Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

"И все-таки она вертится!" - Галилей никогда не произносил таких слов.

Еще   [X]

 0 

Процесс антисоветского троцкистского центра (23-30 января 1937 года) (Стариков Николай)

Главный вопрос, который чаще всего задают историкам по поводу сталинского СССР – были ли действительно виновны обвиняемые громких судебных процессов, проходивших в Советском Союзе в конце 30-х годов?

Год издания: 2015

Цена: 260 руб.



С книгой «Процесс антисоветского троцкистского центра (23-30 января 1937 года)» также читают:

Предпросмотр книги «Процесс антисоветского троцкистского центра (23-30 января 1937 года)»

Процесс антисоветского троцкистского центра (23-30 января 1937 года)

   Главный вопрос, который чаще всего задают историкам по поводу сталинского СССР – были ли действительно виновны обвиняемые громких судебных процессов, проходивших в Советском Союзе в конце 30-х годов?
   Лучше всего составить свое собственное мнение, опираясь на документы. И данная книга поможет вам в этом. Открытый судебный процесс, стенограмму которого вам, уважаемый читатель, предлагается прочитать, продолжался с 23 по 30 января 1937 года и широко освещался в печати. Арестованных обвинили в том, что они входили в состав созданного в 1933 году подпольного антисоветского параллельного троцкистского центра и по указаниям находившегося за границей Троцкого руководили изменнической, диверсионно-вредительской, шпионской и террористической деятельностью троцкистской организации в Советском Союзе.
   Текст, который вы держите в руках, был издан в СССР в 1938 году. Сегодня это библиографическая редкость – большинство книг было уничтожено при Хрущеве. При Сталине тираж составил 50 000 экземпляров.
   В дополнение к стенограмме процесса в книге размещено несколько статей Троцкого. Все они относятся к периоду его жизни, когда он активно боролся против сталинского СССР. Читая эти статьи, испытываешь любопытный эффект– все, что пишет Троцкий, или почти все, тебе уже знакомо. Почему? Да потому, что «независимые» журналисты и «совестливые» писатели пишут и говорят ровно то, что писал и говорил Лев Давидович. Фактически вся риторика «демократической оппозиции» России в адрес Сталина списана… у Троцкого. «Гитлер и Красная армия», «Сталин – интендант Гитлера» – такие заголовки и сегодня вполне могут украшать страницы «независимой» прессы или обсуждаться в эфире «совестливых» радиостанций.
   А ведь это названия статей Льва Давидовича…
   Открытый зал, сидящие в нем журналисты, обвиняемые находятся совсем рядом с ними. Все открыто, все публично.
   Читайте. Думайте. Документы ждут…



Процесс антисоветского троцкистского центра (23–30 января 1937 года). С предисловием Николая Старикова

   СУДЕБНЫЙ ОТЧЕТ
   ПО ДЕЛУ АНТИСОВЕТСКОГО ТРОЦКИСТСКОГО ЦЕНТРА,
   РАССМОТРЕННОМУ
   ВОЕННОЙ КОЛЛЕГИЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА СОЮЗА ССР
   23–30 января 1937 года,

   ПО ОБВИНЕНИЮ
   ПЯТАКОВА Ю. Л., РАДЕКА К. Б., СОКОЛЬНИКОВА Г. Я., СЕРЕБРЯКОВА Л. П., МУРАЛОВА Н. И., ЛИВШИЦА Я. А., ДРОБНИСА Я. Н., БОГУСЛАВСКОГО М. С., КНЯЗЕВА И. А., РАТАЙЧАКА С. А., НОРКИНА Б. О., ШЕСТОВА А. А., СТРОИЛОВА М. С., ТУРОКА И. Д., ГРАШЕ И. И., ПУШИНА Г. Е. и АРНОЛЬДА В. В.

   В ИЗМЕНЕ РОДИНЕ, ШПИОНАЖЕ, ДИВЕРСИЯХ, ВРЕДИТЕЛЬСТВЕ И ПОДГОТОВКЕ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИХ АКТОВ, ТО ЕСТЬ В ПРЕСТУПЛЕНИЯХ, ПРЕДУСМОТРЕННЫХ
   ст. ст. 581а, 588, 589 и 5811 УК РСФСР

   Отчет составлен по тексту газет «Известия ДИК СССР и ВЦИК» и «Правда» со включением материалов судебно-технической экспертизы

Герои 1937 года – жертвы или настоящие предатели?

   Вопрос о том, были ли действительно виновны обвиняемые громких процессов в Советском Союзе конца 1930-х годов, относится к числу дискуссионных и наиболее часто задаваемых. Составить свое мнение лучше всего опираясь на документы. И данная книга поможет в этом. Открытый судебный процесс, со стенограммой которого вам, уважаемый читатель, предлагается ознакомиться, продолжался с 23 по 30 января 1937 года и широко освещался в печати. Арестованных обвинили в том, что они входили в состав созданного в 1933 году подпольного антисоветского параллельного троцкистского центра и по указаниям находившегося за границей Троцкого руководили изменнической, диверсионно-вредительской, шпионской и террористической деятельностью троцкистской организации в Советском Союзе.
   Процесс параллельного антисоветского троцкистского центра – один из трех масштабных судебных процессов, которые состоялись в СССР в 1930-е годы. Изучение оригинала его стенограммы позволит сформировать собственное мнение о том, что же произошло в нашей стране в 1937–1938 годах. В 1937 году стенограмма этого процесса была издана большим тиражом, сегодня благодаря Хрущеву и Горбачеву она стала библиографической редкостью. Вариант, представленный в Интернете, «удивительным» образом стал слишком объемным – фальсификаторы истории «дописали» массу того, что в реальной стенограмме отсутствовало. Вот почему так важно опубликовать исходный вариант текста этого процесса.
   В дополнение к стенограмме процесса в книге размещено несколько статей Троцкого. Все они относятся к периоду его жизни, когда он активно боролся против сталинского СССР. Прочтение этих статей дает любопытный эффект: все или почти все, что пишет Троцкий, вам уже знакомо. Почему? Да потому, что все «млечины» и «сванидзе» пишут и говорят ровно то, что писал и говорил Лев Давидович. Фактически вся риторика «демократической оппозиции»
   России в адрес Сталина списана… у Троцкого. «Гитлер и Красная Армия», «Сталин – интендант Гитлера» – такие заголовки вполне могут украшать страницы «независимой» прессы или обсуждаться в эфире совестливых радиостанций.
   И это тоже нужно знать.
   Но сначала несколько слов о том, когда и какие суды проходили над высокопоставленными руководителями партии, страны и «органов». В 1936–1938 годах состоялись три больших открытых процесса над бывшими высшими деятелями ВКП(б). За рубежом их назвали «Московскими процессами» (англ. Moscow Trials). Первый Московский процесс над 16 членами так называемого «троцкист-скозиновьевского террористического центра» состоялся в августе 1936 года. Основными обвиняемыми были Зиновьев и Каменев. Помимо прочих преступлений им инкриминировались убийство Кирова и заговор с целью убийства Сталина. Второй процесс (дело параллельного антисоветского троцкистского центра) в январе 1937 года прошел над 17 менее крупными руководителями, такими как Радек, Пятаков и Сокольников. 13 человек были расстреляны, остальные отправлены в лагеря, где вскоре умерли. Третий процесс в марте 1938-го состоялся над 21 членом так называемого «Право-троцкистского блока».[1] Главным обвиняемым являлся Бухарин, бывший глава Коминтерна, также суду были преданы председатель Совнаркома Рыков, Раковский, Крестинский и глава НКВД Ягода.[2]
   На всех трех процессах обвиняемые признавали свою вину, при том что суд происходил совершенно открыто, а статьи были очень «тяжелые». Подсудимых обвиняли в измене Родине, шпионаже, диверсиях и вредительстве, подготовке террористических актов. В зале сидели западные и советские журналисты и никто не заметил, чтобы в отношении «пламенных большевиков» применялось какое-либо насилие. Ответ на вопрос «почему они признавались» неотделим от ответа на вопрос «чего они добивались». На оба вопроса ответил сам Сталин во время беседы с писателем Лионом Фейхтвангером, который посетил СССР и впоследствии описал события в книге под названием «Москва 1937».
   «1-й вопрос – почему они так пали? Надо сказать, что все эти люди – Зиновьев, Каменев, Троцкий, Радек, Смирнов и др., – все они при жизни Ленина вели с ним борьбу. Теперь, после смерти Ленина, они себя именуют большевиками-ленинцами, а при жизни Ленина они с ним боролись. Ленин еще на Х-м съезде партии в 1921 г., когда он провел резолюцию против фракционности, говорил, что фракционность против партии, особенно если люди на своих ошибках настаивают, должна бросить их против советского строя, в лагерь контрреволюции. Советский строй таков – можно быть за него, можно быть нейтральным, но если начать бороться с ним, то это обязательно приводит к контрреволюции.
   Эти люди боролись против Ленина, против партии.
   Во время Брестского мира в 1918 году. В 1921 году по вопросу о профсоюзах. После смерти Ленина в 1924 году они боролись против партии. Особенно обострили борьбу в 1927 году. В 1927 году мы произвели референдум среди членов партии. За платформу ЦК ВКП(б) высказалось 800 тысяч членов партии, за платформу Троцкого – 17 тысяч.
   Эти люди углубили борьбу, создали свою партию. В 1927 г. они устраивали демонстрации против советской власти, ушли в эмиграцию, в подполье. Осталось у них тысяч 8 или 10 человек.
   Они скатывались со ступеньки на ступеньку. Некоторые люди не верят, что Троцкий и Зиновьев сотрудничали с агентами Гестапо. А их сторонников арестовывают вместе с агентами Гестапо. Это факт. Вы услышите, что Троцкий заключил союз с Гессом, чтобы взрывать мосты и поезда и т. д., когда Гитлер пойдет на нас войной. Ибо Троцкий не может вернуться без поражения СССР на войне.
   Почему они признаются в своих преступлениях? Потому что изверились в правоте своей позиции, видят успехи всюду и везде. Хотят хотя бы перед смертью или приговором сказать народу правду. Хоть одно доброе дело сделать – помочь народу узнать правду. Эти люди свои старые убеждения бросили. У них есть новые убеждения.
   Они считают, что построить в нашей стране социализм нельзя. Это дело гиблое. Они считают, что вся Европа будет охвачена фашизмом, и мы, советские люди, погибнем. Чтобы сторонники Троцкого не погибли вместе с нами, они должны заключить соглашение с наиболее сильными фашистскими государствами, чтобы спасти свои кадры и ту власть, которую они получат при согласии фашистских государств. Я передаю то, что Радек и Пятаков сейчас говорят прямо. Наиболее сильными фашистскими государствами они считали Германию и Японию. Они вели переговоры с Гасом в Берлине и с японским представителем в Берлине. Пришли к выводу, что власть, которую они получат в результате поражения СССР в войне, должна сделать уступки капитализму: Германии уступить территорию Украины или ее часть, Японии – Дальний Восток или его часть, открыть широкий доступ немецкому капиталу в Европейскую часть СССР, японскому – в азиатскую часть, предоставить концессии; распустить большую часть колхозов и дать выход “частной инициативе”, как они выражаются; сократить сферу охвата государством промышленности. Часть ее отдать концессионерам. Вот условия соглашения, так они рассказывают. Такой отход от социализма они “оправдывают” указанием, что фашизм, мол, все равно победит, и эти “уступки” должны сохранить максимальное, что может остаться. Этой “концепцией” они стараются оправдать свою деятельность. Идиотская концепция. Их “концепция” навеяна паникой перед фашизмом. Теперь, когда они все продумали, они считают все это неправильным и хотят перед приговором все рассказать, раскрыть».[3]
   Государственный обвинитель на процессе председатель Военной коллегии Верховного суда Союза ССР В. В. Ульрих сказал об обвиняемых коротко и исчерпывающе: «Как это установлено на предварительном и судебном следствии, антисоветский троцкистский центр одним из пунктов своей программы имел установку на ускорение войны и поражение Союза ССР в этой войне. А через войну и поражение – приход к власти, захват власти и использование ее для капиталистической реставрации…“Ускорить столкновение” – спровоцировать войну, подготовить поражение СССР – вот к чему сводилась программа троцкистского “центра” в области, так сказать, внешней политики». Пятакова и других участников параллельного центра обвинили также в организации террористического акта над В. М. Молотовым, использовав для этого автопроисшествие, которое произошло с машиной Молотова 24 сентября 1934 года в Прокопьевске.[4] Разумеется, сегодня почти все «правильные» источники называют его «случайным». А вот как в одной из книг излагается суть событий, которые были признаны судом составом преступления: «Когда Молотов возвращался после поездки на одну из шахт Кузнецкого угольного бассейна, машина, в которой он ехал, внезапно свернула с дороги, покатилась с крутой насыпи и остановилась на самом краю крутого оврага. Молотов и его спутники, отделавшись ушибами и синяками, выбрались из-под опрокинувшейся машины. Они чудом избежали смерти».[5] При этом машиной управлял Валентин Арнольд, начальник местного гаража. На следствии он подтвердил, что был членом троцкистской террористической организации и некто Шестов дал ему задание убить Молотова. Для этого Арнольд преднамеренно на полном ходу свернул с дороги. Попытка не удалась лишь потому, что в последнюю минуту горе-террорист потерял самообладание и затормозил при приближении к насыпи, где по плану должен был произойти «несчастный случай»…
   Основными обвиняемыми из 17 участников параллельного антисоветского троцкистского центра были Радек, Пятаков и Сокольников. Другие подсудимые сегодняшнему читателю практически неизвестны. Впрочем, фамилии «первой тройки» обвиняемых, а ранее «пламенных революционеров», также мало что говорят.
   Поэтому будет правильным хотя бы коротко рассказать о них.
   Пятаков Георгий (Юрий) Леонидович – сын управляющего заводом, учился на экономическом факультете Петербургского университета, пока в 1910 году не был исключен. Во время учебы в училище в 1905–1907 годах участвовал в революционном движении в Киеве, был даже анархистом, но в 1910 году вступил в РСДРП(б). С 1912 года – секретарь Киевского комитета партии, неоднократно арестовывался. В октябре 1914 года бежал из ссылки в Швейцарию. После Февральской революции вернулся в Россию, где выступил против «апрельских тезисов» Ленина, являлся противником заключения мира с Германией. Был избран депутатом Учредительного собрания. Во время Гражданской войны – председатель Временного рабоче-крестьянского правительства Украины. В 1920 году после овладения Крымом – один из членов «пятаковской тройки», которые залили полуостров кровью. Другие садисты и убийцы, осуществлявшие массовые расстрелы в Крыму, известны куда лучше: это Розалия Землячка (Залкинд) и Бела Кун. Но тройка все же была именно «пятаковская», а не «белакуновская»…
   Противник введения нэпа. После смерти Ленина Пятаков поддержал Троцкого в борьбе со Сталиным. Во время подготовки процесса по делу Зиновьева и Каменева публично требовал для них смертного приговора и просил сделать его обвинителем, но неожиданно они показали на Пятакова как на участника заговора. После чего было принято решение отстранить его от ведения процесса. На это «расстроенный» Пятаков сказал, что «назначение обвинителем рассматривал как огромнейшее доверие ЦК и шел на это от души». И попросил… разрешить ему лично расстрелять всех приговоренных к высшей мере на процессе. И это притом что среди обвиняемых была его бывшая жена. В 1936 году был арестован и приговорен к смертной казни. В последнем слове сказал: «Не лишайте меня одного, граждане судьи. Не лишайте меня права на сознание, что и в ваших глазах, хотя бы и слишком поздно, я нашел в себе силы порвать со своим преступным прошлым».
   Радек (Собельсон) Карл Бернгардович родился в Львове, в австрийской Галиции. Сын учителя. Образование получил на историческом факультете Краковского университета. В 1902 году вступил в Польскую социалистическую партию, затем в 1903-м – в РСДРП, в 1904-м – в Социал-демократию Королевства Польши и Литвы. То есть был трижды социал-демократом разных стран. За свою любовь к партийной кассе этот польско-немецко-русский революционер был награжден чудесной кличкой «Крадек». Пассажир ленинского «пломбированного» вагона. Сопровождал Троцкого на переговоры в Брест-Литовск, занимая позицию левых коммунистов. Прямо на перроне Бреста начал раздавать большевистские прокламации, чем привел в ступор немецких офицеров и дипломатов. В 1919–1924 годах – член ЦК, член Президиума Исполкома Коминтерна. С марта 1920 года – секретарь Коминтерна, ответственный за подрывную деятельность, прежде всего в Германии и Китае. Сотрудник газет «Правда» и «Известия». Активный сторонник Троцкого. В 1927 году исключен из партии в числе других участников троцкистской оппозиции. В январе 1928 года приговорен к трем годам ссылки, в мае 1929-го освобожден. В 1929 году чекист Блюмкин (убийца немецкого посла Мирбаха летом 1918 года) привез Радеку из Константинополя письмо от Троцкого. Недолго думая, «Крадек» «сдал» письмо и Блюмкина, которого в итоге расстреляли. Но революционеру это не помогло. Восстановленный в партии в 1930 году, он был в итоге арестован и выведен на процесс. Осужден на 10 лет заключения. В последнем слове заявил: «Я борюсь не за свою честь, я ее потерял, я борюсь за признание правдой тех показаний, которые я дал». Вероятнее всего, он был убит уголовниками в лагере.
   Сокольников Григорий Яковлевич (Бриллиант Гирш Янкелевич) – член РСДРП с 1905 года. Принимал активное участие в попытках разрушить Россию в 1905–1914 годах. В 1914 году окончил Парижский университет. В 1909 году бежал за границу, жил в Швейцарии и Франции. Во время Первой мировой войны примкнул к интернационалистам. В апреле 1917 года вместе с Лениным в «пломбированном» вагоне через Германию вернулся в Россию. В 1917 году – член Московского комитета, Московского областного бюро РСДРП(б), Исполкома Моссовета, член Петроградского совета, комиссар банков. Участник вооруженного восстания в Петрограде. В 1917–1919 годах – член ЦК партии, руководил национализацией банков. Председатель советской делегации на переговорах с Германией, лично подписал текст Брестского мира. Нарком финансов СССР. Зампред Госплана СССР. Полпред СССР в Великобритании. Первый заместитель наркома лесной промышленности СССР. Член ВЦИК и ЦИК СССР. Арестован в 1936 году. Приговорен к 10 годам тюремного заключения. На следствии дал показания, что программа организации, в которую он входил, «предусматривала отказ от политики индустриализации, коллективизации и, как результат этого отказа, подъем в деревне капитализма». Скорее всего, убит в тюрьме сокамерниками.
   Серебряков Леонид Петрович – сын рабочего. Работал на пивоваренном заводе (Уфа), затем токарем на металлическом заводе (Луганск). В 1905 году вступил в РСДРП, большевик. Участник революционных событий в Луганске. Вел партработу в Донбассе, Баку, Николаеве, Одессе, Москве, Самаре, Петрограде, Томске. Неоднократно арестовывался. С июля 1917 года работал в Москве, член Президиума Моссовета, секретарь Московского областного бюро РКП(б). Во время Гражданской войны был членом Реввоенсовета (РВС) Южного фронта и одно время начальником Политического управления РВС Республики. С 1921 года – комиссар Главного управления путей сообщения, а с мая 1922-го – замнаркома путей сообщения СССР. В октябре 1927 года исключен из партии, в январе 1930 года восстановлен, вновь исключен в 1936 году. Из показаний на процессе: «Стоял вопрос о террористическом акте против Берия, но мы с Пятаковым не рекомендовали этого делать, мы поставили вопрос так, что террористический акт против Берия может сорвать террористический акт против Сталина. Мы предложили, если есть силы, взяться за подготовку террористического акта против Сталина, не приостанавливая подготовки террористического акта против Берия».
   По итогам процесса Пятаков, Серебряков и другие обвиняемые были приговорены к расстрелу. Радека и Сокольникова, которые более активно сотрудничали с обвинением, отправили в лагерь, откуда они уже не вернулись.
   Невозможно, рассказывая об этом процессе, не упомянуть и о том, кого на скамье подсудимых не было, но кто присутствовал почти на каждой странице обвинительного акта.
   Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович – один из идеологов первой русской революции, в 1905–1907 годах – председатель Петербургского совета. После поражения революции – в эмиграции. Пассажир «американского» парохода, попавший в Россию при активной помощи «союзников» и Временного правительства. Председатель Петроградского совета, наряду с Лениным фактический организатор Октябрьского переворота в Петрограде. Главный организатор Красной армии. Один из тех, кто настойчиво пытался утопить весь русский флот. 16 января 1928 года, после исключения из партии, высылается в Алма-Ату, а через год из СССР в Турцию. В изгнании издает журнал «Бюллетень оппозиции», формирует так называемый Четвертый интернационал, резко выступает против Сталина. 24 мая 1940 года в соответствии с планом операции «Утка» совершена первая, неудачная, попытка покушения на Троцкого. Его мексиканская резиденция была обстреляна из автоматов группой диверсантов под руководством художника Давида Альфаро Сикейроса. Вторая попытка заканчивается смертью Троцкого. Испанский коммунист, агент НКВД Рамон Меркадер дель Рио за это получил звание Героя Советского Союза. 20 августа 1940 года он убил демона революции ударом ледоруба по голове…
   …Участники параллельного антисоветского троцкистского центра были реабилитированы в 1988 году, в разгар перестройки, разрушительные итоги которой в экономике для нас сегодня очевидны. А вот разрушения в истории, самосознании нашего народа и идеологии, нанесенные Русскому миру и Русскому государству, нам еще предстоит осознать.

Интервью Л. Д. Троцкого представителю American United Press Association


   Японские военные действия в Китае развиваются по системе спирали: радиус их увеличивается из месяца в месяц. Такой метод имеет политические и дипломатические преимущества: он постепенно втягивает в войну и собственный народ, и противника, ставя весь остальной мир перед серией совершившихся фактов. Этот метод свидетельствует, что военной клике приходится преодолевать, в нынешней вступительной стадии, не только внешние, но и внутренние сопротивления. С чисто военной точки зрения способ действия «малыми пакетами» заключает в себе невыгоду. Правители Японии считают, видимо, что при военной слабости Китая и непримиримых противоречиях в лагере противников и соперников можно позволить себе на первых порах потерю времени, продвигаясь по спирали.
   Но за первой стадией – с перерывом или без перерыва – должна будет, очевидно, наступить вторая, то есть стадия настоящей войны. Какова ее политическая цель? Руководящая парижская печать, которая усердно переводит идеи и лозунги японского генерального штаба на французский язык, уверяла все время, что дело идет не о войне, а о мерах полиции. Это истолкование, необходимо входящее в систему спирали, отпадет само собою, когда будет достигнут необходимый размах военных действий и когда силы нападающей стороны будут приведены в соответствие с задачами.
   Цель Японии: колонизовать Китай. Цель грандиозная, но надо сразу сказать: она Японии не под силу. Япония пришла слишком поздно: в то время как Англия готовится потерять Индию, превращение Китая в новую Индию не удастся Японии.
   Не может ли политической целью токийской олигархии быть удар против СССР? Считать исключенным такой план было бы легкомыслием. Но он не может быть планом первой очереди. Только завладев Манчжурией и укрепившись в ней, Япония могла бы поставить себе задачей удар на Северо-Запад. А так как советское правительство войны не хочет и не может хотеть, Япония, с своей стороны, до обеспечения и оборудования своего китайско-манчжурского плацдарма вряд ли решится на прямые агрессивные шаги против Советского Союза.
   Есть и еще одно важное соображение, действующее в том же направлении. Войну против Китая японская олигархия – насколько основательно, другой вопрос, – считает возможным вести по частям, в рассрочку: такой образ действий должен казаться более приемлемым и японскому министру финансов, которого это дело довольно близко касается.
   Война против Советского Союза потребовала бы совершенно других масштабов. Без могущественных союзников, способных щедро финансировать войну, Япония вряд ли отважится перешагнуть через границы Манчжурии. В какой мере Токио сегодня или завтра может рассчитывать на миллиардные военные займы, об этом в Париже или Нью-Йорке легче судить, чем на Принкипо.
   Всякие попытки приписать советскому правительству агрессивные намерения в отношении Дальнего Востока рушатся вследствие внутренней несостоятельности. Война оказалась бы жестоким ударом для хозяйственного плана, с которым тесно связано все будущее страны. Завод, не законченный на одну сотую, не есть завод. А в Советском Союзе сотни и тысячи заводов находятся в процессе постройки. Война надолго превратила бы их в мертвый капитал. Все это слишком очевидно, чтоб нужно было на этом настаивать.
   Если даже допустить, что военное столкновение на Дальнем Востоке все равно неизбежно, – таково убеждение многих японских, и не только японских, государственных людей, – то и в этом случае у советского правительства не может быть никаких оснований форсировать конфликт. Япония ввязалась в Китае в грандиозное предприятие с необозримыми последствиями. Она может иметь и будет иметь отдельные военные и дипломатические удачи, но успехи будут преходящими, а трудности будут перманентными и возрастающими. В лице Кореи Япония имеет свою Ирландию. В Китае она пытается создать свою Индию. Только совершенно тупые генералы феодального типа могут с пренебрежением относиться к национальному движению в Китае. Пробужденную великую нацию в 450 миллионов душ нельзя держать в повиновении при помощи авиации. В жирной почве Манчжурии Япония увязнет по колени, если не по пояс. А так как в самой Японии экономическое развитие пришло в непримиримое противоречие с феодальным складом общества, то внутренний кризис можно считать совершенно неизбежным. Для начала партия Сейю-Кай уступит свое место партии Минсейто, которая сдвинется влево; затем поднимет свою голову революционная партия… Франция немало потеряла на финансировании царизма. Она ошибается, если думает, что это застраховало ее от потерь при финансировании Микадо. Ясно: в отношении Дальнего Востока у советского правительства не может быть никаких оснований торопиться и нервничать.
   Война между СССР и Японией могла бы, следовательно, разразиться лишь в том случае, если б конфликт был сознательно и преднамеренно вызван Японией, по соглашению с более могущественными союзниками. Ставка этой войны была бы, конечно, неизмеримо шире вопроса о К.-В. дороге и о Манчжурии в целом. Некоторые французские газеты торопятся предсказать, что «большевизм погиб бы в степях Сибири». Степи и леса Сибири очень обширны, и в них многое может погибнуть. Но так ли уж верно, что погибнет именно большевизм?
   Мысль о войне Советов с Японией, как и симметричная мысль о войне между Японией и С. Штатами сейчас же выдвигает проблему пространства: океан суши и океан воды как возможные арены военных операций. На первый взгляд проблема стратегии полностью растворяется в проблеме пространства. Из этого многие спешат сделать неблагоприятные выводы для Советского Союза: редкость населения в азиатских частях Советского Союза, промышленная отсталость, недостаточность железнодорожного сообщения – все это отрицательные факторы на стороне Советов. До некоторой степени это так, но только до некоторой степени. Даже ограничивая проблему военно-технической областью, нельзя не видеть, что те же пространства являются и союзником Советов. Если допустить военные успехи Японии в направлении с Востока на Запад, то легко предвидеть, что трудности возрастали бы по меньшей мере, как квадраты пройденных японскими войсками расстояний. Успехи пожирали бы сами себя. А ведь за спиной Япония вынуждена была бы оставить свою Ирландию и свою Индию.
   Однако проблему нельзя ставить так узко. Война велась бы не только военными средствами. Советский Союз не был бы одинок. Китай жив. Он хочет и способен бороться за свое существование. Кто будет игнорировать этот фактор, тот разобьет себе об него голову.
   Провозить по сибирской магистрали миллионы солдат и снабжать их всем необходимым для ведения войны – непростая задача. Однако при нынешних чрезвычайно возросших индустриальных возможностях Советского Союза средства железнодорожного транспорта могли бы, в случае нужды, быть значительно повышены. Разумеется, это потребовало бы времени. Но война больших пространств была бы неизбежно войной больших сроков. Пришлось бы, может быть, выработать «пятилетку» войны и перестроить, сообразно с ее потребностями, пятилетку хозяйства. Разумеется, это нанесло бы жесточайший удар экономике и культуре участников войны. Но я исхожу из той гипотезы, что другого выхода нет. Раз война неизбежна, надо вести ее серьезно, мобилизовав все силы и все средства.
   Участие Советского Союза в войне открыло бы перед китайским народом новые перспективы и породило бы в нем величайший национальный подъем. Кто понимает логику обстановки и психологию народных масс, для того в этом не может быть никакого сомнения. В Китае нет недостатка в человеческом материале. Миллионы китайцев научились обращаться с винтовкой. Не хватает не воли к борьбе, а правильного военного воспитания, организации, системы, умелого командования. Красная армия могла бы здесь оказать в высшей степени действительную помощь. Лучшие части армии Чан-Кай-Ши были в свое время созданы, как известно, под руководством советских инструкторов. Опыт военной школы Вампу, поставленный на иные политические основы (этого вопроса я здесь не касаюсь), можно было бы развернуть в грандиозном масштабе. Сибирская железная дорога, помимо необходимого боевого снабжения, перевозила бы не столько армию, сколько квинтэссенцию армии. Как импровизировать войска из пробужденного и возбужденного человеческого материала, этому большевики хорошо научились и этого они еще не могли забыть. Я не сомневаюсь, что в течение 12–18 месяцев можно мобилизовать, экипировать, вооружить, обучить и ввести в линию огня первый миллион бойцов, которые по выучке не будут уступать японцам, а по боевому воодушевлению будут превосходить их. Второй миллион не потребует и шести месяцев. Я говорю о Китае. А ведь кроме того остается Советский Союз, Красная армия, ее грандиозные резервы… Нет, руководящая французская пресса (самая реакционная во всем мире) слишком торопится хоронить советы в степях Сибири: голая ненависть вообще плохой советчик, особенно когда дело идет об историческом прогнозе.
   Но если перспективы так благоприятны, скажете вы, почему же советское правительство изо всех сил уклоняется от войны? На этот вопрос я уже ответил: на Дальнем Востоке фактор времени работает против империалистической Японии, которая прошла через свою кульминацию и сейчас будет идти к закату. А кроме того, и это не менее важно, на свете существует не только Дальний Восток. Ключ к мировому положению сейчас не в Мукдене, а в Берлине. Приход к власти Гитлера означал бы для Советского Союза несравненно более непосредственную опасность, чем замыслы военной олигархии в Токио.
   Но мы решили с самого начала ограничиться вопросом о Дальнем Востоке. Позвольте поэтому на сказанном остановиться.
   Принкипо, 29 февраля 1932 г.
   Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) № 28.

Гитлер и Красная Армия


   Воспроизведя европейский капитализм в грандиозных масштабах, Америка воспроизвела европейский социализм лишь в незначительных размерах. Американская социал-демократия оставалась всегда лишь карикатурой европейской социал-демократии. Этот закон «неравномерного развития» сохранил пока что всю свою силу и для сталинизма. Компартия Америки слабее всех европейских партий; зато сталинская бюрократия в Америке проделывает все ошибки и зигзаги с чудовищными преувеличениями.
   Полтора года тому назад сталинцы считали, что нападение Японии на Советский Союз является делом ближайших дней, и на этом «прогнозе», подсказанном буржуазной прессой, пытались строить всю свою политику. Мы утверждали, наоборот, что опасность нападения Японии, пока она не ассимилировала Манчжурии, совершенно невероятна. Американские сталинцы по этому поводу обвиняли нас в службе японскому генеральному штабу. Эти господа вообще почерпают свои доводы из водосточных канав и ассенизационных труб.
   Мы утверждали, далее, что опасность фашистской победы в Германии – опасность для мировой революции и прежде всего для Советского Союза – неизмеримо более реальна и близка, чем опасность японской интервенции. Европейские сталинцы кричали, что мы находимся в «панике». Американские сталинцы, наиболее наглые, утверждали, что мы сознательно стремимся отвлечь внимание мирового пролетариата от угрозы, надвигающейся на Советский Союз с Востока. События дали проверку. За полтора года «немедленного» японского нападения не последовало (это вовсе не значит, разумеется, будто опасности японской интервенции вообще не существует). Между тем Гитлер пришел к власти и несколькими ударами разгромил главного союзника СССР, немецкую компартию, заранее ослабленную ложью и фальшью сталинизма.
   Мы писали полтора года тому назад, что Красная армия главной своей массой должна стоять лицом к Западу, чтоб иметь возможность сокрушить фашизм прежде, чем он разгромит немецкий пролетариат и сомкнется с европейским и мировым империализмом. В ответ на это американские сталинцы, самые глупые и наглые из всех, заявляли, что мы хотим вовлечь СССР в войну, подорвать его хозяйственное строительство и обеспечить победу империализма. Баснописец давно уже сказал, что услужливый дурак опаснее врага. Призывать к военным действиям с Японией в то время, как непосредственной опасности с ее стороны не было и не могло быть, значило отвлекать внимание от реальной опасности фашизма. Разумеется, сталинцы выполняли эту работу не потому, что хотели победы Гитлера, а по мелкобуржуазной слепоте. Но надо им отдать справедливость: если б они хотели победы Гитлера, они не могли бы сделать ничего другого, кроме того, что они сделали. Теперь, когда Гитлер у власти и когда вся его политика вынуждает его готовить удар на Восток (достаточно красноречивы разоблачения насчет польско-украинской программы Геринга!), сталинцы говорят: кто собирается апеллировать к Красной армии, тот срывает социалистическое строительство. Но если даже оставить в стороне вопрос о помощи немецкому пролетариату, остается все же вопрос о защите социалистического строительства от немецкого фашизма как боевого отряда мирового империализма. Отрицают ли сталинцы эту опасность? Самое большое, что они могут сказать, это то, что сегодня Гитлер еще неспособен вести войну, а завтра будет способен вести ее, и притом не сможет не вести ее, то не требует ли правильная стратегия помешать Гитлеру подготовить удар, т. е. помочь немецким рабочим покончить с Гитлером прежде, чем он не покончил надолго с немецкими рабочими? Марксисты немало издевались над парламентским кретинизмом, но в известных условиях и колхозный кретинизм не лучше. Нельзя сеять пшеницу и сажать капусту, повернувшись спиною к близкому Западу, откуда впервые после 1918 года грозит величайшая угроза, которая может превратиться в смертельную опасность, если своевременно не парализовать ее.
   Или, может быть, сталинцы усвоили пацифистскую мудрость допустимости лишь «чисто оборонительной» войны? Пусть-де Гитлер раньше нападет на нас, тогда мы будем защищаться. Так рассуждала все время германская социал-демократия: пусть-де национал-социалисты раньше открыто нападут на конституцию, о, тогда… и т. д. Между тем когда Гитлер открыто напал на конституцию, оказалось уже поздно думать об обороне.
   Кто не предупреждает врага, когда тот еще слаб; кто пассивно дает врагу упрочиться, обеспечить себе тыл, создать армию, получить помощь извне, обеспечить себя союзниками; кто предоставляет врагу полную свободу инициативы, – тот изменник, хотя бы мотивами его измены были не служба империализму, а мелкобуржуазная дряблость и политическая слепота.
   «Оправданием» выжидательной и уклончивой политики в такой обстановке может быть только слабость. Это очень серьезный аргумент, но надо отдавать себе в нем ясный отчет. Надо сказать: сталинская политика в СССР так расшатала хозяйство, так расстроила взаимоотношения между пролетариатом и крестьянством, так ослабила партию, что для активной внешней политики отсутствуют сейчас необходимейшие предпосылки.
   Силу этого довода мы учитываем. Мы знаем, что последствия ложной политики превращаются в объективные препятствия на пути. С этими препятствиями мы считаемся. Авантюр мы не проповедуем. Но мы делаем вывод: коренное изменение политики, партийного режима и партийного руководства необходимо также и для того, чтоб обеспечить действительную обороноспособность и свободу международной инициативы рабочего государства.
   Л. Т. Принкипо, 21 марта 1933 г.
   Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) № 34.

Сталин – интендант Гитлера


   Двадцать лет пружина германского империализма оставалась свернутой. Когда она стала разворачиваться, дипломатические канцелярии растерялись. Вторым, после Мюнхена, этапом этой растерянности были долгие и бесплодные переговоры Лондона и Парижа с Москвой. Автор этих строк имеет право сослаться на непрерывный ряд собственных заявлений в мировой печати, начиная с 1933 г. на ту тему, что основной задачей внешней политики Сталина является достижение соглашения с Гитлером. Но наш скромный голос оставался неубедительным для «вершителей судеб». Сталин разыгрывал грубую комедию «борьбы за демократию», и этой комедии верили, по крайней мере, на половину. Почти до самых последних дней Авгур, официозный лондонский корреспондент Нью-Йорк Таймс, продолжал уверять, что соглашение с Москвой будет достигнуто. Как свирепо поучителен тот факт, что германо-советский договор ратифицирован сталинским парламентом как раз в тот день, когда Германия вторглась в пределы Польши!
   Общие причины войны заложены в непримиримых противоречиях мирового империализма. Однако непосредственным толчком к открытию военных действий явилось заключение советско-германского пакта. В течение предшествовавших месяцев Геббельс, Форстер и другие германские политики настойчиво повторяли, что фюрер назначит скоро «день» для решительных действий. Сейчас совершенно очевидно, что речь шла о дне, когда Молотов поставит свою подпись под германо-советским пактом. Этого факта уже не вычеркнет из истории никакая сила!
   Дело совсем не в том, что Кремль чувствует себя ближе к тоталитарным государствам, чем к демократическим. Не этим определяется выбор курса в международных делах. Консервативный парламентарий Чемберлен, при всем своем отвращении к советскому режиму, изо всех сил стремился добиться союза со Сталиным. Союз не осуществился, потому что Сталин боится Гитлера. И боится не случайно. Армия обезглавлена. Это не фраза, а трагический факт. Ворошилов есть фикция. Его авторитет искусственно создан тоталитарной агитацией. На головокружительной высоте он остался тем, чем был всегда: ограниченным провинциалом, без кругозора, без образования, без военных способностей и даже без способностей администратора. Все в стране это знают. В «очищенном» командном составе не осталось ни одного имени, на котором армия могла бы остановиться с доверием. Кремль боится армии и боится Гитлера. Сталину нужен мир – любой ценою.
   Прежде чем гогенцолернская Германия пала под ударами мировой коалиции, она нанесла смертельный удар царскому режиму, причем западные союзники подталкивали русскую либеральную буржуазию и даже поддерживали планы дворцового переворота. Не повторится ли в преобразованном виде этот исторический эпизод? – спрашивали себя с тревогой обитатели Кремля. Они не сомневаются, что коалиция из Франции, Великобритании, Советского Союза, Польши, Румынии, при несомненной в дальнейшем поддержке Соединенных Штатов, в конце концов сломила бы Германию и ее союзников. Но прежде чем свалиться в пропасть, Гитлер мог бы нанести СССР такое поражение, которое кремлевской олигархии стоило бы головы. Если б советская олигархия была способна к самопожертвованию или хотя бы самоограничению в военных интересах СССР, она не обезглавила бы и не деморализировала бы армию.
   Всякого рода просоветские простаки считают само собою разумеющимся, что Кремль стремится к низвержению Гитлера. Низвержение Гитлера немыслимо без революции. Победа революции в Германии подняла бы на огромную высоту самочувствие народных масс в СССР и сделала бы невозможным дальнейшее существование московской тирании. Кремль предпочитает статус кво, со включением Гитлера в качестве союзника.
   Застигнутые пактом врасплох профессиональные адвокаты Кремля пытаются теперь доказать, что наши старые прогнозы имели в виду наступательный военный союз между Москвою и Берлином, тогда как на деле заключено лишь пацифистское соглашение о «взаимном ненападении». Жалкие софизмы! О наступательном военном союзе, в прямом смысле этого слова, мы никогда не говорили. Наоборот, мы всегда исходили из того, что международная политика Кремля определяется интересами самосохранения новой аристократии, ее страхом перед народом, ее неспособностью вести войну. Любая международная комбинация имеет для советской бюрократии цену постольку, поскольку освобождает ее от необходимости прибегать к силе вооруженных рабочих и крестьян. И тем не менее германо-советский пакт является в полном смысле слова военным союзом, ибо служит целям наступательной империалистской войны.
   В прошлой войне Германия потерпела поражение прежде всего вследствие недостатка сырья и продовольствия. В этой войне Гитлер уверенно рассчитывает на сырье СССР. Заключению политического пакта не случайно предшествовало заключение торгового договора. Москва далека от мысли денонсировать его. Наоборот, в своей вчерашней речи перед Верховным Советом Молотов сослался прежде всего на исключительные экономические выгоды дружбы с Гитлером. Соглашение о взаимном ненападении, то есть о пассивном отношении СССР к германской агрессии, дополняется, таким образом, договором об экономическом сотрудничестве в интересах агрессии. Пакт обеспечивает Гитлеру возможность пользоваться советским сырьем, подобно тому как Италия в своем нападении на Абиссинию пользовалась советской нефтью. Военные эксперты Англии и Франции только на днях изучали в Москве карту Балтийского моря с точки зрения военных операций между СССР и Германией. А в это самое время германские и советские эксперты обсуждали меры обеспечения балтийских морских путей для непрерывных торговых сношений во время войны. Оккупация Польши должна в дальнейшем обеспечить непосредственную территориальную связь с Советским Союзом и дальнейшее развитие экономических отношений. Такова суть пакта. В «Майн Камф» Гитлер говорит, что союз между двумя государствами, не имеющий своей целью вести войну, «бессмыслен и бесплоден». Германо-советский пакт не бессмыслен и не бесплоден: это военный союз со строгим разделением ролей: Гитлер ведет военные операции, Сталин выступает в качестве интенданта. И есть еще люди, которые всерьез утверждают, что целью нынешнего Кремля является международная революция!
   При Чичерине, как министре иностранных дел ленинского правительства, советская внешняя политика действительно имела своей задачей международное торжество социализма, стремясь попутно использовать противоречия между великими державами в целях безопасности советской республики. При Литвинове программа мировой революции уступила место заботе о статус кво при помощи системы «коллективной безопасности». Но когда эта идея «коллективной безопасности» приблизилась к своему частичному осуществлению, Кремль испугался тех военных обязательств, которые из нее вытекают. Литвинова сменил Молотов, который не связан ничем, кроме обнаженных интересов правящей касты. Политика Чичерина, то есть по существу политика Ленина, давно уже объявлена политикой романтизма. Политика Литвинова считалась некоторое время политикой реализма. Политика Сталина-Молотова есть политика обнаженного цинизма.
   «На едином фронте миролюбивых государств, действительно противостоящих агрессии, Советскому Союзу не может не принадлежать место в передовых рядах», говорил Молотов в Верховном Совете, три месяца тому назад. Какой зловещей иронией звучат теперь эти слова! Советский Союз занял свое место в заднем ряду тех государств, которые он до последних дней не уставал клеймить в качестве агрессоров.
   Непосредственные выгоды, которые Кремлевское правительство получает от союза с Гитлером, имеют вполне осязательный характер. СССР остается в стороне от войны. Гитлер снимает в порядке дня кампанию в пользу «Великой Украины». Япония оказывается изолированной. Одновременно с отсрочкой военной опасности на Западной границе, можно, следовательно, ждать ослабления давления на Восточную границу, может быть даже заключения соглашения с Японией. Весьма вероятно к тому же, что в обмен за Польшу Гитлер предоставил Москве свободу действий в отношении балтийских лимитрофов. Как ни велики, однако, эти «выгоды», они имеют в лучшем случае конъюнктурный характер, и их единственной гарантией является подпись Риббентропа под «клочком бумаги». Между тем война поставила в порядке дня вопросы жизни и смерти народов, государств, режимов, правящих классов. Германия разрешает свою программу мирового господства по этапам. При помощи Англии она вооружилась, несмотря на сопротивление Франции. При помощи Польши она изолировала Чехо-Словакию. При помощи Советского Союза она хочет не только закабалить Польшу, но и разгромить старые колониальные империи. Если б Германии удалось, при помощи Кремля, выйти из нынешней войны победительницей, это означало бы смертельную опасность для Советского Союза. Напомним, что вскоре после мюнхенского соглашения секретарь Коминтерна Димитров огласил – несомненно, по поручению Сталина – точный календарь будущих завоевательных операций Гитлера. Оккупация Польши приходится в этом плане на осень 1939 г. Дальше следует: Югославия, Румыния, Болгария, Франция, Бельгия… Наконец, осенью 1941 г. Германия должна открыть наступление против Советского Союза. В основу этого разоблачения положены несомненно данные, добытые советской разведкой. Схему никак нельзя, разумеется, понимать буквально: ход событий вносит изменения во все плановые расчеты. Однако первое звено плана, оккупация Польши осенью 1939 г., подтверждается в эти дни. Весьма вероятно, что и намеченный в плане двухлетний промежуток между разгромом Польши и походом против Советского Союза окажется весьма близким к действительности. В Кремле не могут не понимать этого. Недаром там десятки раз провозглашали: «мир неразделен». Если тем не менее Сталин оказывается интендантом Гитлера, то это значит, что правящая каста уже не способна думать о завтрашнем дне. Ее формула есть формула всех гибнущих режимов: «после нас хоть потоп». Пытаться сейчас предсказать ход войны и судьбу отдельных ее участников, в том числе и тех, которые еще питаются сегодня иллюзорной надеждой остаться в стороне от мировой катастрофы, было бы тщетной задачей. Никому не дано обозреть эту гигантскую арену и бесконечно сложную свалку материальных и моральных сил. Только сама война решает судьбу войны. Одно из величайших отличий нынешней войны от прошлой – это радио. Только сейчас я отдал себе в этом полный отчет, слушая здесь, в Койоакане, в предместье мексиканской столицы, речи в берлинском рейхстаге и скупые пока еще сообщения Лондона и Парижа. Благодаря радио, народы сейчас в гораздо меньшей степени, чем в прошлую войну, будут зависеть от тоталитарной информации собственных правительств и гораздо скорее будут заражаться настроениями других стран. В этой области Кремль уже успел потерпеть большое поражение. Коминтерн, важнейшее орудие Кремля для воздействия на общественное мнение других стран, явился на самом деле первой жертвой германо-советского пакта. Судьба Польши еще не решена. Но Коминтерн уже труп. Его покидают, с одного конца, патриоты, с другого конца, интернационалисты. Завтра мы услышим, несомненно, по радио голоса вчерашних коммунистических вождей, которые, в интересах своих правительств, будут на всех языках цивилизованного мира, и в том числе на русском языке, разоблачать измену Кремля.
   Распад Коминтерна нанесет неисцелимый удар авторитету правящей касты в сознании народных масс самого Советского Союза. Так, политика цинизма, которая должна была, по замыслу, укрепить позиции сталинской олигархии, на самом деле приблизит час ее крушения.
   Война сметет многое и многих. Хитростями, уловками, подлогами, изменами никому не удастся уклониться от ее грозного суда. Однако наша статья была бы в корне ложно понята, если бы она натолкнула на тот вывод, будто в Советском Союзе сметено будет все то новое, что внесла в жизнь человечества Октябрьская революция. Автор глубоко убежден в противном. Новые формы хозяйства, освободившись от невыносимых оков бюрократии, не только выдержат огненное испытание, но и послужат основой новой культуры, которая, будем надеяться, навсегда покончит с войной.
   Л. Троцкий. Койоакан, 2 сентября 2 ч.
   Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) № 79–80.

Процесс антисоветского троцкистского центра

   Председательствующий:
   Председатель Военной коллегии Верховного суда Союза ССР армвоенюрист В. В. Ульрих.
   Члены:
   Заместитель Председателя Военной коллегии Верховного суда Союза ССР корвоенюрист И. О. Матулевич и Член Военной коллегии Верховного суда Союза ССР диввоенюрист Н. М. Рычков.
   Секретарь:
   Военный юрист 1-го ранга А. Я. Костюшко.
   Государственный обвинитель:
   Прокурор Союза ССР тов. А. Я. Вышинский.
   Защитники:
   Члены Московской коллегии защитников тов. И. Д. Брауде, тов. Н. В. Коммодов и тов. С. К. Казначеев.
Утреннее заседание 23 января
   В 12 час. 05 мин. председательствующий тов. Ульрих объявляет судебное заседание открытым.
   Обращаясь к подсудимым, тов. Ульрих спрашивает – имеют ли они отводы против состава суда и представителя государственного обвинения. Все обвиняемые заявляют, что отводов у них нет.
   Далее тов. Ульрих сообщает, что подсудимого Князева защищает член коллегии защитников Брауде И. Д., подсудимого Пушина – член коллегии защитников Коммодов Н. В., подсудимого Арнольда – член коллегии защитников Казначеев С. К. Тов. Ульрих сообщает также, что остальные подсудимые: Пятаков, Радек, Сокольников, Серебряков, Лившиц, Муралов, Дро бнис, Богуславский, Ратайчак, Норкин, Шестов, Строилов, Турок и Граше при вручении обвинительного заключения отказались от защитника, заявив, что они будут защищаться сами. Он обращается к этим подсудимым с вопросом – не изменили ли они свое решение и не желают ли иметь защитников. Подсудимые подтверждают свой отказ иметь защитников. В связи с этим тов. Ульрих разъясняет подсудимым, которые отказались от защитников, что они имеют право задавать вопросы свидетелям, экспертам и подсудимым, а также давать разъяснения по каждому вопросу, который будет затронут на суде, имеют право произносить защитительные речи.
   По делу вызваны в качестве свидетелей: Ромм В. Г., Логинов В. Ф., Тамм Л. Е., Штейн А. М., Бухарцев Д. П.; в качестве экспертов: инженеры Лекус П. А., Покровский Б. Н., Моносович Я. М. и в качестве переводчика – Ильк.
   После опроса тов. Ульрихом подсудимых о вручении каждому из них копии обвинительного заключения, секретарь суда тов. К о – с тюшко зачитывает текст обвинительного заключения.

   ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
   по делу: Пятакова Ю. Л., Радека К. Б., Сокольникова Г. Я., Серебрякова Л. П., Муралова Н. И., Лившица Я. А., Дробниса Я. Н., Богуславского М. С., Князева И. А., Ратайчака С. А., Норкина Б. О., Шестова А. А., Строилова М. С., Турок И. Д., Граше И. И., Пушина Г. Е. и Арнольда В. В., обвиняемых в измене родине, шпионаже, диверсиях, вредительстве и подготовке террористических актов, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 581а, 588, 589 и 5811 УК РСФСР.

   Следствием по делу объединенного троцкистско-зиновьевского террористического центра, участники которого осуждены Военной коллегией Верховного суда СССР 24 августа 1936 года, было установлено, что, наряду с вышеуказанным центром, существовал, так называемый, запасный центр, созданный по прямой директиве Л. Д. Троцкого на тот случай, если преступная деятельность троцкистско-зиновьевского блока будет разоблачена органами советской власти. Осужденные члены объединенного троцкистско-зиновьевского центра Зиновьев, Каменев и др. показали, что в состав запасного центра входили известные по своей прошлой троцкистской деятельности Пятаков Ю. Л., Радек К. Б., Сокольников Г. Я. и Серебряков Л. П.
   Предварительным следствием по настоящему делу установлено, что, так называемый, запасный центр в действительности был параллельным троцкистским центром, который был организован и действовал по прямым указаниям находящегося в эмиграции Л. Д. Троцкого.
   Свою преступную деятельность троцкистский параллельный центр наиболее активно развернул после злодейского убийства Сергея Мироновича Кирова и последовавшего затем разгрома объединенного троцкистско-зиновьевского центра.
   Главной своей задачей параллельный центр ставил насильственное свержение советского правительства, в целях изменения существующего в СССР общественного и государственного строя. Л. Д. Троцкий и, по его указанию, параллельный троцкистский центр добивались захвата власти при помощи иностранных государств, с целью восстановления в СССР капиталистических отношений.
   Эти изменнические замыслы против Советского Союза Л. Троцкий изложил в наиболее законченном виде в своем директивном письме параллельному троцкистскому центру, полученном обвиняемым Радеком К. Б. в декабре месяце 1935 года.
   Обвиняемый Радек по этому поводу на допросе от 22 декабря, 1936 года показал:
   «Надо понять, писал Троцкий, что без известного приравнения социальной структуры СССР к капиталистическим державам, правительство блока удержаться у власти и сохранить мир не сможет…
   Допущение германского и японского капитала к эксплоатации СССР создаст крупные капиталистические интересы на советской территории. К ним потянутся в деревне те слои, которые не изжили капиталистической психологии и недовольны колхозами. Немцы и японцы потребуют от нас разряжения атмосферы в деревне, поэтому надо будет итти на уступки и допустить роспуск колхозов или выход из колхозов» (т. 5, л. д. 142, 143).
   И далее:
   «Мы с Пятаковым пришли к заключению, что эта директива подводит итог работы блока, ставит все точки над «и», выдвигая в самой острой форме вопрос о том, что власть троцкистско-зиновьевского блока может быть при всех обстоятельствах только властью реставрации капитализма» (т. 5, л. д. 146).
   В свою очередь, обвиняемый Пятаков, излагая содержание своей беседы с Л. Троцким, имевшей место близ г. Осло в декабре месяце 1935 года, показал, что Л. Троцкий, требуя активизации диверсионной, вредительской и террористической деятельности троцкистской организации в СССР, подчеркнул, что, в результате договоренности с капиталистическими государствами, необходимо, как он выразился, отступить к капитализму. По показаниям обвиняемого Пятаков а, Л. Троцкий говорил:
   «Это значит, надо будет отступать. Это надо твердо понять. Отступать к капитализму. Насколько далеко, в каком размере, сейчас трудно сказать, – конкретизировать это можно только после прихода к власти» (т. 1, л. д. 269).
   О том, что программа параллельного троцкистского центра была программой восстановления капитализма в СССР, показал обвиняемый Сокольников Г. Я. на допросе 30 ноября 1936 года: «Эта программа предусматривала отказ от политики индустриализации, коллективизации и, как результат этого отказа, подъем в деревне на основе мелкого хозяйства капитализма, который в соединении с капиталистическими элементами в промышленности развился бы в капиталистическую реставрацию в СССР.
   …Все члены центра сходились на признании того, что в нынешних условиях другой программы не может быть и что необходимо проводить в жизнь именно эту программу блока» (т. 8, л. д. 225).
   Исходя из этих программных установок, Л. Д. Троцкий и его сообщники из параллельного центра вступили в переговоры с агентами иностранных государств, с целью свержения советского правительства при помощи военной интервенции.
   В качестве базы для этих изменнических переговоров Л. Д. Троцкий и параллельный центр выдвинули: допущение в СССР развития частного капитала, роспуск колхозов, ликвидацию совхозов, сдачу в концессию иностранным капиталистам целого ряда советских предприятий и предоставление этим иностранным государствам других экономических и политических выгод, вплоть до уступки части советской территории.
   По этому поводу Л. Д. Троцкий в упомянутом выше письме к К. Радеку, по словам обвиняемого К. Радека, писал:
   «Было бы нелепостью думать, что можно притти к власти, не заручившись благоприятным отношением важнейших капиталистических правительств, особенно таких, наиболее агрессивных, как нынешние правительства Германии и Японии. Совершенно необходимо уже сейчас иметь с этими правительствами контакт и договоренность…» (т. 5, л. д. 140).
   Следствием установлено, что Л. Д. Троцкий вступил в переговоры с одним из руководителей германской национал-социалистской партии о совместной борьбе против Советского Союза.
   Как показал обвиняемый Пятаков, Л. Троцкий, в беседе с ним в декабре 1935 года, сообщил, что в результате этих переговоров он заключил с означенным руководителем национал-социалистской партии соглашение на следующих условиях:
   «1) Гарантировать общее благоприятное отношение к германскому правительству и необходимое сотрудничество с ним в важнейших вопросах международного характера;
   2) согласиться на территориальные уступки;
   3) допустить германских предпринимателей, в форме концессий (или каких-либо других формах), к эксплоатации таких предприятий в СССР, которые являются необходимым экономическим дополнением к хозяйству Германии (речь шла о железной руде, марганце, нефти, золоте, лесе и т. п.);
   4) создать в СССР условия, благоприятные для деятельности германских частных предприятий;
   5) развернуть во время войны активную диверсионную работу на военных предприятиях и на фронте. Причем эта диверсионная работа должна проводиться по указаниям Троцкого, согласованным с германским генштабом.
   Эти основы соглашения, как рассказывал Троцкий, были окончательно разработаны и приняты при встрече Троцкого с заместителем Гитлера Гессом.
   Точно также, сказал Троцкий, у него имеется вполне налаженная связь с правительством» (т. 1, л. д. 267, 268).
   О характере этого соглашения и о размерах территориальных уступок Л. Троцкий сообщил в своем письме обвиняемому Радеку в декабре месяце 1936 года.
   В этом письме Л. Троцкий, по показаниям обвиняемого К. Радека, писал следующее:
   «…Неизбежно придется пойти на территориальные уступки…
   Придется уступить Японии Приморье и Приамурье, а Германии – Украину.
   Германии нужны сырье, продовольствие и рынки сбыта. Мы должны будем допустить ее к участию в эксплоатации руды, марганца, золота, нефти, апатитов и обязаться на определенный срок поставлять ей продовольствие и жиры по ценам ниже мировых.
   Нам придется уступить Японии сахалинскую нефть и гарантировать ей поставку нефти в случае войны с Америкой. Мы также должны допустить ее к эксплоатации золота. Мы должны будем согласиться с требованием Германии не противодействовать ей в захвате придунайских стран и Балкан и не мешать Японии в захвате Китая…» (т. 5, л. д. 142, 144).
   Не ограничиваясь своими личными переговорами с представителями иностранных государств, Л. Троцкий предложил членам параллельного центра установить связь с представителями этих государств в СССР.
   По показаниям обвиняемого Пятаков а, Л. Троцкий в своих письмах параллельному центру «…требовал от Радека и Сокольникова, которые имели соответствующие возможности, нащупать здесь с официальными представителями держав необходимый контакт и поддержать то, что им, Троцким, практически проводится» (т. 1, л. д. 257).
   В соответствии с этой директивой Л. Д. Троцкого, обвиняемые Радек К. и Сокольников Г. установили контакт с представителями тех же государств.
   По этому поводу обвиняемый Радек на допросе 4 декабря 1936 года показал:
   «…Утверждение Троцкого об его контакте с представителями….. правительства не было простой болтовней. В этом я мог убедиться из разговоров, которые мне приходилось иметь на дипломатических приемах в 1934–35 гг., с военным атташе г….. и с пресс-атташе….. посольства г…., очень хорошо осведомленным представителем Германии.
   Оба они в осторожной форме давали мне понять, что у… правительства существует контакт с Троцким».
   И далее:
   «Я сказал г. К., что ожидать уступок от нынешнего правительства – дело совершенно бесполезное, и что….. правительство может рассчитывать на уступки «реальных политиков в СССР», т. е. от блока, когда последний придет к власти» (т. 5, л. д. 119, 121):
   Обвиняемый Сокольников также признал, что, используя свое служебное положение заместителя народного комиссара по иностранным делам, он, по указаниям Л. Д. Троцкого, вел тайные переговоры с представителями одного иностранного государства.
   Обвиняемый Сокольников показал:
   «По окончании одной из официальных бесед, происходившей у меня в кабинете, когда г….. и секретарь посольства собрались уходить, г….. несколько задержался.
   В это время оба переводчика вышли уже из кабинета. Воспользовавшись этим, г…… в то время, как я его провожал к выходу, обменялся со мной несколькими фразами. Г….. сказал мне:
   «Известно ли Вам, что г-н Троцкий сделал некоторые предложения моему правительству?»
   Я ответил: «Да, я об этом осведомлен».
   Г….. спросил: «Как Вы расцениваете эти предложения?»
   Я ответил: «Я считаю эти предложения весьма серьезными».
   Тогда г….. спросил: «Это только Ваше личное мнение?»
   Я ответил: «Нет, это мнение также и моих друзей» (т. 8, л. д. 235, 236).
   Главные свои надежды на приход к власти Л. Д. Троцкий и его сообщники в СССР возлагали на поражение Советского Союза в предстоящей войне с империалистическими государствами. В соответствии с этим, в своих переговорах с агентами иностранных государств лично Л. Д. Троцкий и параллельный центр, через обвиняемых Радека и Сокольников а, всячески стремились ускорить военное нападение этих государств на СССР.
   Это подтверждается показаниями всех обвиняемых по настоящему делу.
   Так, обвиняемый Радек на допросе от 22 декабря 1936 года приводит следующее место из письма к нему Л. Д. Троцкого: «Надо признать, что вопрос о власти реальнее всего станет перед блоком только в результате поражения СССР в войне. К этому блок должен энергично готовиться… Так как главным условием прихода к власти троцкистов, если им не удастся этого добиться путем террора, было бы поражение СССР, надо, поскольку это возможно, ускорять столкновение между СССР и Германией» (т. 5, л. д. 143, 117).
   Л. Д. Троцкий и его сообщники в СССР считали необходимым во время предстоящей войны занять активную пораженческую позицию, всячески помогая иностранным интервентам в их борьбе против СССР.
   Так, например, обвиняемый Пятаков, передавая содержание своего разговора с Л. Троцким в декабре 1935 года, близ г. Осло, показал:
   «Что касается войны, то об этом Л. Д. Троцкий сказал весьма отчетливо. Война, с его точки зрения, неизбежна в ближайшее время.
   Он, Троцкий, считает совершенно необходимым занять в этой войне отчетливо пораженческую позицию. Он считает, что приход к власти блока, безусловно, может быть ускорен военным поражением СССР» (т. 1, л. д. 258).
   В соответствии с этим планом подготовки поражения СССР с целью захвата власти, Л. Д. Троцкий, Ю. Пятаков, К. Радек, Г. Сокольников, Сере бряков Л. П., Я. Лившиц и другие обвиняемые по настоящему делу развернули вредительскую, диверсионную, шпионскую и террористическую деятельность, направленную к подрыву экономической и военной мощи нашей родины, совершив, таким образом, ряд тягчайших государственных преступлений.
   Следствием установлено, что по прямым указаниям Л. Троцкого и под непосредственным руководством параллельного троцкистского центра, ряд обвиняемых по настоящему делу: Турок, Князев, Ратайчак, Шестов, Строилов, Граше и Пушин были непосредственно связаны с агентами-диверсантами германских и японских разведывательных органов, систематически занимались шпионажем в пользу Германии и Японии и совершили ряд вредительских и диверсионных актов на предприятиях социалистической промышленности и железнодорожного транспорта, особенно на предприятиях, имеющих оборонное значение.
   Эту шпионскую и диверсионно-вредительскую деятельность указанные выше обвиняемые осуществляли, в соответствии с имевшимися у троцкистов по этому поводу соглашениями, с иностранными разведчиками.
   Так, например, обвиняемый Радек, подтверждая показания Пятаков а, на допросе от 22 декабря 1936 года показал, что одним из пунктов соглашения, достигнутого Троцким с представителем германской национал-социалистской партии, было обязательство – «…во время войны Германии против СССР… занять пораженческую позицию, усилить диверсионную деятельность, особенно на предприятиях военного значения… действовать по указаниям Троцкого, согласованным с германским генеральным штабом» (т. 5, л. д. 152).
   Осуществляя взятые на себя обязательства перед представителями Германии и Японии, параллельный троцкистский центр организовал на ряде промышленных предприятий Советского Союза и железнодорожном транспорте диверсионно-вредительские группы, задачей которых было поставлено осуществление диверсионных и вредительских актов.
   Обвиняемый Пятаков на допросе от 4 января 1937 года показал:
   «Я рекомендовал своим людям (и сам это делал) не распыляться в своей вредительской работе, концентрировать свое внимание на основных крупных объектах промышленности, имеющих оборонное и общесоюзное значение.
   В этом пункте я действовал по директиве Троцкого: «Наносить чувствительные удары в наиболее чувствительных местах» (т. 1, л. д. 287).
   Следуя этой установке обвиняемого Пятакова Ю., организованные параллельным центром группы совершили ряд диверсионно-вредительских актов на промышленных предприятиях и железнодорожном транспорте.
   Так, например, как это было установлено на судебном процессе 19–22 ноября 1936 года по делу троцкистско-диверсионной группы на Кемеровском руднике, по указанию обвиняемого Дробниса был организован взрыв на шахте «Центральная», повлекший за собой гибель 10 и тяжелые ранения 14 рабочих.
   (См. приобщенные к настоящему делу материалы и документы судебного следствия по Кемеровскому процессу от 19–22 ноября 1936 года.)
   На Горловском азотно-туковом комбинате, под руководством обвиняемого Ратайчака, было организовано три диверсионных акта, в том числе два взрыва, повлекших за собой человеческие жертвы и причинивших огромный материальный ущерб государству.
   Аналогичные диверсионные акты, по поручению Ратайчака, были совершены участниками троцкистской организации и на других химических предприятиях Союза (Воскресенский химический комбинат и Невский завод).
   Диверсионный характер этих взрывов установлен актами специальной технической экспертизы и собственными признаниями обвиняемых Ратайчака, Пушина и Граше (т. 40, л. д. 30, 39, 50).
   (См. акты технической экспертизы.)
   Наиболее активную диверсионно-вредительскую деятельность на железнодорожном транспорте проводили обвиняемые по настоящему делу: Лившиц Я. А., Турок И. Д., Князев И. А. и Богуславский М. С.
   Так, обвиняемый Князев, по прямому заданию параллельного троцкистского центра, организовал и осуществил ряд крушений поездов, по преимуществу воинских, сопровождавшихся большими человеческими жертвами. Из этих крушений наиболее серьезными являются:
   а) крушение воинского эшелона на ст. «Шумиха» 27 октября 1935 года, во время которого погибло 29 красноармейцев и 29 красноармейцев ранено;
   б) крушение на перегоне «Яхино» – «Усть-Катав» в декабре 1935 года;
   в) крушение на перегоне «Единовер» – «Бердяуш» в феврале 1936 года.
   Крушение воинских поездов обвиняемый Князев организовал не только по указаниям параллельного центра и, в частности, руководителя диверсионно-вредительской работы на железнодорожном транспорте обвиняемого Лившица, но и по прямым заданиям агента японской разведки г. X.
   По этому поводу на допросе 14 декабря 1936 года обвиняемый Князев показал:
   «Что же касается шпионской работы и нанесения удара Красной армии, путем устройства крушений воинских поездов с человеческими жертвами, то я к этой работе приступил, лишь выяснив отношение троцкистской организации к шпионажу и диверсионной работе против Красной армии в пользу японской разведки.
   Задание в части развертывания диверсионно-вредительской работы на транспорте и организации крушений поездов мною было выполнено полностью, т. к. в этом вопросе задание японской разведки целиком совпадало с заданием, полученным мною несколько раньше от троцкистской организации» (т. 32, л. д. 61, 57).
   О сотрудничестве с агентами японской разведки показал также и обвиняемый Ту рок И. Д. (т. 23, л. д. 106).
   Совершая диверсионные акты в сотрудничестве с агентами иностранных разведок, организуя крушения поездов, взрывы и поджоги шахт и промышленных предприятий, обвиняемые по настоящему делу не брезговали самыми гнусными средствами борьбы, идя сознательно и обдуманно на такие чудовищные преступления, как отравление и гибель рабочих, стремясь спровоцировать недовольство рабочих советской властью.
   Так, обвиняемый Пятаков на допросе 4 декабря 1936 года по этому поводу показал:
   «Мы учитывали, что, в случае необходимости прибегнуть, в целях осуществления вредительских планов, к диверсионным актам, – неизбежно будут человеческие жертвы. Мы это учитывали и принимали как неизбежность» (т. 1, л. д. 196, 197).
   Еще более цинично об этом показал обвиняемый Дро бнис: «Даже лучше, если будут жертвы на шахте, так как они несомненно вызовут озлобление у рабочих, а это нам и нужно» (т. 13, л. д. 66).
   О том, что эти враги народа, организуя диверсионные акты, сознательно шли на многочисленные человеческие жертвы, свидетельствует и следующее показание обвиняемого Князева от 26 декабря 1936 года:
   «Лившиц дал особое поручение подготовить и осуществить ряд диверсионных актов (взрывов, крушений или отравлений), которые сопровождались бы большим количеством человеческих жертв» (т. 32, л. д. 92).
   Аналогичные показания дал и обвиняемый Турок И. Д. (т. 32, л. д. 73).
   Особо активную разрушительную работу на промышленных предприятиях и железнодорожном транспорте, путем взрывов, поджогов, крушений поездов и т. п., троцкистский центр и руководимые им диверсионные группы на предприятиях и транспорте должны были развернуть во время войны, когда эти чудовищные акты предательства нанесли бы особо чувствительный удар обороноспособности Советского Союза.
   Так, обвиняемый Пятаков дал указание обвиняемому Норкину подготовить поджог Кемеровского химического комбината к моменту начала войны.
   Допрошенный об этом Пятаков Ю. Л. показал: «Да, подтверждаю. Такое задание я Норкину действительно дал. Это было вскоре после моей встречи с Троцким, в которой он ставил передо мною вопросы о необходимости проведения в начале войны диверсионных актов на оборонных предприятиях. Именно в связи с этим я говорил с Норкиным о необходимости предусмотреть возможность совершения такого диверсионного акта в Кемерове» (т. 1, л. д. 309).
   В свою очередь обвиняемый Князев на допросе от 14 декабря 1936 года показал, что по соглашению с параллельным центром он принял от агента японской разведки г. X. задание на случай войны:
   «…организовать поджог воинских складов, пунктов питания и пунктов санобработки войск» (т. 32, л. д. 68).
   Еще более чудовищное задание, направленное против советского народа, обвиняемый Князев принял от того же агента японской разведки г. X.:
   «…особенно резко ставился японской разведкой вопрос о применении бактериологических средств в момент войны, с целью заражения остро-заразными бактериями подаваемых под войска эшелонов, а также пунктов питания и санобработки войск…» (т. 32, л. д. 68).
   Предательская связь обвиняемого Князева с японской разведкой установлена не только личными показаниями Князева, но и обнаруженными у него перепиской с г. X. и фотоснимками (письма г. X. с пометкой «15/XII» и от 23/VIII–36 года) (т. 32, л. д. 121).
   Материалами предварительного следствия и собственными признаниями обвиняемых – Ратайчака С. А., Князева И. А., Турок И. Д., Пушина Г. Е., Граше И. И., Шестова А. А. и Строилова М. С. – установлено, что, наряду с диверсионно-вредительской деятельностью, троцкистский параллельный центр не менее серьезное значение в борьбе с Советским Союзом придавал организации шпионажа в пользу иностранных разведок.
   Все указанные обвиняемые, будучи связанными с представителями германской и японской разведок, систематически снабжали их секретными сведениями важнейшего государственного значения. Так, например, обвиняемый Князев И. А. снабжал японскую разведку, через упомянутого выше агента этой разведки г. X., секретными сведениями о техническом состоянии, мобилизационной готовности железных дорог СССР и воинских перевозках (т. 32, и. д. 103).
   Обвиняемые Ратайчак С. А., Пушин Г. Е. и Граше И. И. признали, что они были связаны с германской разведкой, которой передавали секретные материалы о состоянии и работе наших химических заводов.
   Допрошенный по этому поводу обвиняемый Граше показал: «Организация, участником которой я был, вела по заданию германской разведки не только диверсионную, но и шпионскую работу на предприятиях химической промышленности» (т. 21, л. д. 40).
   Обвиняемый Пушин Г. Е., признав свое участие в шпионаже, показал, что он и обвиняемый Ратайчак С. А. осуществляли связь с германской разведкой через монтера фирмы «Линде» – Ленца.
   Обвиняемый Пушин Г. Е. на допросе от 26 октября 1936 года показал:
   «Ленцу были переданы следующие материалы:
   1) данные о выработке продукции на всех химических предприятиях Союза за 1934 год;
   2) программа работ всех химических предприятий Союза на 1935 год;
   3) план строительства азотных комбинатов, в котором были предусмотрены строительные работы, кончая 1938 годом.
   Все эти материалы передал Ленцу лично я в разные сроки в первой половине 1935 года.
   Кроме того, мне известно от Ленца, что непосредственно от Ратайчака он получил данные о продукции за 1934 год и программу работ на 1935 год по военно-химическим заводам. Помимо всего этого, Ленц систематически снабжался мною сведениями о простоях, авариях, о состоянии оборудования по азотным заводам» (т. 19, л. д. 31).
   Аналогичную шпионскую работу в пользу германской разведки вели также и обвиняемые Шестов А. А. и Строилов М. С., изобличенные в преступной связи с рядом разведчиков, прибывших в СССР под видом иностранных специалистов, каким был, например, осужденный за шпионско-диверсионную работу по «Кемеровскому делу» инженер Штиклинг.
   Шпионская деятельность троцкистов в пользу германской разведки в ряде случаев прикрывалась их связью с некоторыми немецкими фирмами.
   Следствием по настоящему делу установлено, что между Л. Троцким и некоторыми германскими фирмами было заключено соглашение, в силу которого эти фирмы содержали троцкистов за счет фонда, созданного путем накидок на цены товаров, ввозимых в СССР из Германии.
   По этому поводу обвиняемый Пятаков, в связи со своей беседой с находящимся в эмиграции сыном Троцкого – Л. Л. Седовым, показал:
   «… Седов передал мне указания Троцкого, чтобы я старался разместить побольше заказов в фирмах «Демаг» и «Борзиг», с представителями которых Троцкий имеет связь.
   Вам, – добавил Седов, – придется переплатить в ценах, но деньги эти пойдут на нашу работу» (т. 1, л. д. 227),
   В своих планах свержения советского правительства и захвата власти Л. Троцкий и параллельный центр первостепенное значение придавали террористическим актам против руководителей ВКП(б) и советского правительства.
   Предварительным следствием по настоящему делу установлено, что параллельный троцкистский центр, по прямым указаниям Л. Д. Троцкого, полученным Пятаковым Ю. Л. и Радеком К. Б., организовал ряд террористических групп в Москве, Ленинграде, Киеве, Ростове, Сочи, Новосибирске и других городах. По показаниям обвиняемого К. Радека, Л. Д. Троцкий требовал:
   «…организовать узкий коллектив надежных людей для выполнения террористических покушений против руководителей ВКП(б), в первую очередь, против Сталина» (т. 5, л. д. 102).
   Такие же указания Л. Д. Троцкий дал обвиняемому Пятакову в беседе с ним в 1935 году.
   Обвиняемый Пятаков показал, что
   «…в этой беседе Троцкий говорил: «Поймите, что без целой серии террористических актов, которую надо провести как можно скорее, нельзя свалить сталинское правительство.
   Надо борьбу еще более обострить, еще более расширить. Надо, буквально, не останавливаться ни перед чем, чтобы свалить Сталина» (т. 1, л. д. 263, 264).
   Так агент фашизма Л. Д. Троцкий инструктировал троцкистскую организацию, подготовлявшую ряд террористических актов против руководителей ВКП(б) и советского правительства. Организуя указанные выше террористические акты, троцкистский центр старался использовать для этого выезды руководителей ВКП(б) и советского правительства на места.
   Например, во время пребывания в Сибири в 1934 году председателя СНК СССР тов. Молотова В. М. троцкистские террористы, под руководством обвиняемого Шестова, покушались на убийство тов. В. М. Молотов а, устроив автомобильную катастрофу. Непосредственный исполнитель этого злодейского преступления, член троцкистской террористической группы, обвиняемый Арнольд показал по этому поводу на допросе 21 сентября 1936 года следующее:
   «В сентябре 1934 года, точно дня не помню, Черепухин вызвал меня к себе в кабинет и предупредил, что в Прокопьевск приезжает Молотов. Он тут же мне заявил, что я должен пожертвовать собой и во что бы то ни стало устроить катастрофу с моей машиной, которая будет подана Молотову. Я согласился и ответил, что все будет сделано» (т. 36, л. д. 32, 33).
   Обвиняемый Шестов подтвердил это, показав: «По указанию Муралова, я в 1934 году проводил активную подготовку к террористическому акту против председателя СНК СССР Молотова и секретаря западно-сибирского крайкома Эйхе» (т. 15, л. д. 157).
   Покушение на жизнь председателя Совета Народных Комиссаров СССР тов. Молотова В. М. путем аварии с автомашиной, в которой он следовал от экспедиции шахты № 3 (Прокопьевское рудоуправление), по направлению к рабочему городку, было действительно совершено, но безрезультатно (т. 36, л. д. 48).
   Такова подлая, предательская, антисоветская деятельность презренных фашистских наймитов, изменников родины и врагов народа – троцкистов.
   Потерпев окончательно поражение в своей длительной борьбе против партии и советской власти, лишенные, вследствие полной победы социализма в СССР, всякой поддержки народных масс, представляя собой изолированную и политически обреченную группу бандитов и шпионов, заклейменных общим презрением советского народа, Л. Д. Троцкий и его сподвижники – Пятаков, Радек, Сокольников, Сере бряков, Лившиц и остальные обвиняемые по настоящему делу совершили неслыханное предательство интересов рабочего класса и крестьянства, изменили родине и превратились в шпионскую и диверсионно-вредительскую агентуру германских и японских фашистских сил.

   ФОРМУЛА ОБВИНЕНИЯ
   Следствие считает установленным: 1) что, по указанию Л. Д. Троцкого, в 1933 году был организован параллельный центр в составе обвиняемых по настоящему делу:
   Пятакова Ю. Л., Радека К. В., Сокольникова Г. Я. и Серебрякова Л. П., задачей которого являлось руководство преступной антисоветской, шпионской, диверсионной и террористической деятельностью, направленной на подрыв военной мощи СССР, ускорение военного нападения на СССР, содействие иностранным агрессорам в захвате территории и расчленении СССР, свержение советской власти и восстановление в Советском Союзе капитализма и власти буржуазии;
   2) что, по поручению того же Л. Д. Троцкого, этот центр, через обвиняемых Сокольников а и Радека, вступил в сношение с представителями некоторых иностранных государств в целях организации совместной борьбы против Советского Союза, причем троцкистский центр обязался, в случае своего прихода к власти, предоставить этим государствам целый ряд политических и экономических льгот и территориальных уступок;
   3) что, вместе с тем, этот центр, через своих членов и других участников преступной троцкистской организации, систематически занимался шпионажем в пользу этих государств, снабжая иностранные разведки секретными сведениями важнейшего государственного значения;
   4) что, в целях подрыва хозяйственной мощи и обороноспособности СССР, этим центром был организован и совершен на некоторых предприятиях и железнодорожном транспорте ряд вредительских и диверсионных актов, повлекших за собой человеческие жертвы и гибель ценного государственного имущества;
   5) что этот центр подготовлял ряд террористических актов против руководителей ВКП(б) и советского правительства, причем были сделаны попытки эти акты осуществить;
   6) что активное участие в указанной выше преступной деятельности этого центра, кроме его руководителей – обвиняемых Пятакова Ю. Л., Сокольникова Г. Я., Радека К. Б. и Серебрякова Л. П. принимали обвиняемые: Лившиц Я. А., Муралов Н. И., Дробнис Я. Н., Богуславский М. С., Князев И. А., Турок И. Д., Ратайчак С. А., Норкин Б. О., Шестов А. А., Стр оилов М. С., Граше И. И., Пушин Г. Е. и Арнольд В. В.
   Все обвиняемые полностью признали себя виновными в предъявленном им обвинении и уличаются имеющимися в деле документами, вещественными доказательствами и показаниями свидетелей.
   На основании изложенного, обвиняются:
   1. Пятаков, Юрий (Георгий) Леонидович, 1890 г. рождения, служащий;
   2. Сокольников, Григорий Яковлевич, 1888 г. рождения, служащий;
   3. Радек, Карл Бернгардович, 1885 г. рождения, журналист;
   4. Серебряков, Леонид Петрович, 1888 г. рождения, служащий – в том, что, будучи участниками антисоветского подпольного троцкистского центра, изменили родине, совершив преступления, указанные в п. п. 1–6 формулы обвинения, т. е. преступления, предусмотренные ст. ст. 581а, 588, 589 и 5811 Уголовного Кодекса РСФСР.
   5. Лившиц, Яков Абрамович, 1896 г. рождения, служащий;
   6. Муралов, Николай Иванович, 1877 г. рождения, служащий;
   7. Дробнис, Яков Наумович, 1891 г. рождения, служащий;
   8. Богуславский, Михаил Соломонович, 1886 г. рождения, служащий;
   9. Князев, Иван Александрович, 1893 г. рождения, служащий;
   10. Ратайчак, Станислав Антонович, 1894 г. рождения, служащий;
   11. Норкин, Борис Осипович, 1895 г. рождения, служащий;
   12. Шестов, Алексей Александрович, 1896 г. рождения, служащий;
   13. Строилов, Михаил Степанович, 1899 г. рождения, служащий;
   14. Турок, Иосиф Дмитриевич, 1900 г. рождения, служащий;
   15. Граше, Иван Иосифович, 1880 г. рождения, служащий;
   16. Пушин, Гавриил Ефремович, 1896 г. рождения, служащий;
   17. Арнольд, Валентин Вольфридович, он же Васильев, Валентин Васильевич, 1894 г. рождения, служащий – в том, что, будучи активными участниками той же антисоветской подпольной троцкистской организации, изменили родине, совершив преступления, указанные в п.п. 1–6 формулы обвинения, т. е. преступления, предусмотренные ст. ст. 581а, 588, 589 и 5811 Уголовного Кодекса РСФСР.
   Вновь изобличенные материалами настоящего дела в непосредственном руководстве изменнической деятельностью троцкистского центра, находящиеся в эмиграции, Л. Троцкий и его сын Л. Л. Седов, в случае их обнаружения на территории СССР, подлежат немедленному аресту и преданию суду Военной коллегии Верховного суда Союза ССР.
   Вследствие изложенного и в соответствии с постановлением Центрального Исполнительного Комитета Союза ССР от 10 июля 1934 года, все указанные выше лица подлежат суду Военной коллегии Верховного суда Союза ССР.
   Настоящее обвинительное заключение составлено в гор. Москве 19 января 1937 года.
   Прокурор Союза ССР А. Вышинский
   После прочтения секретарем суда тов. Костюшко обвинительного заключения, на вопрос председательствующего тов. Ульриха каждому из подсудимых, все они полностью признали себя виновными в предъявленных им обвинениях.
   Суд приступает к допросу обвиняемых. Первым допрашивается подсудимый Ю. Л. Пятаков.

   ДОПРОС ПОДСУДИМОГО ПЯТАКОВА
   Вышинский: Скажите, когда начался последний период вашей подпольной троцкистской деятельности?
   Пятаков: С 1931 года – это последний период, не считая 1926–1927 гг.
   Вышинский: В чем выразилась эта деятельность?
   Пятаков: В 1931 году я был в служебной командировке в Берлине. Одновременно со мной было несколько троцкистов, в том числе Смирнов и Логинов. Меня также сопровождал Москалев. Был и Шестов.
   В середине лета 1931 года в Берлине Смирнов Иван Никитич сообщил мне о том, что сейчас возобновляется с новой силой троцкистская борьба против советского правительства и партийного руководства, что он, Смирнов, имел свидание в Берлине с сыном Троцкого – Седовым, который дал ему по поручению Троцкого новые установки, выражавшиеся в том, что от массовых методов борьбы надо отказаться, что основной метод борьбы, который надо применять, это метод террора и, как он тогда выразился, метод противодействия мероприятиям советской власти.
   Вышинский: Когда это было?
   Пятаков: Я месяца сейчас точно не могу припомнить, но это было в середине лета.
   Вышинский: Где вы тогда работали?
   Пятаков: Я работал тогда в ВСНХ в качестве председателя Всехимпрома.
   Вышинский: А Смирнов где работал?
   Пятаков: Смирнов работал в Главтрансмаше.
   Вышинский: О каком Смирнове вы говорите?
   Пятаков: Известный троцкист Иван Никитич Смирнов.
   Вышинский: Тот самый, который судился?
   Пятаков: Да, тот самый, который впоследствии входил в объединенный зиновьевско-троцкистский центр.
   Вышинский: Вы с ним как встретились – на служебной почве или специально на почве ваших подпольных дел?
   Пятаков: Мне затруднительно ответить на этот вопрос, потому что у меня были неоднократные встречи с ним и на служебной почве. В одну из таких встреч, когда у меня никого не было в кабинете, он стал мне рассказывать о возобновлении троцкистской борьбы и о новых установках Троцкого. Тогда же Смирнов сказал, что одной из причин поражения троцкистской оппозиции 1926–27 гг. было то, что мы замкнулись в одной стране, что мы не искали поддержки извне. Тут же он передал мне, что со мной очень хочет увидеться Седов, и сам от своего имени рекомендовал мне встретиться с Седовым, так как Седов имеет специальное поручение ко мне от Троцкого.
   Я согласился на эту встречу. Смирнов передал Седову мой телефон, и по телефону мы условились относительно встречи. Есть такое кафе «Амцоо», недалеко от зоологического сада, на площади. Я пошел туда и увидел за столиком Льва Седова. Мы оба очень хорошо знали друг друга по прошлому. Он мне сказал, что говорит со мной не от своего имени, а от имени своего отца – Л. Д. Троцкого, что Троцкий, узнав о том, что я в Берлине, категорически предложил ему меня разыскать, со мной лично встретиться и со мной переговорить. Седов сказал, что Троцкий ни на минуту не оставляет мысли о возобновлении борьбы против сталинского руководства, что было временное затишье, которое объяснялось отчасти и географическими передвижениями самого Троцкого, но что эта борьба сейчас возобновляется, о чем он, Троцкий, ставит меня в известность. Причем образуется или образовался, – это мне сейчас трудно вспомнить, – троцкистский центр; речь идет об объединении всех сил, которые способны вести борьбу против сталинского руководства; нащупывается возможность восстановления объединенной организации с зиновьевцами.
   Седов сказал также, что ему известно, что и правые в лице Томского, Бухарина и Рыкова оружия не сложили, только временно притихли, что и с ними надо установить необходимую связь.
   Это было как бы введение, прощупывание. После этого Седов мне задал прямо вопрос: «Троцкий спрашивает, намерены ли вы, Пятаков, включиться в эту борьбу?» Я дал согласие. Седов не скрыл своей большой радости по этому поводу. Он сказал, что Троцкий не сомневался в том, что, несмотря на нашу размолвку, которая имела место в начале 1928 года, он все же найдет во мне надежного соратника.
   После этого Седов перешел к изложению сущности новых методов борьбы: о развертывании в какой бы то ни было форме массовой борьбы, об организации массового движения не может быть и речи; если мы пойдем на какую-нибудь массовую работу, то это значит немедленно провалиться; Троцкий твердо стал на позицию насильственного свержения сталинского руководства методами террора и вредительства. Дальше Седов сказал, что Троцкий обращает внимание на то, что борьба в рамках одного государства – бессмыслица, что отмахиваться от международного вопроса нам никак нельзя. Нам придется в этой борьбе иметь необходимое решение также и международного вопроса или, вернее, междугосударственных вопросов.
   Вышинский: Об этой встрече вы рассказывали кому-нибудь из своих сообщников?
   Пятаков: Да, я говорил. Я рассказывал Владимиру Логинову, который был управляющим треста «Кокс»; рассказал Биткеру, который работал в Берлине; рассказал Шестову, который был в той же комиссии по размещению заказов для угольной промышленности; рассказал моему секретарю, который являлся не только секретарем, но и доверенным мне человеком, – Москалеву.
   Вышинский: Обвиняемый Шестов, вы слышали показания Пятакова?
   Шестов: Да.
   Вышинский: Передавая вам о своей беседе с Седовым, Пятаков солидаризировался с Седовым или же он излагал эту беседу фотографически?
   Шестов: Безусловно солидаризировался.
   Вышинский: И он на вас воздействовал, чтобы вы приняли эту установку?
   Шестов: Да.
   Вышинский (снова обращается к Пятакову): Когда вы рассказывали Шестову о своей беседе с Седовым, вы придавали ей характер простой передачи или при этом высказывали и свое отношение?
   Пятаков: И с Шестовым, и с Владимиром Логиновым речь шла об осуществлении этой директивы.
   Вышинский: Чем объяснить, что вы так быстро дали согласие возобновить борьбу против партии и советского правительства?
   Пятаков: Беседа с Седовым не явилась причиной этого, она явилась лишь толчком.
   Вышинский: Следовательно, и до этого вы стояли на своей старой троцкистской позиции?
   Пятаков: Несомненно, у меня оставались старые троцкистские пережитки, которые в дальнейшем все больше и больше разрастались.

   —
   Пятаков на вопрос т. Вышинского доказывает далее, что вскоре после первой встречи он имел второе свидание с Седовым. Как и первое свидание, это свидание было устроено И. Н. Смирновым. Встреча произошла опять в том же кафе.

   —
   Пятаков: Этот второй разговор был очень короткий, он длился не больше 10–15 минут, а может быть, и меньше, и сводился к следующему.
   Седов без всяких околичностей сказал: «Вы понимаете, Юрий Леонидович, что, поскольку возобновляется борьба, нужны деньги. Вы можете предоставить необходимые средства для ведения борьбы».
   Он намекал на то, что по своему служебному положению я могу выкроить кое-какие казенные деньги, попросту говоря, украсть.
   Седов сказал, что от меня требуется только одно: чтобы я как можно больше заказов выдал двум немецким фирмам – «Борзиг» и «Демаг», а он, Седов, сговорится, как от них получить необходимые суммы, принимая во внимание, что я не буду особенно нажимать на цены. Если это дело расшифровать, то ясно было, что накидки на цены на советские заказы, которые будут делаться, перейдут полностью или частично в руки Троцкого для его контрреволюционных целей. Второй разговор на этом и закончился.
   Вышинский: Кто назвал эти фирмы?
   Пятаков: Седов.
   Вышинский: Вы не поинтересовались, почему он именно эти фирмы называет?
   Пятаков: Нет. Он сказал, что у него есть связи с этими фирмами.
   Вышинский: У вас были связи и с другими фирмами?
   Пятаков: Да, у меня связей было очень много. Но Седов назвал эти фирмы, очевидно, потому, что именно с ними у него были связи.
   Вышинский: Вы и сделали, как советовал Седов?
   Пятаков: Совершенно верно.
   Вышинский: Расскажите, в чем же это выразилось?
   Пятаков: Это делалось очень просто, тем более, что я располагал очень большими возможностями, и достаточно большое количество заказов перешло к этим фирмам.
   Вышинский: Может быть, этим фирмам передавались заказы потому, что это нам было выгодно?
   Пятаков: Нет, не потому. Что касается фирмы «Демаг», то это легко можно было сделать. Здесь шла речь относительно цен – ей платили больше, чем, вообще говоря, следовало.
   Вышинский: Значит, фирме «Демаг» в силу договоренности с Седовым вы, Пятаков, переплачивали за счет Советского государства некоторые суммы?
   Пятаков: Безусловно.
   Вышинский: А другой фирме?
   Пятаков: «Демаг» – это сама по себе фирма очень качественная, совсем не надо было применять никаких усилий в смысле рекомендации ей заказов. А вот насчет «Борзиг» приходилось уговаривать, нажимать, чтобы этой фирме передавать заказы.
   Вышинский: Следовательно, «Борзигу» вы также переплачивали в ущерб Советскому государству?
   Пятаков: Да.
   Вышинский: А вам не говорил Седов, что у Троцкого есть с этими фирмами договоренность?
   Пятаков: Конечно, он с этого и начал. Он говорил, что если я этим фирмам сделаю заказы, то он от этих фирм получит деньги.
   Вышинский: Об этой встрече с Седовым вы кому-нибудь говорили?
   Пятаков: Эта встреча была сугубо конспиративного характера и особенно о ней распространяться не приходилось.
   – Как выясняется из дальнейшего допроса, Пятаков использовал эту вторую встречу с Седовым для уточнения некоторых вопросов. В частности, Пятаков запросил уточнения того, как понимать «противодействие мероприятиям советской власти», как выражался Седов.

   —
   Пятаков: Я просил по этому поводу дать мне дополнительные разъяснения от Троцкого. Седов сказал, что он послал письмо Троцкому и ожидает от него ответа. Я ему сказал, что в Берлине есть некоторые троцкисты и что если он не сумеет непосредственно мне передать ответ, то, в случае моего отъезда, он может передать мне ответ через доверенных людей. Я тогда назвал Шестова. Кроме того, я назвал Биткера и Логинова.
   Вышинский: Через Шестова вы получали что-нибудь от Седова?
   Пятаков: Да, в декабре 1931 года я был в Москве. Шестов, возвратившись из Берлина, зашел ко мне в ВСНХ, в служебный кабинет, и передал письмо.
   Вышинский: Шестов явился к вам по служебному делу?
   Пятаков: Он явился, чтобы передать письмо Троцкого и поговорить еще раз о развертывании троцкистской работы в Кузбассе.
   Вышинский (обращаясь к подс удимом у Шестову): Вы были у Пятакова?
   Шестов: Да, был. Это было в ноябре 1931 года.
   Вышинский: Вы передали письмо? От кого вы его получили?
   Шестов: Я получил письмо от Седова в Берлине.
   Вышинский: Через кого-нибудь?
   Шестов: Нет, лично от Седова.
   Вышинский: Где вы получили это письмо?
   Шестов: Я получил его в ресторане «Балтимор», в заранее обусловленном месте. Это место явки мне было известно от Шварцмана, с которым связал меня Седов.
   Вышинский: Что же вам Седов сказал?
   Шестов: Он просто передал мне тогда не письма, а, как мы тогда условились, пару ботинок.
   Вышинский: Значит, вы получили не письма, а ботинки?
   Шестов: Да. Но я знал, что там были письма. В каждом ботинке было заделано по письму. И он сказал, что на конвертах писем есть пометки. На одном стояла буква «П» – это значило для Пятакова, а на другом стояла буква «М» – это значило для Муралова.
   Вышинский: Вы передали Пятакову письмо?
   Шестов: Я передал ему письмо с пометкой «П».
   Вышинский: А другое письмо?
   Шестов: Другое письмо с пометкой «М» я передал Муралову.
   Вышинский: Подсудимый Муралов, вы получили письмо?
   Муралов: Получил.
   Вышинский: С ботинком или без ботинка? (В зале смех.)
   Муралов: Нет, он привез мне только письмо.
   Вышинский: Что было на конверте?
   Муралов: Буква «М».
   Вышинский: Больше вопросов к Муралову и Шестову у меня нет. (Обращаясь к Пятакову.) Что вы можете дальше рассказать о своей преступной троцкистской антисоветской деятельности?
   Пятаков: Я получил письмо, которое выглядело так, как сейчас передавал Шестов, и, вскрыв его, крайне удивился: я ожидал записки от Седова, но оказалось, что в конверте записка не от Седова, а от Троцкого, и письмо было написано по-немецки и подписано «Л. Т.».
   Вышинский: Значит, письмо вы получили от Троцкого через Седова и через Шестова?
   Пятаков: Да.
   Вышинский: Что же было в этом письме?
   Пятаков: Письмо это, как сейчас помню, начиналось так: «Дорогой друг, я очень рад, что вы последовали моим требованиям…» Дальше говорилось, что стоят коренные задачи, которые он коротко сформулировал. Первая задача – это всеми средствами устранить Сталина с его ближайшими помощниками. Понятно, что «всеми средствами» надо было понимать, в первую очередь, насильственными средствами. Во-вторых, в этой же записке Троцкий писал о необходимости объединения всех антисталинских сил для этой борьбы. В-третьих – о необходимости противодействовать всем мероприятиям советского правительства и партии, в особенности в области хозяйства.
   Вышинский: Это письмо вы получили в конце ноября 1931 года?
   Пятаков: Да, в конце ноября 1931 года.
   Вышинский: После этого письма вы вскоре были еще раз за границей. В каком году?
   Пятаков: В 1932 году. Это было во второй половине 1932 года, и тогда же я встретился в третий раз с Седовым.
   Вышинский: Что вы делали в промежуток времени между получением вами письма от Троцкого в 1931 году и вашим вторичным появлением в Берлине в 1932 году?
   Пятаков: В это время я был занят восстановлением старых троцкистских связей. Я сосредоточился, главным образом, на Украине. Когда я разговаривал с Логиновым в Берлине, мы с ним уговорились относительно организации украинского троцкистского центра. Связь с этим центром была моей основной связью, если не считать впоследствии очень существенной моей связи, которая началась через Шестова с Западной Сибирью и с Н. И. Мураловым.
   Прежде всего мы восстановили украинские связи. Это – Логинов, Голубенко, Коцюбинский и Лившиц, обвиняемый по данному делу. Мы уговорились сначала с Логиновым, а впоследствии с остальными, относительно того, что они образуют украинскую четверку.
   Вышинский: С кем из них вы говорили об этом?
   Пятаков: Со всеми четырьмя.
   Вышинский: И в том числе с Лившицем?
   Пятаков: Да.
   Вышинский: Где Лившиц тогда работал?
   Пятаков: На Украине, начальником дороги. Мы с ним давно были связаны по контрреволюционной троцкистской работе.
   Вышинский: По какому поводу в 1931 году начальник дороги появляется у вас, у заместителя председателя ВСНХ? Был к этому какой-нибудь деловой, служебный повод?
   Пятаков: Нет, он пришел, желая непосредственно от меня получить подтверждение того, что ему передал Логинов. Я изложил ему свою встречу с Седовым и передал о директивах Троцкого, о террористических методах борьбы, о вредительстве.
   Вышинский: Обвиняемый Лившиц, вы подтверждаете эту часть показаний Пятакова о вашей встрече с ним?
   Лившиц: Да, подтверждаю. Я пришел в ВСНХ проверить правильность переданных Логиновым от Пятакова директив. Пятаков мне рассказал тоже, что и Логинов: что методы борьбы, которые проводились нами раньше, не дали никакого эффекта, что нужно итти на новые методы борьбы, т. е. на террор и на разрушительную работу.
   Вышинский: У вас после этого бывали еще троцкистские разговоры?
   Лившиц: Безусловно.
   Вышинский: (к Пятакову): Итак, перейдем к вопросу о вашем втором приезде в Берлин.
   Пятаков: Второй приезд в Берлин состоялся в середине 1932 года, Седов узнал о моем приезде в Берлин и решил со мной встретиться для того, чтобы получить, как он сказал, необходимую информацию для Троцкого.
   Когда я ему стал рассказывать то, что мне тогда было известно относительно начавшегося разворота работы троцкистско-зиновьевской организации, он меня прервал и сказал, что он это знает, так как имеет непосредственные связи в Москве, и что он просит меня рассказать о том, что делается на периферии.
   Я рассказал о работе троцкистов на Украине и в Западной Сибири, о связях с Шестовым, Н. И. Мураловым и Богуславским, который находился в то время в Западной Сибири.
   Седов выразил крайнюю степень неудовольствия, не своего, как он сказал, а неудовольствия Троцкого тем, что дела идут крайне медленно и, в особенности, в отношении террористической деятельности. Он сказал: «Вы, мол, занимаетесь все организационной подготовкой и разговорами, но ничего конкретного у вас нет». Он мне сказал далее: «Вы знаете характер Льва Давидовича, он рвет и мечет, он горит нетерпением, чтобы его директивы поскорее были превращены в действительность, а из вашего сообщения ничего конкретного не видно».
   Вышинский: Долго вы пробыли во второй раз в Берлине?
   Пятаков: Месяца полтора – два. Осенью этого же года я вернулся в Москву и здесь произошла, очень существенная с точки зрения образования запасного, в дальнейшем параллельного, троцкистского центра, моя встреча с Каменевым.
   Каменев пришел ко мне в наркомат под каким-то предлогом. Он очень четко и ясно сообщил мне об образовавшемся троцкистско-зиновьевском центре. Он сказал, что блок восстановлен, перечислил мне тогда ряд фамилий людей, которые входили в состав центра, и сообщил мне, что они обсуждали между собой вопрос относительно введения в центр таких вообще заметных в прошлом троцкистов, каким являюсь я – Пятаков, Радек, Сокольников и Серебряков, однако признали это нецелесообразным. Как сказал Каменев, они считают, что возможность провала этого главного центра очень велика, так как туда входят все «очень замаранные». Поэтому желательно иметь на случай провала основного центра запасный троцкистско-зиновьевский центр. Он был уполномочен официально запросить меня, согласен ли я на вхождение в этот центр.
   Вышинский: Запасный, как он выразился?
   Пятаков: Запасный. Я дал свое согласие Каменеву на вступление в запасный центр. Это было осенью 1932 года. Каменев проинформировал меня по основным направлениям работы троцкистско-зиновьевского центра. Прежде всего, сказал он, в основу положен вопрос о свержении власти при помощи террористических методов, и тут же он передал директиву о вредительстве. Дальше, в порядке информации, он сказал, что у них установлена теснейшая связь, не просто контакт, а связь с правыми: с Бухариным, Томским, Рыковым, и тут же сказал: «Так как вы, Юрий Леонидович, в очень хороших отношениях с Бухариным, не мешает, чтобы и вы с ним поддерживали соответствующий контакт». Это мною в дальнейшем и делалось.
   Вышинский: Значит, вы этот контакт с Бухариным установили?
   Пятаков: Да. На мой вопрос: «Собственно говоря, как же это мы устанавливаем связь с правыми?» – Каменев прямо сказал, что это, вообще говоря, с моей стороны проявление известного ребячества в политике, что вчерашние разногласия нас не могут разъединить, так как имеется единство цели: свержение сталинского руководства и отказ от построения социализма с соответствующим изменением экономической политики. В этом же разговоре Каменев сказал и по поводу «межгосударственных отношений», что без необходимого контакта с правительствами капиталистических государств нам к власти не притти, и этот контакт надо поэтому поддерживать. Что касается деталей, то он сказал, что я, Пятаков, не «международник», и тут Радек и Сокольников больше поставлены об этом в известность.
   Вышинский: Что значит: вы не международник?
   Пятаков: В троцкистских кругах я больше считался специалистом-хозяйственником, а не по международным вопросам.
   Вышинский: Кто же считался международником?
   Пятаков: Я уже сказал: Радек и Сокольников.
   Вышинский: О чем вы с ними договаривались в 1932 году?
   Пятаков: В 1932 году мы имели разговор с Радеком. Он тогда сказал, что надо проводить методы борьбы, которые приняты Троцким и основным объединенным троцкистско-зиновьевским центром.
   В этом же разговоре с Радеком мы подняли вопрос о том, что в основном центре существует очень большое преобладание зиновьевцев и не следует ли поставить вопрос о некотором персональном изменении основного центра.
   Вышинский: В каком направлении?
   Пятаков: В направлении ввода кого-нибудь еще из троцкистской фракции в троцкистско-зиновьевский объединенный блок. Мы пришли к выводу, что сейчас ставить вопрос об изменении персонального состава центра нельзя, потому что это значит вызвать совершенно ненужные споры в троцкистском подполье.
   У нас явилась мысль, чтобы, наряду с основным центром в составе Каменева, Зиновьева, Мрачковского, Бакаева, Смирнова, Евдокимова и др., иметь наш троцкистский параллельный центр, который будет играть роль запасного центра на случай провала основного, и в то же время будет самостоятельно вести практическую работу, согласно директив и установок Троцкого, правда, особенного различия в установках между нами и зиновьевцами к тому времени уже не было. Но тогда Радек и я беспокоились о том, что при экономическом отступлении после захвата нами власти зиновьевская часть блока пойдет, слишком далеко, а этому надо организовать известное противодействие.
   Во всяком случае, мы тогда условились запросить об этом Троцкого. Через некоторое время (это было уже в 1933 году) в одну из встреч со мною Радек сообщил мне, что ответ от Троцкого им получен, что Троцкий ультимативно ставит вопрос о сохранении полного единства и блока с зиновьевцами, так как никаких расхождений у нас с ними нет, поскольку террористическо-вредительская платформа принята. Что касается отступления, то Троцкий писал, что Радек и я ошибаемся, думая, что отступление будет незначительным, – отступать придется очень далеко, и в этом отношении обоснован блок не только с зиновьевцами, но и с правыми. Что же касается превращения нашего центра в параллельный, то он сказал, что это будет усиливать собирание сил и подготовку необходимых террористических и вредительских актов.
   В конце 1933 года в Гаграх я имел встречу с Серебряковым. Тогда мы с ним уговорились, что я, в основном, веду работу по Украине и Западной Сибири и в промышленности, он берет Закавказье и транспорт.
   С Сокольниковым я имел встречу значительно позже – в середине 1935 года, когда мы уже конкретно говорили относительно превращения запасного или параллельного центра в центр действующий, поскольку к этому времени уже произошел разгром основного центра, члены которого все были арестованы и осуждены. Сокольников зашел ко мне в Наркомтяжпром и сказал, что пора начать действовать, так как после арестов было некоторое затишье.
   Вышинский: Следовательно, можно считать, что с 1933 года уже действует «параллельный центр»?
   Пятаков: Да.
   Вышинский: Потому-то он и параллельный, что он действует одновременно с основным?
   Пятаков: Да.
   Вышинский: Обвиняемый Радек, что вы можете сказать по этой части показаний Пятакова?
   Радек: Я подтверждаю их полностью.
   Вышинский: Вы обсуждали вопрос о том, чтобы запросить Троцкого о «параллельном центре»?
   Радек: Да. Мы этот вопрос рассматривали и с точки зрения личного состава основного центра и с точки зрения нашего политического недоверия к зиновьевской части, несмотря на то, что между нами был блок.
   Вышинский: Как же это понимать?
   Радек: Мы пришли к убеждению, что блок этот вряд ли сможет выдержать какое-нибудь серьезное испытание. Одной из первых работ Зиновьева будет оттереть троцкистов: личные моменты будут играть большую роль. Каменев и Сокольников пойдут значительно дальше в экономическом отступлении, которое мы считали необходимым, а Зиновьев будет в полной панике. Надо, сохраняя внешность блока, иметь, как противовес, собственную организацию.
   Вышинский: Вести собственную политику?
   Радек: Собственную политику или собственный корректив этой политики. Иметь собственную организацию.
   Вышинский: Чтобы держать в руках троцкистско-зиновьевский центр?
   Радек: Если возьмете состав старого центра, то со стороны троцкистов там не было ни одного из старых политических руководителей. Были – Смирнов, который являлся больше организатором, чем политическим руководителем, Мрачковский – солдат и боевик, и Тер-Ваганян – пропагандист. Мы имели к ним полное личное доверие, но не считали их способными, в случае чего, действительно руководить. Мы считали, что раз этот центр уже создан, то всякие изменения в центре вызовут разногласия с зиновьевцами, и поэтому идею запасного центра мы пытались применить в виде параллельного центра. Мы решили послать запрос Троцкому.
   Вышинский: Кто писал Троцкому?
   Радек: Писал письмо я.
   Вышинский: Как вы передали это письмо?
   Радек: Связь была установлена мною через Владимира Ромма, моего старого приятеля, бывшего тогда корреспондентом ТАСС за границей.
   Ответ я тоже получил через Ромма. Письма я немедленно сжигал, но Пятакову известны все подробности о ходе информации Троцкого.
   Вышинский: Значит, вы подтверждаете показания Пятакова в этой части?
   Радек: Да.
   Вышинский (к Серебрякову): Что вы можете сказать о той части показаний Пятакова, где содержится ссылка на ваше участие?
   Серебряков: Действительно, в конце ноября 1933 года в Гаграх состоялась моя встреча с Пятаковым.
   Вышинский: О чем вы беседовали?
   Серебряков: Пятаков кратко информировал меня о встрече с Седовым и о своей работе, которую он проводил на Украине и в Западной Сибири. Он просил меня взять на себя работу по руководству связями с Грузией и на транспорте.
   Вышинский: Почему он обратился к вам для связи с грузинскими троцкистами?
   Серебряков: С грузинскими троцкистами у меня были хорошие отношения, в частности с Мдивани; я часто бывал в Грузии, в Закавказье. А по транспорту – потому, что я старый транспортник.
   Вышинский: И вы дали согласие?
   Серебряков: Да.
   Вышинский: Он вам говорил, что вы привлекаетесь к участию в запасном центре?
   Серебряков: Да.
   Вышинский: И вы тоже дали на это согласие?
   Серебряков: Да.
   Вышинский: Значит, вы подтверждаете эту часть показаний Пятакова?
   Серебряков: Да.
   Пятаков: Прошу разрешения сделать одно замечание.
   Председательствующий: Пожалуйста.
   Пятаков (обращаясь к тов. Вышинскому): Серебряков не совсем точно ответил на ваш вопрос. У меня не было с ним таких взаимоотношений, как у руководителя и подчиненного. Не то, что я ему предложил, а он дал согласие, – мы просто уговорились об этом.
   Вышинский: Кто в вашей четверке был более влиятельным, вы или Серебряков?
   Пятаков: (Молчит.)
   Вышинский: Как Серебряков считает?
   Серебряков: Я говорю не с точки зрения разделения ответственности. С этой точки зрения я несу полную ответственность за деятельность центра, но должен сказать, что для меня Пятаков являлся авторитетом. И я для него был в какой-то степени авторитетом.
   Вышинский: Вы сносились непосредственно с Троцким?
   Серебряков: Нет.
   Вышинский: А он?
   Серебряков: Он сносился.
   Вышинский (к Пятакову): У вас в «параллельном центре» никому не принадлежала руководящая роль по отношению к остальным?
   Пятаков: Да, никому.
   Вышинский: Все были равноправными членами и каждый полностью отвечал за весь центр?
   Пятаков: Да, каждый в своей области. В области международных вопросов Сокольников и Радек были авторитетами. В области промышленности и хозяйства, видимо, я был авторитетом.
   Вышинский: Меня интересует: под чьим руководством действовал «параллельный центр»?
   Пятаков: Троцкого.
   Вышинский: Кто от имени центра осуществлял непосредственную связь с Троцким?
   Пятаков: Радек, а потом я имел личную встречу с Троцким.
   Вышинский: Следовательно, центр через вас и Радека непосредственно был связан с основным руководителем вашей преступной деятельности?
   Пятаков: Правильно.
   Вышинский: Какие практические мероприятия центр проводил в жизнь в течение 1933–34 гг.?
   Пятаков: В 1933–34 гг. как раз развернулась организационно-подготовительная работа на Украине, в Западной Сибири, позже сформировалась московская группа. Развернулась работа на Урале, причем вся эта работа уже стала переходить в область осуществления той директивы Троцкого, о которой я показывал раньше, относительно применения вредительских и диверсионных методов.
   Вышинский: Значит, в 1933–34 гг. под руководством «параллельного центра» возникают и оформляются на местах троцкистские ячейки, в частности, в Западной Сибири, на Урале, на Украине?
   Пятаков: К этому времени появились троцкистские группы в Харькове, Днепропетровске, Одессе и Киеве.
   Вышинский: То есть центр уже имел свои ячейки?
   Пятаков: Да. И они практически приступили к мероприятиям преступного характера.
   Вышинский: К каким именно?
   Пятаков: На Украине в основном работал Логинов и группа связанных с ним лиц в области коксовой промышленности. Их работа состояла в основном в вводе в эксплоатацию неготовых коксовых печей и потом во всяческой задержке строительства очень ценных и очень важных частей коксохимической промышленности. Вводили печи без использования всех тех, очень ценных, продуктов, которые получаются при коксовании; тем самым огромные богатства обесценивались.
   Вышинский: Это по Украине. А в других местах?
   Пятаков: В Западной Сибири – на Кемерове – действовал обвиняемый по этому делу Норкин. Ему помогал его главный инженер Карцев; в дальнейшем, в 1934 году, я направил туда еще Дробниса, тоже обвиняемого по этому делу, для усиления нашей работы, так как Норкин мне жаловался, что ему очень трудно одному справляться.
   Вышинский: Дробниса вы направили в Кемерово специально для того, чтобы усилить вредительскую работу?
   Пятаков: Я Дробнису ставил более широкие задачи. Посылая его в Западную Сибирь (я имел разговор с Седовым о посылке Дробниса, так как Троцкий его хорошо знает лично), я преследовал двоякую цель: с одной стороны, активизировать работу западно-сибирского центра; с другой стороны, оказать необходимое содействие Норкину для проведения вредительства на Кемеровском комбинате.
   Вышинский: Вы послали его помощником начальника строительства и вместе с тем для разрушения строительства?
   Пятаков: Да. В Кузбассе активно развернул вредительскую работу Шестов, который имел указание непосредственно от Седова и от меня.
   На Урале стала складываться подпольная группа Юлина, которая была связана к тому времени уже с группой Медникова и другими.
   Вышинский: Все эти группы организовывались, складывались и осуществляли свою преступную деятельность под вашим непосредственным руководством?
   Пятаков: Конечно.
   Вышинский: В какой мере остальные члены центра были осведомлены о вашей деятельности?
   Пятаков: Об этом знали и Радек, и Серебряков. Сокольникова я осведомил позже, уже в 1935 году.
   Вышинский: Каково было ваше официальное служебное положение в 1933–34 гг.?
   Пятаков: Я был заместителем народного комиссара тяжелой промышленности.
   Вышинский: Следовательно, вам легче было использовать свои связи для троцкистских махинаций?
   Пятаков: Да. В этом я признаю себя виновным.
   На этом утреннее заседание заканчивается.
Вечернее заседание 23 января
   ДОПРОС ПОДСУДИМОГО ПЯТАКОВА
   (продолжение)

   Вышинский: Расскажите об известной вам конкретной вредительской работе троцкистских организаций.
   Пятаков: Я уже показывал, что вредительская работа была развернута на Украине, главным образом, по линии коксохимической промышленности. Вредительская работа состояла в том, что вновь строящиеся коксовые печи вводились в эксплоатацию недостроенными вследствие чего они быстро разрушались, и, главным образом, задерживалась и почти не строилась на этих заводах химическая часть, благодаря чему громадные средства, которые вкладывались в коксохимическую промышленность, наполовину, если не на две трети, обесценивались. Самая ценная часть угля, а именно химическая часть, не использовалась, выпускалась на воздух. С другой стороны, портились новые коксовые батареи.
   Западно-сибирская троцкистская группа вела активную вредительскую работу в угольной промышленности. Эту работу вели Шестов и его группа. Там была довольно многочисленная группа, которая работала, главным образом, по линии создания пожаров на коксующихся углях в шахтах. Вредительская работа шла на Кемеровском химическом комбинате. На первых порах работа состояла в том, что задерживался ввод в эксплоатацию вновь строящихся объектов, средства распылялись по второстепенным объектам и, таким образом, огромнейшие сооружения находились все время в процессе стройки и не доводились до состояния эксплоатационной готовности. По линии электростанций проводилась работа, уменьшающая актив энергобаланса всего Кузнецкого бассейна.
   Вышинский: Норкин, Карцев, Дробнис были в курсе этого дела?
   Пятаков: Да, они были в курсе дела. В курсе дела были, конечно, Муралов и Богуславский.
   На Урале было два основных объекта, на которых была сосредоточена вредительская деятельность. Один объект – это медная промышленность и второй объект – Уральский вагоностроительный завод.
   В медной промышленности дело сводилось к тому, чтобы, прежде всего, снижать производственные возможности действующих медных заводов. Красноуральский медный завод и Карабашский медный завод производственную программу не выполняли, происходило огромное расхищение меди, которая поступала на завод, были огромные потери. Карабашский завод все время находился в лихорадке. На Калатинском заводе обогатительная фабрика все время работала скверно, там также шло вредительство.
   Вышинский: А кто конкретно, персонально вел вредительскую работу?
   Пятаков: В основном эту работу вел Колегаев – управляющий Уралсредмеди.
   Вышинский: Он вел это по собственной инициативе или по указаниям?
   Пятаков: Вообще все это делалось не по собственной инициативе, а по директиве Троцкого, затем персонально по моим директивам.
   На Урале строился большой медный завод Средуралмедстрой, который должен был сильно пополнить медные ресурсы страны. Но на этом заводе сначала Юлиным, начальником Средуралмедстроя, затем Жариковым велась вредительская работа, сводившаяся к тому, чтобы, прежде всего, распылять средства, не доводить до конца и вообще канителить со строительством.
   Надо сказать, что когда я весной 1935 года был на этой стройке, то увидел, что вредительская работа так бессовестно грубо велась, что самому поверхностному наблюдателю было видно, что на строительстве неладно. Мне пришлось в этом отношении Жарикову, начальнику строительства, дать указание, чтобы быть осторожнее, как-нибудь сманеврировать, проявить хоть какую-нибудь энергию в строительстве, начать строительство, но, во всяком случае, с таким расчетом, чтобы до конца его не доводить.
   На Урале же по линии медной промышленности и по линии бытовой шла преступная работа на Средуралмедстрое и Красноуральске, прежде всего, в смысле расположения поселка. Мы его приблизили на расстояние 1–2 километра к заводу, что, вообще говоря, не разрешается по санитарному закону, поскольку это производство вредное. С другой стороны, вообще задерживали строительство поселка и создавали невыносимое положение по Средуралмедстрою. Весь замысел Средуралмедстроя был в том, что он должен был скомбинировать металлургическую и химическую части. Химическая часть не строилась совсем. Я сделал так, что отделил эту химическую часть, передал ее в Главхимпром Ратайчаку, где она замариновалась окончательно. Но если плохо шло строительство самого завода, то еще больше отставала рудная база. Я лично, кроме всего прочего, отделил эту рудную базу от строительства завода с таким расчетом, что рудная база подготовлена не будет.
   Теперь о вагоностроительном заводе на Урале, где работал начальником строительства троцкист, участник уральской группы – Марьясин. Правительство уделяло очень большое внимание этому заводу, отпускало на этот завод большие средства, чтобы как можно скорее его достроить, так как один этот завод должен был выпускать больше вагонов, чем все вагоностроительные заводы, вместе взятые. Марьясин проводил вредительскую работу по следующим направлениям. Прежде всего, направлял средства на ненужное накопление материалов, оборудования и прочего. Я думаю, что к началу 1936 года там находилось в омертвленном состоянии материалов миллионов на 50.
   Затем качество строительства. Цех крупного строительства, инструментальный цех, затем центральный – вагоносборочный цех завода систематически задерживались строительством.
   За последнее время вредительство приобрело новые формы. Несмотря на то, что завод с 2–3-летним опозданием начал переходить к эксплоатационному периоду, Марьясин создал невыносимые условия работы, создал склоку, одним словом, всячески затруднял эксплоатационную работу.
   Что касается Москвы, здесь определенную работу в химической промышленности проводил Ратайчак.
   Вышинский: Нельзя ли уточнить, что значит «определенная работа»?
   Пятаков: Я сейчас перейду к этому. Я могу припомнить следующие дела в этом направлении. Прежде всего, был составлен совершенно неправильный план развития военно-химической промышленности… Тут некоторые военные вопросы.
   Председательствующий: Это придется отложить до закрытого заседания.
   Пятаков: Затем в серно-кислотной промышленности, главным образом, скрывались и снижались мощности заводов и, тем самым, не давалось то количество серной кислоты, которое можно было дать.
   По линии содовой промышленности, несмотря на то, что наша страна изобилует солью и сырья для соды сколько угодно и производство соды известно хорошо, в стране дефицит соды. Задерживалось строительство новых содовых заводов.
   Вышинский: Чем это вызывалось?
   Пятаков: Моей и Ратайчака деятельностью.
   Вышинский: Какой деятельностью? У вас были две деятельности – официальная и скрытая.
   Пятаков: Я сейчас, конечно, говорю о преступной деятельности. Те новые заводы, которые намечались, как Усолье, Баскунчак и т. д., всячески задерживались.
   В отношении азотной промышленности. Здесь и Ратайчак и Пушин, главным образом Ратайчак, приложили свою вредительскую руку при моем непосредственном участии. Здесь шла систематическая переделка проектов, постоянное затягивание проектирования и тем самым затягивание строительства.
   Вышинский: Искусственное?
   Пятаков: Ну, конечно. Несмотря на принятое правительством решение, несколько заводов вообще не строилось.
   Вышинский: Расскажите о вашей диверсионной деятельности.
   Пятаков: Собственно, все происходило по нашим указаниям и по моим в частности. Установка давалась, но я не могу конкретно сказать, что я давал указания произвести именно такую-то и такую-то диверсию.
   Вышинский: А насчет Кемерово не было так?
   Пятаков: Нет, это тоже чересчур конкретно. Я подтвердил показание Норкина и сейчас подтверждаю, что, в соответствии с полученной мною установкой Троцкого, я сказал Норкину, что, когда наступит момент войны, очевидно, Кемерово нужно будет вывести тем или иным способом из строя.
   Вышинский: Тем или иным способом, или же говорили об определенных способах?
   Пятаков: Я не могу сейчас точно вспомнить.
   Вышинский: Тов. председательствующий, разрешите задать вопрос Норкину.
   Председательствующий: Подсудимый Норкин!
   Вышинский: Подсудимый Норкин, вы припомните разговор с Пятаковым относительно того, чтобы вывести химкомбинат из строя на случай войны?
   Норкин: Было сказано совершенно ясно, что нужно подготовить в момент войны вывод оборонных объектов из строя путем поджогов и взрывов.
   Вышинский: А вы не припомните, когда он это вам говорил?
   Норкин: В 1936 году в кабинете Пятакова в наркомате.
   Вышинский: Не припомните ли вы подробностей? Шла ли речь о человеческих жертвах?
   Норкин: Я помню такое указание, что вообще жертвы неизбежны и невозможно обойтись при проведении того или иного диверсионного акта без убийства рабочих. Такое указание было дано.
   Вышинский: А насчет баранов был разговор?
   Норкин: В общем трудно воспроизвести подлинную формулировку, но она была резка в том смысле, что нечего смущаться и никого не надо жалеть.
   Вышинский: Обвиняемый Норкин, не было ли разговора относительно того, на ком будет лежать ответственность за подобные вещи?
   Норкин: Разговор был такой, что ответственность ляжет не на исполнителей диверсионных актов, а на руководителей партии и правительства.
   Пятаков: Такой разговор был.
   Вышинский: Были ли связаны члены вашей организации с иностранными разведками?
   Пятаков: Да, были. Надо вернуться к установкам Троцкого для того, чтобы было яснее. Как я уже показывал, у меня была довольно близкая непосредственная связь с Радеком. Радек непосредственно установил и поддерживал связь с Троцким и не раз получал от Троцкого по разным коренным вопросам соответствующие указания.
   Радек все время держал меня в курсе дела. По мере поступления соответствующей директивы от Троцкого он в тот же день или через пару дней заходил ко мне и рассказывал, что получена такая-то директива.
   Вышинский: Что же сообщал вам Радек об этих директивах?
   Пятаков: О терроре специальных новых директив не было: считалось, что эта директива принята к исполнению, только были неоднократные требования и напоминания о проведении этой директивы.
   Вышинский: В письме к Радеку было упомянуто об этом?
   Пятаков: Было. Троцкий говорил, что мы только болтаем.
   Вышинский: Чего же Троцкий требовал?
   Пятаков: Требовал проведения определенных актов и по линии террора и по линии вредительства. Я должен сказать, что директива о вредительстве наталкивалась и среди сторонников Троцкого на довольно серьезное сопротивление, вызывала недоумение и недовольство, шла со скрипом. Мы информировали Троцкого о существовании таких настроений. Но Троцкий на это ответил довольно определенным письмом, что директива о вредительстве это не есть что-то случайное, не просто один из острых методов борьбы, которые он предлагает, а это является существеннейшей составной частью его политики и его нынешних установок.
   В этой же самой директиве он поставил вопрос – это была середина 1934 года – о том, что сейчас, с приходом Гитлера к власти, совершенно ясно, что его, Троцкого, установка о невозможности построения социализма в одной стране совершенно оправдалась, что неминуемо военное столкновение и что, ежели мы, троцкисты, желаем сохранить себя, как какую-то политическую силу, мы уже заранее должны, заняв пораженческую позицию, не только пассивно наблюдать и созерцать, но и активно подготовлять это поражение. Но для этого надо готовить кадры, а кадры одними словами не готовятся. Поэтому надо сейчас проводить соответствующую вредительскую работу.
   Помню, в этой директиве Троцкий говорил, что без необходимой поддержки со стороны иностранных государств правительство блока не может ни притти к власти, ни удержаться у власти. Поэтому речь идет о необходимости соответствующего предварительного соглашения с наиболее агрессивными иностранными государствами, такими, какими являются Германия и Япония, и что им, Троцким, со своей стороны, соответствующие шаги уже предприняты в направлении связи как с японским, так и с германским правительствами.
   Тут же Троцкий выразил неудовольствие нашими действиями. Ему стало известно, что Сокольников на прямой демарш….. посла г…..
   Председательствующий: Подсудимый Пятаков, я категорически запрещаю упоминать фамилии иностранных представителей в Москве. Если хотите дать показания по этому вопросу, то можете их дать на закрытом заседании.
   Пятаков: Хорошо. Троцкий выразил неудовольствие, что Сокольников неясно себе представляет те шаги, которые предпринимаются Троцким, и что он недостаточно активно поддержал их. Дальше мне известно, что, во исполнение директивы Троцкого, у Радека были встречи и разговоры в том направлении, в каком Троцкий об этом говорил.
   Вышинский: С какими лицами? Иностранцами?
   Пятаков: С немцами, попросту говоря (смех в зале).
   Вышинский: Откуда вам это известно?
   Пятаков: Относительно встреч и разговоров Радека – Радек мне сам рассказывал, а относительно Сокольникова мне впервые стало известно из записки Троцкого, затем мне Радек об этом сказал, а позже, в половине 1935 года, сам Сокольников рассказывал мне об этом своем шаге и приводил разговоры, где он санкционировал переговоры Троцкого с японским правительством…
   Вышинский: До момента отъезда за границу больше у вас не было разговоров с Радеком на эту тему?
   Пятаков: Промежуток времени – с половины 1935 года до конца 1935 года и начала 1936 года – характерен для нашей преступной работы тем, что это был период, когда «параллельный центр» попытался из параллельного превратиться в основной и активизировать свою деятельность по тем директивам, которые мы имели от Троцкого, так как здесь у нас произошел ряд встреч с Сокольниковым, с Томским. Одним словом, мы попытались выполнить то решение основного центра, которое в 1934 году было передано всем четырем различными членами основного центра: Каменевым мне и Сокольникову, Мрачковским – Радеку и Серебрякову.
   Вышинский: Это когда к вам явился Сокольников и сказал: «Пора начинать»?
   Пятаков: Да, как раз была новая фаза. Это был первый разговор, где я поделился с Сокольниковым о том, что у нас есть, какие имеются террористические группы, какие троцкистские организации. В общих чертах я Сокольникову рассказал о том, что вредительская работа ведется в соответствующих направлениях, Сокольников, в свою очередь, мне рассказал о тех связях, которые он имел, он упомянул о группе Закс-Гладнева и Тивеля.
   В этом же разговоре, я помню, мы очень много внимания уделяли вопросу о расширении блока. И Сокольникову и мне было известно от Каменева о том, что основной центр имел прямые и непосредственные организационные связи с правыми. С другой стороны, у меня, как я уже говорил, имелся непосредственный контакт с Бухариным, который потом перешел к Радеку.
   Мы с Сокольниковым обсудили тогда вопрос и решили, что необходимо безусловно оформить как-то эти отношения, с тем, чтобы работу по свержению советского правительства организовать вместе с правыми.
   Мы тогда говорили, что необходимо обязательно встретиться с кем-нибудь из лидеров правых, т. е. с Рыковым, Томским или Бухариным, причем говорили обо всех троих, но, в конце концов, остановились на Томском, так как, по нашим сведениям, Томский располагал наиболее многочисленным и организованным кадровым составом, наиболее был приспособлен именно для такой нелегальной организаторской работы. Сокольников взялся повстречаться с Томским и увиделся с ним.
   С Сокольниковым мы встретились вторично не то в конце ноября, не то в начале декабря 1935 года. Он передал, что Томский выразил свое полное согласие на организационное вхождение в блок. Я, со своей стороны, рассказал Сокольникову о том разговоре, который был у меня с Томским по этому поводу. Томский в разговоре со мной сказал, что он считает абсолютно необходимым организовать террористическую и всякого рода иную работу, но что он должен посоветоваться со своими товарищами, с Рыковым и Бухариным. Это он и сделал потом, и уже давал ответ от имени всех троих.
   Вышинский: Кроме Томского, велись разговоры с кем-нибудь из этой группы?
   Пятаков: Я не вел. Радек имел связь с Бухариным. Я имел связь с Бухариным до 1934 года, т. е. до ухода его из наркомата. Когда он был в наркомате, то мне легко было с ним встречаться, а когда он перешел в «Известия», эта связь перешла к Радеку. Он с ним контрреволюционную связь поддерживал и продолжал.
   Примерно к концу 1935 года Радек получил обстоятельное письмо-инструкцию от Троцкого. Троцкий в этой директиве поставил два варианта о возможности нашего прихода к власти. Первый вариант – это возможность прихода до войны, и второй вариант – во время войны. Первый вариант Троцкий представлял в результате, как он говорил, концентрированного террористического удара. Он имел в виду одновременное совершение террористических актов против ряда руководителей ВКП(б) и Советского государства и, конечно, в первую очередь, против Сталина и ближайших его помощников.
   Второй вариант, который был с точки зрения Троцкого более вероятным, – это военное поражение. Так как война, по его словам, неизбежна, и притом в самое ближайшее время, война прежде всего с Германией, а возможно с Японией, следовательно, речь идет о том, чтобы путем соответствующего соглашения с правительствами этих стран добиться благоприятного отношения к приходу блока к власти, а, значит, рядом уступок этим странам на заранее договоренных условиях получить соответствующую поддержку, чтобы удержаться у власти. Но так как здесь был очень остро поставлен вопрос о пораженчестве, о военном вредительстве, о нанесении чувствительных ударов в тылу и в армии во время войны, то у Радека и у меня это вызвало большое беспокойство. Нам казалось, что такая ставка Троцкого на неизбежность поражения объясняется в значительной мере его оторванностью и незнанием конкретных условий, незнанием того, что здесь делается, незнанием того, что собою представляет Красная армия, и что у него поэтому такие иллюзии. Это привело и меня и Радека к необходимости попытаться встретиться с Троцким.
   Вышинский: Подсудимый Радек, были ли получены вами в 1935 году, или несколько раньше, от Троцкого два письма или больше?
   Радек: Одно письмо – в апреле 1934 года, второе – в декабре 1935 года.
   Вышинский: Содержание их соответствует тому, что здесь говорил Пятаков?
   Радек: В основах – да. В первом письме по существу речь шла об ускорении войны, как желательном условии прихода к власти троцкистов. Второе же письмо разрабатывало эти, так называемые, два варианта – прихода к власти во время мира и прихода к власти в случае войны. В первом письме социальные последствия тех уступок, которые Троцкий предлагал, не излагались. Если итти на сделку с Германией и Японией, то, конечно, для прекрасных глаз Троцкого никакая сделка не совершится. Но программы уступок он в этом письме не излагал. Во втором письме речь шла о той социально-экономической политике, которую Троцкий считал необходимой составной частью такой сделки по приходе к власти троцкистов.
   Вышинский: В чем это заключалось?
   Радек: Если спросить о формуле, то это было возвращение к капитализму, реставрация капитализма. Это было завуалировано. Первый вариант усиливал капиталистические элементы, речь шла о передаче в форме концессий значительных экономических объектов и немцам и японцам, об обязательствах поставки Германии сырья, продовольствия, жиров по ценам ниже мировых. Внутренние последствия этого были ясны. Вокруг немецко-японских концессионеров сосредоточиваются интересы частного капитала в России. Кроме того, вся эта политика была связана с программой восстановления индивидуального сектора, если не во всем сельском хозяйстве, то в значительной его части. Но если в первом варианте дело шло о значительном восстановлении капиталистических элементов, то во втором – контрибуции и их последствия, передача немцам в случае их требований тех заводов, которые будут специально ценны для их хозяйства. Так как он в том же самом письме отдавал себе уже полностью отчет, что это есть возрождение частной торговли в больших размерах, то количественное соотношение этих факторов давало уже картину возвращения к капитализму, при котором оставались остатки социалистического хозяйства, которые бы тогда стали просто государственно-капиталистическими элементами. В первом письме не было социальной программы, во втором она есть. Первое было короткое – об ускорении войны, а второе письмо – с оценкой международного положения, здесь рассматривалась тактика на случай войны. Если первое письмо надо рассматривать как толчок для пораженческой тактики, то второе письмо давало полную разработанную программу, поэтому оно и отличается по своему объему. Первое письмо было на 2–3 страничках, а второе – 8 страничек на английской тонкой бумаге, подробное письмо.
   Вышинский: В этом втором письме, которое было названо развернутой программой пораженчества, было ли что-нибудь об условиях, которым должна удовлетворить пришедшая к власти группа параллельного центра в пользу иностранных государств?
   Радек: Вся программа была направлена на это.
   Вышинский: Самих условий Троцкий не излагал?
   Радек: Излагал.
   Вышинский: Конкретно говорил о территориальных уступках?
   Радек: Было сказано, что, вероятно, это будет необходимо.
   Вышинский: Что именно?
   Радек: Вероятно, необходимы будут территориальные уступки.
   Вышинский: Какие?
   Радек: Если мириться с немцами, надо итти в той или другой форме на их удовлетворение, на их экспансию.
   Вышинский: Отдать Украину?
   Радек: Когда мы читали письмо, мы не имели сомнений в этом. Как это будет называться – гетманской Украиной или иначе, – дело идет об удовлетворении германской экспансии на Украине. Что касается Японии, то Троцкий говорил об уступке Приамурья и Приморья.
   Вышинский: Обвиняемый Сокольников, вы подтверждаете показания Пятакова в той части, которая касается разговора с лицом, о котором шла речь и имя которого председатель просил не называть?
   Сокольников: Да. Подтверждаю.
   Вышинский: И содержание этого письма подтверждаете?
   Сокольников: Да, правильно.
   Вышинский (Пятакову): Расскажите, при каких обстоятельствах вы выехали за границу? Какой был официальный повод для поездки и что у вас произошло там неофициально?
   Пятаков: Я уже показывал, что в конце 1935 года в разговоре моем с Радеком встал вопрос о необходимости тем или иным способом встретиться с Троцким. Так как в этом году я имел служебную командировку в Берлин на несколько дней, я условился, что постараюсь встретиться с Троцким, и тогда же Радек рекомендовал мне в Берлине обратиться к Бухарцеву, который имеет связь с Троцким, с тем, чтобы он помог мне организовать эту встречу. Я выехал в Берлин и встретился с Бухарцевым.
   Вышинский: Когда это приблизительно было?
   Пятаков: Это было около 10 декабря, в первой половине декабря. В тот же день или на другой день я встретил Бухарцева, который, улучив момент, когда никого не было, со своей стороны мне передал, что он узнал о моем приезде за несколько дней, сообщил об этом Троцкому и по этому поводу ждет от Троцкого извещения. На следующий день Троцкий прислал своего посланца, с которым Бухарцев и свел меня в парке Тиргартен, в одной из аллей, буквально на пару минут. Он мне предъявил маленькую записочку от Троцкого, в которой было написано несколько слов: «Ю. Л., подателю этой записки можно вполне доверять». Слово «вполне» было подчеркнуто, и из этого я понял, что человек, приехавший от Троцкого, является доверенным лицом. Он условился со мной на следующее утро встретиться на Темпельгофском аэродроме. На следующий день рано утром я явился прямо к входу на аэродром, он стоял перед входом и повел меня. Предварительно он показал паспорт, который был для меня приготовлен. Паспорт был немецкий. Все таможенные формальности он сам выполнял, так что мне приходилось только расписываться.
   Сели в самолет и полетели, нигде не садились и в 3 часа дня, примерно, спустились на аэродром в Осло. Там был автомобиль. Сели мы в этот автомобиль и поехали. Ехали мы, вероятно, минут 30 и приехали в дачную местность. Вышли, зашли в домик, неплохо обставленный, и там я увидел Троцкого, которого не видел с 1928 г. Здесь состоялся мой разговор с Троцким.
   Вышинский: Сколько времени продолжалась ваша беседа?
   Пятаков: Около двух часов.
   Вышинский: Расскажите, о чем вы беседовали.
   Пятаков: Разговор начался, прежде всего, с моей информации. Я рассказывал о том, что троцкистско-зиновьевским центром уже сделано. К этому времени Троцкий уже получил письмо Радека, и он был особенно возбужден. Во время беседы он меня прерывал, бросал всякие ехидные словечки и реплики насчет примиренчества, непонимания обстановки, вроде: «Живете по старинке», и всякие такие колкие слова, проявляя явные признаки недовольства. Когда дело дошло до вредительства, он разразился целой филиппикой, бросал колкости вроде того, что «не можете оторваться от сталинской пуповины, вы принимаете сталинское строительство за социалистическое».
   Тут же очень резко, я бы сказал, пожалуй впервые, он так отчетливо и ясно сформулировал свою позицию относительно вредительства. Он сказал, что социализм в одной стране построить нельзя и что крах сталинского государства совершенно неизбежен. С другой стороны, капитализм оправляется от кризиса, начинает крепнуть и, ясно, долго терпеть дальнейшее усиление, в особенности военной промышленности, обороноспособности Советского государства, он не может. Военные столкновения неизбежны и, ежели мы будем относиться к этому пассивно, то в руинах сталинского государства погибнут и все троцкистские кадры. Именно поэтому он считает, что вредительский метод является не просто одним из острых приемов борьбы, которые можно было бы применить, а можно было бы и не применять, а это совершенно неизбежная вещь, вытекающая из самой сущности его позиции.
   Речь идет о том, какую позицию троцкистские кадры должны занять: будут ли они связывать свою судьбу с судьбой сталинского государства или будут противостоять и организовываться для других задач, для свержения правительства, подготовляя приход к власти другого правительства – троцкистского правительства?
   Далее он говорил, что многие из нас, троцкистов, до настоящего времени находятся в состоянии иллюзии, будто бы возможны какие-то массовые методы, организация масс. Организация массовой борьбы невозможна прежде всего потому, что рабочие массы, крестьянские массы в основном находятся сейчас под гипнозом огромного строительства, которое идет в стране, строительства, которое воспринимается ими, как социалистическое строительство. Всякая попытка наша в этом направлении означала бы полную безнадежность, быстро привела бы к полному провалу, к ликвидации тех сравнительно немногочисленных троцкистских кадров, которые сейчас в стране имеются. Поэтому речь идет о другом – речь идет в полном смысле этого слова о государственном перевороте со всеми вытекающими отсюда последствиями и в области тактики, и в области приемов борьбы.
   Вышинский: А практическая часть?
   Пятаков: Одно и другое очень тесно связано. Троцкий тут опять сказал, что война, по его мнению, на носу, что ему очень хорошо известно, что вопрос измеряется не пятилетием, а коротким сроком. Он мне прямо тогда сказал, что речь идет о 37-м годе. Очевидно, информация эта была не собственным его изобретением. Тут он опять развил два варианта. Что касается международной обстановки, то речь идет в значительной мере о ликвидации пролетарского революционного движения и о торжестве фашизма. Если мы имеем намерение притти к власти, то реальными силами в международной обстановке являются, в первую очередь, фашисты и с этими силами нам надо, так или иначе, в той или иной форме, установить связь, поддерживать ее и обеспечить благоприятное к себе отношение на случай прихода к власти как без войны, так и, в особенности, в случае войны и поражения СССР, которое Троцкий считал неизбежным. Тут он мне рассказал, что ему известно о тех разговорах, которые вели Радек и Сокольников. Троцкий был недоволен, что они проявили недостаточную активность, чересчур осторожничали. Я имею в виду разговоры, которые Радек и Сокольников вели с лицами, представителями некоторых иностранных государств, называть которых запретил гр-н председатель.
   В связи с международным вопросом Троцкий особенно остро ставил вопрос о подготовке диверсионных кадров. Он упрекал нас, что мы недостаточно энергично занимаемся диверсионной, вредительской и террористической работой. Он сказал, что договорился совершенно определенно с фашистским германским Правительством и с японским правительством о благоприятном отношении на случай прихода троцкистско-зиновьевского блока к власти. Причем тут же оговорился, что, само собой разумеется, это благоприятное отношение является не плодом какой-то особой любви этих правительств к троцкистско-зиновьевскому блоку. Он просто исходит из реальных интересов фашистских правительств и из того, что мы обещали для них сделать в случае прихода к власти.
   Вышинский: Что же обещали?
   Пятаков: Тут я должен сделать сначала одно пояснение. Троцкий снова сказал, что и под этим углом зрения, под углом зрения тех переговоров, которые он ведет, и того, что он уже достиг, чрезвычайно важно усилить активную диверсионную, вредительскую, террористическую деятельность, чтобы иностранные правительства видели, что они имеют перед собой не просто человека, который говорит от своего собственного имени, а конкретную, реальную силу. Тут он мне сказал, что он вел довольно длительные переговоры с заместителем председателя германской национал-социалистской партии – Гессом. Я, правда, не могу сказать, есть ли какой-то договор, подписанный им, или есть только договоренность, но Троцкий мне все это излагал как существующее соглашение, которое, правда, подлежит еще оформлению через некоторых других лиц, о которых я буду говорить на закрытом судебном заседании.
   К чему, собственно говоря, сводится это соглашение, если кратко сформулировать?
   Первое. – Немецкие фашисты обещают троцкистско-зиновьевскому блоку благоприятное отношение и поддержку в случае прихода блока к власти как в военное время, так и до войны, если это удастся. Но за это фашисты получают нижеследующую компенсацию: общее благоприятное отношение к германским интересам, к германскому правительству во всех вопросах международной политики; известные территориальные уступки, которые нужно будет сделать, причем эти территориальные уступки конкретизировались, в частности, речь шла о завуалированной форме территориальных уступок, которая именовалась «непротиводействие украинским национально-буржуазным силам в случае их самоопределения».
   Вышинский: Что это означает?
   Пятаков: Это в завуалированной форме означает то, о чем говорил здесь Радек: если немцы посадят свое украинское правительство, – причем править будут не через своего германского генерал-губернатора, а, может быть, это будет гетман, но во всяком случае немцы «самоопределят» Украину, – троцкистско-зиновьевский блок этому не будет противодействовать. По существу это начало расчленения СССР.
   Следующий пункт соглашения касался того, в какой форме немецкий капитал получит возможность эксплоатации в СССР необходимых ему сырьевых ресурсов. Речь шла относительно эксплоатации золотых рудников, нефти, марганца, леса, апатитов и т. д.
   Вышинский: А насчет диверсионных актов на случай войны?
   Пятаков: Это последний пункт. В случае военного нападения надо координировать подрывные силы троцкистской организации, которые будут действовать внутри страны, с теми внешними силами, которые будут действовать под руководством германского фашизма. Диверсионная, вредительская работа, которая ведется троцкистско-зиновьевской организацией в СССР, должна вестись по указаниям Троцкого, которые должны согласовываться с немецким генеральным штабом.
   К концу беседы вышел у нас такой разговор. Приход к власти будет означать, что мы должны сильно отступить по направлению к капитализму. В этой связи Троцкий говорил, что по сути дела у нас одна программа с правыми, поскольку правые приняли диверсионно-вредительскую программу и считают, что надо отступить к капитализму. Троцкий выразил очень большое удовлетворение, когда я рассказал о разговоре Сокольникова с Томским и о своем разговоре с Томским, а также о том, какой контакт у меня и у Радека имеется с Бухариным. Он сказал, что это не только тактическое мероприятие, т. е. объединение в борьбе против одного и того же неприятеля, но и объединение, имеющее известное принципиальное значение.
   Вышинский: Итак, что нового вам сказал Троцкий в 1935 году по сравнению с тем, что было вам сказано раньше и чем вы руководствовались в своей преступной деятельности?
   Пятаков: Новое, если хотите, было сформулировано в достаточной мере отчетливо: троцкистская организация по существу превращается в придаток фашизма.
   Вышинский: Теперь я хочу вас спросить относительно вашей преступной деятельности в области организации террористических актов. В чем это конкретно выражалось?
   Пятаков: Прежде всего, это организация террористических групп в Западной Сибири, через западно-сибирский центр, для убийства Эйхе.
   Вышинский: Еще для какой цели они организовались в Западной Сибири?
   Пятаков: В Западной Сибири была попытка покушения на Молотова…
   Вышинский: Далее?
   Пятаков: На Украине – на Косиора и Постышева.
   Затем на Украине были разговоры с украинскими троцкистами о том, что если нужно будет перебросить троцкистские террористические кадры в Москву, то это надо будет сделать.
   Вышинский: Для какой цели перебросить в Москву?
   Пятаков: Для совершения террористических актов.
   Вышинский: Против кого?
   Пятаков: Против руководителей партии и правительства: Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Орджоникидзе… Речь шла о более или менее одновременном совершении террористических актов. Троцкий на этом особенно сильно настаивал.
   Вышинский: Речь шла также и относительно Закавказья?
   Пятаков: Да, речь шла и относительно закавказских террористов.
   Вышинский: С кем вы говорили от Закавказья?
   Пятаков: С Мдивани. Серебряков говорил о Мдивани о том, чтобы в случае необходимости перебросить в Москву закавказских троцкистов-террористов.
   Вышинский (Сере бряков у): Подсудимый Серебряков, вы подтверждаете это показание Пятакова относительно вашего разговора с Мдивани?
   Серебряков: Да. Это предвиделся террористический акт на Ежова.
   Вышинский (Пятакову): Следовательно, мы уже насчитали ряд террористических актов, которые подготовлялись при вашем участии?
   Пятаков: Совершенно верно.
   Вышинский: Кто действовал непосредственно под вашим руководством в Москве?
   Пятаков: В Москве непосредственно под моим руководством действовала группа Юлина, куда входили Оскольдов, Докучаев, Колосков.
   Вышинский: Что она ставила своей задачей?
   Пятаков: Убийство Сталина и Кагановича.
   Вышинский: И вы непосредственно этим руководили?
   Пятаков: Да, непосредственно, как член центра.
   Затем мне были известны террористические группы, которые были связаны с Сокольниковым и Радеком. Одна группа Закс-Гладнева и Тивеля, связанная с Сокольниковым, и другая группа – Пригожина, которая была связана с Радеком. Кроме того, мы все время предполагали вызвать Дрейцера сюда, так как нам было известно, что у него есть террористические связи.
   Вышинский: Вы относительно Дрейцера с кем-нибудь разговаривали?
   Пятаков: Я разговаривал с Радеком.
   Вышинский: Подсудимый Радек, скажите, был у вас разговор относительно Дрейцера?
   Радек: В июле 1935 года был разговор.
   Когда мы в первый раз собрались после убийства Кирова, то встал вопрос о том, что бессмысленно убивать единицы. Это не даст никакого политического результата, а даст лишь разгром организации. Надо поэтому выяснить точно, есть ли силы для серьезных действий или нет этих сил?
   Вышинский: Так я вас понимаю: мало убить товарища Кирова, а надо еще убить других?
   Радек: Или надо отказаться от террора или приступить к серьезной организации массовых террористических актов, что поставило бы вопрос о приближении к власти.
   Вышинский: Больше вопросов у меня нет. Я прошу вызвать для допроса свидетеля Бухарцева.

   ДОПРОС СВИДЕТЕЛЯ БУХАРЦЕВА
   Председательствующий (обращаясь к свидетелю Бухарцеву): Вы – Бухарцев, Дмитрий Павлович?
   Бухарцев: Да.
   Председательствующий: Ваша должность в последнее время и занятие?
   Бухарцев: Корреспондент «Известий» в Берлине.
   Председательствующий: Вы вызваны в качестве свидетеля по делу Пятакова, Радека и других. Обязуетесь давать правильные показания.
   Тов. Вышинский, поскольку свидетель Бухарцев вызван по вашей просьбе, пожалуйста, предлагайте вопросы.
   Вышинский: Свидетель Бухарцев, вы знакомы с Радеком?
   Бухарцев: Знаком.
   Вышинский: Много времени?
   Бухарцев: Я знаком с ним, примерно, с 1924 года.
   Вышинский: Вы знакомы также и с Пятаковым?
   Бухарцев: С Пятаковым я познакомился в 1935 году.
   Вышинский: Кто вас познакомил с Пятаковым?
   Бухарцев: С Пятаковым я познакомился при следующих обстоятельствах. Когда он был в Берлине, я к нему подошел и представился. Он уже знал обо мне.
   Вышинский: Вам пришлось с Пятаковым вступать в какие-нибудь отношения на почве троцкистской подпольной работы?
   Бухарцев: Я узнал о приезде Пятакова в Берлин в начале декабря 1935 года. Через несколько дней мне позвонил некий Густав Штирнер. С ним меня связал в свое время Радек.
   Вышинский: Зачем он позвонил?
   Бухарцев: Он позвонил, и мы встретились. Он был человек Троцкого.
   Вышинский: Откуда это вам известно?
   Бухарцев: Известно потому, что, когда я уезжал из Москвы в мае 1934 года, мне тогда Радек сказал, что по приезде в Берлин я получу письмо, в котором будет сказано, что приехавший из Вены журналист должен мне передать привет от Карла, – это будет человек Троцкого.
   Вышинский: Что значит человек Троцкого?
   Бухарцев: То есть человек, которому я смогу передавать, если мне Радек поручит что-либо, для Троцкого.
   Вышинский: Дальше, относительно Пятакова?
   Бухарцев: Когда Густав Штирнер мне позвонил, я ему сказал, что в ближайшие дни ожидается приезд Пятакова. Он заявил мне, что это очень интересно, что он постарается поставить в известность об этом Троцкого и что Троцкий, вероятно, захочет с ним повидаться. Через несколько дней он еще раз позвонил и на свидании мне заявил, что Троцкий обязательно хочет видеть Пятакова, что у Штирнера есть письмо или записка для Пятакова и, как только приедет Пятаков, ему нужно обязательно встретиться с ним.
   Когда приехал Пятаков, я зашел к нему, улучил момент, когда он был один в кабинете, и сказал, что здесь имеется человек Троцкого, который хочет ему передать письмо и который организует ему встречу с Троцким. Пятаков сказал, что он очень рад этому, что это вполне соответствует его намерениям и что он охотно пойдет на это свидание.
   Я увиделся со Штирнером, условился с ним, сказал, что Пятаков готов поехать, и встреча произошла в Тиргартене на «Аллее побед».
   Вышинский: Вы присутствовали при разговоре?
   Бухарцев: Да, я присутствовал. После этого я ушел, а через несколько дней, по-видимому, перед отъездом Пятакова из Берлина в Москву, я встретил Пятакова в полпредстве в Берлине и спросил его, удалась ли его поездка. Он сказал, что был и видел.
   Вышинский (обращаясь к Пятакову): Был у вас разговор с Бухарцевым по возвращении из Осло?
   Пятаков: Разговора, собственно, не было. Я только сказал, что был и видел.
   Вышинский: К Бухарцеву вопрос. Вам известно, откуда Штирнер достал паспорт? Откуда он достал самолет? Как это так легко сделать в Германии?
   Бухарцев: Когда я разговаривал со Штирнером, я ему задал вопрос, как он достанет паспорт. Штирнер сказал: не беспокойтесь, я это дело организую. У меня есть связи в Берлине.
   Вышинский: Какие связи?
   Бухарцев: Он мне не сказал, какие. Я представлял себе, что это такие связи, в таких кругах, которые могут это сделать.
   Вышинский: Какие это круги?
   Бухарцев: Германские правительственные чиновники.
   Вышинский: А самолет? Вы – опытный журналист, вы знаете, что летать через границу из одного государства в другое – дело непростое.
   Бухарцев: Я понял это так, что он, Штирнер, может сделать это через германских официальных лиц. Имелась в виду поездка к Троцкому. Они не ради прекрасных глаз Штирнера это делали.
   Вышинский: А без вас нельзя было обойтись в этом деле? Ради чего вы участвовали в этой операции?
   Бухарцев: Я был членом троцкистской организации.
   Председательствующий: Объявляется перерыв до 11 часов утра завтрашнего дня.
Утреннее заседание 24 января
   ДОПРОС ПОДСУДИМОГО РАДЕКА

   Председательствующий: Заседание продолжается. Приступаем к допросу подсудимого Радека. Подсудимый Радек, вы подтверждаете свои показания, которые давали на предварительном следствии в декабре?
   Радек: Подтверждаю.
   Вышинский: Расскажите коротко о вашей прошлой троцкистской деятельности.
   Радек: Во время партийной борьбы в 1923 году я примкнул к троцкистской оппозиции, принадлежал к ней и ее руководству до момента ссылки в январе 1928 года. В ссылке оставался на позиции Троцкого до момента подачи заявления в ЦК ВКП(б) в июле 1929 года. Все это время я принадлежал к политическому центру троцкистской организации.
   – Из дальнейших показаний Радека выясняется, что в партию он вернулся двурушником; вскоре после возвращения из ссылки Радек восстановил свои троцкистские связи и по коренным вопросам политики продолжал придерживаться троцкистских взглядов.

   —
   Вышинский: С кем из троцкистов вы сохранили связь?
   Радек: Я был связан дружбой с Мрачковским, был связан старой дружбой с И. Н. Смирновым, связан с Дрейцером, с его ближайшим помощником Гаевским, не говоря уже о моих старых личных друзьях, с которыми я был связан, – с Пятаковым, Преображенским, Смилгой, Серебряковым.
   Вышинский: Это было в 1930–31 гг.?
   Радек: Да, это было в 1930 и 1931 гг. Уже тогда, в 1931 году, я переоценивал силу сопротивления кулачества, испугался затруднений и стал, таким образом, отражением враждебных пролетариату сил.
   Вышинский: Когда вы узнали о существовании и деятельности объединенного центра?
   Радек: Я узнал о возникновении его в ноябре 1932 года.
   Вышинский: От кого?
   Радек: Предварительно о том, что готовится, я узнал из письма Троцкого ко мне в феврале – марте 1932 года. О самом факте возникновения организации я узнал от Мрачковского в ноябре 1932 года,
   Вышинский: Что же Троцкий вам тогда писал?
   Радек: Троцкий сообщал, что сведения, какими он располагает, приводят к выводу, что я убедился в его правоте в том, что без реализации троцкистских требований политика упрется в тупик. Далее Троцкий писал, что, так как он знает меня, как активного человека, он убежден, что я вернусь к борьбе.
   Вышинский: Что же, Троцкий призывал вас к борьбе?
   Радек: В конце письма Троцкий, примерно, говорил: «Вы должны учесть опыт предыдущего периода и понимать, что нет у вас возврата к старому, что борьба вошла в новый фазис и что новое в этом фазисе состоит в том, что или мы будем уничтожены совместно с Советским Союзом, или надо поставить вопрос об устранении руководства». Слово террор не было брошено, но когда я прочел «устранение руководства», то мне стало ясно, о чем Троцкий думает.
   Вышинский: Как вы приняли это письмо?
   Радек: Троцкий сообщал, что не только троцкисты, но и зиновьевцы решили вернуться к борьбе и что ведутся переговоры об объединении. Я не дал никакого ответа, считая, что тут нужно продумать до конца. Приблизительно к концу сентября или октября 1932 года я принял решение о возвращении на путь борьбы.
   Произошел разговор между мною и Мрачковским, которому я сказал: «Я решил итти с вами совместно». В свою очередь, я спросил его, как они себе представляют борьбу и как далеко продвинулось дело сближения с зиновьевцами.
   Вышинский: Что вам ответил Мрачковский?
   Радек: Он ответил совершенно определенно, что борьба вошла в террористическую фазу и для реализации этой тактики мы теперь объединились с зиновьевцами и возьмемся за подготовительную работу.
   Вышинский: Какую подготовительную работу?
   Радек: Ясно, что раз новым положением был террор, то подготовительная работа должна была заключаться в собирании и создании террористических кадров. После Мрачковский мне сказал, что так как борьба предстоит очень острая и жертвы будут громадные, то мы бы хотели сохранить известные кадры на случай поражения, т. е. на случай ареста, и сказал, что «поэтому мы тебя и не ввели в первый центр». Говорил он это обо мне, Пятакове и Серебрякове.
   Вышинский: Известно ли вам было от Мрачковского о подготовке террористических актов против руководителей партии и правительства?
   Радек: В апреле 1933 года Мрачковский меня запросил, не могу ли я ему назвать среди троцкистов человека, который взялся бы за организацию террористической группы в Ленинграде.
   Вышинский: Против кого?
   Радек: Против Кирова, понятно.
   Вышинский: И что же?
   Радек: Я ему назвал такого человека.
   Вышинский: Кто это?
   Радек: Пригожин.
   Вышинский: Это было в апреле 1933 года?
   Радек: Да.
   Вышинский: А когда был убит Киров?
   Радек: Киров был убит в декабре 1934 года.
   Вышинский: Следовательно, за много месяцев до этого злодейского преступления вам, Радеку, было известно, что троцкисты готовят убийство Кирова?
   Радек: Мрачковский мне тогда сказал, что в Ленинграде зиновьевцы готовят покушение, и я совершенно ясно знал, что дело идет о Кирове.
   – На вопрос тов. Вышинского, – знал ли подсудимый, кто был руководителем террористической группы зиновьевцев в Москве, – Радек отвечает:
   – Это я узнал от Дрейцера. Дрейцер сказал мне: «Общее руководство у Бакаева по линии зиновьевцев, как у Мрачковского – в нашей организации троцкистов. В Москве руководит Рейнгольд».
   –
   Вышинский: Таким образом, вы были полностью осведомлены о деятельности этих террористических групп?
   Радек: Конечно, как член центра, я был полностью осведомлен.
   Вышинский: И вы были осведомлены о том, что идет практическая подготовка убийств?
   Радек: О практической подготовке, собирании кадров, организации этих кадров, обучении этих кадров я знал, как соучастник троцкистско-зиновьевского блока, от начала его возникновения.
   Вышинский: В том числе и как соучастник террористических актов, одним из которых явилось убийство Кирова?
   Радек: В том числе и террористических актов, одним из которых явилось убийство Кирова.
   Вышинский: Таким образом, можно считать установленным, что вы о терроре узнали от Мрачковского?
   Радек: Да.
   Вышинский: Это было до того, как вы получили письмо от Троцкого?
   Радек: Это было после получения письма от Троцкого. Письмо от Троцкого было получено в феврале или марте 1932 года.
   Вышинский: Если правильно говорят материалы предварительного следствия, то весною 1932 года вы были в Женеве?
   Радек: Да.
   Вышинский: В Женеве вы встречались с кем-либо и говорили на подобного рода темы?
   Радек: В Женеве единственным троцкистом, с которым я имел встречу, был В. Ромм. Он мне привез письмо от Троцкого.
   Вышинский: Что вам известно о террористической деятельности других групп?
   Радек: Я знал в 1934 году о формировании группы под руководством Фридлянда. Заместитель Дрейцера Гаевский меня известил, что формируется группа серьезных людей, что она теперь не будет действовать, а это будет резерв на случай провала. Пятаков сказал о том, что украинский центр – он назвал Коцюбинского, Голубенко и, кажется, Логинова – формирует террористическую группу, которая будет действовать против руководителей коммунистической партии и советского правительства Украины.
   Что касается сибирской группы, то Пятаков мне сказал, что она там формируется; как будто назвал при этом и фамилию Муралова.
   Кроме этого он говорил, что в Туле возникла или возникает какая-то террористическая группа…
   Вышинский: Пятаков назвал вам фамилии?
   Радек: Он не назвал фамилий руководителей, но сказал, что эта группа связана с Дитятевой. Кроме того, мне значительно позже, в 1935 году, было известно о формировании Белобородовым группы в Ростове-на-Дону. Было также известно, что Мдивани сформировал группу. В 1935 году я узнал о зиновьевской группе, это была группа Закса-Гладнева, с которой был связан в Москве мой сотрудник Тивель.
   – Далее государственный обвинитель задает подсудимому Радеку ряд вопросов о его связях с террористическими группами и, в частности, с группой Пригожина.

   —
   Вышинский: Группа была создана вами?
   Радек: Группа была создана Пригожиным.
   Вышинский: Это был человек, посланный вами на это дело?
   Радек: Человек, найденный мною для организации террористической группы. Я ему сказал: «Задача центра сформировать в Ленинграде террористическую группу, подбери людей и покажи, как дело выглядит».
   Вышинский: Кто же руководил Пригожиным в этой подготовительной работе?
   Радек: Я, Радек.
   Вышинский: С кем еще вы говорили о терроре?
   Радек: Я говорил с членами центра, с которыми мне приходилось встречаться и с которыми я должен был разрешать известные вопросы.
   Вышинский: Кого вы можете назвать?
   Радек: Я называл Преображенского. Могу назвать, с кем был разговор в общей форме – со Смилгой.
   Вышинский: А группа правых?
   Радек: Само собою, я был с Бухариным связан.
   Вышинский: Даже само собою понятно! Какие вы можете назвать конкретные факты о связях с группой правых?
   Радек: У меня была связь только с Бухариным. Томского я видел только в 1933 году, когда он говорил в очень острой форме о внутрипартийном положении.
   Вышинский: Какие у вас были разговоры с Бухариным?
   Радек: Если это касается разговоров о терроре, то могу перечислить конкретно. Первый разговор был в июне или июле 1934 года, после перехода Бухарина для работы в редакцию «Известий». В это время мы с ним заговорили, как члены двух контактирующихся центров. Я его спросил: «Вы встали на террористический путь?» Он сказал: «Да». Когда я его спросил, кто руководит этим делом, то он сказал об Угланове и назвал себя, Бухарина. Во время разговора он мне сказал, что надо готовить кадры из академической молодежи. Технические и всякие другие конкретные вещи не были предметом разговора с нашей стороны. Мрачковский при встрече пытался поставить этот вопрос Бухарину, но Бухарин ему ответил: «Когда тебя назначат командующим всеми террористическими организациями, тогда тебе все на стол выложим».
   Вышинский: Дальше какие у вас были разговоры?
   Радек: Дальнейшие наши разговоры касались политических последствий убийства Кирова. Мы пришли к убеждению, что это убийство не дало тех результатов, которых от него могли ждать организаторы убийства. Оно не оправдало себя, не было ударом по ЦК, не вызвало сочувствия в народных массах, как рассчитывали троцкисты-зиновьевцы, а, наоборот, дало объединение народных масс вокруг ЦК, оно привело к аресту большого количества зиновьевцев и троцкистов. Мы уже тогда сказали себе: или этот акт, как результат тактики единичного террора, требует окончания террористической акции, или он требует итти вперед к групповому террористическому акту.
   Бухарин мне сообщил, что у них в центре многие думают, что было бы легкомыслием и малодушием на основе результатов убийства Кирова отказываться вообще от террора, что, наоборот, нужно перейти к планомерной, продуманной, серьезной борьбе, от партизанщины – к плановому террору. По этому вопросу я говорил в июле 1935 года и с Бухариным, и с Пятаковым, и с Сокольниковым.
   Вышинский: Вы стояли за первую или за вторую систему террористической борьбы?
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →