Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В условиях экстремально высокого давления алмазы можно делать из арахисового масла.

Еще   [X]

 0 

Кровавая вода Африки. Достояние Англии. Книга III (Запольская Нина)

Капитан Линч с экипажем бросается на поиски угнанной шхуны «Архистар». Теперь их путь лежит в Гвинею, на плато Фута-Джаллон. Новый проводник дон Родригу предупреждает капитана, что на плато сейчас опасно – идёт война между туземными племенами. Несмотря на осторожность капитана, он со своим отрядом оказывается втянутым в эту войну на стороне одного из племён. Отстреливаясь, англичане углубляются в дебри гвинейских лесов, где их подстерегают людоеды, тропические болезни и хищники.

Год издания: 0000

Цена: 70 руб.



С книгой «Кровавая вода Африки. Достояние Англии. Книга III» также читают:

Предпросмотр книги «Кровавая вода Африки. Достояние Англии. Книга III»

Кровавая вода Африки. Достояние Англии. Книга III

   Капитан Линч с экипажем бросается на поиски угнанной шхуны «Архистар». Теперь их путь лежит в Гвинею, на плато Фута-Джаллон. Новый проводник дон Родригу предупреждает капитана, что на плато сейчас опасно – идёт война между туземными племенами. Несмотря на осторожность капитана, он со своим отрядом оказывается втянутым в эту войну на стороне одного из племён. Отстреливаясь, англичане углубляются в дебри гвинейских лесов, где их подстерегают людоеды, тропические болезни и хищники.


Кровавая вода Африки Достояние Англии, книга III Нина Запольская

   © Нина Запольская, 2015
   © Константин Софиев, дизайн обложки, 2015

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1. Пленных не брать

   При известии, что командование мятежной шхуной взял на себя штурман Джон Пендайс, капитан потрясённо застыл.
   Это было невероятно, настолько невероятно, что мистеру Трелони показалось, что он сейчас вот-вот умрёт. Он стоял, как громом поражённый. Рядом с ним удручённый доктор Легг машинально щипал свой бакенбард, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное по-русски, а слезший с верблюда капитан молча качался с пяток на носки, заложив руки за пояс-кушак и закусив нижнюю губу, тёмные брови его были задумчиво приподняты. Платон глянул на капитана и молча пошёл заниматься верблюдами, и скоро он с Бонтондо и Беном Ганном уже развьючивали их, поили и привязывали к коновязи.
   – Что случилось? – спросил у Платона испуганный Бонтондо.
   Бонтондо явно не понял, что всем теперь будет такое, встревожился ещё сильнее, но с расспросами больше не приставал, изредка поводя на Платона и матроса Ганна круглыми агатовыми глазами.
   Капитан, доктор и мистер Трелони продолжали стоять и смотреть друг на друга.
   – Что же теперь делать? – проговорил мистер Трелони, наконец, чуть приподняв свою накидку.
   – Теперь надо идти на постоялый двор, – ответил капитан, опуская глаза. – А там разберёмся…
   Потом он добавил решительно:
   – Доктор, идите с матросами, вставайте на постой… Мистер Трелони, вы можете уже переодеваться… А я с Бонтондо двину через мангровы в форт Энрике. Платон идёт со мной. Проследите за сундуком, господа, теперь это наши единственные деньги… Когда я вернусь, будем разбираться.
   И капитан, не объясняя больше ничего, ушёл.
   Вернулся он поздно, но никто не ложился, ни матросы, ни джентльмены. Все сидели в таверне внизу постоялого двора, что-то пили, ели и ждали капитана, подавленно молча. В таверне кроме наших героев находились, разговаривали и даже спали другие караванщики. Капитан подсел к своим людям за стол, уставленный мисками и кружками, обвёл всех лихими глазами, потом хлопнул себя по колену и приказал матросам:
   – Ну, рассказывайте, мать вашу, как вы остались без корабля!..
   Те наперебой загомонили, потом стихли и посмотрели на кока Пиррета. Кок Пиррет откашлялся, вытер рот рукавом и стал рассказывать медленно и обстоятельно. Матросы по ходу рассказа дополняли его, перемежая свои слова ругательствами, которые они выкрикивали со своих мест. Рассказ их был весьма интересен.
   Оказалось, что после отъезда капитана возле шхуны стали часто замечать вдову утонувшего рыбака, горе которой команда наблюдала на берегу в день прихода «Архистар» на остров. Но от своего горя Марианна, так звали вдову, быстро оправилась, и вскоре её можно было видеть в таверне на острове в компании матросов с «Архистар» и с других кораблей. Потом в её домик на берегу зачастил боцман Билли Джонс, и все завидовали ему, потому что женщина была на редкость красива… Просто на редкость…
   Бунт на «Архистар» вспыхнул удивительно быстро. Никто ничего толком не понял. Просто команда как-то мгновенно разделилась на тех, кто оказался с пистолетами, и на тех, у кого пистолетов не было, и кто оказался на мушке. Потом на борт поднялись местные рыбаки, несколько матросов с других кораблей и Марианна. Все они были вооружены огромными тесаками, а Марианна улыбалась страшной улыбкой и смотрела матросам в глаза, окликая иных по имени, и длинные светлые волосы её развевались, а юбки под ветром вздымались, открывая мужским взорам загорелые голые ноги. А боцман спросил у матросов, кто ещё из них пойдёт вместе с ним искать свободу и счастье, но больше никто не пошёл. И тогда штурман Пендайс, которого разоружили в самом начале, сказал боцману:
   – Ты не уйдёшь далеко, Билл… Не дури… Ты погубишь корабль…
   А боцман сказал, что он и не думает идти мористее, а пойдёт вдоль берега и в Гвинейском заливе найдёт себе штурмана, который и поведёт шхуну дальше. Потом он крикнул штурману Пендайсу:
   – Давай с нами, Джон!.. Сколько тебе ещё ходить под командованием мальчишки?.. Не пора ли самому стать капитаном?..
   И тогда подлец-штурман, подумав недолго, перешёл на сторону подлеца-боцмана, мать его, и встал рядом с ним. А матросам, слава богу, отдали их рундуки и высадили всех на берег – и даже денег не отобрали. Последним в шлюпку садился кок Пиррет, и подлец-штурман успел сказать ему даже несколько слов, прощаясь.
   – Вспомни, что он сказал тебе, Пиррет, – попросил капитан, он даже придвинулся к коку, сверля его настойчивым взглядом.
   И в звуках голоса капитана мистеру Трелони вдруг почудилась надежда. Он встрепенулся, сердце его отчаянно забилось, и он положил свою руку на руку нахохлившегося доктора, призывая того к вниманию.
   – Да как-то чудно он сказал, – ответил кок Пиррет, подумав. – Сказал он что-то про рыбу.
   – А что именно он сказал про рыбу, – переспросил капитан. – Вспомни, это очень важно…
   – Он сказал… – протянул кок, вспоминая и морща лоб от усердия. – Он сказал, уходим мы, дескать, в Гвинейский залив, а там рыбы навалом… Я ещё подумал, ловить они её там собираются, что ли?.. Так ведь рыбы-то здесь везде невпроворот… Места такие…
   Капитан удовлетворённо откинулся и улыбнулся, и обвёл всех повеселевшими глазами.
   – Ну, всё не так плохо, как я представлял себе поначалу, – сказал капитан. – Мистер Пендайс – за нас, а это самое главное… А теперь слушай мою команду… Завтра, на рассвете мы отплываем вдогонку за «Архистар»… Корабль для этого я уже зафрахтовал, он называется «Ласточка». А теперь – всем отбой. Завтра рано вставать…
   И он поднялся из-за стола, и за ним поднялись остальные.
   В комнате, отведённой джентльменам на эту ночь, мистер Трелони спросил капитана:
   – Капитан, скажите, а как вы догадались насчёт штурмана Пендайса?
   – Да по рыбе, Джордж, – ответил капитан. – У нас на всякий случай с мистером Пендайсом был уговор – сказать, что рыбы, мол, много… Знак такой… Он не предатель, он просто корабль спасает. Бог знает, что может случиться с «Архистар» в неумелых руках, а в плохих, но умелых мы шхуны вообще можем больше не увидеть.
   – Слава богу, – сказал доктор Легг. – А то мне уж показалось, что с потерей «Архистар» я лишился всего на свете.
   – Очень хорошо вас понимаю, доктор, – ответил ему капитан, и вылил в таз воду из кувшина. – Я уж и сам было решил, что остался, как без родного дома… Словно он в минуту сгорел, что ли…
   Он готовился мыться и был раздет по пояс, Платон помогал ему.
   – Но, господа, всё не так уж и плохо, – добавил вдруг капитан и посмотрел в сторону доктора и мистера Трелони. – Наша координата №8, если вы помните: долгота 13° 22′″W, широта 10° 59′″N… Где-то в этих местах, на полуострове Калум, будет как раз и шхуна, просто должна быть там… Мы с мистером Пендайсом обсуждали дальнейший маршрут «Архистар», я уверен, он что-нибудь придумает… Если, конечно, всё сложится благоприятно для нас… Очень на это надеюсь…
   И капитан энергично плеснул себе в лицо воды с ладоней. Мистер Трелони деликатно отвернулся и стал готовиться ко сну. Больше этим вечером они не разговаривали…

   ***

   Гвинея – вот историческое название той части Западной Африки, лежащей южнее Сахеля и современного Марокко. И если представить себе африканский континент в виде человеческого черепа, смотрящего на восток, то земли Гвинеи того времени располагались в нижней его затылочной части, омываемой водами Атлантического океана, а так же под сосцевидным отростком височной кости и под нижней челюстью, омываемыми Гвинейским заливом. Берберы прозвали эти земли «страной чернокожих», а на английских картах 1736 года земли эти именуются «Negroland and Guinea». Эти места были известны ещё на заре Великих географических открытий.
   Первых европейских торговцев привлекали сюда золото, слоновая кость и пряности, однако вскоре всё это вытеснил более прибыльный товар – невольники. Именно работорговля была основной причиной строительства европейских фортов и торговых факторий на побережье Гвинейского залива. Именно отсюда вывозилось основное количество рабов, золота, страусовых перьев, пряностей и слоновой кости, именно здесь Африка особенно обильно истекала кровью. Об этом говорят названия отдельных участков побережья – Золотой берег, Берег слоновой кости, Перечный берег, Невольничий Берег.
   Первые торговые фактории здесь основали португальцы и испанцы (в конце ХV века), затем в этих местах появились голландцы и англичане, а в ХVII веке – первые французские торговцы, интересы которых на протяжении последующих двух столетий ограничивались главным образом Сенегалом. Но везде в Юго-западной Африке, а особенно в ХVII – первой половине ХVIII веков, всё большее значение приобретает вывоз рабов. И главные нити в африкано-европейской торговле держали в своих руках правители африканских государств. Именно они посылали свои дружины, которые, используя европейское огнестрельное оружие, совершали набеги на соседей с целью захвата пленников для последующей их продажи европейцам, причём убивали десять человек с тем, чтобы одного сделать рабом. Чернокожие продавали чернокожих…
   – А знаете, господа… История морского разбоя знает немало женщин-пираток, – сказал капитан мистеру Трелони и доктору на следующий день.
   Они стояли на палубе двухмачтовой бригантины «Ласточка» и смотрели на исчезающий вдали мангровый берег и остров Арген. Солнце поднималось и покрывало розовым золотом и берег, и воду, и всё вокруг. Из клеток, стоящих на палубе, раздавались истошные крики петухов. Капитан потёр бритый, изрезанный с непривычки подбородок, который саднил и мучил его, и продолжил:
   – Это и совсем легендарный персонаж Алфилда – дочь скандинавского короля Сиварда, жившего в V веке… И ирландка Грануэль, жившая в ХVI веке, которая кроме прямого грабежа ещё и взимала с толстосумов дань за их безопасность. А совсем недавно, в начале нашего века, – англичанки Энн Бонни и Мэри Рид.
   – И все они отличались особой жестокостью, как и всё женщины, занимающиеся «мужским» трудом, – поддержал капитана скривившийся брезгливо доктор Легг. – Им ведь надо было доказать мужчинам, что они не хуже их… Вот дамы и старались…
   Джентльмены замолчали. Каждый думал сейчас о превратностях судьбы, которая играет человеком, не спрашивая о его желаниях и планах и не заботясь о том, что изо всего этого получится… Ведь помогая деньгами вдове утонувшего рыбака в день своего прибытия на остров Арген, никто и представить себе не мог, что они фактически поддерживают авантюристку-вдову в её коварном замысле… А ведь все её ещё и жалели… Вот уж действительно, как писал Назон Овидий, «плача о муже, подчас нового мужа найдёшь»… Это что же? Боцман Джонс настолько влюбился, что совсем потерял голову?..
   Молчание нарушил мистер Трелони, который перевёл разговор на другую тему:
   – А вы заметили: когда Бонтондо нас провожал, у него были удивительно влажные глаза?..
   – Да, мне это тоже показалось, – отозвался доктор Легг с радость. – Хороший он мужик, хоть и негр…
   Капитан и мистер Трелони понимающе переглянулись и заулыбались, но ничего не сказали.
   Не хочу утомлять читателя описанием путешествия наших героев вдоль побережья Западной Африки. «Ласточка» миновала архипелаг Бижагош – группу из восемнадцати крупных и множества мелких островов, не останавливаясь, и англичане с ужасом думали, что затеряться здесь их шхуне, что юнге обмакнуть кисть в смоляную бочку. Но не могли же они осматривать каждый остров? Приходилось довериться чутью капитана Линча. В который раз довериться, а ещё уповать на морскую удачу, а главное, на честность штурмана Джона Пендайса.
   Поэтому «Ласточка» на всех парусах летела к полуострову Калум.

   ***

   Они увидели «Архистар» в зрительную трубу именно там, где и ожидали увидеть, недалеко от острова Томбо, что находится рядом с полуостровом Калум. «Ласточка» встала по другую сторону этого острова, подняв английский флаг.
   – Мы атакуем их на рассвете, когда все, кроме вахтенных, будут спать. И я очень надеюсь, что мистер Пендайс нам поможет, – сказал капитан команде, которая сидела и лежала на палубе возле пушек. – Пленных не брать… Мне нужны только боцман Джонс и эта женщина… Штурмана Пендайса тоже не трогать, разумеется…
   Они отправились на вылазку ещё вечером – почти весь экипаж, только один матрос и кок Пиррет остались на «Ласточке» караулить сундук с «Аточа». До острова они добрались на шлюпках и залегли там, стараясь поспать хоть немного до намеченного часа, и большинству, особенно старым, опытным матросам, это удалось. Костра не разжигали, боясь привлечь к себе внимание. Капитану, мистеру Трелони и доктору Леггу не спалось, они сидели, привалившись спиной к борту перевёрнутой шлюпки, и говорили о чём-то неспешно. Платон лежал рядом с закрытыми глазами, он или спал, или слушал джентльменов. Негромкий рокот прибрежной волны навевал успокоение.
   – Любовь – это болезнь, которая укладывает людей в постель… Это я вам, как доктор, говорю, – сказал доктор Легг и зевнул.
   Мистер Трелони засмеялся негромко и хлопнул себя рукой по щеке в очередной попытке убить какого-то кровососа.
   – Ну, если и болезнь, то, слава богу, не заразная, – ответил он. – А то бы все перезаражались друг от друга.
   Сквайр привстал, сломал себе какую-то ветку и стал отмахиваться ею от насекомых.
   – И, наверно, это единственная болезнь, от которой никто не хочет вылечиться, – продолжал доктор глубокомысленно.
   – Иногда ты должен понять, что твоя любовь преступна, – жёстко сказал капитан, до этого молчавший.
   Невдалеке что-то заухало, перекрывая весь остальной ночной гвалт и стрёкот. Кто-то стремительно и бесшумно пролетел у них над головой, потом ещё, с другой стороны.
   – Что это за птица? – спросил доктор и опять зевнул.
   – Это летучие мыши, – отозвался Платон со своего места, он, как оказалось, тоже не спал.
   Доктор Легг опять зевнул и потёр себе уши двумя руками, прогоняя сон.
   – Идите, поспите, доктор, – сказал капитан, стараясь рассмотреть, вглядеться в темноте в лицо доктора: он не хотел брать его с собой, уступил его настойчивому требованию и теперь мучился сожалением.
   – А то и правда, капитан, пойду-ка я, хоть полежу немного, – сказал доктор, вставая. Он лёг рядом с Платоном и завозился, устраиваясь удобнее.
   Некоторое время никто не разговаривал.
   – Мистер Трелони, вы бы тоже поспали хоть чуть-чуть, – сказал капитан и покосился на мистера Трелони, но тот уже спал, свесив на грудь голову.
   Капитан осторожно поправил неловко подвёрнутую руку сквайра, бесшумно поднялся и пошёл по берегу в ту сторону, где, – он знал это, – невидимая в темноте, на ленивой волне качалась «Архистар». Его тут же догнал Платон.

   ***

   Солнце взошло и озарило своим светом всё вокруг, только сегодня оно казалось капитану багровым, тяжёлым, даже кровавым, и вставало оно как-то медленно, словно нехотя, словно не желало оно вставать и освещать этот мир.
   Только что они захватили шхуну, захватили легко, потому что сопротивляться было некому. Вахтенных, на корме и на носу, снял штурман Пендайс, который, увидев невдалеке чужую бригантину, не спал в эту ночь, и как только услышал возле «Архистар» тихий плеск вёсел, то перерезал вахтенным горло. Остальных пиратов матросы зарезали в своих гамаках, спящих, никто даже не проснулся. Боцмана и Марианну удалось схватить.
   Капитан посмотрел на боцмана Джонса, которого вывели на палубу: тот был в своём чёрном платке, глаз не поднимал, а когда поднял, то капитану почудилось в них одно только отчаяние и ничего больше. У капитана заныло сердце, он опять попробовал поймать ускользающий взгляд боцмана, но ему это не удалось.
   – Ты предал меня, Амиго… Предал из-за женщины, – сказал капитан, наконец, и лицо его скривилось, исказившись, как в скверном сне. – Мне трудно будет тебя повесить, зато легко заколоть… Вот твоя сабля, мы будем драться…
   Капитан протянул боцману его саблю в ножнах эфесом вперёд. Боцман нахмурил свои кустистые брови, поднял руку, медленно, словно нехотя, потянул саблю из ножен, и застыл так, с поднятой саблей. Капитан отшвырнул его пустые ножны подальше на палубу, где их быстро поднял Платон.
   Тут боцман, опуская свою саблю, сказал:
   – Нет, капитан… Я не могу с вами драться… Лучше заколите меня сразу…
   Губы капитана тронула презрительная усмешка, он несколько раз ударил боцмана по плечу своей оголённой саблей плашмя и отступил назад, встав в позицию для боя.
   Внезапно глаза боцмана загорелись, он взмахнул своим клинком, собираясь напасть, и тут же замер, пронзённый в грудь выпадом капитана. Капитан выдернул клинок. Боцман упал, глаза его остекленели и застыли, и вскоре под его телом натекла лужа крови. Капитан помедлил недолго, глядя на тело боцмана, снял с себя перевязь и отдал свою окровавленную саблю Платону вместе с ножнами. Потом он посмотрел на пленную женщину.
   Марианна была в одежде, в которой ходили тогда все моряки – короткие штаны и блуза, волосы заплетены в косу с надетым на неё кошелём из кожи. Этот наряд не добавлял ей привлекательности, но был прост и удобен на корабле. Она стояла и улыбалась, гордо откинув голову, но в глубине её серых красивых глаз капитану почудилось смятение.
   На палубе стояло кресло, и капитан приказал поднести его ближе. Когда кресло поставили, капитан медленно, словно вся жизнь утекла из него, сел напротив женщины, устало положив вытянутую ногу на ногу. Некоторое время он молча рассматривал авантюристку, склонившись в кресле на сторону и подперев подбородок рукою, поставленной на подлокотник, а потом заговорил тихим, утомлённым, каким-то надломленным голосом, и первый его вопрос поразил и джентльменов, и команду, а, главное, саму Марианну. Та откинула загорелой рукой волосы со лба и всполошено впилась в капитана глазами.
   А задал ей капитан один очень странный вопрос.
   – Где ваши дети, мадам? – спросил он, искоса поглядывая на молодую женщину.
   Доктор Легг стремительно повернулся. Всё это время, зная, что сейчас произойдёт, он стоял и смотрел за борт, в море, словно старался рассмотреть там что-то светлое, чистое, незамаранное. Сейчас же он удивлённо глянул на капитана, потом всмотрелся в лицо Марианны и уже не спускал с неё более глаз.
   – Я оставила их в посёлке, с соседкой, – ответила женщина потрясённо.
   – Как же вы, мать, оставили своих маленьких детей, а сами помчались куда-то? – продолжал спрашивать капитан.
   – Я их потом собиралась забрать к себе, – ответила Марианна.
   – Куда?.. На корабль?.. К пиратам?.. – в голосе капитана слышалось искреннее недоумение.
   Женщина молчала.
   – Пиратский промысел – очень грязное дело, – продолжал капитан и отвёл невидящий взгляд от авантюристки в сторону. – Это трупы, и крики, и слёзы, и вечный ужас быть пойманным, и деньги, нечистые, запачканные в грязи и крови, которые ничем не отмыть… А впереди опять тот же ужас, и та же грязь… И нельзя остановиться, и нет дороги назад, потому что за спиной маячит силуэт виселицы, и этот ежесекундный кошмар не заглушить никаким вином…
   Капитан замолчал, словно забывшись. Доктор Легг испуганно глянул на мистера Трелони, который, не отрываясь, смотрел на капитана, и замер, ожидая, что будет дальше.
   – А ваши дети?.. Вы бы учили их быть пиратами? – спросил капитан, наконец, опять подняв лицо к Марианне.
   – У меня две девочки!.. – вскричала та.
   – Тогда что же?.. Они бы, как их мать, вербовали своим телом себе команду?.. – сказал капитан и посмотрел исподлобья.
   Марианна молчала, а потом вскинула глаза на капитана и с яростью крикнула:
   – А если мне невыносимо быть женой рыбака, и ждать его каждый вечер из моря?.. И считать каждый пенни, боясь, что их завтра не хватит?.. А если я умнее иных мужчин?.. А если рука моя тверда, а душа отважна!.. А если я знаю, что достойна другой жизни?..
   Словно в ожесточении она сорвала со своих волос кожаный кошель и швырнула его себе под ноги, распуская волосы. От неожиданности все на палубе оторопели, а капитан улыбнулся одними губами, и улыбка его была горька.
   – Я ничего не имею против ваших мечтаний, мадам… Только мне не нравится, что воплощаете вы их за счёт меня, моего корабля и моей команды, – сказал капитан и замолчал.
   С каждой минутой молчание капитана становилось всё тягостней. Марианна уронила голову на грудь, словно пытаясь собраться с мыслями, и доктор Легг подался вперёд – он понимал, что мысли её путались сейчас в голове, метались и разбегались в смертельном страхе.
   – Я не знаю, что с вами делать, – опять сказал капитан женщине. – По закону вы сейчас должны дёргаться в галстуке… Подождём до завтра…
   Лицо авантюристки исказилось. Она сделала шаг к капитану, в её глазах стояли слёзы, белокурые волосы выбились из узла на затылке, и их опять трепал ветер. Капитан, не глядя на неё, поднялся. Марианну увели.
   Больше капитан в этот день ни с кем не разговаривал. Он сразу ушёл к себе в каюту, предоставив командование на борту штурману Пендайсу, а к ночи над палубой, и морем, и недалёким гвинейским берегом разнёсся плач его охотничьего рожка.

   ***

   Наутро следующего дня капитан, рядом с которым стоял Платон, приказал привести Марианну на палубу. Скоро женщина появилась, бледная, дрожащая, с синевой вокруг серых глаз, и ветер играл её непокорными светлыми волосами, а поникшая шея была нежна и беззащитна.
   – Я отпускаю вас… Отпускаю из-за ваших детей. И ещё потому, что вы отпустили моих матросов, – сказал капитан и протянул ей небольшой кошелёк. – Возьмите деньги. Их хватит вам оплатить дорогу обратно домой, в форт Энрике…
   Вместо благодарности капитан услышал от Марианны слова, которые та произнесла словно бы сама себе, хотя взгляд её был устремлён на капитана.
   – Я всё сделала не так, – прошептали губы женщины. – Теперь бы я поступила по-другому… Я поставила свою карту на какого-то боцмана, а мне нужен был капитан…
   Капитан посмотрел на неё оторопело, а Марианна шагнула к нему, запрокинув лицо.
   – О, капитан Линч, как я жалею, что мы не встретились раньше, – она с призывом и с какой-то жадностью смотрела ему в глаза, и казалось, в самую душу. – Не будь вашего отъезда в Атар – и всё вышло бы по-другому… Ах, как мне жаль…
   – Не обольщайтесь, – ответил капитан. – Меня трудно сбить с толку настолько, чтобы я забыл свой долг… У вас со мной ничего бы не вышло… «Архистар» вам не по зубам, мадам.
   И, поворачиваясь спиной к авантюристке, он бросил в её сторону:
   – Прощайте, я больше ничего не хочу о вас слышать… Никогда…
   Капитан махнул рукой, и к Марианне подошли матросы, чтобы посадить её в шлюпку.
   – Но вы обо мне ещё услышите, – прошептала молодая женщина, когда уходила от капитана, но этих слов её никто не разобрал и не понял.
   Когда джентльмены узнали, что Марианну высадили на берег, мистер Трелони сказал:
   – Что же… Красивая женщина – мне было бы неприятно видеть её, болтающейся в петле. Но она её не минует… Ох, чует моё сердце…
   И они занялись насущными делами, а вскоре капитан вызвал к себе матроса Ганна.
   – Мистер Ганн, – сказал он ему официально. – Кажется, вы раньше служили боцманом?
   – Да, сэр, – ответил Бен Ганн.
   – Принимайте команду… Вы были славным матросом, я думаю, боцманом вы будете ещё лучшим.
   И взгляд капитана на секунду затуманился, потом он, как бы, очнулся и отпустил Ганна.

   ***

   Спустя какое-то время джентльмены и кок Пиррет отправились на берег, на котором их шлюпку уже ждала целая орава полунагих африканцев и африканок с голыми ребятишками. Они кричали на разные голоса, перебивая друг друга, и тянули к морякам корзины, стоя по пояс в воде. В корзинах были, конечно, фрукты, но больше всё же рыбы – плоских квадратных скатов с тонкими и упругими, как стальной прут, хвостами, серебристо-синих мелких акул, рыбы «бонга», которую ловят ночью, когда она поднимается со дна на поверхность, и рыбы по имени «капитан».
   Оставив доктора Легга и мистера Трелони возле шлюпки любоваться красотами океана, а кока закупать фрукты и рыбу, капитан с Платоном ушли в факторию.
   А океан, как огромное количество воды, впрочем, как и огромное количество любого другого вещества – явление по своей красоте исключительное. Мощно и плавно катил он свои волны к пологому берегу, и волны накатывали на этот берег, вылизывая его до идеальной чистоты и гладкости.
   Джентльмены гуляли по берегу, представлявшему собой плоскую низменность с выходящими там и тут скальными породами: узкий мыс основательно вдавался в океан, невдалеке виднелись невысокие лачуги – шалаши на четырёх столбах с крышей из пальмовых листьев. Вскоре испёкшийся под солнцем мистер Трелони снял ботинки, засучил штаны и залез в воду. И тут же повернул назад, как ошпаренный.
   – Да что такое, доктор?.. Этакая холодища! – сказал он, стремглав выбираясь на берег. – Солнце печёт вовсю – а не искупаться…
   – А чего вы ещё ожидали от океана, сэр? – ответил ему доктор снисходительно, с видом опытного моряка.
   – Ну да… Всё как всегда… Ожидал «морских купаний», а тут – извольте, «океанические», – сказал мистер Трелони и смущённо улыбнулся, раскатывая штаны обратно.
   Когда капитан вернулся, он рассказал, что нанял проводника, точнее двух:
   – И самое любопытное, что это отец и сын… Отец – португалец, мне его рекомендовал капитан Бортоломео из Лисса, а сын – мулат… Этот новый тип африканцев появился от здешних смешанных браков, и численность мулатов, как вы понимаете, джентльмены, постоянно растёт…
   Капитан улыбнулся.
   – Да, но в самой Европе мулатов пока нет, – заметил доктор Легг.
   – Конечно, ведь в Гвинею приезжают в основном мужчины, – пояснил капитан и добавил. – Здесь полно смешанных браков с африканками. В Европе такое невозможно… А наши проводники вам понравятся…
   Проводники, которые поднялись на палубу к вечеру, и правда, понравились джентльменам. Отец, который просил называть его дон Родригу, старый португальский аристократ знатного рода, был в модном французском, чёрном с серебром платье, туфли и гладко выбритые щеки его сияли, напомаженные усы загибались кверху, седоватые густые волосы были прикрыты шляпой. Он был сухой, изящный, небольшого роста, с гордой, но в то же время чуть расслабленной, осанкой: португалец словно бы знал, что может это себе позволить даже в присутствии короля.
   В его сыне трудно было заметить признаки белой расы. Юноша имел чёрную, как уголь, лоснящуюся кожу, негритянские черты лица, и был невысокого роста, ладный и мускулистый, звали его Жуан. Мистер Трелони, которому почему-то не нравился вид матовых бледных тел типичных мулатов, с удовольствием смотрел на него. Юный проводник разговаривал с Платоном у борта. За поставленным на палубе «Архистар» столом вместе с капитаном, штурманом Пендайсом, доктором Леггом, мистером Трелони и своим отцом юноша не сидел.
   Дон Родригу поднял бокал и пригубил вино. Руки у него были старческие, в коричневых пятнах, но они не дрожали, а движения его были чёткие и быстрые. Разговаривал он на неплохом английском языке.
   – Мы, португальцы ещё в середине XV века назвали Гвинею «Берегом ливней», а позднее, когда изучили получше – «Страной южных рек», – сказал он. – Вы прибыли к концу сухого сезона, джентльмены… Скоро, в июне, здесь начнутся страшные ливни, и тогда западная Гвинея, её горная часть с плато Фута-Джаллон, будет непроходима… К тому же реки на плато несудоходны из-за многочисленных порогов и водопадов, а так же из-за резких колебаний уровня воды… А рек здесь много…
   – И европейцев, я смотрю, тоже много, – сказал капитан.
   – А европейцев ещё больше, клянусь святым Иоанном!.. – продолжал дон Родригу. – Европейцы обосновались в нескольких факториях и основали небольшую деревушку – Конакри. Между португальскими, английскими и французскими торговцами развернулась даже острая конкуренция, и все платят дань вождям местных племён… А те уже не берут за свой товар латунные браслеты, предпочитая звонкую монету…
   Дон Родригу тонко улыбнулся. Отодвинув стаканы, капитан развернул английскую карту Гвинеи и сказал, показывая на ней пальцем некую отмеченную точку:
   – Дон Родригу, нам нужно попасть вот сюда… Это возможно?
   – В общем-то, да, – ответил португалец, всматриваясь в карту. – Сначала мы пойдём по территории Нижней Гвинеи, это два или три дня пути… В основном, это сильно заболоченная низменность, скальные породы выходят на поверхность только в районе Конакри. Надеюсь, что дожди нас ещё не застанут – на побережье их выливается особенно много, а уже близится «дождливый сезон»… Потом мы пойдём по землям Средней Гвинеи. Тут начинаются скалы из песчаника, массив называется Фута-Джаллон. Там есть довольно высокие вершины, подчас даже с горными лугами… Хотя, в основном, тут изобилуют саванны, а тропические леса идут массивами по руслам рек…
   – Простите, дон Родригу, – перебил португальца доктор Легг. – А саванны – это где львы?
   – Да… Львов в саваннах предостаточно… А ещё антилоп, буйволов, гиен и слонов, – португалец внимательно посмотрел на доктора и усмехнулся. – Но лучше будет нам со львами не встречаться. Львы охотятся прайдами – а это страшная сила…
   – Да я просто так спросил, – сказал доктор Легг, опуская глаза в смущении.
   – А Фута-Джаллон – это ведь ещё и государство? – капитан вернул португальца к разговору.
   – Да, государство кочевников фульбе… Образовалось лет пятнадцать тому назад. Почти все фульбе – мусульмане, но есть и фульбе-язычники. Пришли фульбе с севера ещё в ХV веке, их вожди сразу обложили данью местные племена, которые под влиянием фульбе тоже стали приобщаться к исламу. Государство это, джентльмены, самое настоящее и довольно могущественное, делится на девять провинций… Во главе и государства, и провинций стоят представители знатных родов Альфайя и Сорийя. Они поочерёдно сменяются каждые два года… Но нам туда не надо, и слава богу…
   – А почему? – спросил капитан.
   – Видите ли, господин капитан, там сейчас идёт война… Фульбе-мусульмане начали войну против дьялонке, а также против фульбе-язычников. Так что поставки слоновой кости на побережье практически прекратились, да и на ту кость, что есть, цены взлетели.
   – Жалко, мы как раз хотели купить слоновую кость, – сказал мистер Трелони, до этого молчавший, он сидел и слушал проводника, потирая свой шрам на левой щеке.
   – Слоновую кость будет лучше купить в районе Гвинейского залива, – ответил старый португалец и добавил. – Кстати, там самые большие невольничьи рынки во всей Африке.
   – Мы не интересуемся рабами, дон Родригу, – заметил капитан коротко.
   Португалец быстро глянул на капитана, и взгляд его потеплел, потом он перевёл взгляд на своего сына, стоящего у борта вместе с Платоном.
   – Мне приятно это слышать, капитан Линч, – ответил португалец. – После рождения Жуана я стал по-другому относиться к работорговле… Теперь я, как видите – проводник…
   – И нас это вполне устраивает, – сказал капитан и протянул португальцу через стол руку.
   Тот крепко её пожал, вставая. Джентльмены тоже встали и дружески простились с проводниками до скорой встречи.

Глава 2. У подножия Фута-Джаллон

   Первые дни пути они плыли по реке, наняв лодки с гребцами-туземцами. Десять быстрых лодок, вытянутых и стремительных, вырубленных из цельного ствола дерева лениво катились по устью реки против неспешного течения. Берега, созданные мощными речными отложениями, были низкие, заболоченные, было жарко, душно и влажно, вовсю летали какие-то кровососы, и хотя дон Родригу дал им всем мазь, отпугивающую насекомых, насекомые про это не знали, и досаждали европейцам почём зря… И доктор Легг уже через несколько десятков ярдов стал ворчать, что вот чёрных кровососы не трогают, даже Платона не трогают, а его трогают и трогают, трогают и трогают, мать-твою-перемать!
   Так было до первого порога. В этом месте начинался первый уступ плато Фута-Джаллон, которое такими невысокими ступенями, медленно и тоже неспешно, уступ за уступом, поднималось на северо-восток. Лодки повернули к берегу и причалили. Отряд стал высаживаться. Африканцы занялись устройством лагеря. Мистер Трелони достал зрительную трубу и принялся осматривать окрестности. Доктор Легг что-то старался объяснить чернокожим гребцам по-английски. Сначала он кричал, ругался, пытаясь что-то им доказать, потом, когда те всё же перенесли все вещи на вершину холма, стал тихо и покорно улыбаться. Вскоре к нему на выручку пришёл Платон – он принялся что-то выяснять у гребцов на языке народности сусу.
   С самого утра тяжёлые серые тучи заволокли небо, и, посмотрев вдаль на уступы гор, капитан увидел в этом безотрадном небе стаю птиц. Он почему-то вспомнил журавлей Московии, как они летят, вытянувшись в прямую линию, а потом перестраиваются клином. Капитан опустил трубу и поправил платок на голове. Ему почему-то стало грустно.
   К капитану подошёл дон Родригу, аккуратный и подтянутый, словно бы он не сидел, скрюченный, все эти дни в лодке.
   – На этом плато начинаются три самые большие реки всей западной Африки, – сказал он, проследив за взглядом капитана. – Нигер, Сенегал и Гамбия… Местные Фута-Джаллон так и называют – «Отец вод»…
   Капитан опять посмотрел вдаль. К подножию синих уступов подходила саванна. Плоская, местами выжженная до основания земля была покрыта редкой травой соломенного цвета. Тут и там из этой земли торчали совсем голые прутики, палки, деревца, кусты, высокие стебли какой-то сухой травы, и поэтому казалось, что саванна ощетинилась в ожидании дождя.
   – Здесь всегда так? – спросил капитан.
   – Нет, – ответил дон Родригу. – Просто сейчас земля выжжена за сухой сезон. Но само плато покрыто тропическим лесом… И скоро пойдут дожди, и воды будет столько, что… Сами увидите… Хотя климат в Средней Гвинее скорее засушливый.
   Раздался звук барабана – это какой-то туземец, отойдя в сторону и устроившись на пригорке, весело бил в барабан. Белые зубы его сияли на чёрном лице.
   – Сейчас будет праздник? – спросил удивлённый капитан.
   – Нет, конечно, – дон Родригу улыбнулся. – Барабанщик передаёт в другое племя, что они благополучно доставили нас сюда… И что за нами уже можно приходить. Скоро за нами придут другие проводники и носильщики…
   – А эти? – спросил капитан.
   – Эти уйдут назад, вниз по реке, – ответил португалец и пояснил. – Я договаривался с их вождём – только до первого порога. Дальше они нам не нужны…
   – А если другие не придут? – спросил капитан и подозрительно посмотрел на барабанщика.
   – Придут… Вот увидите, – уверил капитана дон Родригу. – Барабаны – это великий язык Африки.
   Барабанщик на пригорке перестал бить, сложил свои палки и словно бы прислушался. Так он сидел какое-то время, потом опять принялся бить. Барабан был большой, устрашающего вида. Звучал он громко, воинственно, звук был сухой и резкий, он монотонно, как показалось капитану, разносился окрест. Барабанщик опять прислушался, и словно услышал что-то. Он заулыбался. Скоро и капитан услышал далёкое «тэп-бум-тэп».
   – Ну, вот, – сказал ему дон Родригу. – Что я вам говорил?..
   Гребцы лодок засобирались в обратный путь и скоро отчалили. Отряд остался на берегу среди разбитых палаток. Матросы стали разжигать костёр. К дону Родригу подошёл его сын и что-то сказал ему.
   – Жуан говорит, что скоро пойдёт дождь, – сказал дон Родригу. – Нам надо поторопиться с ужином.
   С ужином расправились быстро, а потом все долго сидели у костра – дон Родригу по просьбе мистера Трелони неспешно и очень обстоятельно рассказывал о барабанах Африки.
   – Ни одна смерть или рождение в тропической Африке, ни одна война или даже простая охота не обходятся без того, чтобы барабанный бой не разнёс эту новость от деревни к деревне, – говорил проводник. – Барабанщик на гвинейском берегу – очень важное лицо, у него в племени нет других обязанностей, он даже не смеет переносить свой барабан с места на место – считается, что от этого он может сойти с ума, а в Африке очень боятся этого. Женщины так же не имеют права прикасаться к барабану. И нельзя на барабане выстукивать некоторые слова – это табу.
   – А какие слова, дон Родригу? – заинтересованно спросил доктор Легг.
   Проводник что-то спросил у своего сына, и когда тот ему ответил, он сказал:
   – Например, нельзя выстукивать слова «череп» и «кровь»…
   – Значит, я не смогу послать сообщение своему коллеге? – пошутил доктор и засмеялся.
   – Почему? Сможете, – ответил проводник. – Барабанные сообщения могут быть и очень сложными, и содержать сообщение о чьей-то болезни. Только без вашей подписи…
   – Это как же?
   – Ну, вместо вашего имени «мистер Легг» будет стоять что-то вроде прозвища: «красный человек» или «человек с зелёными глазами» – что-то понятное для африканцев, им знакомое.
   – Или «человек с волшебной трубкой», – вставил сквайр, хитро улыбаясь.
   – Такое сообщение услышат на пять миль в округе… Главное, чтобы барабанщик не ошибся, – продолжал дон Родригу. – За ошибку барабанщику отрезают ухо…
   У костра поднялся гомон – матросы стали громко делиться мнением друг с другом.
   – А как на барабанах будет звучать слово «шхуна»? – спросил капитан, улыбаясь.
   Проводник что-то спросил у сына.
   – Жуан говорит: «Большая, большая лодка», – ответил дон Родригу и тоже улыбнулся.
   – А Лондон? – спросил доктор.
   – Ну, это и я знаю, – смеясь, ответил проводник. – «Большая деревня белого человека за большой водой»… Я думаю, что «Лиссабон» будет звучать так же…
   – Как же они это делают? – спросил мистер Трелони, задумчиво потирая свой шрам на щеке.
   – Насколько я что-то понимаю, это такой музыкальный язык, – ответил проводник. – Обычные фразы превращаются в музыкальные такты. Секрет – в самих африканских языках: во всех словах каждый слог имеет основной тон – или высокий, или низкий. Изменяется тон – изменяется смысл слова. Искусный барабанщик передаёт сообщения, воспроизводя «мелодию» слов устной речи… Но барабаны не могут выразить идеи и имена, с которыми туземцы не знакомы.
   Капитан прикрыл глаза руками и так слушал дона Родригу некоторое время. Потом он отвернулся от костра, открыл глаза и посмотрел вдаль. Луны и звёзд сегодня не было, и саванна показалась ему будто залитой смолой. Треск цикад безуспешно пытался заглушить другие напевы саванны, незнакомые и потому пугающие. И тут раздался отзвук далёкого грома. У костра все смолкли.
   – А не пойти ли нам по палаткам? – осторожно предложил дон Родригу. – Поспать перед дождём…
   – Да, пойдёмте спать, – ответил капитан устало и, прикрывшись рукой, зевнул.
   Он поднялся и скоро уже назначал вахтенных на эту ночь.
   А чем нам может помешать дождь, подумал мистер Трелони, но спорить не стал и первым пошёл в свою палатку. За ним потянулись доктор Легг и остальные. Скоро лагерь затих.
   Шквалистый ветер налетел ближе к утру. Он рвал и трепал палатки так, что все сразу проснулись, сели и стали с ужасом думать, что этот ветер вполне может унести палатки вместе с ними. Капитан зажёг фонарь и выскочил наружу.
   Костёр погас, вахтенный матрос безуспешно пытался закрепить палатку, в которой были припасы отряда – яростный ветер рвал её у него из рук. Платон, выскочивший наружу за капитаном, бросился на помощь к вахтенному. Капитан спешно обежал лагерь – ему навстречу бежали проснувшиеся матросы. И тут обрушился ливень, который, казалось, заглушил собой все звуки на свете, кроме звуков рокочущего громом неба. Полыхающие молнии освещали страшную картину ненастья – трепещущие под ураганным вихрем палатки, перепуганные лица людей, которые мгновенно вымокли так, словно в одежде ныряли в реку.
   Спустя несколько минут ливень словно бы потушил бурю, которая внезапно утихла, а потом, незаметно как, кончился и сам ливень. Капитан полез в палатку за огнивом и трутом, и скоро заполыхал костёр из дров, которые предусмотрительно укрыл от дождя дон Родригу. Все, страшно мокрые, опять собрались у костра и сидели вокруг него уже до рассвета, стараясь просушить одежду.
   После завтрака, когда солнце поднялось и снова заполыхало, стараясь безжалостно, до трещин, высушить разбухшую землю, капитан подошёл к доктору Леггу.
   – Доктор, – сказал он. – Сейчас все свободные от вахты матросы будут фехтовать на саблях. И вы в том числе… Сегодня вам не удастся увильнуть…
   Доктор молчал. Капитан упорно смотрел на него.
   – Слишком сыро и грязно, – наконец, брюзгливо ответил доктор.
   – Ничего… Можно, особо не двигаясь, тренировать кисть. Она у вас совсем зажата, – капитан был напорист, чувствовалось, что он просто так не отстанет.
   Доктор молчал.
   – В чем дело, Джеймс? – с нажимом спросил капитан.
   – Видите ли, капитан, – сказал доктор, закладывая руки за спину. – Я считаю, что фехтование – это не моё кошачье дело… Я никому не хочу делать лишние дырки на теле…
   – А я считаю, сэр, что это как раз – ваше кошачье дело, – сказал капитан сурово, как отрезал. – Вы лучше о дырках на своём теле подумайте…
   Доктор упрямо молчал, опустив глаза, лицо его побагровело.
   Вдруг капитан взял доктора за пуговицу рубашки, потянул к себе и произнёс тихо, проникновенно глядя в глаза доктору:
   – И потом, доктор, меня просил за своего сына дон Родригу. Он хочет научить его сражаться на саблях… Покажете Жуану мулине… Это же так просто…
   Доктор Легг оживился.
   – Ну, если дон Родригу просил… Я с большим удовольствием, – сказал он. – Сейчас я возьму свою саблю…
   И доктор Легг почти бегом направился в свою палатку. Капитан, отыскав взглядом дона Родригу, подошёл к нему и стал что-то тихо говорить. На лице старого проводника появилось изумление, несколько раз он глянул в сторону своего сына, наконец, утвердительно кивнул своей изящной головой. Капитан бросился в свою палатку, а дон Родригу подошёл к Жуану и стал ему что-то объяснять. Жуан заулыбался. Вскоре капитан подошёл к ним со своей саблей в руках и вручил её Жуану.
   Через какое-то время окрестности огласились звоном абордажных сабель и азартными криками матросов, которые сражались друг с другом. Доктор стоял рядом с Жуаном, что-то ему показывая. До капитана, мистера Трелони и дона Родригу, которые уходили на охоту, доносился командный голос доктора, говорившего по-английски:
   – Вытяни руку с саблей… Кисть должна быть в кварте… В кварте, говорю тебе… Это – вот так… Эфес на уровне подбородка… Кончик сабли слегка приподнят… Лезвие – наклонно вниз и влево… Вот так, смотри…
   И доктор, встав в позицию, стал быстро-быстро водить запястьем, выписывая саблей по кругу диагонали и восьмёрки. Чувствовалось, что он очень старается. В общем, всё шло именно так, как и хотел капитан. Дон Родригу отвёл взгляд от пригорка с фехтующими и сказал капитану с тихой, удовлетворённой улыбкой:
   – Жуан – очень смышлёный мальчик… У него должно получиться… И английский будет ему совсем не лишним. Я вам очень благодарен, капитан…
   И джентльмены с проводником пошли в саванну, а через пару минут их догнал Платон.
   – Зверей здесь много, кажется? – спросил мистер Трелони у португальца, на ходу поправляя на плече ремень своего патронной сумки.
   – О! Огромное количество, – ответил тот, кротко улыбаясь. – Мы даже не пойдём никуда далеко от лагеря. Нам просто надо найти тропу, по которой антилопы идут к реке на водопой…
   – И что интересно, – продолжил он после небольшой паузы. – При таком огромном множестве, звери не мешают друг другу – все нашли своё место под здешним солнцем… Одни кормятся травой, другие – молодыми побегами кустарников, третьи поедают кору, четвёртые – только почки и бутоны. Более того, даже побеги животные берут с разной высоты… Слоны и жирафы срывают их на высоте кроны дерева, газели дотягиваются до побегов, расположенных в середине дерева, а чёрный носорог, как правило, ест побеги у самой земли… Та трава, что нравится гну, совершенно не привлекает зебру, а то, что щиплет зебра, оставляет равнодушной газель, и она проходит мимо неё, даже не посмотрев.
   – А все вместе? – спросил капитан. – Они же всю траву мигом съедят!
   – И этого не происходит, – уверил капитана проводник. – Дикие стада всегда в движении… Они никогда не выбивают пастбища, как это делают домашние животные…. А огромные пространства позволяют растительности полностью восстановиться за сравнительно короткий срок…. Но здесь вы видите не саванну, а только её маленький кусочек. Настоящие бескрайние саванны находятся севернее…
   Они пошли по мокрой грязи, стараясь выбирать места, хоть как-то покрытые травой. Тут и там им попадались заросли кустарников, термитники, похожие на неаккуратно слепленные из разжёванной бумаги огромные грибы, и высокие деревья, удивительно напоминающие акацию своими перистыми листьями и длинными шипами.
   Было душно и жарко, страшно палило солнце, и мистеру Трелони вдруг показалось, что после ночного дождя красноватая земля на глазах зеленеет травою, он даже потряс головой, потому что решил, или даже скорее ощутил каким-то непонятным внутренним озарением, что слышит, как лопаются почки, как скрипят о землю побеги, ползущие и лезущие из неё, как эти побеги распирает от влаги, и они кряхтят, вздыхают и охают от натуги и собственного удовлетворения. Он быстро оглянулся через плечо… Ну, конечно, травы стало больше, подумал он, а вот тот куст на спуске так просто вдвое зазеленел… Как у них здесь, однако, это быстро происходит…
   И тут раздался гортанный рёв. Охотники, повинуясь руке дона Родригу, крадучись, пошли за ним в обход ближайших зарослей из кустарника и деревьев и неожиданно увидели семью антилоп – самца с большими вертикально завинченными рогами и трёх самок, которые, между тем, на них не смотрели. Кто-то другой отвлёк антилоп, и самец продолжал реветь. И вдруг из зарослей выскочил кто-то удивительно хищный, с пятнистым телом и длинным хвостом, посмотрел пристально в сторону охотников, прыгнул несколько раз огромными гибкими прыжками прочь и скрылся в дальних кустах.
   – Это – гепард! – воскликнул дон Родригу. – Не трогайте его!.. Стреляйте в самца куду, пока он не удрал!
   Капитан и мистер Трелони почти одновременно выстрелили. Самки антилопы бросились врассыпную, задрав хвосты, а самец, сделав несколько шагов, закачался и упал. Капитан первым подбежал к нему – антилопа была мертва. И она была великолепна: серо-бурая шерсть с тонкими белыми поперечными полосками, большие рога, стройные ноги.
   – Это – куду, малый куду, – сказал подошедший дон Родригу.
   – Есть и большой? – спросил капитан.
   – Да, есть… И он гораздо больше, – ответил проводник. – Но мы вспугнули гепарда!.. Вы видели? Мы испортили ему охоту!..
   – Ничего страшного… Нам самим нужна пища, – сказал сквайр. – Донести бы теперь…
   И он с надеждой посмотрел на Платона.
   – Донесём… До лагеря недалеко, – ответил Платон и присел на корточки спиной к антилопе, отложив свой мушкет в сторону.
   Капитан подошёл к голове антилопы, ухватил её за рога и ногу и сказал мистеру Трелони, глядя на него снизу вверх:
   – На «раз-два-три»…
   Сквайр взялся за задние ноги куду. На счёте «три» они с капитаном подняли животное и взвалили его на плечи Платона. Платон закряхтел и, уцепившись за ноги куду, встал – куду лежал на его плечах, свесив голову на длинной гибкой шее. Мистер Трелони придерживал голову антилопы за рога. Капитан поправил на Платоне сбившуюся шляпу, подобрал его мушкет и бросил всем коротко:
   – Пошли…
   В лагере было тихо – не слышно было ни звона сабель, ни бравых вскриков, матросов на пригорке тоже не было. Доктор Легг сидел в тени палатки, вытянув длинные ноги, и время от времени разморено водил кистью с зажатой в ней саблей, в который раз показывая Жуану очередное движение мулине. Жуан стоял перед ним в стойке, увлечённо повторяя движения. Он был бодр, хоть и вспотел, обнажённое по пояс чёрное тело его мокро лоснилось, но казалось, что жара и влажность на него совершенно не действует.
   Увидев Платона, нагруженного добычей, доктор ойкнул, сунул саблю в ножны, отбросил её в сторону и быстро вскочил на ноги. Жуан подобрал свои ножны с земли, аккуратно вложил в них саблю капитана и подбежал к охотникам. Потом он отдал саблю отцу и стал помогать Платону и капитану сгружать антилопу на землю.
   – А где все? – спросил капитан.
   – Все извозились в грязи, как черти, и пошли к реке купаться, – ответил доктор Легг, ухмыляясь, потом он добавил, кряхтя и прогнувшись всем телом, чтобы размять поясницу. – Поздравляю вас с прекрасной добычей… А львов вы не встретили?..
   – Нет, ваши львы нам не попались, доктор, – ответил капитан.
   – А это кто? – спросил доктор, с интересом вглядываясь в антилопу.
   – Это малый куду, – ответил за капитана мистер Трелони и произнёс машинально. – А разве в реке нет крокодилов?
   И тут сквайр замер, уставившись на дона Родригу, который, побелев как полотно даже сквозь загар, стал спрашивать про крокодилов у Жуана по-португальски.
   – О, господи, – выговорил чуть слышно доктор Легг. – Я совсем забыл…
   У довольно улыбающегося в это время Жуана вдруг вытянулось его чёрное лицо. Он мгновение смотрел застывшими зрачками на отца и вдруг кинулся к костровищу. Там он выхватил из кучи хвороста топор, которым матросы утром рубили сучья для костра, и, подскочив к туше антилопы, стал топором отрубать у неё всю ногу целиком. Отсёк он ногу быстро, в три удара – лихо, чётко, мощно, потом закинул ногу антилопы на левое плечо и, подхватив правой рукой окровавленный топор, бросился бежать к реке.
   Капитан, который сначала, как завороженный, удивлённо смотрел за действиями Жуана, встрепенулся, подхватил с земли заряженный мушкет Платона и кинулся за чернокожим проводником. Мистер Трелони, Платон и доктор Легг ринулись следом. Дон Родригу, потерянный и бледный, остался стоять в мгновенно опустевшем лагере с левой рукой, прижатой к сердцу.
   Чернокожий проводник, а следом за ним Платон и капитан, вылетели на берег реки и огляделись. Берега у реки были разные: тот, к которому причалили их лодки и на котором сейчас они стояли и озирались, был выше, деревья теснились здесь у самой воды, уходя вниз по течению плотной массой. Противоположный берег был низкий, голый и песчаный. Между этими такими непохожими берегами текла река, ещё мутная после ночного дождя, и в этой мутной воде Жуан первый увидел пловца: какой-то матрос плыл к их берегу, возвращаясь с середины реки. Остальные матросы подбадривали его криками. Жуан протянул руку с топором и показал им капитану на пловца. Тут к ним подбежали запыхавшиеся доктор Легг и сквайр. Жуан бросился вниз по тропе, оставленной здесь животными, идущими к реке на водопой. За ним сбежали и остальные, оскальзываясь на ещё не просохшей земле.
   У самой воды чернокожий проводник резко остановился, бросил топор, уцепился двумя руками за ногу антилопы, сняв её с плеча, и вдруг стал крутиться вокруг своей оси, разматывая эту ногу вокруг себя. Потом он вскрикнул и с силой выпустил ногу из рук. Нога стремительно полетела в реку снизу вверх и упала с плеском в воду позади плывущего матроса, который от неожиданности перестал грести и обернулся назад.
   И тут пловец к своему ужасу увидел, да и все стоящие на берегу увидели, как вода в месте падения антилопьей ноги вдруг вскипела, и на поверхности показалось несколько дерущихся друг с другом огромных крокодилов. Мощные хвосты и челюсти извивающихся чудовищ подняли на бурой воде волну.
   Жуан закричал что-то по-своему. Капитан, вбежав в воду с мушкетом в руках, завопил пловцу что есть мочи:
   – К берегу!.. К берегу греби, дубина! Что ты встал?..
   На берегу поднялся истошный крик. Пловец рванул к берегу и через минуту оказался в руках капитана, Платона и остальных матросов, которые тянули его из воды за что попало. Выскочив на сушу, все перевели дух и посмотрели назад – в реке никого уже не было, и только длинные круги по поверхности напоминали о том, что здесь только что произошло.
   – И подумать только, что новорожденные крокодилы питаются насекомыми!.. – с сердцем вскричал доктор Легг. – Какие огромные твари!.. Ужас!.. Мерзость!..
   Мистер Трелони молчал с широко раскрытыми глазами, он только открывал и закрывал рот, словно хотел что-то сказать и не решался. Капитан накинулся на пловца – им оказался матрос Брусок, который на спор решил показать, как надо переплывать африканскую реку да ещё при этом стирать одежду. Бледный Брусок оторопело глядел на капитана, вытянув по швам длинные руки и не в силах вымолвить ни звука – губы его тряслись, он всё ещё был не в себе от испуга. С его одежды, волос и бороды стекала вода, и он являл собой жалкое зрелище.
   Жуана у реки уже не было. Матросы подхватили с прибрежной травы свою стираную и ещё влажную одежду, и гурьбой пошли в лагерь. По дороге матросов охватило какое-то ненормальное, взвинченное возбуждение – они смеялись, хлопали друг друга по плечам, вспоминая, кто первый предложил переплыть эту реку и как красиво летела по воздуху нога антилопы, спорили о длине крокодилов и об их количестве, и по мере приближения к лагерю крокодилов в этой истории становилось всё больше и больше, и они вырастали, просто разбухали в размерах.
   – Чему радуетесь, черти?.. – наконец, осадил их капитан. – Что мы из-за вас, купальщиков, без ноги остались?..
   Грянул новый взрыв хохота. Так, гогоча, они и вошли в лагерь, где капитан сразу отыскал взглядом Жуана – тот стоял возле отца, что-то ему рассказывая, и были они удивительно не похожи, хоть и почти одного роста – мускулистый чернокожий Жуан и изящный португальский аристократ. Капитан, а следом за ним доктор Легг и сквайр, подошли к проводникам.
   – Дон Родригу, если бы не ваш сын, – сказал капитан. – Передайте ему от меня искреннюю благодарность…
   Капитан протянул Жуану руку, которую тот охотно пожал, так же как и руки мистера Трелони и доктора.
   Чуть позже стали разделывать безногую антилопу, шкура которой была испорчена, что, впрочем, не должно было повлиять на её вкусовые качества. К вечеру мясо начали жарить, потом есть. И целый день у костра слышались развесёлые упрёки в адрес матроса Бруска.
   – Из-за тебя, с якорем тебя ешь, мы все без ноги остались, – говорил ему кто-нибудь нарочито свирепо.
   – Хорошо, что у нас их было четыре, – вторил, ухмыляясь до ушей, кто-то другой.
   И все смеялись. Брусок терпеливо сносил это, улыбаясь всем своим длинным лицом и покорно моргая глазами. Но только он собирался куда-то идти по своим делам из лагеря, его кто-нибудь обязательно окликал:
   – И куда это ты похрял?.. Никак за ногой собрался?..
   Так продолжалось весь день, и до самого вечера матросы возбуждённо гомонили. Под конец кто-то из них сделал вывод, что крокодилы не едят английского матроса, и с ним все сразу охотно согласились.
   – Самое удивительное, что матросы трезвые, – тихо сказал капитан уже ближе к ночи, когда джентльмены, поужинав и закончив дневные дела, разлеглись и расселись у костра.
   – Да ладно, они просто здорово напугались, – ответил ему доктор Легг.
   – Я сам здорово напугался, – сказал мистер Трелони.
   – Мы все здорово напугались, – успокоил его Платон. – Крокодилы нападают даже на львов и слонов…
   – Ах, твою наперекосяк… Вот твари, – сказал доктор чуть ли не восхищённо и подложил в костёр ветку.
   Костров сегодня почему-то было решено развести три, и на ночь оставить двоих вахтенных. Дон Родригу и Жуан сидели у костра с капитаном и остальными джентльменами. Жуан что-то сказал, и дон Родригу перевёл:
   – Сын говорит, что крокодилы прекрасно передвигаются по суше, причём на большие расстояния… А мне рассказывали туземцы, что они могут даже скакать галопом, несмотря на свои короткие лапки и большой вес…
   Джентльмены замолчали.
   – А не разжечь ли нам четыре костра? – вдруг спросил доктор Легг.
   – Завтра ночью разведём четыре, – сказал капитан. – Сегодня дров мало… А что вам ещё рассказывали, дон Родригу? Про крокодилов…
   Дон Родригу мягко улыбнулся, сложил ладони вместе и прижал их к губам. Несколько секунд он красноречиво молчал, собираясь с мыслями, потом пригладил усы и стал рассказывать, как всегда медленно и степенно, в своей необыкновенно приятной, завораживающей манере:
   – Свою будущую добычу крокодил поджидает в воде… Возле самого берега… В ожидании может пройти несколько часов, прежде чем какая-нибудь живность подойдёт к водопою…
   Услышав, что проводник стал что-то рассказывать, к офицерскому костру потянулись моряки – всем хотелось послушать про крокодилов. Жуан, который ничего не понимал из того, что говорил его отец, смотрел на него с тихой улыбкой.
   – И всё это время крокодил лежит под водой, – продолжал рассказывать португалец. – И только глаза и ноздри его находятся на поверхности. В отличие от других рептилий крокодилы имеют внешние уши, которые закрываются так же, как и ноздри, когда животные ныряют. Завидев жертву, крокодил стремительно бросается из воды, хватает её, утаскивает на глубокую воду и топит. Зубы крокодила не приспособлены для жевания, поэтому крокодил или проглатывает жертву целиком или начинает рвать её на куски. Охотясь на рыбу, крокодил бьёт по воде хвостом, чтобы испугать рыбу и оглушить её, а оглушённую, он её заглатывает. Кормятся крокодилы часто, но могут обходиться без пищи несколько дней, а иногда целый год и даже больше…
   – А правда, что крокодилы заплывают даже в море? – спросил кто-то из матросов.
   – Правда, – подтвердил дон Родригу. – Гребнистый крокодил хорошо себя чувствует в солёной воде, поэтому часто встречается в прибрежных областях, лагунах, устьях рек… Нередко крокодилы вытесняют из прибрежных вод даже акул… Но всё же они предпочитают пресную воду, пригодную для размножения, поэтому они движутся вдоль побережья в поисках пресных водоёмов иногда на много-много миль. Живут крокодилы долго, семьдесят – восемьдесят лет, и взрослеют они быстро. Лет в шесть – семь крокодил уже не прочь закусить своими младшими собратьями…
   Мистер Трелони отвернулся от костра и посмотрел в саванну. После яркого пламени он ничего не различал какое-то время, а потом посмотрел наверх и увидел звёзды. Небо было сегодня свободно от туч, и оттуда, сверху, как из-под купола огромного величественного храма, на него смотрели миллионы синих, зелёных и багровых огней. И эти звёзды сверкали так, как никогда они не сверкают в Англии, и ему представилось, что это мерцание уж точно на что-то намекает, что-то хочет сказать ему, ему одному, и он, силясь понять смысл этих таинственных, загадочных речей, закинул голову и смотрел, и смотрел, не в силах оторваться, но уже начинал с горечью понимать, что ему никогда в жизни не разгадать этого…
   – Что, мистер Трелони? Звёздами любуетесь? – раздался вдруг за его спиной громкий голос доктора Легга.
   Мистер Трелони словно очнулся и обернулся на голос.
   – Да, в Африке сумасшедшие, просто какие-то мучительные звёзды, – продолжал говорить доктор. – Смотришь, бывало, на них до одури, до умопомрачения смотришь, да так и пойдёшь с палубы, не поняв ничего…
   Сквайр молчал, не зная, что на это ответить, он словно бы слов не мог найти. Где-то рядом, заглушая стрёкот цикад, раздался громкий смех матросов.
   – А мы все уже спать пошли… Пойдёмте, дружище… Надо ещё намазаться на ночь от москитов и посмотреть змей в палатке – вдруг забрались, – сказал доктор и зевнул.
   Не слыша ответа, доктор подозрительно глянул на сквайра, который по-прежнему сидел в той же позе, не шелохнувшись, и тёмными глубокими провалами глаз смотрел на него.
   – Э-э, голубчик, однако, как вас развезло… Разве можно смотреть на африканские звёзды так пристально? – воскликнул доктор.
   Он закрутил головой, высматривая что-то, и вдруг закричал испуганно, каким-то всполошенным голосом:
   – Платон!..
   Когда на его зов прибежал Платон, доктор Легг велел ему взять сквайра и отнести в палатку. Тут мистер Трелони окончательно очнулся. Он сердито отпихнул руки Платона, обозвал доктора «волшебной трубкой» и пошёл спать.

   ***

   На следующее утро ничто, казалось, не напоминало им о вчерашнем происшествии с крокодилами. Ночь прошла спокойно, дождя не было, но саванна на чуткий взгляд мистера Трелони продолжала зеленеть. Матросы угомонились и вели себя, как всегда, а когда кто-то из них в присутствии капитана попробовал, было, возобновить вчерашнее подтрунивание над матросом Бруском, капитан осадил остряка.
   – Джон, – сказал он ему строго. – Ещё раз это услышу, мокну в смоляную бочку…
   И все матросы сразу всё поняли, а когда новый день принёс и новые события, случай с крокодилами сам собою отодвинулся на задний план.
   Около двенадцати дня – джентльмены только-только закончили подводить и сверять свои часы – вдали, со стороны Фута-Джаллон, показалась длинная цепь идущих африканцев. Первым их увидел Жуан – он ожидал носильщиков именно сегодня и всё время смотрел в нужную сторону. Джентльмены и матросы, и без того вооружённые, напряглись, доктор Легг по знаку капитана скользнул в палатку к коробу с оружием, готовый по сигналу капитана доставать мушкеты. Но вот первые африканцы в цепи приблизились к лагерю, и дон Родригу и Жуан пошли к ним, дружески улыбаясь. Капитан, на лице которого ясно читалось облегчение, двинулся следом за проводниками.
   Судя по приветствиям, которыми обменялись вновь пришедшие и проводники, к месту стоянки пришли именно те, кого ждали. Это были чернокожие высокие, хорошо сложенные и почти неодетые люди. Они расположились лагерем рядом, и через некоторое время у них запылал костёр, на котором они принялись жарить какое-то животное, убитое по дороге, а потом к ним потянулись матросы, сначала робко, явно стесняясь, потом смелее и развязнее, и скоро и те, и другие стали смеяться, что-то друг другу рассказывая, а больше показывая, размахивая руками и даже подпрыгивая.
   И мистер Трелони, поглядывавший изредка в ту сторону, подумал, что все люди, в сущности, предельно одинаковы и прекрасно уживаются вместе, пока один не начинает угнетать другого, и тогда их отношения обязательно перерастают во взаимную неприязнь и даже ненависть. Сквайр вместе с доктором Леггом и Платоном сидел у офицерского костра и принимал участие в беседе, которую капитан через обоих проводников вёл со старшим туземцем.
   Это был рослый и статный мужчина зрелого возраста. Звали его Йаро, он был из племени мандинка и, в отличие от своих соплеменников, был одет в какую-то домотканую полосатую накидку, которая красиво оттеняла его тёмно-коричневую кожу. Его негритянские черты лица были приятны, волосы – очень курчавые, длинные, борода негустая, но хорошо развитая у подбородка. Его большие умные глаза не явно, но тщательно ощупывали белых людей и особенно капитана. Разговор шёл уже долго, но к сути своей так и не приблизился.
   – Надо запастись терпением, – предупредил всех дон Родригу.
   И разговор по традиции шёл о погоде, о том, как туземцы дошли сюда, о здоровье семьи и урожае. Отвечая на неспешные вопросы Йаро, старый португалец успевал рассказывать англичанам о некогда могущественном племени мандинка, которое основало большое государство Мали и даже подчинило себе соседей. Затем из-за нашествий туарегов, ослабленное распрями собственных правителей, государство распалось, и некогда славный народ распространился по всей западной Африке, подчиняя себе другие племена, а подчас полностью сливаясь с ними. На Фута-Джаллон мандинка проживают с незапамятных времён, а потом туда пришли светлокожие скотоводы-кочевники фульбе.
   Эти фульбе были мусульмане, мандинка тоже теперь мусульмане, и у двух народов очень тесные взаимовыгодные отношения. Вожди мандинка платят фульбе за скот своими военнопленными, как правило, захваченными во время походов против других мандинка, и те в качестве рабов работают у фульбе на их полях. Но это нестрашное рабство: раб имеет свою хижину, свою мотыгу, а через некоторое время хозяин-фульбе может отпустить раба и даже дать ему для начала участок земли и пару быков. Только отпущенник не имеет права жениться на свободных женщинах и участвовать в военных походах…
   Беседа длилась и длилась, и казалось, что ей не будет конца. Наконец, Йаро прикрыл глаза тяжёлыми веками, медленно открыл их и что-то сказал.
   – Многоуважаемый Йаро говорит, что они снимутся с лагеря завтра на рассвете… Мы должны быть готовы, – перевёл дон Родригу.
   Капитан церемонно поклонился. Предводитель мандинка встал и, ничего не говоря больше, направился в свой лагерь. Капитан поднял белёсые брови, хмыкнул и, объяснив джентльменам, что ему надо сделать кое-какие записи, пошёл в свою палатку.

   ***

   Они вышли в путь с восходом солнца, шли уже очень давно, а плато, которое, казалось бы, находилось от лагеря в двух шагах, что-то совсем к ним не приближалось.
   Этот участок саванны, по которому они брели за отрядом носильщиков-мандинка, был совсем сухой, и доктору Леггу показалось, что они опять попали в пекло Сахары: раскалённые камни и земля обдавали его жаром снизу, беспощадное солнце пекло сверху, в глазах у него плыли круги, ноги уже давно налились ватной мягкостью, а во рту было сухо и отвратительно… Откуда-то налетели назойливые мелкие мушки, и эти серые живые тучи особенно одолевали: они лезли в нос, в глаза, повсюду… Калебас свой он уже и не помнил, когда опустошил, и сейчас доктор мечтал только о том, как бы напиться воды… Любой, хоть из лужи…
   Но вымочивший их несколько дней назад ливень не зацепил здесь, видимо, ни клочка земли, или она моментально высохла… А может её выпили животные, чёрт их возьми совсем, думал доктор, оглядывая саванну… Вон, побежал кто-то, целой стаей побежал, выпил всю воду и припустил радостно, задрав белые хвосты… Дон Родригу говорил, что местные чёрные могут чуть ли не сутки обходиться без воды. Интересно, а смогли бы они отказаться сейчас от холодного крепкого чая, да ещё с сахаром…
   К доктору, пропустив остальных, подошёл Жуан и пошёл рядом, искоса посматривая на него. Доктор постарался улыбнуться и что-то сказать юноше, но в голову нечего не пришло, а улыбка получилась, наверное, очень вымученной, потому что Жуан вдруг остановился и потянул доктора за рукав. Доктор моментально встал, внутренне радуясь, что на какое-то время можно не шевелить ногами. Тут Жуан протянул доктору свой калебас, что-то сказав при этом.
   Доктор взял в руку сосуд-тыковку и ахнул – она была совершенно полная, приятно увесистая. Он вытащил деревянную пробку и припал губами к горлышку, сделав большой глоток – вода была, почему-то, холодная. Тут сзади раздался голос Платона, который сказал доктору:
   – Жуан говорит, что сейчас будет небольшой подъём, а потом мы напьёмся…
   – Я готов подниматься, – сказал доктор и, вернув калебас Жуану, благодарно ему кивнул.
   Они нагнали отряд и пристроились ему в хвост, и их путь запетлял между большими камнями, закривился змеёй и начал подниматься, всё круче и круче, и скоро доктор уже лез вверх, цепляясь и за эти камни, и за землю, и за что придётся. Потом подъём кончился, и они, спустя какое-то время, вышли на высохшее болото, заросшее слоновой травой.
   Через это болото, в туннеле из слоновой травы, шла тропа, и доктор пошёл по ней в общей цепи следом за Жуаном. Кто-то немаленький и явно тяжёлый протоптал эту тропу здесь на болоте – земля под ногами была изрыта большими глубокими ямами. Изредка их путь пересекали тропинки более узкие, испещрённые мелкими копытцами. Слоновая трава была высокая, больше десяти футов высоты, ветвистая и сухая, а длинные тонкие листья её неподвижно торчали в стороны. Некоторые стебли травы образовывали кусты толщиной в три фута, состоящие из многих-многих побегов. Подняв голову, доктор увидел высоко вверху над собой травяные соцветия – колосовидные метёлки длиной в целый фут.
   Начался спуск в долину, и он был крут, а местами даже обрывист, но обвитые лианами деревья и кустарники, растущие на их пути, им помогали – при спуске все цеплялись за эти лианы, как за верёвки, и благодарили бога за то, что те были не колючие. Но внизу, в душной мари долины, солнце сильней навалилось на доктора, и хотя Жуан давал ему время от времени пить, голова у доктора вдруг закружилась, в глазах поплыли круги, и он почувствовал, что теряет сознание. У него хлынула носом кровь. Доктор остановился, зажав себе нос рукой, закачался и стал медленно оседать на землю.
   К нему бросились, подхватили и потащили куда-то. Следующее, что почувствовал доктор, как он погружается в воду, а через секунду он уже пил и пил, и никак не мог остановиться. Потом он лежал в воде и приходил в себя, снова и снова переживая первое наслаждение от мокрой прохлады – сознание его постепенно прояснялось. Он находился в реке, на мелководье, над головой его высился обрывистый берег высотой в десять футов, а справа и слева от него стояли Жуан и Платон по колено в воде и сторожили его от крокодилов.
   На обрыве сидел на корточках капитан и смотрел на них.
   – Ну что?.. Будем подниматься? – крикнул капитан им вниз.
   – А как мы сюда спустились? – спросил доктор у Платона.
   Тот помолчал, что-то переспросил у Жуана и ответил удивлённо:
   – Не помню… Как-то спустились… Выпало из памяти. Хорошо, что целы остались…
   Капитан им уже спускал верёвку…
   Остаток дня прошёл без происшествий. На ночь отряд, преодолев ещё один уступ, остановился в лесу, в небольшой долине. Склоны уступа были совсем неприступны, и если бы не устроенные здесь кем-то многоступенчатые деревянные лестницы из рогатин, скреплённых лианами, забраться на отвесный обрыв высотою в семь футов было бы весьма сложно. Первыми по этим лестницам поднялись туземцы, поднялись они легко, им даже не мешал груз, который они несли. Белым залезть на уступ помогла их морская закалка.
   По традиции разбили два лагеря, и после ужина в лагерь белых пришёл предводитель Йаро. Его посадили возле костра и предложили ему отведать кофе. Йаро уже был знаком с кофе, он с достоинством поклонился и принял кружку. После кофе дон Родригу, по просьбе капитана, спросил у предводителя мандинка, сложен ли путь до северных гор.
   – Если идти от вашей деревни до высоких гор… Сложно туда попасть? – спросил дон Родригу.
   Йаро понял и стал задумчиво качать головой, потом он погладил бороду и сказал:
   – Там никто не живёт… Там когда-то жили люди, но однажды они бесследно исчезли… И остался там лишь злой дух в облике ужасного козла, пожирающего всякого, кто рискнёт появиться в тех горах. А само это место – окаменевшее тело богини плодородия – великой Меинтоа… И все, кто отважится поселиться там, исчезают, потому что богиня забирает к себе сначала мужчин и юношей, а за ними в её подземных владениях пропадают ищущие своих мужчин жены, матери и сестры…
   Дон Родригу перевёл его слова, и от себя добавил, что ему кажется, что это совершенно обычные горы, ничего в них страшного нет.
   – Вы проводите нас туда? – спросил капитан у Йаро.
   Йаро выслушал дона Родригу и ответил:
   – Предайте вождю Линчу, что идти или не идти куда-либо за нас решает наш колдун, а ещё вождь…
   Капитан согласно кивнул. Платон наклонился к капитану и что-то прошептал ему на ухо. Капитан сказал дону Родригу, а тот спросил у Йаро:
   – А не согласится ли достойный Йаро обменять нам два лука со стрелами?..
   – А на что будем меняться? – быстро спросил Йаро, он как-то сразу оживился, от его сдержанности не осталось и следа.
   Капитан посоветовался с Платоном.
   – На платок, – сказал Платон и бросился к своему мешку. Вернувшись, он развернул платок и встряхнул его – платок был ярко-красный, из тонкой бумажной материи. Глаза Йаро загорелись, он согласно кивнул и протянул руку за платком. Получив платок, Йаро стал прилаживать его на голову. Платон помог ему, а Жуан протянул Платону зеркало. Платон показал Йаро его отражение. Йаро жадно смотрел на себя в зеркале, потом с большой неохотой выпустил зеркало из рук.
   Когда он ушёл из лагеря, мистер Трелони с усмешкой спросил у Платона:
   – Из луков с Жуаном пострелять хотите? У вас же настоящее оружие есть…
   Вместо Платона сквайру ответил капитан.
   – У лука, мистер Трелони, перед огнестрельным оружием есть два огромных преимущества, – сказал он. – Это бесшумность и большая частота выстрелов… Были бы стрелы… Пусть с Жуаном стреляют, это может пригодиться…
   Ночь прошла спокойно, а вот утром, перед завтраком, к доктору, сидящему у костра, подошёл сзади матрос Брусок и что-то стал шептать ему на ухо.
   – Дик! Как ты умудрился? Мы же все в платках! – вскричал доктор, он вскочил на ноги и потащил матроса за руку от костра.
   Через некоторое время доктор вернулся, удручённый и растерянный.
   – Что случилось, доктор? – спросил его мистер Трелони.
   – Случилось то, чему и следовало случиться! – воскликнул доктор с сердцем. – У наших матросов вши!.. Я их всех послал мыться и вычёсываться к ручью… Потом буду их мазать серортутной мазью…
   – Ну что вы хотите, доктор? Первые упоминания о вшах встречаются уже в трудах Аристотеля! – сказал мистер Трелони успокаивающе.
   Доктор поджал губы – он был расстроен. Он ещё какое-то время потоптался у костра, явно не находя себе места, потом решительно направился в свою палатку. Из палатки он вышел со своей сумкой в руках и устремился в сторону ручья. С ним пошёл Жуан. Дон Родригу проводил сына долгим взглядом.
   Капитан с Платоном уже разделали тушу сегодняшней добычи, они стали отрезать от неё куски и нанизывать их на толстые прутья. Из лагеря туземцев доносились неясные звуки, мистер Трелони время от времени напряжённо посматривал в ту сторону.
   Матросы, доктор и Жуан вернулись в лагерь, когда мясо было уже почти готово. Скоро все тихо принялись за еду, изредка обмениваясь отдельными замечаниями. Неловкую тишину нарушил доктор, которого последний эпизод с матросами явно вывел из себя.
   – А вы думаете, почему в старину все ходили исключительно в шляпах? – вдруг спросил он высоким голосом. – Посмотрите на парадные портреты вельмож…
   – Ну, вы уж скажете, доктор, – откликнулся сквайр со своего места. – По-вашему, из-за вшей? Фи… И потом, мы тоже ходим в шляпах.
   – Конечно, ходим – того и гляди подцепишь какую-нибудь заразу, – проворчал доктор и вдруг заговорил совсем другим, каким-то вдохновенным тоном. – Но я верю, что в будущем, лет через сто, шляпы носить никто не будет… Они отомрут. Останутся, если только для красоты…
   – Ну, доктор, вы неисправимый фантазёр, – ответил ему мистер Трелони, улыбаясь.
   – Да точно вам говорю!.. – вскричал доктор обиженно, потом примиряюще продолжил. – Ну, хорошо… Ну, не через сто – пускай через двести, через триста… Люди не будут носить шляпы… Шляпы останутся только у тех, кому они действительно нужны – у воинов или у моряков…
   – Доктор! Вы завираетесь!.. – воскликнул капитан восхищённо.
   Доктор Легг заулыбался, склонив голову на бок, и оглядел всех добрыми глазами: матросы, которым надо было идти за дровами, отходили от костра, беззлобно посмеиваясь, дон Родригу отечески щурился, у Платона рот был до ушей, а мистер Трелони, сидя по-турецки, насмешливо качал головой, как китайский божок.
   – Да что это за жизнь за такая – никогда не соври? – закричал вдруг доктор громко и возмущённо.
   И у него было такое лицо, что все вокруг содрогнулись от хохота, даже Жуан, который не понял из сказанного ни слова.

Глава 3. Мандинка

   Вереница носильщиков вошла на окраину деревни и стала складывать груз. Капитан огляделся. Это была, видимо, довольно большая деревня: утоптанная ногами земля была тесно заставлена круглыми хижинами с высокими коническими крышами из сухой слоновой травы. Возле хижин, дверные проёмы которых были занавешены травяными циновками, на корточках сидели женщины и что-то делали по хозяйству, тут же в пыли копошились куры и дети. Ни садиков, ни огородов вокруг хижин не было, только редкие высокие деревья затеняли иные хижины. Мужчин капитан тоже не заметил.
   Увидев подошедший караван, некоторые женщины поднялись и бросились встречать своих родных. На белых людей никто не смотрел, что, впрочем, их вполне устраивало. Йаро отвёл гостям место для палаток здесь же, на окраине, и скоро матросы и джентльмены занялись обустройством своего лагеря. Потом у круглых хижин появились чернокожие мужчины, и по деревне прошло словно бы какое-то движение, словно бы воздух сгустился и стал ещё жарче, насыщеннее. Йаро, который всё время находился поблизости от белых, подошёл к ним и сказал португальскому проводнику:
   – Мы как раз успели к празднику… К празднику освящения нового барабана племени…
   Он был мрачен и напряжён, джентльмены не видели его таким настороженным ни разу за всё время пути.
   – Что случилось? – спросил у него дон Родригу.
   Йаро поднял на него глаза и сказал, словно бы нехотя:
   – Новый барабан племени по традиции должен быть освящён человеческой кровью… Барабан не сможет говорить, как надо, пока он не услышит предсмертные хрипы жертвы…
   – И кто эта жертва? – быстро спросил португалец.
   – Никто не знает… И сама жертва сможет узнать об этом в последнюю минуту, – сказал африканец и горько улыбнулся. – Вождь Драаго сам выбирает жертву…
   Когда дон Родригу перевёл это англичанам, капитан приказал усилить бдительность, проверить порох в пистолетах и никуда не ходить поодиночке. Потом остатки утренней дичи были зажарены на костре, возле которого собрался весь отряд, и дон Родригу, уже по традиции, стал опять рассказывать, и сейчас он рассказывал про барабаны.
   – На Гвинейском берегу говорят, что вначале Создатель Мира сотворил Барабанщика, Охотника и Кузнеца, – сказал он. – И Барабанщик здесь стоит на первом месте по значимости… А вот изготовление барабана – старинное и удивительно сложное ремесло, которое сродни нашему искусству лить колокола. Все барабаны не похожи один на другой. Деревянный барабан вырезается несколько месяцев, но если в последнюю минуту мастером будет допущена ошибка, вся работа по вырезанию барабана пойдёт насмарку.
   У деревянного барабана есть узкая длинная щель и вырез в виде «губ», эти «губы» регулируют звучание барабана и дают ему два голоса – мужской или женский. Такие барабаны покрываются ритуальной резьбой и иногда используются парами, один женский, второй мужской, и на их обтяжку идёт кожа с ушей слона. У мужского барабана тон низкий, а маленький кусочек железа, который кладут в него, придаёт ему грубоватый оттенок. Женский барабан производит высокие по тону звуки.
   Ещё есть барабаны, сделанные из тыквенного калебаса. У них «бронзовое» звучание, их используют, как аккомпанемент к танцам на праздниках. Знаю я ещё барабан, который был сделан из бедренной кости вождя с узкой полоской кожи, натянутой от одного её конца до другого. Видел я и барабан из целой шкуры антилопы, натянутой на плетёный каркас. Но больше всего мне запомнился барабан из кожи белого работорговца, который по неосторожности или по безмерной алчности сам проник на Фута-Джаллон и пытался забрать в плен одно небольшое племя. Его убили собственные носильщики, о чём они мне с гордостью потом рассказали…
   Произнеся это, дон Родригу довольно улыбнулся.

   ***

   Ближе к вечеру где-то невдалеке стал бить деревенский барабан.
   – Барабан зовёт всех на праздник, – сказал дон Родригу. – Мы должны ждать, когда за нами придут и позовут нас… Может быть, нас ещё и не пригласят…
   Но их пригласили – за ними пришёл Йаро и сказал, что вождь племени зовёт их на праздник. Капитан оставил троих вахтенных возле палаток, остальные пошли на площадь, которая оказалась не такой и большой, но по краю которой собрались, наверное, все жители деревни. И эти жители были не веселы, они робко жались за спины друг друга и, молча посматривали на новый барабан, стоящий здесь же, возле костра. На краю площади росло громадное дерево, и его пышная крона бросала тень на всю площадь. Горбатые, выпирающие из земли корни, поддерживали его могучий ствол, и под этим деревом сидел на небольшом возвышении вождь Драаго.
   Это был чернокожий мужчина зрелого возраста, плотный и круглолицый, одетый в просторную белую тунику. Его спину покрывала, свисая с одного плеча, шкура леопарда. Позади вождя стояла молодая африканка, и она привлекла к себе внимание моряков больше, потому что была красива всем великолепием негроидной расы. На голове её возвышалась туго заплетённая причёска, похожая на петушиный гребень, на чёрных руках мягко светились толстые, в три пальца толщиной, браслеты, отлитые, не иначе, как из старых серебряных монет. В отличие от других женщин деревни она была одета в светлую ткань, которая мягко драпировала её фигуру. Глаза у женщины были чёрные и блестящие, как зрелые маслины, а вид был серьёзный и даже суровый, но мистеру Трелони почему-то показалось, что в обычные дни весёлая белозубая улыбка не сходит с её лица.
   – Это Олиба, главная жена вождя, – тихо сказал англичанам дон Родригу.
   К вождю подошёл мальчик и что-то прошептал ему. Вождь Драаго округлил глаза, потом кивнул и легко, для своего веса, поднялся на ноги.
   Барабан тут же смолк, вождь заговорил, и дон Родригу стал переводить англичанам слова вождя.
   – Наш колдун не придёт на праздник, – громко сказал вождь. – Он молится нашим богам… Но он всё видит, всё слышит и всё знает наперёд… Он просил начинать без него, и мы начнём, если он того хочет…
   Жители деревни зашептались, видимо обсуждая это известие. Вождь Драаго, между тем, продолжал:
   – В деревне теперь будет новый, очень большой барабан… Очень большой… Такого барабана, я думаю, нет в округе ни у кого… И я очень доволен… И боги будут довольны… И Аллах будет доволен…
   Тут он посмотрел на кого-то в толпе слева от себя и сказал:
   – Новый барабан сделал наш мастер Бадиба… Очень умелый мастер… Вы это все знаете…
   Вождь протянул длинную руку к толпе и призывно замахал пальцами. Из толпы к нему быстро подошёл, почти подбежал невысокий седой мужчина. Он счастливо улыбался во весь рот, зубы его сияли на чёрном лице, руки поправляли праздничную одежду, видимо, непривычную ему. Он встал рядом с вождём, поглядывая на него, поглядывая на окружающих. Было видно, что он очень гордится своим барабаном, над которым работал так долго, и очень гордится своим мастерством. Вождь опять стал что-то говорить своим людям, видимо что-то приятное, потому что жители улыбались.
   А потом откуда-то из-за дерева вышли два воина в раскрашенных масках и стали приближаться к барабанному мастеру и к вождю, и вождь, не переставая говорить, стал оборачиваться на них, косясь глазом. Воины шли медленно и несли вдвоём ещё одну маску, а в руках у них были длинные ножи. Жители на площади словно бы впали в оцепенение, и по мере продвижения воинов, это оцепенение нарастало, ширилось, улыбки на губах жителей уже давно погасли, и теперь на их лицах читался животный ужас, и этого не замечал только барабанный мастер, стоящий к воинам спиной. Но скоро и он обернулся, обернулся и обомлел.
   Воины подошли к мастеру и протянули ему маску. Мастер отпрянул, затряс головой и то ли замычал, то ли заскулил что-то, широко и бессильно раскрывая толстогубый рот. Вождь Драаго хищно осклабился и сделал шаг в сторону, освобождая воинам место. И вот один воин размахнулся и с силой всадил нож в живот мастера, и мистеру Трелони показалось, что он услышал, как глухо стукнул нож о позвоночник. Мастер упал на колени, потом завалился на бок, он лежал на земле и, дрожа, держался за нож, торчащий из его живота. Второй воин нагнулся, надел на мастера маску, потом вместе с первым воином он подтащил несчастного к новому барабану и там своим ножом перерезал ему горло. И тогда в оглушающей тишине маленькой площади все услышали предсмертные хрипы жертвы.
   Толпа, как один человек, возбуждённо застонала. Деревенский барабанщик, положив на землю старый барабан, бросился к новому, встал на валун и слегка, благоговейно ударил по барабану палкой, потом ещё, и ещё ударил, и скоро он уже бил в новый барабан, и лицо его с закрытыми глазами играло, менялось следом за ритмом, а толпа ликовала, ревела и выла, над толпой висел глухой гул, а у барабана лежал его мастер в луже крови, но на него уже никто не смотрел.
   Поздно вечером, когда белые люди сидели у костра, в лагерь пришёл Йаро и сказал, что они должны ждать решения колдуна – идти им или не идти в северные горы.
   – Зачем вождь убил мастера? – спросил дон Родригу у Йаро.
   Йаро помолчал, потом поднял брови и раскрыл светлые ладони.
   – Чтобы он никогда и некому не сделал больше такого большого барабана, – ответил он и склонил голову набок.
   Потом он как-то оценивающе посмотрел на капитана и сказал дону Родригу:
   – Наш вождь – только кажется сильным и могучим… На самом деле он – баба… Это многие понимают, многие наши мужчины не хотят, чтобы он был нашим вождём… Но они боятся мести колдуна… Если бы белые люди убили вождя, наши мужчины были бы только рады… И тогда бы они отвели чужестранцев в северные горы…
   Когда опешивший португалец перевёл эти слова, у костра все онемели, не зная, что ответить на такое откровенное предложение. Капитан сидел и смотрел на Йаро, потом сказал первое, что пришло в голову:
   – Это так просто не решается… Это надо хорошо обдумать.
   И, наверное, чтобы как-то сгладить неловкость этой минуты мистер Трелони поспешил сказать:
   – А главной жене вождя эта жертва, кажется, не понравилась… Все видели её лицо? Хотя остальные были счастливы, что зарезали не их.
   Дон Родригу перевёл. Йаро что-то пробормотал в ответ и быстро ушёл.
   – Что он сказал? – спросил у португальца капитан.
   Дон Родригу поднял пустые глаза на капитана и ответил:
   – Он сказал, что барабанный мастер был отцом главной жены вождя…
   Спать джентльмены в этот вечер легли поздно.

   ***

   Когда мистер Трелони и доктор Легг утром вылезли из палатки, то увидели, что все жители деревни опять вышли на улицу и столпились возле своих хижин: они о чём-то переговаривались между собой, собираясь кучками, а над всей деревней словно бы повисла, разрастаясь и угрожающе сгущаясь, тягостная атмосфера.
   – В деревне сегодня ночью кто-то умер, – сказал им дон Родригу.
   – Ну, и конечно, во всём виноваты приезжие, – воскликнул доктор с сарказмом в голосе и скривился.
   – Нет, этого никто не говорит… Пока не говорит, – ответил ему португалец настороженно, он был совершенно серьёзен и даже взволнован. – Сейчас будет «опрос покойного»…
   – Что будет? – спросил удивлённый мистер Трелони.
   – Родственники умершего считают, что он умер не своей смертью, – принялся объяснять происходящее португалец. – И, чтобы найти злодея, который навёл порчу на их близкого, они, конечно же, пригласили своего, очень уважаемого ими, колдуна… Здешний колдун – он не из этих мест, а всем известно: чем дальше место рождения колдуна, тем сила его крепче…
   – А может несчастный туземец умер от страха? – перебил португальца доктор. – Я бы на его месте после вчерашнего точно бы отдал концы…
   Тут мистер Трелони задёргал доктора за рукав.
   – Смотрите, доктор, смотрите, – зашептал он доктору – Когда вы ещё такое увидите?..
   Доктор обернулся в ту сторону, куда глядели все жители деревни и откуда уже какое-то время доносился мерный звук барабана. Он увидел медленно бредущую к деревне процессию, впереди которой шёл колдун. Это был маленький, очень чернокожий человечек, почти полностью погребённый под шкурой огромного крокодила. На голове человечка, подобно грандиозной остроконечной шапке, возвышалась крокодилья морда, на плечах лежали передние лапы крокодила, а задние лапы, как и всё крокодилье тело и длинный-предлинный крокодилий хвост волочились за человечком по земле, вздымая за ним пыль. Колдун бил в маленький барабан, звук которого был резкий, пронзительный. За колдуном двое рослых африканцев на плечах несли покойного, который лежал на носилках, сделанных из свежесрубленных жердей, обвитых ветками и травой.
   Приблизившись к собравшимся, колдун перестал бить колотушкой в барабан и стал медленно, нараспев, временами понижая голос почти до шёпота, произносить что-то… Заклинания, подумал мистер Трелони, и ему вдруг стало не по себе. Он впился взглядом в лицо колдуна, и в свете наступающего дня очень хорошо его рассмотрел.
   Колдун был старый, очень старый, от старости чёрная кожа его местами приобрела сероватый оттенок, но она не висела на нём, нет, она словно была натянута на сухонькие ручки и ножки колдуна, который, между тем, производил впечатление физически очень сильного человека, и вся фигура его излучала ощущение силы и мощи, а взгляд яростных, мутных и каких-то красноватых глаз потрясал… Очень могущественный колдун, подумал сквайр и покосился на доктора.
   Доктор Легг стоял, исподлобья глядя на происходящее, весь как-то покривившись всем телом, он не ухмылялся, как всегда, только потому, что рот его от брезгливости был перекошен на сторону.
   – Доктор, перестаньте так кривиться, – зашептал ему мистер Трелони. – Колдун может вас увидеть…
   Доктор растянул губы в стороны и, подняв брови, часто-часто заморгал невинными глазами. Мистер Трелони наступил ему на ногу. Доктор придушенно ойкнул, отпрянул и выпрямился.
   А колдун, кончив произносить заклинания, вдруг запел что-то пронзительным голосом, и все присутствующие хором подхватили его похоронную песню невозможно печальными голосами. У сквайра на глазах почему-то выступили слёзы, хотя умершего он совсем не знал и даже не видел ни разу, и он двинулся вместе со всеми за процессией, которая пошла по деревне.
   – Вы куда это? – зашипел на сквайра доктор, ухватив его за руку.
   – Я только посмотреть, – пробормотал мистер Трелони, рассеянно оглядываясь на доктора. – На минуточку…
   – А вас не отпущу одного, – сказал ему доктор решительно. – Пойдём вместе…
   – Идите, господа, идите, с вами будет Жуан, – сказал им дон Родригу. – А я здесь подожду остальных, они скоро придут с охоты…
   Доктор и мистер Трелони пошли догонять процессию, и через некоторое время они, вместе с Жуаном, который неотступно следовал за ними, почему-то оказались в её первых рядах – то ли туземцы их опасливо пропускали, то ли мистера Трелони неудержимо влекло вперёд, но скоро они уже шли сразу за двумя африканцами, несущими покойного.
   Те, медленно переступая, обходили со своей скорбной ношей деревню и вдруг остановились, а потом забились всем телом, как в припадке. Колдун, перестав петь, оглянулся на них и подошёл ближе. Общее пение постепенно смолкло, наступила гробовая тишина, в которой слышалось только хриплое дыхание африканцев, бьющихся в конвульсиях с мёртвым телом на плечах.
   Сквайр рванул в сторону, пробираясь поближе к происходящему, он просунулся вперёд, чтобы лучше всё видеть. Доктор Легг и Жуан бросились за ним, а африканцы-носильщики стали подпрыгивать и выгибаться в разные стороны и вдруг они пустились бежать вместе с мёртвым телом, которое тряслось и билось у них на плечах, рискуя выпасть из носилок. Они бежали, совершая огромные прыжки, словно их неудержимо влекло всем разом, двоих, в одном направлении, продолжая непроизвольно дёргаться, извиваться и взвизгивать, и на губах у них выступила пена, а тела их стали мокрыми, покрывшись скользким, блестящим потом, вокруг и запахло потом, резко и нестерпимо, а колдун бежал за ними, что-то угрожающе крича, и там, где он бежал, уже никто не смел бежать, все словно боялись наступить или на хвост шкуры крокодила, или на землю из-под ног колдуна.
   Наконец, обежав почти всю деревню, африканцы-носильщики вдруг разом встали и, быстро опустив с плеч свою страшную ношу, почти бросили её под ноги какому-то туземцу, а колдун поднял руку и указал на этого человека. Туземец задрожал и медленно, словно ноги его подломились, упал на колени, безвольно свесив голову на грудь и уронив руки. Из толпы выскочили какие-то люди, схватили туземца и, яростно крича, поволокли его куда-то. Колдун последовал за ними, а за колдуном на почтительном расстоянии двинулась и вся толпа возбуждённо орущих людей. Джентльмены и Жуан пошли за всеми.
   Туземца приволокли на берег озера и бросили у самой воды. Он лежал, не двигаясь и не пытаясь бежать, он только быстро и часто дышал, обводя окружающую толпу затравленными глазами. Колдун стал расхаживать возле него, поправляя волочащийся за собой крокодилий хвост, и свистеть жалобно, как подбитая птица или испуганный цыплёнок. Толпа смолкла и ждала в напряжении. Мистер Трелони, предчувствуя недоброе, больно, до хруста, стиснул свои руки, он беспомощно оглядывался по сторонам, словно пытался что-то понять.
   И вдруг все ахнули, задвигались и отступили, все, кроме стоящего у воды колдуна, а вода в озере заколебалась, потому что на её поверхности показались крокодилы – сначала один, потом второй, а потом их стало много, очень много, и они ринулись к берегу, как бешеные. И вот самый сильный из них и быстрый, огромное чешуйчатое чудовище, вылез на берег, раскрыл пасть, медленно и словно бы лениво, и вдруг, схватив за ногу полумёртвого от страха туземца, потащил его в воду. Туземец стал биться и кричать, его сородичи на берегу тоже стали кричать, но что было дальше, мистер Трелони уже не видел, потому что к ним подошёл капитан, и мистер Трелони сказал ему, почти закричал белыми трясущимися губами:
   – Капитан, пойдёмте отсюда!..
   Вечером у костра, конечно, стали говорить о колдунах, о похоронах и сегодняшнем происшествии. Жуан знал о колдунах почти всё, и дон Родригу стал медленно, посматривая на своих слушателей умными глазами и изредка улыбаясь, переводить его слова:
   – Чтобы превратиться в хищника, колдун набрасывает на себя шкуру зверя, в которого он хочет обратиться. Это может быть крокодил, леопард или гиена… Такой оборотень тёмными безлунными ночами крадёт жизненную силу у своих жертв. Затем, когда приговорённый им человек умирает и его хоронят, колдун выкапывает труп из земли, оживляет его, делая «зомби» – ожившим мертвецом, и уже тут во второй раз убивает и поедает его тело. Иногда же колдун превращает «зомби» в своего безропотного слугу и приказывает ему идти туда, куда он пожелает, и совершить какое-нибудь особо страшное преступление… А распознать оборотней и колдунов можно по красным глазам, сероватой или светлой коже и пронзительному, просто таки, огненному взгляду, которым они и поражают внутренности обречённых на смерть людей…
   И от себя дон Родригу добавил, что оборотнями в Африке считают уродов, паралитиков, психопатов, альбиносов, прокажённых, а также старух и стариков страшного вида. В общем, всех тех, кто хоть как-то отходит от представлений о нормальном здоровом человеке. И, конечно, колдун – самый почитаемый и внушающий страх человек в Африке. Без него не обходится ни одно действие – рождение и присвоение имени, свадьбы и похороны, посев и сбор урожая, приобретение скота, всевозможные обряды и лечение заболевших людей, особенно, когда считается, что заболевания связаны с отравлением, сглазом и чёрным внушением. Колдун – самая значимая фигура в деревне…
   Потом дон Родригу сделал глубокую паузу, во время которой он пригладил свои усы, и произнёс таинственно:
   – И чтобы не накликать беду на уважаемых колдунов, называть их по имени запрещено…
   – Нет, в этом всё-таки что-то есть, – потрясённо произнёс мистер Трелони. – Вот взять хотя бы сегодняшний страшный случай…
   – Мракобесие в этом есть, мистер Трелони, мракобесие и больше ничего, – яростно забубнил доктор.
   Растерявшийся сквайр улыбнулся ему странной улыбкой и проговорил с запинкой, вспоминая недавнее:
   – Носильщики так прыгали, а между тем… Покойник у них не упал с носилок…
   – Не упал, потому что был привязан! – зашипел ему в ответ доктор.
   – Как это привязан? – воскликнул сквайр.
   – Крепко! Травой! – доктор почти кричал. – Травой он был привязан!..
   – Но у них шла пена изо рта… И эти конвульсии, – упорствовал сквайр, пытаясь что-то доказать доктору.
   – Ваш дорогой колдун дал им что-нибудь выпить!.. Или они грибов объелись!.. – прокричал доктор злорадно и криво ухмыльнулся.
   – Тише, господа, вы разбудите деревню, – сказал им капитан негромко.
   Джентльмены перестали спорить, они молча смотрели друг на друга, сверкая глазами. В наступившей тишине вдруг раздался голос португальца, который произнёс:
   – Когда этого несчастного тащил крокодил, он кричал: «Я ни в чём не виноват»…
   Потом дон Родригу, помолчав, добавил:
   – Мне рассказал Жуан…
   Мистер Трелони судорожно сглотнул…

   ***

   Ночью капитану приснился сон: он тонул в Северном море и падал на дно Доггерлендской банки. Глаза его были открыты, руки подняты к голове, он быстро и неудержимо скользил ногами вниз, словно увлекаемый сильным подводным течением. Мимо его глаз в сизой прохладной мгле воды проносились пистолеты и ножи всех образцов и времён, они шли на дно быстрее его, но всё же он успевал выхватить, выдернуть взглядом из общего великолепия этого тонущего арсенала особо понравившиеся ему экземпляры, и в этом не было ничего странного… Так и должно быть и так всегда бывает, когда тонешь, думал Дэниэл, глядя вниз на стремительно летящий от него кинжал эпохи Реформации – кинжал крутило, развёртывая всеми гранями, поворачивало и, наконец, втянуло в возникшую вдруг далеко на дне песчаную воронку, которая разрасталась, ширилась и скоро поглотила Дэниэла целиком.
   В следующий миг он понял, что стоит на песчаном дне: песок был светлый, волнистый, причудливо извилистый, какой и бывает обычно на отмелях, во все стороны от ног Дэниэла по этому песку тянулись резкие тени, и их было много, и они крутились вокруг его ног в одном направлении, как стрелки огромного циферблата. Потом вода, в которой он стоял, неровно окрасилась красным, алым красным, и этот цвет рос, пульсируя и растворяясь, но становясь почему-то ещё ярче, ещё насыщеннее, и когда Дэниэл перестал уже что-либо видеть и понимать в этой кровавой и мутной воде, он испугался до ужаса и распахнул глаза…

   ***

   Доктор Легг заметил этих муравьёв ещё утром, когда они только-только начали укладывать себе дорожку песком. А вот когда они хлынули потоком мимо их лагеря, тут уж он от них вообще не отходил. Наблюдать за муравьями было интересно, иногда к доктору приходили матросы, хмыкали, крутили головами и опять уходили.
   По бокам муравьиной тропы, сцепившись лапками, держась друг на друге и создавая своими телами своеобразный живой коридор, в несколько рядов стояли чёрные крупные муравьи, вооружённые мощными челюстями… Охранники, сразу решил про них доктор. Что челюсти мощные, доктор убедился в ту же минуту, как только попробовал расцепить «охранников» пальцем. Кусались «охранники» пребольно, вгрызаясь всем телом.
   – Вот мерзавцы, едрит твою через лапти, – сказал восхищённый доктор.
   Он с трудом сбил кусачих «охранников» с пальца – палец горел, как в огне. Доктор, морщась, принялся растирать его.
   Внутри коридора из грозных «мерзавцев» туда-сюда сновали мелкие «рабочие» муравьишки, таскавшие личинки. Причём одни их, видимо, выносили и тащили неизвестно куда по этому живому коридору, а навстречу им, параллельным курсом, бежали муравьи уже безо всякой ноши, спешившие, не иначе как, за очередной порцией яиц. И те, и другие не сталкивались и друг другу не мешали.
   Хитрый доктор взял веточку и пошевелил ею муравьиный поток. Тотчас же боевые муравьи пришли в страшное беспокойство – они разбежались в разные стороны, всем своим видом показывая, что дадут отпор любому врагу. Доктор отступил. Боевые «мерзавцы» опять сцепились на «обочине». Доктор взял камушек и положил его в середину муравьиного потока. Камушек тут же оказался облеплен «охранниками»: они тащили его медленно и незаметно глазу, но через несколько минут камень был выдворен с муравьиного пути.
   Тогда, довольно посмеиваясь своему коварству, доктор взял камень покрупнее и положил его прямо на бегущих муравьёв. Всё повторилось сначала: «охранники», убрав раздавленных собратьев, облепили камень, но почувствовав, что им с ним не справиться, стали устраивать под него подкоп. Рабочие муравьи в это время обтекали преграду, но скоро они благополучно вернулись в прежнее «русло».
   Мимо лагеря белых людей по широкой тропе прошли женщины с ношами на голове, за ними бежали дети. Доктор исподтишка покосился на них: женщины были молодые и стройные. В сторону лагеря никто из них опять не смотрел, словно бы его и не было, но от толпы женщин незаметно для всех отстала девочка лет семи. Она, как заворожённая, глядела на доктора и боком-боком подходила к столбу, гладкому и белёсому, стоящему здесь на обочине тропинки, видимо, бог знает с какого древнего времени. Девочка обхватила столб рукой и закрутилась вокруг него на одной ножке, дрыгая второй, при этом она улыбалась и умильно или даже как-то кокетливо поблёскивала на доктора своими чёрненькими глазками.
   – Красотка-шимпанзе, – добродушно пробормотал доктор, ухмыльнулся и опять занялся своими муравьями.
   Но тут он услышал крики: к девочке бежала, придерживая корзину на голове, и что-то кричала ей женщина, и доктор с интересом узнал в женщине Олибу, красивую главную жену вождя. Подскочив к девочке, Олиба стала тянуть её от столба. Девочка, не спуская глаз с доктора, залилась отчаянным плачем, ещё сильнее облепив столб всем своим телом. Доктор стоял растерянно, комкая в руках свою шляпу, неловко улыбаясь и не зная, что ему делать.
   Тут на крики женщины и плач ребёнка из лагеря быстрым шагом пришёл капитан. Узнав жену вождя, капитан снял шляпу и низко ей поклонился, а когда выпрямился, то встретился взглядом с глазами прекрасной Олибы – та, отпустив руку дочери и сделав несколько несмелых шажков к капитану, стояла молча и неотрывно смотрела на него. Забытая корзина покоилась на её голове, впрочем, совсем ей не мешая. Между капитаном и женщиной тёк муравьиный поток, но его никто не замечал, даже доктор на муравьёв больше не смотрел, потому что он, оторопело улыбаясь, переводил взгляд с капитана на женщину.
   А капитана от взгляда Олибы вдруг обдало жаром, обдало всего, с ног до головы. По спине его потёк пот, и тут же в голове откуда-то взялись явно не его мысли. Мысли были чужие, он их чувствовал с пронзительным ужасом, он ясно чувствовал, как они тяжело проворачиваются в его голове, смешиваясь и захлёстывая друг друга, а самое жуткое было то, что эти мысли были женские…
   Капитан думал, что встать ему завтра надо до петухов… Ещё он думал о корнях маниоки, сваленных вчера за хижиной, он представлял, как он режет эти, пока ещё, ядовитые корни, сваливает их в ступу и бьёт, и бьёт их пестом, и по всей деревне, возле каждой хижины, раздаётся такой же деревянный стук, а пест у него слишком тяжёлый и сделан не по росту, и ему трудно его поднимать, а потом тяжело носить воду из реки, несколько суток вымачивать яд из корней, потом сушить их на солнце, а высушенные корни растирать в муку между двух больших гладких камней, сидя в тени дерева рядом с остальными женщинами…
   Это было жутко. Капитан обомлел, сердце у него замерло и остановилось, будто бы он во сне падал со скалы.
   Подошёл Платон и встал рядом с капитаном. Олиба словно очнулась, отпрянула, потом глянула вниз под ноги, увидела муравьёв, вскрикнула и, ухватив дочь за плечо, потащила её в деревню. Она бежала, не оглядываясь, и волокла за собой упиравшегося ребёнка. Мужчины смотрели ей в след, капитан растерянно улыбался.
   – Ни… Че… Го… Не понимаю! – вдруг отчеканил доктор потрясённо.
   Капитан отрешённо покосился на доктора голубым глазом.
   – Ничего не понимаю я в этих муравьях! – повторил доктор, он повернулся и запустил свою шляпу в лагерь.
   Шляпа доктора, изрядно помятая за долгую дорогу, полетела по странной кривой траектории и непременно угодила бы в костёр, если бы её ловко не подхватил Жуан. Капитан, Платон и доктор Легг пошли к палаткам.
   – Нет, как он делает, что всё женщины от него столбенеют? – спросил доктор у Платона.
   Платон посмотрел на доктора виновато и ничего не ответил по своему обыкновению. Капитан тоже ничего не ответил, он был напуган тем, что с ним произошло, потрясён, как после кошмарного сна, и с трудом приходил в себя.
   К ним навстречу встал от костра дон Родригу.
   – Что случилось? – встретил он их вопросом.
   – Наш доктор разочаровался в муравьях, – тихо ответил ему капитан первое, что пришло ему в голову.
   Платон и доктор заулыбались, но португалец словно бы не заметил их улыбок.
   – В каких муравьях? – спросил он почти с тревогой.
   – Да доктор нашёл муравьёв за нашим лагерем, – сказал капитан.
   Дон Родригу перевёл эти слова Жуану. Жуан нахмурился и бросился туда, откуда пришли джентльмены – к муравьям. Доктор Легг пошёл за ним, по дороге он взял у Жуана свою шляпу и, поправив платок на голове, надел её. Жуан подошёл к муравьиной тропе, пристально оглядел её и двинулся вдоль тропы. Из деревни уже бежали жители, в основном мужчины. Их чёрные лица были встревожены, глаза блуждали по земле, осматривая её, руки сжимали горящие факелы. Жуан призывно замахал им рукой. Мужчины подбежали к нему, они пошли за муравьиной армией и скоро скрылись из глаз.
   Жуан и доктор, пройдя ещё немного и убедившись, что муравьиный путь ушёл от их лагеря, вернулись на костровище. Дон Родригу в это время рассказывал матросам о муравьях.
   – Вы думаете, что в Африке самые страшные звери – это лев и крокодил?.. – говорил он со своим приятным португальским акцентом. – Нет… Муравьи, ведомые постоянным голодом – они самые страшные. И дикие звери бегут от них, как от самых опасных врагов, а тот, кто не смог убежать, будет обглодан дочиста. И главное оружие кочевых муравьёв – их челюсти, мощи которых хватает, чтобы прокусить даже толстую кожу носорога.
   Не имея постоянного жилища, они выращивают своё потомство внутри роя на временных стоянках, которые создаются вечером. Вечером рабочие муравьи сцепляются лапками, образуя живой копошащийся ком, внутри которого находятся единственная царица и личинки. А утром – снова в путь. Цепляясь друг за друга, они закидывают живые «лестницы» на деревья, подтягиваясь, ползут вверх по стволам, с веток спускаются опять на землю, сцепившись ножками и челюстями – так они штурмуют деревья. И горе тем птицам, которые свили там гнезда и вывели птенцов…
   – Жители деревни так всполошились? Неужели муравьи уничтожат посевы! – спросил взволнованный доктор.
   – Нет, растения они не едят, – ответил дон Родригу. – А вот кур в закрытом курятнике… Привязанных коров, овец… Сначала закусают до смерти, потом оставят один скелет…
   – А людей? – спросил сквайр.
   – Случается, что обгладывают младенцев, забытых в колыбели… Лежащих больных, – ответил дон Родригу. – Здоровые люди от них убегут, ведь муравьи не умеют быстро бегать. Зато они умеют плавать… Собираясь всё в тот же огромный копошащийся ком, они штурмуют водные преграды… Когда этот ком, внутри которого находится царица, прибивает к другому берегу, он распадается и муравьи всё в том же порядке движутся дальше…
   – И что же теперь делать? – спросил мистер Трелони.
   – С заходом солнца муравьи уснут, и будут спать всю ночь, а утром жители опять проверят, куда лежит муравьиный путь. Если в деревню – то кострами их попытаются отпугнуть и повернуть в сторону…
   И день неспешно потёк дальше. Сегодня было особенно душно и жарко, и на небе откуда-то появилось большое серое облако, которое росло, росло, пока не заполонило собой всё небо. Послышались раскаты дальнего грома, и Жуан, который учил Платона стрелять из лука, сказал ему, что скоро пойдёт дождь. Матросы спешно варили в котлах на двух кострах рис. Они взяли в деревне ощипанных кур, пальмовое масло и местный щавель и обещали всем знатный гвинейский обед.
   К вечеру в лагерь европейцев пришёл Йаро и сказал, что вождь Драаго зовёт предводителя белых людей вождя Линча к себе… Приём в резиденции, подумал капитан и невесело улыбнулся. Он собирался идти к вождю, конечно же, с доном Родригу, как с переводчиком, и с Платоном.
   Они шли за Йаро по деревне и присматривались: возле своих круглых глинобитных хижин, прямо на улице, чернокожие женщины стирали, занимались рукоделием и готовили что-то на дымных очагах – все были заняты своим делом, на белых людей опять никто не смотрел.
   – Вот так они здесь и живут… – сказал дон Родригу. – Денег они не знают… Ямс здесь меняют на кукурузу, кукурузу на ямс или курицу, а рабов меняют на скот – прожить можно. Живут же люди и в худших условиях…
   Вождь Драаго жил отдельно от остальной деревни. «Резиденция» его состояла из круглых маленьких хижин, соединённых между собой открытыми проходами и широкими дворами. Капитан уже знал, что такие гвинейские хижины называются «каза». Здесь, как сказал дон Родригу, проживала вся семья вождя: старые женщины – в одном доме, молодые родственницы – во втором, жены вождя – в третьем, а его дети – в четвёртом. Вечернее солнце окрашивало стены каз в насыщенные цвета тёмной охры, а домашние животные, – козы, овцы и куры, – свободно бродили из хижины в хижину, словно по комнатам большого дома.
   В дверях одной хижины капитан заметил главную жену вождя Олибу. Она застыла в проёме, на фоне занавешивающей его циновки, в позе заправской хозяйки, как любая английская женщина – плечо опирается о косяк, руки скрещены на груди, голова склонена набок. Встретившись глазами с капитаном, жена вождя встрепенулась и стремглав бросилась в дом.
   На самом большом дворе, под тенистым навесом, сидел вождь Драаго. Мужчины подошли к нему, поздоровались и встали на почтительном отдалении. Капитан приблизился и с поклоном протянул вождю саблю – в подарок.
   Вождь Драаго взял саблю, положил её на колени и махнул длинной рукой, и к ним откуда-то подбежал туземец с подносом, на котором высились три кучки каких-то серых крупинок. Дон Родригу взял щепотку из одной кучки и сказал капитану и Платону:
   – Это надо съесть… Это всего лишь соль… В этих местах бытует поверье, что некоторые люди даже после смерти остаются жить среди живых… И они будут вести себя, как живые, до тех пор, пока не попробуют соли… И только тогда они поймут, что уже мёртвые…
   Португалец проглотил соль, не поморщившись. Капитан и Платон последовали его примеру и приготовились ждать, предчувствуя неторопливую беседу. Но вождь был удивительно немногословен.
   – Я оказал вам гостеприимство и хочу, чтобы ты, вождь Линч, отдал мне вот этого раба, – сказал он капитану и показал на Платона.
   Когда дон Родригу перевёл это, глаза его засверкали, а от аристократической расслабленности не осталось и следа. Капитан тоже вспыхнул.
   – Платон не раб, – ответил он вождю потрясённо, но твёрдо, и уже растерянно добавил. – Платон… Платон – вождь…
   – Вождь не может носить корзины, – сказал Драаго, и глаза его хитро сощурились, а полные губы заулыбались. – Корзины носят только женщины и рабы…
   – А у нас корзины носят все, – решительно ответил капитан. – Вот я, вождь, а ношу корзины тоже…
   – Ты – другое дело, ты – белый человек, – ответил ему Драаго, его круглое лицо выражало довольство своей находчивостью. – Белые люди – странные люди…
   – За гостеприимство я подарю тебе часы, вождь, – поспешил сказать капитан. – Они золотые и громко тикают…
   Вождь Драаго, казалось, задумался – глаза его застыли и слегка округлились, несколько секунд он молчал, потом быстро произнёс:
   – И часы тоже…
   После этого он поднялся со своего сидения и с достоинством удалился, зажав подаренную саблю под мышкой.

   ***

   Капитан вернулся в лагерь в бешенстве, Платон был тих и молчал по-своему обыкновению, у дона Родригу гордо сверкали глаза. Мистер Трелони и доктор, которые ждали их возвращения, бросились к ним с расспросами. Все они сгрудились в тесной палатке, стараясь говорить тихо и сдержанно. Тихо и сдержанно капитан стал рассказывать, что местный царёк Драаго, этот жирный вонючий козел, – тут капитан захлебнулся яростью и молчал несколько секунд, собираясь с силами, – требует отдать ему Платона в качестве подарка за гостеприимство.
   – Джентльмены, нам надо бежать, и чем скорее – тем лучше, – сразу предложил доктор Легг.
   – А, может быть, принять предложение Йаро? – сказал мистер Трелони после минутного размышления, он сидел по-турецки и задумчиво покусывал травинку, прищурив один глаз. – Ну, постреляем немножко…
   – Я не буду помогать этому интригану Йаро и освобождать для него местный трон, – резко сказал капитан. – Это не наша распря… Мы здесь чужие…
   – Кот в перчатках мышей не поймает, – глубокомысленно изрёк мистер Трелони.
   – Нет, – отрезал капитан.
   – Тогда я предлагаю Платона опять усыпить, – доктор заулыбался, словно через силу, и подморгнул Платону левым глазом.
   – Они не поверят, – сказал капитан. – Я уже думал об этом… Они начнут делать из Платона «зомби» или чучело…
   – Палатки придётся бросить, – сказал сквайр, он уже обдумывал детали побега. – Не начинать же складывать их на виду у всей деревни… Да и нести их будет тяжело, мы одни столько теперь не унесём…
   – Самое важное мы возьмём: оружие и медикаменты, – ответил капитан.
   Тут подал голос дон Родригу.
   – У меня сложилось впечатление, господа, что вождю нужен не столько Платон, сколько его амулет, – осторожно произнёс он.
   – Да, я тоже это заметил, – ответил капитан. – Этот Драаго глаз с амулета не спускал.
   И уже обращаясь к Платону, капитан сказал сквозь зубы, словно бы устало:
   – Я тебя прошу – сними ты эту штуку с себя пока… Сними и спрячь, за ради господа бога…
   Платон снял амулет, накрутил на него бечёвку, на которой тот висел, и зажал амулет в кулаке.
   – И пусть Платон пока никуда не отходит от лагеря, – вставил своё соображение мистер Трелони.
   Тут снаружи палатки раздался голос Жуана, который звал своего отца. Дон Родригу выглянул: Жуан что-то ему сказал. Когда дон Родригу залез обратно в палатку, лицо его выражало непомерное удивление. Посидев недолго с оторопелым видом, словно подбирая слова, португалец тихо произнёс:
   – Здешний колдун, имя которого произносить запрещено, зовёт вождя Линча к себе… Сейчас же… Он прислал провожатого…
   Капитан выругался сквозь зубы и стал собираться: он решил идти, конечно же, с доном Родригу, взяв обязательно в подарок для колдуна часы.

   ***

   Капитан выглянул из палатки: он увидел чернокожего мальчика, стоящего поодаль и терпеливо ожидающего его. Капитан потряс свои сапоги, чтобы вытряхнуть из них насекомых, которые туда могли заползти, и стал их натягивать, следом за ним вылез и стал обуваться, с такими же предосторожностями, дон Родригу. Мальчик повёл белых людей быстро, иногда оглядываясь на них.
   Место, в которое они вскоре пришли, было уединённое и дикое, неприветливые скалы почти отвесно уходили здесь в тёмную воду. Обогнув их, они пошли за мальчиком вдоль берега озера, вспугнув нескольких поспешно скользнувших в воду крокодилов, поднялись на пологий холм и зашагали по сухим серым ракушкам, по скорлупе крокодильих яиц и по многочисленным змеиным выползкам – ороговевшим кускам кожи, сброшенной змеями во время линьки. Высохшая скорлупа яиц крокодила зловеще хрустела под их ногами.
   Вершина холма была покрыта какой-то ползучей растительностью. Здесь, на самой вершине, стояло одинокое дерево, от ствола которого дон Родригу, остановившись, отковырнул кусочек, понюхал и протянул капитану. Капитан тоже понюхал: пахло ладаном, это оказалась смола ладанного дерева. Капитан зажал её в руке и оглядел окрестности.
   Он увидел размытые очертания пологих холмов, изрезанных глубокими трещинами, и нагромождения огромных глыб, обрамляющих идущую к горизонту цепочку тёмных угрюмых гор. Ничто не оживляло этого застывшего пейзажа, даже звуки, окружающие их до этого, смолкли, казалось, навеки, и капитана почему-то охватило щемящее чувство одиночества… Да, в приятном месте живёт этот колдун, подумал капитан и опять поднёс к носу кусочек ладана.
   И тут же какие-то неясные воспоминания всплыли у него в сознании паутиной зыбких, неопределённых и путаных линий, но это были странные образы, с реальной жизнью никак не связанные: кружевной зонтик, лежащий на анатомическом столе в окружении каких-то хирургических инструментов отвратительного вида, женская туфелька, истекающая кровью, и огромный перевёрнутый таракан, шевелящийся между чьих-то раздвинутых голых ног…
   Капитан резко отшвырнул ладан и поспешно вытер руку об одежду.
   Мальчик поторопил их. Повинуясь ему, капитан и дон Родригу прибавили шаг. Было пасмурно, но чувствовалось, что солнце вот-вот сядет в горы, потому что с каждой минутой становилось сумрачнее. Мальчик подошёл к пролому в скале и скользнул в него. Джентльмены последовали за ним – пролом оказался довольно просторным, за проломом шёл проход в глубину скалы, а где-то впереди, впрочем, недалеко, трепетал огонь светильника, так что идти было не трудно. И здесь опять пахло ладаном.
   Проход был не глубок, и скоро они вошли в небольшую пещеру. Колдун сидел на полу, на циновке, и смотрел на капитана удивительно смышлёными, даже хитрыми глазами, у его ног горел масляный чадящий светильник, который неестественно, снизу, освещал его чёрное лицо. Не зная, что делать, капитан поклонился колдуну и протянул ему часы – в свете светильника серебряная пузатая «луковица» часов, мягко поблёскивая привязанным ключиком, быстро закрутилась на крупной цепи. Колдун улыбнулся и протянул длинную руку. Капитан вложил часы в эту руку и отступил от колдуна.
   Может быть, дон Родригу и переводил ему слова колдуна – капитан этого не помнил. Он как будто всё понимал и без всякого перевода. Очень медленно и внятно колдун сказал ему:
   – Уходи к горным фульбе… И не надо слушать Йаро, пусть он идёт своей дорогой… А я задержу вождя… И задержу дожди… Не верь гиенам, они обманщики… Избегай львов, они отнимают друзей… А вот горная лань тебе поможет… А теперь иди…
   И словно что-то толкнуло капитана в грудь так, что он даже покачнулся. Капитан попятился, посмотрел на колдуна потрясённо, но тот уже закрыл глаза и, казалось, погрузился в глубокий сон – лицо его расслабилось, грудь мерно задышала. Капитан выругался тихо, сквозь зубы, резко повернулся, мотнул головой дону Родригу, призывая его за собой, и двинулся на выход за мальчиком, который уже засеменил прочь.
   Идти обратно было удивительно далеко. Капитан прекрасно помнил, что здесь до выхода в проломе было буквально два шага, а они шли уже минут пять и всё никак не могли выбраться наружу. Позади себя он слышал осторожные шаги дона Родригу, впереди всё так же бодро семенил мальчишка. Капитан хорошо видел его чёрные худенькие ножки, они мелькали перед его глазами всё быстрее и быстрее, и капитан прибавил шаг, вопросительно оглядываясь на португальца, и когда тот ободряюще кивнул ему, капитан пошёл скорее, едва успевая, впрочем, за мальчиком, который, сворачивая в какие-то закоулки и повороты прохода, неловко оступался ногой, и всё же шёл так быстро, что капитан спустя какое-то время схватил дона Родригу за руку и потащил его за собой. Они почти бежали, но всё же с трудом поспевали за мальчишкой…
   Капитан очнулся на поверхности. Он стоял возле пролома в скале и крепко держал за руку дона Родригу, который удивлённо, но молча, смотрел на него. Было так же сумрачно, солнце так же садилось в горы. Мальчик стоял поодаль в ожидании. Откуда-то невыносимо тянуло ладаном.

   ***

   Когда капитан и дон Родригу вернулись в деревню, они увидели вокруг своего лагеря часовых – четверо могучих, как на подбор, африканцев с копьями в руках повернули головы в их сторону. Матросы и джентльмены, как обычно, сидели у двух костров, разложенных неподалёку друг от друга.
   – Что они здесь делают? – спросил капитан про воинов, подходя к кострам.
   – Их привёл Йаро и сказал одно слово – «Драаго», – ответил ему Платон, отодвигаясь в сторону, чтобы освободить капитану место. – Я думаю, что так приказал вождь…
   – Вот сука, – обругал капитан непонятно кого.
   Он сел к костру рядом с Платоном и зябко протянул руки к огню.
   – Ну что? – спросил у него мистер Трелони коротко.
   – Он сказал, чтобы мы уходили, – ответил капитан зло, он смотрел на свои пальцы, красные от огня костра и был словно не в себе.
   – А вот это уже приказ! – воскликнул дон Родригу, он как-то вдруг сразу заволновался.
   Капитан поднял глаза и оглядел всех.
   – Вы, конечно, уже всё понимаете? – спросил он и добавил. – Надо уходить… Сегодня… Перед рассветом… Часовых мы с Платоном берём на себя…
   Тут он посмотрел на дона Родригу, который сидел рядом с сыном, и спросил:
   – Дон Родригу, вы с Жуаном идёте с нами?
   – Да, конечно, – поспешно ответил португалец и что-то сказал сыну.
   Жуан посмотрел на капитана и кивнул ему головой. Капитан улыбнулся Жуану ободряюще. Некоторое время все сидели молча, думая каждый о своём и готовясь мысленно к завтрашнему дню.
   – Как вам местный колдун? – вдруг спросил мистер Трелони.
   – Угм, – хмыкнул капитан как-то неопределённо. – Производит впечатление…
   – И главное: он ведь старый уже мужчина, – сказал сквайр чуть ли не с одобрением.
   – Старый?.. – переспросил капитан, он казался удивлённым. – Мне он показался не старше вас… Мускулистый такой…
   – Мускулистый?.. Да нет же!.. – заспорил сквайр. – Сухонький, тщедушный старичок, но сильный ещё, кажется, жилистый…
   – Может мы говорим о разных колдунах?.. – произнёс капитан и обратился к португальцу. – Скажите, дон Родригу, ведь вы этого колдуна уже видели раньше… Как он вам сегодня показался?
   – Я его сегодня не видел, – сказал португалец коротко.
   – Ну как же?.. – ахнул капитан. – Мы пришли, он сидел на полу… У его ног горел светильник…
   Дон Родригу помолчал, потом он потёр себе виски изящным жестом и, не спуская застывших глаз с костра, проговорил медленно:
   – Может быть, он и сидел на полу, но он сидел за ширмой… Что-то наподобие ширмы, зелёной такой… Из травы и веток…
   У капитана вытянулось лицо. Он потрясённо смотрел на проводника.
   – Мать его разтак!.. И бабку!.. – вскричал доктор Легг в полнейшем изумлении.
   Остальные ошарашенно молчали, не зная, что и сказать. Тишину нарушил капитан.
   – Всем приготовиться, проверить оружие и спать, – сказал он, вставая. – Мы с Платоном – на вахте.
   Потом он подошёл к костру матросов и стал с ними о чём-то договариваться.

Глава 4. Фульбе

   Эта ночь была тёмная. В назначенное время, не вставая с земли, капитан подполз к первому туземному часовому, который стоял неподвижно очень давно и не подавал признаков жизни. Капитан бросил в сторону камешек. Тот глухо, но явственно стукнул о землю – часовой даже не повернул голову в ту сторону. Капитан понял к своему удивлению, что часовой спит, причём спит стоя, в сгорбленной позе, опираясь на копьё всем своим могучим телом – грудь часового мерно поднималась и опускалась. Капитан пополз ко второму часовому – тот тоже спал в такой же застывшей, окаменевшей позе. С другого конца лагеря, от других двоих часовых, капитану призывно махнул рукой Платон. Капитан встал на ноги и пошёл к нему.
   – Кажется, они спят, – прошептал Платон, он тоже поднялся на ноги.
   – Ещё как спят, – ответил ему капитан. – И в такой «удобной» позе… Мы могли бы даже собрать палатки… Собери хотя бы одну. Надо будить наших.
   Платон скользнул к палаткам. Капитан приблизился к часовому и посмотрел ему в лицо – часовой спал, глаза его были закрыты, размеренное дыхание было отчётливо слышно. Капитан поводил рукой перед носом часового, потом оглянулся на Платона и пошёл следом за ним.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →