Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Бумагу можно подвергнуть переработке не более шести раз – дальше волокна уже до того хрупки, что не сцепляются друг с другом.

Еще   [X]

 0 

Остров пропавших душ (Пиццолато Ник)

Рой Кэди – настоящий крутой парень из Нового Орлеана: сильный, быстрый, молчаливый и хорошо соображающий. И профессию он выбрал себе подходящую: специалист по особым поручениям у местного криминального босса. Но однажды Рой вздумал увести у босса женщину, и тот подставил своего бойца, да так, что шансы на выживание у Кэди были нулевые. Однако Рой выкрутился из смертельной ловушки. Он решил «залечь на дно», а разборки оставить на потом, когда все уляжется и его перестанут искать. Однако, спасая свою жизнь, Рой сталкивается с женщиной, для которой его бывший хозяин также уготовил роль жертвы. И эта встреча резко меняет планы Кэди. Теперь он в ответственности не только за себя…

Год издания: 2015

Цена: 139 руб.



С книгой «Остров пропавших душ» также читают:

Предпросмотр книги «Остров пропавших душ»

Остров пропавших душ

   Рой Кэди – настоящий крутой парень из Нового Орлеана: сильный, быстрый, молчаливый и хорошо соображающий. И профессию он выбрал себе подходящую: специалист по особым поручениям у местного криминального босса. Но однажды Рой вздумал увести у босса женщину, и тот подставил своего бойца, да так, что шансы на выживание у Кэди были нулевые. Однако Рой выкрутился из смертельной ловушки. Он решил «залечь на дно», а разборки оставить на потом, когда все уляжется и его перестанут искать. Однако, спасая свою жизнь, Рой сталкивается с женщиной, для которой его бывший хозяин также уготовил роль жертвы. И эта встреча резко меняет планы Кэди. Теперь он в ответственности не только за себя…
   С Роя Кэди автор позже во многом «списал» главного героя сериала «Настоящий детектив» Раста Коула.


Ник Пиццолатто Остров пропавших душ

   Посвящается Эми и Аллегре
   Как часто мне приходилось лежать под дождем на крышах чужих домов и думать о доме собственном.
Уильям Фолкнер
   Nic Pizzolatto
   GALVESTON
   Copyright © 2010 by Nic Pizzolatto
   © Петухов А. С., перевод на русский язык, 2014
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015
   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Часть I

   Когда я вышел из кабинета, то пациенты, сидевшие в приемной, были явно рады, что не оказались на моем месте. Некоторые мысли у таких людей написаны на лбу.
   Впервые я почувствовал, что со мной что-то не то, когда несколько дней назад гнался за одним парнем и, пробежав пару пролетов лестницы, задохнулся – как будто на грудь мне положили тяжелую штангу. Правда, перед этим я пару недель здорово пил, но чувствовал, что с пьянкой это не связано. Я так разозлился на эту внезапную боль, что сломал тому парню руку. Выплевывая сломанные зубы, он пожаловался Стэну, что это было уже чересчур.
   Но ведь именно поэтому я и не оставался без работы. Потому что всегда был готов сделать слегка «чересчур».
   Я рассказал Стэну об этой боли, и он послал меня к врачу, который был должен ему сорок штук зеленых.
   Выйдя из здания на улицу, я достал из куртки пачку сигарет и стал медленно рвать ее, но потом решил, что завязывать с курением время еще не пришло. Поэтому я закурил здесь же, на тротуаре, однако вкус сигареты мне совсем не понравился – дым заставлял меня думать о белых снежинках в груди. По проезжей части медленно двигались автобусы и машины, и солнце отражалось от их полированных и хромированных поверхностей. Когда я смотрел на все это сквозь солнечные очки, то мне казалось, что я нахожусь на дне морском, а машины – это рыбы. Я попытался представить себе более темное и прохладное место, и рыбы тут же превратились в темные тени.
   Звук автомобильного сигнала вернул меня к действительности. Оказалось, я сошел с тротуара и чуть не угодил под колеса такси. Мне ничего не оставалось делать, как сесть в него.
   Я думал о Лорейн, девчонке, с которой когда-то встречался, и о том, как однажды мы проговорили с ней всю ночь напролет, сидя на пляже в Галвестоне[1]. Это было в том месте, с которого видно, как плотный белый дым, идущий из труб нефтеперерабатывающих заводов, казалось, превращается в дорогу, которая ведет прямо к солнцу. Было это лет десять-одиннадцать назад. Наверное, эта девчонка всегда была слишком молода для меня.
   Еще до того, как мне сделали рентген, я весь исходил злобой, потому что Кармен, которую я всегда считал своей девчонкой, стала спать с моим боссом, Стэном Птитко. А сейчас я направлялся на встречу с ним в баре. Сегодня в этом не было никакого смысла, но трудно сразу изменить свои привычки только потому, что в груди у тебя обнаружили дурацкую мыльную пену. Смерти в этом случае уже не избежишь, а вот черту подводить все еще не хочется. Я не собирался говорить об этом ни Стэну, ни Анджело, ни Лу. Не хотелось, чтобы они на досуге трепались обо мне в баре, когда меня там не будет. Чтобы они над этим смеялись.
   Стекло машины было захватано пальцами предыдущих пассажиров, и городской пейзаж был виден сквозь него еле-еле. Есть такие места, которые сразу же раскрываются перед тобой, но про Новый Орлеан такого сказать нельзя. Этот город похож на залитую солнцем сказку со своей собственной атмосферой. Солнце неожиданно вспыхивало и исчезало за зданиями и стволами старых дубов – свет менялся местами с тенью, как в стробоскопе. Я размышлял о попке Кармен и о том, как она улыбалась мне через плечо. Я все еще о ней думал, хотя это и было абсолютно бессмысленно – я знал, что она совершенно бессердечная сука. Сначала она путалась с Анджело Медейрасом – это было еще в тот период, когда мы только начинали. Думаю, что в какой-то степени я отбил ее у него. А теперь она перешла к Стэну. Анджело тоже работал на Стэна. Меня успокаивало только то, что я был уверен, что она трахается еще с парой-тройкой ребят тайком от Стэна.
   Я стал думать, кому могу рассказать о своих легких – потому что рассказать хотелось, несмотря ни на что. Думаю, вы согласитесь, что получить такие новости в то время, когда вам надо заниматься делами, – это полное дерьмо. Бар назывался «Логово Стэна» и был построен из кирпича под жестяной крышей. На окнах стояли решетки, а металлическую дверь всю испещрили вмятины.
   Внутри находилась все та же компашка, состоявшая из Лу Териота, Джея Мейреса и пары ребят, имен которых я не знал. Бармена звали Джордж. На его левом ухе была белая повязка. Я спросил его, где Стэн, и он кивнул на ступеньки, которые вели в офис. Дверь офиса была закрыта, поэтому я уселся за стойку и заказал себе пиво. А потом вспомнил, что умираю, и поменял заказ на «Джонни Уокер» с синей этикеткой[2].
   Лу и Джей обсуждали проблему с одной из букмекерских контор. Я это сразу определил, потому что сам несколько лет принимал ставки, когда мне было лет двадцать, и хорошо знал терминологию. Они прекратили обсуждение и уставились на меня, когда заметили, что я прислушиваюсь к их разговору. Я им не улыбнулся и никак не проявил своей заинтересованности, поэтому они возобновили беседу, но теперь говорили гораздо тише, отвернувшись от меня таким образом, что до меня не долетало ни слова. На меня они всегда обращали мало внимания. Прежде чем спутаться со Стэном, Кармен работала официанткой в этом же баре, и поэтому, мне кажется, они что-то затаили против меня из-за нее. Кроме того, они не очень любили меня, потому что я плохо вписывался в их компанию. Стэну я достался в наследство от его босса Сэма Джино, а тот, в свою очередь, получил меня от Харпера Робишо и думаю, что я сам был виноват в том, что эти ребята меня в свою компанию не приняли. Взять хотя бы манеру одеваться. Они это делали в стиле настоящих даго[3] – спортивные костюмы, рубашки с запонками и прилизанные волосы; а я предпочитаю носить джинсы, черные майки, куртки и высокие ковбойские сапоги. Волосы у меня длинные, и бороду я ни за что не сбрею. Зовут меня Рой Кэди, но Джино первый назвал меня Техасцем, и так они и продолжают называть меня по сей день, хотя и без малейших проявлений привязанности. Я родом из восточного Техаса, и эти ребята всегда думали обо мне как о каком-то мусоре, ну а мне все равно – так они меня боятся еще больше.
   У меня нет никакого желания расти внутри нашей организации, хотя с Анджело у меня всегда были нормальные отношения – то есть до того, как все началось с Кармен.
   Дверь офиса открылась, и оттуда вышла Кармен, разглаживая юбку и поправляя прическу. Как раз в этот момент она увидела меня и вроде бы замерла. Но следом за ней вышел Стэн, и она стала спускаться по ступенькам, а он шел за ней, заправляя рубашку в брюки. Лестница скрипела под их ногами, и Кармен успела закурить сигарету, прежде чем дошла до нижней ступеньки. Усевшись у дальнего конца бара, она заказала себе «Грейхаунд»[4].
   Я уже хотел было подколоть ее, но решил промолчать.
   Больше всего я злился на нее за то, что она нарушила мое уединение. Очень долгое время у меня никого не было. То есть если мне надо было, то партнерши на одну ночь всегда были под рукой, но я всегда оставался один. А теперь вроде бы я больше не был один.
   Стэн кивнул Лу и Джею, а потом подошел ко мне и сказал, что нам с Анджело предстоит вечером работенка. Мне пришлось сильно напрячься, чтобы не возразить против такого партнерства. У Стэна большие польские брови, которые нависают над его крохотными глазками.
   – Джефферсон Хайтс. Вы наведаетесь к Фрэнку Зинкевичу, – сказал он, протягивая мне клочок бумаги.
   Имя было мне смутно знакомо. Клиент был или председателем, или бывшим председателем, или юристом местного профсоюза портовых рабочих. Вроде бы стивидоры[5] попали под федеральную проверку, и в газетах говорили, что это только пробный шар. Они работали на партнеров Стэна, и их союз существовал только на те деньги, которые они за это получали, а больше я ничего и не знал.
   – Сильно никого не калечить, – велел Стэн, – пока этого не нужно.
   Он встал у меня за спиной и положил мне руку на плечо. Мне никогда не удавалось прочитать что-либо в его маленьких глазках, скрытых под разросшимися бровями, однако, на мой взгляд, секрет его успеха состоял в том, что в его лице не было и намека на милосердие – широкие славянские скулы над безгубым ртом казацкого налетчика. Если в Советах жили люди, которым было на все наплевать и которые готовы были порвать любого противника голыми руками, то эти люди наверняка были похожи на Станислава Птитко.
   – Мне надо, чтобы этот парень все правильно понял, – пояснил Стэн. – Он должен быть в команде. Вот и всё.
   – А мне для этого обязательно нужен Анджело?
   – В любом случае он пойдет с тобой. Потому что я перестраховываюсь.
   Стэн сказал еще, что мне надо получить кое-какие деньжата в Гретне[6] до того, как я встречусь с Анджело.
   – Поэтому постарайся не опаздывать, – добавил он, кивнув на стакан с виски у меня в руке.
   Сам он залпом опрокинул порцию «Столичной», и по стойке пустил пустой стакан бармену. В самой середине повязки на левом ухе Джорджа было видно желтое пятно.
   Не глядя на меня, Стэн выпрямился и поправил галстук.
   – И давай без стрельбы, – неожиданно произнес он.
   – Что ты сказал?
   – Помнишь того водителя грузовика в прошлом году? Так вот, я не хочу, чтобы кого-нибудь подстрелили из-за чьих-то расшатавшихся нервов. Поэтому я говорю и тебе и Анджело – пушки оставьте. Не дай бог я узнаю, что вы взяли их с собой.
   – А этот парень точно там будет?
   – Не волнуйся. Я об этом позаботился.
   Он отошел и остановился рядом с Кармен. Взасос поцеловав ее, стиснул ей грудь. Я почувствовал, как во мне просыпается дикарь.
   Потом Стэн вышел через заднюю дверь, а Кармен со скучающим видом так и продолжала курить за стойкой. Я размышлял над тем, что Стэн сказал об оружии.
   Честно сказать, это показалось мне странным.
   Кармен волком смотрела с дальнего конца стойки, а Лу и Джей, заметив это, стали рассуждать с ней о том, каким расслабленным стал Стэн после того, как она с ним сошлась. Здесь была доля правды, но вызвало это у меня только беспокойство, и где-то в глубине души я почувствовал стыд. Одним глотком я прикончил свой виски и заказал очередную порцию.
   У Кармен были длинные светло-каштановые волосы, которые она носила завязанными в узел на затылке. Кожа на ее миловидном лице была грубой, и пудра собиралась комочками в ее маленьких неровностях; правда, увидеть это можно было только с очень близкого расстояния. Она напоминала мне выпитый бокал с коктейлем, в котором осталась только шкурка от лайма на подтаявшем кубике льда.
   Мне кажется, мужчинам она нравилась из-за той ауры чувственности, которая ее окружала. Смотришь на такую и понимаешь, что она готова на все. Конечно, это очень сексуально, но долго выносить этого нельзя. Я знал о ней некоторые вещи, которые не знал даже Анджело. Ну, всякие истории про то, как она одновременно с несколькими парнями… А один раз она предложила мне пригласить подружку, чтобы разнообразить наш секс.
   Такие вещи не по мне. А в то время я еще испытывал к ней романтические чувства, которые, как я сейчас понимаю, были совсем не к месту.
   Мне кажется, что она больше удовольствия получала от измен, чем от простого секса. Как будто она постоянно хотела кому-то за что-то отплатить.
   Однажды она обвинила меня в том, что я ее избил, но я ей не поверил.
   Она была актрисой в душе, и драма значила для нее больше, чем правда. Хотя должен признаться, что плохо помнил, что именно происходило в ту ночь.
   И вот сейчас в баре Лу сказал ей что-то вроде: «А ты умеешь сделать мужика счастливым».
   – Никто не может сказать, что я не стараюсь, – ответила Кармен.
   Все они рассмеялись, и мне показалось, что 9-миллиметровый пистолет у меня за поясом стал горячее. Конечно, пристрели я их прямо на месте, удовольствия бы мне это не доставило, но я был просто зол на весь мир и не хотел умирать от этой болезни, как мне предсказал врач.
   Бросив несколько банкнот на стойку, я вышел из бара. Пару ночей назад я здорово набрался текилы, и мне пришлось оставить тут свою тачку. Так она и стояла – здоровый пикап F-150, 1984 года выпуска. Шел 87-й год, но мне нравились более ранние модели – квадратные и приземистые, настоящие аппараты для мужчины, а не какие-то игрушки. Я пересек скоростную трассу Понтчартрейн и продолжал ехать, не включая радио. В голове моей роились разные мысли.
   Гретна. На Франклин-стрит я попытался вспомнить, когда последний раз занимался выбиванием долгов. Солнце, мелькавшее между деревьями, казалось, требовало, чтобы я им восхищался, но мне было не до этого. Я попытался представить себе, что это такое – быть мертвым, но моего воображения на это не хватило.
   У меня возникло то же безысходное и удушающее чувство, которое было у меня в двенадцать-тринадцать лет, когда я только начинал работать на хлопковых полях. Мешок на плече, и мистер Бэйдлс на лошади со свистком в зубах, которым он руководил ребятами из приюта для трудных подростков. И так каждое утро в тот август. И это ужасное ощущение бесконечности твоего труда. Это чувство, что ты «Не Можешь Победить». После недели такой работы я впервые заметил водяные волдыри на своих руках – это произошло, когда я уронил вилку и понял, когда пытался ее поднять, что ничего не чувствую руками. Держась за руль, я посмотрел на нынешние твердые мозоли на своих пальцах, и меня охватила злоба. Как будто меня кто-то обманул. А потом я подумал о Мэри-Энн, своей матери. Она была слабой, но умной женщиной, которая предпочитала прикидываться дурочкой. Но сегодня было не время вспоминать ее.
   Я нашел адрес, который дал мне Стэн, – многоквартирный дом, больше похожий на выгребную яму, расположившийся рядом с линией складов: выцветший кирпич, покрытый граффити, заросли травы и сорняков на соседнем, пустующем, участке. Автохлам на парковке рядом с домом и запах машинного масла и мусора, характерный для Нового Орлеана.
   Номер 12. Второй этаж. Нед Скиннер. Пройдя по балкону, я заглянул в его окна, но не заметил внутри никакого движения. Засунув руку в карман, где у меня лежал кастет, я не останавливаясь прошел мимо. Спустившись вниз, обошел здание и проверил его окна, выходившие на улицу. Высокая трава ходила волнами под порывами ветра. Вернувшись, я постучал в дверь. Все здание выглядело заброшенным – шторы на окнах были опущены, и нигде не было слышно звуков радио или телевизоров. Поэтому я просто стоял и ждал, оглядываясь по сторонам. Потом мне пришлось поковыряться своей выкидушкой около дверного замка. Дешевое дерево легко крошилось под лезвием.
   Войдя, я прикрыл дверь. Крохотная квартирка с всего двумя предметами мебели, засыпанная мусором, в основном газетами и программками скачек, обертки от фастфуда и старый телевизор, с ручками для настройки и разбитым экраном. На подоконнике выстроилась батарея пустых бутылок из-под дорогой водки. Всегда ненавидел придурков.
   В квартире воняло по́том, нечистым дыханием и испражнениями человеческого тела. Плесень и грязь покрывали ванную комнату. В спальне на полу лежал один матрас, накрытый смятыми тонкими простынями. Пол и здесь был усыпан смятыми программками скачек, которые напоминали головки срезанных цветов.
   На полу около кровати я подобрал валявшуюся там фотографию. На ней были изображены женщина с темно-русыми волосами и маленький мальчик. Они были симпатичными и весело улыбались в камеру. Фотографии несколько лет – это было видно по прическе и одежде женщины, да и сама фотобумага гораздо толще, чем та, которую используют в наши дни. На ощупь она немного напоминала кожу, и само изображение успело слегка выцвести. Я захватил фото с собой в гостиную и, сбросив коробку из-под пиццы, уселся на стуле. Там внимательно рассмотрел фото, а потом и все помещение. Мне приходилось живать в подобных дырах.
   Я рассматривал улыбки на фотографии.
   И в этот момент мне что-то неожиданно пришло в голову, то ли какая-то мысль, то ли какое-то ощущение – я никак не мог определить, что именно. Что-то, что я когда-то знал или чувствовал, но чего никак не мог вспомнить. Я все пытался ухватиться за это, но безуспешно. Хотя было это где-то совсем рядом.
   Через жалюзи на меня лились потоки солнечного света, и полосы на стенах и полу напоминали тюремную решетку. Я долго ждал, сидя на стуле, но человек так и не появился. Принимая во внимание то, что случилось позже, это время ожидания я считаю какой-то разделительной полосой и в своей, и в его жизни.
   Тем моментом, когда все могло повернуть в одну сторону, но повернуло в другую.
   С Анджело я встретился в восемь часов вечера в «Голубой лошади» недалеко от Чоупитулас-стрит. Это был бар для байкеров, и здесь я всегда чувствовал себя лучше, чем в заведении Стэна.
   Но сначала я наведался в свой трейлер. Слова Стэна о том, чтобы мы не брали оружия, превратили меня в настоящего параноика. Я все думал о них. Почему он мне это сказал, когда прекрасно знает, что я профи, а не какой-то там громила? И почему я должен был идти на это дело с Анджело? Мне пришло в голову, что Стэн подставляет меня под Анджело. Может быть, они оба хотели отомстить мне за что-то, связанное с Кармен? Ну, например, поверили, что я избил ее. Или просто не хотели, чтобы я маячил на горизонте, после того как трахался с ней? Или еще что-нибудь вроде этого.
   Просто что-то здесь было не так. Мне было не важно, верю ли я в свои инстинкты или нет, но идти против них я был не намерен. Поэтому я захватил кастет, телескопическую дубинку и засунул в сапог свой любимый девятимиллиметровый кольт «Мустанг». Кроме этого, я закрепил стилет-выкидушку у себя в рукаве. Его я не использовал уже несколько лет и поэтому тщательно смазал его и попробовал, как он действует, если на мне надета куртка. Когда я поворачивал кисть, нож влетал мне в руку, как молния.
   Однако Анджело очень удивил меня, когда я увидел его в баре. Он повернулся на стуле, на котором сидел, и протянул мне руку. На лице у него было то самое окаянное униженное выражение, поэтому я пожал его руку, стараясь не поворачивать свою кисть.
   – Ну, что, готов? – спросил я.
   – Сейчас закончу.
   Он повернулся к стойке и отхлебнул от своего «Хай-болла»[7]. Его жидкие волосы начинались где-то на середине черепа, и в своем черном тренировочном костюме он так же был не к месту в этом заведении, как я был не к месту в заведении Стэна. Я присел рядом с ним и уставился на ряд бутылок на стойке. Анджело смотрел на меня с чувством, я бы сказал, осатанелой тоски, как будто с трудом удерживался, чтобы не вскочить. Он явно не знал, чем себя занять, – похлопывал себя по коленям и изучал свой маникюр.
   Наконец до меня дошло.
   – У тебя что, проблемы? – поинтересовался я.
   – Ты слышал про Кармен и Стэна? – в свою очередь спросил он.
   – Ну да. Конечно.
   Анджело внимательно посмотрел на меня.
   – Да пошли они все к черту, – произнес я и, еще раз взглянув на батарею бутылок, вспомнил о своем раке. – Двойной «Джонни Уокер» с синей этикеткой.
   Выпивка встала мне в сорок долларов. По горлу прокатилась мягкая горячая волна, которая распространилась по моей груди и заставила меня вновь почувствовать ее.
   – Она просто… – пробормотал мой напарник.
   – Кто? – Меня разбирало любопытство.
   – Как она… как она может… и почему? Почему именно с ним? Ты же тоже, как и я, слышал про него разные истории.
   – Ну, в общем-то, она не самая невинная курочка в округе, – заметил я. – Слушай, плюнь ты на это. Она просто шлюха.
   – Не говори так о ней. Я не хочу, чтобы о ней так говорили.
   – Тогда вообще прекрати о ней говорить, – огрызнулся я. – По крайней мере со мной. – Краем глаза я видел, что он за мной наблюдает.
   Еще одной вещью, которая нравилась мужчинам в Кармен, был ее ум. Она была, по крайней мере, сообразительной и хорошо понимала, как работает голова у мужиков. Дурой ее никак нельзя было назвать. Думаю, что многие парни считали ее умнее себя, и это их как-то заводило. Я проглотил последние капли отличного виски и повернулся от стойки.
   – Ну, ты готов?
   Мне показалось, что Анджело сейчас на меня бросится, но вместо этого он вздохнул, кивнул, признавая свое поражение, и встал, балансируя на нетвердых ногах. Я и не подозревал, что он набрался до такой степени, – меня начинала беспокоить судьба этого парня на Джефферсон Хайтс, этого Зинкевича.
   – Поведешь ты, – произнес Анджело.
   Грузовичок мой задребезжал, и радио включилось на половине фразы о том, что какого-то Джима Баккера лишили церковного сана. Анджело сидел так, как будто из него выпустили весь воздух. Я еще раз сверился с адресом и направился на север, в сторону шоссе № 90.
   Мужчина рядом со мной наклонился вперед и выключил радиоприемник.
   – Ты помнишь, – спросил он слегка запинающимся голосом, – ты помнишь, как много лет назад мы наехали на тех ребят, которые торговали в Адубон-парк?
   – Ну, – ответил я, подумав с минуту.
   – Вот это было дело. Тот парень сразу разрыдался. Помнишь ведь, я хочу сказать, что мы еще ничего не успели сделать, а слезы уже… – Анджело хихикнул.
   – Я все помню.
   – Пожалуйста. Это чтобы заплатить за школу.
   – Ага.
   – А ты тогда сказал: «Твоя школа здесь». – Он помолчал и выпрямился на сиденье. – А мешок ты тот помнишь?
   – Ну конечно.
   Все это случилось лет пять назад – я тогда только-только присоединился к бригаде Стэна. У того мальчишки был ранец с четырьмя тысячами долларов и маленькими пакетиками с дурью.
   – И ты помнишь, что мы с ним сделали? – продолжил Анджело.
   – Отдали все Стэну.
   – Вот именно. – Напарник повернулся ко мне. Его руки безвольно лежали на коленях. – Я знаю, что тогда ты подумал то же, что и я. Что мы можем все разделить между собой. Что Стэну об этом знать совсем не обязательно.
   Его тихий бессвязный разговор странным образом гармонировал со светом фар несущихся нам навстречу автомобилей.
   – Но тогда мы не доверяли друг другу, – продолжил Анджело. – Мы оба об этом подумали. Но не доверяли.
   – Ты к чему ведешь? – глубоко вздохнул я, посмотрев на него.
   – Не знаю, – ответил он, пожав плечами. – Я вроде как задумался. Ну, то есть, что я кому должен доказывать? А ты? Мне ведь, парень, уже сорок три.
   У меня было такое впечатление, что он хочет поплакаться в жилетку, а мне совсем не хотелось выслушивать его излияния. Было довольно противно слушать, как этот толстый макаронник пытается рассуждать о чувствах, когда он и слов-то таких не знает. Плачется о своей несчастной жизни, когда для меня уже гроб приготовили.
   – Слушай, может, ты лучше возьмешь себя в руки? – предложил я.
   – Обязательно.
   Он уставился в окно, а я поставил пленку с Билли Джоэлом, потому что знал, что Анджело его терпеть не может. Однако комментировать мой выбор он не стал.
   Я чувствовал себя слегка виноватым, потому что собирался сегодня ночью воткнуть ему нож в шею, а это было все равно что ударить инвалида. Для такого дела нужны очень веские причины.
   Я всегда был за игру по правилам. То есть если мне давали бумажку с чьим-то адресом, то было понятно, что этот человек что-то сделал. Что-то, чего делать был не должен.
   А сейчас Анджело продолжал смотреть в окно и вздыхать, как девчонка, тогда как я наслаждался пульсирующими звуками гитары, звучавшими из дверных динамиков и заставлявшими мои нервы трепетать.
   Через какое-то время я нашел этот дом в викторианском стиле, на Ньюман-авеню. Его двор был обнесен забором из кованых металлических пик. Мы несколько раз объехали квартал, постоянно расширяя круги, чтобы убедиться, что за домом нет слежки. Машину я оставил на Центральной улице, и дальше мы двинулись пешком между домами. Я проверил свою амуницию и засунул лыжную маску в карман куртки. Анджело начал натягивать свою, но я велел ему подождать, пока мы не доберемся до места, что ему, в общем-то, было хорошо известно. Однако сегодня он вел себя как ребенок, и я уже подумывал о том, чтобы оставить его в машине. Но это бы не произвело на него никакого впечатления, поэтому мы продолжали красться по дворам вдвоем. На Ньюман-авеню горел всего один фонарь, да и тот был значительно дальше того дома, в который мы направлялись. Лая собак слышно не было, и огни в доме не горели. Я сказал Анджело, что зайду с заднего входа, а ему надо идти через главное крыльцо.
   Надев маску, я схватился за пики изгороди и перемахнул через нее, оказавшись в тихом дворике с небольшим каменным фонтаном, звук воды в котором звучал странно успокаивающе на фоне мертвой тишины улицы. Я подошел к заднему входу, не обратив внимания – хотя и должен был – на абсолютную тишину в доме и полное отсутствие света. Я не заметил, что среди всех домов на улице именно этот казался абсолютно пустым и вымершим.
   Но я очень торопился. Маска задерживала мое дыхание, и я чувствовал на своих губах вкус выпитого виски. Звуки дыхания перекрывали журчание воды в фонтане, а сам я стоял, прижавшись к стене, и внимательно прислушивался. Я слышал, как Анджело постучал в дверь с другой стороны дома; подождал и услышал шаги, двигавшиеся по направлению к входной двери. Я отступил на несколько шагов, достал свою дубинку и сосчитал до трех. Затем ударил ногой в заднюю дверь, и она упала внутрь. С поднятой дубинкой я ворвался в помещение. Что-то тяжелое ударило меня по голове, в ней вспыхнул красный свет, и я отключился.
   В себя я пришел, когда меня волокли по полу. Голова разламывалась от боли. Маску с меня сняли, и я увидел сидящего напротив меня Анджело. Лицо его было покрыто кровью, а рукой он держался за нос. Мы были в небольшом холле, сразу за входной дверью, который электрический свет окрашивал в горчичный цвет. Свет падал из-под розового плафона небольшой лампы, укрепленной на стене. Красные обои. Рядом со мной стоял человек, другой высился над Анджело. Оба были одеты в черные комбинезоны, маски и держали в руках по пистолету с глушителем. Поверх комбинезонов на них были надеты разгрузки с набитыми карманами. На ногах были грубые армейские башмаки. Очень профессионально. Их глазки, маленькие и холодные, как у Стэна, смотрели на меня.
   Мужчина, стоявший рядом с Анджело, заглянул за стену, и мы услышали шаги. Кажется, всхлипнула женщина. В воздухе пахло порохом и свежим дерьмом. Я осмотрелся.
   То, что, по-видимому, было телом Зинкевича, находилось в соседней комнате. Его рубашка выглядела влажной.
   Я услышал еще один всхлип и подумал, что это был Анджело, однако мои глаза уже привыкли к полумраку, и я смог рассмотреть девушку, которая сидела на стуле в комнате слева от меня. Я достаточно хорошо увидел ее щеки с размазанной по ним тушью для глаз. Руками она обхватила себя за плечи и мелко дрожала.
   Я понял, что здесь происходит и почему Стэн не хотел, чтобы мы брали на дело оружие. Взглянув на Анджело, я увидел его слезящиеся глаза, которыми он рассматривал кровь, собиравшуюся у него в ладони. Было ясно, что проку от него будет мало.
   Шаги приблизились, и из-за угла появился еще один мужчина, который на ходу застегивал штаны. Локтем он прижимал к себе толстую папку с бумагами. Выглядел он не менее устрашающе, чем первые двое. После того как он застегнул штаны, убийца достал из-за пояса пистолет.
   – Поднимите их, – у него был странный акцент, не американский и не европейский.
   – В чем дело? Кто вы? – завизжал Анджело.
   Один из мужчин ударил его в лицо рукояткой пистолета. После этого мой напарник зажал лицо руками и стал кататься по полу. Девушка на стуле задышала быстрее и напряженнее, словно она задыхалась.
   Бандит, который ударил Анджело, схватил его за волосы и вздернул вверх. Тот, что стоял около меня, приставил глушитель мне к черепу и произнес:
   – Встать.
   Я медленно поднялся, и дуло его пистолета двигалось вслед за мной. Было ясно, что они обыскали мои карманы и вытащили пистолет из сапога. Взглянув на Анджело, я увидел, как под ним растекается лужица мочи. Мы были вдвоем, без оружия, против трех пистолетов. Из таких переделок не выбираются.
   Они поставили Анджело около стены, тщательно измеряя расстояние между ним и телом Зинкевича в соседней комнате. На мой взгляд, они пытались расположить нас таким образом, чтобы все выглядело так, как будто мы перестреляли друг друга. Но я могу и ошибаться.
   Убийца, который стоял рядом со мной, дал мне подзатыльник и подтолкнул вперед. Я притворился, как будто споткнулся, и упал на одно колено. Когда он попытался поставить меня на ноги, я повернул кисть и воткнул стилет прямо ему в шею. Кровь гейзером залила мне лицо и рот. Оставив стилет у него в шее, я упал за его тело как раз в тот момент, когда двое его напарников подняли пистолеты. Один из них выстрелил в меня, и пуля выбила кусок штукатурки из стены; другой выстрелил в Анджело, и я увидел, как верхняя часть его черепа отлетела в сторону, и он рухнул на колени. Затем оба выстрелили в меня. Пули с чавкающим звуком вошли в тело их третьего напарника. Тот несколько раз конвульсивно дернулся, а стилет продолжал торчать у него в шее. Мой собственный пистолет находился прямо передо мной, заткнутый за пояс мертвеца. Я выхватил его и выстрелил сквозь заливающую мне глаза кровь в того, что стоял ближе ко мне.
   У меня не было времени прицелиться, и из-за крови я ничего не видел, но попал ему прямо в горло. Он отступил на шаг, непроизвольно выстрелил и упал на пол.
   Это был мой лучший выстрел в жизни.
   А самое главное: этот третий, тот, кто застрелил Анджело, умудрился попасть под пулю убийцы, которого застрелил я. В его подмышке появилась рана, которую он зажал рукой и прислонился к стене. Теперь его пистолет валялся в нескольких ярдах от его ног.
   В этот момент падающее тело Анджело ударилось о ковер. Оставшийся убийца посмотрел на свой пистолет, на свои ноги, а затем поднял взгляд на меня. В этот момент я пристрелил его.
   Все это заняло никак не больше пяти секунд.
   Пороховой дым затянул холл, как туман. Верхняя часть черепа Анджело была отстрелена, его щеки стали мокрыми от слез и крови. Меня вырвало. Девушка на стуле вскрикнула и застонала.
   Трупы трех мужчин в черном валялись на полу, и от их тел поднимались тоненькие струйки дыма. Из шеи одного из них, как громадный рог, торчал стилет; кровь, вытекавшая из раны, выглядела как краска в желтоватом электрическом свете.
   Девушка сидела на стуле, широко открыв глаза и дрожа всем телом. Я прошел мимо нее и внимательно осмотрел холл. Заметив свет, пробивающийся из-под двери в дальней стене, направился туда. Там, на кровати, я увидел обнаженное тело женщины, которое лампа для чтения на прикроватной тумбочке окрашивала в зеленоватый цвет. Простыни пропитались кровью, и на теле женщины были видны глубокие порезы в области шеи и бедер. Она была молодой, но не такой молодой, как девушка на стуле.
   – Вставай, я ничего тебе не сделаю, – произнес я, вернувшись к девушке.
   Она не пошевелилась. Глаза ее не мигали, но на меня она не смотрела. Я дал ей возможность посидеть еще несколько секунд, пока вытирал кровь с лица. На полу я заметил папку с бумагами, на которой виднелись фрагменты костей. Собрав бумаги с пола, я направился к задней двери, но остановился. Девушка продолжала сидеть не двигаясь.
   Но она видела мое лицо. Мне пришлось дать ей пощечину и за руку стянуть со стула.
   – Вставай. Ты поедешь вместе со мной.
   – Что ты собираешься сделать? – заикаясь, спросила она.
   – Нам надо сматываться отсюда.
   – И куда мы поедем?
   – Не знаю.
   Я впервые внимательно рассмотрел ее лицо. Девушка была еще моложе, чем показалась мне с первого раза. Накрашена она была неумело, и сейчас краска для глаз, которой было слишком много, была похожа на чернила, разлитые по ее щекам. Блондинка, с очень короткими волосами. Даже сейчас, со щеками, вымазанными краской, она выглядела почти ребенком. На лице ее было видно еще что-то, что иногда появлялось на лице Кармен, – инстинкт самосохранения и следы жестких решений, которые ей приходилось принимать в прошлом. В этом можно было не сомневаться. Я умел видеть в других людях их инстинкты и сантименты.
   – Пойдем со мной, – повторил я и, когда она опять не пошевелилась, поднес пистолет к ее лицу.
   Она посмотрела на дуло оружия, а потом на меня. В этом тусклом свете я не мог определить, какого цвета ее глаза. Потом она посмотрела на пол. Слезши со стула, встала на колени и стала обыскивать карманы трупов. Думаю, что она искала или деньги, или что-то, что они у нее забрали. Что ж, против этого я не возражал – это только подтвердило мои мысли о ее практической сметке.
   Все это время я ждал завывающего звука сирен. Подойдя к окну, выглянул на улицу – ночь казалась спокойной и непотревоженной. В соседней комнате девушка нашла сумку и наполнила ее тем, что обнаружила в карманах убитых.
   Когда она поднялась на ноги, лицо у нее было мрачным и ожесточенным.
   – Вонда, – сказала она, – моя подружка Вонда.
   Она направилась в сторону спальни, но я схватил ее за руку.
   – Не думаю, что тебе надо это видеть, – покачал я головой.
   – Но…
   Схватив ее за руку, я вышел через заднюю дверь и спрятался в тени дома, все еще ожидая услышать сирены со стороны федеральной трассы № 90. Мои ноздри были полны запахов пороха и крови, и я чувствовал, как у меня на щеке высыхает кровь. Я снял рубашку, с силой протер ею лицо и высморкался. Мы проскользнули вдоль загородок в густую тень деревьев и скрылись из виду.
   Добравшись до грузовичка, я впихнул ее в кабину и завел мотор. Пение Билли Джоэла смешалось со звуком работающего двигателя, и я улыбнулся. Мне пришло в голову, что если бы я рассказал сегодня Стэну о своей проблеме с легкими, то ничего из произошедшего, наверное, не случилось бы. Он мог бы позволить провидению сделать свое дело.
   Несколько секунд я просто сидел в машине с улыбкой до ушей. Думаю, что это испугало девушку, потому что, когда я отъехал от обочины, она прижалась к двери и уставилась в пол.
   Задним умом я теперь понимаю, что забрал ее с собой не только потому, что она видела мое лицо. Какого черта мне было в этом? Я все равно умирал. В конце концов, я мог бы подстричься и сбрить бороду. То есть одна из причин, по которой я носил длинные волосы, была возможность подстричься, побриться и полностью изменить свой внешний вид в случае, если я влипну по-серьезному. Я думаю, что когда я стоял в том холле, освещенном тусклым желтым светом, в холле, где еще не смолкло эхо выстрелов, в холле, заполненном запахом пороха и крови, и уровень адреналина у меня зашкаливал, что-то в ее лице – горе и страх, написанные на нем, – заставило меня вспомнить о тех ощущениях, которые я чуть раньше испытал в пустой квартире в Гретне. О чем-то давно забытом, но все-таки сохранившемся в моей интуитивной памяти. О чем-то, что было и прошло.
   В любом случае, выяснилось, что девушка тоже была из восточного Техаса, что ее имя было Рэйчел, но все звали ее Рокки. Она была в полном ужасе – что, принимая во внимание то, что ей пришлось пережить, меня совсем не удивило. Многие на ее месте просто отключились бы, а она вместо этого трещала не останавливаясь, как говорящий скворец. Мне показалось, что еще раньше, до сегодняшних событий, она уже поняла, что пережить можно все, что угодно.
   – Моя фамилия Арсеноу. – Она произнесла это как «Арсен, оу». – Ты меня убьешь?
   – Нет. И прекрати спрашивать меня об одном и том же.
   Сначала мы подъехали к моему трейлеру, который стоял у меня в Метэйре. Какое-то время мы сидели на краю парковки в тени деревьев, но мой «сдвоенный»[8] выглядел как обычно. Рядом не было видно никаких незнакомых машин. В окнах не было видно никакого света. Поэтому мы вошли. Я поставил ее впереди себя и, не зажигая огня, провел внутрь.
   – И вот здесь ты живешь?
   – Заткнись.
   Сейчас меня интересовало, когда эти типы в форме спецподразделения должны были отчитаться перед Стэном о проделанной работе. Снаружи мир был непривычно тих. Дубы и клены в парке рядом с парковкой не шевелились – их листья неподвижно свисали с ветвей. Нигде в других трейлерах не было видно ни лучика света, ни движения. В их темных стеклах отражались ветви деревьев, пластмассовые игрушки и старые покрышки, захламлявшие парковку. Наконец я решился зажечь свет в прихожей.
   Положив пистолет на край унитаза, я вымыл лицо в рукомойнике, тщательно оттер мылом кисти рук и ладони – розоватая воронка воды исчезла в раковине. Взяв чистую рубашку, достал из шкафа небольшую коробку с замком, из тех, что используются в банковских депозитариях. В ней было чуть больше трех тысяч зеленых и поддельные права и паспорт, которые я сделал себе несколько лет назад. Так я готовился к уходу на пенсию. Я также захватил упаковку патронов калибра 380[9], чистые, незасвеченные номерные знаки и еще немного одежды. Все это я побросал в вещмешок армейского образца.
   Девушка сидела в гостиной, в единственном громадном кресле La-Z-Boy[10], в котором я обычно засыпал по вечерам. Пол вокруг кресла был покрыт пивными банками – они походили на армию солдат, потому что я ножом вырезал у них с боков узкие полоски, напоминающие руки, а кольца поставил вертикально, как будто это были головы. Все это я проделал, наблюдая по видику фильм «Форт Апач», и теперь мне было несколько неудобно, что она видит все это.
   Кресло было обращено к телевизору и видику, рядом с которым располагалась моя коллекция фильмов.
   – У тебя много фильмов, – заметила девушка, – но совсем нет мебели. – Ее глаза рассматривали пивные банки на полу.
   Я махнул ей пистолетом.
   – Давай, назад в машину. И пошевеливайся.
   – Но ведь мы только пришли. Все твои фильмы такие старые
   У меня на пленках была почти полная коллекция фильмов с Джоном Уэйном[11], и оставлять ее мне совсем не хотелось. Я собирал ее несколько лет.
   – Здесь небезопасно, – объяснил я. – Давай, пошевеливайся, а то влипнем в историю.
   Подойдя к машине, я с помощью отвертки поменял регистрационные номера на чистые. Их я стащил несколько лет назад – тогда они украшали «Форд» зубного врача в Шревепорте.
   Самым простым было выбраться на федеральную автостраду № 10 и ехать на запад, пока не выберешься из Луизианы. Можно было бы ехать и на восток, но в штате Миссисипи я был не самым желанным гостем – а тут через четыре часа мы уже оказались бы в Техасе, что меня устраивало гораздо больше. Сумку с вещами я бросил в багажник, а коробку с деньгами и бумаги, которые подобрал в доме Зинкевича, засунул под сиденье. Наконец мы выбрались на автостраду.
   – И почему же эти люди хотели тебя убить? – спросила Рокки.
   – Да так, из-за ерунды. Из-за женщины. – Я ударил по рулевому колесу и только тогда понял, как был разозлен. – Больше меня убивать не за что.
   Ей хотелось узнать обо всем поподробнее, но я держал язык за зубами. К этому моменту я уже понял, что она была проституткой, которую вместе с подругой послали, чтобы удержать Зинкевича дома.
   – У тебя все еще кровь на лице, – вдруг сказала Рокки.
   Я взглянул в заднее зеркало, а она дотронулась мизинцем у меня под скулой.
   – Прямо вот здесь, – сказала девушка.
   Плюнув на палец, я стер им кровь. На магнитофоне звучала песня Лоретты Линн[12], и я почувствовал приятное тепло в том месте, где моего лица коснулся ее мизинец. Я старался, чтобы она не прекращала говорить, потому что это помогало ей расслабиться, а я не хотел, чтобы ее шок усиливался. А может быть, мне просто хотелось слышать человеческий голос. Последствия происшедшего становились все очевиднее, и, вполне возможно, мне хотелось, чтобы кто-то со мной говорил.
   – Ну, так продолжай. На чем ты остановилась?
   – Что ты имеешь в виду?
   – Ну как случилось, что ты оказалась там, где ты оказалась?
   – Ах вот ты о чем. – Она уже рассказала мне, что родилась в Оранже, штат Техас, прямо на границе с Луизианой, недалеко от Порт-Артура, где вырос я. Утверждала, что ей восемнадцать лет. Убежала она из дома месяцев пять назад вместе с юнцом, который был всего на несколько лет старше. Направились они в Новый Орлеан.
   – Этот парень, Тоби, оказался полнейшим уродом. Хуже я просто не смогла бы найти, даже если бы очень постаралась. Сначала он сказал, что знает кое-кого в городе, кто сможет помочь нам с работой. Ну, и говорил он все это так, что можно было действительно подумать, что у него есть связи. Он был немного странный, и мне кажется, что он сам верил в то, что говорил. Закончилось все тем, что он стал по мелочи торговать дурью в районе церкви Святого Рокка и Девятой улицы. А потом ему пришла в голову идея, что он будет потихоньку отсыпать от каждой дозы, чтобы создать собственный запас… ну, ты знаешь, как это бывает. Поверь, для меня это было не самое лучшее время. А потом, в один прекрасный день, он вообще исчез. Просто ушел и не вернулся. Я так и не знаю: он сбежал или его прибили за то, что он что-то натворил. Он просто испарился.
   Рокки прикусила губу и отвернулась к окну, глядя в ночь, пролетавшую мимо нас. Ее лицо было лицом сломленного человека, которого ветер несет, как сорванный с дерева лист.
   – Его никто так и не искал, – продолжила она, – но с меня было довольно. Правда, денег у меня на тот момент почти не было. Он мне ничего не оставил. Но к тому времени я познакомилась с одной девочкой…
   Рокки опять замолчала, слегка вздрогнула, и по ее спине прошла судорога. Рот она прикрыла рукой.
   – В чем дело?
   Лицо девушки сморщилось, и она расплакалась. Затем, вытерев слезы, выпрямилась на сиденье.
   – Я познакомилась с этой девочкой, Вондой. Она жила в той же гостинице. Она рассказала, что работает сама на себя. Она была… ну, ты понимаешь, что я хочу сказать. Я тогда об этом ничего не знала, но послушать Вонду, так это было даже весело. И потом, все выглядело вполне законно – фирма упоминалась даже в телефонном справочнике. «Элитный эскорт». Совсем как легальная контора. А потом она мне еще сказала: «Если занимаешься чем-то приятным, то не обязательно делать это за бесплатно». Смешно, правда? Звучит вполне логично, нет?.. Знаешь, ты мне кое-кого напоминаешь, – девушка повернулась ко мне. – Одного парня в одной из групп, которые нравились моему отчиму. «Алмонд Бразерс». Один из тех парней, чья фотография помещена на обложке.
   – Один из владельцев «Элитного эскорта» – парень по имени Стэн Птитко, – сказал я. – Ты его когда-нибудь встречала?
   – Нет. Кажется, я слышала это имя пару раз… Понимаешь, я ведь все еще новенькая. А кто это?
   – Это он пытался убить меня сегодня.
   – Ах, вот как.
   – Ты говорила о своей подружке. О Вонде.
   – А, ну да. – Ее глаза опять наполнились слезами, и в них стали отражаться огни панели управления. – Вонда была очень добра ко мне. Я познакомилась и с другими девочками, которых она знала. Все это случилось совсем недавно. Понимаешь, мне нечем было заплатить за жилье. Ситуация – хуже не придумаешь. Ну и… и вот она… – Рокки покачала головой, как будто отрицала какое-то обвинение, и опять прикрыла рот.
   – Так это была Вонда? – спросил я. – Там, в доме? В спальне?
   Она кивнула головой, и ее маленькие мускулистые плечи опустились.
   На какое-то время я оставил ее в покое.
   Когда Рокки снова смогла говорить, она продолжила:
   – Они сказали нам, что проблем не будет. Надо было вдвоем обслужить одного мужика. А когда он начал с Вондой, ворвались эти трое. Когда они вошли, Вонда уже раздевалась – я немного задержалась, – и они… Они не дали ей снова одеться. Они несколько раз ударили мужика, и он показал им, где лежало что-то, что они искали. А потом они его просто пристрелили. А Вонда была голой, понимаешь? И мы просто обе офигели от всего этого. Я никогда ничего подобного не видела. Они… Понимаешь… Они… – Рокки опять покачала головой и, сжав кулачок, стала бить им себя по коленке. У нее были красивые ноги, и мысль о том, что она может поранить себя, была мне неприятна. – Они отвели ее в спальню. Они сказали… они заставили меня сесть. Сказали, что они… что они… – Она продолжила рассказ очень сильно заикаясь. – Они сказали, что оставят меня на сладкое. О Боже… я… о Господи… – Девушка заскрипела зубами и обхватила живот, как будто ее ударили. – Парень, я так рада, так рада, что ты укокошил этих ублюдков.
   – Я тоже.
   Ладонями она потерла глаза. У нее было красивое лицо, даже сейчас, когда она была расстроена; я узнал в нем упрямую, яростную гордость, которая была характерна для сельских жителей Техаса. А потом вдруг понял, что уже давно не вспоминаю о своем раке. Скажу даже больше – я хорошо себя чувствовал, как будто был настоящим героем.
   Как будто я ее спас.
   А еще я подумал о том, что такое везение и как удачно я выстрелил. Как мне повезло, что они не нашли стилет и что пистолет не дал осечки, после того, как они вырубили меня и тащили волоком по коридору.
   Я постарался дать Рокки выплакаться и не стал нарушать того скудного уединения, которое мог дать ей салон пикапа. В магнитофон я вставил пленку Роя Орбисона[13]. В зависимости от мест, которые мы проезжали, цвет ночи менялся с чернильно-черного на пурпурно-красный, а затем – на выцветший желтый, который висел как дымка, и тогда тьма казалась освещенной каким-то таинственным светом, а потом она вновь становилась чернильно-черной. Запах моря сменялся запахом сосен, а потом их заглушали запахи аммиака и горящего машинного масла. Деревья и болота окружали нас со всех сторон. Мы пересекли Атчафалайский лиман – длинный мост висел над жидкой теменью. Я почему-то вспомнил о том, как воспринимал виноградники и леса, когда был ребенком, – зеленые растения с мясистыми листьями отбрасывали густые тени, и тогда мне казалось, что половина мира пряталась в этих тенях.
   Факелы горели над нефтеочистительными башнями, и дым, поднимавшийся от этих факелов, заставил меня вспомнить Лорейн и то, как мы сидели с ней на пляже в Галвестоне. Ее голова лежала у меня на груди, а я рассказывал ей о хлопковых плантациях. Интересно, что бы она сейчас обо всем этом сказала? Несколько лет назад я заплатил одному парню, чтобы узнать, что с ней сталось. Она вышла замуж. У меня все еще лежал где-то ее новый адрес, и время от времени меня тянуло навестить ее. Но минуло уже десять лет, а я всегда был слишком стар для нее.
   В районе Лафайетта Рокки взяла себя в руки, и ее настроение изменилось. На нее вдруг нахлынуло эмоциональное возбуждение, которое меня сразу же насторожило. Эти частые смены настроения, которые случаются у женщин, всегда казались мне делаными и подозрительными.
   – И куда же мы теперь едем? – спросила девушка.
   – Я высажу тебя после границы с Техасом. Если хочешь, могу довезти тебя до Оранжа. Сможешь вернуться в семью.
   – Не-а. Туда я точно не вернусь. Лучше высади меня прямо сейчас.
   – Не хочешь в Оранж, так довезу еще до куда-нибудь. Но до того, как мы въедем в Техас, ты останешься со мной. Друзья этих людей будут тебя искать. Они точно захотят узнать, что же там произошло. А ты знаешь, что это значит?
   По тому, как она вжалась в кресло, я понял, что до нее начинает доходить, как сильно изменилась ее жизнь.
   – Ой-ей-ей…
   На ее лице плясали огни встречных машин, и в их свете ее глаза блестели так же, как влажная темень под мостом.
   Рокки задумчиво пожевала нижнюю губу.
   – Тогда давай поедем куда-нибудь вместе.
   – Это как?
   В возбуждении она поерзала на сиденье, и ее юбка высоко задралась, обнажив красивые бедра.
   – Ну послушай, ты только что сказал, что ударился в бега. И ты только что сказал, что мне тоже надо удариться в бега – ты ведь сам это сказал, нет? Мы с тобой типа земляки. Почему бы нам какое-то время не бежать вместе, а там посмотрим, что из этого получится?
   Мой затылок стал горячим, в горле что-то застряло, но я не сдался. Я посмотрел на ее красивые ноги, на светлые кудряшки на ее шее, на невесомые светлые локоны, которые обрамляли ее лицо. Само лицо с острыми чертами напоминало какую-то экзотическую птицу, а цвет ее больших глаз я так и смог пока определить. Она опять накрасилась – и опять использовала слишком много туши; похоже, что таким образом она пыталась выглядеть постарше, но жирная краска на ресницах, наоборот, превращала ее в ребенка.
   Может быть, она какая-нибудь нимфоманка, которая бесится, если рядом нет мужика?
   – Просто я хочу сказать, – произнесла девушка, опуская глаза, – что мне будет гораздо спокойнее, если какое-то время я проведу с тобой.
   – Нет. Боже, ну конечно, нет. – Я отрицательно покачал головой. – Да и куда мы с тобой можем направиться?
   – Не знаю, – пожала она плечами. – Куда-нибудь на залив?[14] Поближе к пляжам? Может быть, в Корпус?[15] А что, если еще дальше на запад? В Калифорнию, а?
   Она улыбнулась, и мне стало не по себе от того, что она говорила обо всем этом, как о каникулах.
   – А сколько у тебя денег? – спросил я.
   – У меня? Почти ничего. – Она опять повернулась ко мне.
   – Ах, вот как, – заметил я.
   – Ты что, думаешь, что мне нужны твои деньги, несчастный говнодав? У меня и свой банк есть. И деньги в нем, только он в Новом Орлеане. Ведь ты же не спросил, не нужно ли мне заехать к себе домой. Ты просто меня похитил. – Она сложила руки на груди и оскалилась, демонстрируя глупую, никчемную гордость, которая была результатом многих прожитых трудных лет. – Мне твои дерьмовые деньги не нужны.
   – Ну а в этом случае я тебе тоже не нужен, Рокки. Без меня ты сможешь раствориться в толпе гораздо легче, чем со мной.
   – Вот именно, раствориться. – Она изменила положение ног и опять уставилась в ветровое стекло. – Не знаю. Я просто не хочу оставаться одна, понятно тебе? Именно сейчас – после всего, что произошло, – я не хочу оставаться одна. Это понятно?
   Красные огни, которые я увидел в своем заднем зеркале, разорвали ночь, как звук выстрела или крик. Раздалось завывание сирен. Рокки судорожно вдохнула воздух.
   – Не волнуйся, – успокоил ее я, но мое сердце выпрыгивало из груди. Я выключил радио, притормозил и, наконец, остановился на обочине. Она положила сумку на колени и сжала ее руками.
   – Только не позволяй им арестовать нас, – произнесла она голосом, в котором не было ни страха, ни мольбы – напротив, он был жестким и не допускал никакого компромисса.
   Однако в тот момент, когда мы полностью остановились, полицейская машина, даже не притормозив, пронеслась мимо нас, вся в сверкании мигалок и вое сирен. Это было лучшее, что когда-либо случалось со мной в жизни, наблюдать, как ее задние огни становятся все меньше и меньше по мере того, как расстояние между нами становится все больше и больше.
   Потом все стихло, и было слышно только наше прерывистое дыхание. Ее руки разжались, и мы захохотали. У нее был визгливый, истерический смех, при котором ее рот неестественно широко раскрывался. Подождав, пока полицейские огни окончательно не скрылись из виду, я выехал на дорогу.
   Какое-то время мы ехали в полном молчании.
   – Нам нет никакой надобности держаться друг за друга, – опять заговорил я. До сих пор не понимаю, почему я опять заговорил об этом.
   Теперь я думаю, что хотел, чтобы она убедила меня взять ее с собой. Чтобы она помогла мне оправдать мои действия. Как будто какая-то не известная мне самому часть меня хотела, чтобы это произошло.
   – Ну а как же насчет… я не знаю… солидарности, что ли? Мы ведь с тобой вроде как партнеры в этом преступлении.
   – Ну уж нет, преступления-то у нас как раз разные.
   – Ну, как скажешь. – Она отвернулась к окну и сложила руки на груди. Больше никаких аргументов у нее не было, хотя, возможно, это случилось потому, что Рокки просто недооценила меня.
   – Объясни мне, почему ты не хочешь в Оранж? – спросил я.
   – Не бери в голову, приятель. – Она выдвинула подбородок. – На то у меня есть свои причины.
   – Но твоя семья все еще живет там?
   Девушка закатила глаза и глубоко вздохнула.
   – Кое-кто – да.
   – И ты не можешь к ним поехать?
   – Мы не так близки, приятель. Понял? – Рокки прижала сумку к животу и прикусила нижнюю губу.
   – Мать и отец?
   – Отчим. Послушай, парень, ты что, так и будешь копаться во всем этом? Прекрати. Тебе-то что за дело?
   – Спокойнее. Там живет только твой отчим?
   Автострада шла через лес. Рокки опять упрямо выставила вперед челюсть.
   – Послушай, приятель. Если я начну говорить только потому, что ты этого от меня требуешь, ты никогда не сможешь понять, вру я тебе или говорю правду. Ни за что. Поэтому давай оставим это, и пусть все идет своим чередом. Лучше расскажи-ка мне, как ты сам попал в Новый Орлеан?
   Я сделал радио погромче, а она откинулась на спинку сиденья. Однако ответ на ее вопрос сам собой сформировался у меня в башке. Моя собственная история всегда казалась мне полной необъяснимых случайностей.
   Я работал на Харпера Робишо с семнадцати лет. После того как он умер в Бро Бридже, штат Луизиана, в 77-м на его место заступил Сэм Джино. А потом на бар поставили Стэна Птитко. А потом, когда Сэма Джино тоже не стало, его люди все-таки захотели, чтобы я продолжал работать. В городе. Вот и ответ, как я попал в Новый Орлеан.
   Я все думал об этом. Все это было чистой правдой, но выглядело как-то неправдоподобно. Поскольку по большому счету ничего не объясняло.
   Мне было всего семь лет, когда Джон Кэди вернулся из Кореи, а меньше чем через два года после этого он свалился с охлаждающей башни нефтеперерабатывающего завода и сломал себе шею. Напился, как сапожник, еще до полудня. Я звал его папой, но когда подрос, понял по нескольким признакам, что отцом он мне не был: главным было то, что мы были абсолютно непохожи; ну, и время моего зачатия. Он всегда был ко мне добр, хотя прожили мы вместе не так уж долго. Через год после того как его похоронили, Мэри-Энн свалилась с моста. Она всегда требовала, чтобы я называл ее Мэри-Энн вместо того, чтобы называть ее мамой; говорила, что это слово старит женщину лет на десять. Говорили, что она бросилась с этого моста, но я не верил тем людям, с которыми она там была. А потом уже был дом для трудных подростков, Бейдлс и хлопковые поля.
   А теперь вот я умираю, и всё, что со мной раньше происходило, кажется совершенно не важным.
   Через три часа езды перед нами появился Лэйк-Чарльз, и огни под деревьями стали ярче.
   – Ну, и где мы сегодня остановимся? Сколько нам еще ехать? – Девушка выпрямилась на сиденье.
   – Я еще не решил. Главное, чего я хотел, – это убраться оттуда подальше. Вроде бы мы убрались.
   – Я тоже так думаю.
   – Мне кажется, что выяснение всех обстоятельств, то есть того, что случилось, займет у них какое-то время. Но когда они все это выяснят – тогда что? Ведь копы про нас ничего не знают. А выдавать нас им нет никакого резону – этим они и себя выдадут. Этот парень – Стэн Птитко, – он достаточно хорошо известен. И шум ему совершенно ни к чему.
   – Понятно.
   – Поэтому, если мы не будем высовываться и потихоньку двинемся дальше…
   Да, наверное, именно так. Тогда нам действительно удастся их наколоть.
   – То есть ты хочешь сказать, что мы едем в Неваду или Нью-Мексику? – кивнула она в знак того, что поняла меня.
   – Пока не знаю, – ответил я. Мы оба притворились, что не заметили, как перестали обсуждать вопрос о том, едет она со мной или нет.
   – Знаешь, если ты острижешь волосы и побреешься, держу пари, что тебя никто не узнает.
   – Я в курсе.
   – Я бы не отказалась от выпивки.
   – Я бы тоже с удовольствием пропустил несколько стаканчиков. Графинчик односолодового[16] совсем не помешал бы.
   Она встала на колени и повернулась ко мне.
   – Кажется, я в жизни так не хотела выпить, как сейчас.
   – Ну, ты еще достаточно молода, у тебя все впереди.
   Ее брови игриво задвигались – и она сразу же стала похожа на шлюху. Но это была очень тонкая маска – под ней Рокки выглядела усталой, растерянной, на грани нервного срыва. И со всем этим она пыталась бороться, просто шевеля своими бровями.
   Пленка в магнитофоне закончилась, и теперь слышно было только шуршание покрышек по асфальту. Мы уже почти выехали из города и приближались к Сулфуру, где длинный ряд нефтеперерабатывающих заводов выглядел как небоскребы в ночном Чикаго. Мне в голову пришла пара неплохих мест, которые я знал в Лэйк-Чарльзе.
   – У тебя есть удостоверение личности? – спросил я.
   Рокки кивнула.
   Постепенно, как во сне, асфальт исчез, деревья расступились, показались яркие желтые фонари, и мы оказались на главной грунтовке города – Приен-Лэйк-роуд.
   Я нашел то место, в котором бывал много лет назад; заведение называлось «Стойло Джона». Небольшой домик с низкими потолками и тремя столами для пула, он под завязку был набит мужчинами и женщинами, которые лакали пиво «Миллер» и ждали начала драки, все равно какой. Если вы хотели, чтобы вам надрали задницу, то проще всего это делалось в Лэйк-Чарльзе. А вот уже к югу от этой точки для «белого отребья»[17] начиналась настоящая территория ужасов.
   Мы проехали по парковке, засыпанной галькой, и я припарковал машину под деревьями в самом ее конце. Внутри дым вился вокруг высоких, с жесткими локонами, покрытыми лаком, причесок женщин, как туман вокруг айсбергов. На задней стене висели два флага – национальный и флаг конфедератов[18]. Под ними располагалась фотография Ронни Рейгана с его героической прической. Из музыкального ящика доносилась песня в исполнении Уэйлона[19], вокруг раздавались смех и дружеские разговоры – мне показалось, что здесь все спокойно.
   Несколько человек взглянули на нас, когда мы вошли, – по виду Рокки годилась мне в дочери. По их мнению, она ею и была. Воротник рубашки у бармена был поднят, а рукава оторваны. Он раз десять перевел глаза с лица Рокки на ее удостоверение и обратно.
   Я заказал бутылку «Бада»[20] и порцию «Джонни Уокера».
   Девушка стояла на цыпочках и постукивала пальчиком по стойке бара.
   – У вас есть грейпфрутовый сок?
   Бармен кивнул утвердительно. У него были тонкие, сальные усы, волосы на голове были прилизаны и разделены пробором, как у бухгалтера.
   – А какой? – спросила Рокки. – Желтый или розовый?
   Бармен достал маленькую баночку из холодильника.
   – Желтый.
   – Классно, – восхитилась девушка. – И еще дайте мне сосиску с двойной солью, и добавьте еще немного соли.
   С таким заказом тебя могли послать куда подальше в любом заведении, но я увидел, что на лице у нее была самая милая улыбка, на которую она только была способна, – та самая, которая могла растопить любой лед. На то, как бармен улыбнулся ей в ответ, я внимания обращать не стал.
   Все, кто сидел за стойкой, прекратили разговоры и уставились на нас.
   Все они пили «Бад» или «Миллер» и, наверное, были оскорблены «выпендрежностью» нашего заказа. В центре зала стояло всего несколько столиков, и все они были заняты, поэтому мы отошли от стойки и пристроились у полки, располагавшейся вдоль задней стены заведения.
   Меньше чем за пять минут мы выпили все, что заказали.
   – Еще четыре или пять порций того же самого, и я приду в себя, – заметила Рокки.
   – И не говори.
   Она протянула мне пустой стакан.
   – Можешь за мной поухаживать? Только сегодня.
   Я кивнул. Но когда я подходил к бару за следующей порцией выпивки, старые инстинкты заставили волосы у меня на затылке зашевелиться. Первое и самое жесткое правило в тюрьме гласит о том, что ты мотаешь только свой срок, и ничей больше. Публика наблюдала, как я делаю заказ. Поведение бармена, когда он готовил соленую сосиску, тоже сильно изменилось. Когда я вернулся к Рокки, возле нее стояли двое сосунков, опирающихся на биллиардные кии. Оба они тупо улыбались, глядя на то, как она подрагивает коленкой и улыбается им в ответ. Я поставил выпивку на полку.
   – Спасибо, – сказала девушка. – А это Кертис и Дэвид.
   Они оба были худые и ширококостные, оба носили бейсболки. Их они сдвигали низко на лоб, закрывая плоские, узкие лица и маленькие, близко посаженные глазки, которые, как мне кажется, являются результатом смешанных браков в дельте Миссисипи. Я кивнул, заметив горькое разочарование, которое появилось на их лицах.
   – Они работают на заводе в Сулфуре, – пояснила Рокки. – А Кертис еще выступает в родео.
   – Ага, – произнес один из них и протянул мне руку для пожатия. – А вы как сюда попали?
   – Приятно познакомиться, – пожал я его руку, после чего повернулся к ним спиной. По глазам Рокки я понял, что они все еще стоят за мной, и посмотрел через плечо.
   – Послушай, – сказал один из них. – Не хочешь сгонять партию в пул?
   – Нет, спасибо. – Я опять повернулся к ним лицом. – Ребята, идите-ка вы своей дорогой.
   Их грудные клетки надулись, а в глазах появилось преувеличенно обиженное выражение. Они переглянулись между собой и стали буравить меня своими холодными маленькими глазками, пустыми и темными, как глаза мертвой рыбы. С такими уродами, как они, я сталкивался всю свою жизнь. Деревенские бараны в состоянии вечного недовольства жизнью. В детстве они издеваются над животными, а когда вырастают, то порют своих детей ремнем и, набравшись, разбивают свои грузовики. К сорока годам они обращаются к Богу, начинают ходить в церковь и спать с проститутками.
   – Можно бы и не грубить, мистер.
   – Я прошу вас, ну пожалуйста, – вмешалась Рокки, – плюньте вы на это. Мой дядька нормальный мужик.
   Они опять посмотрели друг на друга, в то время как я не отрывал от них взгляда; я почувствовал, как на лбу у меня вздулась вена. Наконец сосунки прекратили сверлить меня своими взглядами, кивнули ей с претензией на элегантность и вернулись к своей игре, даже не обернувшись.
   – Боже, приятель, – сказала девушка, – что это на тебя нашло?
   – Мы здесь не для того, чтобы знакомства заводить, – заметил я, отхлебнув виски. – Тебе это понятно?
   – Не знаю. Если бы ты оторвал головы этим двум, то это никак не помогло бы нам сохранить анонимность.
   Я промолчал, но про себя заметил, как быстро и легко смог подавить приступ ярости, который вполне мог привести к тому, что я искалечил бы этих несчастных.
   Эта ярость всегда жила во мне. И всегда была готова вырваться наружу.
   Но сейчас это было бы неправильно, принимая во внимание ситуацию и то, кем была эта девчонка. Сосунки посматривали на нас от бильярдного стола и переговаривались между собою. Я прихлебывал пиво, рассматривая плакат с группой поддержки «Сэйнтс»[21]. Взгляд, которым Рокки смотрела на меня, изменился – он стал более настороженным. Свет от музыкального автомата падал ей на лицо и заставлял ее глаза ритмично мерцать. Я смотрел на них.
   – В чем дело?
   – У тебя зеленые глаза. Я никак не мог определить.
   – Ни фига себе, приятель. А тебе не кажется, что ты немножко странный?
   – Ты зачем их пригласила? – спросил я, закуривая сигарету.
   – Хотела попросить у них закурить. А теперь воспользуюсь твоими. – Она засунула руку в карман моей куртки и выудила пачку «Кэмел». Достав одну сигарету, положила пачку на место. Все ее жесты были очень хорошо рассчитаны и в то же время выглядели совсем неумелыми.
   – Неправда.
   – А ты откуда знаешь? – Теперь она играла роль соблазнительницы.
   – У многих людей, когда они врут, глаза косят в левую сторону.
   – Кончай прикалываться.
   – Нет, правда.
   – Мои не косили.
   – Голову даю, да.
   Рокки рассмеялась и зажгла сигарету. Когда она глубоко затянулись, ее глаза закрылись от удовольствия. Она позволила дыму медленно вытечь изо рта. Ее голос звучал низко, почти призывно.
   – Ты же сказал, что мне понадобятся деньги, правильно? То есть я хочу сказать, что мы оба с этим согласились.
   Звенящий, одинокий звук перекрыл шум бара – музыкальный ящик заиграл белыми и розовыми цветами.
   – Для тебя это слишком мелко. Ты только не обижайся. Ты еще слишком молода. Может быть, ты захочешь достичь чего-то большего в будущем.
   Она подошла ближе и положила руку на мою кисть. По руке и предплечью прошла волна тепла.
   – Мне это тоже не нравится, приятель. Но все мои деньги остались там, в городе.
   – Ты вполне могла заставить меня в это поверить, но перегнула палку.
   Рука на моей кисти была лишней. Перебор.
   Однако своей руки я не отнял, а она отступила слегка назад, с приоткрытой и дрожащей нижней губой.
   – Да все нормально. – Я допил виски. – Просто не пытайся играть со мной, детка. Ни к чему хорошему это тебя не приведет.
   Сложив на груди руки и сжав зубы, она стала заводиться, но я остановил ее прежде, чем она заговорила.
   – Успокойся. Просто прекрати это. Прекрати изображать из себя какую-то оторву, со всеми этими твоими полунамеками. Договорились? И я оставлю тебя в покое.
   Я поставил бутылку и увидел, как ее губы расслабились. Она топнула ногой.
   – Послушай, я тебе кое-что предлагаю, – продолжил я, – и поверь мне, это гораздо больше того, что получало от меня большинство людей на земле. Я говорю тебе: будь честна со мной. Если не будешь пытаться запудрить мне мозги, то и я буду с тобой честен. А если я не могу тебе верить, то и ехать со мной ты не можешь.
   – Так, значит, ты об этом уже подумал? – Рокки решительно стряхнула пепел. – Мы сможем прятаться вместе?
   – Может быть. На какое-то время. А теперь расскажи мне все.
   – Что именно?
   – Откуда ты взялась?
   – Хорошо. Но ты первый. – Она затянулась, выпустила дым и опустила сигарету. – Откуда ты взялся?
   – Таких, как я, называют «перекати-поле», – пожал я плечами, одним глотком прикончил пиво и потушил сигарету. – А еще сегодня утром я узнал, что умираю от рака.
   – Мне кажется – погоди-ка… Что ты сейчас сказал?
   – Сегодня утром.
   – Ты… а ты не врешь?
   – Ты первая, кому я сказал. – Я откашлялся, покачав головой.
   – О, боже! Мне так жаль, приятель. У меня была тетка… Подожди. А ты не врешь мне? Ты мне действительно говоришь правду?
   – А ты посмотри на меня. У меня полные дерьма легкие, и я скоро умру. И узнал я об этом сегодня утром.
   – Бог мой, приятель… У меня тетка болела раком. Так он сожрал ее живьем. Превратил в настоящий скелет.
   – Хватит, я больше не хочу об этом говорить. И не хочу, чтобы ты мне об этом напоминала. И вообще, ты меня слишком мало знаешь, чтобы горевать об этом.
   Я закурил очередную сигарету, и она уставилась на нее, широко открыв глаза.
   – Послушай, а разве тебе…
   – А какой смысл бросать? – спросил я, выпуская кольцо дыма.
   – Вау, а ты крут, приятель.
   Алкаш со следами ожогов на шее проскользнул между нами, направляясь в туалет. На пороге он споткнулся.
   – А у тебя нет… – спросила Рокки, – я имею в виду, у тебя нет девушки? Или семьи? Ну, кого-то, кому надо сообщить?
   – Нет. Я что только что сказал насчет напоминаний?
   – Прости. Черт. – Рокки тихонько рассмеялась себе под нос. Когда она улыбалась, ее лицо расцветало, а глаза начинали светиться, и в них появлялись искорки.
   – В чем дело? – спросил я.
   – Ну и денек тебе выдался, приятель! Правда?
   – Да уж, не приведи господь.
   Я вспомнил дом Зинкевича, три фигуры в холле, вскрытый череп Анджело; но приятнее всего было вспомнить о том, как быстро я двигался, как мои мысли и движения были абсолютно синхронны. Как будто это ожидание смерти уничтожило все ненужное во мне и сделало меня быстрее, сделало меня настоящим, как это происходило с ковбоями и рыцарями в моих любимых фильмах. Поэтому даже тогда в баре, вместе с ней, я почувствовал, как меняюсь, как становлюсь кем-то другим.
   Рокки, позвенев льдом в пустом стакане, спросила:
   – Ну, и что ты собираешься делать?
   Я покрутил бутылку на полке и посмотрел, как по ней стекает влага.
   – А что, если мы напьемся?
   – Без проблем.
   Я пошел к бару и вернулся с напитками. Рокки была одна, но сосунки за бильярдом все еще не спускали с нее глаз.
   Мы чокнулись.
   – Ну а потом? После этого? – настаивала она.
   – Завтра мы поедем дальше, – пожал я плечами.
   Чувство опасности почти исчезло. Как будто у меня началась полоса удачи и кто-то меня защищал. Мои чувства и инстинкты были настолько напряжены, что я, казалось, чувствовал каждый отдельный атом табачного дыма, который ударялся в мою кожу, как невидимые кусочки гравия.
   Она пригубила свой стакан, и уголки ее губ изогнулись, а на щеках проявились ямочки. В ее улыбке отразилась вся опасность текущего момента, опасность путешествия без всякого плана. Но мне сейчас план был не нужен. Мне нужно было только движение вперед. Сделавшись настоящим наемным убийцей, я давно перестал существовать как человек.
   Сидящие в баре проводили нас внимательными взглядами – было видно, что никому из них не нравится то, что произойдет потом, что мы будем делать, – такой мужчина, как я, и такая девочка, как она. Через лобовое стекло я смотрел вперед абсолютно пьяными глазами, а голова Рокки постоянно падала ей на грудь. Я знал пару гостиниц на автостраде, но все они показались мне слишком ярко освещенными. Поэтому, съехав с шоссе, я направился в черную часть города, где и снял комнату в мотеле, окна которой смотрели на заброшенный участок и заколоченный досками торговый центр. Мотель назывался «Старлайтер». Я заплатил наличными. Женщина за стойкой регистрации была почти лысой, из носа у нее текло, и наши документы ее не интересовали. Она напомнила мне Матильду, кухарку в исправительном доме, которая готовила нам кровяной пудинг и яйца, сваренные вкрутую.
   В комнате была одна большая кровать, а занавески колыхались от работающего кондиционера. Рокки направилась в ванную, а я снял сапоги и, засунув в один из них пистолет, запихнул их вместе с коробкой с деньгами под кровать. Сняв куртку и ремень, бросился в единственное кресло в номере, вытянул ноги и поднял закрытые глаза к потолку. В таком положении я ждал, когда мир вокруг меня перестанет вращаться. Дверь в ванной скрипнула, и я приоткрыл глаза. Девушка вышла в трусиках и топике с бретелькой через шею. Ее влажные короткие волосы были зачесаны назад. Лампа в ванной, расположенная за ее спиной, освещала ее, как настоящую девушку с разворота глянцевого журнала. Остальная одежда Рокки оказалась сложенной в углу комнаты. Сверху на ней лежала ее сумка. Я продолжал лежать с полуприкрытыми глазами, притворяясь, что дремлю. Рокки остановилась рядом со мной, и я почувствовал ее запах, острый, мускусный.
   – Рой? – Она положила мне руку на плечо.
   Я открыл глаза. Ее трусики были голубого цвета, с резинками по бокам. Тазобедренные кости резко выпирали из них. Мои глаза были на одном уровне с небольшим возвышением на том месте, где соединялись ее ноги. Она очень легко провела рукой по моему плечу.
   – Хочешь лечь в постель?
   – Мне и здесь неплохо.
   – Да все в порядке. Ложись.
   Я выпрямился и заморгал глазами, чтобы убрать пелену с глаз. На ее опущенном ко мне лице, похожем на лисью мордочку, я увидел влажные, слегка раздвинутые губы.
   – Хочу сказать еще кое-что, – промолвил я. – Это к тому, о чем мы говорили в баре. О том, что не надо врать. Не смей ходить передо мной в трусиках и все такое. Я не хочу этого видеть.
   – А почему? – спросив это, она провела другой рукой по бедру и плоскому животу. – Это из-за того, что случилось сегодня? Я тебе не нравлюсь?
   – Я тебя предупредил. Кончай это.
   – Хорошо.
   Рокки отошла к кровати. Когда она там устраивалась, ее попка высоко поднялась, округлая и разделенная на две половинки, как спелый персик. О такой попке мечтает любой белый мужчина, включая меня самого. Шелковые треугольнички не закрывали ее боков, и было видно, что все, что надо, у нее очень плотное, безо всяких морщинок и совсем не трясется. Я не знаю, что со мной случилось. Наверное, я просто был пьян. Я все думал о Кармен и Лорейн и гадал, развелась ли она. А ведь Рокки была гораздо симпатичнее их, и кроме того, как и для большинства мужчин, сама идея секса с женщиной намного моложе меня заставляла меня почувствовать себя немного бессмертным. И все-таки я так и не решился. Она, наконец, устроилась под простынями, а кондиционер все трясся и гремел, и холодный воздух дул мне прямо на грудь. Не отворачиваясь от стены, она тихо сказала:
   – Если хочешь, ты тоже можешь лечь в кровать. Тебе надо выспаться. Я ничего такого не имею в виду.
   И она натянула на себя одеяло. Я встал и улегся на кровать, под скрип и звон ее пружин. Я лежал на спине, сложив руки на животе. Она слегка придвинула ко мне свое свернутое калачиком тело, все еще не отворачиваясь от стены. Я закрыл глаза под мерный звук работающего кондиционера и услышал, как ее дыхание стало глубоким и ровным. В темноте я стал думать о том мужике, в квартире которого побывал накануне, в той самой, где было так много тотализаторных билетов и пустых бутылок, и фотография женщины с мальчиком. Теперь он мог больше не беспокоиться о нашей возможной встрече.
   Интересно, что он сделал с этим временем, которое неожиданно свалилось на него, как подарок свыше? Догадался ли он слинять?
   Утром Рокки тихонько похрапывала рядом со мной, сбросив с себя все покрывала. Ее поношенные трусики прилипли к ее попке, а одна резинка совсем разлохматилась. Я проснулся с мыслями о Мэри-Энн. У моей матери были пшеничные волосы и симпатичное, хорошо вылепленное лицо, полное драматизма. Ее единственным недостатком были темные круги вокруг глаз, которые становились особенно заметны, когда она не красилась. Но и этот недостаток делал ее лицо еще более интересным, а эти глаза всегда внимательно смотрели вокруг в поисках разных пустяшных побрякушек. Конечно, она иногда изменяла Джону Кэди. Это было видно, а позже мне пришла в голову мысль о том, что он, по-видимому, ничего не имел против.
   Иногда она оставалась дома и слушала на кухне пластинки Хэнка Вильямса[22], попивая ромовый пунш, пока не набиралась до полного изумления. Тогда она хотела, чтобы я потанцевал с ней. Я всегда был высоким парнем, и она могла положить голову мне на плечо, а вентилятор под потолком навевал на меня ее запах – смесь пота и душистого мыла, – и слегка влажная кожа ее рук прилипала к моей шее.
   В такие дни она иногда рассказывала мне разные истории. Все они были о времени, которое было еще до меня, когда она работала в Бьюмонте у человека по имени Харпер Робишо, который держал ночной клуб. Она любила говорить о нем. По ее словам, он был авторитетным человеком, который по-доброму к ней относился, и она рассказывала о том, как пела в этом ночном клубе перед гостями, одетая в длинные платья с блестками и с мундштуком из слоновой кости в руке. Рассказывая об этом, она могла начать тихонько петь – у нее был глубокий вибрирующий голос, который казался слишком низким для женщины. Она пела вещи Пэтси Клайн или Джины Шепард, но закончив, всегда улыбалась такой грустной улыбкой, что я пугался.
   После того как Джон Кэди свалился с башни охлаждения, Мэри-Энн так и не смогла взять себя в руки. Она стала общаться с людьми, которых я совсем не знал. Ее тело вынесло на Кроличий остров, узкую безлюдную полоску песка и леса в центре озера Приен, в том месте, где федеральное шоссе № 10 свободно висело над зеркалом воды.
   Когда я проснулся утром, эти воспоминания о Мэри-Энн почему-то первыми пришли мне в голову. Влажный и безотрадный серый свет проникал сквозь занавески в окно нашего номера в «Старлайтере». Вся моя уверенность прошлого вечера куда-то исчезла – больше я не чувствовал, что ступил на путь удачи.
   В холодных стенах комнаты чувствовалось какое-то невыполненное обещание. В душе моей теснились призраки былых надежд: былые разочарования и былые обиды. Меня расстроило то, что даже по прошествии всех этих лет они все еще преследовали меня.
   Я встал и вышел на балкон покурить, оставив Рокки лежать, свернувшись калачиком, на кровати.
   Над парковкой громоздилась сломанная сосна, которая отмечала начало поросшей травой поляны, постепенно переходившей в овраг, доверху засыпанный разбитыми бутылками и рваными упаковками от еды. Солнце стояло еще не высоко, поэтому все вокруг было залито неустойчивым светом, который бросал тени на белые стены мотеля и освещал мокрую полосу, опоясавшую все здание. Там, где асфальт рассыпался на мелкие кусочки, тротуары покрыла паутина маленьких трещин.
   Погода показалась мне слишком агрессивной – воздух накрыл меня, как гигантский влажный язык, липкий и теплый, как угасающие угольки. Я подумал о Кармен и Стэне: интересно, знает ли она, что он хотел со мной сотворить?
   Бросив окурок, я вернулся в комнату.
   За дверью ванной шумел душ, а белье на кровати было все скомкано. Сев на ее край, я сжал руки между коленями, чтобы остановить похмельную утреннюю дрожь.
   Рокки вышла из душа, от груди до колен закутанная в белую простыню. Зачесанные назад влажные волосы оттеняли ее лицо, как будто бы на него светил луч фонаря.
   – Привет, – сказала она. – Я сейчас оденусь, просто я оставила здесь свою одежду. Ничего такого я не замышляю.
   Овечьи интонации ее голоса вывели меня из себя.
   – И что все это должно значить?
   – Что именно?
   – Ты что, хочешь сказать, что со мной что-то не так, потому что вчера я не захотел переспать с тобой?
   – Нет. Не…
   – Ты остаешься здесь.
   – Что?
   – Я вчера уже наелся этого дерьма про соблазнительную красотку.
   – Да что это на тебя нашло, приятель?
   Я встал, и девушка попятилась в сторону ванной, прижимая одежду к груди.
   – Поосторожнее, приятель. У тебя вид такой, как был вчера, когда ты смотрел на этих ребят.
   – Тебе придется кому-нибудь позвонить. Я оставлю тебе несколько баксов.
   У Рокки было расстроенное лицо, а с волосами, зачесанными назад, она выглядела совершенно невинной. Я уставился на свои сапоги, сжал и разжал кулаки.
   – Послушай, – сказала мне Рокки. – Я очень много думала. Думала о том, что ты сказал мне прошлой ночью. А потом мы приехали сюда, и я стала вести себя, как последняя дура. Прости меня. Я просто не знаю, что на меня нашло. Наверное, слишком много выпила. То, как ты со мной разговаривал… Поверь, Рой, я благодарна тебе за наш вчерашний разговор.
   Я взглянул на себя в зеркале. Ноздри мои побелели, а морщины на лбу стали глубокими и совсем бесцветными.
   – Я сразу хотела тебе сказать, что благодарна за этот разговор. И за все остальное. За все, что ты для меня сделал. Ты ведь мог сделать со мной все, что заблагорассудится, но ты мне помог. И это тогда, когда я все время пыталась тебя завести. Даже не знаю, зачем. А ты со мной так хорошо говорил. Поэтому я все время об этом думала, Рой.
   Пока она говорила, во мне зашевелилась гордость, которую я испытывал вчера вечером; я снова почувствовал себя героем. А она между тем уселась на край кровати и прижала к себе одежду.
   – Я и о тебе тоже думала, – продолжила девушка. – О том, что с тобой случилось. Это не для того, чтобы напомнить тебе. Нет. Но послушай. Я знаю, что я тебе не нужна. Я это знаю, Рой. Но мне кажется, что, судя по тому, как все складывается, в один прекрасный момент я тебе понадоблюсь. Рано или поздно. Я подумала, что тебе может понадобиться друг, который поможет в трудную минуту.
   Она отвернулась к стене и крепче закуталась в полотенце.
   – Я просто хочу сказать, что если до этого дойдет, то кто-то тебе обязательно понадобится. Если ты хочешь, чтобы мы играли в открытую, то нет проблем. Я больше не буду тебе врать. И я могу платить сама за себя. Если меня кто-то разыскивает, то ты мне поможешь. А если тебе станет плохо, ну или всякое такое, то я помогу тебе.
   Разжав руки, я вцепился себе в колени и почувствовал, как мое лицо расслабляется. В гостиничном зеркале мы выглядели странной парой.
   – Хорошо, Рокки. Посмотрим, что из всего этого получится. Подождем еще немного. – Я расслабил мышцы шеи и глубоко вздохнул. – И зови меня Джон. Это мое новое имя. – В документах стояло имя Джона Робишо.
   – Можешь на меня рассчитывать, Джон. – Она встала и пошла в ванную, но остановилась на пороге. – А я буду рассчитывать на тебя.
   Сразу же после того как мы уехали из «Старлайтера», я купил газету «Пикаюнские[23] новости» и коробку пончиков в «Крюгерс»[24]. Мы с Рокки расположились на парковке и уплетали их с кофе, пока я читал газету.
   Я просмотрел ее от корки до корки, но нигде не нашел никакого упоминания об убийстве в районе Джефферсон Хайтс. Поразмышляв об этом, я понял, что единственными звуками в тот момент были звуки двух выстрелов из моего пистолета, а они могли быть приглушены старыми цементными стенами. На фоне городского шума их вполне могли не заметить. А может быть, кто-то и услышал, но не захотел связываться… В любом случае, Стэн уже давно все зачистил.
   – Никогда не видела, чтобы в кофе клали столько сахара. По-моему, ты насыпал полчашки, – заметила Рокки.
   Я поставил свой кофе на торпеду и нашарил под креслом плотный конверт, набитый бумагами. Кровь на страницах успела высохнуть и походила на ржавчину. Я положил бумаги поверх газеты. Корабельные манифесты. Списки содержимого потерянных контейнеров. Банковские проводки. Длинные признательные показания Зинкевича, подписанные им собственноручно. Имя Птитко, выделенное курсивом. Всюду и везде один только Птитко.
   – Что это за бумаги? – спросила Рокки, запихивая себе в рот еще один пончик.
   Я уложил все обратно в конверт и засунул его назад под сиденье.
   – Пока не знаю.
   Мы заехали в банк и сняли с моего счета остававшиеся на нем деньги. Еще шестьсот долларов в добавок к тем трем штукам. Девушка с восторгом пересчитывала банкноты. Волосы ее высохли и превратились в светлый пушок – прическа напоминала стрижку панка.
   Она была красотка, и это действовало на меня успокаивающе. Так, как может успокаивать смазливая мордашка.
   И вновь на запад по федеральной № 10. Рокки разыскала у меня пленку Пэтси Клайн и стала негромко подпевать ей. Я чуть не попросил ее заткнуться из-за тех воспоминаний, которые у меня вызывала эта пленка, но сдержался. Мы ехали по земле, которая напоминала развалившуюся на куски глиняную таблетку: кое-где виднелись зеленые островки, а грязные, темные воды простирались в южном направлении до самого залива. Рябь на болотах казалась белой в обжигающем солнечном свете. Мы проехали Сулфур со всеми его нефтеперегонными заводами – царство труб, бетона и отвратительных запахов. Рокки замолчала и выключила радио.
   – Рой? А ты можешь завезти нас в Оранж, как хотел раньше?
   – Что ты сказала? А зачем? – Мой голос прервался. – Ты что, хочешь там сойти?
   – Нет, – покачала она головой. – Я ведь сегодня утром говорила совершенно серьезно. И отвечаю за каждое слово. Насчет того, что могу платить за себя сама. Я точно могу достать денег.
   – В Оранже, штат Техас?
   – Я действительно могу.
   – Каким образом?
   Сощурив глаза, Рокки смотрела через ветровое стекло прямо перед собой, а потом отвернулась и стала смотреть на ряд сломанных кипарисов, которые торчали из грязи вдоль дороги, как коричневые кости.
   – Да не беспокойся ты об этом. Там есть кое-кто, кто мне должен. Просто давай притормозим в Оранже.
   – То есть теперь ты хочешь попасть в Оранж?
   – По-любому, мы на федеральной № 10. Разницы никакой.
   – И с кем же ты хочешь встретиться?
   – Там один урод должен мне деньги. Я утром это сообразила.
   – И что, ты думаешь, что он расплатится?
   – Конечно. Я в этом не сомневаюсь.
   Голос ее упал, а глаза смотрели куда-то глубоко внутрь ее души. Минуту я размышлял.
   – Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним, правда? Я должен для тебя их выбить. Я теперь как твой вышибала?
   – Нет.
   – Нет?
   – Вот именно, что нет. Ты нужен мне только для того, чтобы отвезти в Оранж.
   Я еще раз прокрутил это у себя в голове.
   – В таком случае, хорошо.
   – А что, если бы я тебя попросила? – спросила Рокки. – То есть попросила бы тебя на него наехать? Ты бы это сделал?
   – Может быть. – Я крепче стиснул руль и мысленно ухмыльнулся.
   – Да ты не волнуйся. Мне это ни к чему. Хотя, в любом случае, спасибо.
   Хилые, поломанные деревья без листьев походили на высохшие щупальца осьминогов, а большие белые цапли, устроившие себе гнезда на поломанных кипарисах, казалось, провожали своими криками летящий пикап. Девушка разгладила сумку, лежавшую на коленях.
   – Я сама с ним потолкую.
   – А это не опасно?
   – Ну конечно, нет.
   – Ты действительно хочешь рискнуть? Ведь у нас же есть деньги. То есть я хочу сказать, что совсем не имел в виду то, что говорил раньше. Тебе совсем не обязательно доставать деньги прямо сейчас. Когда доберемся до места, что-нибудь придумаем.
   – Нет. Все в порядке. Я должна это сделать. Я обещала. – Она смотрела из окна с холодным, деловым выражением лица, которое я видел у нее впервые.
   – Не хочешь рассказать мне, что ты, черт возьми, имеешь в виду?
   – Если спросишь, то расскажу, потому что обещала не врать. Но лучше не спрашивай. – Она склонила голову к плечу.
   На зеленом указателе было написано, что до Оранжа осталось восемь миль.
   – Ну что ж, – произнес я, – понятно.
   Рокки положила руки на сумку и вздохнула. Весь этот почти плоский мир с кудзу[25], хилыми деревцами и темными болотами что-то для нее значил, так же как и для меня, и она смотрела из окна взглядом возвратившегося блудного сына. Пролетающий пейзаж притягивал нас, отбрасывая далеко в прошлое и вновь превращая нас в тех людей, которыми мы когда-то были.
   Мы проехали по короткой главной улице, на которой располагалось несколько занюханных забегаловок, заправочная станция и сберегательная касса. Высокая, нескошенная трава.
   – «Тэйсти Фриз», – неожиданно произнесла девушка. – Там мы все собирались.
   Говорила она явно не со мной.
   Плоская прерия простиралась до самого горизонта. То тут, то там на ней виднелись островки кустарников, рощицы деревьев, и отовсюду тянуло запахом аммиака. Воздух здесь такой чистый, что он собирает солнечный свет, как линза, и поэтому щуриться приходится даже глядя на землю. Пару раз девушка подсказала, где надо повернуть; домов становилось все меньше, и располагались они все дальше от дороги – полуразвалившиеся, прячущиеся в тени дубов и ив. В таком климате все живое жмется к тени, поэтому основной приметой глубокого юга является то, что все здесь, по крайней мере наполовину, спрятано в тень.
   По ее указанию я повернул на юго-запад, в район лощин, заросших виноградом, и передвижных домов, траченных ржавчиной. Еще одна заправка пряталась за вывернутыми с корнем плитами фундамента, из которых были выдраны насосы. Стекла в ней были выбиты, и вся площадка почти полностью была захвачена кудзу и сорняками. Мы проехали мимо школьного футбольного поля и выехали за границы собственно города – на большом черном билборде, стоявшем рядом с дорогой, было написано белыми буквами, что ад уже совсем рядом.
   В этом захолустье, когда мы миновали даже самые крохотные стоянки трейлеров, Рокки попросила меня остановиться в нескольких десятках ярдов от деревянной лачуги, стоявшей на опушке густых зарослей из перепутавшихся кустарников и дикой травы. Лачуга была пшеничного цвета – так она выгорела под палящим солнцем. По размерам эта халабуда была не больше старой охотничьей палатки. К одной из ее стен был прислонен проржавевший бак для нагрева воды, а из зарослей травы возвышался надувной виниловый клоун, весь покрытый плесенью. Весь дом был оплетен коричневым плющом, а одно из разбитых окон было заткнуто газетой. Рядом, на козлах, стоял полуразвалившийся «Шевроле». Козлы уже вросли в землю, и казалось, что поле медленно поглощает его. Рядом с кустарниковым лесом располагался покосившийся жестяной навес. Закрыт он был полуоторванной сетчатой дверью. Все вместе это выглядело как место, где байкеры тайно готовят метамфетамин[26].
   Мы сидели в грузовике, не выключая двигателя. Палящее солнце выжигало поля, и вокруг нас дрожал разогретый воздух. Рокки сжимала свою сумку и смотрела на лачугу так, как будто хотела уничтожить ее своим взглядом.
   – Ты точно в этом уверена? – еще раз спросил я. – Почему бы мне не пойти вместе с тобой? Я просто постою рядом. Поверь мне, в большинстве случаев этого бывает достаточно.
   – Нет. Спасибо. Там со мной ничего не сделается. – Было впечатление, что Рокки говорит с кем-то на улице. – Лучше, если я пойду одна.
   – Как хочешь, – пробормотал я, но она не пошевелилась, и мы просидели неподвижно еще несколько мгновений. Трава была такой сухой, что гремела на легком ветру.
   – Кричи громче, если припрет, – добавил я, – и я сразу прибегу.
   – Дай мне минут десять, – попросила девушка, открыв дверь и вылезая из машины.
   – А ты уверена, что этот урод дома?
   – Конечно, он дома. Он вообще никуда не выходит. Если кому-то нужно, то люди сами приходят к нему.
   Рокки захлопнула дверь и, аккуратно перешагнув через канаву, беззаботно двинулась через заброшенный двор, где в траве то тут, то там блестели расплющенные пивные банки. На фоне громадного поля девушка выглядела очень маленькой и одинокой, и мне показалось, что она вся сжалась, когда подошла к дому. Рокки направилась за дом, вместо того чтобы войти через переднюю дверь, и исчезла из виду. Тишину нарушали только звуки животных и скрежет сухой травы.
   Я опять достал плотный конверт и вынул из него документы. Думаю, Зинкевич надеялся, что все эти бумаги – гарантия его жизни или что-то в этом роде. Я поразмышлял над возможностью использовать бумаги для шантажа. Сейчас ни шантаж, ни бартер не имели никакого смысла, принимая во внимание ситуацию, в которой я находился.
   В доме царила тишина – ни звуков, ни других признаков жизни. Дерево, из которого он был построен, было таким же выжженным и повидавшим виды, как и прерия вокруг.
   Вдруг я услышал резкий звук, который трудно было с чем-либо спутать. Выстрел. Я осмотрелся, но грунтовая дорога, уходившая на холм позади меня, была пуста. Возможно, где-то поблизости кто-то охотился на белок или голубей. Из дома никто не появился. Я выскочил из пикапа с «кольтом» в руке и перепрыгнул через канаву. Когда я бежал по двору, один сапог поскользнулся в грязи, и я упал на колени. Затем вскочил, схватил выпавший пистолет и вновь побежал, чувствуя, как жара высасывает из меня жидкость. Я был на полдороге к дому, когда на переднем крыльце показалась Рокки. Я попытался перевести дух и опять свалился. Когда я поднялся, она была уже совсем близко. Я окаменел от ужаса. Рокки за руку вела к грузовику девочку, маленькую светловолосую девочку. Я развернулся и изо всех сил бросился назад, к «Форду».
   – Рой! Рой, подожди! – услышал я ее крик.
   – Сама подождешь! – выкрикнул я в ответ, шевеля ногами и иногда оскальзываясь на высохшей траве.
   Я захлопнул дверь, но движок не завелся с первого раза, поэтому я в панике смотрел, как Рокки, с двумя рюкзаками в одной руке и рукой малышки в другой, пытается бежать в сторону машины, крича мне что-то. Они уже добрались до канавы, когда, наконец, с визгом покрышек я стартовал, сопровождаемый шлейфом из песка и мелких камешков. Я поддал газу и в заднем зеркале увидел их двоих, стоящих на дороге. Рокки махала рукой, а в это время на них медленно опускалось облако коричневой пыли, поднятой колесами моей машины.
   Дорога передо мной была из утрамбованного грунта и вела, по всей видимости, еще дальше в леса, в совершенно девственную местность и, возможно, к воде. Я попытался представить себе последний оплот цивилизации, который мы видели по дороге к деревянной хибаре, и как долго им придется туда добираться.
   После этого я нажал на тормоз.
   Я уговаривал себя, что сразу же брошу их, что пошлю их куда подальше. Но сначала я должен был подвезти их и снабдить Рокки хоть какими-то деньгами.
   Когда я вернулся, они стояли на обочине, а рюкзаки лежали у их ног. Руки Рокки, покрытые тонким слоем пыли цвета хаки, лежали у нее на бедрах. По ее физиономии и выдвинутому вперед подбородку было видно, что она вне себя, но в то же время что-то в ее лице говорило о том, что она была уверена в моем возвращении. Сначала она подсадила малышку. У ребенка были коричнево-зеленые глаза, которыми она изучала меня дольше, чем это позволил бы себе любой взрослый. Девочка уселась посередине сиденья, продолжая наблюдать за мной.
   Я хмыкнул.
   – Как тебя зовут? – спросила малышка.
   – Джон.
   Ребенок нахмурил брови.
   – Нет, неправда.
   – Тифф, веди себя прилично. – Рокки захлопнула дверь и смахнула грязь со лба. – Это Тиффани.
   Рюкзаки расположились на полу между ее ногами. Одной рукой она прижимала к себе Тиффани, а другой держала свою сумку. Рокки включила кондиционер, пока Тифф оценивала меня. От девчушки воняло мокрой псиной.
   – Все будет хорошо, Тиффи. Мы едем путешествовать, Тиффинанни.
   Она пощекотала девочку, и та захихикала, однако глаз от меня не отвела. Рокки смотрела прямо перед собой сквозь ветровое стекло, пока я выезжал на федеральную трассу.
   – Дай мне посмотреть твою сумочку, Рокки, – попросил я.
   – Зачем?
   – Дай ее мне, или я отберу ее у тебя силой.
   Она дунула на свою челку, схватила сумку и бросила ее мне на колени. Сумка оказалась довольно тяжелой.
   Когда я ее открыл, пистолет лежал сверху. Наверное, он принадлежал одному из тех, в масках, которые остались в доме Зинкевича. Глушитель Рокки отвинтила, и он лежал на самом дне, под косметикой и салфетками. Теперь я, наконец, понял, чего же она искала, когда шарила по карманам тех громил. Пистолет был еще теплый.
   – Какого черта, Рокки? – Глубина ее предательства поразила меня.
   – Выбирай слова, приятель.
   – Выбирать что?.. – Я дернул за ремень безопасности. – Ты затеяла со мной опасную игру, детка.
   Малышка осматривала нас по очереди. Ее щечки были пухлыми и мягкими. Они были измазаны засохшей грязью и тряслись достаточно красноречиво, чтобы я умерил свой тон. Девочка была очень худенькой, а ее светлые волосы были такими светлыми, что казались просто белыми. Рокки погладила ее по голове и отвернулась к окну. Мимо проехала машина шерифа.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →