Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 2011 году сыр был самым воруемым продуктом питания в мире.

Еще   [X]

 0 

Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни (Почтовалов Николай)

автор: Почтовалов Николай категория: Поэзия

Довольно странное название я дал своей книге – даже сам призадумался: почему пьеса, да еще и для испорченного инструмента… Сегодня жизнь похожа на кем-то разыгрываемую пьеску – не очень (мягко говоря) хорошего качества, да еще и инструмент… испорчен. А для меня главным инструментом в жизни была, есть и будет душа. Ну, да ладно, не буду портить настроение: ВСЕ ПРЕКРАСНО, если, конечно, Ты, мой читатель, так считаешь.

Год издания: 0000

Цена: 100 руб.



С книгой «Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни» также читают:

Предпросмотр книги «Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни»

Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни

   Довольно странное название я дал своей книге – даже сам призадумался: почему пьеса, да еще и для испорченного инструмента… Сегодня жизнь похожа на кем-то разыгрываемую пьеску – не очень (мягко говоря) хорошего качества, да еще и инструмент… испорчен. А для меня главным инструментом в жизни была, есть и будет душа. Ну, да ладно, не буду портить настроение: ВСЕ ПРЕКРАСНО, если, конечно, Ты, мой читатель, так считаешь.


Пьеса для испорченного инструмента… Стихи и песни Николай Почтовалов

   © Николай Почтовалов, 2015

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Почти правда

Мутило… и продавленный диван
впивался зло пружиной в ягодицу…
Хотелось, братцы, даже удавиться,
но за окном вдруг затянул баян.
Он не играл, он – плакал… Под вальсок
дворовый пес кивал хвостом кому-то…
Был час – как будто бы промежду суток, —
затягивай потуже поясок…
Мечтал Иваныч, сплевывая зло,
а тетка Марья, в стареньких калошах,
свистела: день-то – чудо, прехороший,
ишь, как с погодой нынче повезло!
Висел июль в прокуренном окне,
и было лень задернуть занавеску…
Ее задернула услужливо невестка,
сказав: «Хотите? – Возражений нет».
Мелькнула мысль: ну, старина, пора:
конец и есть, наверное, начало!
И, оттолкнувшись молча от причала,
я зазвучал… на кончике пера.

Диагноз

Охреневшая погода…
Запотевшее окно…
Сам себе кажусь уродом…
И вокруг… одно г….

Откровение

Бесконечность бытия
душу просто истощает…
Отпиваюсь ночью… чаем,
в чаелюбах состоя.

Размышляется впотьмах
о конце и о начале…
Запиваю мысли чаем
в недопонятых местах….

И, слетая с губ сухих,
мысли, что во мне кричали,
растворяясь в терпком чае,
превращаются в стихи…

А желудок без помех,
бытию обман прощая,
принимает вместе с чаем
и… раскаянье, и… грех…

Душа и осень

Осень, снег… и никому нет дела,
что душа, отдельная от тела,
то взлетает, то опять садится,
будто кем-то раненая птица…
С телом жить она сейчас не может:
пробежит мороз по тонкой коже —
и она от тела отлетает…
Дай ей Бог снежинкой не растаять…

«Ах, это карельское лето —…»

Ах, это карельское лето —
сродни постоянной угрозе:
морозов-то, вроде, и нету,
но душу легко отморозить.

Жизнь – колесо

Нет, не хочу, не могу, не желаю, не стану
ветру о чем-то нашептывать я у костра…
Было бы, знаю, конечно, немножечко странным,
если бы это признанье случилось вчера…

Может быть, это – меня закружили метели?
Может быть, это – в душе проливные дожди?
Может быть, это – те листья, что прошелестели
и улетели, оставив меня позади?

А в облаках ослепительно белые птицы
машут крылами беззвучно, как в старом кино…
Жизнь – колесо… Мы с тобой – поржавевшие спицы…
Было, все было, но очень, уж очень давно…

Было, все было: костер догорал на рассвете,
чмокала каша, чаек закипал в котелке,
песнями душу в тумане расплескивал ветер…
Было, все было – как замок на желтом песке…

Жду…

Выстрела в спину отчаянно жду…
Ров до краев все еще не заполнен…
Кто-то, быть может, об этом не помнит —
к счастью, но… будет вернее – к стыду…
Нет ни крестов, ни могил… Впереди
есть только ночь – безнадежно бессонна…
В ней каждый звук возвращается стоном,
в ней – только эхо: жди, жди, жди…

Майнэ либэ

В небесах пространно темных:
майнэ либэ, майнэ либэ;
и в глазах немного томных:
майнэ либэ, майнэ либэ;
на песке следами в море:
майнэ либэ, майнэ либэ;
даже кошка на заборе:
майнэ либэ, майнэ либэ;
волны с берега смывают
майнэ либэ, майнэ либэ;
в звуках неизбежно тает:
майнэ либэ, майнэ либэ;
все уходит, все приходит:
майнэ либэ, майнэ либэ;
все запутано в природе:
майнэ либэ, майнэ либэ…

«Пахнет прелым… Вспомнил юность…»

Пахнет прелым… Вспомнил юность:
поле, сено… А сутулость
будет позже… Запоздало
я пою глухому залу…
Он, конечно же, не слышит…
слышит, если только – свыше…
А под крышей – паутина,
в паутине – я, безвинный,
вроде мухи, бьюсь устало:
жизнь была и вдруг – пропала…
Знала, стерва, что когда-то
будет все-таки расплата…
Дата, черт возьми, – пространна:
то ли – поздно, то ли – рано…

«Плачет кто-то за окошком —…»

Плачет кто-то за окошком —
я не плачу, я – смеюсь:
мысли катятся горошком
прямо на пол… Ну и пусть…
Собирать я их не стану:
голова трещит с утра…
Как же все на свете странно:
«Соловецкая» дыра…

Сплин

Прочту письмо
без стона и без крика:
прошло сто лет,
как будто – миг один,
и только боль —
занозой и уликой —
СПЛИН…

Ты пишешь: все забыла и прощаю,
плачу за все и сдача без нужды…
Куда ж еще
прощальней и слащавей?
ТЫ…

Пусты слова,
когда нет продолженья,
и чувства раздражающе пусты…
Что за проклятье,
что за наважденье?
ТЫ…

А мне давно с тобою одиноко,
хоть миг судьбы в моей судьбе
застыл;
везде, всегда,
повсюду и… без срока…
ТЫ…

За день до смерти…

За день до смерти буду жить,
не отвлекаясь на сомненья,
и будет за окном кружить
неуловимое везенье;
и снег растает на губах,
отдав свое мгновенье влаги,
и запульсируют в стихах
на сереньком клочке бумаги
мне непонятные слова:
о смысле жизни в этом мире,
о том, что жизнь всегда права,
о том, что только Бог помирит,
о том, что смертью не помочь
и жизнь, увы, не помогает…
Уже осталась – только ночь…
а что потом, – никто не знает…

Исповедь бывшего пьяницы

Я пью чаек… Жена заварит —
хлебаю в неге и в тепле…
Сегодня мы с женою в паре:
чаек и сушки на столе…
А было ж время золотое:
не здесь, а где-то все же там…
А может, вспоминать не стоит,
жена ведь: все равно не дам…

Но было, что уж тут лукавить:
душа плясала гопака,
и было ж и кому поставить,
и заплеталась в стих строка…
Душа орала… Нынче – тихо:
сижу в пледу – учтив и мил…
Есть в душу вход. А где же выход?
Ведь был же выход, был же, был…

Хочу огня!

Костры весенние отчаянно дымят…
С огнем весной всегда – из рук вон плохо…
А нам с тобой – тереть глаза да охать:
ну отчего же листья вспыхнуть не хотят?

Они хотят, но… у желанья есть предел,
как и в стихах: как ты себя не мучай,
когда расплавишь лед под листьев кучей,
погаснет пламя… Ты ж не этого хотел?

Слушай

Слушай: может быть, услышишь,
не услышишь, – не поймешь.
Кто-то, может, рядом дышит, —
ты не слышишь… Правда – ложь…
В облаках плывет куда-то
зарифмованная боль…
Роль глухого воровата,
ты глухого не неволь:
он такой, каким когда-то
уродился. Жизнь глупа —
у него ума палата,
но душа, увы, слепа:
наугад бредет по свету
и на ощупь ищет смысл…
Смысла в смысле смысла нету,
смысл – когда в раздумьях мысль.
Просто пишется порою
не о том. Прости, – устал:
трудно быть твоим героем —
я иллюзий не питал.

Скучно…

Холодеет рот от скуки,
ноет правое плечо,
вместо слов толпятся звуки,
зазывая на крючок…
И никак не разобраться:
щупай – все равно не то…
В голом зеркале паяцем
ржет безумный конь в пальто…
Не глумись, ноздря… Осколки
захрустели под пятой…
Скучно… нет от жизни толку
в этой комнате пустой…

Зима (минус 36 и 6)

Зима… Уныло и темно…
В пространстве – замкнутом и стылом —
как облачка колечки дыма
плывут в замерзшее окно…
Как будто вечность замерла
в столетних половицах пола…
Я к этой вечности приколот:
жизнь, как и комната, – мала…

Зима… И в липкой тишине
ворчать не прекращает теща…
С ворчаньем жить, наверно, проще
моей простуженной стране…
И голоса едва слышны,
как на заброшенном погосте:
дожди перемывают кости…
они безропотно грешны…

Зима… Простуженный и злой,
хрипатый голос только жальче…
А в зеркале – уже не мальчик…
Увы, и тут не повезло…
И в комнате опять темно…
В пространстве – замкнутом и стылом —
моя душа колечком дыма
плывет в замерзшее окно.

Вальс невпопад

Подметает город осень:
на траве пожухлой проседь,
в небе хмуром лета просинь
выцвела до дыр,
желтых листьев эполеты
на деревьях неодетых, —
только я и… бабье лето
путаем следы.

Все в округе поредело,
даже дворник – между делом,
да и то всегда несмело —
листьями шуршит…
Ты прости меня, прохожий,
что опять мы непохожи:
осень я свою не прожил,
нет нужды спешить.

Было все, а что-то – мимо…
Это знать невыносимо…
Но давай судьбе простим мы
осень на дворе.
Ей бы – и зимой, и летом,
и весной – кружить по свету,
чтобы с песней недопетой
в костерке гореть…

Бомж-песня

Мне, бездомному, несладко
жить на этом белом свете:
сам себе кажусь загадкой,
будто черт меня пометил.
Ветер все в лицо да в душу,
дождь за шиворот без меры,
ночью будто кто-то душит, —
видно, я уже не первый…

Мне бы чистыми руками
по щеке тебя погладить,
мне б со свежими носками
жизнь семейную наладить,
мне бы спать в своей кровати
в теплой комнате у стенки
и всегда – пускай некстати —
твои чувствовать коленки…

Мне бы многого хотелось
в этой жизни безутешной:
чтоб душе пилось и пелось —
без усилий и неспешно;
чтобы звездочка в окошко,
чтобы дети и внучата,
чтоб удачи хоть немножко
да бутылочки початой…

Я бы жил на всю катушку!
А сегодня – в жизни тесно:
на глоток осталось в кружке…
Вот и кончилася песня….

Мальчишкам Северного Флота

В купе плацкартного вагона,
как сельди в бочке, – морячки,
и все как будто бы знакомы —
не сыновья, а все ж – сынки:
почти забытые улыбки,
почти забытые слова,
уже есть право на ошибки,
и жизнь – прекрасна и нова…

Слова не выдохну пустые,
в глазах надеждой утону,
и отношения простые —
чтоб ощутить свою вину…
И волны Баренцева моря
перекрывают стук колес,
но морячок прибудет вскоре
туда, откуда черт унес…

Забуду выдох полупьяный:
там, братцы, лучше не служить, —
но буду помнить капитана,
который приказал им: жить!!!
И буду помнить страх в подлодке,
пропахшей потом всех морей…
Давай, моряк, по чарке водки
нальем: за наших матерей!

Мальчишечка, мальчишка,
не рви мне душу в клочья,
и так хватил я лишку
с тобой бессонной ночью.

Моя Провинция

Провинциальная – до боли – тишина:
почти зима, почти весна, почти что лето,
почти что осень, – все четыре есть куплета,
а песни – нет… поди, провинция грешна…

А я живу неброско и смиренно —
провинциальный, но российский гражданин…



notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →