Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Шахматы, лудо и «Змеи и лестницы» были изобретены в Древней Индии. «Змеи и лестницы» назывались «Мокша Патам» – «Путь освобождения».

Еще   [X]

 0 

Эльфийский клинок (Перумов Ник)

Поставив последнюю точку во «Властелине Колец», профессор Толкиен закрыл дверь в созданный им мир эльфов и гномов, орков и гоблинов, хоббитов и людей и выбросил магический ключ. Лишь одному писателю – Нику Перумову – удалось нащупать путеводную нить в таинственный и хрупкий мир Средиземья. Задача оказалась непростой, ведь каждый неверный шаг грозил потерей тропы, каждое неточное слово могло погубить волшебство. Но талант победил. Мир Толкиена ожил, преобразился, заиграл новыми, ранее неведомыми красками и… превратился в мир Ника Перумова. А задуманное как свободное продолжение «Властелина Колец» произведение переросло в яркую, увлекательную эпопею, одну из самых заметных в российской и мировой фантастике.

Год издания: 2008

Цена: 119 руб.



С книгой «Эльфийский клинок» также читают:

Предпросмотр книги «Эльфийский клинок»

Эльфийский клинок

   Поставив последнюю точку во «Властелине Колец», профессор Толкиен закрыл дверь в созданный им мир эльфов и гномов, орков и гоблинов, хоббитов и людей и выбросил магический ключ. Лишь одному писателю – Нику Перумову – удалось нащупать путеводную нить в таинственный и хрупкий мир Средиземья. Задача оказалась непростой, ведь каждый неверный шаг грозил потерей тропы, каждое неточное слово могло погубить волшебство. Но талант победил. Мир Толкиена ожил, преобразился, заиграл новыми, ранее неведомыми красками и… превратился в мир Ника Перумова. А задуманное как свободное продолжение «Властелина Колец» произведение переросло в яркую, увлекательную эпопею, одну из самых заметных в российской и мировой фантастике.


Ник Перумов Эльфийский клинок

   Дрогнет Запад, и дрогнет Восток.
   Сила, Сила в Руке.
   Девять Звёзд – Синий Цветок,
   Синий Цветок на Клинке.

Часть первая

Глава 1
Хоббит и гном

   К вечеру затянувшие всё небо тучи неожиданно разошлись. Алый солнечный диск, точно на перину, прилёг у горизонта на лёгкие, воздушные облака, на багровом небосклоне чётко обрисовались острые чёрные вершины Лунных гор. Наступал тот короткий час, когда день ещё не до конца сменяется сумерками, но очертания предметов уже приобрели необъяснимую, таинственную расплывчатость. И даже вечерние крики петухов становятся мягче и благозвучнее.
   Недавно убранные поля накрыл серебристый туман. Выплеснувшись из низин и оврагов, он растёкся окрест, превращая одиноко стоящие столетние дубы в тёмные острова посреди белёсого призрачного моря. В окнах разбросанных тут и там ферм постепенно погасли огни – хозяева укладывались спать. Ухнул филин, мелькнула стремительная тень козодоя. На мосту через Брендивин заперли ворота. Южнее, в Бэкланде, на высокую сторожевую вышку во дворе Бренди-холла вскарабкался часовой-хоббит с луком и полным колчаном стрел. Поправив сигнальный рожок у пояса, он принялся мерить шагами ограждённую толстыми брёвнами дозорную площадку. В нескольких милях к востоку угрюмо темнела сплошная стена Старого леса, протянувшегося далеко на юг и восток. Караульщик поплотнее закутался в шерстяной плащ и опёрся на перила, вглядываясь в стремительно поглощаемую сумраком даль. Позади первых деревьев леса ещё угадывался просвет Пожарной прогалины, но и его быстро заливал сумрак. На небе высыпали по-осеннему яркие звёзды.
   Караульщик на вышке обернулся, внезапно заслышав лёгкие шаги во дворе усадьбы. Из боковой двери вынырнула небольшая даже по невеликим хоббичьим меркам фигурка, приоткрывшая ворота конюшни и тотчас же юркнувшая внутрь. Вскоре хоббит вывел осёдланного пони, сел на него и не торопясь потрусил к ведущей на север дороге. Туман быстро поглотил его.
   «Ну что ж, обычное дело, опять этот чокнутый по ночам шляется! – Караульщик ухмыльнулся и сплюнул. – Совсем, видать, задурил себе голову этими сказками!.. Начитался Красной Книги, и вот вам, пожалуйста… Что, лавры Мериадока Великого покоя не дают? Уж сколько лет минуло: поди, века три будет… И старый Бильбо, и племянничек его, Фродо, за гремящие Моря ушли… Чего теперь-то? И эльфы уплыли, говорят, и гномы куда-то сгинули… Люди и те стороной нас обходят… Чего ему неймётся?»
   Мысли караульщика текли неспешно, лениво, как и само тягостное, от прошлых времён оставшееся дежурство…
   Пони рысил по наезженной, давно известной дороге. Впрочем, известной ли? Ночь властной рукою смыла привычные краски, дав на время иную личину каждому предмету и каждому живому существу. Хищно тянутся с обеих сторон к всаднику узловатые ветки, точно когтистые лапы, норовят зацепить за плечи, вырвать из седла… Куст вырастает на глазах, разворачивается, распухает – не иначе как из зелёных глубин появится сейчас какая-нибудь тень с фонариком в бесплотной, бестелесной руке. Надо уметь ответить. На поясе у хоббита висел взятый тайком от старших заветный гондорский клинок – тот самый, что носил ещё сам Великий Мериадок. С таким оружием бояться нечего – от одного его вида должна бежать любая нечисть.
   Цок-цок, цок-цок. Всё гуще тьма; тени вдоль дороги выстраиваются в длинные ряды. Хоббиту кажется, что он узнаёт их. Вот – разве не стройный эльф-воитель приветственно машет ему рукой? Или разве вон там не опёрся на тяжёлый боевой топор неунывающий гном, беспечно раскуривший трубочку?..
   Хоббит давно бросил поводья, и пони брёл сам по себе… Ничего не было лучше этих одиноких прогулок летними ночами, когда оживают старинные сказки и предания, когда в любую минуту ожидаешь нападения, когда рука сама тянется к эфесу…
   Под развесистыми вязами дорога делала крутой поворот. Здесь было самое страшное место. Слева сквозь заросли пробивался призрачный блеск глубокого, тёмного пруда, окружённого густым ивняком. Здесь всегда собирались ночные птицы: их странные, непривычные для хоббичьего слуха голоса раздавались особенно громко. Но для замершего в седле всадника это свистела и гукала глумливая свита Девятерых, возвещая их скорое появление. Хоббит закрыл глаза и представил их себе: чёрные кони, точно сотканные из мрака, в плотных наглазниках – внутри их горит колдовской огонь, их взгляды нельзя выпускать наружу – мчатся, мчатся сквозь ночь, ветер рвёт чёрные плащи Всадников, бьются о бёдра длинные бледные мечи, от которых нет ни защиты, ни спасения, неистовой, нелюдской злобой горят пустые глазницы, а чутьё жадно ищет запах свежей крови… Вот-вот свита умолкнет, заросли бесшумно раздвинутся, и хоббит окажется лицом к лицу с Предводителем Чёрных Всадников. Жутко и заманчиво! Заманчиво оттого, что в глубине души хоббит знал: ничего подобного не случится, кусты останутся недвижными, и, спокойно миновав это место, он повернёт назад, чтобы успеть выспаться перед трудным, полным домашних хлопот днём. Будет обычно-размеренная жизнь, в которой всё известно заранее и ничто не меняется и измениться не может…
   Пони внезапно всхрапнул и остановился. В освещённом лунным светом проёме между стволами возникла коренастая фигура, на две головы выше хоббита. Неизвестного окутывал плотный плащ, так что видна была только отставленная в сторону рука с длинным посохом.
   Волосы у хоббита встали дыбом. Его охватил леденящий сердце ужас, голос пресёкся, крик умер на губах… Неизвестный сделал шаг вперёд. Пони попятился, дёрнулся – и потерявший равновесие хоббит покатился в придорожную траву. Раздался торопливый перестук копыт – пони проворно удирал куда глаза глядят. Забыв обо всём на свете, хоббит перекатился на живот и вскочил, обнажив меч. (Сколько раз у себя в комнатке он гордо выхватывал его из ножен, воображая, что сражается с орком или троллем!) Оружие тускло блеснуло, придав хоббиту храбрости.
   – Эй, приятель! Ты что, белены объелся? Спрячь клинок! – раздался из темноты спокойный, чуть гортанный голос.
   – Не подходи! – взвизгнул хоббит, отступая и выставив перед собой меч.
   – Стой спокойно! Сейчас огня высеку. – Неизвестный нагнулся, что-то собирая на обочине. – Да убери же свой кинжал!.. Кстати, откуда он у тебя? Волнистый узор… рукоять с зацепом… Гондорский никак?
   Что-то сухо щёлкнуло, блеснуло, и появился тонкий язычок живого огня. Пламя быстро разгоралось, осветив лицо незнакомца, наконец откинувшего капюшон. Хоббит с облегчением перевёл дух. Гном! Самый настоящий гном, точь-в-точь такой, как описаны они в Красной Книге! Плотный, широкоплечий, румяное лицо обрамляет окладистая борода, нос картошкой… За узорным широким поясом – тяжёлый боевой топор, за спиной приторочена кирка.
   – Так ты гном? – Хоббит немного успокоился, но меча не опустил. – Откуда ты здесь? Куда идёшь? Что ты ищешь?
   Он продолжал пятиться, и в затылок ему уткнулись жёсткие ветки придорожного кустарника.
   – Иду с Лунных гор. – Гном возился с костерком, подкладывая в огонь сухие веточки. – Новые рудные жилы ищу. Сейчас вот хожу по вашей Хоббитании, был в Хоббитоне, в Делвинге был, теперь вот в Бэкланд иду… Мне усадьбу Брендибэков с того берега указали, говорят, там переночевать можно…
   – А что же они уложить тебя не могли? – подивился хоббит, вкладывая меч в ножны.
   Страх прошёл, оставалось любопытство и какое-то неясное разочарование: всего-навсего гном… Впрочем, и гномы-то теперь почти перестали захаживать в Хоббитанию.
   – В «Золотом пестике» битком набито, – отозвался гном.
   – Так что же мы тут стоим? – спохватился хоббит. – Пойдём, я как раз в этой усадьбе живу. Переночуешь, а завтра – куда угодно будет. Идём! Тут недалеко… Правда, пони сбежал, вот незадача. Ищи его теперь…
   – Так ты из Брендибэков? – Гном вдруг поднялся и с острым интересом глянул на хоббита. – Ну давай знакомиться. Торин, сын Дарта, а родом я с юга Лунных гор.
   – Фолко, Фолко Брендибэк, сын Хэмфаста, – к вашим услугам. – Хоббит церемонно поклонился, и гном ответил ему ещё более низким поклоном.
   – Сейчас пойдём, – сказал гном.
   Он нырнул в кусты, вытащил оттуда увесистую котомку, закинул её за спину и зашагал рядом с хоббитом по вновь погрузившейся во мрак дороге. Только теперь она не казалась хоббиту ни волнующей, ни опасной…
   Они молчали. Тишину первым нарушил Торин:
   – Скажи, Фолко, правда ли, что у вас в Бренди-холле хранится одна из трёх копий знаменитой Красной Книги?
   – Правда, – несколько озадаченно ответил юный хоббит. – И она, и много ещё…
   Он вдруг осёкся, вспомнив предостережения дядюшки Паладина: «Никому не рассказывай, что у нас хранится много рукописей, привезённых Великим Мериадоком из Рохана и Гондора!» Дядюшка никогда не объяснял, почему нужно поступать именно так; обычно он подтверждал весомость своих слов звонким подзатыльником.
   – И много ещё чего? Ты это хотел сказать? – подхватил гном, заглядывая хоббиту в лицо.
   Тот невольно отвернулся.
   – Ну, что-то вроде этого, – нехотя буркнул он.
   – Скажи, а ты читал эти книги? – не отставал гном.
   Теперь уже не только взгляд, но и голос Торина обнаруживал его чрезвычайный интерес к Фолко.
   Хоббит заколебался. Рассказать всё этому странному гному? Рассказать, что он единственный, кто за последние семь лет входил в библиотеку? Рассказать, как ночи напролёт проводил он, склонившись над старинными фолиантами, пытаясь разобраться в событиях невообразимо далёкого прошлого? Рассказать, что он заслужил себе дурную славу хоббита «не от мира сего»? Нет, не сейчас, да и неловко как-то говорить такое первому встречному…
   Они подошли к воротам усадьбы. Пони так и не появился.
   «Лазай завтра по оврагам и запольям, ищи дурака этого, – уныло подумал хоббит, – да ещё уши надерут…»
   Он совсем загрустил.
   – Фолко, ты, что ли? – раздался голос караульщика. – Куда пони, разбойник, подевал?! Кто там ещё с тобой?
   Фолко толкнул калитку и вошёл, не обращая никакого внимания на окрик. Однако Торин остановился и, вежливо поклонившись, сказал, обращаясь к неясной фигуре на вершине караульной вышки:
   – Торин, сын Дарта, гном с Лунных гор, – к вашим услугам. Прошу вашего любезного разрешения заночевать под этим гостеприимным кровом, известным далеко за пределами вашей прекрасной страны! Смилуйтесь над уставшим путником, не оставляйте его под открытым небом!
   – Не обращай на него внимания! – зашипел Фолко, хватая гнома за руку. – Иди, и всё тут, пока он весь дом не поднял на ноги! Ну давай!
   – Эй, Крол, что тебе неймётся? – крикнул Фолко караульщику. – Он со мной, и всё в порядке. Как бы твоя трубка не погасла за разговорами!
   Хоббит решительно потянул гнома через двор.
   – Всё завтра дядюшке скажу! Завтра дядюшка всё узнает! – завопил обиженный Крол. – Он тебе покажет…
   Но в этот момент хоббит со своим странным спутником уже скрылся в недрах огромного лабиринта усадьбы. Караульщик ругнулся, плюнул… а потом поправил соломенный тюфяк, устроился на нём поудобнее, и вскоре дозорную площадку огласило сладкое посапывание.
   По длинным коридорам Фолко и Торин прошли мимо бесчисленных низких дверей в западную часть усадьбы. Облепившие склоны холма бревенчатые срубы в три яруса нависали над берегом Брендивина, образуя нечто похожее на пчелиные соты. Здесь обычно селилась молодежь, пока не обзаведшаяся семьями.
   Фолко толкнул одну из дверей, и они вошли в небольшую комнату с двумя круглыми окнами, выходившими на реку. Усадив гостя в глубокое кресло у камина и раздув огонь, Фолко засуетился, собирая на стол.
   В закопчённом камине заплясали рыжие язычки пламени, озарившие стены, небольшую кровать, стол – и книги. Книги занимали всё свободное место – они заполняли углы, лежали под кроватью, громоздились на каминной полке. Старые увесистые фолианты в кожаных переплётах…
   Фолко принёс хлеба, сыра, ветчины, масла, зелени, вскипятил чайник и достал откуда-то из тайника початую бутылку красного вина. Гном ел торопливо, и Фолко, чтобы не мешать гостю, отвернулся к окну.
   Призрачный лунный свет заливал низкие берега Брендивина, вода катилась угрюмой чёрной массой, в которой, казалось, тонули даже отражения звёзд. На другом берегу высились острые вершины деревьев Лесного удела, у пристани едва заметно мерцал фонарь. Фолко распахнул окно, и в комнату ворвались голоса ночи: едва слышный плеск реки, шорох прибрежного камыша, лёгкое, но слитное гудение ветра в тысячах крон, которые жили сейчас своей особой, ночной жизнью. И как всегда в такие минуты, хоббита охватила острая, непонятная тоска по чему-то необычайному…
   Он представил себе, как уходили в свои, ставшие знаменитыми, странствия Бильбо и Фродо; наверное, вот так же стояли они у раскрытого в ночь окна и вглядывались в окружающий сумрак, – а на дворе уже ждут гномы или друзья-хоббиты, и остаются считаные часы до рассвета, когда надо отправляться в путь и никто не знает, суждено ли тебе вернуться…
   За спиной раздалось деликатное покашливание гнома. Фолко встряхнулся, отгоняя непрошеную печаль, и поворотился к закончившему ужин гостю. Затем они подбросили в камин дров и раскурили трубки.
   – Расскажи, Торин, что же привело тебя в наши края? Рудных жил у нас отродясь не было… – спросил Фолко.
   Всё происходящее представлялось ему чудесным сном, волшебной сказкой, примчавшейся из тьмы далёких и удивительных лет. Гном! Самый настоящий гном сидит перед ним и сосредоточенно посасывает трубку!.. Пламя озаряет его круглое открытое лицо, и кажется, что вот приподнимется серая завеса, застящая взоры, что протяни Фолко сейчас руку – и он прикоснётся к удивительным тайнам Большого Мира, о котором знал до сих пор лишь понаслышке…
   По тёмной, скупо освещённой светом камина комнате плыл сладковатый табачный дым. За открытыми окнами ступала ночь, на ходу заглядывая в освещённые проёмы, но теперь её таинственные голоса не пугали хоббита. Может, встреча эта неспроста – и за ней последует какое-нибудь замечательное путешествие, подобное тому, в которое отправился старый Бильбо – за драконьими сокровищами… Тогда ведь всё тоже началось с неожиданного посещения гномов!
   – Мне нужна Красная Книга, – ответил гном, глядя в упор на Фолко.
   Хоббит вздрогнул, словно внезапно разбуженный; слова Торина его озадачили.
   – Зачем она тебе?
   – Да вот хочу разобраться. Хочу узнать, как наш мир принял свои нынешние очертания, – ответил Торин. – В Средиземье происходит так мало изменений, что причины многих теперешних событий надо искать не столько в настоящем, сколько в прошлом.
   – В каких же событиях ты хочешь разобраться? У нас в Хоббитании время как будто остановилось. Не знаю, конечно, как в других местах…
   – Там тоже многим бы хотелось, чтобы ход событий замер и жизнь застыла. Многим очень долго казалось, что наступил золотой век…
   Фолко забрался с ногами в кресло и устремил заблестевшие глаза на гнома. Тот задумчиво смотрел в огонь и привычно щурился, точно стоя перед горном; затем он продолжил, медленно роняя слова:
   – В нашем мире происходит что-то не то, Фолко. Мы, гномы, уже давно это почувствовали. Но мало кто мог представить, к чему всё идёт. Мир казался незыблемым и прочным, зло – избытым навеки, а странные и пугающие события – всего лишь досадными недоразумениями. Всё началось в Морийских копях. Как ты знаешь, вскоре после победы в Великой Войне за Кольцо гномы вновь населили дворцы своих предков; в заброшенных кузнях, как и встарь, застучали тяжёлые молоты; гномы жадно устремились в глубь земли, охотясь за ускользающими рудными жилами. И всё шло своим чередом, как вдруг…
   Долгий, заунывный вой внезапно нарушил ночное безмолвие. Полный нечеловеческой тоски стон прокатился по тёмным берегам Брендивина и замер в отдалении. Хоббит с гномом вздрогнули и переглянулись.
   За окнами прошуршал налетевший порыв ветра; скрипнули ставни, где-то хлопнула неплотно прикрытая дверь; внизу, под берегом, сухо и шепеляво, словно древний старик, зашелестел тростник. Хоббит съёжился в кресле; в одно мгновение ожили все его страхи, он вспомнил, как дрожа ожидал появления Девятерых на тёмной дороге… Гном вскочил и бросился к окну, высунувшись чуть ли не по пояс, он тщетно пытался что-нибудь разглядеть во мраке. Однако всё стихло, улёгся поднявшийся было ветер, из-за лёгких облаков выглянула бледная луна. Гном насторожённо огляделся и снова сел к камину, задумчиво раскуривая притухшую трубку.
   – Что это было? – Торин поднял глаза на Фолко.
   – Откуда мне знать? – Хоббит пожал плечами. – В Красной Книге сказано… Но нет, нет, этого уж никак не может быть! Наверное, какая-нибудь птица…
   – Птица, говоришь… – проворчал гном. – Не слыхал я что-то о таких птицах… Такой же вой я слышал третьего дня, когда шёл мимо Мичел-Делвинга… И тоже ночью!
   Хоббиту сказать на это было нечего. Помолчав, Торин продолжил:
   – Значит, я остановился на том, что гномы вновь стали работать в старых шахтах. Они уходили всё глубже и глубже, и вот однажды в одном из нижних забоев они услышали в недрах непонятные звуки и странное шевеление. Снизу доносился какой-то скрежет, точно кто-то вгрызается в камень. Внезапно задрожали самые корни гор. Гномы побросали кирки и бросились наверх – однако своды стали рушиться, погребая под обломками дерзнувших потревожить покой каменных глубин. На поверхность удалось выбраться немногим. Сам я в Мории не бывал и рассказываю тебе это со слов моих друзей, бежавших оттуда. Тамошним гномам стали грозить не только обвалы – непонятный и леденящий страх охватил всех, кто жил тогда там. Этот страх невозможно было преодолеть, подземный скрежет каких-то гигантских зубов гасил сознание, и оставалось только одно – бежать. «Гномы покидают Морию», – сказали мне друзья. Они уходят кто куда, но большей частью – к Одинокой горе и в Железные холмы. Вот так-то, друг хоббит. – Гном вздохнул. – А ты говоришь – птица…
   Наступило молчание, только дрова чуть потрескивали в камине.
   Фолко неотрывно смотрел на огонь. Гном продолжал, негромко и с затаённой тревогой:
   – Никто не знает и не может объяснить, в чём тут дело. Наши старейшины пренебрежительно отмахнулись от сбивчивых рассказов беженцев, втайне радуясь их бедам. Многие из моих сородичей, живущие в Лунных горах, завидовали богатствам и искусству морийских гномов. Те, кто пришёл к нам, не выдержали насмешек и разбрелись по другим землям. Часть подалась в Эребор, других принял под свою руку наместник короля в Аннуминасе, а кое-кто прибился ко двору Кэрдана Корабела…
   Я пытался разобраться, говорил со многими, слушал скалы – и наконец понял, что в недрах действительно происходит что-то неладное. Я предложил нашим отправиться в Морию, чтобы понять наконец, что там делается. Но мне ответили, что если у морийских гномов от страха в глазах помутилось и в ушах зазвенело, то нас это не касается. И вообще, крепили бы они лучше перекрытия и своды, а не разносили всякие слухи… – Торин с досадой махнул рукой. – От отца и деда я слышал, что именно в Хоббитании хранится Красная Книга, повествующая о событиях последней войны. В прошлый раз Морию встряхивало именно в те годы – может, в этой Книге и отыщется ответ?.. Так я оказался здесь. Расспрашивал хоббитов, и они подсказали мне, что старые рукописи, должно быть, хранятся в усадьбе Брендибэков. А один прямо намекнул, что там может отыскаться и знаменитая Красная Книга, о которой слышали, наверное, все, но никто не держал её в руках.
   Торин поднял глаза на хоббита.
   – Итак, Фолко, сын Хэмфаста, теперь ты знаешь всё! Помоги мне! Неужели среди твоих книг нет той, что нужна мне больше всего на свете? Помоги мне, а я не пожалею золота за такую услугу!
   – Даже за всё золото Средиземья я не продам тебе Красную Книгу! – воскликнул Фолко и весь подобрался, точно готовясь к прыжку.
   – Этого я и не прошу, – быстро ответил Торин. – Разреши мне хотя бы прочесть её!
   – Самой Красной Книги у меня нет, – чуть смущённо признался хоббит, помедлив. – Есть только её копия, но она совершенно точная!
   – Мне годится и копия, – нетерпеливо сказал Торин. – А если чтение займёт много времени, то я готов заплатить за своё пребывание здесь. – Гном полез за пазуху.
   Фолко остановил его.
   – Нет, нет! – воскликнул он, торопливо хватая гнома за руку. – Будь моим гостем! Мы внимательно прочитаем ещё раз всю Книгу и вместе попытаемся найти ответы на твои вопросы. К тому же у меня много и других старинных рукописей. Возможно, пригодятся и они.
   – Вот и славно, – облегчённо вздохнул гном. – Знаешь, Фолко, я очень волновался, когда шёл к вам в Хоббитанию, – боялся, вдруг нарвусь на какого-нибудь скопидома… Мне сильно повезло!
   – Да вовсе нет, – не слишком уверенно возразил Фолко, тут же подумав о дядюшке Паладине.
   – Впрочем, – сказал Торин, – у нас ещё будет время, чтобы рыться в пергаментах… Расскажи мне о твоей стране! Я прошёл её всю насквозь – мест прекраснее я не встречал никогда и нигде. Таких тучных пастбищ, таких ухоженных садов, таких румяных яблок и такого восхитительного табака!
   – А много тебе довелось постранствовать? – с завистью спросил Фолко. – Счастливец! Я вот за всю свою жизнь ни разу не выбирался за пределы Хоббитании…
   – Да и я не так уж и много где побывал, – ответил гном. – Многих встречал, много расспрашивал. О Хоббитании наслышаны все, но воочию видели немногие, – закон короля Элессара выполняется неукоснительно…
   – И это сослужило нам, хоббитам, плохую службу, – сказал Фолко. – Мои сородичи и раньше-то мало интересовались делами внешнего мира, а после победы в Великой Войне, когда король Элессар даровал нашим дедам новые земли, хоббиты забыли обо всём прочем. Как и твои соплеменники, они тоже стали слишком беспечны… Впрочем, что значит «стали» – такими они и были всегда.
   – А почему же ты другой? – спросил Торин.
   – Трудно сказать. Может, потому, что меня очень рано научили читать, и так вышло, что я впился в нашу библиотеку и не отходил от полок до тех пор, пока не прочитал все рукописи хотя бы по одному разу… – Фолко неожиданно рассмеялся. – Часто я говорил такое, о чём все остальные и думать забыли: о Хоббичьем ополчении, о Битве на Зелёных полях… Сначала этому умилялись, потом стали коситься, а потом и вовсе невзлюбили. Я осмелился иметь собственное мнение! И зачастую не к месту вылезал с каким-нибудь историческим примером, чем немало конфузил наших старейшин. Прошлое научило меня пониманию настоящего, я стал задумываться над причинами, следствиями, стал собирать сведения, выспрашивать прохожих, как и ты. А вести из дальних краев становятся всё тревожнее и непонятнее.
   – Например? – быстро спросил гном.
   – На Западном тракте вдруг невесть откуда появились разбойники, о которых не слышали здесь уже много столетий. Начались стычки и между людьми – одна деревня вдруг ополчалась на другую. Как-то мне даже довелось услышать, что на какой-то посёлок невдалеке от Туманных гор напала шайка гномов! Можешь себе представить?
   Поражённый Торин только руками развёл.
   – Немыслимо, – хрипло сказал он. – Чтобы гномы по своей воле напали на людей, как гнусные орки… Клянусь бородой Дьюрина, такого не было со дней Предначальной Эпохи! А ты уверен, что это правда?!
   – Что можно сказать наверняка в таких делах? – пожал плечами Фолко. – Вести издалека редко бывают верными, как говаривал когда-то король Теоден… Впрочем, правду можно узнать только у настоящих свидетелей…
   Оба примолкли. Торин напряжённо размышлял о чём-то, потом с досадой махнул рукой.
   – Всё равно сейчас не разобраться, – сердито сказал он. – Рассказывай дальше, Фолко!
   – Да что говорить-то, – снова пожал плечами хоббит. – Не перечислять же тебе, сколько было собрано репы в разные годы? Ты шёл через Хоббитанию и видел всё собственными глазами… Для наших хоббитов сейчас, по-моему, главное, чтобы всё было не хуже, чем у соседа. Вот и соревнуются: у кого забор выше окажется, и за этим увлекательнейшим зрелищем с напряжением следит вся округа, заключаются даже пари. – Он криво усмехнулся. – Ты сам можешь судить обо всём! Какое дело твоим сородичам до бед и тревог Туманных гор? А нашим, похоже, нет дела вообще ни до чего, кроме жратвы и тёплой постели! Будь сыт сам, накорми семью и гостей, а большего хоббиту и не надо. Но за этой умеренностью я вижу просто лень и равнодушие. Большинство считает, что всё должно идти как идёт. А я так не могу! Нет, ты не подумай, что я хвастаюсь… Просто на эту репу я уже смотреть не в силах!
   Гном внимательно слушал сбивчивую речь Фолко, не выпуская изо рта давно погасшей трубки. Дрова в камине догорали. Чувствуя неловкую, незнакомую раньше опустошённость после горячей исповеди и пытаясь заглушить её, Фолко завозился, подтаскивая топливо.
   – Что же ты собираешься делать, Фолко? – осторожно спросил гном.
   – Кабы знать! – вздохнул хоббит. – Как подумаешь, какая завтра взбучка мне будет, хоть волком вой! Пони-то я так и не нашёл, а Крол уж не упустит случая наябедничать дядюшке Паладину…
   – А кто это – дядюшка Паладин?
   – О, это самый главный хранитель памяти о доблестном прошлом Брендибэков! Он только тем и занят, что следит, как бы кто не уронил фамильную честь…
   – Ну и что? По-моему, фамильная честь – это прекрасно!
   – Смотря что под ней понимать! «Брендибэки не должны шляться по ночам! Пусть этим занимаются хоббитонские голодранцы, кои и пяти поколений сосчитать не могут! Брендибэки не должны терять пони, пусть семейное достояние пускают на ветер те же хоббитонские голодранцы. Всякий Брендибэк должен работать, дабы род его был богаче всех прочих и занимал приличествующее ему место – первое вместе с родом Тукков!» До крайности уже доходит: «Брендибэк не должен бегать или ходить быстро, он должен „выступать“, дабы все осознали его достоинство!» Завтра если прицепится… не знаю, что с ним сделаю!
   – Брось, Фолко. – Гном успокаивающе положил руку на плечо хоббиту – Что тебе в его нотациях? Он же не виноват, что не знает того, что прочёл ты… Однако ты многое рассказал мне, я тебе ещё больше. Мы поняли друг друга и теперь уже вряд ли сможем уснуть. Может, возьмёмся за Красную Книгу? Зачем тянуть? Распахни пошире окно, зажигай побольше свечей, давай снова набьём наши трубки – и за дело!
   Фолко молча кивнул и полез под кровать. Раздалось какое-то шуршание, шевеление, потом хоббит громко чихнул и вскоре выполз, таща за собой окованный сундучок. В крышку было вделано овальное железное кольцо, бока украшены тонкой резьбой.
   – Кстати, Торин, – сказал Фолко, возясь со сложным замком, – а всё-таки где тебе удалось побывать? Ты начал говорить, но почему-то не закончил.
   – Я был в Арноре, в Аннуминасе, где стоит один из дворцов короля, был в Серых Гаванях, ходил по побережью на юг, раз перевалил и за Туманные горы… Бывал, конечно, и на ярмарке в Пригорье – раза четыре или пять, но вот через Хоббитанию иду впервые.
   – А что ты делал у эльфов? – Хоббит уселся на пол возле сундука, позабыв, по-видимому, про замок.
   – Мы были там втроём: я, Фар и Трор. Фар и Трор – те самые мои друзья, бежавшие из Мории. У меня на родине их не приняли, и они подались в Серые Гавани, когда прослышали, что Кэрдан Корабел ищет мастеров для новой крепостной стены…
   – Для чего?! Для крепостной стены?! Кэрдан?! Вот это да! – всплеснул руками Фолко.
   – А что такого? – удивился гном. – Пусть себе строит, город красивее станет… Да и вообще какое нам дело?
   – Сам подумай, ну зачем Кэрдану новые стены? Серые Гавани оставались неприступными незнамо сколько столетий! Никто никогда не осмеливался напасть на город! Так зачем ему ни с того ни с сего возводить новые укрепления? Ясно как день, что Кэрдан тоже чем-то встревожен, раз взялся за небывалое дело!
   – Ты подумай! – воскликнул Торин, хлопнув себя руками по бокам. – Как же до меня сразу-то не дошло! Клянусь бородой Дьюрина, свет ещё не видывал такого глупого гнома!
   Они молчали, глядя друг на друга. Кэрдан Корабел! Последний властитель-эльф Средиземья. Последний из оставшихся членов Совета Мудрых. Бывший хозяин Кольца Огня, подаренного им Гэндальфу. Могущественный Кэрдан – и кого-то опасается! Неужели угроза настолько велика? Но если она такова – разве отгородишься от неё стенами?
   Хоббит и гном стояли возле потухающего камина. За окнами нёс свои воды к Великому морю широкий и спокойный Брендивин. Хоббитания безмятежно спала…
   Фолко вдруг почувствовал, что стены его тесной комнатки как бы раздвигаются, его мысль поднимается высоко в небо, зорко оглядывая безмерные пространства пустых земель с редкими, едва заметными огоньками малочисленных и разбросанных поселений. Что происходит там, в этих бескрайних просторах? Хоббит видел змеящиеся внизу русла безымянных рек, тёмные лоскуты бескрайних лесов, видел иссиня-чёрные на фоне звёздного неба вершины горных хребтов… Откуда-то из этих затянутых ночным сумраком пространств ползла на них тень неясной, страшной угрозы. Вот и Кэрдан тоже что-то заметил, и, значит, их страхи не беспочвенны…
   Фолко огляделся. Знакомые предметы, знакомая комната… Невыносимо! Что делать? Хотелось сразу же, вот сейчас, выхватить меч, броситься вперёд очертя голову навстречу этой безликой, безымянной опасности, схватиться в открытую… Но когда, где, с кем?! Хоббит высунулся в окно, жадно вдыхая прохладный ночной ветер. Рядом с ним стоял гном.
   Где-то за рекой, в Амбарах, пропел первый петух. Фолко потёр слипающиеся глаза. Возбуждение спало, взгляд его упал на оставленный посреди комнаты сундучок. Хоббит подошёл к нему, встал на колени. Глухо щёлкнул замок. Фолко откинул тяжёлую крышку. Над его плечом раздалось взволнованное сопение Торина.
   Из недр сундучка Фолко извлёк увесистый свёрток. Он осторожно размотал тряпицу, и взору гнома предстала древняя, написанная для сохранности на пергаменте Книга в переплёте из тёмно-багровой кожи. Хоббит протянул её Торину.
   – Устраивайся, – сказал он и, поставив на стол несколько подсвечников, придвинул стул. – Это одна из самых первых копий, снятых с Красной Книги. Не знаю, кто её переписывал, но здесь стоит собственноручная подпись Великого Мериадока, удостоверяющего, что копия полностью совпадает с оригиналом.
   Обеими руками гном бережно принял драгоценный том и присел к столу; Фолко пошуровал кочергой в камине, потом полез куда-то в угол, достал жбан с пивом и две глиняные кружки.
   – Торин, но что же мы можем сделать, если там действительно… кто-то грызёт землю?!
   – Я думаю, сделать можно многое, – не отрываясь от книги, сказал гном. – Прежде всего нужно, чтобы в это поверили все гномы Средиземья. Потом можно просить подмоги и у короля. Он могуч и бесстрашен, он не откажет в помощи… если только мы сможем ему всё объяснить. Да и Кэрдан… и к нему можно будет отправить послов… Но прежде всего нужно всё до конца понять самим.
   – Ну а если тем, подземным, от нас ничего не надо? Живут себе, роют куда-то тоннель…
   – Откуда мне знать? Может, и так… Но всё равно я намерен сходить туда сам.
   Фолко грустно кивнул. Гном уйдёт… Прочитает Книгу и уйдёт на трудное, небывалое дело… Он будет пробираться ночными трактами, останавливаться на постоялых дворах, спать где придётся… Увидит чужие страны, пройдёт по неведомым рекам… И Фолко вдруг очень захотелось отправиться с ним, бросить эту опостылевшую ему тихую, сытую жизнь, испытать то же, что познали четверо обессмертивших себя хоббитов, странствовавших с великой миссией по Средиземью… Фолко присел на кровать и глянул гному через плечо. Морща лоб и сосредоточенно шевеля губами, Торин читал первые листы Книги, повествовавшие о достопамятной беседе добропорядочного хоббита по имени Бильбо Бэггинс с волшебником Гэндальфом в солнечное утро на крыльце усадьбы хоббита… Всматриваясь в знакомые страницы, Фолко не заметил, как крепко уснул.
   Гном с улыбкой глянул на задремавшего хоббита, снял нагар со свечи, отхлебнул пива и снова уткнулся в Книгу, время от времени что-то записывая в висевшую у пояса книжечку.
   Шли часы, шуршали перелистываемые страницы. Небо на востоке стало постепенно светлеть. Запели петухи, заскрипели ворота – Бэкланд постепенно просыпался, чтобы взяться за свои повседневные дела…
   Прошло ещё около часа, и, когда над краем Старого леса появился багрово-алый солнечный диск, гном услышал шаги и в усадьбе. Где-то хлопнула дверь, послышался плеск воды, потянуло вкусными ароматами.
   Торин отвлёкся и задумался о том, как лучше будет представиться хозяевам усадьбы; с едва заметным беспокойством он бросил взгляд на спящего Фолко и подошёл к окну.
   Первые рассветные лучи озарили зелёные берега широкого Брендивина. Солнечные копья пронзали ещё остававшиеся в укромных уголках ночные тени, и остатки мрака поспешно бежали, возвращая земле привычные очертания и краски. Кое-где над заливными лугами плавал прозрачный серебристый туман. На другом берегу реки чернели высокие еловые островины, пока ещё лишённые цвета и отчётливых очертаний. Раздались трели утренних птиц, в селении неподалёку и в самой усадьбе грянули третьи петухи. Гном подошёл к стоявшей в углу комнаты бочке с водой, чтобы умыться, когда по коридору вдруг послышались тяжёлые, чуть шаркающие шаги и кто-то сильно дёрнул дверь, которую Фолко предусмотрительно запер на засов.

Глава 2
В поисках пони

   – Фолко, негодник! Что это ты закрылся? Истинный Брендибэк ничего не скрывает от старших! Слышишь, бездельник? Отвори немедленно!
   Фолко подпрыгнул на постели, ничего не понимая спросонья. Очнувшись, уставился на содрогающуюся под ударами дверь, потом как-то обречённо съёжился, втянул голову в плечи и, шаркая, поплёлся открывать.
   Дверь распахнулась, на пороге появился пожилой дородный хоббит с изрезанным морщинами круглым лицом. Под густыми нависшими бровями прятались небольшие глазки неопределённого цвета.
   – Ага! – протянул он, засовывая руки за пояс и широко разводя в сторону локти. – Вот он, бузотёр! Кто увёл пони из конюшни и не вернул его, а? Я тебя спрашиваю, негодник!
   Толстые красноватые пальцы крепко впились в ухо Фолко и принялись немилосердно его выкручивать. Фолко побледнел и скорчился от боли, но не проронил ни звука.
   Вошедший не обратил никакого внимания на привставшего и уже открывшего рот для приветствия Торина. Он методично драл Фолко за ухо.
   – Где пони, бездельник? Где пони, дармоед? Я тебя спрашиваю! Истинные Брендибэки должны неустанным трудом умножать доставшееся им от предков состояние, а не транжирить его, как хоббитонская голытьба! В твои годы я пас овец, работал от зари до зари, и ни разу у меня не пропало ни одной! А ты? Чем ты занимаешься? Теряешь пони! Замечательного пони, такого сейчас не достать ни за какие деньги! Такого пони не было даже у Тукков! Вместо того чтобы искать пони, взятого без спросу, ты беззаботно дрыхнешь!
   Очевидно, на этом месте своего нравоучения он чересчур сильно сдавил ухо Фолко, тот глухо застонал и дёрнулся. На мгновение гном увидел его налитые болью глаза, и это вывело его из замешательства.
   «С одной стороны, нельзя равнодушно смотреть, как издеваются над слабым, а с другой – в этой Хоббитании свои порядки…»
   Гном решительно шагнул вперёд, его крепкие пальцы, точно стальной зажим, сдавили пухлую руку дядюшки Паладина (гном догадался, что это был именно он).
   – Прошу прощения, почтеннейший, – процедил сквозь зубы Торин. – Оставьте Фолко в покое, он ни в чём не виноват. Его пони спугнул я, когда мы столкнулись лицом к лицу на ночной дороге. Я возмещу вам все убытки. Оставьте его!
   – Тебя, любезный, я вообще не спрашиваю, – прошипел дядюшка, безуспешно пытаясь освободиться от железной хватки гнома. – Кто ты такой? А этому негоднику я всыплю теперь и за то, что водит к себе каких-то проходимцев!
   Гном побагровел.
   – Я не проходимец. Моё имя Торин, сын Дарта, я гном с Лунных гор… Отпусти его! – рявкнул Торин, ухватив свободной рукой дядюшку за шиворот и слегка встряхнув его.
   Тот вдруг тоненько взвизгнул и разжал пальцы. Фолко отскочил в сторону, прижимая ладонь к побагровевшему уху. Торин отпустил дядюшку и примирительно сказал:
   – Может быть, мы всё же попытаемся понять друг друга? Я назвал вам своё имя. Теперь ваша очередь, тогда я смогу объяснить вам, почему я оказался в Хоббитании.
   Лицо дядюшки было как переспелый помидор, но заговорил он прежним уверенным и напористым басом:
   – Меня зовут Паладин, сын Свиора, и я сейчас – глава рода Брендибэков. Так что же тебе нужно, любезнейший, почему ты проник к нам незваным, не спросив разрешения?
   – О, почтенный Паладин, сын Свиора, глава рода Брендибэков, – произнёс гном с плохо скрываемым презрением. – Я не смог представиться должным образом, так как пришёл в ваши края глубокой ночью. Я шёл по дороге с севера и случайно столкнулся с едущим на пони молодым хоббитом. Пони испугался, вырвался и ускакал. Так мы встретились с Фолко. Уступая моим настойчивым просьбам, он согласился предоставить мне ночлег. Естественно, за плату, уважаемый!
   Гнома вновь передёрнуло, но дядюшка ничего не заметил. Торин сунул руку за пазуху, и спустя мгновение в его ладони сверкнула кучка золотых триалонов короля Элессара.
   – Я также прошу вас принять некоторое возмещение за утерянного по моей вине пони. Достаточно ли шести полновесных монет?
   «На эти деньги, – подумал Фолко, – можно купить четырёх отличных пони! Но разве этот жадоба откажется от наживы…»
   Дядюшка заморгал, облизнул разом пересохшие губы, шумно вздохнул… Его глазки маслянисто заблестели.
   – Ну-у конечно, – протянул он, не сводя глаз с золота, – мы, конечно, могли бы принять возмещение… но не это главное. Если уважаемый Торин, сын Дарта, гном с Лунных гор, утверждает, что именно по его вине… или, точнее, небрежности был утерян пони, он, конечно, обязан заплатить нам его стоимость… Но мне больше бы хотелось услышать, зачем уважаемый Торин пожаловал к нам?
   – Я послан своими соплеменниками к хоббитам предложить им самые лучшие и новейшие изделия наших мастеров, – с самым серьёзным видом отвечал гном и подмигнул Фолко. – Мы слышали, что именно род Брендибэков является сейчас наиболее зажиточным и уважаемым в Хоббитании. – На лице дядюшки появилось чрезвычайно заинтересованное выражение, он важно кивал на каждое слово гнома. – Поэтому я спешил день и ночь, чтобы договориться с вами. Тогда вам не было бы нужды отправляться в утомительные поездки на отдалённые ярмарки. Мы, гномы юга Лунных гор, могли бы доставлять всё необходимое вам прямо домой и по самым низким ценам… Но обо всём этом не сговариваются на пороге!
   – Да, да, конечно, – закивал дядюшка. – После завтрака ты, уважаемый, сможешь рассказать о своём предложении Совету Брендибэков, который и вынесет своё решение…
   – Так, я надеюсь, вы отказались от мысли наказать Фолко? – с любезной улыбкой осведомился гном, делая вид, что хочет спрятать золото.
   Дядюшка заметно взволновался:
   – Почтенный, это наше дело, и не стоит тебе, чужому в наших краях, встревать в него… Но так и быть. Фолко не будет наказан, если…
   – Если мы с ним, скажем, отыщем этого несчастного пони и я заплачу вам… скажем, четыре монеты?
   – Если отыщется пони и вы… возместите нам убытки в шесть монет, – непреклонным тоном заявил дядюшка. – Дело не только в пони, но и в тех унижениях, которые не замедлят свалиться на наш род…
   – Какие же это унижения?! – опешил Торин.
   – Как это какие! Соседи увидят сбежавшего пони с тавром Брендибэков и скажут: «Оказывается, у этих Брендибэков вовсе не такой порядок на конюшне, как они пытаются показать! Так чем же они лучше нас, если у них, как и у всех простых хоббитов, может сбежать пони? А если они не лучше нас, то почему мы должны их слушаться?» Теперь ты понял, почтенный Торин, какие убытки может понести наш род? Нет, взять с тебя меньше шести монет – значит уронить честь нашего семейства, первого, наравне с Тукками, в Хоббитании!
   Гном почесал в затылке, не зная, негодовать ему или смеяться.
   – Будь по-вашему, почтенный, – сказал он и высыпал в сложенные лодочкой ладони дядюшки Паладина горсть золотых монет.
   Тот следил за падением сверкающих кругляшков затаив дыхание.
   – Благодарю тебя, Торин, сын Дарта, – почтительно сказал дядюшка, пряча деньги. – Сразу же после завтрака я соберу Совет Брендибэков, и ты сможешь изложить всем свои предложения насчёт торговли. Подожди здесь, если хочешь. Тень от Чёрного Столба не успеет сдвинуться и на один локоть, как я позову тебя. А ты, Фолко, быстро обеги усадьбу и оповести всех! Ну живее!
   Фолко исчез за дверью. Дядюшка отправился вслед за ним. На прощание они с гномом обменялись вежливыми поклонами.
   Минуло целых три часа – cолнце высоко поднялось над Старым лесом, когда Фолко и Торин наконец встретились наедине в комнатке юного хоббита. На лбу Фолко блестели бисеринки пота, он выглядел усталым, гном же имел совершенно измождённый вид.
   – Уф! Как же утомили меня твои сородичи своей болтовнёй! – выдохнул гном, падая в кресло. – Лучше весь день махать киркой, чем слушать их россказни! Они всё время ели и говорили с набитым ртом, я ничего не мог разобрать… Но пусть их. Я добился того, чего хотел, – разрешения провести некоторое время здесь, у тебя. Сказал, что мне надо лучше изучить моих будущих покупателей. А ты как?
   – Ухо опухло, – серьёзно заявил Фолко. – Ну ничего, с дядюшкой мы ещё посчитаемся. А что ты намерен делать дальше?
   – Сейчас я намерен идти вместе с тобой искать сбежавшего пони… Возьми провизию и плащ потеплее, может, придётся где-нибудь заночевать…
   – Как?! – вдруг испугался Фолко, представив себе холодный ночлег где-нибудь в тёмном лесу, под дождём и ветром. – Разве мы не вернёмся к вечеру?
   – Всякое бывает, – пожал плечами гном.

   Они отправились на поиски, провожаемые любопытными взглядами обитателей усадьбы. Фолко, чьё желание и жажда приключений на время победили страхи, не удержался от соблазна вновь привесить к поясу меч Великого Мериадока. За спину он закинул увесистый мешок с припасами, следуя мудрому хоббитскому правилу: «Идёшь на день, еды бери на неделю».
   Выйдя за ворота, они зашагали на север по той же дороге, где встретились ночью. Пройдя около мили и миновав первый поворот, за которым скрылись крыши усадьбы, они свернули вправо и стали пробираться на северо-восток, обшаривая небольшие рощицы, стоявшие подобно островам посреди моря ухоженных полей и покосов, заглядывая в неглубокие, поросшие кустарником овражки, справляясь попутно на попадающихся по пути фермах (Фолко беззастенчиво пренебрёг запретом дядюшки), однако все их усилия были тщетны.
   Они уже три часа шли на северо-восток, местность мало-помалу менялась. Дубравы и перелески теперь не выглядели сиротливыми лоскутами, они постепенно сливались в густые массивы. Меньше стало ферм – теперь больше попадались починки по три-четыре дома, и это было главным признаком близости границы. На пути стали чаще встречаться звонкие ручейки и речушки, нёсшие свои воды к Брендивину. Хоббит и гном особенно тщательно осматривали сырую землю возле них, надеясь отыскать следы беглеца. Не редкостью были глубокие овраги, заросшие ивняком и ольшаником; гном кряхтел, чесал в затылке, но всё же лез вниз, вслед за ловким, тут же исчезавшим в зарослях хоббитом.
   Солнце миновало полдень, с юга наползли лёгкие облака, стало прохладнее. По дороге Фолко и Торину попадалось немало хоббитов, с любопытством пяливших глаза на гнома, но ничего не знавших о судьбе пропавшего «семейного достояния». Про себя гном уже раз двадцать пожелал глупой скотинке поскорее попасться на обед отсутствующим в Хоббитании волкам.
   Пока они шли через поля и по редким здесь просёлкам, Торин рассказывал Фолко о своём народе, о нравах, обычаях и занятиях гномов, говорил и об Аннуминасе, с восторгом вспоминая его мощные, сложенные из исполинских гранитных блоков бастионы, боевые башни, ушедшие фундаментами глубоко в землю, мощёные улицы и строгие, с чувством собственного достоинства возведённые дома. Нижние этажи зданий занимали бесчисленные лавки и таверны, где можно было купить любую вещь или отведать любое кушанье из известных в Средиземье. На окраинах имелось множество площадок, где бродячие актёры показывали своё искусство почтеннейшей публике; певцы и музыканты устраивали концерты и танцы прямо на улицах и площадях; в дни карнавала, устраиваемого каждый год после сбора урожая, Северная и Южная Окраины превращались в сплошное море цветов и красок…
   Ольховая ветка хлестнула гнома прямо по лицу, тот ойкнул и выругался. Они стояли на краю очередного поросшего ольшаником оврага.
   Оттуда несло сыростью, Фолко неохотно стал спускаться вниз по крутому откосу, направляясь к журчавшему на дне ручью. По-прежнему кряхтя и спотыкаясь, гном последовал за ним.
   Проскальзывая под густой сетью сплётшихся ветвей, Фолко достиг дна. Сзади раздавался громкий треск пополам с неразборчивыми проклятиями – Торин ломился напрямик. Фолко невольно улыбнулся, глянув вверх, потом перевел взгляд на русло ручья и на влажной, поросшей мхом земле увидел то, что искал, – чёткие следы четырёх небольших копыт, без одного гвоздя в правой передней подкове.
   – Торин! Я нашёл! – обрадованно крикнул он гному. – Идём вверх по течению!
   Сопя и отдуваясь, из зарослей вынырнул Торин. Они зашагали по мягкому, пружинящему под ногами топкому берегу, перебираясь через мшистые гниющие коряги, обходя глубокие, затянутые ряской бочаги, стараясь не потерять след пони.
   Над их головами сомкнулись древесные кроны; ольшаник уступил место росшим на склонах оврага высоким соснам и могучим елям. На дне царил зеленоватый полумрак, солнечные лучи с трудом пробивались через зелёную кровлю. С толстых стволов свисали плети голубоватых лишайников. Трещали сороки, временами доносился частый перестук дятла. Фолко крался, положив ладонь на эфес меча, и в голове хоббита вновь ожили древние сказания. Он воображал себя на месте Бильбо, пробиравшегося через страшное Чернолесье. Напряжённый и внимательный, Фолко шагал и шагал, поглядывая вокруг прищуренными глазами.
   Гному же было скучно. Он не знал и не любил леса и не умел по нему ходить. Следуя за Фолко, Торин производил столько шума, что, будь они в настоящем Чёрном лесу времён Бильбо и его товарищей, их бы давным-давно съели…
   Овраг уходил прямо на восток, и Фолко забеспокоился. По его расчётам, с минуты на минуту должна была появиться Отпорная Городьба. А куда же мчался его исчезнувший пони? След шёл чётко по дну оврага, лошадка не делала ни малейших попыток повернуть или выбраться наверх. Фолко попытался припомнить, что за местность лежит сейчас наверху, но не смог; эту часть страны он уже знал плохо. Оставалось лишь идти вперёд, уповая на то, что им удастся задержать беглеца у самого частокола.
   Их разговор как-то сам собой замер. Фолко больше глядел по сторонам, присматриваясь и прислушиваясь, гном же в основном был озабочен тем, чтобы не свалиться в воду.
   Так прошло около часа, солнце постепенно клонилось за их спинами. Когда они вышли на сухое место, притомившийся к тому времени Фолко предложил устроить привал.
   Они наскоро перекусили и раскурили трубки, давая отдых натруженным ногам. Гном призакрыл глаза и, казалось, задремал, но Фолко беспокойно вертелся на своём пне. Он положил меч себе на колени и выдвинул его до половины из ножен. Окружающий лес стал заметно гуще и угрюмее, овраг расширился, сплошные заросли скрывали от глаз хоббита его склоны. Птичьи голоса умолкли, лишь изредка лёгкий ветер доносил ржавое карканье ворон. Фолко поднял глаза к небу, пытаясь определить время, однако сквозь зелёные своды он ничего не смог разглядеть. По сторонам в зарослях постепенно нарастали, становились всё громче и заметнее какие-то неясные трески и шорохи; где-то поодаль вдруг раздалось хлопанье тяжёлых крыльев. Хоббит вздрогнул и обнажил меч.
   В ту же секунду он затылком почувствовал чей-то холодный, недружелюбный, но в то же время испуганный взгляд. Фолко не мог объяснить, как он понял это. Осознание того, что тот, неведомый, тоже боится, придало хоббиту уверенности. Он делано потянулся, зевнул, даже отложил чуть в сторону меч, но его правая рука незаметно подняла с земли тяжёлый и короткий смолистый сук. Хоббит действовал не рассуждая, словно его поступками руководила чья-то воля.
   Существо за спиной у Фолко чуть шевельнулось. Хоббит отчаянно косил глазом, пытаясь разглядеть его, но тщетно. Рядом мирно посапывал гном. Разбудить его? Но вдруг спугнёшь?
   Прошло несколько томительных минут, но потом азарт и жажда приключений взяли верх. Резко развернувшись, Фолко изо всех сил запустил тяжёлой корягой туда, где, как ему казалось, находился неизвестный. В следующее мгновение хоббит с мечом наголо уже бросился в кусты.
   От шума и треска очнулся Торин. Заметив что-то упавшее в кустах, гном решительно принял боевую стойку; топор, словно сам по себе, перелетел из-за пояса в правую руку. Из кустов доносилась возня, какой-то писк. Недолго думая, гном кинулся за Фолко.
   Пущенный хоббитом сук попал в цель, сбив наблюдателя на землю, и это дало Фолко время для того, чтобы преодолеть отделявшее его от кустов расстояние и вцепиться в барахтающееся на земле серовато-зелёное существо.
   Ростом оно оказалось ещё меньше хоббита и гораздо слабее. Фолко немилосердно возил это существо физиономией или мордой – он ещё не знал, чем – по мху. Оно жалобно пискнуло и прекратило сопротивление. Но едва Фолко поднял глаза на подбежавшего гнома, как вдруг вскрикнул от боли, – его противник впился в палец хоббита острыми зубами.
   – Эй, ты, ещё раз такое выкинешь, я тебе глотку перережу! – кровожадно рявкнул хоббит в мохнатое ухо лежавшего и для верности провёл холодной сталью по его шее, покрытой мягким коричневатым пухом. По-видимому, тот его понял, так как скорчился и обмяк.
   – Кого это ты словил? – деловито осведомился подоспевший гном, перекладывая топор в левую руку, а правой приподнимая лежащего за загривок. – Ба! Старый знакомый! – вдруг злорадно воскликнул Торин, поворачивая беспомощно болтавшегося в воздухе пленника лицом к Фолко.
   Перед хоббитом в могучих руках гнома слабо трепыхался маленький карлик, ростом чуть больше локтя Фолко. На вытянутом морщинистом лице блестели крошечные красные глазки, сейчас полные страха, сразу же напомнившие хоббиту глаза пойманных крыс; длинный нос с горбинкой, тонкогубый рот. На вытянутые уши с отвисшими мочками падали чёрные волнистые волосы. Одет он был в довольно аккуратный коричневый кафтан и кожаные сапожки.
   – Ты его знаешь, Торин? – спросил Фолко.
   – А как же! Их племя я знаю хорошо… и даже очень. Сейчас я буду его допрашивать. По-нашему он хоть и понимает, но ни за что не станет говорить, если… если только мы не станем пытать его калёным железом!
   Произнося эти слова, гном пристально вглядывался в глаза карлика, пытаясь определить, понимает ли тот всеобщий язык или нет. Пленник висел совершенно безучастно. Гном продолжал:
   – Их племя живёт рядом с нашим уже давно. Они селятся в заброшенных выработках, причём не брезгуют и тоннелями орков, как рассказывали мне друзья с Туманных гор. От природы они хитрые и вороватые, работать не любят, предпочитая обманом заставлять других трудиться на себя. Их ловкостью пользуются некоторые не слишком умные гномы, но большинство наших их в грош не ставит. От отца я слышал, что эти хитрецы во время Великой Войны за Кольцо сумели отсидеться за чужими спинами, где помогая нам, а где – оркам. Я встречал их в Аннуминасе, там они в основном занимаются тем, что разнюхивают и сообщают купцам, где выгоднее продать тот или иной товар, получая с них за это плату. Некогда они обитали в пещерах Серых гор, однако, когда там появились орки, карлики подчинились завоевателям. Потом они как-то незаметно расселились по всему северу Средиземья… Впрочем, я расскажу тебе о них позже, а пока извини меня, я буду спрашивать его на их языке. Итэ отт бурхуш? – обратился гном к карлику, опуская его на землю.
   Тот молчал. Торин слегка потряс его, зубы карлика громко клацнули, и он заговорил тонким, противным голоском. Гном сурово спрашивал его о чём-то, тот отвечал, а когда вдруг замолкал, рука Торина сдавливала ему горло, и пленник, слабо пища и трепыхаясь, тут же возобновлял свой непонятный рассказ.
   Торин довольно долго вёл свою странную беседу с карликом, потом вдруг выпрямился и вытер ладонью покрывшийся испариной лоб; он пошарил в боковых карманах, извлёк оттуда изрядный моток верёвки и деловито принялся связывать пленнику руки и ноги. Тот жалобно скулил, но сопротивляться не решался. Спутав карлика, гном сунул его в заплечный мешок и закинул на спину.
   – Идём дальше, Фолко, нечего стоять…
   Они снова зашагали вперёд сквозь лесной сумрак, всё время поглядывая по сторонам и чутко прислушиваясь. Гном старался ступать как можно аккуратнее и попутно пересказывал сгоравшему от любопытства хоббиту то, что выпытал у карлика.
   – Этот приятель, – он слегка похлопал по мешку, в котором копошился и время от времени сердито пыхтел пленник, – оказался на юге не просто так, придя сюда по собственной воле! Кстати, смотри внимательнее по сторонам, их было пятеро. Их стоянка наверняка где-то поблизости…
   Лагерь карликов отыскался быстро – в яме под корнями росшей на северном склоне оврага сосны они увидели следы костра. Трава вокруг была примята, подле кострища лежали груды хвороста и подстилки из нарубленных ветвей. Тут же валялись несколько плащей, поясов и небольших ножей в чёрных кожаных ножнах.
   На обломившейся треноге сиротливо покачивался котелок с остро пахнущим тёмным варевом. Но ни мешков, ни оружия посущественней хоббит с гномом не увидели. Ясно было, что отсюда поспешно бежали, едва успев затушить костёр. Зоркий хоббит обнаружил следы небольших сапожек, тянувшихся на восток. Карлики, разбившие лагерь, успели отступить.
   – Они удрали, даже не попытавшись выручить своего, – презрительно бросил гном, ударом ноги опрокинув котелок.
   – Что будем делать дальше? – неуверенно спросил Фолко деловито рыскавшего по окрестным кустам гнома.
   – Следы твоего пони и этих субчиков ведут в одном направлении, – отозвался Торин. – Идём за ними! А по дороге я расскажу тебе кое-что интересное.
   Хоббит глянул на гнома и удивился происшедшей в нём перемене. Брови Торина сурово сошлись, он не снимал руки с топора и двигался теперь пригнувшись, избегая открытых мест. Фолко невольно проникся тревогой товарища и вынул оружие из ножен.
   – Ловить будем? – понизив голос, воинственно спросил он. – А куда потом? И вообще, скажешь ты наконец, чего ты от него добился?
   – Он жил, по его словам, в небольшом поселении невдалеке от Аннуминаса. Это похоже на правду, там есть старые гномьи выработки. Они работали, в его смысле, конечно, на некоего богатого арнорского купца. И вот однажды к ним приехал младший сын этого достойнейшего, как выразился карлик, человека и предложил им выгодное дельце – за хорошую плату узнать кратчайшие пути в Форлиндон в обход Хоббитании, закрытой для других указом короля Элессара. По его словам, они сбились с дороги и заблудились в Старом лесу, откуда с трудом выбрались…
   – Верится с трудом, – повёл плечами Фолко. – В Форлиндон, как я слышал, есть хорошая дорога, обходящая Хоббитанию с запада…
   – С трудом верится! – фыркнул гном. – Лжёт он всё, причём не краснея, это у них не принято… А что с ним сделаешь? Не убивать же в самом деле… И он это тоже понимает! Попробуй прикончи его – это будет убийство, а карлики, я слышал, такого не прощают. Так что его скорбящие родственнички тут же бросятся в ноги наместнику, умоляя о защите… Король Элессар старался быть справедливым, в его королевстве закон один для всех: что для гномов и людей, что для карликов… Однако устал я его тащить! – вдруг перебил сам себя гном. – Может, всё-таки прикончить его? Место тут глухое…
   С этими словами он сбросил мешок на землю и пнул его ногой. В мешке жалобно пискнуло.
   – Ишь ты, понял! – довольно сказал гном. Из мешка внезапно донеслось длинное, но довольно связное бормотание. – А ну-ка стой! – вдруг насторожился Торин. – Это уже совсем другая песня…
   Гном развязал мешок и вытащил порядком помятого карлика наружу, тот шлёпнулся на землю, точно мягкий куль, но при этом не переставал лопотать.
   – Не так быстро! – приказал Торин, вновь слегка пиная его.
   Карлик несколько приподнялся на скрученных за спиной локтях и, испуганно глядя на гнома, залопотал немного медленнее, время от времени всхлипывая.
   Фолко не понимал ни слова, но в голосе карлика он уловил неподдельный страх. Тот бормотал примерно с четверть часа, а потом замолк, скорчился на земле, всем видом своим показывая полную покорность судьбе.
   – Что он говорит, что он говорит? – тормошил гнома сгоравший от нетерпения Фолко.
   Торин вдруг присел на оказавшуюся рядом корягу, лицо его потемнело.
   – Плохо дело, друг хоббит, – со вздохом произнёс гном. – Он сказал, что однажды к старейшинам его рода приехал ночью неизвестный ему всадник – человек. Кто он и откуда, этот карлик, естественно, не знает. Старейшины совещались о чём-то всю ночь, а наутро вызвали его и ещё четверых из его рода и велели им скрытно пробираться на юг. Куда бы ты думал? К Исенгарду. Им поручили разыскать остатки тех, кто повиновался Белой Руке! Не знаю, что значит «Белая Рука», но карлик сказал, что им было приказано найти уцелевших орков!
   – Что… что же это значит, Торин? – пролепетал хоббит, уже сам зная ответ, но боясь себе признаться в этом и по-детски надеясь, что всё, может быть, ещё и обойдётся…
   – Это значит, – поднимая глаза на Фолко, медленно и раздельно сказал гном, – что кто-то собирает остатки тех, кто служил Тьме… Неужели кому-то снова захотелось власти над Средиземьем?
   Фолко схватился за голову и стал медленно раскачиваться из стороны в сторону, твердя про себя только одно: «Что же теперь будет?»
   На плечо охваченного отчаянием хоббита легла ладонь гнома.
   – Возьми себя в руки, Фолко! – негромко произнёс Торин. – Надеяться нам не на кого. Мы узнали сейчас известия столь важные, что действовать нужно немедленно. Ни я, ни ты пока не знаем, что делать, но, быть может, если мы посоветуемся с другими, кто способен не терять мужества при грозных известиях, то сможем вместе придумать какой-нибудь план… А теперь в дорогу! Поищем ещё пару часов – и назад.
   – А что сделаем с пленником? – спросил Фолко, глядя перед собой остановившимся взглядом.
   Хоббит не мог отрешиться от ощущения, что весь его уютный мирок в несколько мгновений рухнул, что его родине грозит новая опасность и что бороться с нею теперь должен он, маленький, не очень ловкий хоббит, которому не приходится рассчитывать на помощь каких-нибудь всеведущих и почти всемогущих волшебников.
   – Отпускать его сейчас никак нельзя, – задумчиво проговорил Торин. – Нужно будет добраться до старейшин, выяснить, кто был тот таинственный всадник… Завтра я ухожу, Фолко. Карлика возьму с собой… Идём! Следы пони видишь?
   Они не прошли и сотни шагов, как Торин внезапно остановился.
   – Что это за частокол?
   Между деревьями виднелись высокие, вбитые в землю и заострённые сверху брёвна. Сплошная изгородь спускалась с одного из склонов, перешагивала через ручей с опущенной в русло частой решёткой и вновь уходила наверх, теряясь между бесчисленными стволами. Они подошли ближе, и Фолко вдруг увидел, что Отпорная Городьба, надёжная, возведённая далёкими предками защита Хоббитании от тревог внешнего мира, перестала быть таковой. Замшелые брёвна тына в нескольких местах подгнили и рухнули; перегораживающая ручей решётка оказалась отломанной с одной стороны; видно было трухлявое нутро её боковых опор. Сплошной непреодолимой преграды больше не существовало.
   Слишком много пришлось пережить сегодня Фолко, не знавшему до этого настоящих потрясений, поэтому сломанная Городьба его не слишком возмутила. Он только досадливо плюнул, обругав про себя последними словами тех нерадивых хоббитов, что присматривали за ней. Вслед за Торином он перешагнул через поваленные брёвна – и… впервые в жизни оказался вне пределов своей страны, милой, уютной, ласковой.
   Некогда пустое пространство перед Городьбой ныне густо заросло, ручей расширился, его берега покрывал мелкий ольшаник. Овраг заметно раздался – он постепенно переходил в ту ровную, похожую на громадную тарелку котловину, где угрюмо темнели кроны столетних дубов и ясеней Старого леса.
   – Хороши же вы, хоббиты, – ворчливо сказал вдруг Торин, – совсем о границе забыли… Вот и карлики к вам повадились.
   Друзья продрались через густой кустарник и запрыгали по рыжим болотным кочкам, между которыми стояла чёрная, прозрачная, точно зеркало, вода. След пони исчез, и теперь им оставалось лишь наугад брести к синеющему краю Старого леса, в надежде если не найти беглеца, то хотя бы выбраться на сухое место. Лёгкий Фолко прыгал впереди; гном брёл осторожно, всякий раз прощупывая дно выломанной жердью. Вокруг всё стихло; в застоявшемся воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения.
   На пони они натолкнулись совершенно случайно. Краем глаза Фолко заметил какое-то трепыхание в кустах. Он остановился и, приглядевшись, увидел запутавшегося в сбруе беглеца. Пони, очевидно, тоже заметил их, он дёрнулся, пытаясь освободиться, и призывно заржал.
   – Уф, наконец-то! – Торин вытер рукавом пот со лба. – Откровенно говоря, уходили меня эти леса.
   Они двинулись в обратный путь, перевалив карлика на спину пони. Обернувшись, Фолко с каким-то неясным сожалением кинул взгляд на тёмные рубежи Старого леса. День тускнел, с юга наползали низкие тучи. В постепенно сгущающемся сумраке чуть слышно журчал ручей да изредка раздавались далёкие птичьи голоса. Хоббит шёл впереди, ведя в поводу пони. Торин шагал следом.
   – Хотел бы я знать, кому это пришло в голову собирать остатки недобитых орков?! – спросил гном, обращаясь неизвестно к кому.
   Хоббит только пожал плечами, и гном продолжил:
   – Много ли их может там быть, на самом-то деле? Сколько уж лет мы ходим к Агларондским пещерам мимо тех мест, и никогда ничего не случалось… А, ладно, сдадим в Аннуминасе карлика куда следует, пусть там и разбираются…
   Над Брендивином уже давно догорели последние лучи вечерней зари, когда усталые путники наконец дотащились до усадьбы Брендибэков.
   По дороге гном так надоел хоббиту своими бесконечными рассуждениями на тему о бессмысленности борьбы за власть в Средиземье сейчас, при сильной королевской власти, что Фолко был несказанно рад, когда они наконец очутились в его уютной комнате, предварительно сдав пони с рук на руки дядюшке Паладину, впервые пробормотавшему, что Фолко, быть может, ещё не совсем безнадёжен, и улеглись спать, устроив тщательно связанного карлика в углу и бросив ему подушку и пару одеял.
   Выбившийся из сил хоббит уснул сразу же, как только оказался в постели.

Глава 3
Что там, за поворотом?

   – Мне пора собираться, друг хоббит. Сегодня хорошо бы добраться до Пригорья, там заночевать, а оттуда до Аннуминаса еще пять дней пути… Послушай, а не продаст ли мне твой дядюшка какого-нибудь захудалого пони? Он и так изрядно погрел руки, может, удовлетворится этим?
   – Пони на продажу у нас были, – ответил Фолко, шумно плескаясь под умывальником. – Поговори с ним. Он наверняка торчит в кухне, пока тётушка занята в курятнике… Я тебе соберу еды в дорогу.
   Хлопоты ненадолго отвлекли Фолко от грустных мыслей. Гному не потребовалось много времени, чтобы уговорить дядюшку. С горестными воплями и причитаниями, до небес превознося достоинства проданной лошадки, дядюшка ухитрился получить с гнома вдвое больше рыночной цены. Торин ещё раз тщательно упаковал карлика в свой мешок, привесил топор к поясу, застегнул плащ на левом плече узорной кованой фибулой.
   Провожать гостя из далёких гор выбежало всё население усадьбы.
   – Вот мы встретились и расстаёмся, Фолко, сын Хэмфаста, – сказал Торин. – Спасибо тебе за всё! За ночлег, за тепло, за еду и беседу. Спасибо, что ты вытащил меня в поход за пропавшим пони, иначе мы не столкнулись бы с карликом. Спасибо за твой меткий глаз и верную руку – иначе мы не поймали бы его. Жаль, что я не сумел как следует прочесть Красную Книгу, но жизнь длинна, и я уверен, мы ещё встретимся с тобою. Когда – никто не знает, но будем надеяться! Не унывай! Вы славный народ, и я сразу же полюбил тебя… Мы могли бы постранствовать вместе… Жаль, что вы стали такими домоседами…
   Гном ободряюще улыбнулся Фолко, почтительно поклонился молчаливо глазеющему на них обществу и вывел навьюченного пони за ворота. Там ещё раз обернулся, прощально поднял руку, сел в седло и вскоре исчез за поворотом.
   Собравшиеся во дворе усадьбы хоббиты стали понемногу расходиться, бросая насторожённые взгляды на потерянно топчущегося у ворот Фолко. Двор совсем опустел, когда и он, съёжившись и повесив голову, поплёлся к себе. Дядюшка Паладин что-то крикнул ему с другого конца коридора, но Фолко не обратил на него ни малейшего внимания.
   В воздухе его комнаты ещё ощущался запах крепкого, забористого гномьего самосада, отодвинутое кресло ещё хранило очертания могучей фигуры Торина, более привыкшей к жёстким доскам постоялых дворов, чем к комфорту и уюту сонных жилищ. Фолко вздохнул и взял в руки лежавший на постели клинок Мериадока, чтобы повесить его на обычное место над камином. И тут произошло неожиданное.
   Стоило хоббиту взяться за древнюю костяную рукоять, отполированную пальцами стольких поколений гондорских воителей, как в глазах у него помутилось, и он наяву представил себе гнома, скачущего по бескрайним просторам. Плащ вился за плечами Торина, сверкал отполированный боевой топор, а со всех сторон, из-за каждого куста, пригорка или камня, на гнома направляли небольшие, но бьющие без промаха луки стрелки-карлики, и некому было предупредить гнома, остеречь его, спасти! Фолко помотал головой, отгоняя странное видение. Оно поблёкло, но не исчезло, и тогда он нарочито шумно стал придвигать к стене стул, чтобы водрузить на место клинок.
   – Фолко, ты почему не отзываешься, когда тебя зовут? – На пороге выросла фигура дядюшки. – Я тебе что сказал? Собирайся, вместе с Многорадом репу на торг повезёшь. Давай, давай, шевелись, лентяй, думаешь, возы за тебя тоже я грузить буду? – Дядюшка при этом продолжал что-то жевать, крошки падали ему на грудь, он заботливо подбирал их и отправлял в рот.
   «Жаль, что вы стали такими домоседами…» Прощальный взмах руки Торина. И его взгляд, обращённый уже не к остающимся в своём тёплом и покойном гнёздышке хоббитам, а к убегающей вдаль дороге, к неблизкому и опасному пути… Что ему, вольно живущему гному, до его, Фолко, сородичей, давно забывших терпкий вкус дальних странствий? И что остаётся ему, Фолко Брендибэку? Возить на торжище знаменитую на всю Хоббитанию брендибэковскую репу?! И слушать этого толстого глупого дядюшку Паладина?!
   «Жаль, что вы стали такими домоседами…» Фолко наполняла весёлая бесшабашная злость. Порывшись в углу, он достал оттуда видавший виды заплечный мешок с двумя лямками, разложил его на постели и спокойно принялся собираться. Некоторое время дядюшка ошарашенно следил за ним, а потом побагровел и заорал, брызгая слюной:
   – Ты почему меня не слушаешься, а?! Бездельник, дармоед, чтоб тебя приподняло да шлёпнуло! Как ты смеешь?! Почему не отвечаешь, когда к тебе обращается старший?! Истинный Брендибэк обязан быть почтительным к старшим и беспрекословно выполнять их распоряжения! Немедленно прекрати заниматься этой ерундой и иди грузить телеги! Без… – Дядюшка вдруг осёкся.
   Фолко разогнулся и смотрел на него спокойно, без страха и почтения, а с какой-то кривой улыбкой.
   – Не надо кричать на меня, дядюшка, – тихо проговорил Фолко. – Я этого очень не люблю… и никакие телеги я грузить не пойду. Грузи сам, если хочется… А я занят.
   Казалось, дядюшка Паладин потерял рассудок. Он зарычал, захрипел и бросился вперёд, на ходу занося руку для оплеухи.
   – Я тебя, негодяй!..
   Фолко отступил на шаг и выхватил меч из ножен. Юный хоббит стоял молча и не шевелясь, но клинок был недвусмысленно направлен в живот дядюшки. Тот замер и только слабо булькал от полноты чувств, слушая необыкновенно спокойную речь Фолко:
   – Больше ты не будешь драть меня за уши, дядюшка. И не будешь гнать на работу, и не будешь изводить нравоучениями, перестанешь рыться в моих вещах и не сможешь помыкать мною. Я ухожу, и пеняй на себя, если вздумаешь помешать мне! А теперь прощай.
   Фолко закинул за плечи торбу, пристегнул меч к поясу, невозмутимо обошёл остолбеневшего дядюшку и зашагал по коридору к кухне. Взял себе сухарей, вяленого мяса – запас на несколько дней. За спиной раздалось какое-то шевеление – Фолко обернулся, увидел медленно вдвигающегося в кухню бледного дядюшку, усмехнулся и вышел во двор. Не торопясь он пересёк его, выбрал и оседлал лучшего в конюшне пони. Выйдя к воротам, он увидел высыпавший из всех дверей народ и торопящегося к нему дядюшку, утратившего свой обычный величественный вид.
   – Держите его! – не своим голосом завопил дядюшка.
   С полдюжины хоббитов посмелее двинулись было к замершему посреди двора Фолко, но их порыв тотчас иссяк, стоило ему распахнуть плащ и взяться за эфес. В странном ослеплении он готов был сейчас рубить всякого, кто осмелился бы встать у него на пути, – только не знал, как это делается. Никто не дерзнул остановить его. Фолко гордо вскочил в седло, ударил пони пятками по бокам и выехал за ворота усадьбы.
   Порыв свежего ветра ударил в лицо Фолко. Пони его старался изо всех сил, пути назад уже не было, и хоббиту следовало торопиться – ведь гном, наверное, успел отъехать довольно далеко…
   За спиной вдруг послышался знакомый звук – кто-то из Брендибэков сдуру принялся трубить в сигнальный рожок: «Воры! Пожар! Враги! Вставайте все! Воры! Пожар! Враги!» – старинный сигнал тревоги в Бэкланде. Ему откликнулось несколько рожков на соседних фермах. Фолко увидел, как из стоявших в отдалении от дороги домов стали выбегать их перепуганные, ничего не понимающие обитатели. Фолко усмехнулся. В эту минуту он очень нравился себе. Что ему до всех этих суетящихся хоббитов? Как сидели посреди своей репы триста лет, так и ещё столько же сидеть будут. А ему – неизвестность, дальняя дорога, меч на боку, холодные ночи под тонким плащом… Фолко невольно поёжился, но тут же успокоился, вспомнив, что предусмотрительно захватил с собою тёплый плащ, подбитый птичьим пухом.
   Пони резво бежал по ухоженной дороге, вившейся среди многочисленных полей и ферм. Она вела на север, к Воротам Бэкланда, где у самого берега кончалась Отпорная Городьба. Фолко довелось побывать там всего один раз, когда их, младших хоббитов, впервые взяли на большую ярмарку возле Хоббитона. Фолко успел тогда бросить лишь недолгий взгляд на Восточный тракт, убегавший в таинственную, подёрнутую голубоватой дымкой даль. Широкий, раза в три шире скромного хоббитанского просёлка, он гордо раздвигал навалившиеся было лесные стены и уходил на восток, прямой, точно древко копья. Где-то там, за лесом – Фолко знал это, – лежали недавно заселённые хоббитами новые земли, не так далеко было и до Пригорья, но тогда ему показалось, что он стоит на самом краю обитаемых земель и что за густыми лесными завесами до самых Туманных гор не сыщешь ни одного живого существа. Обоз тогда долго и со скрипом заворачивал на Брендивинский мост, дядюшка Паладин визгливо ругался с повозными, скупо отсчитывая плату за проезд по мосту, а он, Фолко, забыв обо всём, стоял во весь рост на мешках, не в силах оторвать взгляда от устремлявшейся к горизонту и постепенно сходящейся в тонкую нить дороги. Опомнился он только от сильного подзатыльника – зачем, мол, репу ногами давишь, дармоед! Фолко передёрнуло, на лице появилось жёсткое и недоброе выражение, рука чуть картинно легла на чёрные ножны…
   День выдался ясный, солнечный, ехать было – одно удовольствие, и Фолко вскоре позабыл обо всём, включая и то, что он теперь – бездомный бродяга. Дорога звала его, и каждый поворот, казалось, скрывает от него до времени совершенно особый мир.
   На дороге Фолко попадалось немало народу, с любопытством глазевшего на едущего верхом неизвестно куда молодого Брендибэка. Фолко с усмешкой следил, как изумлённо открывались рты встречных хоббитов, стоило им заметить оттопыренный слева плащ!
   Вдали зачернела Отпорная Городьба. Как-то сразу придвинулись синевшие до этого где-то далеко справа кроны Старого леса. Фолко подъезжал к Воротам Бэкланда; вскоре показались и они. Дорога сделала очередной поворот, и хоббит увидел широкие, распахнутые сейчас створки, невысокие сторожевые башенки по бокам и уходящий вдаль сплошной частокол Городьбы. Почти все хоббиты из Бэкланда, выйдя за Ворота, тут же сворачивали влево, через Брендивинский мост. Фолко невольно поёжился: его путь лежал направо.
   Он беспрепятственно миновал Ворота, выехал на середину перекрёстка, встал так, чтобы не мешать едущим в коренную Хоббитанию, и осмотрелся.
   К западу от него, по левую руку, через широкий Брендивин был переброшен древний, почерневший от времени бревенчатый мост, целиком сложенный из исполинских дубовых стволов. Он был достаточно широк – по нему в ряд могли ехать сразу три телеги. А перед мостом, на глубоко вкопанных в землю столбах, был намертво укреплён деревянный щит с вырезанными на нём словами на всеобщем и староэльфийском языках: «Земля свободного народа хоббитов под защитой Северной короны. Приказываю: да не перейдёт этот рубеж нога человека, ныне, присно и во веки веков, да управляется Хоббитания свободной волей своих граждан по их собственному разумению. А буде у кого из людей возникнет надобность повидать кого из хоббитов – пусть приходит к Барэндуинскому[1] мосту, и передаст письмо по хоббитанской почте, и ждёт ответа на постоялом дворе. Дано в год пятый Четвёртой Эпохи, Аннуминас, собственноручно – Элессар Эльфийский, король Арнора и Гондора».
   По правую сторону от него сплошной стеной стоял Старый лес, он тянулся вдоль Тракта десятка на два миль, а затем его край резко сворачивал к югу, уступая место полям древних Могильников, о которых в Хоббитании до сих пор шёпотом рассказывали предания, одно страшнее другого. Фолко слышал, что местность вокруг Могильников, ранее пустовавшая и заброшенная, ныне вновь заселена людьми. Строго на восток по тракту должно быть знаменитое Пригорье, с известным на всё Средиземье трактиром «Гарцующий Пони». Что творится дальше, к востоку, Фолко толком не знал, слышал только, что арнорцы добрались и до Заверти, повсюду распахивая застоявшиеся плодородные земли.
   Фолко спешился, ещё раз тщательно осмотрел упряжь, поправил седельные сумки. На него уже давно с любопытством посматривала стража у моста – хоббиты, вооружённые луками и пращами; этот пост сохранялся здесь уже много столетий, и профессия Стража моста стала семейственной…
   Фолко невольно искал предлог, чтобы подольше задержаться на месте. Открытые пространства по-прежнему манили его, но от мыслей об ожидающей впереди неизвестности становилось не по себе…
   Через мост переехал небольшой обоз из четырёх телег, запряжённых сытыми, откормленными пони, и восемь хоббитов верхом, все при оружии – с луками и увесистыми дубинками у пояса. Они не свернули в Бэкланд, как сперва подумалось Фолко, а двинулись прямо на восток по тракту, один из наездников крикнул ему, чтобы он дал дорогу. Фолко поспешно вскочил в седло и подъехал к передней телеге.
   – Куда путь держите, почтенные? – обратился он к хоббитам.
   – К Белым холмам, – ответил старший хоббит с совершенно седыми волосами. – Тебе туда же, что ли? Так давай с нами. С некоторых пор дорога стала небезопасна. А у вас тут все как будто с луны свалились! Никто ничего знать не хочет…
   Старик махнул рукой и хлопнул своих пони по бокам вожжами. Обоз тронулся, и Фолко поехал рядом с ними. Восемь молодых хоббитов верхами сперва чуть насторожённо косились на него, но потом оттаяли и разговорились.
   И Фолко узнал, что уже примерно года два на тракте происходят странные события. На проезжающих стали нападать какие-то люди, грабили, убивали всех без разбору – и хоббитов, и гномов, да и людей тоже. Старшины хоббитской области у Белых холмов подали жалобу наместнику в Аннуминас, тот послал дружину. Арнорцы поймали кого-то – и на время стало поспокойнее, но и теперь нет-нет да и попадётся в придорожной канаве раздетый донага труп какого-нибудь бедняги… С того времени хоббиты стали ездить в Пригорье и в саму Хоббитанию только группами.
   Они ехали так около получаса; но потом Фолко понял, что таким ходом он никогда не догонит гнома, и, поблагодарив ставших совсем уж словоохотливыми попутчиков, погнал своего пони вперёд.
   «Разбойники? – думал он. – Что ж, пусть будут разбойники. Я хоть и мал ростом, но ловок и небезоружен!»
   Шло время, давно скрылись позади и мост, и хоббичий обоз. Фолко скакал теперь в полном одиночестве. Из глубин Старого леса не доносилось ни звука, но чем дальше, тем боязливее косился юный хоббит на непроглядные заросли, отделённые от Тракта глубокой канавой. Из леса выползал какой-то сизый, стелющийся по земле туман; он казался тяжелее воздуха и, словно разлитое в воздухе молоко, медленно истекал в придорожные рвы. Было тихо, только глухо ударяли в пыль копыта пони. Шло время, солнечный диск уже совсем скрылся за высокой грядой Старого леса, тракт быстро заливал вечерний сумрак. Фолко подгонял пони, низко пригнувшись к его гриве. Вечерние тени тянули вслед свои длинные руки, и хоббиту становилось не по себе. Он не мог оторвать взгляда от тёмных шеренг исполинских деревьев, от волн тумана, всё выше поднимающегося в придорожных канавах; уши его ловили каждый звук, доносившийся из темноты…
   Фолко старался держаться левого края тракта, но один раз ему пришлось приблизиться к самой обочине, чтобы обогнуть глубокую лужу, и его взгляд случайно упал на полный белёсым туманом ров. На самом дне Фолко увидел размытое тёмное пятно. И вдруг, словно кто-то сорвал повязку с глаз хоббита, он с ужасом и невольным отвращением понял, что в придорожной канаве лежит мёртвое тело.
   Всё заледенело внутри у хоббита, но откуда-то из глубины сознания появилась другая мысль: «Кем бы он ни был, как бы страшно тебе ни было – покрой отжившую плоть землёй». И, прежде чем страх успел помешать ему, Фолко резко натянул поводья.
   В канаве на спине лежал хоббит. Очевидно, он был убит совсем недавно – вороны успели лишь выклевать глаза. Тело вместо добротной хоббитской одежды покрывала какая-то грубая, грязная мешковина. Через весь лоб, наискось, от виска до носа, тянулась чёрная запёкшаяся рана.
   Фолко не мог долго задерживаться здесь. С каждой минутой гном удалялся от него; времени у хоббита было в обрез. Всё, что он успел, – это подкопать мечом край канавы и присыпать тело сырой глиной. Подобрав на обочине несколько камней, Фолко наспех выложил из них на обочине треугольник, обращённый вершиной к голове погибшего.
   Закончив и постояв минуту в молчании, Фолко вскочил в седло. Время торопило его, долг был исполнен, и теперь на хоббита снова наваливался страх. Невольно Фолко вновь подумал о Девятерых, и, словно отвечая его тайным мыслям, откуда-то из дальней дали ночной ветер принёс уже знакомое долгое завывание – нечеловеческую тоску, излитую ночному небу. Фолко уже слышал этот вой, но тогда они с гномом сидели в комнате, у пылающего камина, под надёжной защитой старых стен; здесь же, посреди пустой, залитой призрачным ночным светом дороги, рядом с только что закопанным мёртвым телом сородича, этот вой заставил Фолко в страхе озираться. Его прошиб холодный пот. А вой всё длился, то чуть отдаляясь, то вновь накатываясь; пони рванулся вперёд, не нуждаясь более в понукании. Пригибаясь к коротко стриженной гриве лошадки, Фолко оглянулся.
   Далеко-далеко на западе виден был узкий кусок закатного неба. Солнце уже опустилось в Великое море, но край небосклона был всё ещё окрашен в зеленоватые тона, а вдоль самого горизонта тянулась едва заметная багровая ниточка. На мгновение хоббиту показалось, что на фоне зеленоватого сияния он различает точёные башни Серых Гаваней – такими их описывали в книгах; сам хоббит никогда там не бывал.
   И стоило ему вспомнить о прекрасных эльфийских дворцах на берегах свинцово-серого залива, о вечно шумящем море, о загадочном Заморье, где живёт Элберет, Светлая королева, чьим именем клянутся Бессмертные, – его сердце просветлело, словно чья-то рука властно сдёрнула затягивавшую серую паутину мрачных мыслей. Фолко поднял голову и приободрился; он даже начал тихонько напевать старинную песню, вычитанную в Красной Книге; её пели эльфы, направляясь к своим лесным крепостям от Серых Гаваней. Фолко спел песню ещё несколько раз, но его мысли невольно возвращались к погибшему хоббиту, которого он закопал на обочине тракта. Кем он был? Как оказался здесь? Шёл ли он пешком из Хоббитании в Пригорье или наоборот? А может, его схватили где-то далеко отсюда, у Белых холмов, например, и привезли сюда, чтобы допросить и прикончить? А может, он давно уже попал в плен, и неведомые хозяева просто избавились от него, когда он стал не нужен, когда не смог почему-то работать на них? Кто знает?..
   Во всяком случае, обо всём этом надо будет рассказать пригорянским хоббитам, предупредить, чтобы они съездили сюда и захоронили покойника как положено, чтобы и он, Фолко, смог прямо смотреть в глаза этому хоббиту, когда они, как и все, когда-либо жившие в Средиземье, встретятся за Гремящими морями…
   Ночь тем временем полностью вступила в свои права, закатный пламень на западе окончательно померк, однако поднявшаяся над восточными горами полная луна давала достаточно света, да и дорога была прямой и ровной. Пони резво бежал вперёд, и, по расчётам Фолко, до края Старого леса оставалось не больше одной-двух миль. Но где же Торин? Неужели он успел настолько опередить его? Фолко ударил пони по бокам и в то же мгновение заметил впереди себя в нескольких сотнях шагов едущую верхом низкую чёрную фигуру. Пони хоббита припустил во весь опор; едущий впереди, очевидно, заслышал перестук копыт сзади. Он резко осадил своего коня и спрыгнул на землю, в лунных лучах сверкнула начищенная сталь.
   – Кто бы ты ни был – стой! – прогремел голос всадника, и Фолко увидел, как тот сбросил с плеч широкий плащ и взмахнул правой рукой, проведя ею вдоль бедра. Теперь оказавшийся перед ним был готов к бою – топор наперевес, на груди блестели доспехи.
   – Это я, я, Торин! – крикнул Фолко, привставая в стременах и суматошно размахивая руками.
   Фигура с топором сделала несколько шагов ему навстречу. Они быстро сближались, и вот уже Фолко спешился возле замершего в недоумении Торина.
   – Фолко! Друг хоббит, откуда ты здесь?!
   – А! Плюнул на всё и решил идти с тобой. Прощаясь, ты сказал, что мы могли бы постранствовать вместе.
   – А как же родные, усадьба, дядюшка?
   – Ничего. – Фолко беззаботно рассмеялся. – И без меня найдётся, кому репу на торг везти. Как я рад, что всё-таки догнал тебя! Знаешь, – хоббит помрачнел, – я нашёл тело у дороги! И вой этот… Слышал?
   – Погоди, погоди! Нашёл тело? Чьё? Где? Да ты садись, поехали дальше, не возвращаться же назад… До Пригорья рукой подать… Да ты говори!
   – Хоббит. Я его не знаю. Убили совсем недавно – он ещё окоченеть не успел.
   – Чем убили-то?
   – Голова разрублена – мечом, наверное…
   – Ну и дела, брат, – покачал головой Торин. – Лихие люди по тракту шарят, так что давай-ка прибавим хода. Нечего нам тут особенно прохлаждаться. Вон, гляди-ка, уже Могильники начинаются…
   Действительно, лес отступал, крутыми изгибами уходя к северу и югу. Тракт вырывался из лесных теснин на простор обширной, чуть всхолмлённой равнины. Примерно в миле перед ними дорога проходила через глубокую седловину меж двумя холмами. Слева змеился едва заметный в сумраке просёлок, уходивший на север вдоль опушки. В той стороне, в отдалении, мерцало несколько едва заметных огоньков. Ещё дальше угадывались размытые очертания холмистой, поросшей лесом гряды.
   – Там поселения хоббитов у Белых холмов, – показал другу Фолко. – А вон там, правее, у Зелёного тракта, живут арнорцы. Прямо за холмами должно быть Пригорье…
   Справа лежали обширные поля, усеянные различной высоты курганами. Туман заполнял пространства между ними, и сейчас курганы казались чудовищными пузырями, вспухшими на поверхности призрачного моря. Фолко невольно поёжился – где-то там, чуть дальше к югу, лежали печально знаменитые Могильники, где умертвие захватило четырёх друзей хоббитов во главе с Фродо.
   Некоторое время они ехали молча, то и дело бросая взгляды на Могильники. Первым забеспокоился гном.
   – Слышишь, Фолко? Поют вроде… Да гнусаво как…
   Хоббит напряг слух. Из-за холмов до него донеслись протяжные, заунывные звуки какой-то песни, которую тянули сотни голосов. Монотонное пение наполнило сердце неясной тревогой и тотчас заставило вспомнить о давешнем загадочном вое… Пение приближалось.
   – А ну-ка, давай побыстрее отсюда! – сквозь зубы процедил сразу посерьёзневший гном.
   Он круто свернул влево и потащил своего упирающегося пони вниз, в придорожную канаву. Фолко не замедлил последовать его примеру. С трудом спихнув своих лошадок с открытого места, хоббит и гном осторожно подползли к краю рва и выглянули наружу, прячась в высокой траве. Торин вытащил из-за пояса топор. Фолко обнажил меч.
   Из темноты один за другим выныривали чёрные силуэты. То были всадники: они двигались по двое в ряд, неспешным шагом направляясь строго на юг – в поля Могильников. За их спинами покачивались длинные копья, кое у кого в руках горели смоляные факелы; над дорогой потянулся белёсый дымок. И всё так же звучало заунывное пение.
   Голова колонны давно утонула в скрывавшем подножия курганов тумане Старого леса, а из-за холма появлялись всё новые и новые всадники. Проехало несколько телег, за ними двинулись пешие воины. Словно чья-то кисть провела иссиня-чёрным мраком по серо-серебристому полю лунного света – так сплошным потоком шла эта пехота, следуя за исчезнувшими в тумане всадниками. Не бряцало оружие, лунный луч не играл на отполированных доспехах – всё было непроницаемо-черно, и лишь унылое пение на неизвестном языке нарушало ночную тишину.
   Наконец вся процессия скрылась в тумане. Фолко провожал её взглядом и внезапно обратил внимание на Обманный Камень, стоявший на вершине ближайшего кургана. Его плоские грани вдруг полыхнули багровым пламенем, словно тёмная молния ударила в вершину заколдованного холма. Спустя несколько минут точно такая же метаморфоза произошла и с камнем на следующем кургане; в темноту потянулась длинная цепочка перемигивающихся огней, туман осветился, точно в его глубине развели исполинский костёр. И тут откуда-то с юга донёсся уже знакомый вой.
   Гном зажал уши ладонями. Теперь этот вой, казалось, был наполнен скрытой и мстительной радостью, словно кто-то наконец получил в руки оружие для давно задуманного мщения; он издевался и хохотал – умея выразить это лишь одним-единственным способом. Гному и хоббиту впервые стало по-настоящему страшно.
   Они долго не решались двинуться с места. Первым опомнился гном.
   – Ну и нечисть завелась во владениях короля Арнорского! – сказал он шёпотом. – Знаешь, друг хоббит, давай-ка поскорее отсюда. Не нравится мне тут…
   Они вновь вывели на Тракт своих лошадок, невольно пригибаясь и стараясь держаться в чёрной тени редких придорожных деревьев. Фолко пугливо озирался по сторонам, гном только хрипло ругался сквозь зубы. Садясь в седло, он задел кованым башмаком по мешку с карликом. Из мешка раздалось тихое хныканье.
   Вскоре они достигли края оврага, по дну которого бежал небольшой ручеёк; через него был перекинут каменный мост. За ним виднелись какие-то строения.
   Путники миновали мост. Вокруг потянулись возделанные поля, вдоль дороги появились изгороди из жердей, вправо и влево отошло несколько просёлков. Ещё полчаса пути – и впереди замаячил чёрный пригорянский частокол. Дорога упиралась в наглухо закрытые по ночному времени ворота, в башенке мерцал огонёк. Гном заворчал и полез за пазуху.
   – Нас двое… да пони двое… два четверика пошлины точно…
   От основного тракта отделилась и ушла влево ещё одна малозаметная дорожка, убегавшая куда-то на юг вдоль частокола. Поверх окованных концов заострённых брёвен виднелись крытые дранкой крыши. Где-то залаяли собаки.
   Гном подъехал вплотную к воротам и, выдернув из-за пояса топор, громко постучал обухом. Некоторое время царило молчание, затем в воротах приоткрылось окошечко, и чей-то хриплый со сна голос спросил:
   – Кого там ещё волколаки в зубах тащат? До утра не подождать?
   – Какое там до утра! – рассердился Торин. – На улице нам спать, что ли? На, держи пошлину за двоих и открывай! – Он сунул в окошко деньги.
   – А кто такие?
   – Торин, сын Дарта, гном с Лунных гор, направляюсь в Аннуминас по торговым делам! И со мной – Фолко Брендибэк, сын Хэмфаста, мой компаньон и товарищ. Пропусти же нас, почтенный!
   – Ладно, ладно, торопливые какие… Сейчас отопру…
   Ворота открылись, за ними лежала длинная тёмная улица. Старый привратник, что-то ворча себе под нос, навалился плечом на створку и наложил засов. Фолко облегчённо вздохнул. Они были в Пригорье.

Глава 4
Пригорянские уроки

   Проехав по тёмной улице мимо крепких домов, окружённых высокими заборами, сопровождаемые непрерывным собачьим лаем, они остановились возле старинного, намертво вросшего в землю здания знаменитого трактира с почерневшей от времени вывеской «Гарцующий Пони». Его стены были сложены из толстенных дубовых брёвен в два обхвата толщиной; венцы опирались на дикие мшистые камни. Окна первого этажа были ярко освещены, из полуоткрытой двери доносился гул голосов.
   – Подержи, а я схожу договорюсь с хозяином. – Торин сунул в руку хоббита поводья. – Устал как собака, эх, и завалимся же мы сейчас!
   Спустя некоторое время Торин вернулся.
   – Ну как, всё в порядке? Заводи пони во двор. Я договорился с Барлиманом, он запрёт карлика в самый глубокий и надёжный погреб, какой только сможет найти. Ты есть хочешь?
   Только сейчас, оказавшись в безопасности, Фолко понял, насколько он выбился из сил и хочет одновременно и спать, и есть, но сначала, пожалуй, всё-таки есть!
   – Конечно, хочу!
   Фолко спешился и повёл в поводу обеих лошадок в глубь тёмного двора, к коновязи. Гном тем временем снял со своего пони мешок с пленником и вновь скрылся в какой-то боковой двери. Фолко привязал пони, задал им овса из седельных сумок и замялся в нерешительности – куда идти дальше?
   – А господина моего хоббита покорнейше прошу сюда, – произнёс над самым ухом чей-то почтительный голос.
   Фолко обернулся. Перед ним стоял человек, низенький, коренастый, но не толстый; шириной плеч он лишь немногим уступал Торину.
   – Хозяин я здешний. Барлиман меня кличут. И трактир наш ещё во время Великой Войны принимал у себя самого короля Элессара. – Он заговорщически подмигнул Фолко. – Тогда все знали его в лучшем случае как Арагорна, а обычно называли просто Бродяжником! Ох, заговорился я, простите меня великодушно! Торин вам ужин заказал в отдельную комнату. Ноб уже готовит. Что пожелаете на ночь – мясного или чего-нибудь полегче, овощей каких?
   – И того, и другого, – решительно заявил Фолко. – И пива не забудьте, пожалуйста! И сыра головку можно. Хорошо бы и пирога яблочного, варенья клубничного, мёду… И поскорее, а не то мы с Торином сами кого-нибудь съедим. Так куда идти?
   – Всё понял, всё мигом будет! – заверил хозяин. – А идти вам, сударь мой… Как величать-то вас прикажете?
   – Зовите просто Фолко.
   Хоббит толкнул тяжёлую, окованную железом дверь. Хозяин, неимоверным способом извернувшись, ухитрился оказаться впереди и повёл хоббита в глубь дома, время от времени подхватывая его под руку и бормоча что-нибудь вроде: «Осторожно, ступеньки здесь… А тут погреб раскрыт. Ноб, ротозей этакий… Вы уж извините меня, я-то привык к темноте, сударь мой, а гном-то велел вас боковым ходом вести…»
   Фолко послушно следовал за хозяином по тёмному, полному вкусных запахов коридору. Время от времени где-то за стеной раздавались чьи-то голоса, слышался смех, стук кружек и весёлое пение. Старый дом был полон народу и не вспоминал о своём возрасте.
   Барлиман остановился возле неприметной двери в дальнем конце коридора и вежливо постучал. Из-за прочных створок откликнулся низкий голос Торина:
   – Войдите!
   Дверь распахнулась, и Фолко очутился на пороге небольшой, очень уютной комнаты с низким потолком и округлым окном, закрытым тяжёлыми ставнями. По бревенчатым стенам бегали алые отблески пылавшего в камине огня, в кованых шандалах горели свечи. В дальнем углу помещалось широкое ложе, у камина стояли два деревянных стула и небольшой стол, покрытый тёмным сукном. В углу подле камина были сложены вещи, а на стуле перед огнём сидел гном, сбросивший плащ. По комнате уже плавал знакомый аромат его крепкого табака.
   – Привёл, господин мой Торин, – наклонил голову трактирщик. – Всё устроено в лучшем виде. Вот ключ от погреба. – Он выложил из кармана тяжёлый ключ с затейливой бородкой. – Ужин будет с минуты на минуту. Всё ли в порядке? Может, ещё чего-нибудь подать?
   – Нет, благодарю, господин Барлиман, – ответил Торин. – Всё замечательно. Мы вот сейчас закусим да на боковую.
   – А, ну хорошо, хорошо, – закивал трактирщик. – А ежели пожелаете, то выходите в общую залу, там народу много, шумно, весело… А не захотите, то отдыхайте, спите спокойно, нужно что будет – звоните. – Он указал на привешенный возле двери шнурок, уходящий в отверстие над косяком. – Ну, приятного отдыха. – Барлиман поклонился и повернулся, столкнувшись в дверях с молодым хоббитом, принёсшим поднос, уставленный горшками и плошками. – А вот и ужин ваш! Ну, спокойной вам ночи!
   Тем временем вошедший юный хоббит-слуга ловко расставлял на столе кушанья. Из-под крышек потянуло разнообразными, но в равной мере соблазнительными запахами; Фолко непроизвольно облизнулся.
   – Как дорога, легка ли? – осведомился слуга, окончив свой труд и подойдя к двери. – Меня зовут Ноб, сын Брега, но называйте меня просто Ноб. Если что понадобится – звоните, я мигом появлюсь.
   – Дорога ничего, – рассеянно ответил Торин, поднося ко рту первую ложку тушёных грибов со сложной приправой. – А как у вас дела? Всё ли спокойно?
   – Да как вам сказать, – задумался вдруг Ноб, осторожно присаживаясь на высокий порог. – В трактире-то дела лучше не придумаешь, и поля пригорянские хорошо родят… Да вот только на дорогах неспокойно стало…
   Видно было, что Ноб весьма расположен поговорить. Фолко приглашающе помахал рукой.
   – Друг, что ты на пороге-то сидишь? Заходи, дверь прикрой и давай побеседуем! Мы-то редко куда выбираемся, ничего почти и не знаем.
   Он налил пива в свою кружку и протянул её Нобу.
   – Благодарствую, – степенно поклонился тот и, сделав изрядный глоток, продолжал, утерев губы: – Слухи разные ползут, нехорошие… Будто завелись у нас такие люди, что одним разбоем живут, грабят, жгут и убивают… Не знаю, а вот деревеньку Аддорн в сорока милях к северу – дотла сожгли! Месяц назад… На рассвете, я слышал, напали, стали дома поджигать, тех, кто выскакивал, – кого зарубили, кого из арбалетов постреляли, а кого в плен увели – а куда, кто знает? – Он глубоко вздохнул. – Только трое оттуда и уцелели. Отсиделись в кустах, чудом их не нашли.
   Ложка так и застыла в руке Торина, он слушал Ноба, раскрыв рот от удивления. Фолко тотчас же вспомнил мёртвого хоббита у дороги и, когда Ноб приумолк, негромко сказал:
   – Знаешь, а ведь я тоже кое-что по дороге видел. Хоббита кто-то убил и в канаве придорожной бросил…
   Ноб ойкнул, непроизвольно схватившись за голову, Фолко продолжал:
   – Это милях в семи к западу по Тракту. Может, соберёшь наших, кто здесь живёт?.. Я там на обочине треугольник сложил…
   – Да, да, – торопливо закивал Ноб. – Ах ты, горе-то какое… Да когда ж это кончится?! И что мы им сделали?..
   Он горестно покачал головой. Фолко отвернулся. Ноб шмыгнул носом, провёл по глазам ладонью и продолжал заметно дрогнувшим голосом:
   – Конечно, сударь мой, соберу поутру кого смогу. Похороним по-честному, поминки справим… И вы, конечно же, поедете?
   – Не знаю, – кинув быстрый взгляд на незаметно покачавшего головой Торина, ответил хоббит. – Видишь ли, мы очень спешим в Аннуминас, у нас там крайне важное дело. Но завтра мы пойдём к вашему шерифу и расскажем ему всё – пусть он тоже подумает! И часто у вас здесь такое случается?
   – Да нет, не очень, – слабым голосом ответил Ноб. – Не часто, но бывает. Года три назад на тракте кто-то шуровал, мы тогда вместе с хоббитами Белых холмов в Аннуминас отписали. Оттуда пришла дружина, ловили кого-то, били… Спокойней стало…
   – А ваши, что ж, не ходили?
   – Не… Куда нам! Люди здесь мирные, рассудительные. Кто тут воевать-то умеет? Да и зачем? На то дружина есть.
   – А как же с деревней этой, как её, Аддорн? – встрял гном. – Тех-то разбойников поймали?
   – Слышал, гнали их до самой границы, до Ангмарских гор, – ответил Ноб. – Кого-то поймали, судили… Я слышал, даже повесили.
   – Кто гнал-то? И что за люди напали? – не унимался Торин.
   – Гнали кто? Из столицы отряд пришёл, перехватил их. Глемлесская дружина сразу за ними пошла. А что за люди были – толком не знаю. Говорили, с Ангмара. Там народу немало поселилось, живут вольно, власть ничью не признают.
   – Ну хорошо, а вы-то как же? У вас под боком деревню сожгли, а вам хоть бы что? – недоумевал Торин. – Да случись такое у нас, у гномов, так все Лунные горы бы поднялись! Знаешь, на столичную дружину надейся…
   – А что мы? – чуть обиженно сказал Ноб. – Наше дело сторона. Люди пусть уж сами разбираются… Деревня та, кстати, на отшибе, она ведь даже огорожи не имела! И народу там – сотни полторы… А до нас так просто не доберёшься – всюду живут. Частокол вокруг Пригорья крепкий, народу много – попробуй возьми нас! И дружина у нас теперь стоит – две сотни конных! Не, у нас-то всё спокойно…
   – Ладно, чего так голову ломать, – сказал Торин. Он уже успел набить себе рот тушёными грибами, и слова звучали невнятно. – Интересно ты говорил, спасибо тебе. Но если мы так же продолжать будем, то до зари просидим. Так что спасибо, любезный, ты уж иди, а мы тут спать укладываться станем.
   И гном протянул Нобу серебряную монетку.
   – Спасибо, спасибо, доброй вам ночи, – почтительно поклонился Ноб, пряча монетку в карман широких и коротких – до колен – штанов. – Извиняйте, если заговорил я вас. Доброй ночи, доброй ночи!
   И он исчез за дверью.
   Хоббит и гном молча ели. Еда оказалась необычайно вкусной, пиво превосходным, так что некоторое время слышалось только сосредоточенное сопение ни в чём не уступавших друг другу едоков. Наконец горшки и тарелки опустели, и друзья разожгли трубочки.
   – Н-да-а, дела, – неопределенно протянул Торин. – Только не вздумай сейчас что-нибудь обсуждать! Спать надо, я себе на этом пони весь зад отбил… Ночь пройдёт, утро присоветует – так ведь говорилось в старину? Давай-ка последуем этому мудрому правилу! А завтра ты прежде всего расскажешь мне, как тебе удалось вырваться из вашей замечательно уютной и сонной страны. Все прочие новости обсудим после. У меня глаза слипаются.
   Гном широко зевнул.
   Они застелили постели свежайшим льняным бельём, лежавшим в головах аккуратной стопкой. Фолко почувствовал, что ему словно кто-то насыпал песка под веки – так вдруг сильно захотелось спать.
   – А всё же здорово, что ты таки со мной, друг хоббит! – пробормотал Торин, укладываясь. – Одному мне было бы очень тоскливо.
   – Только тоскливо? – усмехнулся Фолко. – Я могу оказаться полезным и ещё кое в чём. – Он направился к сложенным в углу мешкам, порылся в своём и извлёк укрытый на самом дне толстый, обмотанный мешковиной свёрток. – Мне помнится, ты обещал не пожалеть золота за некую услугу? – Он протянул свёрток гному. – Когда я… уезжал, скажем так, я подумал, что неплохо будет захватить с собой Красную Книгу.
   – О, благороднейший из когда-либо живших хоббитов! Хвала Дьюрину, не иначе как он сам вложил тебе в голову эту прекраснейшую мысль! – завопил Торин, подскакивая на постели и отбрасывая одеяло. – Скорее давай её сюда! Сон отменяется! То есть ты, конечно, спи, а я лучше почитаю!
   Торин торопливо стал одеваться.
   – Так темно же! – попытался возразить Фолко. – Свечи догорают…
   – Ерунда, лучину засветим. – Гном уже отщипывал от сложенных перед камином дров узкие и длинные щепочки. – А вот и поставец есть!
   – Ну как знаешь.
   И Фолко улёгся, с головой укутавшись в одеяло.
   Слышно было лёгкое потрескивание лучины, изредка шелест переворачиваемых страниц, мерное дыхание гнома. Усталость быстро взяла своё, и Фолко вскоре погрузился в мягкий, спокойный сон.

   Наутро, пока гном ещё спал, к ним в комнату постучал трактирщик, принёсший завтрак. Поев, Фолко решил прогуляться.
   Коридор вывел его в обширную залу, в главное помещение трактира. В широко распахнутые окна лился яркий солнечный свет. Прямо напротив окна находилась двустворчатая входная дверь, по левую руку – стойка, за ней – ряд тёмно-коричневых исполинских бочек; там же помещался небольшой камин. Вдоль длинной стойки выстроились высокие деревянные табуреты, сейчас занятые народом, неторопливо попивавшим пиво, что-то жующим или просто покуривавшим трубки. Справа в стене имелся второй камин, намного больше первого; каминов такой величины Фолко раньше никогда не видел – он имел в поперечнике не менее полутора саженей. Перед этим камином стояли длинные столы, занимавшие середину помещения; вдоль стен и между окнами были расставлены столики поменьше, на два-три места. За стойкой и в зале ловко управлялись двое слуг – один наливал пиво, другой разносил кушанья.
   Никто не обращал внимания на замершего в проёме хоббита, и Фолко мог спокойно рассматривать заполнявших залу посетителей. Здесь собралось на удивление пёстрое общество – забежавшие позавтракать пригоряне в рабочих одеждах соседствовали с важными купцами, с королевскими чиновниками – последних легко было узнать по вышитому на рукавах их камзолов гербу Соединённого королевства Арнора и Гондора – Семь Звёзд и Белое Древо на фоне крепостных стен. Потягивали пиво и озабоченные компании гномов в коричневых одеяниях; из брошенных возле их столов мешков торчали кирки – их хозяева направлялись в какие-то дальние копи…
   У стойки сидело несколько дружинников наместника из размещённых недавно в Пригорье конных сотен – под гербом Королевства у них были изображены лошадиная голова и две скрещённые сабли. Все эти когда-то вычитанные или услышанные от иноземцев сведения тотчас же всплыли в голове Фолко, и он, к своему удивлению, понял, что не так уж плохо разбирается в этом новом для него мире. Однако в дальнем углу он заметил довольно многочисленную компанию крепких мужчин в тёмно-зелёной одежде, отличавшейся по покрою от надетого на прочих гостях, – их куртки не украшало никаких эмблем; под столом и на лавках вокруг них было небрежно разложено разнообразное оружие – мечи, копья, луки – луков было особенно много; Фолко заметил и несколько круглых щитов, повёрнутых лицевой стороной к стене.
   Он вскарабкался на высокий табурет неподалёку от хлопотавшего по другую сторону стойки слуги и спросил пива.
   Не успел он отпить и трети своей кружки, как из тёмного нутра трактира вынырнул Барлиман. Он казался каким-то успокоенным и словно бы просветлённым; в руках он держал стеклянный бокал, полный тёмно-багровой жидкости.
   «Наверное, вино», – подумалось хоббиту.
   Барлиман вышел на середину залы и высоко поднял правую руку. Все умолкли. Хозяин трактира заговорил необычно серьёзным и даже несколько торжественным тоном:
   – Оставьте на время вашу беседу, дорогие гости. Настал тот час, когда мы каждый день поминаем Великого короля Элессара!
   Раздалось слитное скрипение отодвигаемых стульев и лавок. Все поднялись, лица людей и гномов были серьёзны и задумчивы. Каждый держал в руке бокал вина или кружку пива.
   Трактирщик продолжал:
   – Он не раз бывал здесь, оказывая нам высокую честь своим присутствием. В те годы, когда немногие герои вели неравный бой с Завесой Тьмы, трактир моих предков не раз предоставлял ему и кров, и пищу.
   Рука хозяина указала куда-то в угол. Фолко скосил глаза, но за плотно стоящими людьми не смог ничего рассмотреть.
   – Он был велик и светел, – продолжал хозяин, – его мудрость была глубока и всепроникающа. Пусть же помнят о нём люди и рассказывают о нём добрые сказки своим детям! Пусть будет лёгок каждый его шаг там, в иной жизни, за Гремящими морями!
   Трактирщик прослезился. Фолко оглядел залу и, к своему удивлению, заметил, что многие отводят взгляды и тяжко вздыхают. Однако хоббита озадачили старательно прикрытые насмешливые полуулыбки, которыми обменялись вставшие вместе со всеми люди в зелёном.
   – Выпьем, друзья! – поднял бокал Барлиман. – Пусть вечно зеленеет трава на его могиле, на могиле Великого короля Элессара!
   Все дружно повторили его последнюю фразу и поднесли к губам бокалы и кружки, осушая их до дна. Фолко поймал себя на том, что и у него запершило в горле, и он поспешил сделать хороший глоток в память Великого короля.
   Трактирщик постоял немного посреди залы, затем вздохнул и вышел через ведущую в глубь дома дверь. Гости неспешно расселись, и вскоре вновь потекла неторопливая, добропорядочная беседа…
   Только теперь Фолко смог увидеть то место, на которое в продолжение своей верноподданической речи указывал трактирщик. Возле камина, у стены, примостился небольшой стол, покрытый белой скатертью и огороженный невысокой чугунной решёткой тонкой работы. Возле стола стоял чуть отодвинутый в сторону стул с небрежно брошенным на спинку поношенным серо-зелёным плащом. К столу был прислонён резной деревянный посох с костяной ручкой; а на белой скатерти подле высокой кружки лежали потёртый кожаный кисет и небольшая кривая трубочка. Казалось, что хозяин этих вещей на минуту отошёл в сторонку и вот-вот покажется. Заинтересованный хоббит подошёл поближе.
   Над столом в пышной раме, под стеклом, висел старинный пергамент, написанный, как и многие другие документы времени Великого короля, на всеобщем и староэльфийском языках.
   Текст пергамента гласил:
   «За услуги, за честь и мужество дарую владельцу трактира „Гарцующий Пони“ Барлиману и всем потомкам его право торговать и жить безданно, беспошлинно, и да будет так, пока стоит Белое Древо. Настоящим также подтверждаю, что подарил хозяину трактира свои плащ, кисет, трубку и посох, дабы никто не усомнился в их подлинности. Дано в год восьмой Четвёртой Эпохи. Пригорье, собственноручно – Элессар Эльфийский, король Арнора и Гондора».
   Фолко ошарашенно почесал в затылке и, благоговейно посмотрев на разложенные драгоценные реликвии, вернулся к наблюдению за группой воинов, одетых в зелёное.
   Среди них, как вскоре увидел хоббит, были не только зрелые, сильные мужчины, но и юноши, и даже несколько мальчишек. Один из них, тощий и длинный юнец, всё время вертелся и скакал перед сидящими, время от времени изображая и передразнивая кого-нибудь из них. Парень моментально схватывал малейшие неправильности лица или фигуры и тотчас представлял их в таком нелепо-преувеличенном виде, что каждая его гримаса вызывала дружный хохот. Приплясывая, он выпаливал какой-нибудь смешной куплет, героем которого становился кто-нибудь из присутствующих, потом оглядывал зал и, под хохот старших товарищей, передразнивал кого-нибудь из гостей. Сначала это показалось забавным любившему посмеяться хоббиту, однако вскоре он понял, что этот юнец не просто веселит своих, но зло, презрительно высмеивает тех, кто не принадлежал к их компании; Фолко это очень не понравилось. Он нагнулся, чтобы почесать укушенное комаром колено, поднял голову – и увидел, что юнец передразнивает на сей раз его, причём нимало не скрываясь, глядя хоббиту прямо в глаза, злорадно и нагло. У парня получилось очень похоже – он мастерски изобразил удивлённо-испуганного маленького хоббита, страшно озабоченного тем, чтобы кто-нибудь не поднял его на смех; насмешник в точности показал, как тянется и украдкой чешет себе колено хоббит, как оглядывается, с важным видом поправляет меч у пояса… Получилось донельзя похоже и оттого особенно обидно. Фолко почувствовал, что краснеет, тем более что «зелёные» глядели на него с неприкрытой насмешкой – что теперь, мол, сделаешь, воитель?
   Хоббит судорожно сглотнул. Ему казалось, что на него смотрит сейчас весь трактир, что смолчать нельзя, надо что-то делать – но что? Фолко никогда не отличался хорошо подвешенным языком… Что делать?!
   Он затравленно огляделся – и, к своему ужасу, увидел, что передразнивавший его парень идёт через залу прямо к нему. Его длинное лицо было изрыто оспинами, редкие волосы не могли скрыть оттопыренные уши, зеленоватые кошачьи глаза были презрительно сощурены… Он шёл прямо на Фолко, и внутри у хоббита всё упало.
   – Эй, ты, мохнолапый! Чего это ты на моём месте расселся? – Парень стоял подбоченясь и презрительно цедил слова сквозь зубы. – Уматывай давай, дважды повторять не люблю. Ты чё, оглох, что ли?
   Фолко не двигался, и только его правая рука судорожно стискивала рукоять бесполезного сейчас меча.
   – Место было свободно, – с трудом выдавил из себя хоббит. – Мне никто ничего не сказал…
   – Чего? Чё это ты там пищишь? – Юнец пренебрежительно скривился. – Не слышу! Раз с людьми говоришь, мелочь мохнатая, так уж чтобы тебя слышно было!
   – Место было свободно, – упрямо повторил Фолко. – Я занял его, и теперь оно моё. Поищи себе другое.
   Он отвернулся, делая вид, что считает разговор законченным. В то же мгновение его схватили за нос и повернули лицом в прежнюю сторону.
   – Кто это тебе нос-то воротить разрешил? Сюда смотри, уродина! Ты сперва шерсть на лапах выведи, а уж потом в приличное общество лезь! Понял? Повтори!
   – Убирайся! – тихо и с ненавистью сказал Фолко. – Убирайся, не то…
   Он до половины выдвинул клинок из ножен. Однако его мучитель и бровью не повёл.
   – Ой, как страшно! Ой, сейчас под стол спрячусь! А сам туда прогуляться не желаешь?!
   Парень с неожиданной силой ударил по табурету, на котором сидел хоббит. Фолко покатился по полу, пребольно стукнувшись коленками и локтями, не успев даже понять, что произошло. Парень действовал так быстро и ловко, что никто ничего не заметил; люди с удивлением взглянули на ни с того ни с сего грохнувшегося на пол хоббита и вернулись к прерванным занятиям.
   Острый и твёрдый носок сапога врезался в бок упавшему хоббиту. Его отбросило к стойке, левая сторона тела вспыхнула от острой боли. Фолко скорчился, прикрывая голову руками. А его обидчик, гордо усевшись на отвоёванный табурет, вдруг запел издевательскую песенку-частушку:
   – Глупый хоббит у дороги деловито бреет ноги. Зря старается – от века не похож на человека!
   Некоторые в зале засмеялись, а уж компания у стены – та и вовсе зашлась от хохота.
   И тут в голове Фолко всё внезапно улеглось и успокоилось. Теперь он твёрдо знал, что ему надо делать. Он с трудом поднялся и заковылял прочь, к тому концу стойки, где слуга наливал пиво. Никчёмный меч волочился по доскам – один из ремешков оборвался… Затылком хоббит безошибочно чувствовал устремлённые на него насмешливые взгляды – среди них был и торжествующий взгляд его обидчика. Фолко дошёл до края стойки и резко повернулся.
   – Эй, ты, недоносок в зелёном! – выкрикнул он. – Получай!
   Дубовая пивная кружка с глухим ударом врезалась в голову не успевшего даже дёрнуться юнца. Фолко всегда был одним из первых среди своих сверстников, когда дело доходило до метания камней или стрельбы из лука; в этом искусстве хоббиты, как известно, лишь незначительно уступают эльфам и намного превосходят все прочие народы Средиземья.
   Враз обмякшее тело парня тупо стукнулось об пол; он рухнул, точно подрубленное дерево, и лежал неподвижно, лицом вниз; вокруг его головы медленно растекалось кровавое пятно.
   Фолко потерянно стоял и смотрел на поверженного врага. В сознание ворвался взволнованный гул голосов – он не слушал, не воспринимал их, заворожённо глядя на наконец заворочавшегося и застонавшего юнца. К нему подскочили двое в зелёном, помогли сесть. Он с трудом повернул разбитое лицо к стоящему шагах в десяти от него хоббиту. Кровь моментально смыла с него и презрение, и браваду; теперь Фолко с непонятным, но сладким чувством видел в его лице недоумение и животный страх – тем более что рука хоббита помимо его воли вновь ухватилась за стоявшую рядом с ним пивную кружку.
   Кто-то тормошил хоббита, кто-то о чём-то спрашивал его – он молчал, глядя, как стеной стали надвигаться на него люди в зелёном. И тогда он обнажил меч.
   Одетые в зелёное глядели на него с ненавистью; они стояли тесной группой в полутора десятках шагов от хоббита и молчали. Из-за их плотно сдвинутых спин время от времени доносились слабые стоны и всхлипывания.
   – Погодите, погодите! – вихрем вылетел откуда-то трактирщик. – Что случилось? Что произошло? Сейчас во всём разберёмся…
   – Нечего тут разбираться, – прервал его чей-то холодный, скрипучий голос.
   Фолко вздрогнул – впервые заговорил кто-то из «зелёных».
   – Дерзость нуждается в наказании, – продолжал тот же голос.
   Ряды чужаков в зелёном раздвинулись, и на пустое пространство неспешно вышел человек.
   Перед хоббитом стоял невысокий, лишь немногим выше его самого, горбун с длинными, едва не достигавшими колен узловатыми руками. На треугольном лице выделялись хищный тонкий нос и блёкло-стальные глаза. Встретив его взгляд, Фолко затрепетал, словно кролик перед удавом. Однако в этом взгляде не было ни злобы, ни даже ненависти, лишь сила – он казался спокойным, чуть усталым, и даже, как показалось хоббиту, в нём промелькнуло нечто похожее на сочувствие. Горбун смотрел на хоббита без гнева и злости – так смотрят на ничего не подозревающую муху, когда собираются прихлопнуть её ладонью. Казалось, горбун вышел не столько для того, чтобы проучить именно этого хоббита, именно за этот поступок, а потому, что представился удобный случай дать выход своей силе.
   Всё это в одно мгновение промелькнуло в голове прижавшегося к стойке хоббита. В эти секунды его ум обрёл необычайную ясность, схватывая малейшие, даже самые незначительные детали и превращая их в бесспорные выводы.
   Взлетел и тотчас угас встревоженный говор в рядах зрителей при виде обнажённого клинка в руках хоббита. Угас, потому что горбун, холодно усмехаясь уголками рта, вытащил из складок одежды коричневатую палку длиной в полтора локтя и спокойно повернулся к людям:
   – Крови не будет, не беспокойтесь, почтенные! Вы видите, – он бросил на пол тяжёлый кожаный пояс с висевшим на них кинжалом в чёрных ножнах, – я сталь не обнажаю. Ты, – он впервые обратился прямо к Фолко, у которого моментально язык присох к нёбу, – ты первым пролил кровь. Защищайся или нападай – мне всё равно. Но для начала…
   Он внезапно сделал движение и сразу же оказался рядом с опешившим хоббитом. Холодные крючковатые пальцы рванули его снизу вверх под подбородок, зубы Фолко клацнули, и вдобавок он больно прикусил себе язык. В следующее мгновение он получил удар по ногам и вторично покатился по полу. Окружающие рассмеялись, раздались выкрики:
   – А ну, малыш, покажи ему! Кружку, кружку не забудь!
   – Эй, ставлю двадцать монет на хоббита!
   – Пятьдесят на горбуна!
   – Врежь ему, врежь, давай, смелее!
   В центре кривляющегося и насмехающегося мира стоял равнодушно-спокойный горбун, держа в опущенной руке свою нелепую палку. И всё отчаяние Фолко, вся его обида и злость заставили его оторваться от стойки и двинуться вперёд. В мирном, редко когда дравшемся даже в детстве хоббите проснулась какая-то дремучая, неистовая ненависть, обращённая на незнакомого горбуна с короткой и тонкой – в полтора пальца – палкой вместо оружия.
   Зрители приветствовали движение хоббита дружным рёвом. Откуда-то из-за спин до Фолко донеслись возмущённые возгласы Барлимана. Тот, похоже, всё ещё пытался развести ссорящихся и не допустить схватки. Его никто не слушал.
   Фолко шёл прямо на горбуна, с губ которого по-прежнему не сходила холодная усмешка. В странном ослеплении, словно в полусне, хоббит преодолел разделявшие их полтора десятка шагов и, когда до противника оставалось не больше двух саженей, резко бросился вперед, выставив перед собой меч, нацеленный в грудь горбуну.
   Горбун вновь сделал какое-то неуловимое движение, его палка с шипением рассекла воздух, и Фолко едва не выронил отбитый со страшной силой меч. А горбун уже оказался где-то сбоку, и хоббит получил обжигающий удар чуть пониже спины, заставивший его тонко взвизгнуть от острой боли. Вокруг вновь раздался хохот.
   Ослеплённый болью и яростью, но всё же не утративший свою природную ловкость, хоббит быстро развернулся лицом к противнику. Ненавистное лицо горбуна маячило совсем рядом, он явно не ожидал такой прыти от Фолко, и хоббит изо всех сил, как будто рубил дрова, нанёс удар сверху, целясь в высокий бледный лоб, покрытый рыжеватыми завитками редких волос.
   Ни один мускул не дрогнул на лице горбуна. Рука с палочкой взметнулась вверх, описывая круг в воздухе, и Фолко почувствовал, как его отбрасывает в сторону и его клинок бессильно рассекает пустоту. Горбун вновь оказался позади хоббита, и уже ничто не могло помешать ему – он сбил Фолко с ног, тот повалился на пол, а его противник, оседлав его, принялся методично наносить удары – по плечам, по ногам, по заду. Никто никогда так не бил хоббита, его сознание начало гаснуть от боли, он уже ничего не слышал и не видел…
   Над ним раздался какой-то особенно сильный шум, и град обжигающих ударов внезапно прекратился. Последним усилием воли Фолко судорожно рванулся в сторону, пытаясь отползти, и глянул вверх. Он увидел искажённое лицо горбуна, отчаянно пытавшегося вырвать свою руку с палкой из чьей-то другой, судя по всему, перехватившей кисть горбуна в воздухе. Хоббит напрягся, пытаясь разглядеть лицо своего спасителя, однако все его сомнения разрешил знакомый низкий голос.
   – Убийца! – зарычал Торин. – А ну, попробуй-ка со мной!
   Пальцы гнома крепче стального зажима сдавливали руку горбуна; лицо противника Фолко утратило всё своё спокойствие. Он попытался перехватить палку свободной рукой; тогда Торин, отбросив тянущуюся кисть горбуна, сам схватился за противоположный конец палки и резко рванул её вниз; раздался треск, обломки выскользнули из обмякшей руки «зелё ного».
   – Я тебе покажу, как маленьких лупцевать, падаль! – рявкнул гном в лицо горбуну. – Клянусь бородой Дьюрина!
   Тот зашипел, точно кошка, которой наступили на хвост, ловко извернулся, подпрыгнул и ударил гнома ногой в бедро; Торин покачнулся, и его противнику удалось вырваться. В следующее мгновение топор уже был в руках разъярённого гнома.
   – Меч! – отпрыгнув назад, резко крикнул горбун.
   Откуда-то из-за его спины ему сунули длинный меч в чёрных ножнах. На лице горбуна появилась злорадная усмешка, словно говорившая всем: «Ну вот, наконец-то мы добрались и до сути».
   И тут на них навалились. Зрители поняли, что шутки и забавы кончились и сейчас начнётся настоящая схватка; человек пять повисли на плечах горбуна, к Торину подскочили четыре гнома.
   С непостижимой ловкостью горбун моментально освободился от вцепившихся в него рук; державшие его люди разлетелись по полу, не успев даже сообразить, что же с ними происходит; горбун стремительно двинулся вперёд, его меч был обнажён.
   Фолко в ужасе зажмурился. И тут из-за спин раздался чей-то спокойный, сдержанный голос, сразу же заставивший всех умолкнуть. В нём чувствовалась скрытая сила и властность, право приказывать и карать. Все замерли, застыл и горбун, не успев опустить ногу.
   – Прекрати, Санделло! Это недостойно тебя. К тому же нам пора. Заплати хозяину за беспокойство и помирись с почтенным гномом.
   Горбуну по имени Санделло кто-то из его товарищей сунул в руку позвякивающий кожаный мешочек.
   Фолко и Торин, да и все собравшиеся с удивлением наблюдали, как при первых же словах разом изменилось лицо Санделло: исчезли злоба и ненависть, не было видно даже тени недовольства. На тонких губах появилось подобие улыбки, он повернулся лицом в ту сторону, откуда шёл голос, и низко, почтительно поклонился.
   – Повинуюсь! – истово выдохнул он и огляделся, по всей вероятности, отыскивая трактирщика.
   Из-за спин вылез спавший с лица Барлиман, недоверчиво и с неприязнью глядевший на Санделло. Тот протянул ему деньги.
   – Просим прощения, почтеннейший хозяин, за причинённые вам неудобства. Клянусь Великой Лестницей, всё вышло как-то само по себе и не так, как мы бы хотели. Прими же это в качестве возмещения!
   Барлиман хотел что-то сказать, но потом только махнул рукой и принял мешочек.
   – Вот и отлично, – продолжал горбун. – Теперь я хочу помириться с почтенным гномом.
   Он направился к Торину, которого по-прежнему удерживали четверо молодых дюжих гномов. Сам Торин только бешено вращал налитыми кровью глазами и изрыгал неразборчивые проклятия на своём языке. Санделло протянул ему руку.
   – Я предлагаю расстаться с миром, почтенный гном, не знаю твоего имени. Я понимаю тебя, ты защищал друга, но и я делал то же самое! Полагаю, мы квиты?
   – Никогда мы с тобою не будем квиты! – хрипло ответил Торин. – Настанет день, мы ещё встретимся, и я отплачу тебе за сегодняшнее. Посмотрим, что ещё ты умеешь, кроме избиения слабых! Убирайся, не о чем мне с тобой разговаривать!
   Санделло с показным разочарованием развёл руками и повернулся к двери, в которую уже выходили его товарищи.
   Вскоре со двора раздался стук копыт – от трактира отъезжало с десяток всадников. Гномы со вздохом отпустили Торина, и он сразу же бросился к по-прежнему распростёртому на полу хоббиту.
   – Фолко! Как же это тебя угораздило? Где болит, скажи? – беспорядочно забормотал гном, торопливо ощупывая плечи и спину хоббита; почти каждое его движение сопровождалось жалобными стонами хоббита. – Хозяин, горячей воды нам в комнату, – бросил гном Барлиману, бережно подхватывая Фолко на руки и направляясь к выходу.
   За их спинами вновь раздался гул возбуждённых голосов, оживлённо обсуждавших происшедшее. Гном осторожно нёс хоббита к их комнате. В сильных и жёстких руках Торина было необыкновенно удобно, боль слегка отступила – и Фолко только и смог заскрипеть зубами от жгучего, нестерпимого стыда. Он чувствовал, как запылали его щёки и уши. Какой позор! Так получить на виду у всех, будучи с мечом против какой-то палки! Хорош он был, доблестно рассекающий пустоту воитель, когда его противник заходил ему за спину и делал что хотел! В настоящей схватке Фолко был бы убит через несколько секунд. А он-то развоображался! Опытный, бывалый мечник! Тебе только дядюшке грозить… При думах о дядюшке мысли Фолко приняли иное направление. И зачем только он увязался за этим гномом, так некстати подвернувшимся на дороге? Понёсся – куда, зачем? За два дня пути он уже получил колотушек больше, чем за всю предшествующую жизнь, и никакие дядюшки не сравнились бы по силе с этим проклятым горбуном… Фолко застонал – боль снова подступала, но тут гном пинком распахнул дверь в их комнату и осторожно уложил хоббита на постель. Торин принялся снимать одежду с поминутно охающего и ахающего Фолко; осмотрев его спину, гном присвистнул.
   – Вот это да… Крепко он тебя отделал. Скажи всё же, как дело было?
   Превозмогая боль и нестерпимый стыд, Фолко пересказал гному суть происшедшего. Торин помрачнел:
   – Жаль, не убил ты этого гада… И жаль, мне не дали как следует разобраться с ним, как его, Санделло? Ну ничего, я его на всю жизнь запомнил.
   Раздался осторожный стук в дверь. Торин толкнул створку, и в комнату вступил Барлиман, держа в руках деревянный ушат, полный горячей воды.
   – Спасибо, хозяин, – кивнул ему гном.
   – Может, ещё чего-нибудь нужно? – как-то робко осведомился трактирщик.
   – Нет, благодарю, у нас всё есть, – отказался Торин.
   На спину страдающего хоббита осторожно легла горячая тряпка, пропитанная каким-то гномьим снадобьем. Фолко с трудом подавил крик – рубцы вспыхнули, точно посыпанные солью, но боль быстро утихла, по телу стало расползаться приятное тепло…
   – Да, лежать тебе сегодня весь день, – подытожил Торин, озабоченно качая головой.
   Фолко блаженствовал, дав отдых всему своему избитому телу. Нет, ни за какие коврижки не пойдёт он дальше! Завтра он скажет гному последнее «прости» и отправится назад, в родную Хоббитанию. Дядюшка, конечно, посердится, но в конце концов простит, и всё снова будет хорошо… Хоббит совсем размяк, но тут в дверь кто-то сильно постучал.

Глава 5
Рогволд

   – Прошу прощения, если помешал… – раздался негромкий голос с хорошо слышимыми металлическими нотками.
   В комнату осторожно вошёл высокий седой человек, уже очень немолодой, но сухой, подтянутый; на загорелом лице под густыми седыми бровями выделялись ярко-голубые глаза такой редкостной чистоты, что гном невольно залюбовался – как любовался бы драгоценными самоцветами. Гладкая кожа обтягивала чуть выступающие скулы, от крыльев носа к уголкам рта пролегли глубокие складки, мелкая сеть морщинок залегла в уголках глаз; низ лица скрывала аккуратная белоснежная бородка, ровной лентой тянувшаяся от одного уха до другого. На нём была простая коричневая куртка и высокие кожаные сапоги; на поясе, с каждого боку, висело два коротких ножа. Длинные свои волосы он перехватил кожаным же шнурком, чтобы не закрывали глаз.
   Фолко приподнялся на локте, стараясь получше разглядеть незнакомца, Торин же удостоил его весьма недружелюбным взглядом и в ответ на его первую фразу пробурчал себе под нос нечто вроде: «ещё как помешал».
   – Я только что вошёл в трактир, – продолжал незнакомец, – и первое, что услышал, был рассказ о вашей стычке с чужаками. Я поспешил узнать, не могу ли я быть чем-нибудь вам полезен…
   Устремлённый на незнакомца взгляд гнома, казалось, яснее ясного говорил: «Можешь быть очень полезен, если избавишь нас от своего присутствия». Вошедший посмотрел на покрытую синяками спину хоббита, порылся в висевшей у пояса небольшой кожаной сумочке и протянул гному пачку сухих листьев с сильным пряным запахом.
   – Это целема, – сказал седоволосый. – Я вижу, почтенный гном, ты уже применил свои средства… так, подкаменец кислый, болтень двуглавый и пещерный мох – всё правильно. Но будет весьма неплохо для твоего пострадавшего друга, если ты последуешь моему совету и заваришь ещё и целему.
   – Откуда вы… ты знаешь наши снадобья? – недоумённо спросил гном.
   – Я долго живу и много странствую, – улыбнулся незнакомец. – Бывал я и у вас, на юге Лунных гор, и даже водил дружбу с Хортом, одним из ваших старейшин.
   – Как ты догадался, что я с юга Лунных гор? – окончательно растерялся Торин.
   – Только на юге Лунных гор делают пятислойные кованые топоры с шипом, – усмехнувшись, ответил незнакомец. – На Севере они трёхслойные, в Мории на лезвии характерный волнистый узор, в Одинокой горе вместо шипа небольшая наковаленка с изображением горы, к тому же сам топор округлён. Железные холмы отличаются двусторонними топорами также в пять слоёв, одинарные же топоры у них скорее напоминают секиры. Ну что ж, давайте знакомиться? – Он широко, приветливо улыбнулся. – Меня зовут Рогволд, сын Мстара, а по-местному – Рогволд Дуб. Так пригоряне прозвали меня за выносливость и за то, что я всё никак не поддаюсь старости.
   Торин и Фолко назвали себя. Рогволд покивал, а потом принялся вместе с гномом хлопотать вокруг распростёртого на ложе Фолко. Он расспрашивал их о происшедшем, время от времени задавал короткие вопросы, загадочно усмехаясь и кивая в разных местах их рассказа.
   – Значит, все они были в зелёном? Сидели отдельно от всех? Парнишка-шут? Интересно…
   Постепенно гном и хоббит воодушевлялись всё больше, у Торина не осталось и малейшего следа неприязни, столь явственно выказанной им несколькими минутами раньше. Когда хоббит довёл рассказ до своего меткого броска, на лице Рогволда появилось явное неодобрение, однако он подумал, вздохнул и покачал головой.
   – Нет, я всё же ошибаюсь, – сказал он. – Ты поступил как должно, хотя и не все поняли это. Продолжай!
   Хоббит заговорил о появлении горбуна. Рогволд внезапно встрепенулся и посмотрел на него очень внимательно.
   – Ты сказал, его звали Санделло? Горбун Санделло? – Он откинулся с видом величайшего изумления. – Тебе сильно повезло, Фолко, сын Хэмфаста. Тебя могли убить голыми руками, не вставая из-за стола!
   Фолко поперхнулся, гном вытаращил глаза. Оба молча смотрели на Рогволда.
   – Я знавал его, – медленно произнёс тот, словно с трудом припоминая какие-то давнишние события. – Несколько раз я видел его на турнирах в Аннуминасе. Несмотря на свой рост, он три раза подряд брал первые призы в состязании на мечах. Мне всегда казалось, что он живёт только для того, чтобы доказать всем на этих турнирах, что он такой же, как все, и даже лучше. Но наместнику он не понравился, и тот не пригласил Санделло в свою гвардию, не знаю уж почему. Впрочем, наместник хорошо разбирается в людях… Не знаю, чем и как жил Санделло все эти годы – он лет на двадцать моложе меня. Я слышал, что он подался не то в охотники, не то в золотоискатели… – Рогволд вновь покачал головой. – Прихотлива Судьба! Хотел бы я знать, кому он служит нынче, а то, что служит, – это яснее ясного. Чей же это голос, заставивший горбуна отказаться от любимейшего занятия?!
   Рогволд прошёлся по комнате.
   – Ничего, мы ещё встретимся с этим Санделло! – проворчал гном, но было видно, что после рассказа нового знакомого решительности в нём поубавилось.
   – Такие, как Санделло, очень дорого стоят, – не слушая гнома, продолжал Рогволд. – Но уж если он встаёт на чью-либо сторону, то не изменит до самой смерти… Да, кстати, уже и отвар поспел.
   Он подошёл к кипевшему на огне котелку, снял его с треноги и нацедил в кружку тёмной ароматной жидкости.
   Обжигаясь, Фолко пил горячий отвар, а Рогволд тем временем осторожно натирал ему спину разваренными листьями. Новое средство подействовало очень быстро – боль в спине исчезла совершенно, и лишь немного кружилась голова. Фолко с удовольствием забился под одеяло и стал слушать, как Рогволд рассказывает о себе, отвечая на нетерпеливые вопросы гнома.
   – Я коренной арнорец, родился и вырос в Аннуминасе. В молодости отличался силой и за это был взят наместником – в те годы столь же молодым, только что назначенным на этот пост – в конную городскую дружину. Был десятником, потом сотником, ходил в достопамятный Последний Поход на Север тридцать лет назад, когда там были замечены поселения орков, и дослужился до пятисотенного. Но шли годы, я старел, и в один прекрасный день я оставил службу короля и стал вольным охотником. Теперь я брожу по лесам, ловлю соколов и кречетов, приручаю их и продаю в Аннуминасе для охоты наместника. Вот, собственно, и всё. – Он чуть виновато развёл руками.
   – И куда же ты направляешься теперь, почтенный Рогволд? – спросил Торин.
   – Я как раз иду в Аннуминас. Может быть, нам по пути?
   – Да, мы тоже держим путь туда.
   – Что же заставило гнома с Лунных гор и хоббита из ставшей для многих сказкой тихой страны отправиться туда? Простите за мой вопрос, но это редкий случай даже в наше спокойное – относительно, конечно, – время, что хоббит идёт в Аннуминас, да ещё в одиночку!
   Фолко и Торин переглянулись.
   – У нас важное дело к наместнику, – спокойно ответил Торин. – Не мог бы ты, почтенный Рогволд, посоветовать нам, как бы устроить так, чтобы повидать его поскорее?
   – Приёма у наместника добиваются многие, – стараясь не показать своего удивления, ответил охотник, – но, чтобы увидеть, а тем более говорить с ним, вам придётся ждать довольно долго. Во-первых, вы подадите прошение в канцелярию наместника с изложением вашей просьбы. Затем получите ответ младшего письмоводителя канцелярии, где вам будет назначена дата беседы с одним из секретарей наместника – он должен убедиться, что тема действительно заслуживает того, чтобы вас выслушал сам наместник.
   – Но наше дело особое, мы не можем пересказывать его всем крючкотворам Аннуминаса! – возмутился гном.
   – Кстати, тебя могут вообще попросить не загружать канцелярию лишней работой, – улыбнулся Рогволд. – Разве ты не знаешь, что гномы не являются подданными Северной короны и, следовательно, должны обращаться к своим послам в Аннуминасе, если у них возникают какие-то затруднения в торговых или ремесленных делах! Прошение должен писать хоббит – они всё-таки на особом положении. Так завещал Великий король, а его слово пока свято.
   Гном почесал в затылке.
   – Сколько же это получится дней?
   – Никак не меньше месяца, – последовал ответ. – Я знаю, какие толпы осаждают наместника своими прошениями. Почти все их дела могут быть решены чиновниками меньшего ранга – и в конце концов так и получается, но начинать все почему-то стремятся с самого верха.
   Гном кисло посмотрел на свернувшегося калачиком хоббита.
   – Выход есть, – вновь заговорил Рогволд. – Наместник знает и помнит меня. Если вы расскажете мне, в чём ваше дело, я, возможно, смогу дать вам дельный совет. Впрочем, ни в коем случае не хочу навязываться, и, умоляю вас, не подумайте, будто я выпытываю какие-то ваши секреты.
   Поколебавшись, гном коротко повторил то, что он рассказал Фолко в первую ночь их встречи. Рогволд слушал спокойно, задумчиво посасывая трубку, и, когда Торин умолк, заговорил, поглаживая бородку левой ладонью:
   – Ты рассказал сейчас об удивительных событиях, Торин. В те годы, когда я служил при дворе наместника, мне доводилось слышать, что в архиве, оставленном королю Элессару Элрондом Полуэльфом, владетелем Ривенделла, были удивительные повествования о Подземном мире, мире, лежащем ниже самых глубоких поселений и шахт гномов. И я припоминаю, что будто бы где-то в самом сердце гор ещё таятся заключённые там с дней Предначальной Эпохи солдаты Моргота, того самого Первого Великого Врага, у которого Враг последующий, Саурон, был всего-навсего тюремным надзирателем. Кто они, что это такое – я не знаю, да и слушал-то я тогда эти, как казалось, никчёмные слухи вполуха. Теперь жалею. Кто знает, может быть, это как-то связано с нынешними событиями в Мории? – Рогволд задумчиво покачал головой. – Но ты прав, в Морию идти надо, и если твои собратья в Лунных горах отказались это сделать, попробуем поискать спутников среди гномов Аннуминаса! Там всегда собираются самые бесшабашные и отчаянные молодцы из вашего племени, кому наскучило жить в старых местах. Решено, я иду с вами!
   Совсем молодым, резким, упругим движением Рогволд вскочил и прошёлся по комнате, что-то бормоча себе под нос и подсчитывая на пальцах. Наконец он остановился и повернулся к хоббиту:
   – Так, значит, вы приехали сегодня ночью?
   Фолко и Торин одновременно кивнули.
   – Спокойна ли была дорога? Я хочу сказать – не встретилось ли вам по пути что-либо необычайное? Вы ведь шли по Западному тракту, не так ли?
   – Необычайное… – невесело усмехнулся Торин. – Скажем прямо – необычайного нам за эту ночь встретилось больше, чем за все мои предшествующие шесть… или семь? – уже не помню сколько, путешествий в Пригорье. Всё началось с того…
   – Я нашёл труп на дороге! – возбуждённо вставил Фолко, но гном оборвал его:
   – Погоди! Всё по порядку! Прежде всего – тот вой, который я слышал на подходе к Хоббитону, а второй раз мы оба слышали уже в Бэкланде. Жуткий какой-то вой! Фолко вот говорит, что он напомнил ему памятные описания похожего голоса из Красной Книги, но мы решили, что это совершенно невозможно.
   – В наше время не может быть ничего невозможного, – спокойно заметил Рогволд. – Погоди отбрасывать свои догадки, сколь бы неправдоподобными ни казались они тебе. Скажу, что я тоже слышал его – на подходе к Пригорью. Только я шёл с юга. Я слышал его дважды – поздним вечером и уже глубокой ночью, причём мне показалось, что второй раз он был несколько иным – злораднее, что ли.
   – Правильно! – хлопнул себя по лбу Фолко, отбрасывая одеяло и вскакивая на ноги. Завязавшийся разговор заставил его совершенно забыть о полученных побоях. – Правильно! Торин, тогда по твоему счёту это был уже третий – ну, когда мы миновали Могильники!
   – Да, был и третий раз, – нахмурившись, кивнул гном. – Но это уже другая история. Дальше был труп, который нашёл Фолко, я и не заметил его в темноте.
   Фолко рассказал о мёртвом хоббите. Рогволд молча выслушал, и лицо его потемнело.
   – Опять! Снова сюда пробрались! – вымолвил он.
   Неясно было, кого он имеет в виду, но, едва Фолко собрался задать старому ловчему этот вопрос, как тот снова поднял опустившуюся было голову.
   – Хорошо, это ещё можно понять, – сказал он. – Погодите, погодите, не перебивайте меня, чуть позже я отвечу на все ваши вопросы. То, что произошло, – это, конечно же, очень печально и грустно, но объяснимо. А не было ли ещё чего-нибудь такого, ни на что другое не похожего?
   – Нет, почтенный Рогволд, скажи сперва, как ты объяснишь это дело с трупом? – перебил его Торин.
   – У меня есть два предположения, или, если хотите, догадки. Первая – бедняга попался в руки местным разбойникам – не удивляйтесь, у нас тут подались в разбойники жители нескольких деревень, не поладив с соседями. Так вот, он, возможно, возвращался домой, к Белым холмам, его выследили и убили. Тело бросили на видном месте – чтобы их больше боялись, – тогда легче заявиться в какую-нибудь подлесную деревушку и потребовать выкуп. Дружинников они не очень опасаются, потому что хорошо знают местность и замечательно умеют прятаться. К тому же с конницей в лесу не развернёшься. Приходится бороться с ними иными способами.
   – А второе что? – нетерпеливо спросил жадно ловивший каждое слово хоббит.
   – О, второе! Второе куда интереснее!
   Рогволд встал, подошёл на цыпочках к двери и внезапно распахнул её. Коридор был пуст, их не подслушивали. Охотник тщательно запер дверь на засов с видом заговорщика и поманил к себе хоббита и гнома.
   – Вы, наверное, слышали о сожжённой месяц назад деревеньке Аддорн? Слышали ведь, не может быть, чтобы Ноб вам про неё не наболтал. И говорил ведь, что тех, кто похозяйничал там, гнали до самых Ангмарских гор? Ну, говорил?
   – Говорил, – кивнул Торин. – И что с того?
   – Уже года два или три, – тихим, чуть зловещим голосом произнёс Рогволд, – как у нас появились уже не летучие шайки обычных грабителей, а отряды хорошо вооружённых конных воинов, неплохих мастеров боя, между прочим! Они нападают на крупные обозы, иногда жгут деревни, а потом исчезают столь же внезапно, как и появились. Не брезгуют они и выкупом – причём даже с небольших городов. Кто они такие и откуда – до сих пор толком неизвестно. Народ болтает, будто из Ангмара – но, во-первых, у нас всё зло, какое ни есть, всегда из Ангмара, так уж люди устроены, во-вторых, в Ангмаре действительно живёт вольный, ушедший из королевства народ, его там немало. С этими загадочными отрядами у нас были стычки. Как правило, они уклонялись от открытого боя, но в прошлом году, по весне, их хорошенько прижали. Они потеряли тогда сотни четыре – кстати, среди убитых были не только люди, но и орки. Мне рассказывал об этом знакомый сотник, которому можно верить. Потом месяцев семь было довольно спокойно – присмирели и наши обычные разбойнички, тоже, кстати, изрядно пощипанные прошлой зимой и весной. И вот теперь снова! Так что вот вам, стало быть, моё второе предположение: хоббит попал в плен к какому-нибудь из этих отрядов, незаметно прошедшему от наших границ до самого Пригорья. Дело в том, что эти конные весьма усердно охотились за пленными. Но скорее всего либо хоббит не смог идти дальше, либо оказался не нужен, и они прикончили его, не давая себе труда хотя бы припрятать труп, а может – просто торопились.
   Наступило молчание. Фолко примолк, понимая, что дело начинает принимать серьёзный оборот.
   – По дороге сюда, – продолжал Рогволд, понизив голос до едва слышимого шёпота, – я увидел нечто такое, в истинности чего мне очень бы хотелось усомниться, приписать всё происшедшее дурным снам или неизвестной болезни. Я вошёл в Пригорье через южные ворота, а Зелёный тракт, как известно, проходит по восточной границе Могильников.
   Гном и хоббит невольно вздрогнули. Слишком свежи были воспоминания о жутких огнях на вершинах курганов и заунывном пении в ночной тишине. Оба опустили головы и помолчали.
   Как ни мимолетна была охватившая их дрожь, Рогволд заметил её и сразу обо всём догадался. Старый сотник печально покивал седой головой.
   – Вы тоже видели это? – быстро спросил он.
   Фолко увидел, что и бывалый воин Арнора не сдержал невольного движения, выдавшего его тревогу, непонимание и глубоко скрытую, но всё же постоянно присутствующую боязнь.
   – Вы видели и слышали это? – повторил Рогволд. – Старые охотники и следопыты говорили мне, что в Могильниках творится нечто неладное, что они оживают… Тогда, а случилось это два года назад, я не придал этому значения, ведь мы, ловчие, любим подчас прихвастнуть, водится за нами такое. Но теперь, когда я своими глазами видел, как пылали мраморные Клыки на вершинах холмов, когда я услышал эту жуткую песню – признаюсь, мне стало не по себе. Скажите, а что видели вы?
   Торин в нескольких словах пересказал Рогволду их ночные приключения на самом пороге Пригорья. Ловчий снова покивал.
   – Сомнений нет, – вздохнул он. – Этот отряд с Севера. Я набрёл на следы странно подкованных лошадей ещё вчера днём, когда срезал дорогу через лес. Эти следы вели в одном направлении – к Могильникам.
   – Постойте, – вмешался Фолко. – А почему вы решили, почтенный Рогволд, что эти воины пришли именно с Севера?
   – Не все, – серьёзно ответил Рогволд, – но многие. Видишь ли, их лошади действительно странно подкованы. Такие подковы и такие гвозди куют только в Ангмаре. Я не раз бывал там, когда сопровождал посольство наместника. И вот теперь снова вижу те же конские следы в нескольких милях к юго-востоку от Пригорья!
   – А наш отряд шёл как раз наоборот, обходя Пригорье с северо-запада, – удивился гном.
   – Вот как? – поднял брови Рогволд. – Это и впрямь новость! Значит, они шли к Могильникам с разных сторон. Наверное, там у них был сборный пункт! А мы сидим себе в тёплом и покойном трактире, ни о чём не тревожимся, – сказал ловчий и закусил губу.
   – Что же делать? – спросил его Торин. – Ты опытен, ты знаешь местность – помоги же нам! Ведь то, что видели мы трое, касается не только пригорян, но и всего Арнора! По-моему, надо оповестить командира арнорской дружины!
   – Командир шагу не сделает без приказа из Аннуминаса, – грустно усмехнулся Рогволд. – Он охраняет Пригорье. Если на него нападут, он будет сражаться, а так… Вряд ли, почтенный гном. К тому же конным не с руки лезть в лесные дебри.
   – Интересно! – Торин вскочил на ноги. – Тем конным, значит, в дебри лезть с руки, а нашим, стало быть, нет?!
   – Ну, не торопись, пожалуйста, – словно защищаясь, поднял ладони Рогволд. – К командиру, конечно, сходим, если тебе уж так хочется. Но толку, я повторяю, будет мало.
   – Мало не мало, но я никогда не прощу себе, если не сделаю этого! – вымолвил гном и торопливо стал собираться.
   Он подпоясался своим широченным поясом, заткнул за него топор и вопросительно глянул на хоббита.
   Несмотря на все сомнения и сознание полной своей никчёмности в бою, Фолко вдруг понял, что не в силах обмануть ожидания гнома, не в силах вот так вот дать Торину повод разочароваться в себе и долго презрительно сплёвывать при одном только упоминании страны хоббитов; и Торину будет совершенно безразлично, какие причины побудили хоббита струсить. И это новое незнакомое чувство пересилило.
   – Ты готов, Фолко? – спросил гном. – Как твоя спина, ничего?
   Торин повернулся к хоббиту, уже стоя на пороге. Вслед за ними поднялся и Рогволд.
   – Я в порядке, – ответил хоббит слабым, но твёрдым голосом, изо всех сил стараясь, чтобы тот не дрогнул.

   Они вышли из трактира, бросив попавшемуся по пути Барлиману, что скоро вернутся и чтобы тот присмотрел за их комнатой. Трактирщик кивнул и пожелал им приятной прогулки: мол, перед обедом пройтись полезно, это улучшает аппетит. У Фолко внутри всё сжалось, едва он представил себе, чем может обернуться эта «прогулка». Рогволд шагал рядом с ним; старый ловчий казался спокойным, как скала.
   Они двинулись по широкой, ухоженной главной улице Пригорья. Рогволд объяснил хоббиту, что, как почти все подобные улицы в других арнорских селениях, она носит имя Великого короля. Они шли мимо высоких заборов и крепких ворот; за заборами стояли двухэтажные бревенчатые дома, крытые серым тёсом; дома утопали в зелени садов, уже чуть тронутой осенним багрянцем. Повсюду деловито сновал народ, не обращая никакого внимания на троих вооружённых спутников.
   Улица пошла под уклон, постепенно спускаясь с широкого, расплывшегося пригорянского холма, от неё отделилось несколько улочек поменьше; как и на главной, вдоль них стояли крепкие, добротные дома. Все улицы вели к окружавшему Пригорье со всех сторон частоколу, выходили в чистое поле и превращались в обычные просёлки, ведущие к окрестным деревушкам. Пригорье, как и во времена Бильбо и Фродо, служило как бы столицей довольно большого острова населённых земель посреди безбрежного моря Глухоманья. За триста мирных лет арнорцы потрудились на славу; однако их было слишком мало, и селились они в основном севернее, в районе Аннуминаса, Форноста и лежащих меж ними озёр. Давно уже была освоена ранее совершенно дикая местность вдоль совсем было заброшенного к началу Четвёртой Эпохи Зелёного тракта; однако на восток люди продвинулись незначительно – миль на сто. Там не было крупных поселений, лишь небольшие деревни. Именно они и стали добычей загадочных конных воинов.
   Всё это Рогволд пересказал по дороге слушавшему его с раскрытым ртом хоббиту, пока они шли к видневшимся возле самого частокола длинным двухэтажным домам. Здесь помещались две сотни арнорских конников, поставленных в Пригорье повелением наместника после того, как участились разбойные нападения на Восточном и Зелёном трактах.
   – Нельзя сказать, чтобы всё было впустую, – сказал Рогволд. – Дружинники сутками не вылезали из сёдел, рыскали по окрестностям в поисках неизвестных грабителей. Кое-кого они поймали и тотчас же повесили. Теперь всё же потише, чем было, скажем, два года назад.
   Стоявший у входа воин в полном боевом вооружении молча преградил им путь своим длинным копьём.
   – К кому идёте, почтенные? Доложите о себе, и я передам вашу просьбу сотнику.
   – У нас важное дело именно к нему, почтенный, – вежливо ответил молодому воину Рогволд. – Мои друзья и я, похоже, знаем, где находится один из отрядов мятежников.
   На лице воина появилось тревожно-озабоченное выражение. Он потянул за висевшую возле него верёвку, и где-то в глубине дома зазвякали колокольчики.
   – Это точно?! – У караульного засверкали глаза, на судорожно сжавших древко копья кулаках побелели костяшки. – Вот хорошо бы! Конец тогда всему этому безобразию.
   Из глубины дома появилось ещё трое точно так же вооружённых воинов. На каждом – наборный панцирь, высокий остроконечный шлем, у пояса – длинный меч, за плечами – бело-синий плащ с вышитым арнорским гербом. Шедший в середине уже немолодой коренастый воин с загорелым, обветренным лицом выступил вперёд.
   – Я Нарин, начальник караула, – сказал он негромко, чуть хрипловато. – Что вам угодно? О чём вы хотите сообщить?
   Рогволд повторил. Старый воин ничем не выдал своего волнения, разве что голос, которым он скомандовал пришедшим «За мной», стал более хриплым. Караульный остался на посту. Рогволд, Фолко и Торин в сопровождении Нарина и двух молчаливых молодых воинов зашагали в глубь обширного воинского дома.
   Они долго шли по коридору и остановились у самой дальней двери. Возле неё также стоял часовой.
   – У себя ли капитан? – спросил караульного Нарин.
   – У себя. Что у вас к нему?
   – Важное дело, пропусти скорее! – Часовой молча посторонился, и Нарин, проходя мимо него, на ходу бросил: – Похоже, будет драка…
   Они оказались в небольшой светлой комнате, воздух в которой отдавал смолой, капли которой поблескивали на свежих, недавно нашитых на стены тонких досках. Вдоль стен стояли широкие скамьи: их спинки, как и входная дверь, были покрыты резным узором. Середину комнаты занимал большой круглый стол, восемь деревянных резных кресел. По стенам было развешано разнообразное оружие, сверкала начищенная сталь панциря, распятого, точно шкура диковинного зверя. В противоположной стене виднелась ещё одна дверь, уже безо всяких украшений, сбитая из обожжённого дубового бруса.
   – Прошу садиться, – обратился к гостям Нарин. – Капитан сейчас выйдет. Эй, Хервин! – повернулся он к одному из сопровождавших его молодых воинов. – Ну-ка, быстро карту на стол!
   За дубовой дверью послышался звук шагов. Все воины, включая Нарина, тут же выпрямились и приосанились. Капитан быстро вошёл в комнату и остановился, не доходя двух шагов до стола, на котором была расстелена карта.
   – Приветствую вас, почтенные, – зазвучал мягкий, совсем не воинственный голос. – Легка ли была ваша дорога? Что привело вас сюда? Какие обиды или оскорбления запятнали честь королевства, а значит – и мою честь? Поведайте мне, и, поверьте, мы найдём способ удовлетворить вас! Я ведь не только командую пригорянской дружиной, я ещё и шериф этой местности. Я слушаю вас!
   Капитан прошёл к столу и сел, не выказывая ни малейшего удивления по поводу того, что на столе развёрнута карта. Теперь хоббит мог разглядеть командира арнорского отряда как следует.
   Он был молод – наверное, ему едва исполнилось тридцать лет. Высокий лоб, ясные глаза, чистое, открытое, чуть удлинённое лицо – всё это тут же расположило к нему хоббита. Фолко услышал, как за его спиной одобрительно крякнул Торин.
   – Я приветствую почтенного Рогволда, – продолжал капитан. – Вы уже давно не заходили в Пригорье, уважаемый… Итак, я слушаю вас, и пусть ваши спутники назовут себя, если пожелают! – Он откинулся на спинку кресла.
   – Торин, сын Дарта, гном с Лунных гор.
   – Фолко, сын Хэмфаста, Брендибэк, из Хоббитании.
   Капитан учтиво наклонил голову.
   – Моё имя Эрстер, сын Корста. Я слушаю вас!
   Трое пришедших переглянулись. Рогволд кашлянул и заговорил. И пока он рассказывал о происшедших событиях, Фолко с удивлением и разочарованием следил, как менялось выражение на лице капитана Эрстера. Оно стало вдруг мрачным, подавленным, точно ему сообщили о смерти близкого друга или родственника. Под конец капитан не сдержал досадливого восклицания.
   – Это важно, очень важно всё то, что вы сказали, – медленно произнёс он. – Но я не могу бросить свою дружину в неизвестность, просто так, не имея на то прямого приказа! Нарин! Что ты об этом думаешь?
   Старый воин смущённо кашлянул.
   – Надо выступать, капитан. В Могильниках что-то светилось прошлой ночью – это точно. Надо, всенепременно надо проверить!
   Он даже подался вперёд. Лица стоявших рядом с ним молодых воинов выражали полное одобрение. Однако капитан только поморщился.
   – Это я и сам знаю, – не очень вежливо ответил он и принялся расспрашивать хоббита и гнома обо всех подробностях их встречи с загадочным отрядом.
   От волнения хоббит отвечал, едва ворочая языком, и думал только о том, чтобы с перепугу чего-нибудь не перепутать. Выслушав их, капитан несколько мгновений сидел в глубоком раздумье, потом поднял голову и в упор взглянул сперва на гнома, потом на хоббита.
   – Это всё, что вы хотели мне рассказать? Торопитесь, нам надо действовать быстро.
   Гном толкнул Фолко локтем, хоббит вопросительно взглянул на него.
   – Расскажи про покойника! – шепнул другу Торин.
   Фолко, запинаясь, кое-как выложил историю с найденным у дороги убитым хоббитом. Капитан помрачнел, вздохнул, а потом приказал Нарину, чтобы тот записал это в донесение.
   – Всё это листья одного дерева, как сказали бы эльфы, – проронил он, вновь склоняясь над картой. – Одно к одному… Так. Что-нибудь ещё?
   Несколько растерянный столь явным равнодушием к своему рассказу, Фолко потупился. Тогда заговорил Торин и от начала до конца рассказал капитану всю историю с дракой в трактире, упирая главным образом на горбуна Санделло и странно одетых людей в зелёном.
   Капитан встрепенулся.
   – Это уже лучше! Ясно как день, что они из одной компании! Ну что ж, значит, они не успели уйти далеко, раз вы не заметили запасных коней в ушедшем в Могильники отряде. Ну, Нарин, похоже, нам и впрямь пора действовать! Объявляй тревогу, а я отправлю сигнал по голубиной почте!
   Нарин довольно усмехнулся и, выглянув в коридор, крикнул часовому:
   – Бей тревогу! Общий сбор! Седлай коней!
   В коридоре раздались топот, громкие голоса, а потом, оглашая окрестности и эхом отзываясь в далёких лесах, прозвучал чистый высокий голос большого рога.
   – Ну что ж, мы встретились, и нам уже пора прощаться, – сказал капитан. – Мы благодарим вас за ценные сведения. Вы честно выполнили свой долг, теперь наша очередь. Пусть будет лёгкой ваша дорога, куда бы она ни лежала! А теперь прощайте.
   Он повернулся, но Торин остановил его.
   – А как же мы?! – воскликнул гном. – Мы тоже хотим сражаться! Я не привык прятаться за чужими спинами.
   Глаза гнома пылали, он был вне себя от гнева. Капитан спокойно повернулся к нему.
   – Это не ваше дело, – невозмутимо возразил он. – Мы, арнорская дружина, для того и существуем, чтобы все – и люди, и гномы, и хоббиты – могли жить спокойно. Это наш долг, а не твой, почтенный Торин. У меня нет времени на споры с тобой, поэтому скажу только, что нам предстоит долгий переход, а разве гномы хорошие всадники? Может, ты умеешь сражаться верхом? Так что оставь наше дело нам. Прощай!
   Капитан исчез за дверью. С Рогволдом, Торином и Фолко остался лишь один совсем молодой воин – юноша, почти мальчик.
   – Прошу вас, почтенные. – Его голос то чуть ли не срывался на бас, то высоко звенел. – Я провожу вас.
   Они молча вышли во двор. Уже успевший вооружиться, капитан сидел в седле на рослом рыжем жеребце. Десятники отдавали последние распоряжения; каждый воин шёл одвуконь.
   Капитан поднял руку. Копыта ударили в пыль, строй моментально развернулся и по главной улице устремился к южным воротам. Сияла броня, вились флажки, по-прежнему пели звучные боевые рога. Лица воинов горели тёмным боевым огнём.
   Отряд скрылся. Торин мрачно сплюнул, заткнул за пояс ненужный боевой топор и витиевато выругался.
   – Что же будем делать дальше, почтенный Рогволд?
   Старый ловчий, почти не принимавший участия в беседе с капитаном, только развёл руками:
   – Подумаем, поразмыслим на досуге! Эрстер повёл своих на юго-восток, не в Могильники… Ладно. Я предлагаю вернуться сейчас в трактир, отдохнуть сегодня, выспаться, привести в порядок все ссадины и ушибы нашего хоббита. А после все вместе пойдём в Аннуминас! Ведь то, что вы хотели сообщить наместнику, надеюсь, не исчерпывается рассказанным капитану Эрстеру?!
   – Естественно, – буркнул гном.
   Он был зол и неразговорчив. Они повернулись и медленно зашагали обратно, к старому трактиру. У гнома, судя по его виду, на душе скребли кошки, Фолко же, наоборот, прилагал героические усилия, чтобы не запрыгать от радости. Опасность миновала на время, за дело по-настоящему взялись другие, специально для этого и предназначенные, – в чём же они могут упрекнуть себя? Не всем же быть воинами.
   Они расстались с Рогволдом на пороге трактира. Ловчий собирался зайти в гости к своим многочисленным пригорянским друзьям. Гном же и хоббит, недолго думая, плотно закусили в своей комнате, посидели ещё и улеглись спать – завтра нужно было рано вставать.

Глава 6
В могильниках и дальше

   – …И зарыли мы его на бугорке, знаете, недалеко от развилки на Белые холмы, – неторопливо журчал Ноб, радовавшийся возможности поговорить. – Яму, сударь, – не поверите, – всем миром копали, все руки стёрли, такая земля жёсткая, и, куда ни сунься, всюду такая…
   Торин что-то неразборчиво крякал.
   «Хорошо-то как, – невольно подумалось хоббиту. – Вот я в дороге, всего уже вдоволь, но главное – и еда хороша, и постель мягка, и приключения какие-никакие, а есть. Нет, так путешествовать можно…»
   Однако ему тут же вспомнились полученные от Санделло гостинцы, и в боку сразу закололо, а мысли внезапно приняли несколько иное направление:
   «Хорошо, конечно, что дядюшки нет, хотя и плохо ему там, наверное, бедному. Кто же, кроме меня, его слушать будет? И кто, как не он, будет следить, чтобы всё шло чинно, мирно, по уставу?..»
   В ушибленном боку хоббита что-то ёкнуло.
   «И куда мы только тащимся? – подумал Фолко. – Сидели бы себе здесь, а то отправились бы на Белые холмы, срубили бы домик, огород развели, репу выращивали».
   Трудно сказать, до каких выводов дошёл бы чуть подраскисший хоббит, если бы его не окликнул Торин:
   – Эй, друг хоббит, что зеваешь? Смотри, а то я один весь завтрак слопаю. Нам ведь сегодня выходить! Не забыл? Вот только в оружейную лавку зайдём, лук тебе купим, как думаешь, не лишне? А там и Рогволд подойдёт – и вперёд, в Аннуминас! Ноб говорит, что карлика нашего покормил, – сидит, говорит, мрачный, скулит чего-то, но еду мигом умял.
   Гном казался весел, свеж, бодр; ему не терпелось отправиться в путь, и в Пригорье его удерживало лишь острое желание узнать, чем закончится рейд арнорской конницы. Однако войско всё не возвращалось; в окрестностях не было заметно ни малейших признаков боя – по Зелёному и Западному трактам не торопясь тянулись длинные обозы, проезжали группы конных, брели пешие.
   Рогволд появился вскоре после того, как хоббит и гном, уложив свои вещи, вышли в общую залу в последний раз попить знаменитого Барлимонова пива.
   – Ну что, готовы? – спросил стремительно вошедший в трактир ловчий.
   – Хотим вот только хоббиту прикупить кое-что, – сказал Торин ловчему, и тот понимающе кивнул.
   Они направились в расположенную неподалёку от «Гарцующего Пони» оружейную лавку. В небольшом, но светлом помещении – окна занимали почти всю стену – на обширном, крепко сбитом из толстых коричневых досок прилавке и такого же цвета стойке вдоль дальней стены было выложено оружие. Здесь было всё – от метательных шил до панцирных доспехов, от пращей до арбалетов на любой вкус. А за прилавком, уныло поигрывая длинным трёхгранным клинком с усеянной рубинами рукоятью, сидел хозяин лавки – длинный, худой, словно высушенный. Левый глаз его был затянут чёрной тряпкой.
   Фолко как открыл рот, так и не смог уже захлопнуть его. Какие вещи, какие красивые вещи! Счастлив обладающий ими, но ещё более счастлив умеющий ими владеть! Руки сами тянулись к прохладной голубоватой стали; узорчатые костяные рукояти, казалось, просились в ладонь. У Фолко перехватило дух от восхищения. Однако гном с недовольным видом оглядывал выложенный товар и бурчал себе под нос нечто вроде:
   – Аннуминас, видно сразу. Клинок недокалён. Камень обработан грубо. Ну и зацеп!! Эх, мастера… А это? Похоже, уже местная кузница! Проковать как следует не могут!.. Это Эдорас, ничего, сойдёт. Подправить, конечно, не мешало бы…
   Хозяин не обращал на гнома ни малейшего внимания. Очевидно, ему было всё равно, хвалят или хулят покупатели его товар, – другой оружейной лавки в Пригорье не было. Тем временем Рогволд, перемолвившийся с полусонным хозяином несколькими словами, вызвал из глубины лавки юношу слугу и с его помощью принялся выбирать лук для Фолко. Одни были слишком туги, другие, наоборот, слишком слабы; на одном не нравилось дерево, на другом – накладки, третий оказался чересчур вычурным, четвёртый, наоборот, слишком бедным, пятый пересушен, шестой сыроват, у седьмого никудышная тетива.
   Таскавший луки слуга взмок; гном, ничего в них не понимавший, давно уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу и сопел за спиной Рогволда, у Фолко заныли плечи – сколько можно натягивать эти луки! Но Рогволд был неумолим. Перебрав весь товар, ловчий повернулся к хозяину.
   – Никуда не годится, почтенный Пелагаст. Неужели твои кладовые совсем оскудели?
   – Этому малому нужен не простой лук, – буркнул вдруг хозяин, не поднимая головы. – У него хорошие руки и глаз не дрожит. Ему надо кое-что получше. Взгляни вот на этот лук, почтенный Рогволд.
   Рогволд бережно развернул тонко выделанную чёрную кожу, в которую было завёрнуто оружие. Его руки держали голубовато-стального цвета лук, с первого взгляда подкупающий своим изяществом и соразмерностью. Тетива казалась лучом лунного света, натянутым на рога молодого месяца. Ни единого рисунка не украшало лук, лишь на внутренней стороне стояло небольшое клеймо – три эльфийские руны. Даже гном, и тот лишь пыхтел да причмокивал, глядя на замечательное оружие.
   – Его сделали эльфы, – загадочным голосом провозгласил Пелагаст. – Никто не знает, сколько лет этому луку. Искусные эльфы-кузнецы жили некогда в опустевшей ныне стране, подле западных ворот Мории. Три руны читаются как «ЭЛД»– не знаю, что это такое. К луку сему и стрелы есть. Он уже долгонько у меня лежит… К нему примерялись, конечно, да только никому по руке он не пришёлся, а такую вещь я не всякому встречному-поперечному покажу.
   – Вот это то, что надо! – негромко проговорил Рогволд. – У меня какое-то странное чувство: будто встретились две части давно разрозненного целого. Кажется, что только так и может быть. Не знаю почему. Кстати, почтенный, отчего же он не подошёл тем, кому ты всё-таки его показывал? – обратился он к Пелагасту.
   – Ребёнку он слишком туг, взрослому мал, хотя и подходит по силе, – всё так же безразлично проговорил хозяин. – Он и делался специально для таких, как он. – Пелагаст кивнул в сторону Фолко.
   – Откуда ты знаешь? – поразился Рогволд.
   – Знаю, а откуда да от кого – это уж моё дело. Но разве я когда обманывал тебя, почтенный ловчий? Мы ведь знакомы уже лет тридцать. – Хозяин поднялся. – Ну что, принести стрелы?
   Фолко стоял ни жив ни мёртв, когда в его дрожащие руки легло удивительное оружие. Колчан, полный длинных стрел, с налучьем, с узорным ремнём через плечо. На передней части колчана были золотом вытиснены те же три руны «ЭЛД». Фолко закинул лук на правое плечо.
   – Погоди, это ещё не всё! – спохватился Рогволд, вместе с Торином залюбовавшийся покупкой. – Пелагаст, у тебя ведь должны быть обычные стрелы, а также метательные ножи?
   – А как же. – Хозяин даже не поднял глаз от страниц невесть откуда взявшейся старинной книги. – Вон там, с левого края.
   Без долгих споров они купили восемь одинаковых коротких ножей с лёгкой, почти невесомой кожаной ручкой и тяжёлым сплющенным концом. Гном с важным видом осмотрел их ковку и признал её неплохой.
   – Для начала сойдёт. А в Аннуминас придём – я тебе настоящие выкую.
   В заплечный мешок хоббита перекочевал также солидный пук длинных серооперённых стрел доброй арнорской работы.
   – Теперь мы готовы, – подытожил Рогволд. – Дорога до Аннуминаса отнимет у нас пять полных дней. Но у меня есть ещё одно предложение. А не заглянуть ли нам, друзья, в эти пресловутые Могильники?
   Это сказано было спокойно, даже весело, словно речь шла о том, чтобы сходить выпить по кружке пива. Гном фыркнул, Фолко едва не подавился, но Рогволд спокойно продолжал:
   – Дружина ушла на юго-восток или на восток. Что с ними, мы не знаем. Судя по спокойствию в округе, в Могильниках вряд ли можно ожидать засады – её незачем там оставлять, туда никто не ходит. Только охотники вроде меня, а другим там просто нечего делать. Я предлагаю посмотреть, не осталось ли там каких-нибудь следов от ночных странников.
   Они по-прежнему стояли на пороге оружейной лавки; был ясный, тёплый сентябрьский денёк, на голубом небе неспешно проплывали кудлатые облака, ветерок шевелил ветви тополей вдоль главной улицы Пригорья, где-то раздавались мычание коровы, лай собак, квохтанье кур, скрип телег. Посёлок жил своей обычной жизнью, и жуткое несоответствие между тем кошмарным местом, куда звал их Рогволд, и мирным покоем Пригорья заставило хоббита слабо запротестовать:
   – Зачем нам туда, Рогволд? Чего мы там не видали? Ты же сам говорил – они оттуда ушли. Что нам их копыта? Пошли бы мы лучше в Аннуминас, по тракту, дорога хорошая, торная, постоялых дворов опять-таки много…
   – Погоди, друг хоббит! – остановил его помрачневший гном. – Почтенный Рогволд прав. Смотаться туда надо, хотя ох как не хочется!
   Они не заметили, как из лавки на крыльцо вышел Пелагаст, не заметили какой-то очень грустной, но благожелательной улыбки на его лице; они повернулись лишь на его слова:
   – Приближается, да-да, приближается. Обычные луки и обычные сердца тут не помогут, нужно что-то иное.
   – О чём это ты, почтенный? – с удивлением обратился к нему ничего не понимающий Рогволд.
   – Думаю вот, всё думаю, старость пришла, уж и в землю пора, да что-то не хочется, вот я и говорю иной раз сам с собой. От старости это, от глупости всё, – не очень убедительно зачастил Пелагаст, но единственный его глаз говорил другое: «Я сказал, вы услышали. Откуда я это знаю – не ваше дело, но если поняли меня – действуйте!»
   – Но как? – вдруг прошептал хоббит, поддаваясь какому-то неясному наитию. – Подскажи!
   Обратив на хоббита свой неожиданно очистившийся взор, причём глаз его вдруг обрёл цвет – стал светло-серым, – Пелагаст тихо сказал, почти не шевеля губами:
   – Слушай Запад, бойся Севера, не верь Востоку и не жди Юга!
   Он повернулся, чтобы скрыться в лавке, но, обернувшись, бросил на хоббита прощальный взгляд, словно сказал: «Мы ещё встретимся, встретимся, и я подскажу тебе, но пока ты должен идти сам, от того, что ты узнаешь, будет зависеть и мой совет». Голос Пелагаста вновь обрёл форму звука:
   – И помни о Небесном Огне!
   Рогволд и Торин стояли с бесконечным изумлением на лицах – они ничего не поняли и в конце концов приписали всё странностям хозяина и впечатлительности хоббита. Фолко покраснел, но счёл за благо помалкивать…

   Они ехали по ведущему к Хоббитании Западному тракту. Фолко был молчалив, постоянно размышляя над словами загадочного пророчества. Кто такой Пелагаст? Что значит: «Слушай Запад, бойся Севера, не верь Востоку и не жди Юга?» На поясе висел меч Мериадока, за правым плечом – эльфийский лук, и только стрелы в колчане были большей частью самые обыкновенные. Мысли хоббита не могли отойти далеко от услышанного на пороге оружейной лавки «Помни о Небесном Огне». В Красной Книге о подобном ничего не говорилось.
   Солнце стояло в зените, когда они, оставив позади долину и мостик, выехали вновь к тому месту, где прошлой ночью хоббит и гном повстречали загадочное чёрное воинство. Рогволд спешился и стал внимательно рассматривать землю вдоль обочины. Фолко подъехал ближе.
   Следы копыт, колёс и ног ещё не стерлись, хотя и сделались почти незаметными. Следы пересекали пыльную обочину и скрывались среди высокой травы, уходя прямо к Могильникам. Фолко поёжился и невольно схватился за меч.
   – Эй, друзья, давайте за мною, – махнул им рукой Рогволд. – След очень чёткий: при всём желании не собьёмся.
   Фолко робел, он поднял глаза на гнома, ища у него поддержки, однако Торин, казалось, не мог оторвать глаз от Обманных Камней, стоявших на ближних курганах, и не заметил испуганного взгляда хоббита. Фолко со вздохом тронул поводья, и его пони, неспокойно потряхивая головой и всхрапывая, сошёл с наезженной дороги и затрусил по густой траве вслед за идущей неторопливым шагом гнедой кобылой Рогволда. Вокруг царило полнейшее спокойствие. Среди травы ещё гудели неутомимые пчёлы пригорянских пасек, спешащие взять последние капли нектара. Высоко в небе парил, описывая круги, ширококрылый коршун; перед носом у хоббита вспорхнули несколько жёлтых бабочек. В сотне шагов вздымался первый курган – оплывший, но всё ещё высокий, поросший особенно густой, особенно сочной и зелёной травой; на его вершине из буйно разросшейся зелени высовывался обнажённый белоснежный камень, вблизи напоминавший острый клык какого-то неведомого хищника – Обманный Камень. Фолко с опаской покосился на него, но в его облике, как и во всём кургане, не было заметно ничего подозрительного – холм как холм. На ровных заросших склонах нельзя было обнаружить ничего, хотя бы отдалённо напоминавшего вход или развалины, хотя хоббиту доводилось читать, что каждый Могильник имел в себе обширные подземелья, целые лабиринты, полные несметных сокровищ. Фолко обнажил меч и поудобнее перевесил колчан. Гном с усмешкой покосился на его воинственные приготовления и посоветовал:
   – Оставь меч, если что и случится, надейся на лук.
   Фолко вновь покраснел, однако поспешно вложил меч в ножны, достал лук, наложил тетиву – и дальше поехал, держа поводья в левой руке и насторожённо озираясь по сторонам.
   Рогволд неспешно ехал впереди, не отрывая взгляда от земли: гном и хоббит трусили в нескольких шагах позади него, держа наготове оружие, однако вокруг них по-прежнему стояла полнейшая тишина, лишь изредка нарушаемая треском больших кузнечиков. Курганы встали по обе стороны некоего подобия тропы, по которой пролегал след, ведущий в самую глубь Поля: на вершинах застыли белые Клыки. Так прошло около часа, давно скрылся тракт, давно они ехали почти вслепую, петляя между Могильниками и положившись на опыт Рогволда, и не заметили сами, как вокруг них сгустилось непроницаемое молчание. Умолкли птицы и кузнечики, исчезли пчёлы и шмели, трава стала ещё выше; утих даже лёгкий восточный ветерок, воздух, казалось, застоялся между Могильниками, как вода в болоте. И тут Фолко заподозрил что-то неладное.
   Это чувство напомнило ему о страхе, пережитом на ночной дороге. Теперь, ярким днём, рядом с друзьями, Фолко не испытывал ужаса – он только весь напрягся и вытер о штаны мгновенно вспотевшие ладони. Что-то, наверное, почувствовал и Торин – он приостановил своего пони и вытащил из-за пояса топор. Двигались они тихим шагом, медленно и осторожно, постоянно озираясь, однако всё вокруг было спокойно. Но с каждым пройденным шагом нарастало тревожное, гнетущее предчувствие, словно на них глядели незримые, огромные гнилые глаза.
   Курганы внезапно расступились, образовав широкий круг почти в милю шириной. И наконец на зелёном травяном ковре, покрывавшем это укромное, надёжно защищённое от любопытных взоров место, путники увидели совсем свежее кострище.
   – Наконец-то! – выдохнул Рогволд.
   Все трое пришпорили своих коней, направляясь к чёрному вытянутому пятну обожжённой земли. Трава вокруг была вытоптана, землю изрезали глубокие рытвины, оставленные колёсами телег, которые зарывались во влажную, мягкую почву. По краям круглой долины они заметили ещё с десяток кострищ поменьше; на траве остались кучи конского навоза.
   Рогволд спешился и, нагнувшись почти к самой земле, принялся рыскать из стороны в сторону, постепенно подходя всё ближе и ближе к большому кострищу. Хоббит и гном тревожно следили за ним, Торин вдобавок постоянно озирался на вершины окружавших котловину курганов; Фолко, как ни старался, не мог подавить выплывший откуда-то из глубин сознания страх – ему было не поднять глаз, его зрачки, словно заколдованные, неотрывно следили за вышагивающей по долине высокой фигурой Рогволда; хоббит и гном постепенно подъезжали всё ближе и ближе к нему. Ловчий устало выпрямился; лицо его было хмуро и непроницаемо, правая рука лежала на рукояти меча.
   – Смотрите! – Он указал друзьям на кострище и свистом подозвал свою гнедую кобылу, отошедшую в поисках, наверное, самой вкусной травы.
   Фолко и Торин, в свою очередь, спешились и подошли поближе. Среди лёгкого серого пепла и чёрных головешек они увидели груду обгорелых костей; хоббита мгновенно затрясло от страха.
   – Не пугайтесь, друзья. – Рогволд говорил приглушённо, словно тоже опасался чего-то. – Я понимаю, что вы оба сейчас подумали. Но кости это конские – видите черепа?
   – Зачем они здесь? – недоумённо покачал головой Торин.
   – Постой. – Рогволд остановил его внезапным движением руки.
   Он присел на корточки и указал ножнами в самую середину костра. Фолко пригляделся – почти неразличимые среди окружавших их углей, там лежали присыпанные пеплом три коротких широких меча.
   – Это по твоей части, почтенный Торин, – по-прежнему негромко сказал Рогволд. – Что ты о них скажешь?
   – Надо взглянуть поближе, – тоже понизив голос, отозвался Торин и подошёл к краю чёрного круга.
   Остановившись, он нерешительно огляделся, а потом махнул рукой и шагнул прямо в золу. Вокруг его тяжёлых, кованных железом башмаков взвилось сероватое облачко. В ту же секунду Фолко, изо всех сил зажмурившись, не своим голосом завопил: «Стой!» Стоило гному сделать первый шаг, как в сердце хоббита словно впились незримые ледяные когти, под ногами закачалась земля; он явственно слышал яростное сдавленное шипение, донёсшееся откуда-то снизу, из потайных подземелий. Стоит гному сделать ещё шаг – и произойдёт непоправимое…
   Торин и Рогволд одновременно резко повернулись к хоббиту. Фолко шатался из стороны в сторону, прижав ладони к ушам, но страшное, не слышимое другими шипение не умолкало.
   – Что с тобой, Фолко? – тревожно спросил Рогволд, заглядывая в полные безотчётного страха глаза хоббита. – Что случилось?
   Тем временем Торин решительно подошёл к присыпанным пеплом мечам, поднял один из них и, держа оружие под мышкой, поспешно направился к Фолко; у хоббита всё поплыло перед глазами от охватившей его непонятной, неведомой раньше сердечной боли, ноги подкосились; Рогволд подхватил его, висевший за плечом Фолко колчан соскользнул, и хоббит, пытаясь удержать его, ощутил пальцами знакомую теплоту эльфийского лука.
   И тогда он начал бороться. Казалось, прикосновение к этому древнему оружию сказочного народа придало ему новые силы; на самом же деле это было не так. Но маленький хоббит наивно верил, что подобные вещи обладают скрытой от глаз мощью Элдара, и эта вера помогла ему – он сделал отчаянное усилие, пытаясь освободиться от сдавливающих сердце тисков. Противника он не видел, не мог схватиться с ним в открытую – но страх начал отступать, боль в груди утихла, ноги больше не подкашивались. Шипение ещё слышалось, но теперь в нём была лишь бессильная злость. Фолко покраснел от натуги, но стоял твёрдо.
   – Да что же с тобою, скажи наконец! – тормошил его Торин.
   – Уже проходит. – Фолко попытался улыбнуться, но улыбка всё же вышла довольно блёклая.
   – Уф, и напугал же ты нас! – Гном вытер пот со лба. – Дурное, конечно, тут место. Мне и самому почему-то дышать трудно. Ладно, давайте посмотрим на меч.
   Торин склонился над оружием, протёр его пучком зелени. На широком обоюдоостром клинке возле самой крестовины показалось крошечное, едва заметное клеймо: круг с уходящей вверх лестницей, точнее – с просто пересекавшей его слева направо ломаной линией, напоминавшей изображённую сбоку лестницу. Гном почесал в затылке.
   – Впервые вижу такое клеймо. Работа не гномья, это уж точно. Хотя сталь превосходная, и прокован неплохо, а вот закалка снова подкачала, да и отделан грубовато! Не городской, как говорится, умелец, но большой мастер.
   – А где его сделали, не можешь сказать? – спросил гнома Рогволд.
   – Смахивает на клинки, что куются между Туманными горами и краем Зелёных лесов, – задумчиво ответил гном. – Те же три желобка, тот же спуск, те же пропорции. Но делал, повторяю, большой мастер, кузнец, что называется, внимавший Дьюрину, но у него не было возможности или желания как следует отделывать свою работу. Сталь человеческая, и мне кажется, что она сварена из железа рудников горы Гундабад, что на самом севере Туманных гор. Гномы ушли оттуда давным-давно, сгинули и орки. Копи достались людям.
   Разведчики стояли тесной кучкой в самой середине круглой долины. Фолко окончательно пришёл в себя и насторожённо оглядывался по сторонам, пока Рогволд и Торин были поглощены беседой. Сумрачным строем их обступали курганы. Обманные Камни на вершинах казались пронзившими землю наконечниками исполинских копий, словно там, в глубине, спали какие-то гигантские воины в полном вооружении. Подул ветер, небо стало затягиваться низкими серыми тучами. Утихшее было шипение раздалось снова, но теперь хоббит был готов встретить его. «Не поддамся! Не поддамся!» – твердил он себе, крепко стискивая зубы. Лук и стрелы он держал наготове.
   Что-то чувствовали и оба пони, и лошадь Рогволда. Они насторожились, перестали щипать траву и перешли поближе к хозяевам.
   Разговор Торина и Рогволда как-то сам собой замер; трое путников молча стояли спина к спине и встревоженно глядели на закрывшее горизонт кольцо холмов. Над зелёными вершинами видно было только небо; ветер усиливался, зло и тонко свистя на острых краях Клыков. Стало холодно и неуютно; они словно вторглись в чьи-то заповедные владения, где время не движется уже много столетий. Фолко не выдержал первым.
   – Слышишь, что-то шипит? – шёпотом сказал он Торину.
   – Шипит? Клянусь Дьюрином, ничего не слышу. Может, ветер? Но местечко, доложу я вам… Рогволд! И чего мы сюда тащились, а?
   – Мы узнали много очень важного, – сквозь зубы сказал Рогволд, не сводивший глаз с Могильников. – Даже тревога, которую мы все ощутили сейчас, – это тоже важно.
   – Постойте, – вдруг схватил их за руки хоббит. – Слышите? Слышите? Встаёт… Лезет вверх… Идёт сюда!
   Фолко почти взвизгнул.
   – Ничего не… – начал было гном, но его остановил Рогволд.
   – Погоди, друг, – тихо сказал он. – Хоббиты должны чувствовать подобное лучше нас. Мне тоже что-то начинает казаться.
   – Да что чувствовать?! Что начинает казаться?! – взорвался гном. – Я же говорю, дурное место.
   На хоббита было жалко смотреть. Он ощущал, как ступают по их следам чужие ноги; земля не вздрагивала, она только чуть-чуть колебалась, словно поверхность воды при слабом волнении; но в чём хоббит не мог ошибаться – приближалась чужая Сила, Сила, с которой уже давным-давно не имели дела ни хоббиты, ни гномы, ни люди.
   – Спокойно, Фолко, – тихо сказал ловчий. – Нам уже не уйти, видишь, что с конями?!
   Оба пони и кобыла Рогволда упали на траву, точно им подрубили ноги; несчастные животные жалобно ржали, выгибая в сторону хозяев упругие шеи, словно просили защиты и помощи.
   Гном застыл на месте, Рогволд побледнел, и тут Фолко, хоббит из мирной Хоббитании, вдруг понял, что стоять больше нельзя, схватил лук, наложил стрелу и очертя голову ринулся туда, откуда на них надвигалось неведомое. Рогволд и Торин бросились за ним.
   Не успели они пробежать и двух десятков шагов, как ветер внезапно взвыл и задул в лицо с неистовой силой. Фолко остановился, прикрывая лицо ладонями; и в этот момент на ближайшем кургане, к которому он рванулся, появилась человеческая фигура.
   Незнакомец был очень высок, на две головы выше ловчего, в котором было шесть с половиной футов; закутан в серый плащ, в серо-стальном шлеме, закрывавшем не только голову, но и нос, щёки; там, где были глаза, друзья увидели непроглядную черноту. Ветер рвал полы гигантского плаща, окутывавшего фигуру странного человека с головы до пят; а тот стоял неподвижно, замер глядя вниз, на окаменевших путников. Ветер внезапно утих, слышно было только испуганное ржание лошадей.
   Фолко облизнул пересохшие губы. Страх, казалось, парализовал его; но что-то более сильное, чем страх, соединившись с усилиями его собственной воли, заставило хоббита двинуться вперёд. Он попытался крикнуть: «Стой, стреляю!», но фигура на кургане сделала шаг навстречу – и крик умер на губах у Фолко, из горла вырвался только стон; и тогда хоббит, каким-то образом поняв, что слова здесь бесполезны, что стоящее перед ним нечто – вовсе не человек, которого нужно попытаться остановить и с которым можно попытаться договориться, вскинул лук и, почти не целясь, всадил двухлоктевую[2] тисовую стрелу прямо в бездонную ночь глазного провала серой фигуры.
   Раздался тяжкий подземный стон; стрела, вонзившаяся в голову неведомого существа, исчезла во вспышке багрового пламени, но своё дело она сделала. Шлем слетел с окутавшейся серым паром головы, плащ, точно крылья подбитой птицы, взвился вокруг согнувшейся пополам фигуры, вновь раздался глухой, подземный стон, и тварь на кургане исчезла.
   Словно очнувшись, к Фолко наконец подбежали друзья; гном всё ещё сжимал в руке один из найденных в золе мечей. Фолко тяжело дышал, не в силах отвести взгляд от того места, где исчез поражённый им враг.
   Позади вновь раздалось ржание. Они поспешно оглянулись – пони и лошадь Рогволда встали на ноги и неуверенно, словно всё ещё освобождаясь от незримых пут, направились к ним.
   Гном потешно вертел головой, в его тёмных глазах застыло бесконечное удивление. Рогволд стоял рядом с ним, прямой и неподвижный; он страшно побледнел, и теперь было видно, насколько он всё-таки стар.
   Первым опомнился гном. Держа топор наготове, он быстро взбежал на курган и покружил на том месте, где только что стоял призрак. Рогволд и Фолко остались внизу, хоббит с мрачной решимостью вновь наложил стрелу, хотя и чувствовал, что опасности пока нет. Рогволд по-прежнему стоял не шевелясь и не произнося ни звука.
   – Здесь пусто, – крикнул сверху Торин.
   Он махнул рукой и стал спускаться. Тут наконец заговорил Рогволд.
   – Н-да, расскажи кто – нипочём бы не поверил, высмеял бы, как обманщика, – покачал он головой, даже не пытаясь скрыть своего изумления и потрясения. – Вот это дела – Могильники ожили! Неужели всё снова?
   К ним подошёл спустившийся гном. Торин услышал последние слова Рогволда и спросил, что они значат.
   – Я уже говорил вам, что во время службы у наместника я вдоволь наслушался старинных легенд и эльфийских преданий, – с кривой усмешкой отвечал Рогволд. – И я припоминаю, что во многих преданиях говорится, что Могильники оживают, когда на земле пробуждается новое Зло.
   Гном снова почесал в затылке.
   – А всё-таки что это было? Ну, это самое, что так удачно подстрелил наш меткий хоббит? Не человек же, ясное дело.
   – Это умертвие, друзья, – прошептал Фолко и сам удивился тому, что у него хватило сил выговорить это страшное слово. – Вспомни Красную Книгу, Торин, вспомни Могильники и удар Фродо!
   – Погодите, какой удар? – не понял Рогволд.
   – Потом объясню, – несколько невежливо отмахнулся Торин. – А ведь правильно, Фолко! Фродо Бэггинс управился тогда обычным мечом. Почему бы не сработать и обычной стреле?!
   Некоторое время все трое в нерешительности топтались на одном месте. Рогволд никак не мог прийти в себя после столкновения с подземной силой, гном каждую секунду ждал нового нападения. Фолко же просто потерял всякое понятие о реальности. Мир поблёк и расплылся вокруг него; перед его взором проносились странные видения – бескрайние степи, по которым двигались длинные, извивающиеся, подобно исполинским змеям, колонны войск в сверкающем вооружении; вились не знакомые хоббиту знамёна, слышалась странная, но звучная и ритмичная речь; на огромном поле навстречу этим колоннам шли другие, сплошь в серебристых одеждах. Фолко понял, что это эльфы. Дрожали своды древних курганов от проходивших мимо войск Последнего Союза, направлявшихся на решительную битву с Врагом к чёрным стенам Мордора, и умертвия в ужасе забивались в самые глубокие подземные тайники; но войска уходили, и тайная жизнь, зародившаяся среди доблестного праха великих воителей прошлого, пожравшая их останки и теперь жадно преследующая живую добычу, вновь обретала смелость…
   – Ну что же, едем, друзья? – сказал Торин, помолчав. – Думаю, здесь нам больше делать нечего.
   – Нам и в самом деле пора, – эхом отозвался Рогволд.
   Видно было, что старый воин стыдится своей минутной растерянности, но бледность с его лица уже сошла.
   – Меч этот возьмём с собой, – предложил Торин. – Наш рассказ наместнику обрастает всё новыми и новыми подробностями и явно нуждается в доказательствах.
   С этими словами Торин заткнул было найденный меч за пояс, но потом, поморщившись, кое-как ухитрился спрятать его за пазуху, благо ширина плеч позволяла. В тот же момент хоббит схватил гнома за руку.
   – С глаз его долой… – услыхал Фолко бормотание гнома. – Нечего эдаким белый свет поганить.
   – Не бери его с собою, брат Торин, – тихо сказал он. – Я чувствую: на нём недобрые слова и чёрные помыслы. Он оставлен здесь для тёмных сил. Не бери его! Не могу сказать почему, но так мне кажется.
   – Чем же мы подтвердим наши слова? – удивился Торин. – Наместник и слушать нас не станет.
   – Очень прошу тебя, брось его! – Голос Фолко стал умоляющим.
   Хоббит не знал, откуда явились такие мысли, и мучился, что не может толком объяснить всё своим товарищам. Торин же только беззаботно махнул рукой и пошёл к своему пони. Опустив голову, с роем неясных, но мрачных мыслей и предчувствий в душе, Фолко поплёлся следом. Молчавший всё время Рогволд уже садился в седло.
   Однако выбраться из странной долины они не успели. Прямо перед ними на вершине ближайшего холма вновь появился серый призрак, точь-в-точь такой же, как и подстреленный хоббитом несколько минут назад. Фолко невольно обернулся – позади них подле Обманного Камня виднелось ещё одно умертвие.
   Рогволд легко, по-юношески соскочил с коня и, на бегу обнажая меч, ринулся наперерез спускавшейся с северного кургана фигуре. Тёмное пламя вспыхнуло в глазах гнома, он выхватил топор и устремился навстречу фигуре, шагавшей к костру с юга.
   Два новых призрака были точными копиями первого, однако Фолко не чувствовал ни страха, ни оторопи. Просто было очень странно, словно он подглядывает за исполнением какого-то тайного, не предназначенного для чужих глаз обряда. Преодолев минутное замешательство, он вытащил лук.
   Призраки шагали так быстро, что за ними с трудом угналась бы и лошадь. Только теперь Фолко разглядел, что, когда они двигаются, трава под ними не пригибается и что они не отбрасывают тени.
   Чужая воля вновь попыталась если не напугать, то хотя бы сбить хоббита с толку, но Фолко, только что уничтоживший одно из порождений Могильников, твёрдо уверовал в себя и больше ничего не боялся – по крайней мере в эту минуту.
   Громадная серая фигура промчалась мимо Рогволда; отчаянная попытка ловчего достать призрака мечом не удалась, серая тень теперь стремительно настигала гнома, который, не оборачиваясь, бежал навстречу второму призраку. Серые складки плаща вздрогнули, перед шагавшим призраком появилось что-то вроде туманного облачка, мгновенно принявшего форму длинного двуручного меча.
   – Торин!!! – отчаянно выкрикнул Рогволд.
   Гном услышал и обернулся. Он оказался между двух огней – призраки приближались к нему с обеих сторон. Теперь ему оставалось только одно – сражаться. Фолко видел, как гном вдруг мягко пригнулся, выставил перед собой топор и попеременно поглядывал то влево, то вправо; Рогволд со всех ног спешил ему на помощь. Но старый ловчий уже начинал задыхаться, и хоббит поднял лук.
   «Не смей его трогать!» – мысленно закричал он и выпустил первую стрелу.
   Она ударила в левое плечо первого призрака, которого от Торина отделяло теперь лишь десять или пятнадцать шагов. Серая тень конвульсивно дёрнулась, над плечом появились язычки багрового пламени, по плащу стало распространяться широкое кольцо огня. Призрак метнулся вправо, и вторая стрела прошла мимо цели. До слуха хоббита вновь донёсся глухой, замогильный стон.
   Призраки отвернули от Торина, направляясь теперь прямиком к кострищу. Стрела Фолко сгорела дотла, невесть откуда взявшийся огонь выжег на плаще огромную дыру – в ней проглядывало что-то иссиня-чёрное. Фолко потащил из колчана новую стрелу, но в этот момент оба призрака достигли кострища.
   Фолко замер, опустив бесполезный лук; обе серые фигуры тотчас растаяли, но перед этим два оставшихся в золе меча взлетели в воздух, поднятые невидимыми руками, и исчезли в складках плащей.
   Торин опустил топор, хоббит спрятал лук; тяжело дыша и держась за левый бок, подошёл Рогволд. Они молча смотрели на кострище. Нет, им не почудилось – мечи исчезли! Молча переглянувшись, они зашагали обратно к оставленным коням.
   Из Могильников выбрались без всяких приключений, однако Фолко всё время беспокойно вертелся на своём пони и поминутно оглядывался. Внезапно пробудившееся в нём чувство опять не давало ему покоя. Холодное, злобное шипение, возвестившее о появлении первого призрака, неотступно следовало за ними, а человек и гном по-прежнему ничего не замечали. Солнце карабкалось по небосводу, подул южный ветер, и, когда трое путников уже выезжали на Тракт, Фолко вдруг ясно услышал слова, сказанные холодным нечеловеческим голосом – ему одному: «Не радуйся, мы ещё встретимся».
   Или это ему только показалось и просто ветер шумит в листве?

   Рогволд и гном оживлённо обсуждали происшедшее.
   – Удивительно! – громко и возбуждённо говорил ещё не остывший от боевого азарта Торин. – Всё-таки если это призрак, то почему его можно убить обычной стрелой? Я вспоминаю, как Фродо Бэггинс…
   Тут гнома перебил ничего не знавший об этом Рогволд, и Торину пришлось пересказать ему недавно прочитанные страницы Красной Книги. Рогволд внимательно слушал и задумчиво поглаживал свою бородку; потом поинтересовался, где же Торину удалось прочесть этот бесценный легендарный документ – ведь копий Красной Книги днём с огнём не сыщешь! Ходят, мол, слухи, список можно отыскать в Гондоре…
   Гном потупился и ответил, что «видел» Книгу, будучи в Хоббитании; Рогволд хмыкнул и больше ни о чём не спрашивал, но согласился, что случилось нечто и впрямь странное, и добавил, что скорее всего чёрные воины устроили в Могильниках большой привал, во время которого и сожгли на костре трёх коней.
   – Если бы не три меча, я бы решил, что этих коней попросту забили на мясо, – пояснил Рогволд. – Но теперь вижу, что это не так. Скорее всего их убили этими самыми мечами. Каждого – своим. А потом сожгли на костре и туда же бросили мечи. Но зачем?! И зачем призракам оставленное на кострище оружие? Какая тут связь? Ведь те двое шли именно за мечами… Вот что не даёт мне покоя!
   Внезапно порыв ветра принёс откуда-то из глубин Поля Могильников злобное конское ржание. Кони испуганно прянули, друзья побледнели и молча уставились друг на друга.

Глава 7
Трое в дороге

   – Ну что, переночуем здесь или всё же дальше поедем? – обратился Рогволд к Торину и Фолко.
   – На ночь глядя? – усомнился гном, посматривая на заволакивающееся низкими тучами небо. – А вдруг дождь? Где прятаться будем?
   – Не волнуйся, переночуем в Асторе – это деревенька милях в десяти к северу по Зелёному тракту. Там и двор постоялый есть – и неплохой причём. А то мы здесь на всю зиму застрянем. Ну, поехали.
   – Уговорил, – махнул рукой Торин. – Пошли, Фолко, мешки навьючим…
   Пока гном расплачивался с Барлиманом, Фолко вывел нагруженных лошадок на улицу. Проходившие люди косились на них с недоумением – куда это они собрались под вечер? Рогволд ждал, сидя в седле; вскоре появился Торин, неся на плечах мешок с пленным карликом.
   Они простились с вышедшим на крыльцо Барлиманом и, опасливо косясь на лохматые тучи, тронули коней. Их путь лежал на Север.

   Зелёный тракт был так же широк, как и Западный; ехать по нему оказалось легко и приятно. Вокруг тянулись обжитые, тщательно возделанные земли Пригорянских выселок, мелькнул дорожный указатель «Белые холмы». Слева постепенно придвинулись поросшие лесом гряды, которые Фолко с Торином видели на подъезде к Пригорью. Справа лежали широкие поля, перемежающиеся рощами, изредка попадались овраги. В отличие от Западного, по Зелёному тракту шло и ехало куда больше народу, путники практически не оставались в одиночестве. Здесь тоже предпочитали ездить группами, но за два часа пути им трижды встретился конный патруль арнорцев; на придорожных холмах видны были высокие сторожевые вышки, и на них стояли воины в полном вооружении, с большими луками, внимательно оглядывавшие округу. У Фолко отлегло от сердца. Здесь чувствовалось присутствие сильной, уверенной в себе власти.
   В Астор – деревню дворов на сорок – они приехали уже вечером. Начинал накрапывать дождь, жадные тучи поглотили багряный закатный свет, стало холодно и промозгло, и Фолко несказанно обрадовался, увидев в полумиле ласковые огни в окнах домов. По дороге они разговаривали мало – Рогволд что-то напряжённо обдумывал, неразборчиво бормоча себе под нос и временами приставая к Фолко с вопросами о подробностях пережитого хоббитом в Могильниках; Фолко путался в словах, пытаясь выразить невыразимое, но тем не менее Рогволд остался доволен. Гном прислушивался к их беседе, а потом надвинул капюшон и погрузился в свои мечтания…
   Они миновали ворота, составленные из трёх жердей, более напоминавшие вход в загон для скота, и подъехали к невысокому, но крепкому и недавно подновлённому частоколу. У настоящих ворот стояла стража – местные жители с дубинами и копьями; они на чём свет ругали этих дармоедов-дружинников, заставивших их отложить важные домашние дела и вылезти наружу, в этот дождь и слякоть. Путников они пропустили без всяких вопросов, будучи всецело поглощены подыскиванием соответствующих прозвищ дружинникам; Торин, Рогволд и Фолко беспрепятственно въехали в деревню.
   Постоялый двор оказался полон, и им предложили устраиваться в сенном сарае, но зато вынесли превосходный, хотя и простой ужин. После какого-нибудь часа криков и споров им удалось отвоевать себе место, они наскоро поели, накормили карлика и улеглись спать. Гном и Рогволд заснули на удивление быстро, а к Фолко сон долго не шёл.
   «Всё взаимосвязано, – подумалось ему. – И карлики, посланные к Исенгарду за орками, и налёты на дороге, и эти необъяснимые события в Могильниках… Всё связано, но как это доказать другим? Ещё и на смех подымут… – Он поиграл своим новым кожаным поясом с висящими на нём метательными ножами. – А хорошо всё же, что я тут…»
   С этой мыслью он и уснул…

   Утро выдалось серое, над деревенькой нависли низкие косматые тучи, время от времени накрапывал мелкий дождик. Фолко проснулся поздно, с самого раннего утра ему не давала спать суета отъезжавших постояльцев, и, как только стало чуть потише, он вновь крепко уснул.
   Разбудил его Торин – он притащил дубовый ушат с водой, умылся сам и плеснул в лицо хоббиту. Тот дёрнулся, чихнул, замотал головой и сел на постели – точнее, на кипе сена, застеленной плащами.
   – Как спалось, Фолко? – приветствовал хоббита Рогволд. – Давайте есть, да и в дорогу, мы и так тут подзадержались, а мне ещё надо кое с кем переговорить.
   Рогволд скрылся за углом сенного сарая, служившего им ночлегом. Хоббит и гном принялись за еду.
   – Хорошо бы сегодня до Хэмсала добраться, – задумчиво сказал Торин. – Отсюда миль тридцать.
   – А ты уже бывал здесь, Торин?
   – Конечно, и не один раз. Дорога хорошая, поселения тянутся до самого города. Здесь-то что, здесь идти одно удовольствие, не то что в Глухоманье! – Гном вздохнул. – Там сколько ни иди – ни жилья, ни еды. Что на себе тащишь, тем и пробавляешься. Спать негде, костерок сложишь, плащом накроешься – и засыпай как хочешь. И от дождя не спрячешься, и от ветра. Ох, нелёгкая дорога будет, брат Фолко! Смотри не передумай потом. Лучше уж сейчас.
   Гном опустил голову и умолк. Наступила неловкая пауза. Фолко не мог произнести ни звука. Было нестерпимо стыдно. Нет, теперь он не повернёт назад за всё пиво Бэкланда! Мучиться потом всю жизнь, проклиная свое малодушие, и терзаться горьким сознанием безвозвратно ушедшего времени, растраченных впустую лет! Нет, уж лучше – вперёд, в Глухоманье, в Могильники. В Мордор, наконец! Обратной дороги нет!
   – Доедай, остывает, – глухо сказал Торин, тоже не поднимая глаз. – Надумал? Говори уж, не томи.
   – Я иду с тобой, – выдавил из себя хоббит.
   – Вот и хорошо, – откликнулся гном, светлея. – Куда это Рогволд запропастился? Давно уже выходить пора.
   Он встал и направился к выходу.
   Они ждали ловчего минут пятнадцать, но тот всё не появлялся. Терпение у Торина лопнуло, и он отправился на поиски, строго-настрого наказав хоббиту не отходить от их поклажи и не спускать глаз с карлика, привязанного тут же к одной из жердей. Фолко послушно кивнул и от нечего делать достал свои ножи и принялся кидать их в стену – получалось, надо сказать, недурно.
   За этим занятием его и застали внезапно появившиеся ловчий и гном. Оба выглядели встревоженными и озабоченными; не вдаваясь в долгие разговоры, они тут же принялись собираться, велев хоббиту седлать коней. Через несколько минут они уже выезжали за ворота постоялого двора. Фолко зябко кутался в плащ – ветер не стихал, да и моросящий дождик никак не улучшал настроения. Мелкие капли секли лицо, пришлось надвинуть капюшон так, что дорогу было видно только перед самой мордой пони; гном и Рогволд ехали рядом, и старый сотник рассказывал услышанные утром новости:
   – Говорят, пришёл новый рескрипт о налогах, опять повышают для содержания дружины. Народ слегка ворчит, но понимает, что с разбойниками управляться как-то надо. Недавно приехали люди с северо-востока – ищут места для поселения. На границе, рассказывают, сейчас слишком опасно. Отряды ангмарских арбалетчиков проникают в Арнор и чинят большое разорение. Люди кое-как пытаются отбиваться, но сёла быстро пустеют, их занимают новые и новые отряды дружинников, но толку пока что-то не видно. Один приезжий из Аннуминаса сказал, что в столице этой осенью скопилось невиданное количество гномов с востока. Кое-кто из них пришёл на заработки, но большинство ничего не делает, не продаёт и не покупает, а целыми днями дерёт горло в тавернах. Споры очень горячие, но до драки дело пока не дошло. Кое-кто считает, что гномы Туманных гор собираются идти на Ангмар войною, другие же утверждают, что ничего подобного – наоборот, гномы хотят заключить с Ангмаром союз, тогда-то они всем и покажут.
   – А про Пригорье? Ничего не слышно? – спросил Торин, поудивлявшись вместе со всеми последнему сообщению.
   Он тоже был удивлён. Ведь в самих Туманных горах гномов осталось не так много, они ушли очень глубоко, и дела земные их касаются мало.
   – Про Пригорье ничего, – ответил Рогволд. – Погоди! Рейд продлится никак не меньше трёх-четырёх дней, к тому времени мы успеем покрыть уже полдороги.
   – А про Могильники? – не унимался Торин. – Не может быть, чтобы ничего не говорили! В жизни не поверю!
   – Про Могильники говорили, – понизил голос Рогволд. – Не думай, Торин, они тут не слепые. Только смотрят со своей голубятни. Ворчал тут один такой, пока я еду брал, – завелась, мол, в Могильниках нелюдь невиданная, огонь до неба стоит, только не все этот огонь видят… Кто видит да не дремлет, тот спастись успеет, а прочих та нелюдь в одночасье пожрёт. Ничего себе, а? Кстати, он рассказал мне ещё кое-что интересное: дескать, вечерами шастали в курганах какие-то люди, но откуда взялись и куда делись – неизвестно. Наши их, конечно, приметили и старосте доложили и шерифу.
   – А шериф? – жадно спросил Фолко, на время позабывший даже про дождь.
   – А что шериф? Послал туда разъезд, конники покружили по краешку, покружили, а вглубь не полезли – оторопь их взяла. Ничего, конечно, не видели, а потом как-то ночью Обманные Камни засветились. Что тут было, говорит, не опишешь! Кто в погреб залез, кто в лес бежать кинулся, кто добро зарывать стал. Я его прямо спросил: ну а за колья и топоры кто-нибудь схватился? Нет, говорит, таких на всю округу только двое и оказалось. Кузнец местный, Хлед, я его знавал – кремень, а не человек. Да в Пригорье один, я о нём не слышал, по имени Хейдрек.
   – Как же они отсюда Обманные Камни-то углядели? – удивился гном.
   – Огонь, говорят, до неба стоял. Что ни курган – то столб пламени. Однако, удивительное дело, в Пригорье никто и словом не обмолвился! Впрочем, и тут предпочитают об этом помалкивать. Кто их знает, может, считают, что о таких вещах вслух говорить опасно?
   Фолко слушал неторопливую речь Рогволда, и сердце его колотилось. Теперь он уже не жалел ни о тёплой постели, ни об отдыхе. Как могут его сородичи заниматься своими мелкими и ничтожными делишками, когда вокруг вздымается исполинский вал грозных событий и предвестий?! И только он один, он, Фолко, сын Хэмфаста, хоббит «не от мира сего», мальчик на побегушках в родной усадьбе, он один сумел почувствовать и понять это!
   Рогволд замолчал. Кони мягко ступали по скользкой, размокшей от нудного, затяжного дождя дороге. Тучи и не думали расходиться, ветер по-прежнему не утихал. Они давно миновали Астор и сейчас ехали по широкой равнине, упиравшейся справа от них в гряду лесистых холмов. Не обращая внимания на намокший плащ, Фолко попытался сесть так, чтобы можно было смотреть по сторонам и в то же время защитить лицо от ветра. Это ему удалось, и теперь он с интересом разглядывал незнакомую страну. Она была по-прежнему хороша даже в этот ненастный день.
   Далеко слева мелькнула тёмная ниточка реки, полоски лесов на её берегах, селение в несколько десятков домов; от Тракта отходил туда узкий просёлок, надвое рассекавший сплошной массив сжатых полей. Кое-где ещё виднелись одинокие стога не убранного под крышу сена, но их было очень мало, и Фолко решил про себя, что хозяева здесь живут рачительно: об этом свидетельствовали и тщательно сохраняемая в порядке изгородь, и аккуратно засыпанные ямы на самом тракте, и даже затейливые бревенчатые срубы над придорожными колодцами, украшенные искусно вырезанными рожицами и фигурками. Несмотря на дождь, работа в окрестных деревнях не затихала: вовсю трудился и тракт, трое друзей всё время ехали на виду какого-нибудь большого обоза. За несколько часов пути они миновали четыре деревни: все чистые, с добротными, окружёнными палисадом домами. Дождь не переставал, плащ Фолко вскоре промок окончательно, и, когда, по расчётам Рогволда, солнце часа два как миновало зенит и уже начинало клониться к закату, они решили остановиться. К счастью, вдоль всего тракта для удобства проезжающих были сооружены навесы. Под одним из них и укрылись друзья. Нашёлся и заготовленный кем-то до них хворост, и они поспешили развести костёр. Ярко-рыжие язычки весело забегали по сухой, подложенной под дрова траве; вскоре костёр уже трещал вовсю, рассыпал вокруг себя алые искры.
   Фолко скинул промокший плащ и зябко придвинулся к огню. От сырой одежды шёл пар, дым ел глаза, забивал горло, мешая дышать, но зато это было живое тепло, в которое можно было окунуться, словно в горячую ванну. После промозглой сырости тракта это показалось не привыкшему к дорожным трудностям хоббиту верхом блаженства…

   Вскоре костёр был затоптан, друзья двинулись дальше под затянувшими всё небо, от края до края, серыми тучами.
   Они говорили мало. Иногда Торин вдруг принимался что-то бормотать себе под нос на непонятном своём языке; Фолко уловил чеканный ритм гортанных созвучий и понял, что гном не то читает стихи, не то поёт что-то. Рогволд казался погружённым в какие-то невесёлые думы. Хоббита стало тяготить это почти похоронное молчание его товарищей, он принялся расспрашивать Рогволда о его жизни и обо всём, что тот видел, особенно заинтересовал его упомянутый ловчим во время их первой встречи Последний Поход.
   – Эх, славное было времечко! – Казалось, Рогволд обрадовался возможности поговорить и вспомнить прошлое. – У самого Ледового залива Форошель, где живёт сумрачный и странный народ, что владеет страной Хрингстадир, на восток тянутся Безымянные горы. Давным-давно, задолго до Войны за Кольцо, задолго до Последнего Союза и Падения Нуменора, задолго до основания Минас-Тирита и Умбара, словом, в дни, называемые эльфами Предначальной Эпохой, за горами лежала удивительная земля, где, говорят, обитал когда-то Великий Враг Моргот…
   Громовой раскат грома прервал речь Рогволда. Небо разорвала ветвящаяся ослепительная молния, лопнувшая прямо над головами путников. Тяжкий грохот заставил Фолко прижать ладони к ушам. Они застыли на месте, ошарашенные и потрясённые. Лошади неуверенно топтались на месте; наконец Рогволд тронул поводья и продолжал рассказ, но теперь понизив голос и иногда выразительно умолкая:
   – Так вот, наше войско шло на север из Аннуминаса, держа путь к восточной окраине Безымянных гор. Наши разведчики, забиравшиеся в те годы очень далеко, до самого Рунного моря, сообщили молодому наместнику, а тот, в свою очередь, королю, что там замечены крупные отряды орков. Они держали себя тише воды ниже травы, двигались большими обозами, очевидно, искали места для поселения. Мы решили перехватить их. Сорняк должен быть выполот с корнем до того, как успеет разрастись и дать ядовитые семена. Сам король вёл нас, и мы, воины Арнора, были просто счастливы, как никогда в жизни, – наконец-то мы взялись за дело, ради которого жили! Мы прошли западными рубежами Ангмара, его жители вышли к королю с изъявлением покорности, они решили, что поход направлен против них. Глупцы! Король не воюет с людьми, ведь они все – его подданные; он лишь карает тех, кто преступает его законы. Вскоре мы вступили в пустынные, безлюдные области; шли мимо диких серых скал и звонких горных речек, пробираясь десятками дорог к одному сборному пункту. Орки не ожидали нашего удара. Конные панцирники разметали их наспех выстроенную стену щитов; тяжёлая пехота довершила разгром. Началась грандиозная облава. Мы гнали их днём и ночью, не давая разбежаться в стороны. Моя сотня обшаривала скалу за скалой, утёс за утёсом, пещеру за пещерой – и отовсюду мы извлекали забившихся во все мало-мальски укромные места врагов. Мы не тратили время на то, чтобы ловить и вязать их, – просто гнали и гнали перед собой. Случалось, в нас летели стрелы или какая-нибудь кучка самых отчаянных орков решала подороже продать свои жизни и бросалась на нас из укрытия; я потерял в таких стычках восемь человек, но прорваться сквозь наши заслоны им не удалось. Вскоре мы стали находить орков, умерших от ран или добитых товарищами. На что они надеялись? – спрашивал я себя тогда и не находил ответа. А погибших орков становилось всё больше – не выдерживали старики и дети. И вот настал день, когда все загонные отряды собрались на огромном поле у подножия Безымянных гор. Исполинские серые стены скал отрезали окружённым все пути к бегству, как мы тогда думали, а с трёх сторон на них надвигались наши. Но орки оказались далеко не трусами, они изготовились к бою, хоть и знали, что надежды у них нет, и мы невольно почувствовали к ним уважение. Уже спускался вечер, когда они вдруг прислали в наш лагерь своих выборных. Их провели к королю. Потом я узнал, что они просили у него сохранить жизнь хотя бы одному из каждых двадцати детей, уцелевших к тому времени, и выпустить их из кольца. Король, естественно, ответил отказом, добавив, что с порождениями Мрака у них, потомков Элендила и Арагорна, разговор может быть только один. Орки клялись, что навсегда уйдут на восток и правнукам своим закажут дорогу в Арнор, упирали на то, что не сделали народу королевства ничего плохого, но король был непреклонен. Наутро мы выстроились в боевой порядок. Перед нами, на предгорных холмах, темнела огромная масса орков. Они затащили наверх свои уцелевшие телеги, навалили камни – словом, как могли, приготовились к обороне. Мы атаковали, и дело было жарким, орки сражались как безумные. Но деваться им было некуда, да и противостоять нашей щитоносной пехоте они не могли – их попросту раздавили, точно между молотом и наковальней. А когда всё кончилось, мы с изумлением и гневом обнаружили, что орки провели нас: пока велись переговоры, значительная их часть с детьми и женщинами ушла в горы. Мы бросились в погоню. Круты и опасны оказались те тайные тропы, по которым вёл нас на север след орков. Тропа то повисала над бездонной пропастью, то упиралась в казавшиеся на первый взгляд неприступными скалы, но каждый раз мы отыскивали какое-нибудь незаметное ответвление, по которому ушли беглецы. На седьмой день – только на седьмой! – мы настигли их. Боя не было – мы просто сбросили их всех с обрыва. Так всё кончилось. Скалы внизу покраснели от тёмно-багровой орочьей крови.
   Рогволд сумрачно усмехнулся и некоторое время молчал.
   – На следующее утро мы стали решать, что делать дальше. Проще всего было возвратиться, ведь мы выполнили приказ короля, но неизведанные пути манили нас, и мы, отряд в пять тысяч человек, решили двигаться дальше, поискать выход из этих теснин и, быть может, взглянуть на ту удивительную страну, что издавна звалась у нас Загорьем. Мы двинулись дальше, помечая каждую пройденную милю. Теперь отыскивать дорогу стало намного трудней, но мы были терпеливы и настойчивы, еды у нас хватало, и мы не сдавались. В нелёгких трудах прошло ещё семь дней. На восьмой день мы миновали последний перевал, и нашим взорам открылась огромная, беспредельная равнина, простиравшаяся на север, восток и запад, насколько мог окинуть взор. Кое-где были видны небольшие холмы, мы заметили несколько небольших речек, бравших своё начало в Безымянных горах и стекавших куда-то на северо-восток. Их берега покрывали негустые рощицы чахлых, низкорослых северных деревьев. Солнца не было – всё небо скрывали сплошные серо-свинцовые тучи без малейших просветов. И нигде никаких следов человека или зверя. Землю окутывал зыбкий туман. Спустившись с предгорных холмов, мы по колено погрузились в серую влагу. Нас охватило странное, незабываемое чувство – мы оказались в заповеднике времени, где оно, устав от суеты Большого Мира, навсегда остановило свой ход и куда, казалось, оно уходит отдыхать каждую ночь. Это был не человеческий мир, друзья. Там не было места ни людям, ни гномам, ни тем более хоббитам. Там обитали диковинные существа, жившие по своим собственным законам. Не знаю, кто они, те исполинские призрачные пауки, облака летучего холодного огня, многоглавые змеи, умеющие ползать и по воздуху. Не знаю, но предполагаю, что это место стало обиталищем теней тех порождений Тьмы, чьи бесчисленные злодеяния лишили их вечного успокоения. Так или иначе, тени этих воинов Тонгородрима не исчезли, а и по сей день бродят вокруг жилища своего уснувшего господина. Мы быстро убедились, что они бесплотны! Впервые завидев их, мы страшно испугались, схватились за мечи и луки. Но серые тени, что-то вечно причитающие на давным-давно забытом языке, не обращали на нас никакого внимания. Наши стрелы и копья пронзали их насквозь, не причиняя вреда, и однажды среди нас нашёлся смельчак, который встал на пути одного из пауков-призраков. Тень прошла через него, мы видели его фигуру внутри страшилища, но оно проковыляло дальше, а храбрец вернулся к нам цел и невредим. Мы перестали обращать на них внимание и двинулись дальше, теперь почти наугад, придерживаясь одного направления – на север. Как и раньше, мы тщательно метили все возможные ориентиры, чтобы потом можно было выбраться отсюда. Но далеко уходить было нельзя – у нас кончалось продовольствие. Мы углубились на три перехода, но ничего подозрительного не заметили – только всё сильнее и сильнее становился зародившийся в наших душах сразу после перехода через горы страх, страх безотчётный и необъяснимый, противостоять которому оказалось очень нелегко. Постепенно призраков вокруг нас становилось всё больше и больше – целые стада их скапливались возле наших стоянок; к тому же у них появилась отвратительная привычка совершать свои прогулки прямёхонько по нашим лагерям, и случайным назвать это было уже нельзя. Пренеприятные ощущения, бр-р-р! – Рогволда всего передёрнуло. – Словно погружаешься в затхлую, гниющую жижу, – а запашок внутри у этих монстров, я вам скажу! И в то же время, я уже говорил, они совершенно бесплотные. Ну да ладно, хватит об этом.
   Мы пробирались вперёд в тайной надежде увидеть нечто необычайное, быть может, руины самой Крепости, но так ничего и не заметили. Вокруг нас по-прежнему расстилалась всё та же необозримая равнина, всё так же влачили свои призрачные тела серые тени. И мы повернули назад. Обратная дорога прошла без всяких приключений: оставленные нами ориентиры оказались на своих местах, ошибки допущено не было, и мы в точно рассчитанный срок вышли к горам. Так закончился Последний Поход, после которого арнорская дружина тридцать лет сидела без дела. Лишь в последние месяцы она всерьёз взялась за оружие. Однако это пока лишь мелкие стычки, до настоящих походов дело не доходит.
   Торин и Фолко внимательно слушали, стараясь не пропустить ни единого слова. Некоторое время ехавший молча гном внезапно хлопнул себя по лбу.
   – Рогволд! А как же орки так сразу полезли на Север целым народом? И что – они уже не боялись солнца?
   – Не знаю, – в лёгком замешательстве ответил бывший сотник. – Вообще-то жить захочешь – под что угодно полезешь. Мы заставили их принять бой днём, но они, по-моему, с одинаковым отчаянием дрались под солнцем и под луной. А почему полезли всем народом? Я полагаю, что они сперва отправили своих разведчиков, те приглядели себе Загорье. Людей там нет, солнца тоже – почти всегда густые, непроницаемые облака. Присмотрели, а потом уже двинулись всем скопом. Разведчиков этих мы, к сожалению, проглядели. Кстати, уже за Безымянными горами нам несколько раз попадались следы орочьих стоянок!
   – То есть… Эти урукхаи сумели спрятаться там? – насторожился Фолко.
   – Как ты сказал? – переспросил его ловчий. – Как ты назвал этих орков? Какое-то незнакомое слово…
   – Урукхаи, – пояснил Фолко. – Я читал, что так назывались те страшилища, что служили Саруману. Они были куда сильнее и крупнее своих собратьев и, как и твои орки, Рогволд, не боялись солнца. Брр! Жуткие существа, как их Фродо описывает. Ну и что с теми орками в Загорье?
   – Кто ж знает! – пожал плечами Рогволд. – Мы туда больше не ходили, на наших границах всё было спокойно. Конечно, если они за тридцать лет там расплодились… Кстати, этой весной в стычках арнорских воинов с летучими отрядами часто замечали таких орков среди убитых.
   – Так, может быть, они уже давно в союзе с Ангмаром? – встревожился Торин. – Значит, гномам снова пора браться за топоры! Войны людей – это, как ни крути, войны людей, а орки – это наш исконный, злейший, словом – Вечный и Главный Враг! Мы сражались с ними ещё при Великом Дьюрине!
   – Сражались, да не с теми, – покачал головою Рогволд. – После Войны за Кольцо, если кто и выжил, так это самые сильные, хитрые и ловкие. К тому же они сейчас бьются не в подземельях.
   – Ты ещё не видел нашу пехоту на поверхности! – огрызнулся Торин. – Погоди судить.
   – Не видел, – легко согласился Рогволд, похоже, не желавший спорить с гномом. – Не видел и не знаю, так что действительно говорить ничего не буду. Похоже, Ангмар всё-таки сплотился вокруг кого-то, и этот кто-то водит его лихих молодцов на наши границы. Кто-то собрал вольно живущий народ и сумел натравить на нас. Кто-то нашёл остатки орков на Севере, пытается отыскать их и на Юге. А вдобавок ожили Могильники! Невесело, что и говорить.
   – Нам надо спешить, – тихо сказал Фолко. – У меня какие-то скверные ощущения последнее время. Всё очень страшно, но с этим ещё можно бороться – это я понял, когда мы с Торином видели чёрный отряд перед Могильниками. Но кто знает, если мы промедлим, не будет ли поздно?
   Разговор оборвался, над трактом повисло недоброе молчание.
   «Бойся Севера, бойся Севера!» – В голове Фолко неотрывно вертелись слова Пелагаста. Но что может сделать он, маленький и ничего не умеющий хоббит? Сделать там, где не может справиться вся броненосная дружина Великого королевства!
   «А ничего, – вдруг произнёс внутри его чей-то очень спокойный и рассудительный голос. – Помни, маленькие камни срывают с гор всесокрушающие лавины. Случайная встреча Перегрина и Мериадока с энтами, их безыскусный рассказ – и энты, поднявшись, громят Исенгард, спасают бьющихся в Хельмском ущелье, приходят на помощь в решающий час битвы на Пелленорских полях! А ты всё талдычишь – что я могу сделать? Очень многое!»
   Фолко помотал головой. Он готов был поклясться, что слышал эти слова, вдохнувшие в него новые силы и веру в себя. Но его товарищи ехали спокойно и молча, хоббит понял, что это были его собственные мысли, мысли нового Фолко Брендибэка, которому претила осторожность старого – осторожность, так часто смахивающая на трусость.
   До самого вечера они ехали по тракту на северо-запад. Фолко перестал даже глядеть по сторонам – местность не менялась, вокруг лежали обжитые, ухоженные земли, не таящие в себе, казалось, ничего необычного. Дождь перестал, небо начало медленно расчищаться. Вечерняя заря застала путников на гребне очередной цепи холмов, довольно высокой, с которой было видно далеко окрест. Последние клочья изорванных свежим западным ветром облаков исчезли в затянувшей восточное небо предвечерней мгле, а на западе огромный багровый диск неторопливо опускался в незамутнённые, прозрачные воздушные бездны. Алая полоса вдоль горизонта без единого облачного пятна казалась атласной лентой, которую обронила какая-нибудь красавица. Путники невольно остановили коней, чтобы полюбоваться на это великолепие.
   Землю постепенно затягивали белёсые вечерние туманы. Сквозь их невесомую завесу ещё виднелись леса и поля, тёмные, извилистые ленты рек. Всё вокруг казалось прочным, мирным и устоявшимся.
   Дорога пошла вниз, в долину, и вскоре сероватые громады холмов заслонили закат. Навстречу двигалась залитая вечерней мглою долина, очень широкая, пролёгшая между двумя далеко отстоящими друг от друга грядами.
   В середине её текла небольшая речка, виднелись дома недалёкой деревни.
   – Это Сильменвиль, а следующая, перед вторым гребнем, – Хэмсал, – объяснил хоббиту Рогволд. – Там и заночуем.
   Последние мили дались Фолко с трудом. Ныла натруженная спина, вновь отдавался в боках каждый шаг его пони; туман оказался донельзя мерзким – едва они погрузились в него, как Фолко почувствовал, что его начинает трясти от холода и сырости. Устали и лошадки – они понуро шагали по не просохшей от недавнего дождя дороге, уныло кивая головами. В Сильменвиле их окликнула стража:
   – Кто такие? Куда держите путь?
   Рогволд ответил: мол, из Пригорья.
   – Из Пригорья? Как там дела, не слышали? Говорят, капитан своих повёл куда-то.
   – Повёл, – ответил гном. – Только чем дело кончилось – мы не знаем. Мы уехали в тот самый вечер, когда они выступили.
   – А… проезжайте, – последовал разочарованный ответ.
   Они миновали деревню и стали мало-помалу приближаться ко второй гряде. Фолко уже начал клевать носом, гном вслух предвкушал сытный ужин и доброе пиво, когда позади них из тумана донёсся перестук копыт. Всадник мчался галопом, и вскоре они увидели вынырнувшую из мглы фигуру. Рогволд посторонился, давая дорогу.
   Всадник стремительно нагонял их. Он шёл с запасным конём в поводу, за плечами вился знакомый бело-голубой плащ – это был дружинник.
   – А вдруг из Пригорья? – вслух подумал ловчий. – Гонец, это точно. Но как гонит, как летит! Не иначе, что-то спешное.
   Конник поравнялся с ними, и Рогволд крикнул ему:
   – Откуда, друг?
   Наездник сперва не ответил, но, взглянув в лицо Рогволду, резко осадил коня.
   – Рогволд, старина! Откуда ты здесь? – Он направил горячившегося жеребца к остановившимся друзьям.
   Воин был немолод, его длинное, скуластое лицо было изуродовано несколькими белыми шрамами.
   – Привет, Франмар! Давненько не виделись! С чем летишь в город?
   – Дурные вести, старина. Это ведь вы принесли сведения о вышедшем из Могильников отряде?
   – Мы, – кивнул Рогволд.
   Фолко похолодел, чуя недоброе.
   – Мы настигли их на следующий день, в сорока милях за Пущей. – Франмар говорил тихо и быстро, глотая окончания слов. – Капитан Эрстер рассчитал всё правильно, но в Пуще они соединились ещё с одним отрядом, и их оказалось почти пять сотен против наших двух. Наш клин пробил было их строй, но они тут же рассыпались. Среди них было очень много арбалетчиков. Они отступали и не жалели стрел. Мы отвечали как могли, но дело могло бы кончиться худо, не атакуй этих бродяг с тыла обошедшие их четыре десятка Нарина. Они смешались на короткое время, нам вновь удалось рассечь их, но они снова вывернулись. Их гнали ещё долго, но навязать им правильный бой нам так и не удалось. Во время преследования несколько молодых и горячих вырвались вперёд, и их похватали арканами. – Франмар перевёл дух и обтёр ладонью потное лицо. – Среди них был младший брат капитана, Хальфдан. Мы нашли их через несколько часов. Они приняли мученическую смерть, и у каждого была вырезана нижняя челюсть!
   Все трое слушателей невольно вздрогнули.
   – Я везу сообщение об этом в город, – продолжал Франмар. – Мы потеряли двадцать семь человек, а они – сорок три. Кого там только не было! И люди – из Ангмара, судя по подковам и сбруе, орки – похоже, северные, и какие-то мне незнакомые – маленький, низкорослый народец вот вроде гномов, но другие. Руки у них что твоя лодыжка! Так что они ушли. Рассеялись и ушли. Ищи теперь ветра в поле! – Он горько усмехнулся. – Ну, прощайте. Прощай, старина, будешь в Городе – заходи, мой дом ты знаешь. Скоро нас сменят, так что буду дома.
   – Непременно, старина Франмар, – заверил гонца Рогволд. – Лёгкой тебе дороги!
   – А-а! – неопределённо махнул рукой тот и дал шпоры коню.
   Запасная лошадь, норовисто выгнув шею, припустила за ними, стараясь не поранить рот из-за короткого повода. Друзья некоторое время молча смотрели им вслед. Фигура Франмара быстро уменьшалась, растворяясь в белёсой мгле, вскоре замер и стук копыт. На тракте вновь воцарилась тишина.
   – Н-да-а, дела, – протянул Торин. – Надо ж так! Нижнюю челюсть…
   – Вот то-то, что нижнюю челюсть, – мрачно произнёс Рогволд. – Откуда такой обычай! Ну ладно, харадримы сдирают кожу с трупов наиболее мужественных врагов, набивают её соломой и выставляют на всеобщее обозрение, но чтобы так… Слышал я, впрочем, что есть такой народ, далеко на востоке, за Рунным морем, в месяце пути от Дэйла. Но откуда они взялись здесь?! Ничего не понимаю!

   В Хэмсале постоялый двор оказался не в пример просторнее асторского, и народу в нём было меньше. Без всяких препон путешественники взяли комнату, и Фолко с наслаждением повалился на широкую кровать. Всё закружилось перед глазами смертельно уставшего хоббита, и одежду с него стаскивать пришлось уже Торину. Фолко крепко заснул, не дождавшись ужина.
   …У него были крылья – огромные, сильные; он парил высоко над землёй. Под ним расстилались незнакомые равнины, виднелись какие-то горы, какие – он не знал. Пространства под ним скрывал вечерний сумрак, длинные ночные тени тянулись с запада на восток, заснеженные вершины далёких пиков были окрашены в нежно-розовый цвет, озарённые последними закатными лучами. Ему вдруг захотелось умчаться прочь от кровавого закатного зарева; он сделал лёгкое движение могучими крыльями и устремился на восток. Он почему-то твёрдо знал, что должен быть сейчас там, и подчинялся внятному, хоть и неизвестно откуда пришедшему зову. С лёгкой отстранённостью он подумал, что сейчас должны показаться Туманные горы, – так и случилось. Промелькнула и исчезла исполинская горная цепь, протянувшаяся через всё Средиземье; он увидел под собой извивы Андуина, Великой реки, а чуть поодаль темнели бескрайние просторы Зелёных Лесов, бывшего Чернолесья. Его путь лежал ещё дальше – на восход.
   Под ним протянулся бесконечный лесной ковёр, без малейших просветов и прогалин. Внезапно он почувствовал, что должен свернуть вправо – и сделал так, и увидел под собой неожиданно пустое место. Леса исчезли, посреди призрачно-белого, мерно колышущегося туманного моря возвышался огромный голый холм, его подножие скрывала мгла. На вершине бесформенной грудой громоздились какие-то обломки. Приглядевшись, Фолк понял, что это развалины какого-то громадного здания. И посреди этих руин, там, где камни образовывали подобие давно обвалившейся башни, он заметил живой огонь.
   «Внизу бушует ветер, – вдруг всплыло в его голове, – почему же пламя такое ровное?»
   Он понял, что это очень важно, важно, как ничто другое, но почему? Мысль вспыхнула и погасла, и он уже спускался к тёмным коричневым руинам. Описав широкий круг, Фолко оказался на земле. На ней ни травинки, – снова понял он, хотя не смотрел себе под ноги. Он осторожно двинулся туда, где, как он твёрдо знал, должен гореть не колеблемый ветром огонь.
   Обогнув остатки древней стены, Фолко внезапно замер. Спиной к нему у костра под уцелевшей стеной стоял человек. Стоял, крепко и уверенно расставив ноги; его голова была склонена, он смотрел на свои руки, что-то делавшие у него перед грудью. Рядом смирно стоял чёрный конь.
   В этом человеке чувствовалась исполинская, древняя сила, такая же древняя, как окружавшие их развалины, – и Фолко сразу же вспомнились Могильники. Он не знал, откуда пришла эта уверенность, но знал, что это именно так.
   Что-то заставило Фолко оглянуться, и он увидел смутное движение в тумане. Вскоре из мглы выступили две тёмные фигуры – массивная, коренастая и небольшая, стройная, хоть и не очень уступавшая первой в росте. Вторая фигура сжимала в руках серебристый лук.
   – Стреляй! Стреляй же! – раздался громовой голос, шедший, казалось, сразу со всех сторон и одновременно ниоткуда, и он увидел, что фигура с луком вскинула своё оружие…
   Фолко пришёл в себя от ударившего в лицо яркого солнечного луча. Ставни были распахнуты, чуть потрескивая, горел камин, а за столом у окна сидели Рогволд и гном. Ловчий правил свой меч, гном полировал топор. Было невыразимо приятно нежиться так под тёплым одеялом, давая отдых натрудившемуся телу. Хоббит прикрыл глаза. Ловчий и гном не заметили его пробуждения и продолжали неторопливую беседу.
   – И всё же скажи, Торин, – говорил Рогволд. – Как случилось, что ты идёшь вместе с хоббитом? Странная вы всё же пара. Я удивился этому ещё в Пригорье – чудно, думаю, драку затеял хоббит, а защищает его гном.
   – Да уж вышло так, – отвечал Торин. – Приглянулся он мне. Не такой, как все его родичи. Тем главное пузо набить, а он – нет. Ему многое нужно и многое дано – я так чувствую. И он не трус – вспомни, как он в призраков стрелял, пока мы с тобой глаза протирали да соображали, что к чему. Да и вообще, мы, гномы, – народ привязчивый. У нас если уж друг, то до самой смерти. Поэтому у нас так мало друзей.
   – Да-а-а, – протянул Рогволд, и снова наступила тишина.
   Фолко решил, что пришла пора просыпаться. Он сел, потянулся, зевнул. Гном и человек повернулись к нему.
   – Силён же ты спать, друг хоббит! – весело сказал Торин.
   – Диковинный сон мне сегодня снился, – задумчиво сказал Фолко.
   Приводя себя в порядок и умываясь, он рассказал друзьям, что помнил из своего удивительного ночного видения. Его слушали молча, не прерывая.
   – Привидится же такое! – Фолко попытался обратить всё увиденное в шутку, однако Торин и Рогволд остались очень серьёзны.
   – Погоди смеяться над своими снами, Фолко. – На затылок хоббита легла широкая бугристая ладонь сотника. – Бывает, что в них является наше будущее. Судьба любит играть с нами, показывая иногда отдельные картинки ещё не случившихся событий, и мудрый может выбрать правильную дорогу или же остеречься от опрометчивых поступков. Холм, говоришь. Лысый холм в Зелёных лесах? А не тот ли это знаменитый холм, на котором стояла какая-то крепость Врага? Мне доводилось слышать подобные сказки.
   Торин вопросительно глянул на хоббита.
   – Если верить Красной Книге, в тех краях действительно должен где-то быть замок Дол-Гулдур, точнее, то, что от него осталось, – припомнил Фолко.
   – А что это был за замок? – спросил Рогволд.
   – Обитель назгулов, самых страшных слуг Врага, орки оттуда напали на Лориэн. Знаешь, что это такое?
   – Слышал, что так называлась страна эльфов неподалёку от Туманных гор, а так ничего толком тоже не знаю, – отвечал ловчий.
   – Орки трижды штурмовали Золотой лес, но эльфы отбились. А потом сами пошли вперёд, переправились через Андуин и дали бой! Вражьи прислужники были разбиты, и сама Владычица Галадриэль обрушила в прах стены того замка. Так говорит Красная Книга.
   – Заладили – Дол-Гулдур, замок, Враг! – буркнул гном. – Мало ли что привидится! Сны, конечно, бывает что и сбываются, и отмахиваться от них нельзя, но тут всё слишком неопределённо.
   – Ну что ж, поживём – увидим, – вздохнул Рогволд. – Давайте-ка в дорогу, друзья. У меня этот бой под Пригорьем из головы не идёт. Как они осмелели? Собирают полтысячи копий посреди королевства, ничего не боясь и даже особенно не прячась! – Он озабоченно покачал головой. – Худые времена настают, чует моё сердце.
   – А что, нельзя было поднять на ноги всю округу? – вдруг спросил Торин. – В одном Пригорье тысячи две бойцов наберётся! А окрестные деревни! Да вы их просто задавили бы, ни один бы не ушёл.
   – Что ты, что ты! – отмахнулся Рогволд. – Подумай сам, куда этим селянам в бой идти?! Это ж для них верная смерть, там же никто меча держать не умеет. На это дело дружина есть, она и должна воевать. Она – воевать, а пахари – пахать, кузнецы – ковать, и ткачи – ткать. Каждый должен своё дело как следует делать, а в чужие не вмешиваться. Так есть, так было и так будет. Нет, людей уже не переделаешь.
   – Ну, тебе виднее, – не стал спорить гном. – Только у нас бы, ежели кто такой вот завёлся и разбой стал бы чинить, все бы работу побросали да навалились всем миром, пока врага бы не прикончили.
   – Наверное, поэтому вы, гномы, и не создали Соединённое королевство, – усмехнулся Рогволд. – Не обижайся, конечно, но каждому всё-таки своё.
   – Чего ж обижаться, – проворчал гном. – Королевства мы и впрямь со времён Дьюрина сколотить не можем.
   – Ну так в дорогу? – поднялся Рогволд. – Ты готов, Фолко? Карлика своего покормили?
   – Кормил я его, кормил, – отмахнулся гном, вставая. – Лопает, прорва, куда только лезет!
   Они ехали почти весь день; наконец тракт нырнул вниз, в очередную долину между цепями холмов, протянувшихся с юго-запада на северо-восток. Дорога пересекала котловину в широком её месте, справа и слева, в отдалении, гряды вновь сближались. Плоское дно долины покрывали поля и сады, чуть дальше влево виднелись ещё одна деревня и луга вокруг неё, а ещё за ней – новые поля, новые сады. Повсюду стояли многочисленные сараи и сарайчики, долину в разных направлениях пересекали десятки дорожек и тропинок. Предвкушая отдых и славный обед, друзья пришпорили коней.
   Однако деревня встретила их неожиданной пустотой. Ворота многих домов и постоялого двора были распахнуты настежь, но людей видно не было, лишь дворовые псы, верно исполняя свой долг, встретили приехавших дружным лаем.
   – Куда они все провалились? – недоумённо пробормотал Рогволд, когда они подъехали к широким дверям трактира.
   Внутри просторного зала было пусто, столы повалены, стулья опрокинуты, под ногами хрустели черепки разбитой посуды. На стойке сидел здоровенный котище, неторопливо пирующий подле расколотой крынки со сметаной.
   – Похоже, все куда-то сбежали, – пожал плечами гном.
   – Но куда? И почему? Нет, тут что-то неладное. Давайте ещё по улице пройдёмся, может, кто и остался.
   Ведя коней в поводу, друзья запетляли по деревенским улочкам. Всюду их встречала одна и та же картина – всё настежь и всё пусто. Они не заметили, как оказались на околице. За огородами тянулась неширокая полоса садов, дальше снова должны были начаться поля. Путники остановились в нерешительности, и тут порыв ветра донёс до них какие-то ожесточённые, гневные крики. Они раздавались как раз за садами.
   – Туда! Скорее! – крикнул ловчий и вскочил в седло.
   Гном и хоббит поспешили последовать его примеру.
   Продравшись по узкой тропе сквозь яблоневые сады, они очутились на длинном, узком поле. На нём-то и отыскались «пропавшие» жители деревни.
   Там шла драка, отчаянная и беспорядочная. Невозможно было понять, кто на какой стороне, – всё смешалось в общей свалке. Вздымалась пыль, трещала одежда, в воздухе мелькали колья.
   Масла в огонь подливали женщины: сперва истошным визгом, а потом две их довольно большие группы, осыпавшие до этого друг друга проклятиями и ругательствами, перешли от слов к делу и вцепились друг другу в волосы.
   – Клянусь бородой Дьюрина… – оторопело пробормотал гном.
   Он изумлённо смотрел на Рогволда, но и лицо старого сотника выражало лишь безмерное удивление. И тогда Торин больше мешкать не стал. В десяти шагах от них на землю рухнул молодой парень с раскроенной ударом лопаты головой; это и вывело друзей из полного оцепенения. Торин взревел, точно тридцать три медведя сразу, он выхватил свой топор и устремился в самую гущу, щедро раздавая тычки и пинки, от которых сцепившиеся драчуны разлетались в разные стороны. Рукоятью топора гном вышибал из рук дерущихся колья; самым неугомонным добавлял ещё и слегка по ребрам. Он шёл сквозь воющую, рычащую толпу, словно нож сквозь масло, оставляя за собой настоящую просеку; его огромные кулачищи так и мелькали. Появление гнома ознаменовалось было новым взрывом негодования, но за Торином в просвет между людьми бросился Рогволд с обнажённым мечом, а потом и Фолко. Внутри у хоббита всё заледенело от страха, сердце билось где-то в пятках, но лук был у него в руках, и когда какой-то могучий бородач с воплем занёс было над гномом увесистую дубину, Фолко аккуратно всадил стрелу точно в дерево у него между кистями. Бородач ошалело уставился на вонзившуюся стрелу, и в тот же миг Торин обезоружил его.
   Драка ещё шла, но быстро затихала. Уже многие с криками «Братцы, да что ж это мы!» принялись помогать гному и Рогволду растаскивать дерущихся. И постепенно всё стихло. Люди стояли потные, тяжело дыша; почти всё были в равной мере попятнаны – у одного разбит нос, у другого – заплыл глаз, третий охал, держась за бок, четвёртый зажимал рассечённый лоб. Лежали на поле и четверо тяжелораненых – один молодой парень и трое крепких мужиков – их отделали кольями. Прекратившие потасовку женщины бросились к раненым, кто-то побежал в деревню за водой и холстиной. Теперь стало видно, что дравшиеся разделились на две примерно равные группы, одна из которых отошла подальше, другая же, напротив, подалась ближе к тракту. В середине поля, на небольшой, едва заметной меже, остались стоять только трое путешественников да два здоровенных мужика – один тот самый бородач, в дубину которого так удачно вонзилась стрела Фолко, широкоплечий, круглолицый, чем-то похожий на Торина своей коренастой фигурой, и второй – без бороды, зато с длинными, спускавшимися до груди усищами. Второй был много выше гнома. Эти двое с неприязнью глядели друг на друга, ожесточённо сопя и утирая пот. Бородач поминутно сплёвывал кровь из разбитой губы, усатый не отрывал от носа оторванный кусок рубахи.
   – Что тут у вас происходит? – спросил Рогволд, удивлённо глядя на них.
   – А ты кто такой? – неприветливо осведомился бородач. – Шериф или дружинник?
   – Я Рогволд, сын Мстара, пятисотник арнорской дружины! – резко ответил ловчий, благоразумно пропуская слово «бывший».
   Оба мужика раскрыли рты и изумлённо уставились на него. Однако провести их было не так-то просто.
   – Вот что… уважаемый. Ты иди своей дорогой. Мы тут и без тебя разберёмся, – процедил бородач и повернулся к стоявшим ближе к тракту людям, сделав им какой-то знак.
   Толпа заволновалась и придвинулась; Рогволд опустил ладонь на рукоять меча, а Фолко как бы между прочим наложил стрелу на тетиву и зажал в зубах запасную.
   – Верно, без тебя управимся, – поддержал бородача его недавний противник, в свою очередь делая знак своим.
   Трое путешественников оказались между двух огней; с обеих сторон подступали мрачные, распалённые дракой люди, в эти мгновения селяне забыли о собственных распрях. Однако трое друзей всё же были не одиноки. Из обеих групп на межу вышло несколько человек, в основном крепкие, кряжистые мужики постарше. Теперь враждующие лагеря разделяло уже не только трое друзей, однако бородач слева и усатый справа – похоже, они и были заводилами – не торопились увести своих.
   – Эй, вы, там, на меже! – глумливо крикнул усатый. – Убирайтесь, пока вас не растоптали! Мы должны отплатить за обиды этим вонючкам, и мы отплатим! А тот, кто осмелится помешать нам, тому мы намнём бока! Поняли? А вы, Граст, Хрунт, Вирдир и Исунг, вы подлые трусы, опозорившие родную деревню!
   – Суттунг, хватит мутить народ! – крикнул один из вышедших к Рогволду селян; он был высок, широкоплеч, лицо обрамляла полуседая борода, серебро виднелось и на висках, но глаза были ясны, а руки, казалось, могли запросто гнуть подковы. – Мало тебе Эла и Траста? Или вы с Бородатым Эйриком добиваетесь того, чтобы мы каждую ночь пускали друг другу красных петухов?! – Лицо говорившего побагровело, огромные кулачищи сжались. – Нет! Хватит! Скажем спасибо почтенному Рогволду и его спутникам, с наших глаз сошёл туман. Так что ничего мы не опозорили. Это говорю я, Исунг, сын Ангара!
   – Верно! – подхватил другой.
   Ростом он был пониже Исунга, но ещё шире в плечах. Его левую щёку рассекал свежий рубец, из раны сочилась кровь. Он говорил отрывисто, зло, рубя ладонью воздух.
   – Чего ради мы ломаем друг другу рёбра, а?! Гляньте, – и он ткнул себе в щёку, – это мне досталось на память от Хелдина, вон он стоит, с которым мы на соседних полях уже лет пятнадцать рядом работаем! Эй, Хелдин! Можешь толком сказать, из-за чего мы с тобой сцепились, а? Молчишь… Ну то-то!
   – Он молчит – я отвечу! – яростно завопил тот, кого назвали Суттунгом. – Нечего было совать нам палки в колёса и указывать, что нам сеять и как! Наша очередь – что хотим, то и делаем! Вы нам не указ! Верно я говорю, ребята?!
   Окружавшие его люди ответили дружным рёвом, и лишь мужик по имени Хелдин пытался что-то возразить. Бородатый Эйрик о чём-то шептался в небольшом кружке своих приверженцев, остальные же люди его группы стояли, угрюмо уставясь в землю. Товарищи Суттунга заорали и заулюлюкали. Вновь мелькнули поднятые с земли колья и топоры, и толпа в несколько десятков человек дружно повалила на замерших в центре поля Рогволда с друзьями и присоединившихся к ним селян. Делать было нечего, и они схватились за оружие. За их спинами по-прежнему царило молчание.
   Фолко не было страшно, было отчаянное боевое веселье, азарт; он словно воспарял над пыльным полем, уподобляя себя героям древности, и даже усмехнулся, когда Суттунг повёл своих вперёд, – представлялся удобный случай показать себя.
   В воздухе сверкнула серебристая молния, и Суттунг с воплем повалился на землю, пытаясь вырвать пробившую бедро стрелу. В последний миг Фолко понял, что не в силах вот так, в общем-то ни за что, убить человека, и снизил прицел. Он видел безумные глаза Суттунга, его разинутый в отчаянном вопле рот; он успел заметить даже протянувшуюся с губ человека тонкую ниточку слюны. «Нет, это не призрак Могильников, это живой человек, что же ты делаешь?!» – словно закричал кто-то внутри Фолко – и рука хоббита дрогнула.
   Вид упавшего, испачканного кровью Суттунга как-то сразу отрезвил нападавших. Они остановились, столпившись вокруг своего предводителя, и тогда Фолко, в который уже раз внутренне удивляясь себе за последние несколько дней, громко и отчаянно крикнул, вновь натягивая тетиву и поднимая оружие:
   – Ещё шаг – и буду бить в горло! Первому!
   С губ испугавшегося собственной смелости хоббита рвался пронзительный крик, почти визг, – но угроза возымела действие. Хелдин высоко поднял руки, словно останавливая своих товарищей, и громко крикнул:
   – Всё, хватит! Суттунг получил по заслугам – сколько же можно ссорить нас с соседями! Расходитесь, братья, расходитесь по домам! Я уверен, люди Бородатого Эйрика последуют нашему примеру.
   Странно приутихший при виде раненого Суттунга Эйрик тоже вышел на межу, по-прежнему разделявшую две враждебные толпы.
   – По-моему, мы все здесь просто с ума сошли! – заговорил он. – Зачем наши соседи послушали этого Храудуна? Почему мы не можем разобраться спокойно, без драки? Я, конечно, виноват, каюсь, на меня нашло какое-то затмение. Но теперь всё миновало, я предлагаю мириться!
   – Жалкий трус! – простонал сидевший на земле Суттунг. Ему уже вырезали стрелу Фолко и перебинтовали рану. – Люди! Чего вы стоите! Бейте их, бейте! Он ведь оскорбил того, от которого нам было столько добра!
   – Мы его об этом не просили, – угрюмо ответил один из стоявших рядом с Суттунгом мужчин. – Пропади он пропадом!
   И тут людей словно прорвало. Они обнимались, жали друг другу руки, хлопали по плечам; нанёсшие друг другу раны просили у пострадавших прощения. Сам Бородатый Эйрик последовательно обнялся с добрым десятком своих недавних противников, и тут спор едва не разгорелся снова. Каждая сторона заявляла, что именно она лучше другой примет и окажет почёт прекратившим драку гостям. Всех примирил Торин, заявивший, что он проголодался и с удовольствием отобедает сначала в одной деревне, а потом в другой. Бросили жребий, и оказалось, что сначала надо идти к сородичам Суттунга. Вслед за путешественниками повалила и добрая половина товарищей Эйрика во главе с ним самим.
   Горница Исунга была велика, но всё же с трудом вместила в себя всех пришедших. На середину вынесли длинный, тут же сложенный из досок и щитов стол, накрыли несколькими скатертями и, пока женщины готовили горячее, подали несколько пузатых жбанов пива для препровождения времени. Фолко, Торина и Рогволда посадили на почётные места. Рядом с ними сели Хелдин и Исунг, Эйрик и Граст и прочие, всего десятка три. Не поместившиеся в горнице ушли готовить совместный вечерний пир в знак прекращения междоусобицы.
   – Так всё-таки из-за чего весь сыр-бор? – спросил гном Эйрика и Исунга, сидевших рядом с ним, и сделал добрый глоток из высокой деревянной кружки, где пенилось недавно сваренное пиво. – Я немало странствовал по Арнору, но такое, признаться, вижу впервые. С чего всё началось?
   Люди смущённо переглядывались, опуская глаза. Наконец заговорил Исунг:
   – Это началось год назад, почтенный Торин. Из-за восточных гор к нам в деревню пришёл никому не ведомый путник – древний старик, ободранный и голодный. Он сказал, что его дом сожгли ангмарцы, что все его дети и родственники погибли и теперь он скитается по Арнору, не имея своего угла. Ну, народ у нас жалостливый… Его приняли, обогрели, он и прижился, а под жильё приспособил старый сарай. Сперва его кормили из сострадания, ожидая, что он разведёт огород и начнёт жить как человек, но ничего подобного… Работать он не пожелал, а стал оказывать за плату всякие мелкие услуги – зуб заговорить, корову вылечить, ну и так далее. Оказалось, что он искусный лекарь и умеет предсказывать погоду и на день вперёд, и на год. Его стали уважать, ценить, а потом – и побаиваться. Одним словом, он оказал немало услуг нашей деревне. Слух о нём, естественно, дошёл и до наших соседей. Его стали звать и в Хагаль – это деревня Эйрика, однако там от него что-то проку было мало. Напротив, что у нас он делал превосходно, у других выходило из рук вон плохо. У сестры Эйрика, я знаю, он уморил корову и козу, хотя мог бы вылечить…
   – Вот мы и ополчились против него! – перебил Исунга Эйрик. – Мы ругали его на чём свет стоит и мало-помалу стали завидовать соседям, которые благодаря ему стали богатеть и жить лучше нас. Пошли ссоры и раздоры.
   – Да, Храудуну приходилось туго, – кивнул Исунг. – Жители Хагаля не давали ему прохода, и мы – ох, зачем мы это сделали! – мы дали ему охрану. После этого между нашими деревнями, где три четверти народа приходится друг другу роднёй, словно чёрная кошка пробежала! Мы стали злы и подозрительны, ссоры вспыхивали по любому поводу. Наконец Суттунг и взбаламутил всех из-за этого поля. У людей в головах закружилось, похватали кто что, да и соседи наши не лыком шиты оказались. Наломали друг другу бока. Вам спасибо, что развели! А то, кто знает, чем бы дело кончилось…
   – А этот… Храудун, лиходейщик, сам-то он где?! – спросил Торин.
   – То-то и оно, что исчез он, – с досадой отвечал Исунг. – Вот вчера ночью и сбежал, только его и видели!
   Гном разинул рот, Рогволд пристально посмотрел на Исунга.
   – Исчез и добро своё всё оставил, – продолжал тот. – Но хватит о нём! Мы примирились – не так ли? Давайте же радоваться! Хозяйка! Готово ли? Гости заждались!
   Женщины засуетились вокруг стола, подавая на него дичь, рыбу, грибы, разные соленья и варенья. Путешественники не заставили дважды просить себя и принялись за еду.
   Постепенно за окнами крепкого дома Исунга совсем стемнело, солнце село за окрестные холмы. Пора было искать место для ночлега. Хозяева ни за что не хотели отпускать путешественников, однако возмущённый Эйрик напомнил о данном гномом обещании, и друзьям пришлось подчиниться. На востоке уже поднималась желтоватая луна, когда они наконец расположились в придорожном трактире деревни Хагаль. Теперь в основном говорил Эйрик.
   Они узнали, что Храудун почти не попадался на глаза жителям Хагаля, однако из скупых отрывочных слов тех, кому довелось столкнуться с ним, выходило, что это высокий, ростом почти с Рогволда, мощный старик с длинным лицом, высоким лбом и глубоко посаженными глазами неопределённого цвета. Обычно он носил старый, видавший виды плащ и широкополую шляпу. Ходил важно, неспешно, с достоинством, и все удивлялись, с чего это их соседи вдруг приняли его за несчастного бродягу, – он скорее напоминал какого-нибудь важного вельможу на отдыхе. В разговоры Храудун не вступал, и они не знали, как звучит его речь. Тем не менее все в один голос утверждали, что он непременно собьёт с пути истинного их соседей. У жителей Харстана ни с того ни с сего появились какие-то чванство и гордыня, они почему-то стали кичиться своим происхождением, выводя родословную чуть ли не от самого Валандила, внука Элендила. Сперва это казалось смешным, но потом из-за таких вот глупых, несусветных выдумок харстанцев между деревнями начались серьёзные раздоры. И в конце концов дело дошло до драки…
   – Так кто же он мог быть, Храудун этот? – напрямик спросил гном.
   – Кто знает? – пожал плечами Эйрик. – Невесть откуда вышел и невесть куда ушёл. Но сила в нём какая-то есть, это точно. Скользкий он был, неприятный, а вот ума ему не занимать. Он часто давал советы – своим, конечно же, – и ни разу не ошибся!
   – А приходил к нему кто-нибудь? – вставил слово Рогволд.
   – Мы за его сарайчиком, если можно так сказать, даже наблюдение установили, – криво усмехнулся Эйрик. – И, можете себе представить, – ничего! Ничегошеньки! Никто не приходил, не приезжал, не спрашивал. Вечером – шасть в свою нору и до полудня носа не показывает. А кому он был нужен, те к нему сами ходили. В узелке приношение поднесут: провизию или там вино получше, – он их выслушает. Сразу никогда не отвечал, посидит, поднимется, походит, да всё с таким значением! Просители, бедняги, уж и не знают, куда деться, – неловко, видно, что такого мудреца своими ничтожными делами отвлекают. Со стороны временами просто смешно было! Сначала смешно, потом уж и плакать пришлось.
   – Да, дела, – по своему обыкновению протянул Рогволд. – А что же вы шерифу не пожаловались?
   – Ха! Пожалуешься ему, если он сам из той деревни родом!
   – А в Пригорье?
   – Эрстеру-то? Капитан он, конечно, бравый, да только ему до нас дела мало. Его Пригорье занимает да разбойники – с ними он воюет, а всё прочее… Я его видел пару раз – он, по-моему, уверен, что у нас и так всё тише воды ниже травы. Да чего там жаловаться куда-то! Я так не привык. Хотя сейчас все деревни в округе, какую ни возьми, все жалуются. А я вот не могу. Я потому своих на драку и подбивал.
   – Потрепали Эрстера, – вздохнул Рогволд, меняя тему разговора. – Гнался за летучим отрядом, что мы возле Могильников заметили. Гнался, да не догнал, сам едва ушёл, три десятка своих положил. Это за сорок-то чужих! Мыслимое ли дело! А у вас как, тихо?
   – Благодарение Семи Звёздам и Великой и Светлой Элберет, всё пока благополучно, – ответил Эйрик. – Шарят они, конечно, по округе, шарят, не без того, но к нам они не сунутся. Даром что мы, селяне, народ мирный – я никому в Хагале покоя не давал, пока частокол не починили да ржавчину с прадедовских мечей не счистили!
   Рогволд едва заметно усмехнулся.
   – Гонец на тракте мне говорил, у тех арбалетчиков много. Налетят, что делать будете?
   – А ты думаешь, мы сами самострелов наделать не можем? Можем, и ещё как! У нас они, почитай, в каждом доме, у каждого парня, у каждой девицы! Женщины прясть садятся – самострел рядом. Да ты и сам погляди – вон, у Тварта, рядом с пивной бочкой.
   По правую руку от пузатого трактирщика, распоряжавшегося возле могучих пивных бочек, на стене действительно висел здоровенный арбалет, и рядом с ним – связка стрел, коротких и толстых, с тяжёлыми наконечниками.
   – Так что мы здесь тоже сложа руки не сидим, – не без гордости заметил Эйрик. – Не то что в других деревнях, даже в том же Харстане. Нас голыми руками не возьмёшь!
   – А как в других деревнях? – спросил Фолко.
   – Ха! Они там только и знают, что дрожат да втайне друг от друга во дворах нажитое помаленьку зарывают. Да вы же ехали, наверное, знать должны.
   – Ты не первый, от кого мы это слышим, – печально кивнул Торин. – И это у меня в голове никак не укладывается, хотя Рогволд и объяснял…
   – А-а, насчёт «каждому – своё» небось говорил. – Эйрик вдруг недобро прищурился.
   – Говорил как есть, – пожал плечами сотник.
   – Как есть! Конечно, как есть! – У Эйрика гневно встопорщилась борода. – Ты лучше скажи, кто это придумал, кто народ к тихой да бестревожной жизни приучил, так что он теперь не знает, с какого конца за копьё браться?! И вот вам результат – появляется враг, а дружина незнамо где! Гоняет его, гоняет, а толку как не было, так и нет! Деревни жгут, людей хватают, а те словно бараны… – Эйрик с горечью и злостью плюнул под стол. – Каждый должен сражаться теперь, понимаешь ли ты, сотник, – каждый! Иначе сгинем все поодиночке. Эх, да что я тебе всё это говорю – тебе мои слова всё равно, что комариный писк. Погодите – настанет день, придётся весь народ поднимать – вспомнишь ты ещё мои слова, сотник!
   Эйрик, неожиданно оборвав разговор, махнул рукой и стал вылезать из-за стола. Рогволд, Торин и Фолко лишь недоумённо переглянулись.

   Давно уже спали спокойным сном усталых путников и Рогволд, и гном, а хоббит всё лежал, заложив руки за голову, и не отрываясь глядел в окно, на чёрный осенний небосвод, затянутый желтовато-серыми тучами, сквозь которые проглядывал жёлтый лунный диск. Что ждёт их впереди? Аннуминас приближается… Куда дальше? Неужели всё-таки в Морию, в этот ужасный, чужой хоббитам подземный мир мрака, где живут и действуют непонятные и оттого особенно пугающие древние силы? Бр-р…
   Хоббит содрогнулся. Чувствуя, что ему пока не заснуть, он встал, надел пояс с ножами, накинул на плечи плащ и вышел на крыльцо, чуть поёжившись от порывов холодного ночного ветра. Хоббит присел на ступеньку и достал из-за пазухи кисет и трубку. Несколько ударов кресалом – и затлел служивший трутом сухой мох.
   Фолко разжёг табачок и сделал первую затяжку.
   Вдруг из-за ближних домов показались несколько человек, вооружённых мечами и копьями; за спинами – луки и арбалеты. Приглядевшись внимательнее, хоббит узнал Эйрика и его приятелей.
   – Привет, Фолко! Чего не спишь? – обратился к нему Эйрик. – А мы вот, видишь, по местам расходимся. На дружину у меня надежды мало, приходится рассчитывать только на своих. Так и караулим каждую ночь, меняемся, конечно.
   – И как? Помогает? – осведомился хоббит.
   – Пока помогает, хвала Семи Звёздам, – вздохнул Эйрик. – Идите, друзья, я сейчас, – повернулся он к молчаливо ожидавшим его товарищам. – Давайте по местам, я потом всех обойду.
   Он присел на ступени рядом с Фолко, тоже раскуривая свою кривую можжевеловую трубочку.
   – Значит, пока всё спокойно? – переспросил хоббит.
   – Ну, не так чтобы очень, но и не очень, чтобы так, – ответил Эйрик. – Ангмарцы действительно больше не появлялись, зато с разбойничками нашими доморощенными раза четыре мы сталкивались.
   – Они что же, на деревню нападали? – продолжал расспросы хоббит.
   – Что ты, куда им теперь на деревню! На деревню они прошлой осенью пробовали налететь. Собралось их сотни две с лишним, наверное, и под утро заявились. Знали, сволочи, что мы расторговались и, стало быть, в Хагале есть чем поживиться! Но Хьярд вовремя поднял тревогу, и мы встретили их как полагается. Били в них из-за каждой ставни, все, кто меч держать не мог, за самострелы взялись. Ну и мы тут поднавалились! Десятков семь перебили, сотню с лишним в плен взяли, остальные разбежались. Долго помнить будут!
   

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →