Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

У слизняка 4 носа

Еще   [X]

 0 

Гармония волны. История серфера (Замеховский-Мегалокарди Никита)

Автобиографическая повесть человека, которого необычная профессия выбрала сама. Особая ценность книги – в умении автора глубоко и полно передать чувства и рассуждения молодого человека, постигающего мир, открывающего глубину взаимосвязи человека и природы.

Год издания: 2015

Цена: 299 руб.



С книгой «Гармония волны. История серфера» также читают:

Предпросмотр книги «Гармония волны. История серфера»

Гармония волны. История серфера

   Автобиографическая повесть человека, которого необычная профессия выбрала сама. Особая ценность книги – в умении автора глубоко и полно передать чувства и рассуждения молодого человека, постигающего мир, открывающего глубину взаимосвязи человека и природы.
   А про свой серфинг автор сказал в одном из интервью так:
   «Мой серфинг родился на Черном море, вырос из виндсерфинга и окончательно оформился в 1994 году. Это сейчас серфинг – доступная экзотика, заглядывающая в каждый дом с экранов, тогда же это было у нас инопланетным занятием. Однако желание кататься на волнах без паруса пересилило все препоны, в том числе и отсутствие у меня необходимых знаний, техники и доски. Так вышло, что это все я обрел, создал сам. Поэтому мои уроки – это не просто передача мною самим заученных правил, я передаю свои переживания, которых с 1994-го по сей год накопилось, почитай, за двадцать лет.
   Для австралийца, гавайца, американца серфинг – это вроде дворового футбола или велосипеда: вышел, покатался и пошел кушать хот-дог; но для русского серфинг становится эмблемой свободы, смелости! Смелости быть собой! и не скрою, отрадно сознавать, что я волею обстоятельств тоже приложил к этому руку».


Никита Замеховский-Мегалокарди Гармония волны. История серфера

   © Н. Замеховский-Мегалокарди, 2011–2015
   © П. Зюмкин, Ю. Сиднева, дизайн, иллюстрации, 2015
   © Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2015

   Издано при поддержке:
   Русской школы серфинга Surf Discovery www.surfdiscovery.ru

   Автор благодарит:
   Диляру Ахмадуллину
   Елену Бурмистрову
   Ольгу Важенину
   Олега Давиденко
   Марию Иванову
   Веру Ежкину
   Льва Зелексона
   Вячеслава Лукьяненко
   Юлию Потемкину
   Константина Рогинского
   Владимира Стабникова
   Артема Степанова
   Надежду Чеботкову
   Владимира Чернова
   Евгения Цышкова
   и Мировой океан

   Все фотографии, используемые для иллюстраций, взяты из профайла Facebook автора.
   Спасибо за фотографии:
   Максиму Авдееву
   Елене Болысовой
   Александре Масловой
   Денису Москвинову
   Станиславу Сушенкову
   Евгению Филатову
   Александру Хлебникову
   Денису Шалуеву
   Олегу и Ульяне Шестаковым

   Фотография для обложки предоставлена Русской школы серфинга Surf Discovery (фотограф Станислав Сушенков)
* * *

Введение

* * *

   Проблема поиска гармонии, необходимость найти то, что позволит чувствовать себя в мире не чужим, а, напротив, органично вплетенным в бесконечное многообразие Мироздания, так или иначе вставала, встает или встанет перед каждым. Кто-то отмахивается от этого ощущения, иному оно кажется просто назойливым комариным писком. Некоторые находят свой путь, погрузившись в ту или иную религию как в омут, и до конца дней своих пребывают там, в хитросплетении обрядов и заветов. Кто-то ищет наставников, кто-то их находит, кто-то сам себе представляется учителем. Таким людям комфортно, они нашли свою полочку в кладовой Вселенной, и суть вещей кажется им оттуда простой и ясной. Но как много этих полочек: узких и широких, пыльных и чистых, удобных и недоступных, как заветные глубины сейфов; и способ добраться до них, по сути дела, – беспредельная дорога, по которой идут те, кто от поиска не отказался.

Глава 1
Начало

* * *

   Я сам, разумеется, не помню, как родился, мне рассказывала мама, может, что-то приукрашивая, не знаю; но то, что это случилось в июле, – правда, а то, что она подолгу сидела в море перед самыми родами, подтверждается моим особенным отношением к нему. А еще я очень люблю солнце и ветер, мама говорила, что постоянно выставляла живот им навстречу. Ну скажите, и как после этого из меня мог получиться кандидат технических наук? Вышел романтик с налетом южного практицизма, однако налетом настолько тонким, что он не сыграл положительной роли в моей судьбе, скорее наоборот.
   Теперь я всерьез считаю, что его, вероятно, просто смыло волнами.
   …Я учился в третьем классе одной из двух наших поселковых школ. Как обычно с незавидными оценками окончив год и отмучившись на школьных отработках, которые мой старший брат называл «барщиной», я наконец-то дорвался до моря! Купался часами, во все глаза всматриваясь в бесконечный водный простор, где вдали ребята не намного старше меня с легкостью преодолевали встречные курсы[1] на гляйдерах[2]. Я и сейчас отчетливо помню запах размокшего полиэфирного композита.
   Однако, будучи стеснительным, я все никак не мог справиться с собой, решиться, пойти и записаться в секцию. А потому частенько просто сидел в кустах тамариксов, вдыхая пряный запах их сиреневых цветков, глазея на пацанов, представляя, как сам выхожу из клубных ворот в оранжевом спасательном жилете. Терзался я при этом страшно, до слез!
   И вот однажды вижу, что мой одноклассник Артемка с индифферентным видом таскает по двору клуба связку швертов[3]! Он среди третьеклассников был знаменит своей безнадежной шепелявостью и тем, что у его отца не было большого пальца на руке. Артемка утверждал, что палец батя потерял на одной из кровопролитных войн, в которых принимал участие. Хотя, судя по соотношению сил в их семье, палец этот должна была оторвать их матушка, вот это уж точно была война так война!
   Ну, короче говоря, вечером я беру Артема в оборот, сообщаю ему о своем желании кататься на доске с парусом, рассказываю, как я могу это делать и прочее. А он мне на это отвечает совершенно спокойно, да еще так свысока, снисходительно в своей шепелявой манере выдает:
   – Ты шопля, и подтянутшя не можешь, и воще ты шалага школьшкая!
   На «шоплю» я тогда не отреагировал. Но словечко «салага» меня, «оморяченного» бытовавшими в нашей среде повадками и жаргоном, да и вообще всем своим ежедневным существованием на берегу, слегка вывело из равновесия! Я, помню, не задумываясь, с потемневшим лицом выдал самое обидное для моего тогдашнего кореша замечание:
   – Ты, ортопед, жрешь некрашеный мопед!
   После этого мы немного подрались, причем прямо во дворе его пятиэтажки, где численное преимущество за счет его сестер было явно не на моей стороне, а потом красиво так плечами разошлись, договорившись утром идти записывать меня в секцию парусного спорта!
   Я шел домой королем, еще бы: во-первых, очень удачно проверил рукой Артемкин живот, тогда этот прием назывался «удар под дыхло», что его, собственно говоря, и скопытило, и, во-вторых, надо мной было мое небо, в нем стремительно, как в бакштаге[4], носились мои ласточки и подобно облакам плыли мои тополя! Нет, я был даже не король, у меня в груди пылало солнце! Я был Вселенная: я пойду записываться в секцию!
   Полночи я не мог заснуть, и мама даже давала мне валерьянку. Я на какое-то время забывался. «Записываться» для меня было чем-то похоже на визит в поликлинику, где все говорили вполголоса, и только регистраторша – громко и внятно, где было очень светло, но от этого света хотелось спрятаться, однако не было куда, а плакаты про аппендикс и бешенство пугали! А еще «это» представлялось мне чем-то страшным и неприятным, как вызов к директору школы, который во сне вдруг превращался в Веру Павловну из соседнего дома, владелицу тучи кошек и блюстительницу водяной колонки общего пользования, стоящей как раз у нее под окном! Я боялся не только того, как на меня посмотрят. Меня волновало, каким я все увижу сам.
   Наконец я заснул. Как проснулся, уже не помню, помню только, как в ванной помусолил щеку намоченным в воде пальцем и долго вытирался полотенцем, как будто битый час стоял под водопадом. Почему пацаны не любят мыться, остается для меня загадкой и по сей день, все дело, вероятно, в какой-то подростковой упертости, ну да ладно. Еще помню, что по-утиному быстро поглотал салат или нечто подобное, чем порадовал бабушку, и выпулился на улицу, перепрыгнув через безнадежно пьяненького соседа дядю Витю, видимо, со вчерашнего дня не сумевшего доставить свою телесную оболочку до родной кровати и отдыхающего перед очередной попыткой сделать это. (Кстати, с той поры прошло больше двадцати лет, но дядя Витя возлежит на том же самом месте регулярно, три раза в неделю.)
   Что было потом, я не очень-то помню. Как в знойном мареве, в тумане мыслей и чувств я шел за Артемкой. Его болтовня служила мне маяком. Я не помню, как переступил порог клубных дверей, там Артемка как-то погас, будто свет неяркой звездочки рассеялся, растворился в лучах более крупных светил.
   Первым светилом, причем уже тогда достаточно крупным по габаритам, был Игорь Гречиненко, или попросту Грич, он был старше меня на три года.
   – Ты чо? – спросил Грич.
   – Записаться, – пискнул я.
   – Ну так иди, – бросил Грич и неопределенно повел рукой куда-то в недра крепко пахнущей полиэфиркой полутьмы.
   И я пошел. Артемка, вероятно, так и остался в растворенном состоянии, по крайней мере больше я его вообще в клубе не помню. Зато меня, блуждающего среди незнакомых предметов в помещении, показавшемся тогда необъятным, обнаружил Леша Титомир, детский тренер. Спросив примерно то же, что и Грич, он вдобавок еще поинтересовался, почему я пришел летом. Вопрос меня слегка подкосил. Вроде бы все выглядело логично, ведь в Крыму виндсерфингом занимаются летом. Но как я мог знать, что зимой в наших двух школах висели объявления о наборе в секцию? Все дело в том, что их повесили возле учительской, а я ее старательно обходил уже с начальных классов.
   Короче говоря, я замялся, потом что-то промямлил, но он великодушно успокоил меня, сказав, чтобы я занимался, и ушел.
   Чем я должен был заниматься, я тогда не очень-то отчетливо понял, но меня быстро припахали мешать эпоксидную смолу, и я вернулся после первого своего тренировочного дня в насмерть полимеризованных шортиках.
   На следующий день я уже слегка обнаглел и забрался на крышу клуба, где стояла здоровенная корабельная рубка. Это была святая святых. Там в безветрие заседали ярчайшие светила, такие как, к примеру, Сахар или Миха Алексеев. Они там распивали пиво, с ними безуспешно боролся Титомир. Иногда они допускали к себе Грича или Луся с Пятаком, но больше в качестве гонцов, поскольку наибольшей популярностью среди видсерфингистов тогда пользовались виноградный сок из бутылей и сдобные булки, за которыми нужно было идти в магазин.
   Потом припоминаю, как мы по трое, с такими же пацанами, как я сам, стаскивали к воде тяжеленные трехсекционные «мустанги»[5], и мне выдали обязательный тогда спасательный жилет желтого цвета, такого размера, что он напоминал халат. Я его подвязывал веревочкой, и, если вдруг я падал в воду, забыв завязать эту веревочку, жилет плавал вокруг меня, как медуза, а если не забывал, то он держал меня на воде так основательно, что превращался в полноценный буек.
   Как-то раз я нашел крупного катрана, и меня тогда поразило, что у него в глазах переливается вода. Когда я поведал об этом ихтиологическом феномене Титомиру, он, собрав целый симпозиум из мелких пацанов, стоя над рыбиной, изрек: «А вы хотели, чтобы у него там были кирпичи?»
   И мы, открыв рты, долго благоговели перед так просто и неожиданно проявленной им мудростью.
   Если честно, катрана нашел я не один, его первым увидел Дуба. Нам с ним выдали одну доску на двоих, мы на ней и занимались, по очереди выполняя по два недалеких галса[6]. Я как раз ждал его на берегу, скакал по песку, потому что Дуба не набрал на галсе нужную высоту и не вырезался на меня, – а это значило еще два его галса, потому что слиться считалось западлом и в устной традиции клуба не было более чмошного проступка. И вот Дуба, специально не вырезаясь с первого галса, чтобы подольше прокатиться, вдруг плюхается с воплем в воду, колотит по ней руками и орет:
   – Держи, он, падла, к тебе идет!
   Кто шел ко мне, я не стал разбираться, там, кстати, мог оказаться и хвостокол! Я метнулся в легкий прибой к кинувшему доску Дубе и вдруг почувствовал, как жесткое, словно мелкий наждак, упругое тело резануло мне по боку, стесав напрочь заметный лоскут кожи! Только я этого тогда не заметил, мы с Дубой боролись с катраном в прибое минут десять. Вопили друг другу:
   – Держи башку, держи!
   Катран извивался, обдирал наждачными боками наши тела, но мы его вытянули! И тут обнаружили, что он дохлый, и, судя по всему, уже давно. Потом несколько дней мы не могли зайти в море. Все наши раны ужасно пекло, а добрый Дубин старший брат, тоже, кстати, Дуба, кидал в нас пригоршнями соль, приговаривая при этом совершенно бессмысленное: «Баба сеяла горох…»
   Соли в клубе хватало, ей «солили» «мустанги», палубы которых напоминали шероховатый лед, то есть только казались нескользкими. Делалось это следующим образом: на «рабочую площадку» доски наносился тончайший слой эпоксидки и сверху посыпался солью. После полимеризации смолы на такой доске наиболее нетерпеливые из нас отправлялись кататься, остальные просто ее купали, соль таяла, оставляя в смоле абразивный рельеф своих кристалликов. (Я эту технологию последний раз использовал в 1999 году, отсаливая «аквату»[7], подаренную мне Гричом, вышедшим к тому времени из веса катальщика не только на «аквате», но даже и на маломерном танкере.)
О том, что такое серфинг…
   О том, что такое серфинг, каждый имеет вполне определенное представление – это экзотический вид спорта, доступный некоторым лишь в сезон отпусков, а многим и вовсе только во время трансляций соответствующих телепередач. Но даже большинство спортсменов-профессионалов, занимающихся серфингом с пеленок, не подозревают, что помимо внешнего аспекта – красивости, несомненного атлетизма и прочего пляжного антуража – это еще и дорога к гармонии, очевидная для того, кто решил оставить на ней свои следы. Это путь познания себя и мира, такого прекрасного, многомерного, многообразного и при этом невыразимо изящного, как ресницы любимой или крыло бабочки.

Глава 2
Скольжение

* * *