донегольский твид.
   – Пальто?
   – С оттопыренными карманами? – с усмешкой поинтересовался Генри.
   – Да вроде нет, – откликнулся Джослин. – Почему? Боже праведный, неужели вы думаете, что он взял «кольт»?
   – Мы должны рассматривать все варианты, сэр, – ответил инспектор.
   – Боже! – воскликнул эсквайр. – Это значит, что они все под подозрением? Да?
   – Включая и нас, – уточнил Генри. – Видите ли, теоретически это мог быть и доктор. Элеонор уже вся изошла ядом по поводу его связи с миссис Росс. Заметьте, мистер Аллейн, как я себя защищаю.
   – Боже праведный! – воскликнул Джослин. – Как ты можешь говорить такое? Это очень серьезное дело. А ты очерняешь в глазах мистера Аллейна человека, который…
   – Я же сказал, что рассуждаю теоретически, вспомни, – начал оправдываться Генри, – я ни в коем случае не считаю Темплетта убийцей. А что касается мистера Аллейна…
   – Я обо всем стараюсь составить свое мнение. Очернения людей не происходит, – объяснил свою позицию инспектор.
   – И в конце концов, – продолжил Генри, – ты так же можешь высказаться и против меня. Если бы я знал, что у меня получится незаметно убить кузину Элеонор, то, говорю честно, я бы так и поступил. И можно представить, какое сильное искушение испытывал мистер Коупленд после того, как она…
   – Генри!
   – Но, дорогой отец, мистер Аллейн собирается выслушать все местные сплетни, если он уже этого не сделал. Безусловно, инспектор будет подозревать каждого из нас по очереди. Даже дорогая кузина Элеонор попадает под подозрение. Может, она сделала себе нарыв на пальце специально? Или могла сымитировать все. Почему бы нет? Грима было достаточно. Конечно, в таком случае она немного перестаралась. Но это может быть чистой воды обман.
   – Бесполезное и опасное пустословие! – закричал Джослин. – Ей было невыносимо больно. Я знаю ее с детства и ни разу не видел, чтобы Элеонор плакала. Она же Джернигэм.
   – Если она и ревела, то больше от досады, потому что не могла сыграть свою любимую «Венецианскую сюиту», если хотите знать мое мнение. Из ее глаз можно выжать исключительно слезы гнева. Она плакала, когда ей удаляли желчный пузырь? Нет. Она Джернигэм.
   – Перестаньте, сэр! – резко сказал Джослин.
   – Насколько я понимаю, единственный человек, который точно не мог это совершить, – несчастная Идрис Кампанула.
   Аллейн, наблюдая за Генри, заметил, как тот побледнел и отвернулся.
   – Хорошо, – произнес сын эсквайра, глядя в окно. – Надо что-то предпринять. Нельзя все время думать об ушедшей от нас старой деве. В конце концов, в этом есть даже что-то забавное.
   – Похожие чувства я испытывал на войне, – поделился Аллейн. – Как говорят в водевилях, надо смеяться. Это довольно распространенная реакция на шок.
   – Значит, я был просто банален, – едко заметил Генри.
III
   – Получается, вы не знаете, заходил ли кто-нибудь вчера утром в ваше отсутствие? – спросил инспектор после продолжительной паузы, пока отец и сын Джернигэмы пытались собраться с мыслями и найти в себе силы продолжать разговор.
   – Спрошу у прислуги, – важно ответил Джослин и вызвал Тейлора.
   Но, как и ожидал Аллейн, показания дворецкого были весьма туманными и неточными. В парадную дверь никто не звонил. Но в то же время любой человек мог войти в кабинет и делать там все, что угодно. Также дворецкий вспомнил, как мисс Прентис вернулась домой в четыре часа дня в пятницу.
   Когда ушла последняя служанка, инспектор поинтересовался, как давно все эти люди работают в Пен-Куко.
   – Нет-нет! – воскликнул эсквайр. – Эти люди никоим образом не причастны к убийству. У них нет никакого мотива.
   – Да и ума маловато, – съязвил юный Джернигэм.
   – Вдобавок ко всему вышесказанному, – продолжил Джослин, – у них у всех алиби до семи часов тридцати минут, когда они вместе пошли в ратушу.
   – Вы сказали, – вмешался Аллейн, – что вчера утром никто не смог бы поменять водяной пистолет на револьвер?
   – Только если это было бы сделано под щебетание и хохот девушек из Молодежного общества и в присутствии артистов, – ответил Генри.
   – А после полудня?
   – Все было закрыто, а ключ был спрятан за наружной туалетной комнатой, – сообщил сын эсквайра. – Дина придумала этот тайник и рассказала о нем на репетиции. Кузина Элеонор была слишком уставшей, чтобы возражать. Никто, кроме артистов труппы, не знал об этом. Насколько мне известно, днем туда заходили только Темплетт и миссис Росс.
   – Генри, а вы что делали? – спросил Аллейн.
   – Я отправился на прогулку на Клаудифолд. По дороге мне никто не встретился, – ответил он. – И я не могу доказать, что был там.
   – Спасибо, – мягко поблагодарил инспектор. – А что насчет вас, сэр?
   – Я обходил конюшни с Румбольдом, моим помощником, – отозвался Джослин. – Потом я вернулся и пошел вздремнуть в библиотеку. Кузина разбудила меня в пять. В шесть тридцать у нас было что-то вроде позднего чаепития, и мы пришли в ратушу где-то в четверть седьмого.
   – Все трое?
   – Да.
   – Теперь, если вы не возражаете, – сказал Аллейн, – хотелось бы побеседовать с мисс Прентис.

Глава 15
Аллейн идет в церковь

I
   – Ну что ж, Элеонор, – произнес эсквайр, – вот ты и здесь. Прости, что пришлось тебя побеспокоить. Могу я представить тебе мистера Аллейна? Он занимается расследованием этой ужасной истории.
   Элеонор удостоила старшего инспектора сдержанной улыбкой и протянула руку. Она села на единственный стул в комнате.
   – Постараюсь долго вас не задерживать. – Аллейн приступил к допросу.
   – Но только, – тихо сказала мисс Прентис, – я собиралась пойти в церковь в одиннадцать часов.
   – Сейчас только десять часов пять минут. Уверен, что вы успеете.
   – Я отвезу тебя, – вызвался эсквайр.
   – Спасибо, дорогой. Но мне лучше пройтись пешком.
   – Все равно я тоже туда собираюсь, – настаивал Джослин.
   Элеонор понимающе улыбнулась.
   – Что ж, мисс Прентис, – начал инспектор, – нет причин скрывать от вас тот факт, что мисс Кампанула была застрелена из револьвера, который хранился здесь, в этой комнате, в коробке.
   – Ох, Джослин! – воскликнула мисс Прентис. – Ужасно! Мы же говорили тебе, что нельзя хранить в доме заряженное оружие! Разве не так?
   – Нет необходимости повторять это снова, Элеонор.
   – Почему, кузина? – спросил Генри. – Или ты предвидела, что кто-то может выкрасть «кольт» и подстроить смертельную ловушку внутри пианино?
   – Дорогой, ну зачем ты так! Мы просто иногда говорили о том, что это было не очень разумно.
   – Минуту, пожалуйста, – попросил Аллейн, – прежде чем мы пойдем дальше, мне нужно увидеть ваш палец, мисс Прентис.
   – О, боюсь, это будет очень болезненно.
   – Вы хотите, чтобы доктор Темплетт разбинтовал его?
   – Нет-нет.
   – Если вы позволите, то после осмотра я наложу хорошую повязку.
   Дама подняла на Аллейна глаза, и на ее лице появилось странное выражение лукавства и покорности. Элеонор робко протянула перебинтованную руку. Инспектор быстро снял повязку и увидел, что под ней была еще одна повязка. Он снял все лишнее. Палец оказался воспаленным и распухшим.
   – Скверная ситуация, – констатировал Аллейн. – Вам нужна новая повязка. Доктор Темплетт…
   – Я не хочу, чтобы он прикасался к моей ране!
   – Но врач наложит вам свежие бинты и новый напальчник.
   – У меня есть аптечка первой помощи. Генри, дорогой, ты не поможешь мне…
   Аллейн ловко перевязал палец. Кузина эсквайра пристально глянула на инспектора и похвалила:
   – У вас превосходно получается.
   – Надеюсь, все будет держаться. Хотя лучше бы это сделал врач. Вам нужен старый напальчник?
   Элеонор отрицательно покачала головой. Инспектор положил его себе в карман.
   – Мисс Прентис, я пытаюсь составить что-то вроде расписания передвижений каждого участника, начиная с полудня пятницы до самой трагедии. Скажите, пожалуйста, где вы были в пятницу после полудня?
   – Я была в церкви.
   – Все время?
   – Ох нет, – тихо отозвалась Элеонор.
   – Во сколько вы там были, скажите, пожалуйста?
   – Я приехала в два часа.
   – Вы знаете, когда служба закончилась?
   – Это была не служба, – сдержанно ответила мисс Прентис.
   – Вы были там одна?
   – Это была исповедь, – нетерпеливо пояснил Генри.
   – Ясно.
   Старший инспектор сделал небольшую паузу.
   – Был ли там еще кто-нибудь, кроме вас и вашего исповедника?
   – Нет. Я встретила бедную Идрис на выходе.
   – Во сколько это было?
   – Вроде бы я слышала, как часы пробили половину третьего.
   – Хорошо. А потом?
   – Я отправилась домой.
   – Сразу?
   – Да. Я пошла по верхней дороге.
   – Она идет прямо от церкви?
   – Да.
   – Вы проходили мимо ратуши?
   – Да.
   – Не заходили?
   – Нет.
   – Был ли там кто-нибудь, как вы считаете?
   – Двери были заперты, – ответила мисс Прентис. – Я думаю, что только девочки заходили туда на час.
   – Были ли ключи в условленном месте в тот день? – спросил Аллейн.
   – Есть только один ключ, – объяснил Генри. – Я не знаю, был ли он там в пятницу. Полагаю, все-таки был. Дина наверняка в курсе этого. Некоторые члены Молодежного общества продолжали работать там в пятницу, но нас там не было. Они могли вернуть ключ в дом пастора. Я сам до ратуши не дошел.
   – Мисс Прентис, где конкретно на верхней дороге вы встретили Генри Джернигэма и мисс Коупленд?
   Инспектор заметил, как Элеонор задержала дыхание и побледнела. Потом укоризненно посмотрела на Генри и ответила:
   – Боюсь, не припомню.
   – Зато я помню, – сообщил Генри. – Это было на крутом изгибе дороги над пешеходным мостом. Ты вышла из-за поворота.
   Элеонор опустила голову. Юноша смотрел на нее так, будто хотел, чтобы она говорила.
   «В этой встрече было что-то очень неприятное», – подумал Аллейн.
   – Как долго вы разговаривали с другими, прежде чем вернуться в Пен-Куко? – поинтересовался он.
   Мисс Прентис покраснела.
   – Недолго.
   – Около пяти минут, я думаю, – пояснил Генри.
   – Когда вы добрались домой?
   – Наверно, около половины четвертого, – проговорила Элеонор. – Точно не знаю.
   – Вы еще выходили в пятницу на улицу, мисс Прентис?
   – Нет.
   – Вы находились в доме? Простите, что беспокою вас этими расспросами. Но мне действительно нужно точно знать, чем каждый был занят в пятницу.
   – Я была в своей комнате, – ответила дама. – Есть две маленькие молитвы, которые отец Коупленд дал нам читать после исповеди.
   – Понятно, – смущенно произнес инспектор.
II
   Аллейн не отступал. С каждым новым вопросом Элеонор все больше походила на терпеливую мученицу, но он получил от нее много важной информации. В субботу, в день премьеры, дама провела весь день в ратуше с остальными. Ушла со всеми, потом вместе с Джослином и Генри вернулась в Пен-Куко на ленч. До вечера никуда не выходила, днем была в своей комнате. Элеонор помнила, как разбудила эсквайра, когда пришло время чая. После чаепития вернулась к себе.
   – Вчера утром вы все были в ратуше? – спросил инспектор. – Кто пришел первым?
   – Думаю, что Дина Коупленд, – сразу же ответил Джослин. – Она уже была там, когда мы приехали, она всегда приходила первой.
   Аллейн записал это в свой блокнот и продолжил:
   – Кто-нибудь из вас заметил, где стояло и как выглядело пианино?
   Как только речь зашла об инструменте, все Джернигэмы занервничали.
   – Думаю, да, – ответила мисс Прентис очень тихо. – Оно стояло там же, где и было во время спектакля. Очевидно, в пятницу девушки его задрапировали и поставили герань в горшках. Так как мне предстояло на нем играть, то я все рассматривала очень внимательно.
   – Боже праведный! – воскликнул эсквайр. – Ты бренчала какую-то ужасную мелодию. Я вспомнил!
   – Джослин, дорогой! Пожалуйста! Я просто дотронулась до клавиш правой рукой. Не левой, – сказала Элеонор с улыбкой.
   – Это было вчера утром, не так ли? – уточнил старший инспектор. – Теперь постарайтесь вспомнить, мисс Прентис. Вы пользовались левой педалью?
   – Ох, теперь я и сама этого не знаю. Дайте вспомнить. Я села за инструмент на минуту, думаю, что пользовалась левой педалью. Мне всегда казалось, что в этом случае лучше звучание. Да, я почти не сомневаюсь в том, что использовала эту педаль.
   – В это время кто-нибудь был рядом с инструментом? – поинтересовался Аллейн.
   Мисс Прентис бросила на него укоризненный взгляд.
   – Идрис, – прошептала она. – Мисс Кампанула.
   – Так, остановитесь. Подождите минутку, пожалуйста! – воскликнул Джослин. – Я все вспомнил. Элеонор, ты села и начала что-то бренчать. А потом подошла Идрис и спросила, почему бы тебе не использовать левую педаль и проверить, как она работает.
   – Она это сказала, – подтвердил Генри.
   – А ты встала и ушла, – продолжил эсквайр. – Старушка Камп, то есть Идрис Кампанула, усмехнулась, уселась на стул, и…
   – И зазвучала прелюдия! – закричал Генри. – Ты абсолютно прав, отец. Бом! Бом! Бом! Затем она нажала левую педаль. Вот так, сэр. Я видел это. Клянусь!
   – Хорошо, – сказал Аллейн. – Мы продолжаем. Это произошло вчера утром. Во сколько?
   – Как раз перед нашим уходом, – ответил Генри. – Около полудня.
   – Я помню, что мы это уже обсуждали, но хотелось бы уточнить: вы все вместе ушли?
   – Да, – подтвердил Генри. – Мы втроем уехали на машине. Помню, Дина хлопнула задней дверью как раз в тот момент, когда мы отъезжали. Все уже начали расходиться.
   – И никто из вас не вернулся до вечера? Понятно. Когда вы приехали в шесть часов пятнадцать минут, мисс Коупленд уже была в ратуше?
   – Да.
   – Где она стояла?
   – На сцене со своим отцом, ставила цветы в вазы.
   – Я остался в комнате отдыха, и мы с Диной поболтали, – рассказал Генри. – Ее отец был на сцене. Через минуту или две я пошел в свою гримуборную.
   – Вот! – воскликнул Джослин и пристально посмотрел на мисс Прентис.
   – Что, дорогой?
   – Эти девчонки хихикали перед входом в ратушу. Может, одна из них подстроила эту ловушку с пианино?
   – Отец, дорогой мой! – осуждающе произнес Генри.
   – Им было запрещено прикасаться к инструменту, – пояснила мисс Прентис. – С тех пор как его испортила Сесилия Друри.
   – Когда прибыли все остальные? Доктор Темплетт и миссис Росс? – спросил Аллейн.
   – Они не появлялись до половины седьмого, – ответил Генри. – Дина очень волновалась, и мы тоже. В конце концов она позвонила в коттедж миссис Росс. Дозвонилась с большим трудом. Телефон в ратуше соединен с домом пастора. Когда же мы все-таки пробились в коттедж миссис Росс, то трубку не взяли. Мы узнали таким образом, что она уже ушла.
   – Она пришла с доктором Темплеттом?
   – О да, – пробормотала мисс Прентис.
   – Телефон находится в вашей гримуборной, не так ли, мистер Джернигэм?
   – В нашей с Генри. Она у нас одна на двоих. Мы всегда были рядом с телефоном.
   Тишину воскресного утра нарушил звон колоколов. Мисс Прентис встала.
   – Спасибо вам большое, – поблагодарил всех инспектор. – Думаю, у меня теперь есть общее представление о том, как вы провели эти два дня. В пятницу днем мисс Прентис пошла в церковь, мистер Джернигэм охотился, мистер Генри Джернигэм отправился на прогулку. Возвращаясь из церкви, мисс Прентис увидела мистера Джернигэма и мисс Коупленд, которые случайно встретились на Топ-Лейне. Это было около трех часов. Мистер Генри Джернигэм вернулся домой окольным маршрутом, мисс Прентис – той же верхней дорогой, а потом пошла в свою комнату. В пять у вас был прогон ролей в этой комнате, и все видели «кольт». Вы трое обедали дома и больше никуда не выходили. В пятницу после полудня несколько ваших помощников из Молодежного общества работали в течение часа в ратуше. Предположительно в два часа тридцать минут, когда мисс Прентис проходила мимо, они уже закончили. Вчера утром, то есть в субботу, доктор Темплетт и миссис Росс заезжали сюда за галстуком. Вы все пошли в ратушу, а вы, сэр Джослин, поехали в Грейт-Чиппинг. Все вернулись к ленчу. К этому моменту пианино было на своем месте, задрапированное и украшенное горшками с геранью. Днем мистер Генри Джернигэм поднялся на Клаудифолд и вернулся назад. Насколько мне известно, только доктор Темплетт и миссис Росс заходили в ратушу вчера днем. В шесть часов пятнадцать минут вы все прибыли на спектакль.
   – Великолепно, сэр! – похвалил инспектора Генри.
   – Ох, да, я все записал, – заметил Аллейн. – У меня очень плохая память. – Что насчет ваших нот, мисс Прентис? Когда вы поставили их на пианино?
   – Утром в субботу, конечно же.
   – Понятно. До этого они находились здесь?
   – Нет, – откликнулась дама. – Не здесь, знаете ли.
   – Где тогда?
   – В ратуше, естественно.
   – Они постоянно там?
   – Нет, – ответила мисс Прентис, широко открыв глаза. – Зачем же?
   – Не знаю. Когда вы отнесли их в ратушу?
   – В четверг вечером, перед генеральной репетицией, разумеется.
   – Ясно. Вы играли в тот вечер?
   – Нет.
   – Боже праведный! – воскликнул Джослин. – Почему, черт подери, ты не можешь говорить по существу, Элеонор? Она не смогла играть в четверг вечером, потому что ее палец был похож на тухлую сосиску, – объяснил эсквайр.
   Мисс Прентис одарила инспектора мученической улыбкой, покачала головой, глядя на перевязанный палец, и с беспокойством посмотрела на часы.
   – Гм, – произнесла она с грустью.
   – Что ж, – продолжил старший инспектор. – Ноты были в ратуше начиная с четверга. На пюпитр вы поставили их вчера утром. И никто из вас не заходил туда до начала спектакля. Хорошо.
   – Ну, я думаю, что мне… Джослин, дорогой, это первый колокол, не так ли? – осведомилась Элеонор.
   – Простите, – вмешался Аллейн. – Но мне нужно поговорить с вами, мисс Прентис. Возможно, вы позволите мне отвезти вас в церковь. А если нет…
   – Ох, – взволнованно отреагировала на это предложение мисс Прентис. – Спасибо. Боюсь, что не смогу…
   – Кузина Элеонор, – обратился к ней Генри. – Я тебя туда отвезу, или папа тебя отвезет, или мистер Аллейн тебя отвезет. Ты могла бы даже сама себя отвезти. Сейчас только тридцать пять минут одиннадцатого. Дойти до церкви можно за десять минут. Так что можешь спокойно уделить инспектору четверть часа.
   – Боюсь, что я очень взволнована и мне нужно несколько спокойных минут, перед тем как…
   – Послушай, Элеонор! – раздраженно произнес эсквайр. – Идет расследование убийства. Боже праведный, убили твою лучшую подругу, моя дорогая. Дело в самом разгаре, а ты хочешь сбежать в церковь.
   – Джослин!
   – Правильно, отец! – поддержал эсквайра Генри. – Каждый из нас должен поговорить с мистером Аллейном.
III
   – Видите ли, – снова заговорил инспектор, – мне кажется, вы не до конца понимаете свое положение. Вы не задумывались, что сами могли стать жертвой?
   – Эта мысль ужасна, – ответила мисс Прентис.
   – Понимаю, но вам необходимо осознать это. Где-то в ваших краях есть убийца, чья первая попытка не удалась. Для него это ужасный провал. Вы должны понять это для своего собственного блага, и я не сомневаюсь в вашем желании помочь следствию.
   – Я верю, – ответила Элеонор, – что лучшая помощь – это молитва.
   – Да, – медленно проговорил Аллейн. – Я понимаю. Но моя работа – задавать вопросы. И я спрашиваю вас со всей серьезностью: считаете ли вы, что у вас есть враг среди окружающих?
   – Я не могу так думать ни про одного из них.
   Аллейн посмотрел на нее с отчаянием. Мисс Прентис отказалась сесть, а когда они остались одни, она переминалась с ноги на ногу, постоянно глядя в окно на долину. Звон колоколов приводил ее в состояние невероятного возбуждения.
   – Мисс Прентис, пожалуйста, посмотрите на меня. – Ее взгляд забегал. Она неохотно взглянула на него. А инспектор смотрел ей прямо в глаза. – Я не могу силой заставить вас говорить. Вы свободный человек. Но только задумайтесь: вам случайно удалось избежать смерти. Если бы вы вчера настояли на том, чтобы играть в спектакле, то сейчас были бы мертвы. Я собираюсь еще раз зачитать вам список имен. Если между вами и кем-то из этих людей есть нечто, что поможет мне в расследовании, может, лучше рассказать об этом? Вот эти имена: мистер Джослин Джернигэм, его сын, Генри Джернигэм, пастор, мистер Коупленд…
   – Нет! – закричала она. – Нет! Никогда! Никогда!
   – Его дочь Дина Коупленд, миссис Росс?
   Инспектор видел, как сузились ее выцветшие глаза.
   – Доктор Темплетт?
   Дама уставилась на него, как загипнотизированный кролик.
   – Ну что, мисс Прентис, по поводу миссис Росс и доктора Темплетта?
   – Я не могу никого обвинять. Позвольте мне уйти.
   – У вас когда-нибудь были разногласия с Селией Росс?
   – Я с ней практически не общаюсь.
   – А с доктором?
   – Предпочитаю не обсуждать доктора Темплетта, – ответила Элеонор, затаив дыхание.
   – В конце концов, – Аллейн использовал весомый аргумент, – он спас вам жизнь, отговорив играть на пианино.
   – Я верю, что по воле Божьей он был избран как средство для моего спасения.
   Инспектор открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. В конце концов он произнес:
   – Это в ваших же интересах. Скажите, у миссис Росс были основания считать вас своим врагом?
   Мисс Прентис облизнула губы и ответила на удивление энергично:
   – Я при виде нее думаю лишь то, что думает каждый, кто видит эту женщину. Прежде чем она заставит замолчать голос совести, ей придется убить дюжину христианских душ.
   – Одной из них была мисс Кампанула?
   Элеонор посмотрела на него безучастным взглядом, но потом Аллейн увидел, что она все поняла.
   – Так вот почему доктор не разрешил мне играть, – прошептала мисс Прентис.

   На обратном пути Аллейн свернул с Вейл-роуд и проехал мимо церкви к ратуше. У ворот церкви Святого Жиля стояло семь автомобилей. Инспектор увидел местных жителей, направляющихся на службу со стороны кладбища.
   «Полно народу с утра, – мрачно подумал инспектор. Внезапно он остановил машину и вернулся обратно к церкви. – Дьявол берет отпуск», – решил он и с потоком людей вошел внутрь.
   Аллейну удалось избежать расспросов церковнослужителя и сесть на заднем ряду, обхватив коленки длинными руками. Его строгий вид и суровый профиль выделялись на фоне холодного света, идущего из открытой двери.
   Церковь Святого Жиля в Винтоне была очень красива. Аллейн, преодолев неприятие запаха ладана, увидел много людей с благопристойными лицами, насладился лицезрением каменных изваяний святых, поклоняющихся Богу. Колокол перестал звонить. В течение трех минут невнятно гудел орган. Потом прихожане встали, и в церковь вошел мистер Коупленд.
   Как любой человек, впервые видевший пастора, Аллейн был поражен его внешностью. Служба представляла собой хоровой благодарственный молебен. Священник надел потрясающе красивую мантию, которая блестела при свете зажженных свечей. Его серебряные волосы, совершенные черты лица, сильная бледность и высокий рост навели Аллейна на мысль об актере, идеально подходящем для роли священнослужителя. Но когда пришло время небольшой проповеди, инспектор понял, что перед ним самый обычный человек, ничем не отличающийся от остальных. Пастор говорил прихожанам о молитвах за души умерших, призывал их просить Бога о покое всех душ, ушедших в мир иной естественной смертью или путем насилия, рекомендовал глубокое размышление и усмирение своих сердец, чтобы в них не нашлось приюта для злобы или обиды.
   Найти мисс Прентис оказалось легко. Она сидела в первом ряду у прохода. Эсквайр сел рядом с ней. Его шея была красной и напряженной, что выдавало неуверенность в себе. Гораздо ближе к служащему Скотленд-Ярда сидела женщина, которую смело можно было бы назвать самой модной в приходе. Аллейн видел только ее тонкий профиль и прекрасно уложенные волосы соломенного цвета. Опытные детективы, глядя на одежду, могут многое рассказать о человеке. Аллейн сразу же понял, что ее наряд безупречен. Она была похожа на француженку. Словно почувствовав, что на нее смотрят, дама обернулась, и инспектор увидел ее лицо. Живые черты, красивый макияж, но жесткий и хладнокровный взгляд. Ее светлые глаза на миг задержались на нем, затем она отвернулась. Рукой в шикарной перчатке женщина пригладила волосы.
   «Типичный взгляд кокетки», – подумал Аллейн.
   Под звуки песнопения он вышел из церкви.
IV
   Инспектор пересек дорогу, ведущую к ратуше. Сержант был на дежурстве у калитки и, заметив Аллейна, встал по стойке «смирно».
   – Итак, Ропер, как давно вы здесь стоите?
   – Я сменил констебля Файфа час назад, сэр. Сразу же после вашего ухода шеф прислал его сюда. Около семи часов тридцати минут, сэр.
   – Кто-нибудь здесь был?
   – Мальчишки, – ответил Ропер. – Крутились здесь словно осы. – Наглые и отчаянные, во главе с этим юным Биггинсом. Он очень важно говорил здесь, что вы приняли его за убийцу. Делал вид, что знает больше, чем сам Господь Бог. Я осадил его немного, а потом мать забрала его в церковь. Мистер Басгейт сфотографировал здание и попросил передать, что заглянет через пару минут, если вы все еще будете здесь.
   – Понятно, – отозвался Аллейн.
   – Доктор заходил очень огорченный. Кажется, он оставил один из ножей для вскрытия здесь, в ратуше, и хотел его забрать, чтобы вскрыть палец младшего из Каинов. Я вошел вместе с ним, но ножа нигде не было, даже в карманах его пиджака, что само по себе является странным местом для хранения обнаженного лезвия. Доктор расстроился и ушел, не сказав ни слова.
   – Ясно. Еще кто-нибудь?
   – Ни одной живой души, – ответил Ропер. – Мне кажется, пастор упомянул тему убийства в своей проповеди. Он не мог ее избежать, ведь он должен нести людям слово Божье и перед лицом беды.
   – Он немного коснулся этого, – признал Аллейн.
   – Щекотливая ситуация, но он не стал смаковать подробности случившегося.
   – Я хотел бы осмотреть здание снаружи, Ропер.
   – Очень хорошо, сэр.
   Инспектор ходил вокруг ратуши, не отрывая взгляда от посыпанной гравием дорожки. Ропер задумчиво смотрел на него, пока тот не исчез из виду. Подойдя к задней двери, Аллейн не заметил ничего интересного и повернулся к флигелям. Здесь, в узком проеме между стенами, он нашел гвоздь, на котором вчера должен был висеть ключ. Инспектор продолжил свои поиски и наконец подошел к окну, у которого и остановился.
   Аллейн помнил, что прошлой ночью перед уходом они закрыли это окно. Было очевидно, что это единственное окно, которое вообще закрывалось. Остальные были запечатаны скопившейся за много лет грязью. Аллейн посмотрел на стену под окном. Поверхность камня во многих местах стерлась, а на земле обнаружились свежие чипсы. Между тропинкой, посыпанной гравием, и торцом здания была небольшая полоска травы. Там инспектор увидел прямоугольное углубление, которое дождь еще не смыл окончательно. Внутри этого отпечатка Аллейн обнаружил несколько больших и два маленьких углубления. Он подошел к флигелю, больше напоминавшему сарай, и достал старый ящик, а затем вернулся и положил ящик на место углубления, обнаружив, что он идеально в него вошел. Инспектор начал очень внимательно изучать ящик, заглядывая во все трещины и стыки грубого дерева и при этом насвистывая. Он достал из кармана пинцет, а из трещины вдоль края вытащил маленький кусочек красной материи. Ему удалось найти еще два лоскутка, забившихся внутрь и зацепившихся за выступающий гвоздь. Он сложил все это в конверт и запечатал его. Затем поставил ящик на место и измерил высоту до подоконника.
   – Доброе утро, – прозвучал голос у него за спиной. – Вы, видимо, детектив.
   Подняв глаза, Аллейн увидел Найджела Басгейта, который перегнулся через забор, отделявший территорию ратуши от тропинки.
   – Какая у вас, должно быть, насыщенная жизнь, – заметил журналист.
   Инспектор ничего не ответил. Он небрежно опустил защелку на стальной рулетке.
   – Вас застали врасплох, – злорадствовал Найджел.
   – Попридержите свой язык, – осадил его Аллейн, – и идите сюда.
   Журналист перепрыгнул через стену.
   – Подержите рулетку. Если сможете, не дотрагивайтесь до ящика.
   – Было бы приятно узнать почему.
   – От ящика до подоконника пять футов и три дюйма, – объяснил инспектор. – Слишком высоко для Джорджи. В любом случае мы знаем, что он этого не делал. Забавно.
   – Поразительно!
   – Подойдите к следующему окну, Басгейт, и подтянитесь на подоконник, если сможете.
   – Только если вы мне объясните зачем.
   – Через минуту. Пожалуйста, поторопитесь. Я хочу все сделать, пока благочестивые прихожане нас не увидели. Можете мне помочь?
   – Послушайте, шеф, вам повезло. Посмотрите на эти бицепсы. Три месяца назад я был такой же хилый, как вы. Но самостоятельно пройдя курс…
   Найджел ухватился за подоконник, слишком резко подтянулся и ударился макушкой о подоконник.
   – Большая сила празднует победу, – заметил Аллейн. – Теперь попробуйте найти точку опоры.
   – Чтоб вам пусто было, – проворчал Басгейт, царапая ботинками стену.
   – Хватит. Я иду в ратушу. Когда крикну оттуда, хочу, чтобы вы заново повторили этот эксперимент. Снова ударяться головой нет необходимости.
   Аллейн вошел в ратушу, открыл окно на два дюйма и подошел к пианино.
   – Давайте!
   В запыленном окне показались голова и плечи Найджела. В щели появились его воротник и галстук. Аллейну удалось разглядеть его лицо.
   – Хорошо.
   Басгейт исчез, а служащий Скотленд-Ярда вышел из ратуши.
   – Вы играете в прятки? – гневно осведомился журналист.
   – Что-то в этом роде. Я вас видел за окном. Да, – продолжал Аллейн, изучая стену, – дама использовала ящик. Мы будем беречь его.
   – В конце концов, можно мне спуститься?
   – Прошу прощения. Конечно же. Как ваша голова?
   – Болит.
   – Но я уверен, она все такая же шальная. Сейчас я вам все объясню.

Глава 16
Происшествие на Топ-Лейне

I
   – Это было здесь, – объяснил инспектор. – На этом месте после полудня Генри Джернигэм встретился с Диной Коупленд. Тут Элеонор Прентис увидела их, возвращаясь с исповеди. Я признаю, что слишком любопытен, когда дело касается случайных встреч, Басгейт. Кузина эсквайра подошла к ним в три часа дня, хотя вышла из церкви в два часа тридцать минут. Юный Джернигэм говорит, что отсутствовал в течение двух часов. Он вышел из дома в половине третьего. Дойти сюда из Пен-Куко можно за пять минут. Они, должно быть, провели вместе около тридцати минут, прежде чем подошла кузина Генри.
   – Может, они влюблены друг в друга.
   – Возможно, что так. Но есть нечто, о чем не хочет вспоминать ни мисс Прентис, ни юноша, когда речь заходит об этой встрече. Генри сердится, а кузина начинает излучать волны ханжеского осуждения.
   – Что вы имеете в виду?
   – Это не важно. Элеонор вышла из церкви примерно в полтретьего. Была с остальными в Топ-Лейне и появилась в Пен-Куко только в полчетвертого. Остается много лишнего времени. Генри отправился на холм. Мисс Коупленд вернулась тем же путем, что и мы пришли сюда. Мисс Прентис пошла дальше в Пен-Куко. Они мне напоминают три частицы, которые летели с разных сторон, столкнулись и разлетелись в разные стороны.
   – Этому можно найти сотню объяснений.
   – Тому, как они встретились и разошлись? Да, в этом есть некий резон. Но непонятно, почему они так нервничают, когда речь заходит об этой встрече. Можно предположить, что мисс Прентис застала молодых людей, когда они целовались, тогда понятна причина смущения Генри. Но почему все-таки мисс Прентис дрожит и бледнеет?
   – Она же старая дева? Может, это ее шокировало?
   – Возможно.
   Аллейн внимательно изучал мокрую дорогу.
   – Прошлой ночью дождь был очень сильный. Эта ветка могла обломиться совсем недавно. Генри сообщил мне, что их телефон не работал в пятницу вечером. По его мнению, именно из-за упавшей на провода ветки в Топ-Лейне. Итак, перед нами провода, и ясно как божий день, что это та самая ветка. Подождите, нам, кажется, повезло. Они подвинули ветку с еще не высохшими листьями. Точно. Посмотрите сюда. Они стояли здесь. Следы ног намного четче, чем отпечатки пальцев рук. Вот эти следы принадлежат Дине Коупленд. Если они на самом деле ее, значит, наши догадки верны. Следы ведут из-за поворота до самой насыпи. Земля была мягкая, но не очень влажная. Спускаясь вниз по холму, мы видим следы Дины, когда она сходила с мокрой дороги под защиту насыпи и деревьев. В следы налилась вода, но вот они. И вот здесь, где упала ветка, они и встретились.
   – Да еще как встретились! – воскликнул Найджел, глядя на глубокие пересекающиеся следы. – Длительная была встреча! Любовное свидание! Она производит впечатление хорошей девушки. Я надеюсь, что мистер Генри…
   Басгейт резко замолчал.
   – Итак, вот что у нас есть. Не уходите так далеко. Элеонор Прентис, скорее всего, вышла из-за угла, прошла около двух шагов и неожиданно остановилась. Вот это ее следы, расположенные совсем близко друг к другу. Она стояла на одном месте какое-то время, глядя на влюбленных, но что случилось потом? Обычный разговор? Не думаю. Надо будет попробовать узнать это у молодых людей. Элеонор мне не скажет. Да, вне всякого сомнения, это следы ее туфель. Кожа черного теленка, острые носы, низкие каблуки. Обувь церковной курицы. Она надевала их сегодня утром.
   Аллейн присел на корточки около следов старой девы и указательным пальцем потрогал сырую землю. Затем посмотрел на Найджела.
   – Что ж, это доказывает одну вещь, – сделал вывод инспектор.
   – Какую?
   – Если это следы Элеонор Прентис, то не она пыталась заглянуть в окно ратуши. Подождите здесь, Басгейт, хорошо? Я схожу к машине за вещами. У нас будет образец этих отпечатков.
II
   В двенадцать часов тридцать минут Аллейн и Найджел приехали в Ред-Хауз. Старшая горничная сообщила им, что мистер Фокс все еще здесь, и провела в викторианскую гостиную. Эта комната, обшитая шелковыми японскими панелями, красноречиво рассказывала о службе умершего генерала Кампанула на востоке. В ней стояло слишком много мебели и царила крайне неприятная атмосфера. Инспектор сидел за письменным столом у окна, и перед ним лежало несколько аккуратных стопок бумаги. Он встал и посмотрел на гостей спокойным взглядом поверх очков.
   – Здравствуйте, Фокс, – поприветствовал его Аллейн. – Как поживаете?
   – Вполне спокойно, благодарю, сэр. Доброе утро, мистер Басгейт.
   – Доброе утро, инспектор.
   – Что у вас здесь? – спросил служащий Скотленд-Ярда.
   – Набор писем, сэр, но ни в одном ничего полезного нет.
   – А что это за зловещий листок писчей бумаги? Отвечайте, старый черт. Это завещание, да?
   – Ну да. Это оно. – Фокс протянул его Аллейну и подождал, пока тот прочтет.
   – Она была обеспеченной женщиной, – отметил инспектор.
   – И как мисс Кампанула распорядилась своим состоянием? – поинтересовался Найджел.
   – Ничего интересного для публикации в газетах.
   – Ну хорошо, хорошо.
   – Она оставила пятьдесят тысяч, – сообщил Аллейн. – Тридцать из них завещаны преподобному Уолтеру Коупленду, пастору прихода Святого Жиля в Винтоне, в знак глубокой благодарности за духовное руководство и неизменную мудрость. Он должен использовать эти деньги по своему усмотрению, но она надеется, что они не будут переданы другим лицам. Пятнадцать тысяч для ее дорогой подруги Элеонор Джернигэм Прентис, четыре тысячи для Эрика Кампанулы, сына Уильяма Кампанулы, троюродного брата завещательницы. По последним данным, Эрик проживает в Найроби, в Кении. Эти четыре тысячи должны быть переданы адвокатам покойной – господам Вотерворсам и Биггсу, а они отдадут деньги по назначению. Завещательница также надеется, что ее троюродный брат не спустит всю сумму на выпивку и женщин, а будет помнить о ней и изменит свое поведение. Одна тысяча должна быть поделена между слугами. Датировано вторым мая тысяча девятьсот тридцать восьмого года.
   – Там было еще примечание, датированное той же датой этого года, – добавил Фокс. – Вот оно, сэр.
   Аллейн прочел вслух, подняв одну бровь:
   – «Всем, кого это может касаться. Это моя последняя воля, и нет смысла рыться в моих бумагах и искать другое завещание. Я хочу сказать, что намерения, выраженные по поводу основного наследника, остаются неизменными. Если бы я хотела добавить что-то, я бы именно так и поступила. Я разочаровалась в своих друзьях. Но я одинокая женщина и не вижу причин менять волю. Идрис Кампанула».
   – Создается впечатление, что она была искренним человеком, не так ли? – спросил Фокс.
   – Да. Острый выпад в адрес ее подруги Элеонор Прентис, – отметил старший инспектор.
   – И все же, – бодро начал Найджел, – не считаете ли вы, что кто-нибудь из них мог ее убить? Вы всегда говорите, Аллейн, что деньги – это ключевой мотив.
   – В данном случае я считаю иначе, – ответил инспектор. – Нам нужно связаться с Вотерворсами и мистером Биггсом, прежде чем они прочитают об этом в газетах.
   – Я уже позвонил им, сэр. Горничная знает адрес старшего Вотерворса.
   – Превосходно, Фокс. Что-нибудь еще?
   – Еще есть шофер Гибсон. Я думаю, было бы неплохо с ним поговорить.
   – Хорошо. Пригласите водителя.
   Помощник Аллейна вышел и вернулся с шофером мисс Кампанулы. Он был одет в фиолетовые бриджи и блестящие гетры, и создавалось впечатление, что он наспех надел на себя эту униформу.
   – Это Гибсон, сэр, – представил водителя Фокс. – Полагаю, старший инспектор хотел бы услышать о происшествии в пятницу днем.
   – Доброе утро, – поздоровался Аллейн. – Что за происшествие?
   – Это касается визита убитой в церковь в два часа тридцать минут, сэр, – объяснил Фокс. – Похоже, она заходила в ратушу на полпути туда. Верно?
   – Ну не то чтобы заходила, сэр, – ответил водитель. – Да и рассказать-то в принципе нечего. Она внутрь даже не попала.
   – Все-таки расскажите нам, пожалуйста, как все было.
   – Видите ли, сэр, она регулярно ходила на исповеди. Примерно каждые три недели. Итак, в пятницу хозяйка заказывает машину, мы едем и прибываем на место чуть раньше. Она велела подвезти ее к ратуше, я так и сделал. У нее было хорошее настроение все утро, она поехала в церковь и все такое. Но вдруг я заметил, что мисс Кампанула со всей силы барабанит по входной двери. Я сразу понял, что на подходе ее очередная истерика. Как я уже объяснил мистеру Фоксу, сэр, она была дамой, подверженной вспышкам ярости.
   – Да.
   – Я наблюдал за ней. Стучит, стучит, стучит! Затем я услышал, как она крикнула: «Кто там внутри? Впустите меня!» Мне показалось, что я тоже услышал звуки пианино. Она обошла кругом. Я развернул машину. Когда я в следующий раз посмотрел, то мисс Кампанула уже обошла ратушу с другой стороны, с той, что дальше от дороги. Ее лицо было красным, и, да поможет нам Бог, я подумал, что у нее начинается истерика. И точно, она начала кричать и звать меня, чтобы я подошел. «Там кто-то есть и ведет себя очень подозрительно, – сказала она. – Посмотри в окно». Я подтянулся, но ничего особенного не заметил. «Где пианино?» – спросила хозяйка. Я ей ответил, что оно стоит на полу, у сцены. Я знал, что мне будет велено идти в дом пастора за ключом, но вдруг увидел мисс Прентис, выходящую из церкви. Я переключил внимание мисс Кампанулы на кузину эсквайра, и хозяйка побежала, как ошпаренная кошка, вдоль тропинки к церкви. Я медленно проехал следом на машине метров сорок или около того и остановился у церкви.
   – А что можете сказать про ящик?
   – Вы о чем, сэр?
   – Разве вы не доставали коробку из сарая за ратушей, чтобы мисс Кампанула могла встать на нее и посмотреть в окно?
   – Нет, сэр. Нет.
   Найджел усмехнулся и начал тихонько насвистывать.
   – Хорошо, – произнес Аллейн. – Это не важно. Что-нибудь еще?
   – Нет, сэр. Мисс Прентис вышла очень опечаленная, прошла мимо меня и поднялась вверх по тропинке. Я думаю, она решила пойти домой по Топ-Лейну.
   – Мисс Прентис выглядела расстроенной?
   – Да, сэр. Думаю, мистер Коупленд отослал ее с исповеди, сказав что-то резкое.
   – Вы наблюдали за ней, пока она шла?
   – Нет, сэр. Мне это было неприятно. Я понял, что ей плохо.
   – Вы намекаете, что эта женщина плакала?
   – Я бы так не сказал. Слезы из глаз не текли, просто мисс Прентис была очень расстроена.
   – Может, вам известно, пошла ли она в ратушу?
   – Нет, сэр. Не могу сказать. Я посмотрел в боковое зеркало и увидел, как она переходит дорогу. Возможно, она зашла туда.
   – Гибсон, вы можете точно вспомнить, как выглядело пианино? Опишите его для меня так подробно, как сможете.
   Шофер почесал подбородок своей большой рукой.
   – Инструмент стоял на полу, сэр. Там же, где и вечером. Перед ним стоял стул. Нот не было. Э… дайте вспомнить. Оно выглядело не совсем так. Да, верно. Что-то было по-другому.
   Аллейн ждал.
   – Вспомнил! – громко прокричал Гибсон. – Ей-богу, я понял!
   – Да?
   – Горшки с цветами стояли на краю сцены, а крышка пианино была откинута.
   – Ах, – воскликнул Аллейн. – Именно этого я и ждал!
III
   – Так в чем же истинный смысл всех этих событий? – спросил Найджел, когда шофер ушел. – Что за ящик? Тот самый, что был под окном?
   – Да.
   Аллейн обратился к Фоксу:
   – Спустя какое-то время после того, как Гибсон подтянулся и посмотрел в окно, кто-то поставил ящик и встал на него. Осталось глубокое прямоугольное пятно, перекрывающее один из следов водителя. Я нашел ящик во флигеле. Это был не юный Джорджи. Он воспользовался дверью, и в любом случае окно было выше уровня его глаз. Там только следы мисс Кампанулы и еще большие, без сомнения – Гибсона. Они наступали на дерн. Те, кто воспользовался ящиком, пришли позже, возможно, в субботу и стояли только на гравии. Мы проверим ящик на отпечатки, но, боюсь, толку от этого будет мало. Когда я слушал рассказ водителя, то надеялся, что мы узнаем, как мисс Кампанула использовала ящик. Теперь очевидно, что не она использовала. Это муторное дело, но нам необходимо установить эту деталь. Что вы выяснили у горничных?
   – Мэри – горничная, которую вы все только что видели, – была нужна мисс Кампануле для душевных разговоров. Когда Идрис была в хорошем настроении, то все ей рассказывала.
   – Например?
   – По мнению прислуги, мисс Кампанула вела себя немного странно по отношению к мистеру Коупленду – она была влюблена в него. Так считает Мэри. Она сказала, что обычно в то время, когда пастор по утрам прогуливался, хозяйка тоже выходила, чтобы встретиться с ним.
   – О господи!
   – В какой-то степени это вызывает сочувствие, не так ли? Мэри говорит, что она очень тщательно одевалась и шла в маленький магазинчик. Говоря с продавщицей, она покупала какую-то мелочь и все это время не сводила глаз со стеклянной двери. Если показывался пастор, мисс Кампанула мгновенно исчезала. Она была женщиной с неуравновешенным темпераментом. Когда у нее ничего не складывалось, она пугала своим гневом слуг. Но все было вполне терпимо до приезда мисс Прентис. До этого момента всеми делами в ратуше ведала мисс Кампанула. Но новенькая ее сместила, если можно так выразиться. Элеонор опередила ее по всем ключевым вопросам. Ей удалось стать президентом Молодежного общества, а мисс Кампанула осталась всего лишь секретарем. Почти та же ситуация с обществом наставниц для девушек. Элеонор и тут обошла мисс Кампанулу, обучая девочек завязывать бантики и готовить. Мисс Прентис сама продвигала себя по карьерной лестнице. Начала с самых низов и добралась до вершины. Местным девочкам все это было не по душе, но ей как-то удалось сплотить их вокруг себя. Когда мисс Эпплбай оставила свой пост члена комиссии, мисс Прентис сразу же его заняла. То же самое произошло с Женским институтом и другими местными организациями. Кузина Джернигэмов была намного умнее, чем мисс Кампанула, и при этом они стали такими подругами, что не разлей вода. Но Мэри рассказывает, что иногда мисс Кампанула возвращалась с заседания Молодежного общества или другого мероприятия и говорила про свою подругу ужасные вещи, удивлявшие ее прислугу.
   – Боже праведный!
   – Она угрожала самоубийством. Мэри было известно о завещании: Идрис всегда об этом говорила. Последний раз, в прошлый четверг, когда у них была репетиция в костюмах, хозяйка сказала, что исключила бы мисс Прентис из завещания, и это стало бы для нее хорошим уроком. Но будучи слишком благородной, чтобы так поступать, она всего лишь надеется на то, что если умрет первая, эти деньги будут обжигать совесть мисс Прентис. Пятница, по словам Мэри, был одним из ее лучших дней. Идрис ходила на исповедь и вернулась очень довольная. После пяти часов у нее было какое-то дело в Пен-Куко, а затем мисс Кампанула отправилась в кружок книголюбов или что-то вроде этого в дом пастора. Хозяйка ушла в отличном расположении духа, но вернулась не раньше одиннадцати часов, гораздо позже обычного. Гибсон утверждает, что по дороге домой она молчала. Мэри говорит, что, когда Идрис вошла, вокруг ее шеи был замотан шарф и воротник пальто был поднят…
   – Это была не она, – заявил Найджел. – Мисс Прентис переоделась в одежду мисс Кампанулы, так как ей хотелось взглянуть на завещание.
   – Помолчите, Басгейт. Продолжайте, Фокс.
   – Служанка прошла за ней в комнату, но Идрис сказала, что ей никто не нужен. Горничная клянется, что она плакала. Потом прислуга слышала, как хозяйка легла спать. Утром Мэри первым делом понесла ей чай, и, по ее словам, мисс Кампанула ужасно выглядела.
   – И что дальше?
   – Вчерашнее утро дама провела в ратуше со всеми остальными. Но когда она вернулась, то написала записку своим адвокатам и передала шоферу, чтобы он отправил ее. Вчера после обеда мисс Кампанула осталась дома.
   – Я знаю, что у вас есть еще что-то, – заметил Аллейн. – Где промокательная бумага?
   Фокс мягко улыбнулся.
   – Оказалось, что все в порядке, сэр. Вот она.
   Он взял листок промокательной бумаги с письменного стола и протянул Аллейну. Это был чистый лист только с четырьмя строчками. Инспектор поднес его к зеркалу и прочитал:
   «Ув. Г. Пр шу и го ставителя ретить
   Мной можно рее.
   С жением.
   РИС К МП НУЛА».
   – Намеревалась изменить свое завещание, – предположил Басгейт, выглядывая из-за плеча Аллейна.
   – Кошмар! – воскликнул инспектор. – Не удивлюсь, если вы окажетесь правы. Что-нибудь еще, Фокс?
   – Больше ничего, сэр. Мисс Кампанула выглядела как обычно, когда пришла в ратушу. Отсюда она ушла в семь часов. Но ведь она появлялась в спектакле только во втором акте, и ей не было смысла приходить так рано.
   – Кому, кроме адвокатов, известно, что еще она могла написать?
   – Никому не известно, мистер Аллейн.
   – Сейчас мы пообедаем, а потом сходим в дом пастора.
   Когда они вернулись в гостиницу «Герб Джернигэма», то обнаружили там толпу молодых журналистов, одетых во фланелевые брюки и твидовые пиджаки, и они мгновенно окружили Аллейна. Он представил им сжатый отчет о пианино и его внутренних механизмах, но не упомянул о водяном пистолете, сказав, что, судя по всему, у преступника не было мотива. Потом инспектор попросил журналистов не ходить за ним по пятам.
   – Это очень мешает моей работе и абсолютно бесполезно для вас. Я вижу, что у вас есть фотографии инструмента.
   – Кто владелец «кольта», господин старший инспектор? – спросил дерзкий юноша в огромных очках.
   – Это местное оружие, и есть предположение, что оно было украдено, – ответил Аллейн. – Если полиция предоставит еще информацию, я сообщу вам об этом. Полагаю, у вас уже есть достаточно данных для газетных статей. А теперь идите отсюда.
   – Я хочу пообедать, – взмолился Фокс.
   – Когда вы собираетесь жениться, мистер Аллейн?
   – Как только представится возможность. Всего хорошего.
   Он ушел, оставив Найджела им на съедение.
   Аллейн и Фокс пообедали за десять минут, вышли из гостиницы через черный ход и уехали на машине Биггинса прежде, чем иссяк поток красноречия практически ничего не знающего Найджела. Старший инспектор расстался со своим помощником в деревне. Теперь в его планы входила встреча с членами Молодежного общества, получение новой порции сплетен и присутствие на вскрытии. Инспектор свернул на Вейл-роуд и через пять минут подъехал к дому пастора.
IV
   Как и многие священники, по воскресеньям пастор принимал гостей. Входная дверь была распахнута настежь. На столе в холле Аллейн увидел аккуратную стопку детских книг с церковными гимнами. Из комнаты раздавался женский голос.
   – Очень хорошо, мистер Коупленд. На этом можно закончить.
   – Согласен с вами, – ответил пастор.
   – Сквозь тьму сомнений и печали, – радостно добавила леди.
   – Им это нравится?
   – О, они любят это, мистер Коупленд.
   – Очень хорошо, – устало ответил святой отец. – Благодарю вас, мисс Райт.
   Крупная деревенская девушка вышла из комнаты в холл. Она собрала книги с гимнами в соломенную сумку и быстро ушла, пристально глянув на Аллейна.
   Инспектор снова позвонил в дверь, и вскоре появилась пожилая горничная.
   – Можно мне увидеть мистера Коупленда?
   – Я сейчас уточню, сэр. Как вас зовут?
   – Аллейн. Я из Скотленд-Ярда.
   – О да, сэр. Следуйте за мной, пожалуйста.
   Он прошел за ней через холл. Она открыла дверь и сообщила:
   – Сэр, к вам полиция.
   Инспектор вошел.
   Рядом с пастором находилась девушка, в которой Аллейн узнал его дочь. Они действительно оказались очень похожи. На их лицах было одинаковое выражение испуга и тревоги. Мистер Коупленд, облаченный в длинную рясу, подошел и пожал гостю руку.
   – Мне очень жаль, что приходится беспокоить вас в такой день, сэр, – начал Аллейн. – Я понимаю, это не лучшее время для беспокойства священника. Но, к сожалению, дело не терпит отлагательств.
   – Ничего страшного, – ответил пастор. – Мы очень обеспокоены. Это моя дочь. Я боюсь, что не…
   – Аллейн, сэр.
   – Да, конечно. Садитесь, пожалуйста. Дина, дорогая…
   – Прошу, мисс Коупленд, не уходите. Возможно, вы сможете нам помочь, – обратился к девушке инспектор.
   Вероятно, перед его приходом они сидели с гостьей из деревни у камина, так как полукругом стояли очень старые стулья. Камин, в который только что подбросили свежие поленья, приятно потрескивал и обдавал теплом выцветшие зеленые обои, изношенные балки на потолке, милые гравюры на стенах и горшок с желтыми хризантемами из теплиц Пен-Куко.
   Дина выбрала для себя стул, стоящий строго по центру, Аллейн и пастор сели по обе стороны от нее.
   Инспектор сунул руку в карман пиджака, но затем торопливо вынул ее.
   – Пожалуйста, курите, – быстро проговорила Дина.
   – Вы очень наблюдательны, – отметил Аллейн. – Я уверен, что вы окажете нам неоценимую помощь. Мне правда можно курить?
   – Пожалуйста.
   – Это бывает очень редко, – сказал в свое оправдание инспектор. – Но в данный момент мне это необходимо.
   Пока он набивал трубку, его посетила странная мысль. Он подумал о том, что находится на пороге новой дружбы и обязательно вернется в эту старую комнату и снова сядет у камина. Аллейн подумал о любимой женщине, и ему показалось, что в следующий раз он приедет с ней сюда и она будет счастлива. «Странная мысль», – решил он и отогнал ее от себя.
   Пастор произнес:
   – Это большое несчастье. Страшно думать о том, что среди знакомых тебе людей есть кто-то, в чьем сердце зародилась такая чудовищная злоба на своего собрата.
   – Да, – согласился Аллейн. – Думаю, что способность убить заложена во многих людях. Но когда она реализуется, это нас поражает. Я часто это замечал. Реакция на убийство – почти всегда глубочайшее изумление.
   – Для меня, – вставила Дина, – самым ужасным в этом преступлении стала гротескная сторона случившегося. Это похоже на очень жестокую шутку.
   – Значит, вы уже слышали о том, как это произошло?
   – Полагаю, за двадцать миль вокруг нет человека, который не слышал бы об этом, – ответила девушка.
   – Понятно, – протянул старший инспектор. – Неутомимый Ропер постарался.
   Он прикурил трубку и, глядя на своих собеседников, произнес:
   – Пока я не забыл. Кто-нибудь из вас ставил ящик под одним из окон ратуши поздно вечером в пятницу или в течение дня в субботу?
   – Нет, – ответили отец и дочь.
   – Понятно. Ну, это и не важно.
   – Возможно, я не должен об этом спрашивать, – проговорил пастор, – но есть ли у вас какие-то предположения о том, кто…
   – Нет, – ответил Аллейн. – В данный момент ни одного. Необходимо очень многое прояснить, прежде чем что-то начнет вырисовываться. Например, по поводу ключа от ратуши. Где он был в пятницу?
   – На гвозде между флигелем и главным зданием, – сообщила Дина.
   – Я думал, он висел там только в субботу.
   – Нет. Я оставила его там в пятницу – для членов Молодежного общества, которые работали в ратуше во время обеда. Они передвигали мебель, подметали и так далее. Когда они ушли в два часа дня, то повесили ключ обратно на гвоздь.
   – Но мисс Кампанула попыталась попасть внутрь примерно в два часа тридцать минут и не смогла.
   – Не думаю, что ей было известно о ключе. Я сказала девочкам и, кажется, также упомянула об этом на генеральной репетиции, подумав, что кто-нибудь решит зайти. Но я абсолютно уверена, что мисс Кампанула уже ушла к этому времени. Раньше мы никогда не оставляли там ключ.
   – Вы заходили в ратушу в пятницу?
   – Да, – откликнулась Дина. – Я ходила туда во время обеда, чтобы проверить оформление зала, но ушла до того, как они закончили, и вернулась сюда.
   – А затем вы пошли по Топ-Лейну к Пен-Куко?
   – Да, – удивленно ответила девушка, и в ее глазах мелькнуло то же настороженное выражение, что Аллейн уже видел у Генри.
   – Находился ли Джорджи Биггинс в ратуше около двух часов, когда вы оттуда уходили?
   – Да, и отравлял всем жизнь своим водяным пистолетом. Папа, это очень непослушный ребенок, – сказала Дина. – Ты обязательно должен изгнать дьявола из этого мальчика. В него как будто бесы вселились.
   – А потом вы ничего о Джорджи не слышали? – осторожно спросил Аллейн. – От Ропера, к примеру?
   – А что я должна была о нем услышать?
   Аллейн все им рассказал.
   – Мне хочется, – добавил в заключение инспектор, – чтобы о его причастности к этому делу было известно как можно меньше. Думаю, нет сомнений в том, что он с помощью водяного пистолета и «Игрушки для бездельников» не мог отлить пулю, которая была использована преступником для выстрела. Нельзя подозревать в этом ребенка, каким бы хулиганом он ни был. Боюсь, что рано или поздно об этом и так все узнают. Нам нужно сделать все возможное, чтобы по деревне не поползли слухи.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →