Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Автомобилей нет только у 0,2 процентов американских семей.

Еще   [X]

 0 

Мёртвая рука капитана Санчес. Книга 2. Достояние Англии (Запольская Нина)

Розыски на Тортуге сокровищ, спрятанных конкистадором ХVI века Диего де Альмагро, не увенчались успехом. Капитан Линч с друзьями спешно покидает остров и оказывается втянутым в розыски другого, пиратского, клада недалеко от Гаваны. Опасаясь мести кубинских контрабандистов, герои устремляются в Новую Англию, откуда им тоже приходится спасаться бегством. Но через несколько лет – новая экспедиция на верблюдах в пустыни Мавритании и загадочный Гуэль-эр-Ришат, заметный только из космоса.

Год издания: 0000

Цена: 50 руб.



С книгой «Мёртвая рука капитана Санчес. Книга 2. Достояние Англии» также читают:

Предпросмотр книги «Мёртвая рука капитана Санчес. Книга 2. Достояние Англии»

Мёртвая рука капитана Санчес. Книга 2. Достояние Англии

   Розыски на Тортуге сокровищ, спрятанных конкистадором ХVI века Диего де Альмагро, не увенчались успехом. Капитан Линч с друзьями спешно покидает остров и оказывается втянутым в розыски другого, пиратского, клада недалеко от Гаваны. Опасаясь мести кубинских контрабандистов, герои устремляются в Новую Англию, откуда им тоже приходится спасаться бегством. Но через несколько лет – новая экспедиция на верблюдах в пустыни Мавритании и загадочный Гуэль-эр-Ришат, заметный только из космоса.


Мёртвая рука капитана Санчес Книга 2. Достояние Англии Нина Запольская

   © Нина Запольская, 2015
   © Константин Николаевич Софиев, дизайн обложки, 2015

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1. Мнимые флибустьеры, или Ночная интрига

   «Пенитель морей» лежал на воде с обнажённым днищем, как огромный кит, выбросившийся на берег. Корабль был наклонен для килевания за привязанные к мачтам канаты, прочно закреплённые другим своим концом за стволы больших деревьев. Мистер Трелони и боцман Джонс, лёжа на животе, смотрели с обрыва в зрительные трубы, как пираты сновали вокруг корабля. Потом они увидели, как из дальней палатки вышел доктор Легг, постоял, оглядываясь кругом, потоптался, безвольно склонив голову, и неожиданно сел тут же, как бы в бессилии. У мистера Трелони заныло сердце.
   Когда они вернулись на корабль, мистер Трелони сказал штурману Пендайсу:
   – Надо ждать ночи…
   – Почему ночи? Почему не напасть сейчас?.. Теперь!.. Мы их сомнём! – воскликнул штурман. – Чем скорее мы освободим доктора, тем быстрее он вылечит капитана…
   – У меня есть план, – ответил мистер Трелони солидно, а потом растянул губы в улыбке и добавил. – И это ночная интрига… Со мной идёт Платон, боцман Джонс, ну и, выберите сами четверых матросов… Пусть оденутся во всё тёмное… Ждём ночи…
   Но ночь сегодня что-то никак не хотела наступать. Уже и мистер Трелони с остальными давно пришли в бухту и залегли на обрыве, уже и солнце давно готово было сесть за ближайший выступ скалы, и густая тень от деревьев, стоящих на берегу, медленно наползла на стоянку пиратов, окрашивая синим всё вокруг, а ночь всё не приходила. В лагере пиратов было шумно и пьяно, пираты сидели, стояли и сновали вокруг двух костров, на которых что-то варилось.
   Скоро мистер Трелони понял, что они попали к флибустьерам на совет: те решали, на какой следующий город Кубы им надо совершить набег, потому что Сантьяго, Баямо и Санто-Эспириту уже разграбили капитаны Байер и Красавчик Джон. Потом пираты заспорили: сколько тысяч пиастров и голов скота получили эти капитаны за то, что оставили поселения в сохранности. Спорили они долго и яростно. А поскольку постоянными флибустьерами была большая часть экипажа «Пенителя морей», а гораздо меньшей частью были кабальные слуги, разорившиеся фермеры и беглые рабы, то бывалые разбойники побеждали. На берегу стоял густой матерный рёв. В вечерней тишине голоса пиратов разносились далеко. Пламя костров бросало грозные, багровые отсветы на парусину палаток. Скоро из одной палатки появился доктор Легг: его позвали обедать за стол к капитану.
   – Надеюсь, они хорошо кормят нашего доктора, – тихо, одними губами пробормотал мистер Трелони Платону, лежащему рядом с ним.
   Платон улыбнулся и передал в свою очередь эту фразу боцману Джонсу. Боцман крякнул, поправил мощной волосатой рукой свою шляпу на голове и перевернулся на спину. Мистер Трелони скосил глаза в другую сторону: некоторые матросы тоже лежали на спине, отдыхая перед делом. Докучливое солнце, наконец-то, село за горизонт, и на землю упала тьма, слегка прорезаемая светом узкого рогатого месяца.
   Можно было немного расслабиться в ожидании предрассветного часа: всем давно известно, что перед рассветом тьма становится гуще, и это самое хорошее время для вылазки. Цикады вокруг голосили и трещали так, что скоро пиратов на берегу не стало слышно. И когда Платон предложил мистеру Трелони поспать, обещая разбудить его в нужное время, мистер Трелони тут же перевернулся на спину и принялся вспоминать, что Гомер сказал в своей «Илиаде» про цикад…
   Но как только Платон тронул его за плечо, мистер Трелони тут же открыл глаза, словно бы и не спал совсем. Они спустились вниз по козьей тропе, тщательно осмотренной в подзорные трубы ещё вечером. Здесь, в зарослях, матросы затаились, а мистер Трелони, Платон и боцман, закутанные в чёрные плащи, бесшумно ступая через спящих пиратов, лежащих вповалку тут и там, окружили палатку доктора, как три неясные ночные тени.
   И боцман, которому мистер Трелони в этой интриге с самого начала отводил главную роль из-за его колоритной внешности, подойдя осторожно к часовому, который, конечно же, спал, сказал ему в самое ухо на своём хорошем испанском языке:
   – Доктора к капитану Барранкилья…
   – М-мн? – промычал часовой с вопросительной интонацией.
   – Доктора к капитану Барранкилья, – повторил боцман громче и добавил с угрозой. – Пошевеливайся…
   – Да-да… – сказал часовой, он открыл глаза, посмотрел на боцмана, потом закрыл и перевернулся на другой бок.
   Боцман с ножом в руке замер над спящим. Мистер Трелони нагнулся и ползком проскользнул в палатку доктора Легга. Доктор уже проснулся.
   – Что опять стряслось? – спросил он недовольно в темноте палатки хриплым со сна голосом.
   – Настоятельно нужна ваша помощь, Джеймс, – ответил ему мистер Трелони из темноты, как можно тихо, но внятно. – Наш капитан очень болен…
   Доктор Легг придушенно охнул…

   ****
   – Так как же вы меня нашли, черти? – спросил капитан, глядя ласковыми глазами на мистера Трелони, доктора Легга, Платона, боцмана Джонса и штурмана Пендайса.
   Капитан уже стал вставать и подниматься на квартердек, объясняя недовольному доктору Леггу, что капитанский мостик для моряка – лучшее лекарство. Доктор, который вместе с Платоном всё это время неотлучно находился с капитаном, ворчал, грозился его наказать, но добрые глаза его светились тихой радостью.
   – Так ведь, признаться, сэр, почти что случайно, – стал рассказывать штурман Пендайс, поглаживая щетину на своей могучей челюсти. – Если бы не трактирщик Уайт…
   – Как хорошо, что вы его не повесили, сэр! – воскликнул мистер Трелони, не выдержав.
   – А что? Собирались повесить? – спросил капитан с интересом.
   – Да было дело… Чуть было не повесил, – тихо ответил штурман, криво усмехаясь и пряча глаза.
   – Так что трактирщик? – опять спросил капитан.
   – Так трактирщик пришёл на третий день и сказал, что местный нищий-«авраам», который столовался у него в таверне уже давно, третий день берёт провиант ещё и с собой … Ну, трактирщик и заложил галс к матросам, которых я у него оставил…
   – Вы оставили?.. – переспросил капитан.
   – Ну да, чтобы за ним, значит, приглядывать, – пояснил штурман. – Я же ведь, грешным делом, подумал, что этот Уайт и есть тут самый главный…
   – Значит, не случайно вы меня нашли, – сказал капитан. – Продолжайте, мистер Пендайс…
   – Ну, так вот, значит… Раньше «авраам» харчился в таверне, а теперь и домой кормёжку брать стал… Это при его-то жадности… Подозрительно очень мне стало… Ну и решили мы к этому «аврааму» нагрянуть… А там такие дела…
   Все замолчали, вспоминая недавние обстоятельства.
   – А ведь я думал, что это вы, доктор, – сказал вдруг капитан. – Сидите ко мне спиной, закутанный в испанский плащ, и молчите, когда меня пытать собираются…
   – Я?.. Почему – я? – всполошился доктор, он занервничал и по привычке вцепился в свой рыжий бакенбард, лицо его покраснело.
   – Да уж так вы не вовремя пропали из таверны, – капитан посмотрел на доктора искоса, насмешливо, чуть наклонив голову.
   – Ой, да я даже пикнуть не успел, так быстро меня скрутили… Они меня чуть не задушили, честное слово, – пролепетал совсем смутившийся доктор Легг.
   – А трактирщик получил хорошую премию, – продолжал рассказывать штурман Пендайс. – Теперь мы у него – желанные и дорогие гости…
   Штурман Пендайс замолчал и, покосившись на доктора Легга, добавил:
   – Только вот нашему доктору лучше на берегу не появляться – «Пенитель морей» может скоро вернуться в Бастер, а на его борту по-прежнему требуется доктор…
   – Я могу переодеться и больше не говорить, что я врач!.. – воскликнул доктор встревоженно.
   И все заулыбались…
   Вечером капитан, когда они остались с мистером Трелони наедине, спросил:
   – Мистер Трелони, а что вы узнали про Амаранту Трелони?..
   – Я ничего не успел узнать, Дэниэл… Я пошёл к шлюхам, – начал рассказывать сквайр.
   – Как вы сказали, сэр? – перебил его капитан, он заулыбался, а белёсые брови его поползли вверх.
   – Я поднялся к шлюхам по совету трактирщика Уайта, – продолжил, как ни в чем не бывало, сквайр. – Нашёл там Марию, как он мне рекомендовал… И тут прибежала какая-то девица и стала кричать, что… Ну, сами знаете…
   – Нда, – проговорил капитан и потрогал свою голову. – Знаю…
   Джентльмены замолчали, думая каждый о своём.
   – Так значит, моего бедного брата убил корабельный плотник, – с горечью проговорил мистер Трелони.
   – На это очень похоже, мистер Трелони… По крайней мере, он так говорил. На совести этого негодяя много смертей, только знаете что… – сказал капитан и замолчал на какое-то время, в мрачной задумчивости покусывая ноготь большого пальца. – Только кажется мне, что плотник был в этом деле не главный… Ну, как он мог узнать про сокровища Диего де Альмагро?.. Ваш покойный брат не стал бы откровенничать с каким-то там матросом-плотником… Нет, я думаю, что есть «тут магнит попритягательней»1… И «магнит» этот находится в Бристоле… Среди ваших хороших знакомых…

   ****
   Шхуна вернулась в бухту Тортуги и опять бросила якорь рядом с «Принцессой», на которой всё это время находилась часть команды с «Архистар». Тут же на борт шхуны поднялось несколько пиратов с брига «Гордый». Капитан рассказал им об обстоятельствах смерти коммодора Гранта, объясняя, что он, капитан Веласко, хоть и считает полакр «Принцесса» в связи с этими обстоятельствами своим заслуженным трофеем, но не будет против продать его, а деньги и груз поделить с капитаном «Гордого», как только экипаж брига соблаговолит выбрать себе нового капитана.
   – А до тех пор вооружённая до зубов команда с «Архистар» будет по-прежнему находиться на борту полакра неотлучно, днём и ночью, – добавил капитан многозначительно.
   Пираты переглянулись, но промолчали, видимо, им было сейчас не до полакра: бриг «Гордый» стоял в бухте рядом с «Принцессой» и «Архистар», а крики, доносящиеся с него порой, и выстрелы, раздающиеся рядом на берегу, говорили о том, что на бриге идут очень даже непростые выборы нового капитана.
   Удручённый мистер Трелони опять решил сходить в таверну и ещё раз попытаться разузнать об Амаранте Трелони, судьба которой не давала ему покоя. К тому же у неё он надеялся узнать что-либо о доставшихся покойному брату Генри в наследство приметах клада. Доктор Легг, в надвинутой до самых бровей широкополой шляпе, и капитан, сопровождаемый Платоном, пошли с ним.
   Трактирщик Уайт принял их, как дорогих гостей, посадил на самые спокойные места у стены и предложил самого лучшего своего вина. Остальные посетители, с сигарами и трубками в зубах, потянулись к вновь вошедшим наглыми любопытствующими физиономиями. Людей в таверне сейчас было не много, и, может быть, поэтому трактирщик на этот раз позвал девицу Марию вниз, в зал.
   У девицы Марии на испитом лице была написана профессия, которой она занималась у Уайта, да и была она явно навеселе. Марии предложили сесть на стоявший возле стола табурет и налили вина. Девица была уже не молода, простоволоса, но, как ни странно, не отвратительна, даже синяк под глазом, которого она, впрочем, не стеснялась, не портил её. Она оглядела джентльменов разудалыми заинтересованными глазами, задержалась взглядом на капитане и спросила сиплым голосом, развязно ухмыльнувшись каким-то своим мыслям:
   – Чего господам будет угодно?
   И тут стало заметно, что у Марии недостаёт двух передних зубов. Доктор Легг тяжело вздохнул, опустил глаза и насупился, а мистер Трелони в каком-то раздражённом нетерпении, но с кривой брезгливой миной, спросил:
   – Скажите, милая, а не знаете ли вы испанку, некую Амаранту Трелони? Ваш хозяин говорит, что вы всех на острове знаете…
   – Ну не всех, сэр, а многих знаю, – ответила Мария. – Да и как мне Амаранту не знать, когда она у нас здесь была…
   – Как была?.. Где?.. – проговорил мистер Трелони почти в тревоге, противный холодок окатил ему спину, усмешка пропала с его губ, как её и не было – до него вдруг дошёл весь стыдный смысл слов этой девицы.
   – Где? – переспросила Мария, опять ухмыляясь. – Известно где… А где ещё может быть вдова с ребёнком на руках, когда у неё кончились деньги на жизнь?..
   – С ребёнком?.. С каким ребёнком?.. – всполошено вскричал сквайр, поднимая руки к голове.
   И тут раздался голос капитана, который сказал тихо:
   – Мистер Трелони, успокойтесь, вы привлекаете к себе внимание. Давайте спрашивать буду я…
   И очень скоро капитан выяснил, что вдова Генри Трелони, Амаранта Трелони, помыкавшись на Тортуге с трехлетним мальчиком-сыном, которого в честь английского дяди назвали Джоном, в конце концов уехала с острова с каким-то моряком, как она сказала, в порт Сантьяго, что на Кубе.
   Услышав всё это, мистер Трелони сгорбился, обхватил голову руками и прошептал, застонав:
   – Господи, твоя воля… В нашей семье – шлюха…
   Тут к ним подскочил трактирщик Уайт и, косясь на девицу Марию свирепым взглядом, спросил:
   – Всем ли господа довольны?
   Не дождавшись ответа, он тут же предложил:
   – А не угодно ли господам отведать жаркое из кабана?.. Сегодня днём мне привезли с Эспаньолы великолепного кабана, ах, какого дивного кабана!..
   Капитан покосился на сквайра, который сидел неподвижно, в той же позе, почти упав грудью на стол, и сказал, что угодно.
   Трактирщик просиял и крикнул девице Марии, которая уже отошла от стола и смотрела от стойки на джентльменов с неясной улыбкой:
   – Позови Дэни́з!.. Пусть тотчас спускается сюда с гитарой, слышишь?.. И поживее!.. Шевели задницей!..
   И трактирщик бросился на кухню. Проводив его взглядом, капитан вдруг тихо сказал мистеру Трелони:
   – Можно подумать, Джордж, что вы не знаете, в каком оплёванном, захарканном мире мы живём… Каждый день в этом мире что-то происходит… Каждую минуту кого-то убивают. Где-то в это мгновенье кто-то жертвует собой, чтобы спасти другого, а где-то заталкивают в прорубь старуху… Пьяная мать роняет в канал младенца, а кто-то находит свою любовь, первую в жизни… Тысячи людей голодают, умирают без врачебной помощи и чудом избегают верной смерти…
   Капитан остановился и разлил по кружкам вино – мистеру Трелони, который так и сидел, сгорбившись, притихшему доктору Леггу, потом Платону, потом он поставил кувшин на стол, опять посмотрел на сквайра и сказал неожиданно азартно:
   – Но жизнь – хороша!.. Она хороша, не смотря ни на что, а может, как раз, и поэтому!.. Жизнь – хороша! Я повторяю это себе каждый день… Жизнь – хороша! Я в этом более чем уверен и готов вызвать на поединок каждого, кто хоть на миг усомнится в этом…
   – Присоединяюсь, – сказал доктор Легг и потянулся своей кружкой к капитану.
   – Они назвали сына в честь брата Джона, – прошептал мистер Трелони, отрывая руки от помертвелого лица. – А я ничего не знал…
   – Да, мистер Трелони!.. – сказал капитан и поднял свою кружку. – И это – жизнь…
   – Тогда выпьем за жизнь, – сказал сквайр и виновато улыбнулся.
   Он чокнулся с капитаном и доктором, потом с Платоном и выпил до дна. Выпив вина, мужчины поставили на стол свои кружки, и вдруг услышали голос трактирщика, который заорал у своей стойки:
   – Чёртова тварь! Где тебя только носит!.. Я же сказал – сейчас же!..
   И трактирщик с размаху отвесил пощёчину какой-то девушке, подошедшей к нему с гитарой.
   Голова девушки дёрнулась, она пошатнулась. Капитан и мистер Трелони, сидящие ближе к стойке, стали подниматься со своих мест. Трактирщик на согнутых ногах подбежал к гостям, успокаивая их и неловко, испуганно улыбаясь.
   – Эта – Дэниз, самая моя дрянная девка, – стал он торопливо оправдываться. – Она своим мерзким лицом только всех посетителей распугивает… Держу её лишь потому, что на гитаре играет… А то бы давно прогнал…
   Круглое, лоснящееся лицо трактирщика светилось желанием услужить господам, он машинально вытирал руки о передник, перегнувшись пополам от усердия. Потом он обернулся и крикнул зло девушке:
   – Иди сюда, мерзавка!.. Садись и играй… Ввела меня в гнев перед господами, шкура…
   Девушка медленно, опустив глаза к полу, подошла к табурету и села, но пока она шла, джентльмены, которые разом поклонились ей, поняли, о чём только что говорил трактирщик. Дэниз шла молча, без слёз, но словно спрятав в себе такое, отчего, казалось, даже самый распьяный пират, глянув на неё ненароком, тут же и протрезвел бы. Это была страшно худая и невысокая девушка, с красивыми ещё тёмными волосами и правильными чертами бледного лица. Устроившись с гитарой на табурете, она глянула на наших мужчин: глаза её, огромные на исхудалом лице, блестели, как в лихорадке, пощёчина горела на левой щеке.
   Трактирщик принёс и поставил на стол жаркое, к которому никто не прикоснулся. Все ждали, что будет дальше, даже пьяные разговоры за соседними столами смолкли, и курить, кажется, стали меньше.
   Девушка заиграла, сначала неловко, сбиваясь и путаясь дрожащими пальцами, но скоро она поймала ритм и заиграла спокойно и, словно, забывшись. Песня была явно испанская, из тех, которые распевают простые парни под окнами своих возлюбленных.
   – О, кажется, я знаю этот романсеро, – вдруг воскликнул капитан и в следующую минуту, к немалому изумлению своих спутников, запел по-испански.
   Девушка глянула на него, запнувшись, но капитан улыбнулся ей ободряюще и подхватил следующий куплет. Голос у капитана был хоть и небольшой, но приятный, бархатный. Мистер Трелони некоторое время смотрел на него потрясённо, потом налил себе вина и выпил. Доктор Легг тоже налил вина себе и Платону и начал есть, и тут же подозвал рукой трактирщика, и попросил его принести ещё вина и тарелку жаркого. Жаркое было моментально принесено, и доктор Легг прервал девушку.
   – Дорогая мисс, – сказал он. – Отложите в сторону вашу гитару, присядьте за наш стол и отдайте должное этому блюду – оно великолепно, и вам обязательно понравится… Потом мы с удовольствием послушаем вашу игру дальше – играете вы просто чудесно…
   Девушка, смотревшая на доктора тёмными глазами, испуганно обернулась в сторону трактирщика, который не спускал с неё глаз.
   – Ваш хозяин не будет сердиться, я уверен, – громко, на весь зал, сказал капитан.
   Трактирщик из-за стойки заулыбался заискивающе. Капитан взял гитару из рук девушки, мистер Трелони подвинул к столу табурет. Дэниз села и принялась за еду, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, на щеках её появился румянец, который очень шёл ей. От вина она отказалась. Джентльмены, чтобы не смущать её, тихо заговорили о чём-то своём, быстро перебрасываясь скупыми фразами, но было заметно, что сквайр всё ещё не в себе.
   – Мистер Трелони, – тихо сказал капитан сквайру. – Мне кажется, мы что-то сможем сделать по розыску вашей родственницы…
   – Что? – с надеждой спросил сквайр.
   – Мы можем отправить в Сантьяго письмо с каким-нибудь верным человеком…
   – Да, – согласился мистер Трелони, кивнув головой. – Это будет правильно, я об этом не подумал… Надо поговорить с Чарли Беленьким…
   – С Чарли или ещё с кем-нибудь, – уточнил капитан.
   Тем временем Дэниз закончила есть и отодвинула тарелку. Потом она ещё играла, джентльмены слушали её, ещё пили вино неспешными глотками, говоря о чём-то между собой, потом расплатились с хозяином и все вместе пошли на выход. И тут, совсем у двери, капитан вдруг услышал за своей спиной голос Дэниз.
   – Вы капитан «Архистар», сэр? – спросила она едва слышно.
   Капитан оглянулся, и хмельная улыбка его тотчас погасла – девушка стояла перед ним и умоляюще смотрела на него глубокими, отчаянными глазами. Гитары уже не было в её руках.
   – Да, дорогая мисс, – ответил капитан, приветливо улыбнувшись.
   – А куда вы потом плывёте? После Тортуги? – спросила она: её стала бить заметная дрожь.
   – В Южную Каролину, – сказал капитан и посмотрел на девушку пристально.
   На её бледном лице вдруг разом загорелась надежда. Стиснув руки, девушка прошептала:
   – О, сэр, возьмите меня туда…
   Белёсые брови капитана поползли удивлённо вверх. Словно пытаясь опередить его отказ, девушка вытащила из кармана платья какой-то белый тряпичный комочек, показала его капитану и тут же стала лихорадочно распутывать дрожащими пальцами узелки на комочке. Узелки не распутывались, Дэниз торопилась, теребила их, повторяя почти бессвязно:
   – Это письмо от моей сестры… Она живёт в Чарльстоне… Она замужем и зовёт меня к себе…
   Наконец, она справилась с узелками платочка, и вытащила письмо: исписанная, сложенная во много раз бумага была совсем затёрта, засалена, словно девушка раз за разом доставала её из платка, разворачивая и сворачивая снова и снова. Она протянула письмо капитану.
   – Вот, посмотрите, – сказала она, жалко заглядывая ему в глаза. – Меня зовёт сестра… Она ждёт меня в Южной Каролине… Посмотрите…
   Мистера Трелони обдало жаром. Он на одну минуту только представил себе, как эта девушка каждый раз просит заезжих капитанов отвезти её к своей сестре, и каждый раз те ей отказывают, а может быть, смеются над ней или даже обманывают, выманивая сладкими обещаниями её ласки, как она снова и снова ищет способ уехать с Тортуги, а кораблей всё нет и нет, или они есть, но путь их лежит не туда, не в Чарльстон … Безысходность опять охватила его, он глянул на капитана – тот смотрел на девушку, не поднимая рук, на его лице было написано отчаяние. Потом капитан пробормотал:
   – Милая девушка, но «Архистар» – торговый корабль… Мы не берём пассажиров…
   Капитан первым бросился вон.
   Остальные последовали за ним. До самого причала мужчины шли молча. В шлюпке они тоже молчали, не глядя по сторонам. И только очутившись на палубе шхуны, они посмотрели друг на друга, остановившись у борта.
   – Я готов уступить ей свою каюту, – сказал доктор Легг решительно, его славное лицо набычилось и потемнело, покраснев под загаром, что было заметно даже в сумерках.
   – О, господи… Да поймите же, доктор… – сказал капитан устало и, словно бы, больше для самого себя. – Мы не можем брать на борт никаких пассажиров. Физически… Мы и сами не знаем, дойдём ли целы до Южной Каролины… Да к тому же – женщина на борту, в рейсе… Вы же старый моряк, вы же прекрасно знаете, чем это обычно кончается.
   – А чем это обычно кончается? Бунтом? – спросил мистер Трелони тихо.
   Он стоял и стегал себя по ноге прутиком, подобранным где-то на берегу.
   – Если бы бунтом, сэр. Хотя и тут хорошего мало, – ответил капитан неумолимо. – В океане это обычно кончается штормом, страшным штормом, сэр…
   Не дослушав капитана, доктор Легг резко развернулся на каблуках и стал смотреть в море. Мистер Трелони сломал свой прутик раз, и ещё раз, и ещё один раз, потом обломки, сложенные вместе, перестали переламываться, и сквайр швырнул их за борт.
   – Спокойной ночи, джентльмены, – пробормотал он невнятно, поклонился, ни на кого не глядя, и пошёл к себе.

   ****
   На следующий день основательно вооружённые капитан, мистер Трелони, доктор Легг и Платон на шасс-маре Чарли Беленького отправились на поиски сокровищ Диего де Альмагро вокруг Тортуги.
   Тортуга – очень странный остров, думал мистер Трелони, стоя на палубе с подзорной трубой, чтобы рассматривать скалы, мимо которых они будут проплывать. Причудливые устои, порождённые вулканами на севере, тёплый, нагретый солнцем песок на юге. Там – неприступная крутизна и вздыбленные скалы, здесь – покатая равнина с грядой волнистых холмов, зажатая, как в тиски, теми же скалами. И везде, откуда ни посмотри – зелёное покрывало моря, собранного в складки ветром, и мятущаяся бахрома морской пены вокруг.
   Мистер Трелони обернулся и вгляделся в могучую скалу, прикрывающую вход в залив. Скалу венчал совершенно отвесный уступ, высотою где-то в тридцать футов, и на самом этом уступе мистер Трелони рассмотрел остатки каменной площадки с полуразрушенными зубцами бойниц – ствол бронзовой пушки сиротливо торчал из бойницы, нацеленный прямо в небо.
   – А-а… Это наш «El Palomar»2… Развалины нашей «Голубятни», – сказал Чарли Беленький, увидев, куда направлена труба мистера Трелони, и капитан и доктор не замедлили посмотреть в ту же сторону. – Этот форт, по образу и подобию французских замков, построил французский губернатор Левассер… В казарме форта могли разместиться до четырёхсот человек – огромный гарнизон по тем временам. Видите вырубленные в скале ступеньки?.. Они ведут к подножию уступа… А на сам уступ можно было забраться только по железной лестнице, которую при опасности втаскивали наверх. Пушки защищали подходы с моря, а со стороны суши там крутые обрывы… А в пещере наверху устроили склады – продовольствия и боеприпасов…
   – В пещере?.. Там есть пещера?.. – сквайр был неприятно поражён, он опустил трубу в растерянности.
   – Да, есть, – ответил Чарли Беленький. – Сам я там не был, но мне рассказывали… Тортуга обросла такими рассказами…
   – А вода в гарнизоне была? – неожиданно спросил капитан, настороженно опустив взгляд.
   – Да, там был вырыт колодец, который снабжался родниковой водой…
   – Родниковой или водой из водопада? – воскликнул мистер Трелони, он раскраснелся и закусил нижнюю губу от напряжения.
   – Легенда говорит «родниковой», – Чарли Беленький был явно озадачен расспросами. – Но сказать наверняка что-либо сложно… Лет прошло много…
   Доктор и капитан переглянулись, а потом с усиленным пылом стали вглядываться в разрушенный форт. Капитан Беленький отдал штурвал рулевому и подошёл вплотную к джентльменам. Помолчав немного, он вдруг заговорил:
   – Видите ли, наша Тортуга с острова Эспаньолы или, как Эспаньолу именуют в последнее время – с Санто-Доминго, выглядит совсем, как черепаха. Открыли остров испанцы в 1492 году, которые его так и назвали – Тортуга-де-Мар, «морская черепаха», но фактически на протяжении ста с лишним лет остров оставался ничьей территорией. И сначала Тортуге никто не придавал значения – так, маленький гористый островочек…
   Но потом на Эспаньолу, уже занятую испанцами, пришли французы и увидели там несметное количество одичавших коров, быков, лошадей и свиней. И французы-первопроходцы, ну и конечно бродяги всех других национальностей, поняли, что добывая, коптя и продавая мясо кораблям, следующим в Европу, они могут здорово заработать… Французы не замедлили воспользоваться такой возможностью, и вскоре они заполонили всю западную часть Эспаньолы и стали «буканьерить» – заготавливать впрок мясо животных и рыбу…
   И всё было хорошо, кроме одного – нехватка на Эспаньоле удобных мест для швартовки больших кораблей. Вот тут то они и обратили внимание на близкую Тортугу с её прекрасной гаванью на слиянии Наветренного и Старого Багамского проливов… И скоро почти все суда, курсирующие между Испанией и Вест-Индией начали следовать через Тортугу, и остров, который назвали «островом свиней», превратился в огромную коптильню мяса, добываемого здесь и на Эспаньоле… Но сами буканьеры постоянно пополняли ряды пиратов, которых становилось всё больше и больше…
   Начало колонизации острова обычно датируется 1630 годом… В тот год здесь поселился отряд из ста пятидесяти английских и французских колонистов, пиратов и буканьеров… Их возглавлял капитан Хилтон, который постепенно превратил Тортугу в пиратское гнездо, куда разбойники всех мастей свозили награбленную добычу. На остров повалили колонисты – мужчины сомнительной репутации и, конечно, бабы-оторвы…
   Потом Тортуга не единожды переходила из рук в руки, не раз была разорена и снова заселена то испанцами, то французами, то англичанами. Только какое бы правительство не объявляло свои права на остров, здесь всегда жили торговцы, плантаторы, пираты и буканьеры, которые соглашались признавать губернаторов, только если те не будут ущемлять их собственные права и свободу…
   А потом земли Тортуги окончательно пришли в упадок, и в 1692 году всё французское население острова было перевезено на побережье Эспаньолы… То, что вы видите у нас сейчас – это остатки колонистов и последние из пиратов, правда, самые отчаянные…
   Мистер Трелони, слушая очень грамотную и правильную речь Чарли Беленького, продолжал неустанно исследовать красно-бурые скалы Тортуги. Он плыл вокруг острова, а перед глазами его непрерывно вставали видения, неясные образы, словно скалы нарочно старались его одурачить, завлечь, наслав ослепляющий морок.
   Скалы всё время преображались: собирали в складки каменные плащи, тянули тонкие пальцы, выползали на вершины изъязвлёнными толстыми жабами, заламывали руки и тут же поворачивались, меняя облик, и тогда мистер Трелони видел только бесформенные береговые утёсы, но в новом повороте ему опять чудилось скопище жалких лачуг или осыпавшихся стен обветшалых замков. Кое-где на скалах виднелась зелень, порой даже довольно густая, и тут же каменная плешь вместе с жарким слепящим солнцем подбиралась к ней, душила, подминая под себя и заставляя зачахнуть.
   – Посмотрите, какая странная скала стоит в море… Её отвесная стена внизу обросла кораллом чёрного цвета, – сказал вдруг капитан.
   Мистер Трелони, всегда такой жадный до новых впечатлений, даже не оглянулся в ту сторону – он всё смотрел на скалы острова. Капитан, опустив трубу, покосился на него, но ничего больше не сказал.
   Они изучали остров с моря почти до вечера, но ничего похожего на две горы с водопадом, – левая пониже, а правая повыше, – они так и не обнаружили.
   – Мистер Трелони, вы очень расстроены, что мы ничего не нашли? – спросил капитан сквайра, когда они, сделав вокруг острова круг, опять входили в бухту.
   – Как вам сказать, капитан, – ответил тот и задумался. – Мне почему-то кажется, что от этих сокровищ зависит главнейшая часть моей жизни… Что когда я найду их, то у меня сразу что-то прибудет в жизни важное… Словно я стану вдруг не столько богаче, сколько красивее, моложе, умнее и даже, может быть, выше ростом…
   Мистер Трелони грустно улыбнулся и поспешно добавил:
   – Хотя, конечно, умом я понимаю, что это совсем не так.
   – Ну, что-то вы совсем закуксились, сэр, – сказал доктор Легг и, поморгав добрыми глазами, ободряюще улыбнулся сквайру.
   – А может, наше сокровище было в той пещере на утёсе, которую приспособили под форт?.. А может, его уже давно нашли?.. – воскликнул мистер Трелони отчаянно. – Рядом с утёсом как раз располагается такая же по высоте гора…
   – Нет, я не думаю, – поспешил его успокоить капитан. – Наши горы совсем не похожи на эти утёсы… Совсем не похожи… Эти утёсы тупые какие-то… Наши горы – остроконечные…
   – Но родник или водопад, или водопад, который со временем превратился в родник?.. Так всё сходится… И если строители форта обнаружили в пещере сокровища, они просто не стали бы кричать об этом, – сказал сквайр, он был неутешен.
   Немного помолчав, он добавил:
   – А потом, за столько времени наши горы могли разрушиться, а с ними могло пропасть и сокровище…
   – Не будем отчаиваться, мистер Трелони… Завтра же мы устроим экспедицию со стороны суши… Возьмём с собой Платона, пару матросов для охраны и устроим вылазку, – сказал ему капитан мягко, но уверенно.
   Мистер Трелони ничего не ответил. Он отвернулся, посмотрел на пустынный песчаный берег причала, и вдруг увидел базарный день посёлка Бастер, находящегося в самом своём расцвете…
   Здесь прямо на песке у моря грудами продавали рыбу, черепах, ламантинов, лангустов и копчёное мясо «букан», лежали вороха шкур – бычьи стопки отдельно и козьи отдельно, овощи красочными горами расцвечивали тут и там одноцветье морских даров, истошно кричали куры и гуси, а рядом, тут же, шёл солидный торг золотой и серебряной посудой, морским жемчугом, инкрустированной перламутром мебелью, парчовой одеждой и церковной утварью, и вокруг этих ворохов и развалов немыслимых вещей и всевозможных припасов ходили ростовщики и негоцианты, как мухи слетевшиеся сюда из Европы, и местные колонисты в широкополых шляпах, и буканьеры совсем без шляп, и оборванные, грязные пираты, и франтоватые пираты, разодетые в шёлк и бархат, и почти голые чёрные рабы в обнимку с пьяными индейцами, и все они вопили и шептали, угрожали и льстили, тянули на себя и бросали оземь – в общем, вели себя так, как на любом другом базаре мира…
   Джентльмены поднялись на палубу «Архистар» на закате. На шхуне был полный порядок, а штурман Пендайс, сидя возле квартердека, чистил мелом свои серебряные серьги. Серьги были потемневшие, совсем чёрные, штурман тёр их тряпицей с мелом, осматривал со всех сторон на убывающий солнечный свет и сосредоточенно улыбался. Чувствовалось, что это занятие доставляет ему удовольствие.
   – Хорошо прогулялись, господа? – спросил он, вставая.
   – Тортуга – совсем маленький остров, – сказал уклончиво капитан и добавил. – Пойду на «Принцессу»… Посмотрю – как там дела…
   На следующий день капитан назначил островную экспедицию.

   ****
   Едва показался красный диск солнца, а над морем пробежала светлая яркая полоса, едва лёгкая дымка предрассветного тумана рассеялась, и всё вокруг налилось сочными, звучными красками, мистер Трелони, разбуженный капитаном, пошёл будить доктора Легга. День обещал быть жарким.
   Нынешнего их проводника рекомендовал им трактирщик Уайт, и звали его Анджело, был он невысокого роста, широкоплечий, и в отличие от сурового и неулыбчивого Чарли Беленького, он всё время улыбался. Улыбка так и жила, как приклеенная, на его смуглом лице, а в уголках насмешливых глаз светлой сеточкой проступали тонкие морщины. Улыбались и его губы, и изрытое оспой лицо, и корявые, но проворные пальцы, и даже, казалось, собака его, которую он называл по-английски Дог, смеялась, разинув пасть. И эти двое, проводник и его собака, как-то сразу понравились джентльменам.
   Они вышли за посёлок и пошли по неширокой дороге, по обе стороны которой то тут, то там небольшими пятнами виднелись плантации табака и сахарного тростника. На плантациях уже работали люди, в основном женщины.
   – Сейчас август – время уборки и тростника, и табака, – сказал улыбчивый Анджело. – Люди встали ещё затемно… А вот когда взойдёт солнце, тогда можно делать всё, что угодно, но только не рубить тростник… Многие теряют сознание…
   Заинтересованный мистер Трелони остановился и подошёл к одному такому полю, за ним потянулись и остальные. Зелёные листья тростника шевелились под лёгким ветром, стебли, казалось, даже на глаз были переполнены сладким соком, пепельного цвета султанчики стрелок высились над этим зелёным сочным изобилием.
   С одной стороны участка, почти не разгибаясь и не поднимая головы, двигались согнутые фигуры, и один за другим следовали резкие взмахи чуть-чуть загнутых на конце широких и длинных ножей. Тростник срезался у самой земли, очищался от листьев, ствол отбрасывался влево, всё прочее – вправо. Прошло пять, потом десять минут – всё те же размеренные быстрые движения, ни одной остановки, ни одного слова… Как горек сахар для этих людей, подумал мистер Трелони.
   – Они торопятся успеть до жары… Нам тоже надо торопиться… – сказал Анджело и пошёл в сторону дороги вразвалочку, походкой человека, привыкшего много ходить.
   – А почему на некоторых участках тростник совсем низкий?.. – задал вопрос мистер Трелони, когда догнал проводника.
   Следом за сквайром проводника обступили и остальные.
   – Потому что тростник – он ведь не пшеница… Он не однолетний, а многолетний, и содют его черенками… Потом надо ждать урожая целых полтора года… Вот на разных наделах и содют его в разное время… Вот там, гляньте-ка, совсем голая землица-то…
   Англичане, как по команде, повернули головы.
   – Там тростник уже убран, и землю готовят под посадки… – сказал Анджело и свистнул своей собаке, которая на развилке дороги свернула вправо.
   Собака обернулась, засмеялась, замахала пушистым хвостом и повернула налево. На этом левом ответвлении дороги навстречу нашему отряду шли две негритянки с мальчиком лет двенадцати. На головах они несли большие охапки тростника, и издалека их ноша показалась мистеру Трелони невесомой, а шаги лёгкими и грациозными, и только поравнявшись с женщинами, он заметил, что тела их мокры от пота, а лица скованы тягостным напряжением. Мальчишка, который тоже нёс маленькую охапку тростника, пройдя мимо джентльменов, вдруг оглянулся и скорчил сквайру гримаску.
   Это сколько надо труда, чтобы убрать камни с этих крохотных полей и расчистить их под посадки, подумал мистер Трелони, догоняя остальных быстрым шагом… Скоро дорога, по которой они шли, пропала, распавшись на правое и левое разветвление, и они пошли по слегка вытоптанной сухой траве. Тут и там высились пальмы, но ровный участок земли, заметно поднявшись, скоро кончился, и начались утёсы, поросшие мелким кустарником и редкими деревьями.
   – Вот по этим утёсам надо лазить с оглядкой, – сказал проводник, останавливаясь. – Можно загреметь с обрыва… В расщелинах на дне здесь лежит много костей зазевавшихся охотников.
   – А как с водой на острове? – спросил капитан. – Реки есть?.. Или водопады?
   – Нам хотелось бы увидеть водопад, – сказал мистер Трелони и с надеждой посмотрел на проводника.
   – Не-е, – протянул тот. – Водопадов тут нету… Ни единого. Это вам надо на Эспаньолу – там и реки есть, и водопады…
   Мистер Трелони переглянулся с капитаном. И тут Анджело наткнулся на разрыхлённую землю – след работы дикой свиньи или кабана.
   – Смотрите-ка, опять появились, – сказал он радостно. – Надо будет сказать ребятам из посёлка…
   – На охоту пойдёте? – спросил капитан заинтересованно.
   – Не-е, – опять протянул Анджело. – Мы промеж собой сговорились их пока не бить… Мало очень их осталось.
   Солнце уже пекло отчаянно. Над головами отряда с дерева на дерево перелетали пёстрые попугаи, хлопая крыльями совсем в неподходящие моменты: когда, нащупывая путь палками, которые были выломаны по совету Анджело, джентльмены прыгали, как горные козы, когда из-под их ног летели камни, когда они тянули друг друга за руки в особо опасных местах. Время от времени мистер Трелони, капитан и доктор останавливались и смотрели в свои трубы на открывающиеся перед ними горы. Горы были красивые, но они совсем не напоминали те горы с рисунка Томаса Чиппендейла, сделанном им со старинного гобелена. Наконец, их проводник остановился и сказал, улыбаясь:
   – Уже давно был полдень, а потому нам вовсе не возбраняется малость перевести дух… Посидим, да вот хоть тут в тенёчке, и подзакусим… И хряпнем маленько из наших фляг…
   Отряд остановился на привал. Платон стал выкладывать из своего заплечного мешка провизию для джентльменов, матросы чуть в отдалении готовили еду для себя и для него, проводник Анджело пошёл посмотреть, что растёт под дальним кустом – его рубашка на спине и подмышками была совсем мокрой от пота. Доктор Легг вытянул ноги и закрыл глаза, привалившись спиной к горячему камню. Мистер Трелони отошёл в сторону ото всех, призывно глянул на капитана, а когда тот неспешно приблизился к нему, тихо сказал, едва шевеля губами:
   – Маловероятно, что наши древние испанцы потащились бы так далеко от побережья с тяжёлым кладом…
   – Я тоже так думаю… Но мы хоть остров посмотрим, на всякий случай, – ответил капитан, наклоняясь, словно рассматривая что-то у себя под ногами. – Главное, чтобы нас здесь не подстрелили…
   – А что?.. – вскинулся сквайр. – Такое возможно?
   – Это всегда возможно, – ответил капитан. – Тортуга всё-таки…
   – И как же быть? – спросил сквайр уже в напряжении.
   – Следить за собакой, – ответил капитан. – Пока она спокойна… Значит поблизости никого нет…
   Обед прошёл тихо и скованно. Мистер Трелони всё время поглядывал на собаку Дога, которая пристроилась спать, растянувшись длинным пушистым телом в тени дерева. Капитан начал расспрашивать Анджело про охоту на острове. Тот отвечал сначала охотно, что охота плохая, что за свежим мясом проходится ездить на Эспаньолу, что на Тортуге остались только змеи, скорпионы и черепахи, но вскоре он замолчал, поддавшись сонному оцепенению полдня.
   Солнце пекло немилосердно, вокруг летали какие-то местные, островные, огромные шмели, они бросались время от времени всем своим телом на маленькие синие цветочки, что росли на земле, так яростно, словно хотели их растерзать. Где-то невдалеке что-то стрекотало. У доктора, который лежал и дремал, видимо, заныла в сапоге нога, потому что он внезапно пробормотал, поднимаясь:
   – Натёр, что ли?
   Доктор отвернулся от всех и начал быстро стягивать сапог.
   – Сейчас мы повернём, пройдём вдоль восточных скал – и назад, – сказал проводник, он словно бы почувствовал общее сонное настроение и добавил. – Идти надо с опаской… Тут такие скалы – рот-то не разевай…
   Капитан устало поднялся на колени и стал собирать остатки провизии. Платон, толкнув спящих матросов, подошёл к капитану, чтобы помочь ему. Доктор Легг справился, наконец, со своим сапогом и повернулся ко всем лицом… Хорошо-то как, подумал сквайр, а главное – никто не стреляет. Он, в последний раз оглядев окрестные горы в подзорную трубу, вздохнул, сложил её и посмотрел на капитана, ожидая его команду.
   – Ну, пойдём, – просто сказал капитан, и отряд снялся с места.
   Собака Дог опять побежала впереди всех, она выспалась и бодро махала хвостом, перескакивая с камня на камень, как коза. Опять потянулись новые и новые горные пейзажи, и опять джентльмены тщательно вглядывались в них. Горы были неприветливы, на них упорно карабкались деревья, не понятно за что цепляющиеся корнями, между горами встречались небольшие площадки, поросшие кустарником и редким лесом, в котором тут и там попадались следы вырубок.
   Ближе к посёлку опять пошли плантации, но какие-то уж очень древние, запущенные: невысокий сахарный тростник рос сплошным диким полем пополам с травой и кактусами, коричневые табачные листья, то сухие, то клейкие, с жёлтыми пятнами, виднелись в зарослях дикого винограда тут и там.
   – Почему его не убирают? – спросил мистер Трелони у Анджело, показывая на табак.
   – Совсем старый табак, некуда не годный… Здесь землица уже совсем стала худая…
   Возле посёлка капитан расплатился с Анджело и пожелал ему доброго здоровья. Когда проводник пригласил капитана и его спутников зайти в таверну к Уайту пропустить рюмочку-другую, капитан, покосившись на доктора Легга, отказался, сославшись на то, что они торопятся на корабль.
   Приблизившись к своей шлюпке, джентльмены увидели матросов с пиратского брига – те как-то уж очень азартно беседовали с матросами с «Архистар», оставленными караулить шлюпку. Капитан поздоровался с пиратами, которые ответили неохотно, исподлобья поглядывая на джентльменов.
   – Как продвигаются выборы нового капитана? – любезно спросил мистер Трелони у ближайшего пирата. – Ещё не выбрали?..
   – Не-а, – ответил тот односложно и почесал свой нос.
   Под их угрюмыми взглядами джентльмены сели в шлюпку и отвалили от берега. Когда они поднялись на борт шхуны, капитан пригласил мистера Трелони подняться на квартердек, на котором как раз находился штурман Пендайс.
   – Я пригласил вас, господа, чтобы обсудить наше положение… А оно неутешительное, – сказал капитан и, помолчав, добавил. – Мы с вами являемся как бы заложниками пиратов. Сейчас они заняты своими распрями, но когда они выберут капитана, то первое, что он им предложит – это взять с боем «Принцессу»… А заодно и нашу шхуну… А мы не можем защищать сразу два корабля… Я думаю, что «Принцессой» придётся пожертвовать.
   Штурман Пендайс скривился и засопел, как обиженный медведь. Потом он сказал горько:
   – Да-а, сохранить «Принцессу» не получится… Я уж и так, и эдак прикидывал… С половиной команды на двух кораблях мы не удерём…
   – Мистер Трелони, вы понимаете, что нам надо с Тортуги уходить? Медлить нельзя – время играет против нас и краплёными картами, – сказал капитан и посмотрел на сквайра.
   – Да, с Тортуги надо уходить… С мистером Беленьким я договорюсь, он отвезёт письмо в Сантьягу… А раз так, – тихо, словно самому себе, сказал сквайр и добавил вдруг решительно и громко. – А раз так – поднять паруса!..
   – Этого я от вас и ждал, сэр! Завтра утром мы покинем этот негостеприимный остров!.. – воскликнул капитан и добавил значительным шёпотом. – И спокойно осмотрим северо-западное побережье острова Эспаньола, ту часть, которая Гаити – со стороны Наветренного пролива…
   – Мистер Пендайс, – уже громко сказал капитан. – Передайте от меня боцману Джонсу, чтобы он, не трогая груза с «Принцессы», все вещи из каюты коммодора Гранта, как мой боевой трофей, перетащил ко мне в каюту… Как можно тише… Ночью… Вместе с рундуком коммодора, разумеется…

   ****
   На рассвете следующего дня, когда на шхуне тихо, без суеты и обычных криков, стали поднимать якорь, доктор Легг, стоявший на квартердеке, первым заметил на берегу женщину. Доктор поспешно раскрыл свою зрительную трубу и влип в неё глазом.
   – Это Дэниз, – сказал он дрогнувшим голосом, опуская трубу.
   – Ну и что? – буркнул капитан сквозь зубы, он был напряжён и ни на кого сейчас не смотрел.
   – Она стоит на причале, – сказал доктор, передавая трубу мистеру Трелони. – Вот, посмотрите, дружище…
   Мистер Трелони быстро навёл трубу на берег. Капитан смотрел в другую сторону, не оборачиваясь.
   – Она стоит на причале и плачет, – произнёс в свою очередь сквайр. – Боже мой, какое у неё лицо…
   Какое-то время капитан молчал, отвернувшись, потом он вдруг взорвался:
   – Чёрт!.. Чёрт!.. Чёрт!.. В бога, в душу, в дьявола!.. Платон!..
   Платон подлетел к нему.
   – Спускайте скорее шлюпку и – за ней, на берег! – закричал капитан. – Берите Дэниз и сразу назад! Слышишь?.. Скорее, мы упустим ветер!..
   Штурман Пендайс неодобрительно покосился на капитана, но ничего не сказал. Он посмотрел на небо, потянул воздух носом, шевельнув волосатыми ноздрями, словно пытаясь определить по запаху, не подведёт ли их ветер, крякнул негромко и потупил голову. Насколько он понял со слов капитана, тот собирался привезти на шхуну бабу… Господи святы, сподобились, дожили, да ещё в такой момент, что же теперь будет-то, подумал штурман Пендайс и посмотрел в трубу на бриг «Гордый». Какое-то время он молча рассматривал бриг, потом сказал тихо, недовольно:
   – На бриге, кажется, что-то почуяли и спускают на воду шлюпку, сэр…
   Мистер Трелони глянул на доктора и закусил губу: доктор смотрел по-прежнему на берег, на Дэниз. Штурман Пендайс отнял свою трубу от глаза и, чуть повернув голову к капитану, сказал уже громче:
   – От брига отвалила шлюпка с десятью гребцами, сэр…
   Посмотрев в трубу ещё какое-то время, штурман опять доложил:
   – Идут к «Принцессе», вот дерьмо!..
   Капитан молчал, держась за поручни и уставившись тяжёлым взглядом в море.
   – Причалили к «Принцессе», – тяжко вздохнув, сказал штурман спустя несколько минут.
   Тут доктор, ни слова не говоря, бросился с квартердека. Мистер Трелони оглянулся на капитана, помедлил и кинулся вслед за доктором. В эту минуту штурман опять сказал про шлюпку с «Гордого» – он неотрывно следил за ней всё это время:
   – Ага, причалили… Лезут на борт… Дьявол! Они бросились почему-то на корму!..
   Капитан обернулся, быстро снял свою трубу с плеча, раскрыл её и, приставив к глазу, стал жадно смотреть на палубу «Принцессы».
   – Что-то они долго не выходят на палубу, – продолжал рассказывать штурман, хотя капитан и сам теперь следил за пиратами на «Принцессе».
   – Платон по моему приказу заклинил дверь капитанской каюты, – объяснил ему капитан и криво ухмыльнулся.
   – Ага, появились, собаки… Забегали, – сказал штурман задумчиво и спустя какое-то время добавил. – А вот теперь они полезли в трюм, в рот им ноги… Вылезли, висельники шкафутные … Совещаются … Смотрят в нашу сторону, чтоб им пусто было…
   И тут у квартердека раздался крик прибежавшего доктора:
   – Дэниз на борту!..
   Капитан словно ожил, словно развернулся, как сжатая пружина, которую долго сдерживали, томили в бездействии и теперь вдруг отпустили.
   – С якоря сниматься! – закричал он. – Поднять все паруса!..
   На палубе забегали – все только этого и ждали. Нужные действия стали выполняться одно за другим – с поразительной быстротой, молча и почти бесшумно. Капитан повернулся к доктору и отчеканил:
   – Доктор, ведите даму в свою каюту, сидите там с ней и не высовывайтесь… Предоставьте ей все удобства, развлекайте её, хоть соловьём свистите, но на палубе ей делать нечего…
   Доктор утвердительно затряс головой и кинулся прочь. Мистер Трелони поднялся на квартердек и стал следить за капитаном: капитан неотрывно смотрел в трубу на «Принцессу». И тут штурман Пендайс поспешил опять сказать:
   – От «Принцессы» уже отвалила шлюпка и помчалась назад к своему бригу…
   Но паруса «Архистар», один за другим, уже наполнились ветром, бушприт шхуны указывал в сторону моря, словно она сама рвалась на волю, и вскоре она двинулась вперёд, всё убыстряя и убыстряя свой ход.
   И тут грянул пушечный выстрел.
   Борт «Гордого» затянулся дымом, а вдоль левого борта «Архистар», с большим недолётом, просвистело ядро и ударило в воду, подняв фонтан брызг. И следом раздался ещё один предупредительный выстрел из второй пушки, которую, видимо, за это время успели повернуть на вертлюге. От брига опять отвалила шлюпка с десятью гребцами: налегая на вёсла, они помчались за «Архистар» вдогонку.
   – Кажется, они требуют, чтобы мы остановились, сэр, – пробормотал штурман Пендайс.
   Капитан скривился и ответил:
   – Чёрт, мы не успели… Что же, делать нечего, посмотрим, чего они хотят от нас…
   Капитан отдал приказ лечь в дрейф. Грот, кливер и стаксель были вынесены на ветер, фор-марсель поднят. Шхуна постепенно сбавляла скорость, а потом и совсем встала на месте, и лишь отлив слегка сносил её. Когда шлюпка приблизилась, один из пиратов поднялся в ней на ноги и принялся махать своей шляпой. Скоро пиратская шлюпка сошлась с «Архистар» бок о бок с подветренной стороны и, зацепившись багром за ванты грот-мачты, причалила.
   – Что вам надо?.. – гаркнул боцман Джонс в шлюпку, перегнувшись через борт.
   – Переговоры!.. Мы требуем переговоры!.. – закричали из шлюпки. – Или мы разнесём вашу шхуну из пушек!..
   Боцман обернулся на капитана. Капитан медленно подходил к боцману, показывая ему указательный палец.
   – Хорошо, один человек может подняться!.. – опять прокричал боцман в шлюпку.
   Со шхуны сбросили верёвочную лестницу, по которой тут же быстро и сноровисто стал взбираться какой-то пират. Он спрыгнул на палубу «Архистар», отыскал тревожными глазами капитана, скомкано поклонился ему и сказал решительно и жёстко:
   – Капитан Веласко!.. Отдайте нам Руку нашего капитана…

Глава 2. Чёрт бы побрал это золото!..

   – Вы взяли с полакра рундук коммодора Гранта… А в нём лежит Рука… Коммодор отрезал Руку у капитана Санчес, чтобы засушить её, – ответил пират, у него был вид человека, который уверен в своих словах.
   За спиной капитана потрясённо всхлипнул боцман Джонс. Капитан оторопело посмотрел на пирата, потом поспешно проговорил:
   – Я разделяю ваше негодование…
   – Чего?.. – коротко переспросил пират.
   Он непонимающе уставился на капитана, глаза его были пусты, потом он, наконец, словно понял что-то и сказал неловко:
   – Да чего там… Да мы и сами хотели … Для удачи… Коммодор нас просто опередил… Ничего нет вернее для удачи, чем правая рука удачливого капитана… Капитан Санчес таким и был… Отдайте нам Руку…
   Капитан потрясённо молчал, не зная, что и сказать. Пират по-своему расценил это молчание.
   – Мы готовы вам за неё вернуть обратно «Принцессу», – вскричал он, делая неопределённый, но решительный жест за спину.
   – Давайте сначала посмотрим, на месте ли тот предмет, о котором мы сейчас с вами беседуем, – наконец, нашёлся капитан и попросил. – Подождите меня.
   И он быстрым шагом направился в свою каюту, по дороге стараясь собраться с мыслями. В каюте он бросился к рундуку коммодора, открыл замок ключом, поднял крышку… Белёсые брови капитана поползли на лоб: поверх всех вещей коммодора лежал продолговатый предмет, завёрнутый в просмоленную парусину. Капитан взял свёрток в руки и стал его разматывать.
   В нос ему ударил резкий запах дёгтя, соли и ещё чего-то острого, незнакомого. Наконец, под последним слоем парусины капитан увидел что-то, замотанное в бурые липкие тряпки, покрытые крупицами соли. Из просвета сбившихся в одном месте тряпок выглядывал сморщенный человеческий мизинец. Капитан резко выдохнул, быстро завернул предмет обратно в парусину и растерянными глазами обвёл свою каюту…
   Когда капитан со свёртком в руках вышел из каюты, на губах его мерцала неясная улыбка. Он приблизился к пирату. Матросы, стоявшие рядом, попятились, со страхом глядя на узкий, длинный свёрток в руках капитана.
   – Рука у меня, – сказал капитан и добавил веско. – И она дорогого стоит…
   – Что вы хотите за неё? – воскликнул пират решительно.
   – Чтобы вы на бриге проводили «Архистар» и «Принцессу» до Флориды… Там я отдам вам руку, и мы расстанемся… Идёт?
   Пират думал не долго.
   – Идёт… Я согласен… Команда, я думаю, меня поддержит, – быстро сказал он и пояснил. – Теперь я капитан на «Гордом»… Меня зовут капитан Авила.
   И капитаны договорились о своих совместных действиях. Новый капитан «Гордого» был видный, высокий мужчина с тёмными волосами и тёмными решительными глазами, загорелое, мужественное лицо его обрамляли пушистые бакенбарды, глаза были умные, трезвые и, как тотчас же почему-то подумал капитан, честные.
   Когда пиратская лодка отчалила, к капитану, стоящему со штурманом на квартердеке, подошёл взволнованный мистер Трелони и спросил, покосившись на свёрток в руках капитана:
   – Капитан, что происходит?..
   Капитан ухмыльнулся.
   – Происходит то, что коммодор Грант хранил у себя в рундуке мёртвую руку капитана Санчес, – сказал он и опустил глаза вниз, показывая ими на свёрток.
   – Господи, а зачем? – изумился сквайр, он опять посмотрел на свёрток и брезгливо кривился.
   – С её помощью он надеялся подчинить себе экипаж брига и держать его в повиновении, – быстро и уверенно ответил капитан. – А ещё руку можно перед боем выставлять на страх врагу… Очень действенный амулет…
   Капитан поднял свёрток вертикально и потряс им у себя над головой. Штурман Пендайс не спускал со свёртка цепких глаз.
   – У меня нет слов… И что же теперь будет? – спросил сквайр.
   – О, всё складывается просто великолепно… Теперь мы до Флориды пойдём с эскортом, – капитан опять ухмыльнулся.
   – А вы думаете, флибустьеры из-за этой Руки будут нас защищать? – спросил сквайр, он не отставал от капитана.
   – Как знать, как знать, – ответил тот. – У меня на это есть определённая надежда…
   Мистер Трелони посмотрел удивлённо на капитана и спросил его скептически:
   – Вы так верите в эту Руку, капитан?..
   – Я – нет, а вот простые пираты верят, – капитан хитро улыбнулся и сощурил глаза. – О, сэр… Пираты – это же совсем другое дело… Таким отчаянным парням нужен такой же отчаянный амулет… Да и наши матросы, посмотрите на них, тоже верят… И потом, даже если пираты не будут за нас драться: к двум кораблям мало кто сунется – это вам не одинокая шхуна в морском просторе. Мы и бриг – это уже маленькая армада… Мы сами теперь можем напасть на кого угодно…
   – Я надеюсь, вы шутите, – проговорил потрясённый мистер Трелони.
   Капитан глянул на него исподлобья и не сказал ни слова, чуть прикрыв красивые глаза. Постояв некоторое время как бы в задумчивости, капитан вдруг заговорил, и в голосе его чуткий сквайр сразу почувствовал озабоченность и даже тревогу:
   – Вы не на те моменты обращаете внимание, мистер Трелони… Вы бы лучше вот о чём побеспокоились, сэр…
   Сквайр вопросительно посмотрел на капитана, слегка приподняв брови. И капитан объяснил ему медленно, глядя глаза в глаза:
   – Как, отдав пиратам Руку, уйти от них подобру-поздорову… Живыми… Без боя…
   Мистер Трелони застыл на месте, округлив глаза и проглотив слюну. Какое-то время все потрясённо молчали, а капитан крикнул боцмана и приказал ему отправить часть команды на «Принцессу». Когда боцман ушёл, штурман Пендайс проговорил задумчиво:
   – А капитан Авила мало похож на пирата…
   – В пираты попадают самые разные люди самыми разными путями, – уклончиво ответил капитан и, помолчав, сказал вдруг. – Мистер Пендайс, вы уже поняли, что у нас на борту пассажирка?..
   Штурман невольно поморщился.
   – Да, сэр, – кисло промямлил он.
   – Я думаю, она нам не доставит хлопот – наш доктор обязался лично проследить за этим, да и Платон ему поможет, – сказал капитан веско.
   – И я тоже, капитан, – воскликнул мистер Трелони.
   Капитан положил свой страшный свёрток на палубу, повернулся к сквайру и заложил большие пальцы за пояс.
   – Тогда, мистер Трелони, вот и займитесь этим… Передайте от меня коку, что у нас теперь на борту пассажирка, пусть придумает приготовить ей что-нибудь такое… – капитан замялся и растерянно пошевелил пальцами правой руки в воздухе. – Я не знаю, что-нибудь эдакое… Пусть сообразит… Для доктора в трюме надо сделать выгородку – должен же он где-то спать? Платон у нас теперь за плотника, вот пусть Платон что-нибудь и соорудит… И гальюн… И помыться…
   Тут капитан взорвался.
   – Чёрт, да я вообще не должен думать об этом!.. – вскричал он. – Пусть этим займётся доктор!.. Он же доктор, в конце концов!..
   У капитана было такое возмущённое и, в то же время, беспомощное лицо, что мистер Трелони невольно улыбнулся.
   – Я обо всём позабочусь, капитан, – произнёс мистер Трелони поспешно и, поклонившись, чтобы скрыть улыбку, быстро пошёл с квартердека, лихо перебирая ногами на узких и крутых ступенях.
   Проводив его взглядом, капитан сказал штурману:
   – Не сердитесь, Пендайс, наша пассажирка хорошо заплатила… Я не мог отказать…
   – Да я ничего… Да я так, – пробормотал штурман, лицо которого, впрочем, сразу же смягчилось, и он спросил удовлетворённо. – Что?.. Идём в бухту Зачатия, сэр?..
   – Нет, в бухту святого Николая… Взять провианта и воды, – ответил ему капитан.
   И они одновременно, как по команде, оглянулись назад, где за кормой виднелся шедший за ними пиратский бриг «Гордый».
   – Вроде, как отстают, – сказал штурман, сощурившись оценивающе.
   – Нет, не отстают… Это мы торопимся. Сейчас их надо пропустить вперёд и подождать «Принцессу»… Командуйте, мистер Пендайс, – сказал капитан.
   Он нагнулся, взял свёрток с Рукою и пошёл, было, с квартердека, как штурман Пендайс остановил его вопросом в спину.
   – А скажите, сэр, – спросил штурман и кашлянул неловко. – А вы уже знаете, как нам отвязаться без боя от пиратов с «Гордого»?..
   Услышав это, рулевой Скайнес, не поднимавший до этого глаз и ничем не обозначавший своего присутствия на квартердеке, вдруг насторожился и с надеждой глянул в сторону капитана.
   Капитан замер на месте, коротко выдохнул, и растерянность на его лице моментально сменилась уверенностью. Он обернулся к штурману и сказал резко:
   – Конечно, знаю… Зачем вы спрашиваете, мистер Пендайс?..
   – Да я так, сэр… – пробормотал штурман, смутившись. – Так это я…
   Капитан поспешно отвернулся от штурмана и, ничего не ответив ему, кубарем скатился вниз.
   Он направился в свою каюту в совершенной растерянности, но с совершенно определённым желанием: наконец-то перетрясти, как ему этого и не хотелось, всё в рундуке у коммодора Гранта. Что у него там вообще лежит, кроме этой долбанной Руки, чёрт возьми?..
   Закрыв за собою дверь каюты, капитан подошёл к рундуку, встал перед ним на колени, положив сбоку свёрток с Рукой, распахнул крышку и принялся выкладывать вещи коммодора, особо их не разглядывая. В основном это была одежда. Наконец капитан дошёл почти до самого дна и вытащил какой-то плащ, отбросив его в сторону. Когда под плащом среди всяких мелких предметов капитан увидел несколько свёртков размером с человеческую голову, он даже не удивился, он и ожидал увидеть сейчас нечто подобное. Он поднял один свёрток, самый объёмный, и поразился его тяжести. Положив свёрток на свободное место на полу, он принялся развязывать стягивающий его узел.
   Первый предмет, который капитан увидел в свёртке, его удивил и опечалил, потому что это был шило-нож цыгана Сальвадора… Капитан взял в руки нож и подумал, что цыган по доброй воле ни за что бы не расстался со своим оружием, которым он владел в таком совершенстве и с которым он составлял буквально одно целое. Это было странно, что теперь он остался без него. Капитан тряхнул рукой с зажатым в нём ножом от себя, и узкое лезвие ножа, легко выскочив, замерцало своей страшной, погибельной красотой. Капитан полюбовался мертвенным блеском клинка, в котором было что-то завораживающее, и со вздохом убрал его.
   Отложив нож в сторону, он взял в руки бумажный свиток, закрученный в клеёнку и перевязанный затёртой, засаленной лентой, развязал её и мельком просмотрел бумагу. Это был патент на каперство капитана Санчес, за которым охотился командор Грант, и в присутствии этого документа среди вещей коммодора не было ничего неожиданного. А ещё капитан обнаружил здесь замотанную в тряпку золотую табакерку с испанского галеона. Ну конечно, а где же ей ещё быть?..
   А вот потом начались интересные вещи. Вместо денег, которые, судя по тяжести, капитан предполагал найти в свёртке, он обнаружил золото – золотые самородки, большие и не очень, и множество золотой крупы и песка, насыпанных в маленькие мешочки. И капитан сразу же понял все те намёки, взгляды и недомолвки, которыми обменивались между собой коммодор Грант и капитан Санчес.
   Чёрт, чёрт, чёрт, суматошно подумал капитан, совершенно оглушённый, уничтоженный этим открытием. Это же контрабандное испанское золото! Нам только не хватало проблем с испанским законом! И потом… Своё пропавшее золото будут искать сами контрабандисты – а вот это даже будет пострашнее мести короля…
   Капитан мгновенно вспотел, мокрыми руками связал опять всё в один узел, с тяжёлым стуком уложил узел опять на дно рундука и потрогал все остальные свёртки – в них наощупь опять были самородки, чёрт бы их побрал! Он захлопнул крышку рундука, закрыл его на ключ и пошёл разыскивать мистера Трелони, чтобы поставить его в известность…

   ****
   Скалы северного побережья острова Эспаньола молчаливо смотрели на проходящую мимо них «Архистар» и ехидно скалились. Не хотели они отдавать никому свою тайну. Мистер Трелони и доктор Легг с большой тщательностью осматривали эти скалы в свои зрительные трубы, разыскивая нужные им очертания гор с гобелена, но через несколько часов им уже стало казаться, что все их труды тщетны. К тому же поднялся ветер, который с каждым часом свежел. На идущем впереди «Гордом» взяли рифы3. То же приказал сделать и капитан. Он стоял у штурвала и чувствовал дрожь «Архистар», которая передавалась ему через перо руля, слышал её взволнованный «голос» – всевозможные поскрипывания, гул корпуса и звон такелажа. Вскоре «Гордый» стал держаться мористее. Шхуна пошла за ним.
   – Капитан, мы уходим от берега? – крикнул сквайр, он сложил трубу о живот и подошёл к капитану.
   – Здесь по всему побережью тянутся рифовые отмели, они подходят близко к берегу… Сейчас идти вдоль берега становится опасно, – ответил ему капитан, стараясь перекричать ветер.
   Он неотрывно смотрел за бригом, который как-то уж очень резво шёл в открытое море.
   – Но и совсем уходить на север я бы не стал! – прокричал капитан. – Нас может вынести на банки4
   – Куда? – не расслышал мистер Трелони.
   – В двухстах милях к северо-востоку от Тортуги находится знаменитая Банка-Силвер. Её стали называть Серебряной, после того, как в 1643 году на ней погибли корабли испанского «серебряного флота»… Банка состоит из двух крупных рифов и множества отмелей. И нам туда совсем не надо… Вокруг Тортуги и так лежит целое кладбище затонувших кораблей: сотни галеонов, фрегатов, шлюпов с грузом золота и серебра, погибших на пути в Испанию из Нового Света, – стал рассказывать капитан, прерываясь и выкрикивая приказы – у штурвала его уже сменил рулевой.
   Повинуясь приказам капитана, матросы бежали по палубе, лезли на верх, карабкались, спускались и снова лезли…
   Это и называется полный аврал, дорогой читатель! Подтянулся, вскарабкался – и ты уже верхом на бушприте. Вниз смотреть некогда!.. Волна захлёстывает и норовит сбросить? А ноги на что?.. Ногами держись, а руками работай! Тяни на себя кливер, тяни, тяни и скручивай, скручивай! Руки – в кровь?.. Пустяки! Ерунда!.. Это же кливер, а кливер – это не парус, а парусочек! Давай-давай, поворачивайся, салага!..
   Через какое-то время мистер Трелони взволнованно прокричал:
   – Капитан! Это шторм?..
   – Нет! Это просто шквалистый ветер! – кричал капитан в ответ, глаза его светились азартом. – Идите вниз, к доктору!
   – Он пошёл к Дэниз! Успокоить её! – сквайр изо всех сил вцепился в поручни.
   – Вот и вы идите! Сейчас ещё можно! Я приказываю! – голос капитана звенел яростью, он был непреклонен.
   Мистер Трелони ушёл.
   Скоро волны, свирепея, превратились в белопенные холмы, а на океан обрушились потоки дождя. Молнии с треском, с яростным озлоблением рвали мрачные тучи на части, казалось, всё небо клубилось от вспышек далёкого огня. Ветер завывал, закручивая и прессуя воздух в упругие густые потоки. И среди этой бешеной стихии, качаясь и почти черпая бортами волны, шли «Архистар» и «Принцесса». «Гордый» уже давно скрылся из глаз в туманном морском просторе…
   На следующее утро ветер стих, и небо очистилось от туч. В полдень капитан определил местонахождение шхуны – они были недалеко от мыса Святого Николая. «Принцесса» маячила неподалёку. «Гордого» нигде не было видно, но он, если его не унесло на банки Мушуар и Силвер, должен был подойти к мысу – так было договорено капитанами на случай, если корабли потеряют друг друга.
   Когда с левого борта шхуны показалась суша, к капитану подошёл кок Пиррет и попросился на берег – наловить кокосовых крабов для пассажирки.
   – Да, мистер Пиррет? – воскликнул удивлённый капитан. – Для меня вы крабов никогда не ловили!..
   – Так сэр!.. – кок жалобно скривился, прижав руки к своей груди от смущения.
   – Да ладно… Садитесь в шлюпку, – капитан махнул рукой. – И возьмите себе, кого вам надо, на подмогу…
   И скоро по всему берегу бегали матросы с палками – они гонялись за крабами, которые со всех ног улепётывали от них. Угнаться за кокосовым крабом было довольно трудно, и даже страшновато, потому что краб стремительно бежал, держа наверху две свои раскрытые могучие клешни. А всем известно, что этими клешнями «кокосовый вор» запросто разгрызает кокосовый орех, чтобы съесть его мякоть: кокосовые крабы дышат с помощью лёгких, и не могут жить в воде, но они хорошо приспособились лазить по пальмам и срезать кокосы, которыми питаются.
   Только кок Пиррет за крабами не бегал. Он, самый старый и самый ушлый, сидел возле крабьей норы и ждал. Как только краб выползал на поверхность, кок палкой оглушал его. Нор на берегу было множество, крабы были не пуганы, и скоро кок и матросы набили их целую гору. Некоторые крабы оживали и норовили уползти из кучи, тогда их били палкой снова.
   Брига всё не было, и Пиррет попросил разрешения капитана наловить лангустов и омаров. Капитан фыркнул, но разрешил. Матросы охотно засели за изготовление ловушек из полосок пальмовых листьев на каркасе из гибких веток – длинных коробок с двумя входами, куда внутрь кладут куски протухшей рыбы или мяса. На морском дне в такую ловушку за ночь обычно заползает по нескольку особей этих огромных десятиногих ракообразных, и к утру кок обещал пополнить рацион команды обоих кораблей вкуснейшим мясом…
   Западная часть острова Эспаньолы, как уже рассказывалось, дорогой читатель, принадлежала в то время Франции. Сейчас это Республика Гаити, и в состав этого государства также входят близлежащие острова Гонав, Тортю (Тортуга), Ваш, Кайемитес, Ла-Гранде-Кайе, Навассе и несколько мелких островов и рифов. И эта западная часть Эспаньолы представляет собой гористую возвышенность, сильно расчленённую крупными полуостровами. Да и само название Гаити произошло от слова «хайити», что на языке индейцев таино означает «гористая земля».
   В отличие от многих других островов этого региона Гаити не испытывает недостатка в пресной воде – с гор здесь стекают многочисленные водотоки. До прихода европейцев остров был практически полностью покрыт густыми дождевыми лесами, причём на севере преобладали листопадные тропические леса, а на юге – вечнозелёная растительность. Сейчас на Гаити сохранилось лишь несколько лесных массивов, всё остальное отдано под сельскохозяйственные угодья, и в связи с исчезновением лесов Республика Гаити сильно страдает от опустынивания и эрозии почвы – здесь нередки оползни и сели. От смываемой с суши почвы страдают прибрежные рифы, которые находятся здесь близко к побережью.
   Климат Гаити тропический пассатный, с жаркий и влажный летом, причём температура воздуха сильнее изменяется в течение дня, чем от сезона к сезону. Периоды дождей: апрель – июнь, сентябрь – ноябрь. Здесь часто бывают разрушительные тропические ураганы, в основном в период с июня по сентябрь-октябрь. Также нередки и засухи…
   Бриг «Гордый» пришёл на мыс Святого Николая к вечеру следующего дня – его только чудом не выбросило на банки у северо-востока Тортуги. Капитаны обговорил новый маршрут – кубинское побережье в районе Рио де Марес. И капитан приказал штурману Пендайсу рассчитать новый курс…
   Остров Куба, на который сейчас направлялась «Архистар», лежит на севере Карибского моря западнее острова Эспаньола и входит в состав Больших Антильских островов. От Северной Америки остров Куба отделен Флоридским проливом на севере и Юкатанским проливом на западе.
   В октябре 1492 года три каравеллы адмирала Христофора Колумба «Санта Мария», «Пинта» и «Нинья», на борту которых было всего 90 человек, впервые достигли острова в бухте Байа де Бариай (Bahia de Bariay), что находится на северо-восточном побережье нынешней провинции Ольгин (Holguín). Именно здесь, вступив на берег, адмирал произнёс свои знаменитые слова о земле, прекраснее которой не видели человеческие глаза.
   Пройдя чуть западнее, Колумб увидел ещё один мыс, где в море впадали две реки (нынешние Какоягуин и Ябозон). Колумб назвал одну реку «Лунная река» (Rio de Luna), а вторую реку – «Морской рекой» (Rio de Mares). А потом, адмирал отправился от Рио де Марес на северо-запад и нашёл там мыс, на котором росло множество пальм, и назвал он его мысом Пальм (Cabo de las Palmas). А чтобы вы немного сориентировались, дорогой читатель, я добавлю, что теперь деревушка Рио де Марес превратилась в прекрасный, хоть и небольшой город, который с 1817 года носит название Хибара.
   Упрямый Колумб был хорошо знаком с трудами Марко Поло и до конца своих дней был уверен, что открыл новый, западный путь в Индию. Поэтому адмирал присвоил этой области наименование Манго или Маго, сходное с тем, которым у Марко Поло обозначалась страна, сопредельная с Китаем. Все эти земли Колумб хотел сначала назвать Хуаной, но, в конце концов, оставил за ними первоначальное название, близкое к туземному, и назвал – Куба…
   И вот, следуя за «Гордым», «Архистар» и «Принцесса» приблизились к прекрасному зелёному берегу и бросили якорь на полагающемся расстоянии от пиратского брига. На «Гордом» стали спускать шлюпку. На «Архистар» тоже зашевелились.
   Капитан наблюдал за приготовлениями к спуску шлюпки, когда к нему подошёл доктор Легг и встал рядом, заложив руки за спину. Некоторое время они стояли молча, потом капитан сказал, скосив глаза:
   – Ну, говорите, доктор, что вы от меня хотите…
   Доктор Легг смутился и пробормотал:
   – Капитан, как вы догадались?..
   – Зная вас, это было не трудно… К тому же, с вами нет мистера Трелони, а значит он где-то прячется, выжидая, что я вам отвечу, чтобы потом выйти самому, – капитан улыбнулся. – Ну, говорите, говорите… Я уже догадался, что вы хотите что-то сообщить про нашу пассажирку.
   – Да, капитан, – отозвался доктор замирающим голосом. – Я хочу попросить… То есть, я, конечно, знаю, что команда на берег не сходит… Но, может быть… В виде исключения… Дэниз уже столько времени никуда не выходит… Если бы ей хоть чуть-чуть постоять на берегу… Если возможно…
   Доктор в конец сбился, покраснел и умолк.
   – Ну что вы такое говорите, доктор?.. – спросил капитан беззлобно. – Мало того, что наши матросы знают, что на борту женщина – ходят, ухмыляются… Так вы ещё хотите, чтобы про это узнали и пираты?
   – Так они не узнают! – вскричал доктор. – Не догадаются! Мы Дэниз переодели!..
   – Во что?.. – удивился капитан.
   – В мою одежду… А мистер Трелони одолжит ей свою треуголку!..
   Доктор с надеждой смотрел на капитана во все глаза. Некоторое время капитан молча глядел на доктора, потом произнёс неожиданное:
   – Лучше шляпу… С широкими полями…
   Доктор почти что подскочил и прокричал радостно:
   – Так значит можно?..
   – Пусть садится в шлюпку пассажиром, – ответил капитан и спросил у доктора Легга. – Доктор, а вы грести умеете?
   – Конечно, капитан, – ответил доктор и с обидой добавил. – Я же не мальчик…
   – Тогда садитесь тоже – будете следить за нашей пассажиркой… Скорее, – поторопил его капитан.
   Доктор Легг опрометью побежал в свою каюту. Вернулся он уже с Дэниз, которая действительно была одета в мужскую одежду и неловко шла за доктором в натянутой на самые брови широкополой шляпе. Одежда доктора сидела на ней несколько мешковато и полностью скрывала фигуру. Волосы девушки были убраны в кожаный кошель, на её ногах капитан заметил сапоги мистера Трелони. Сам сквайр шёл за доктором и Дэниз следом и поглядывал на капитана из-за их спин. Когда они подошли к капитану, тот спросил у мистера Трелони:
   – Это вы всё придумали, сэр?..
   Сквайр поморгал глазами, не зная, что ответить, и сказал односложно:
   – Да…
   – Я так и думал, – ответил капитан. – За это, сэр, я поручаю вам вахту возле двери моей каюты. Вы будете охранять драгоценную Руку… Берите все пистолеты, какие только найдёте… Я пошёл… Все уже сидят…
   Капитан перелез через фальшборт и спрыгнул в шлюпку…

   ****
   …каждая салага знает, что подход к берегу во время прибоя – один из самых трудных манёвров при управлении шлюпкой, и он должен производиться хорошо обученными гребцами под командованием офицера. А прибой, как известно, бывает при ветре с моря, но может возникнуть и при штилевой погоде от зыби. И тут самое неприятное то, что волны прибоя выше и круче волн открытого моря, и на них шлюпка зарывается, резко теряет ход, плохо слушается руля, заливается с кормы водой или, что самое опасное, развёртывается бортом (в морской терминологии именуемой «лаг») к волне и может вообще опрокинуться.
   Каждая салага знает, что подходить к берегу во время прибоя следует только в случае крайней необходимости и в светлое время суток, выбирая пологий песчаный берег…
   Сейчас прибоя почти не было. Берег, как прикинул капитан опытным глазом, был пологий, и зона прибоя ширилась большой полосой: светло-зелёная вода мерно кипела белой пеной у кромки песка странного оранжевого цвета. Это было даже красиво.
   Шлюпка мчалась, рассекая воду, вёсла скрипели в руках гребцов, которые мерно ухали в такт. Капитан покосился на доктора Легга. Доктор не сбивался с общего ритма, стараясь изо всех сил. Он сидел на банке правильно: чуть согнутые ноги упирались в упорки, кисти согнутых в локтях рук находились на весле – одна на рукояти, другая на вальке. Лопасть его вёсла двигалась по воздуху, как и все остальные вёсла, на высоте планширя, развёрнутая параллельно поверхности воды, а вводилась в воду быстро, энергично и без удара.
   У капитана потеплело в груди… Завтра у доктора будут болеть все мышцы, подумал он и, посмотрев на берег, вполголоса скомандовал:
   – Табань!
   Спустя несколько секунд шлюпка врезалась в рыжий песок.
   Не успела шлюпка остановиться, как капитан, доктор и матросы выскочили в воду и вытащили шлюпку на берег. В шлюпке осталась одна Дэниз. Она, видимо, не знала, что ей делать, и в полной растерянности прижималась к борту шлюпки, вцепившись в планширь руками и сжавшись в комочек среди мушкетов и бочонков для воды, которыми загрузили шлюпку. Но Дэниз никто ничего не успел сказать, как капитан подошёл к ней, нагнулся и рывком взял её на руки…
   Дэниз ахнула, схватилась за плечо и шею капитана, и вгляделась в его глаза. Капитан смотрел на неё всего лишь мгновение, потом он вынес её на берег, поставил на песок и сказал сурово в сторону доктора Легга:
   – Доктор Легг, занимайтесь…
   И не глядя ни на кого, капитан размашисто пошёл прочь, чувствуя всей своей спиной потрясённый взгляд Дэниз. Капитан подошёл к камню, на котором сидел капитан Авила, поджидавший его – шлюпка с «Гордого» причалила к берегу несколько ранее, и её гребцы уже ушли за водой.
   Капитан Авила встал навстречу капитану, снял шляпу, быстро поклонился и насмешливо спросил:
   – Носите своих матросов, капитан Веласко?
   – Это пассажир… Мальчишка… Мне надо доставить его во Флориду, к родным, – ответил капитан и, уводя разговор в сторону от опасного предмета, спросил:
   – А что это за бухта, капитан Авила?
   Капитан Авила словно не заметил увёртку капитана и ответил охотно:
   – Это бухта в окрестностях Рио де Марес. Я называю её «Апельсиновой бухтой»… И не потому, что здесь растут апельсины, а потому, что здесь песок необыкновенный, из оранжевых кораллов… Вы заметили?
   – Да, обратил внимание, – сощурился капитан, оглядывая берег, и спросил. – А вода здесь, значит, выше по берегу?
   – Да, там, в пальмовой роще есть небольшой ручеёк среди кустов хиба, – капитан Авила показал рукой направление.
   Капитан повернулся к своим матросам и махнул им в сторону рощи. Матросы разобрали бочонки и мушкеты и пошли вглубь берега. Стройная длинноногая фигура доктора и бесформенная фигура Дэниз чётко выделялись на фоне рыжего песка: Дэниз пыталась ходить, её качало, и доктор, наконец, помог ей сесть и сел на песок рядом. Он что-то рассказывал девушке.
   – Я хотел с вами поговорить, капитан Веласко … Пока наши команды заняты, – тихо произнёс капитан Авила.
   Капитан отвёл глаза от шлюпки и посмотрел на него.
   – Я всё думаю о наших совместных делах, капитан Веласко, – продолжил капитан Авила. – Мы с вами, два наших корабля – это же сила… Мы можем обогатиться до конца своих дней… Если придумать какой-нибудь поход, а вы, я чувствую это, мастер придумывать всякие штуки… Если подкараулить и напасть на какого-нибудь негоцианта, с трюмом, набитым товаром… Мы можем здорово обогатиться… Что вы мне скажете?
   Капитан, который слушал капитана Авила, не перебивая, но и не поддерживая ничем, опять поднял на него глаза и ответил уклончиво:
   – Мы можем разбогатеть… А можем сыграть в рундук Дэви Джонса5… А я не могу сейчас подвергать риску мой корабль…
   Капитан смолк. Не дождавшись продолжения, капитан Авила вдруг спросил:
   – А скажите, капитан Веласко… А вы – правда флибустьер, как о вас говорил капитан Санчес?..
   Капитан молчал – он не знал, что ответить этому пирату, но и обманывать его почему-то тоже не хотелось. А пиратский капитан, словно осознав для себя что-то, залихватски улыбнулся и заговорил сам.
   – На «Гордом» очень не спокойно, – сказал он. – Никто ничего не хочет делать… Все считают себя свободными людьми – зачем им драить палубу и чистить гальюн?.. Порядок держится только на чёрных, бывших рабах – они ещё что-то делают, а остальные… Особенно квартирмейстер Дарк… Я ему говорю: это сделать – надо… А он, ухмыляясь, отвечает мне, что – не надо… И делает это нарочно, назло, он сам метит в капитаны… Я его когда-нибудь пристрелю…
   И он опять залихватски улыбнулся, потом зло сплюнул на песок, утёр губы рукой, посмотрел на капитана тревожными глазами и, приблизившись, зашептал почти на ухо, доверительно:
   – А вот когда меня сместят – вам станет, ой, как худо… Я уже сейчас с трудом объясняю своим парням, почему им не стоит напасть на вас прямо сейчас и с боем захватить Руку, «Принцессу» и вашу шхуну…
   Капитана пробил озноб от этого тревожного, горячечного бормотания, но на лице его не дрогнул ни один мускул. Он небрежно ответить:
   – Скажите им, что Рука надёжно охраняется и при малейшей опасности для шхуны сразу пойдёт на дно, к рыбам…
   – Вот что-то такое я им и говорю, – пират сделал шаг назад и заговорил громко, прежним ухарским тоном. – Что не такой дурак капитан Веласко, чтобы всё не предусмотреть… Что надо ждать… Но с каждым днём мне всё труднее выполнять наше с вами соглашение.
   И он улыбнулся как-то невозможно горько, с видимым сожалением.
   – Капитан Авила! – с жаром воскликнул капитан. – Я чувствую, что жизнь пирата – она не для вас… Переходите на мой корабль, я приму вас в свой экипаж!..
   – Кем?.. Простым матросом? – капитан Авила презрительно скривился и исподлобья посмотрел на капитана.
   – Да… Простым матросом, – сказал капитан, уже осознавая, что его предложение будет отвергнуто.
   Пиратский капитан, казалось, задумался, но лишь на ничтожную долю мгновения, потом тряхнул головой, опять лихо ухмыльнулся и сказал:
   – Нет… Я уже побыл матросом, хлебнул лиха… Уж лучше я пока покапитанствую… А там – будь, что будет…
   Он напряжённо посмотрел на капитана, губы которого невольно растянулись в кривую улыбку.
   – О, не думайте обо мне плохо! – вдруг вскричал пират, хватая капитана за руку и тут же отпуская её. – Я нападаю на богатых и граблю у них то, что эти негодяи отняли у бедняков, прикрываясь своим мошенническим законом! Проклятие и кровь – на богатстве этих мерзавцев!.. Я…
   Тут он запнулся, словно уткнувшись на что-то с разбегу, и замолчал, и стоял так, отвернувшись, какое-то время. Капитан не знал, что ответить этому пирату и огляделся по сторонам.
   На берег уже потянулись первые матросы со шхуны с бочонками воды, они стали грузить их в шлюпку. Капитан подошёл к ним и приказал:
   – Отвезёте воду – и назад… Дик – старшиной шлюпки…
   Капитан и доктор Легг оттолкнули тяжёлую шлюпку от берега, и капитан ещё раз удивился необычному цвету здешнего песка, и ему вдруг на мгновение захотелось стянусь с себя мокрые сапоги и походить босиком по прибою, но вместо этого, предостерегающе глянув на доктора, он опять пошёл к капитану Авила…
   Вечером капитан, штурман Пендайс, мистер Трелони и доктор Легг стояли на квартердеке и неспешно разговаривали. Капитан посматривал на доктора, который был удивительно задумчив, в беседе участия почти не принимал, а всё больше отворачивался и смотрел в море. Потом, улучив паузу в разговоре, доктор повернулся и сказал неожиданно и, как показалось капитану, совсем не к месту:
   – Женщины – это божественное чудо, джентльмены…
   Вздохнув и прикрыв на миг мечтательно глаза, доктор продолжил с прежним пылом:
   – Я более чем уверен, что когда-нибудь, в будущем, врачами будет установлен какой-нибудь замечательный факт… Ну, вроде того, что мужчины решают творческие задачи только одним полушарием мозга, а женщины – сразу двумя… Я даже более чем уверен в этом…
   Доктор замолчал, и ему никто не посмел возразить.

   ****
   На заре капитана разбудили звуки аврала, и он выбежал на палубу босой, на ходу заправляя рубашку.
   – Парус на горизонте… В вестовом направлении, – сказал ему боцман Джонс и протянул подзорную трубу.
   Но капитан не смотрел на парус.
   – Где «Гордый»? – спросил он тревожно.
   – С подветренного борта… Два-три румба от траверза6, – ответил боцман.
   Капитан, отыскав «Гордый», стал следить за ним.
   – «Гордый» помчался за парусом! – сказал капитан через некоторое время.
   – А мы, сэр? – спросил боцман.
   – А мы и «Принцесса» должны идти за ним, на два узла медленнее, но не выпуская его из виду, – ответил капитан и добавил. – Просигнальте штурману Пендайсу на «Принцессу»…
   И «Архистар», до этого словно замершая в тяжёлом молчании, вдруг ожила: раздались пронзительные крики боцмана, матросы бросились по своим местам, поднялся гвалт. И до самого вечера «Архистар» и «Принцесса» догоняли пиратский бриг, преследовавший неизвестный парус, а капитан думал, что он не знает, чего больше он хочет сейчас – чтобы бриг капитана Авила догнал и захватил неизвестный корабль или чтобы этого не случилось.
   Когда стемнело, и на шхуне зажгли бортовые огни, капитан угрюмо сказал мистеру Трелони, поднявшемуся на квартердек:
   – Если пираты упустят этот корабль – они будут злые…
   – Не слышно, чтобы они его догнали, – ответил мистер Трелони.
   Он поднял свою трубу, посмотрел в неё в сторону бортовых огней «Гордого» и опустил, уже ничего не увидев из-за темноты. Всю ночь вахтенный следил за огнями «Гордого», который вернулся к «Архистар» и «Принцессе». Все корабли легли в дрейф7
   На утро с пиратского брига причалила шлюпка, и на борт шхуны поднялся хмурый и словно бы сонный пират. Боцман Джонс проводил его к капитану.
   Приблизившись к капитану и как-то нехотя поклонившись ему после секундного замешательства, пират пробормотал, с трудом подбирая слова:
   – Эта… Капитан Авила зовёт… Вас на борт…
   – Сеньор, – с нажимом подсказал боцман пирату.
   Пират оглянулся на боцмана, облизал губы и повторил с неохотой, снова поворачиваясь к капитану:
   – Зовёт вас на борт, сеньор…
   – Зачем? – спросил капитан.
   Пират нагнулся, почесал ногу, зевнул во весь рот и, не выпрямляясь и не переставая чесать ногу, сказал:
   – Эта… Он выбрал вас, эта… Исполнителем своей казни… Сегодня днём его казнят…

   ****
   Поднявшись на палубу «Гордого», капитан ещё раз громко повторил пиратам:
   – Если я и мои матросы не вернутся на шхуну через два часа – ваша Рука сразу пойдёт за борт… Что с капитаном Авила?.. Зачем он меня зовёт?..
   Пираты тяжело молчали, они окружили капитана и Платона плотной толпой, прижав их к борту, среди них было много чернокожих и оливково-смуглых людей. Все они были вооружены и глядели озлобленно. И тут один из пиратов – здоровенный детина, возвышающийся за спинами остальных в заднем ряду, сказал веско:
   – Кодекс Робертса… Он нарушил кодекс Робертса, запрещающий драки на борту!.. На берегу дерись – сколько влезет, но не на борту… А капитан Авила застрелил нашего квартирмейстера Дарка. За это ему полагается – смерть…
   И он повернулся к грот-мачте. Пираты один за другим расступились, и капитан увидел капитана Авила, привязанного к колонне мачты. Кто-то маленький, оборванный и донельзя грязный возился перед ним на карачках с верёвкой в руках по заплёванной, замусоренной палубе, скаля в довольной улыбке редкие зубы.
   Завязывает ему ноги потуже, понял капитан и шагнул ближе. Тут он встретился с капитаном Авила глазами и не узнал его.
   Глаза осуждённого капитана горели лихорадочным огнём, но сквозь это возбуждение уже как бы проглядывало страшное бессилие. Губы его кривились, словно он пытался залихватски, как всегда, улыбнуться, и в этой недоконченной улыбке капитану чудилось что-то жалкое, судорожное. Словно почувствовав, какое он сейчас производит впечатление, капитан Авила низко склонил голову и, не в силах закрыть лицо связанными руками, отвернул его в сторону.
   Капитан, испугавшийся и этого взгляда, и этой улыбки, а главное – той перемене, которая произошла с капитаном Авила, сглотнул и спросил у него быстро:
   – Что я могу для вас сделать?..
   Капитан Авила поднял голову, посмотрел на капитана, – что-то безумное словно сверкнуло в этом взгляде, – и отрицательно покачал головой. Капитан перевёл дыхание.
   – Может быть, что-то передать вашим родным? Хотите написать им письмо? – не отставал он.
   И вдруг у капитана Авила задёргался подбородок, лицо исказилось, и он зарыдал громко, навзрыд, словно в истерике. Это длилось всего лишь мгновение, и в следующий миг судорога уже перестала кривить его лицо, только глаза, полные непролитых слёз, смотрели просительно и жадно.
   – Да-да, – заговорил капитан Авила тревожно и как-то бессвязно. – Письмо лежит в моем рундуке… В рундуке… И адрес… Я знаю, вы сделаете это… Возьмите рундук прямо сейчас в моей каюте, прошу вас… Всё – моим родным… Отдайте, умоляю…
   Два пирата, увешанные оружием и разодетые, как светские щёголи, тотчас же бросились в капитанскую каюту. Скоро они вынесли на палубу обитый медью рундук, и один из них закричал:
   – А вот мы сначала глянем – а вдруг там денежки, а?..
   И ухмыльнулся нагло, сыто, отвратительно. Остальные, потрясая оружием, одобрительно засвистели и заулюлюкали.
   – Там нет денег, посмотрите, – сказал капитан Авила и потянулся к ним шеей и головой. – Вот ключ – возьмите на шее… В рундуке только письмо… Капитан Веласко – прочитайте его, вам можно… Прошу… Вы поймёте, вы благородный человек…
   Какой-то пират, молчаливо и неподвижно стоящий до этого в орущей, беснующейся толпе, подскочил вдруг к капитану Авила и, жадно обшарив ворот его рубашки, распахнул её. На шее капитана Авила, на просмоленной верёвке, которую «молчаливый» пират, недолго думая, перерезал своим ножом, висел ключ.
   Пираты раскрыли рундук и стали жадно в нём рыться. Наверх полетела какая-то одежда, треуголка с золотым галуном, обломок богатой шпаги, два квадранта8, совсем новый шлюпочный плащ, простая бобриковая шляпа – денег в рундуке не было, был только какой-то свиток, закрученный в клеёнку и прошитый по краю суровыми чёрными нитками. Пираты, на лицах которых было написано разочарование, передовали недоумённо свиток друг другу.
   Увидев свиток, капитан Авила застонал и с отчаянием глянул на капитана.
   – Отдайте письмо, – сказал капитан жёстко и сделал шаг вперёд.
   Пираты отскочили, бросив свиток в растерзанный и раскрытый, как страшная пасть убитого зверя, рундук. Капитан подошёл к рундуку, нагнулся и взял свиток. Положив его к себе за пазуху, он кивнул капитану Авила и встал рядом с ним.
   Потом капитан слушал, как пираты долго и сладострастно выбирали своему предводителю вид казни. Все предлагали разное, сообразно своим наклонностям и влечениям, горячась и безбожно ругаясь. Они спорили, страшно кричали, пытаясь перекричать один другого, и только пара человек были за то, чтобы просто повесить осуждённого капитана на рее за шею.
   Особенно старался «молчаливый» пират.
   – Залить ему глотку кипящей смолою!.. – кричал и кричал он в минуты относительной тишины, которые неожиданно наступали на палубе «Гордого», когда остальные спорящие вдруг умолкали, словно устав от крика.
   У капитана по спине прошёл озноб. С трудом оторвавшись от озверелого в страшном азарте лица «молчаливого» пирата, капитан посмотрел на осуждённого: капитан Авила облизал пересохшие губы, по его лбу градом тёк пот, одна капля, большая и мутная, скатилась и повисла на кончике его носа. И тут он бросил на капитана молящий взгляд. И такая мука, такое немое отчаяние было в этом взгляде, что капитан не выдержал, выхватил пистолет, приставил его к виску капитана Авила и нажал курок.
   Раздался выстрел. И сразу наступила тишина, и в этой тишине капитан сказал вмиг охрипшим голосом:
   – Ему достаточно одной пули…
   Пираты застыли, глядя безумными глазами на обмякшее на верёвках, залитое кровью, обезображенное тело своего бывшего вожака. Капитан быстро достал второй пистолет, убрал за пояс разряженный и заговорил громко и властно, чтобы не дать пиратам опомниться:
   – Я прошу выслать ко мне на «Принцессу» парламентёров для обсуждения условий передачи вам Руки… Дальше я пойду сам, без «Гордого»…
   Капитан развернулся и шагнул с пистолетом прямо в толпу пиратов. Те шарахнулись от неожиданности, пропуская его.
   Чувствуя спиной и затылком их взгляды, капитан на негнущихся ногах, – всё в нём сейчас словно одеревенело, и тело, и чувства, и мысли, – дошёл до Платона, стоящего у борта со своими пистолетами в руках. Не помня как, капитан спустился в шлюпку и до самой «Архистар» не произнёс ни слова. Он только тёр и тёр свою окровавленную руку о штаны, а глаза его были пустые, мёртвые, невидящие.
   Но поднявшись на квартердек, он сразу же вызвал к себе штурмана Пендайса, боцмана Джонса и Бена Ганна и о чём-то тихо стал договариваться с ними, кидая быстрые взгляды то на «Принцессу», то на бриг «Гордый». И по мере его слов лицо штурмана Пендайса становилось всё мрачнее и мрачнее, а в конце тот страшно нахмурился, даже побледнел под загаром, а его рука яростно затеребила серьгу в ухе…

   ****
   Парламентёры причалили к «Принцессе» часа через два. Капитан их на борт не пустил, разговаривая с ними с палубы.
   – Я новый капитан «Гордого»! – крикнул ему какой-то пират из шлюпки, запрокидывая голову и придерживая на ней широкополую шляпу, хотя за подветренным бортом полакра сильного ветра не было.
   – Надолго ли? – пробормотал капитан и уже громко спросил. – Что скажете?
   – Вы отдадите нам Руку завтра на рассвете, – крикнул пират.
   – Нет! – прокричал ему капитан в ответ и отчеканил. – Я вручу её вам сегодня вечером… В шлюпке… При свежем ветре, который, не переставая, дует пока все последние дни… Это моё единственное, оно же и последнее для вас, условие…
   Лицо пирата, который назвался новым капитаном, застыло, было видно, что он мучительно соображает и прикидывает что-то своё, хитрое. Наконец, он плотоядно осклабился и проговорил, как прокаркал, веско и угрожающе:
   – Договорились…
   – Отваливай, – скомандовал капитан.
   Пираты в шлюпке оттолкнулись от борта «Принцессы» вёслами и багром, которым они цеплялись за неё, их рулевой с началом движения положил руль в сторону от борта корабля, и шлюпка отчалила.
   – Сигнал к началу – закат солнца! – прокричал им вслед капитан.
   Новый флибустьерский капитан взмахнул рукой в знак того, что он всё понял, и опять отвернулся.
   Подождав, пока их шлюпка отойдёт подальше, капитан повернулся к Платону и Бену Ганну, которые стояли за его спиной, и сказал:
   – А теперь давайте продолжим – времени нет совсем…

   ****
   Как только солнце стало садиться в море, Бен Ганн, стоявший у борта «Принцессы», закричал:
   – Капитан, от «Гордого» отвалила шлюпка!
   Из кормовой надстройки появился Платон, сзади него с факелом в руках шёл капитан. Подойдя к Бен Ганну и бросив факел в воду, капитан посмотрел с тревогой на «Архистар» и приказал всем спускаться в шлюпку. Сам он откинул люк трюма и достал оттуда Руку, по-прежнему замотанную в просмоленную парусину и привязанную, без всякого почтения, к шлюпочному багру. Передав багор с Рукой в шлюпку, капитан спустился в шлюпку сам и приказал грести навстречу пиратам.
   Шлюпки встретились на полпути между тремя кораблями – «Принцессой», «Гордым» и «Архистар», на которой, почему-то, стали тут же поднимать якорь: голоса матросов и шум от работы шпиля донеслись до обеих шлюпок, несмотря на ветер. Бен Ганн и Платон сложили вёсла в шлюпку и, развернувшись на банках9 лицом к пиратской шлюпке, достали свои пистолеты, направив их на пиратов. Капитан зацепился за пиратскую шлюпку багром с привязанной к нему Рукой, и шлюпки на мгновение встали нос к носу. Они бились друг о друга на волне, но тут пиратский капитан вцепился в Руку и потащил багор к себе. Капитан выпустил багор с Рукой. Шлюпки тут же стали отдаляться, качаясь.
   – Вот вам ваша Рука, – сказал капитан и, бросив настороженный взгляд в сторону «Принцессы», добавил едко. – Проверьте, всё ли с нею в порядке…
   Пират, явно ошеломлённый, стал быстро отвязывать свёрток с Рукой от багра, разматывать парусину, и скоро в нос капитану ударил знакомый тошнотворный запах, не спасало даже расстояние между шлюпками, которое медленно увеличивалось.
   – И последнее!.. – закричал капитан и опять посмотрел на «Принцессу». – Я оставляю вам «Принцессу» с грузом – а это отличный корабль!..
   Тут все пираты, как по команде, повернули головы к полакру, на палубе которого происходило что-то странное: от кормы на нос ползли какие-то огненные всполохи и блики, ясно видные в наступающих сумерках.
   – Это небольшой пожар!.. – крикнул капитан. – Но если вы поторопитесь, то успеете его потушить и сгорит совсем немного, только у фок-мачты. И груз будет цел…
   А затем произошла ещё одна странность: шлюпка с «Архистар» вдруг резко дёрнулась и стала плавно, словно сама собою, поворачиваться вокруг своей оси. Из-под воды показался привязанный к носу шлюпки канат, усеянный грузами, который скоро натянулся, роняя капли воды, и шлюпка быстро, колыхаясь на волнах, пошла за шхуной на этом буксире, который с каждой секундой всё укорачивался. Капитан, Платон и матрос Ганн в это время, по одному и медленно, стараясь не перевернуть шлюпку и не выпустить из-под прицела пиратов, стали пересаживаться на своих банках спиной к движению. Шлюпку неудержимо тащило к «Архистар», но и сама «Архистар», на которой за это время успели поднять паруса, неудержимо стремилась прочь от «Гордого».
   Лицо флибустьерского капитана вытянулось, рот чёрной щелью приоткрылся в отчаянии. С «Гордого» вдогонку «Архистар» ударила пушка. Ядро, не долетев до шхуны, упало в воду, подняв фонтан брызг.
   – Куда, болваны!.. – заорал вскочивший со скамьи пиратский капитан, в ярости потрясая кулаками. – Шлюпку спускайте, сволочи!.. Шлюпку!.. Скорей на «Принцессу», висельники!..
   Он стал махать руками в сторону «Принцессы», но скоро понял, что на «Гордом» его никто не слышит, и приказал своим гребцам идти на «Принцессу», а на той продолжал разгораться пожар, но как-то медленно, словно нехотя. На бриге тоже, по всей видимости, что-то сообразили, потому что вскоре там спустили на воду вторую шлюпку, которая тоже устремилась к «Принцессе»…
   Когда капитан спрыгнул на палубу «Архистар», взволнованные сквайр и доктор Легг уже спешили к нему.
   – Багор пропал! – в бешенстве крикнул им капитан и быстро прошёл мимо них на квартердек.
   Мистер Трелони и доктор недоумённо, открыв рты, посмотрели ему в спину, а потом растерянно повернулись к Платону и Бену Гану, которым матросы помогали подняться на борт.
   Скоро «Архистар», на которой в эту ночь не зажигали огней, поменяла курс и навсегда скрылась от «Гордого» в ночной темноте.

Глава 3. Рундук, обитый медью

   Ночью капитан, забывшись на мгновение, увидел сон: он очнулся на крошеве снега, красном от своей крови, чувствуя запёкшиеся сгустки её у себя во рту и горле, и посмотрел кругом – вокруг был снег, один только снег. Он попробовал ползти, и это ему удалось, хотя дышать было нечем, темнело в глазах, и что-то внутри словно рвалось у него при движении, но он полз, сплёвывая на снег кровавые ошмётки, потому что твёрдо знал, что дальше он обязательно встретит траву. И когда он дополз до травы, ещё свежей, зелёной, но уже источающей сладостный запах осенних яблок, горькой мокрой коры, багряных листьев, тогда он лёг на неё щекой, закрыл глаза и заплакал…
   Капитан проснулся, сел и огляделся в каюте, отдуваясь со сна, моргая и вытирая обеими руками слёзы на лице. Ему было душно, нечисто и сумрачно настолько, что даже сердце щемило, а может, это просто ныла его душа, размозжённая… Он через силу встал и пошёл проверить вахтенных…
   На утро капитан рассказывал штурману о том, как вчера всё прошло. В конце, помолчав и криво ухмыльнувшись, он добавил:
   – Теперь вы понимаете, мистер Пендайс… Руку капитана Санчес, как вы просили, спасти не удалось… Её пришлось отдать пиратам.
   Штурман сдавленно застонал и по-бабьи всплеснул мощными ручищами.
   – Ах, сэр, – пробормотал он огорчённо, зажмурившись, как кот, у которого улизнула из-под носа мышь. – Эта Рука нам бы самим так пригодилась… Когда нам ещё удастся раздобыть такую Руку…
   Капитан посмотрел на штурмана и, ничего не ответив, опустил глаза. Штурман постоял ещё мгновение, моргая и расстроенно глядя на капитана, затем отошёл, удручённо крутя большой головой.
   – Ах, какая была Рука, Амиго, – говорил он потом боцману Билли Джонсу. – Чудо – а не Рука… Её осталось только провялить на солнышке – и всех делов-то…
   И боцман, который слушал штурмана, уставившись от внимания в пустоту и вытянув свои полные красные губы в беззвучном свисте, согласился с ним и горестно завздыхал.
   А капитан в конце дня всё-таки заставил себя найти момент, который он так оттягивал и который всеми силами своей души хотел избежать, и достал письмо капитана Авила. Стиснув зубы, капитан взял нож и стал вспарывать им нитки, стягивающие клеёнку. Раскрутив клеёнку, капитан взял письмо, разгладил его и стал читать… И не поверил своим глазам: в письме капитана Авила к своим родным ясно указывались координаты места, где тот зарыл все свои деньги, добытые разбойным промыслом за пять лет. А в конце были имена и адрес его родителей – старинный испанский город Авила недалеко от Мадрида…
   – И какие координаты клада? Какого места? – спросил мистер Трелони, когда капитан рассказал ему про письмо.
   – Гавана… Недалеко от Гаваны на северо-западном побережье Кубы, – ответил капитан, вздохнув.
   – Это по нашему курсу? – спросил сквайр.
   – В общем-то – да… Мы отклонимся совсем немного, – ответил капитан.
   – Но прямо в лапы к испанцам, – мистер Трелони колебался.
   – Место не в самой Гаванской бухте, а поблизости… Мы быстро – только туда и обратно, – сказал капитан и добавил, помолчав. – Мне кажется, я просто обязан это для него сделать…
   Мистер Трелони глянул на капитана и невольно отвёл глаза.
   – Ну что же, я думаю, надо выполнить волю покойного, тем более, что отклонимся мы совсем немного, – согласился сквайр.

   ****
   Город Гавана, дорогой читатель, находится на северо-западе острова Куба, на берегу Мексиканского залива, в живописном месте вблизи бухты Гавана и Сан-Лисаро. Когда Христофор Колумб открыл эти земли, перед его глазами расстилались слегка всхолмлённые, покрытые девственными лесами равнины, высились вершины карстовых гор, поросшие тропической зеленью, над головой носились диковинные птицы, а вокруг благоухали цветы. И мореплаватель со всем основанием назвал открытую им сушу земным раем.
   Испанские поселенцы основали Гавану в 1515 году в устье реки Альмендарес, потом город был немного перенесён по побережью. Местные жители, невысокие и узкоплечие индейцы Кубы, оказались плохими работниками на плантациях и шахтах испанских конкистадоров. Этих слабосильных рабов вскоре почти не осталось, и в 1524 году на Кубу была доставлена первая партия чёрных рабов. Поставкой «живого товара» из Африки занялись хозяева невольничьих кораблей, главным образом португальцы и англичане. В конце ХVI века Гавана уже стала административным центром испанской колонии острова Куба, получившему к тому времени статус генерал-капитанства.
   После того, как Всевышний руками испанцев покорил ацтеков Мексики и инков Перу, в Гавану потекли драгоценные потоки. Через этот город в Испанию было переправлено золота, серебра и драгоценных камней на общую сумму в 200 миллионов дукатов. И город стал быстро расти, даже несмотря на рейды всевозможных морских разбойников, бороздивших воды Карибского моря в поисках испанских галеонов.
   Чтобы противостоять пиратскому террору и обезопасить порт от нападения, в городе был введён комендантский час, после наступления которого судам запрещалось покидать порт. Так же были оснащены сторожевые корабли, мужчин обязывали носить оружие в любое время суток, помощь беглому пирату каралась смертью, и полным ходом шло строительство фортификационных сооружений. Впрочем, это не помешало пиратам в 1538 году спалить город дотла.
   Что интересно, все крепости, предназначенные хранить Гавану от пиратов, строились после их удачных или неудачных нападений. Так что город к середине ХVIII века превратился в мощный бастион: замок и две крепости охраняли вход в порт, и любой вражеский корабль оказывался под перекрёстным огнём крепостных пушек. Между двумя крепостями по дну пролива проходила тяжёлая цепь, которая на ночь натягивалась, а выстрел из пушки в 21 час означал, что городские ворота закрыты. Так что горожане могли спать спокойно, а к 1759 году в Гаване проживала уже половина населения Кубы…
   Вместе с мистером Трелони капитан ещё раз перечитал письмо капитана Авила к своим родным: клад был спрятан в пещере, путь к ней был хорошо описан, бухточку по описанию капитан тоже рассчитывал найти без труда – совсем простое дело. И капитан сказал, что в пещеру он намерен идти один, взяв с собой только Платона.
   – Я – быстро, – объяснил он это решение. – А осложнений никаких не предвидится. Мне гораздо важнее, чтобы все оставались на корабле и были готовы в минуту опасности сразу уйти отсюда…
   Все стояли уже на палубе, когда штурман Пендайс попытался остановить капитана.
   – Сэр… Что-то мне не нравится сегодняшняя погода, – начал, было, говорить он.
   – Я – быстро, мистер Пендайс, – перебил его капитан.
   Капитан нетерпеливо посматривал на берег и словно старался нарочно не встречаться ни с кем глазами, словно какая-то стыдная мысль терзала его, и всегда чуткий мистер Трелони понял, что капитан мучается после смерти капитана Авила. У мистера Трелони заныла душа от того, что он ничем не может помочь капитану.
   – Капитан, возьмите хотя бы свой испанский плащ – в пещере может быть холодно, – со всей настойчивостью произнёс мистер Трелони.
   Капитан скривился: с некоторых пор он перестал любить испанскую одежду, но посмотрев в беспокойные глаза сквайра, он кивнул Платону. Тот сбегал за плащом, который капитан бросил на дно шлюпки.
   На вёслах они с Платоном добрались до берега, пологого и низкого, выбрались на него без происшествий, затащили шлюпку дальше от воды и, перевернув её, спрятали в кустах. Пещеру они нашли тоже без труда, как и было описано в письме – сразу над сухим руслом подземного стока, вытекающего из-под скалы во время обильных тропических дождей…
   Дело в том, дорогой читатель, что тропические ливни вымывают в известняках, составляющих основу прибрежного ландшафта на Кубе, отверстия разной величины и так называемые «собачьи зубы» – мелкие и острые каменные выступы карстового происхождения. В эти отверстия ливневая вода уходит под землю, оставляя её поверхность сухой и образовывая в известняковых скалах причудливые галереи и пещеры. Так что отверстий, пещер и изъеденных водой выступов в здешних скалах было множество…
   Перед входом в пещеру Платон достал из-за пояса огниво, и капитан через минуту зажёг небольшой факел. Нагнувшись, они один за другим протиснулись в лаз, пролезли в постепенно расширяющийся ход и обомлели – перед их глазами открылся вход в зал, уставленный причудливыми известковыми колоннами. Колонны свисали сверху, как длинные тонкие сосульки, и вырастали снизу, как острые зубы огромного чудовища, некоторые касались друг друга, срастаясь в середине, их было много, дальние терялись в темноте, но насколько можно было судить в неясном свете факела, проходы между ними оставались довольно большие.
   Подняв высоко факел, капитан осмотрелся, потом посветил себе под ноги и, взяв Платона за руку, повёл его, вспоминая неровные строчки в письме капитана Авила. Он обходил колонны, светя вверх и вниз, поворачивал в какие-то ходы – он знал из письма, что идти надо недалеко. Потом Платон вскрикнул, капитан обернулся – и ахнул тоже.
   Позади них, там, где они только что проходили, все колонны светились, и ясно был виден купол пещеры. Светилось всё вокруг – и своды, и стены, и верхние сосульки, и нижние – всё было окутано сверкающим зеленовато-серебристым неярким светом. Сияло всё, но только одно мгновение, и тут же сияние расплывалось, таяло и гасло на глазах.
   Капитан пошёл дальше и вошёл в ещё один высокий зал. Он был с красными стенами, и эти стены были самой природой украшены причудливой окаменевшей растительной резьбой, то грубой и неуклюжей, то изящной и тонкой, а справа темнела пропасть, впереди виднелась гора каких-то сверкающих кристаллов, и где-то шумела вода. Только рундука капитана Авила не было. Факел в руках капитана стал прогорать. Повозившись с огнивом, они зажгли новый факел.
   И тогда капитан сказал нервно:
   – Кажется, мы заблудились…
   Он бросился назад, уже не глядя по сторонам. Платон двинулся за ним. Скоро капитан остановился и оглянулся на Платона в оторопи.
   – Когда мы вошли, то первый раз свернули направо, – пробормотал он, вспоминая.
   – Нет, мы свернули налево, – поправил его Платон.
   – Направо, – настаивая, сказал капитан. – Нам надо было свернуть направо… Я не мог ошибиться…
   Он бросился дальше.
   – Мы свернули налево, – сказал Платон ему в спину. – А направо мы свернули потом…
   – А потом?.. – спросил капитан. – Куда мы потом свернули?..
   Он остановился, опустил факел, и посмотрел на Платона. Платон, молча, с недоумением глядел на него: казалось, Платон что-то не понимал сейчас. Было тихо, где-то шумела вода, потрескивал факел, который тоже начинал прогорать.
   – Я не знаю, куда идти, – вдруг бессильно сказал капитан. – Я не знаю, где выход…
   – Выход там, – ответил ему Платон удивлённо.
   Он взял факел из рук капитана и быстро пошёл в том направлении, которое сейчас показал. Скоро они пришли в зал со светящимися колоннами. Подведя капитана к отверстию наружу, – у капитана всё опустилось внутри от облегчения, – Платон сказал:
   – Выход – здесь.
   Капитан стал холодными пальцами зажигать новый факел.
   Теперь впереди шёл Платон, капитан пробирался за ним, говоря ему строчки из письма капитана Авила. Идти, и правда, было не далеко. Рундук стоял совсем рядом – небольшой, обитый медными листами, основательный матросский рундук. Капитан открыл его – рундук был не заперт – и присвистнул. Внутри лежали перемешанные монеты самых разных размеров, чеканок и государств: дублоны, луидоры, гинеи и пиастры и ещё какие-то монеты, принадлежность и стоимость которых капитан не мог сейчас определить. В основном было серебро, золота было меньше.
   Капитан захлопнул крышку рундука и сказал:
   – А теперь – пойдём скорее… Не останусь я в этой пещере больше ни на минуту…
   Они подняли рундук за ручки и понесли к выходу. Потом Платон понёс рундук один – среди колонн так было удобнее.
   Когда капитан вылез из пещеры, в лицо ему ударил резкий, режущий ветер.
   – Да тут буря! – крикнул он вылезающему с рундуком Платону. – Мы слишком долго блуждали по этой пещере!.. Затаскивай рундук назад…
   Платон опять скрылся в дыре. Капитан огляделся: море, ещё недавно тихое и спокойное, теперь катило валами, взмётывая целые горы воды и обрушивая их на берег ревущими водопадами. Самое странное во всём этом было то, что в небе не было той мрачности, которой обычно сопровождается буря: шапки немыслимо белой, сверкающей пены летели над водой в солнечном блеске, и над этим мятущимся морем и трепещущей листьями сушей с невероятным напором и гулом нёсся и нёсся стремительный ветер. И нигде не было видно «Архистар», сколько капитан не вглядывался в горизонт.
   Вот и бери женщин на борт в следующий раз, мрачно подумал он и опять полез в пещеру. Там он сел на рундук и, глядя на светлый лаз наружу, стал думать. Думал он недолго, скоро он ухмыльнулся и сказал возмущённо:
   – Сидим голодные на рундуке с деньгами!
   И помолчав, он добавил:
   – Надеюсь, что Пендайс благополучно увёл шхуну от бури и скоро за нами вернётся… Что же? Надо идти в город… Поедим чего-нибудь… И посмотрим заодно…
   – К испанцам? – спросил Платон.
   – Ну, а мы сейчас сами с тобой испанцами сделаемся, – ответил ему капитан и поправился. – То есть, я – испанцем, а ты – со мной…
   Он встал, зачерпнул из рундука горсть денег, выбрал из них испанские, бросив назад остальные, заложил деньги в пояс, золотые отдельно от серебра, и поманил Платона за собой наружу. Снаружи буря вроде даже усилилась: с высоких королевских пальм на берегу рвало, дёргало и тянуло листву ещё яростнее. Пригибаясь под ветром, капитан и Платон стали разыскивать свою шлюпку среди беснующихся кустов. Найдя её и перевернув, капитан взял свой чёрный испанский плащ, постоял, задумчиво глядя на шлюпку, потом пошарил в ней недолго и вытащил какой-то свёрток. Развернув его, он обрадованно сказал:
   – Ага, отлично… Платок нашего боцмана… То есть, уже пиратский флаг с линями10… Боцман, наверняка, тут спрятал его с глаз долой… Лучше бы он еды положил…
   Затем капитан, найдя спокойное место за камнями, обрезал ножом лини, туго, по самые белёсые брови, повязал платок боцмана, тщательно пряча под него волосы, натянул поплотнее на голову шляпу Платона и накинул на себя плащ, придерживая его на рвущемся ветру.
   – Вот теперь я в шляпе, в платке, а под плащом не видно пистолетов… Такой смуглый моряк с седою щетиной…
   Он улыбнулся. Платон, который всё это время внимательно смотрел на капитана, вдруг сказал коротко:
   – Глаза…
   Капитан даже крякнул от огорчения, скривился и задумался.
   – А я буду испанцем с голубыми глазами! – нашёлся он тут же. – Бывают же голубоглазые и светлые испанцы? Ну, там из Наварры, например…
   Платон молча смотрел на капитана.
   – Да, ты прав, – тут же согласился капитан, помрачнев. – Тогда мне всем придётся объяснять, как в Пуэрто-Плата, что я наваррец…
   Он задумался и опять воскликнул:
   – А я буду слепым испанцем!..
   Капитан, явно обрадованный этой идеей, несколько раз закрыл и открыл глаза, по-разному надевая шляпу и натягивая платок, и откидывая голову с закрытыми глазами назад.
   – Если вот так откидывать голову и чуть приоткрывать веки, то можно что-нибудь увидеть, – сказал он. – Теперь мне надо выломать палку.
   Когда палка была выломана, капитан несколько раз взмахнул ею, примериваясь.
   – Ну вот… Слепой испанец с поводырём-рабом пришёл в город, – сказал капитан.
   Тут он замолчал и с сомнением уставился на Платона.
   – Только вот ты у меня, – сказал капитан озабоченно.
   – А что – я? – отозвался Платон и улыбнулся.
   – Да ты у меня уж слишком великолепен… И высок, и силён, да ещё и лицо умное… Такой раб каждому нужен. Как бы мне из-за тебя не пришлось драться…
   Капитан, задумчиво склонив голову набок и держа руки на поясе, оглядел Платона внимательно.
   – Ты не мог бы ссутулиться и сделать лицо поглупее? – наконец, спросил капитан.
   – Что? – удивлённо переспросил Платон.
   – Вот-вот, именно так… Как будто ты чего-то не понимаешь всё время, – подтвердил капитан и добавил. – И не смей улыбаться, не на прогулку идём… Ох, чую, будут у меня из-за тебя неприятности…
   Потом капитан сорвал с рвущихся на ветру веток пучок листьев и написал этим пучком на скамейке шлюпки большое зелёное слово «ждите». Перевернув с Платоном шлюпку опять вверх дном и затолкав её в кусты, капитан сказал со вздохом:
   – Пошли, Платон, буря не скоро кончится… Главное, чтобы нас не приняли за лазутчиков-пиратов, а то вздёрнут на месте… Видишь ли, почему-то пиратами становятся, как нарочно, в основном одни англичане…
   Капитан встал рядом с Платоном и взялся за его правый локоть, и они пошли, пригибаясь под ревущим ветром, стараясь приноровиться к шагу друг друга, и скоро это у них получилось, и они наткнулись на дорогу в город, и всё время, пока они шли, капитан учил Платона испанским словам, которые Платон повторял и повторял за ним, грустно вспоминая недавние уроки английского языка доктора Легга.

   ****
   Скоро на дороге им стали попадаться другие путники, верховые и повозки, которые тоже стремились в город в поисках заработка, наживы или по другим каким делам. На дороге стало шумно и людно, и это было хорошо, потому что капитан и Платон быстро затерялись в толпе таких же моряков, крестьян и бродяг, увечных и нищих, спешащих укрыться от ветра за стенами города.
   Въезд и вход в Гавану со стороны суши охранялся не так тщательно, как с моря. В скором времени капитан и Платон прошли через заставу, и звучное многоголосие большого города, его говора, пения, смеха, особо непривычное после палубного однообразия, охватило их, впитало в себя и поглотило без остатка.
   Пройдя немного, Платон, как было с ним договорено, остановился перед кем-то из местных жителей, и капитан произнёс страдальческим голосом свою давно уже заготовленную фразу:
   – Друзья, скажите несчастному испанскому матросу, потерявшему свои иллюминаторы в битве с эскадрой проклятого англичанина контр-адмирала Дэвида Митчела… Где он может потратить свою последнюю монету, чтобы поесть?..
   – Это женщины, – шепнул Платон, нагнувшись к самому уху капитана.
   Капитан неловко поклонился, поводил головой из стороны в сторону и, постучав палкой по земле, сказал жалко:
   – О, простите сеньоры, а может быть, сеньориты!.. Где мы можем найти тут таверну?
   Женщины наперебой стали объяснять Платону, куда надо идти: все показывали разные направления. Они заспорили между собой, размахивая руками, потом стали отталкивать друг друга в плечи и опять показывать в разные стороны. Платон, потянув за собой капитана, медленно пошёл прочь, оглядываясь по сторонам. Через пару шагов он обернулся на женщин, которые продолжали что-то яростно кричать друг другу, и прошептал:
   – Одна сеньорита идёт за нами…
   Чёрт, что ей надо, подумал капитан и застучал палкой быстрее, прибавив шаг, у него даже пальцы руки, держащейся за локоть Платона, свело судорогой. Но девушка всё же обогнала их и, зайдя спереди остановившегося Платона, вдруг сунула монету в правую руку капитана между его пальцами, державшими палку, и сказала:
   – Возьмите вот…
   От неожиданности выронив палку, капитан зажал монету в руке и быстро стал стаскивать свою шляпу. Прижав шляпу к груди, он скованно поклонился и сказал тихо и медленно, чтобы не сбиться ненароком на английский:
   – О, сеньорита, вы очень добры…
   И тут же сам понял, что получилось слишком уж жалко, словно он уже совсем умирает от голода.
   Девушка поспешно произнесла дрогнувшим голосом:
   – Я покажу вам, где ближайшая таверна, сеньор… Там вы со своим рабом сможете недорого поесть…
   Платон поднял палку капитана, дал её ему в руку и повёл его за девушкой.
   Таверна оказалась действительно недалеко. Капитан, который время от времени откидывал назад голову, чтобы посмотреть кругом, прочитал вывеску. Таверна называлась «Добрый Франциск», и перед её входом была ступенька. Капитан опять опустил глаза, нащупал палкой ступеньку и приготовился, было, взойти, как девушка подскочила к нему и, взяв двумя руками под локоть, бережно ввела его в таверну. Платон, несколько оторопев, пошёл сзади.
   В этой таверне, как и во всякой другой таверне любой точки мира в это время суток, было полно мужчин, которые сидели за столами, шумно разговаривали между собой под стук игральных костей, пили, курили и ели. На Платона и капитана пахнуло густым запахом мужских тел, сладкого рома и, конечно же, гаванского табака. Курили многие, если не все – откусывали кончик своей «табакос» зубами, сплёвывали его на пол и раскуривали сигару на свече, стоявшей на каждом столе.
   Платон поискал глазами самый неприметный уголок зала, но девушка быстро повела капитана через зал. Пройдя патио11, где никого не было и где ветер продолжал рвать верхушки пальм, она привела их в комнату, похожую на сарай, а впрочем, тут стоял стол и две лавки, и были окна, по случаю бури сейчас закрытые ставнями.
   – Это – задняя комната, – сказала девушка. – Здесь вы можете спокойно поесть, и вашего раба не прогонят… Хозяин таверны – мой дядя… Сейчас я вам принесу лучшую его еду…
   Капитан снял шляпу, оставив плащ на себе, и осмотрелся, как мог, через полуприкрытые веки. Их окружали стены, сложенные из известняковых блоков, в углу он заметил гору лука, да тут и пахло луком, и какие-то неясные воспоминания, расплывчатые образы стали тут же возникать, тесниться в сознании капитана. Воспоминания мешались, путались, как любопытное домашнее животное под ногами, которое мешается не ко времени и на которое страшно наступить ненароком, и он отогнал эти воспоминания, как совсем не нужные сейчас, тряхнув головой.
   Девушка принесла им воды для умывания, ветчины, варёного петуха с рисом и обилием красного перца, потом гаспачо – салат из перца и, конечно же, хлеба. Капитан и Платон стали есть: Платон подкладывал капитану в руку лучшие куски и наливал ему вина. Все кушанья были очень острые, и если бы не бурдюк с монтильским вином, которое оказалось превосходным, капитану с непривычки пришлось бы худо.
   – У вас очень вкусный хлеб, сеньорита, – сказал капитан, когда девушка опять приблизилась к столу. – Очень ароматный…
   – Это наш касаве – деревенский хлеб, он выпекается с добавлением корнеплода юкки, который напоминает по вкусу картофель, – ответила девушка охотно и опять отошла.
   Спустя какое-то время капитан сказал, склонившись к столу:
   – Мы здесь, как в ловушке… Мы не успеем прочесть «pater» и «ave»12, как нас сцапают.
   – Что делать? – спросил Платон, почти не двигая губами.
   – Удирать, – ответил капитан и спросил. – Где она?..
   – Сидит возле входа, – ответил Платон.
   – Что делает? – тихо спросил капитан.
   – Смотрит на вас во все глаза, – так же тихо ответил Платон.
   При этих словах капитан, поднявший кружку с вином, кружку выронил. От неловкости он заулыбался, отдёрнул руку и опустил её под стол.
   – А теперь она смотрит на вас и плачет, – сказал Платон снова.
   – Чёрт!.. Чёрт!.. – зашипел капитан одними губами.
   – Тихо, она идёт сюда, – остановил его Платон.
   Девушка подошла и стала тряпкой вытирать вино на столе, поглядывая на капитана. Капитан сидел, не смея шевельнуться, и улыбался тихой, кроткой улыбкой. Потом он вдруг сказал:
   – О, сеньорита, не отведёте ли вы меня в лавку?..
   – Охотно, сеньор, – сказала девушка и заулыбалась. – А что вам надо купить, сеньор?
   – Мне надо купить подарок моей невесте, – сказал капитан и опустил голову.
   Какое-то время девушка молчала, потом спросила сдавленно, уже без улыбки:
   – Что вы хотите ей купить?
   – Серебряный образок и… Может быть, мантилью?.. – ответил капитан и попросил. – Помогите мне выбрать…
   – Самые лучшие кружевные мантильи у лавочника Эскудеро, – сказала девушка безжизненным голосом, потом она снова стала вытирать вино, хотя стол был давно чист.
   Капитан, с напряжением подглядывая за её рукой, готов был сквозь землю провалиться, но он встал и стал шарить по лавке в поисках своей шляпы. Платон подал ему её. Девушка уже вышла из комнаты. Капитан надел шляпу, достал из-за пояса немного серебра и положил на стол. Чувство бесконечного отвращения к себе уже начинало давить и мучить его, он не знал, куда деваться от стыда, он готов был сбежать немедленно, но ощущение опасности удерживало его.
   На улице темнело, но лавки ещё были не заперты, и скоро они пришли в лавочку Эскудеро. Девушка, поговорив с хозяином, выбрала для капитана образок с девой Марией, а ещё мантилью из чёрных кружев и черепаховый гребень. Завернув всё это в простое полотно, она подала узел Платону. На капитана она не глядела. Капитан расплатился с лавочником, достал ещё монету и протянул её перед собой со словами:
   – А это вам, милая сеньорита… Вы мне очень помогли…
   Девушка не глядя, зажала монету в руке и ушла, быстро простившись.
   Спустя минуту, из дверей вышли и капитан с Платоном. Капитан узнал у хозяина лавки, где находится недорогая приличная вента13, и они пошли искать её. Из какого-то подвала на их пути, видимо из таверны, потому что снизу доносились звуки дудки, барабана и маракасов, выходили двое пьяных, они, ругаясь друг на друга и держась в обнимку, стали выбираться по лестнице на улицу. Капитан и Платон подождали, когда пьяные уйдут с дороги. На улице скоро совсем стемнело, прохожих было мало, и капитан открыл глаза, не забывая держаться за руку Платона и стучать палкой.
   Только через десяток шагов он перестал стучать палкой и стал прислушиваться: ему показалось, что за ними кто-то идёт. Капитан предупреждающе сжал руку Платона и остановился. Платон тоже замер на месте.
   Ну, конечно, идут, двое, подумал капитан и, рванув с места, быстро потянул за собой Платона, а когда увидел переулок, он впихнул туда Платона и прижался вместе с ним к стене.
   Скоро мимо них в темноте узкой улочки пробежали два человека. Платон с капитаном быстро пошли дальше по вонючему и скользкому переулку, намереваясь скрыться от преследователей на соседней улице, но переулок только сужался и темнел, путаясь и кривляясь, а выхода из него всё не было. Наконец, переулок, словно в насмешку, сделал поворот, и капитан с Платоном чуть ли не носом уткнулись в стену – ровную стену из больших каменных блоков.
   – Да чтоб тебя!.. Надо выходить отсюда, – зло прошептал капитан и повернул назад.
   Они опять дошли до выхода на узкую улочку, и капитан осторожно высунул голову за угол. Он увидел в свете неясной луны две тёмные фигуры, которые, возвращаясь, быстро приближались к ним. Бежать было поздно. Капитан положил свою палку на землю, достал нож, раскрыл его и посмотрел на Платона – Платон уже стоял с ножом в руке. Капитан сделал шаг из темноты узкого переулка и услышал, как идущий первым мужчина сказал ему:
   – А… Слепец… Так это ты морочишь головы глупеньким девушкам…
   – Я здесь… Иди ко мне, – сказал капитан и попятился по улице, выманивая своего противника на себя, чтобы оставить место для манёвра Платону.
   Когда противник капитана бросился к нему, из переулка вышел Платон и преградил дорогу второму нападающему, отсекая его от первого. И тут капитан весь сосредоточился на своём противнике.
   Противник капитана, рослый гибкий испанец, согнулся пополам, как хищник, готовый броситься на свою добычу. В левой руке он держал шляпу, чтобы отражать ею удары, в правой его руке был зажат нож, выставленный вперёд андалузским приёмом. Капитан встал лицом к нему: левая рука кверху, левая нога вперёд, нож у правого бедра. Сердце его, заколотившись сначала, теперь замерло, успокоилось. Капитан почувствовал себя сильнее самого могучего великана. Его противник бросился на него.
   Капитан повернулся на левой ноге и резко шагнул в сторону, и испанец наткнулся на пустоту и на нож капитана, который вошёл ему в подбородок. Капитан повернул нож и, выдернув его, отпрыгнул. Из раны испанца бурно хлынула кровь свистящим, чёрным потоком. Он рухнул и больше уже не двигался. С ним было кончено. Капитан посмотрел на Платона.
   Платон в это время уклонялся от быстрых ударов своего противника, который, увидев, что против него теперь двое, отпрыгнул назад и метнулся бежать. Капитан и Платон его не преследовали. Наоборот, они побежали в противоположный конец улицы, не забыв спрятать ножи и взять с земли палку. Добежав до давешней таверны с дудками и маракасами, они, переждав немного, чтобы утихло сбитое дыхание, вошли туда, и капитан спросил у хозяина дорогу к ближайшей недорогой венте. В ней они и заночевали, обессиленные и оглушённые, на каких-то шкурах, сваленных на каменном полу, мучимые тревожными мыслями и клопами…
   Под утро капитану приснился сон: он, одетый в красный жилет поверх кирасы, тяжело бежал к открытым воротам алжирской крепости в первых рядах таких же воинов в чёрных плащах с белым крестом на левом плече. Ливень бил его, ослепляя, холодными струями по лицу, злой северный ветер сыпал градом и мешал бежать, путая его мокрый, липкий плащ в усталых ногах. Мушкет свой с промокшим в нём порохом Дэниэл давно уже бросил, как бесполезный, в палатке, которую тут же смело ураганом, и сейчас он сжимал в руке меч, простой и надёжный.
   Он бежал из последних сил, зная, что должен ворваться в ворота, пока они не закрылись, но бежать было трудно, ноги скользили в страшном месиве грязи, он спотыкался, падал, вставал, задыхаясь, и снова бежал почему-то уже один. У него не было слёз – их смыл ливень, и не было мыслей – все мысли исчезли, осталось только отчаяние, а тяжёлые, мощные створки ворот уже стали сходиться медленно, неотвратимо, и Дэниэл понимал, видел, чувствовал всем сердцем, всей душою, что в город ему не попасть. Он яростно вскрикнул, рванулся вперёд и вонзил в уже сомкнутые ворота наваху, зажатую в правой руке. Потом он застонал, сполз по воротам в бессилии и проснулся…
   На следующее утро уже ничего, казалось, не напоминало им о ночном приключении. Буря стихала и к вечеру могла совсем успокоиться. Вставало солнце, и они осмотрели одежду друг друга – пятен крови не было видно. Осталось купить съестного, побродить по городу и идти быстрее в обратный путь, хотя капитана смущала мысль о вчерашнем противнике, который сумел удрать. Капитан надел свою шляпу, приготовил палку и взялся за локоть Платона. Они выбрались на крыльцо, и тут Платон, замерев на месте, прошептал ему:
   – Нас поджидает вчерашняя мисс…

   ****
   – Вы ошиблись, – сказала девушка жалобным голосом. – Вы мне дали вчера золотой в два пиастра.
   – Как вы нашли нас? – спросил капитан, мысленно проклиная себя за опасную чувствительность.
   – Я спросила у дяди, – ответила девушка. – Дядя Пепе знает всё, что происходит в Гаване.
   Капитан про себя чертыхнулся… Бежать, бежать, подумал он, в пещере спокойнее.
   – Да, милая сеньорита, я ошибся, – сказал он тихо. – Но пусть этот золотой останется у вас, на память…
   – Куда вы сейчас пойдёте? – спросила девушка, в голос её слышалось страдание.
   – В любую съестную лавку, купить что-нибудь в дорогу, – ответил капитан и стал нащупывать палкой ступеньку внизу.
   – Вы не выберетесь из города, – сказала вдруг девушка.
   Капитан замер на месте.
   Вчерашняя буря почти улеглась. На улице уже начиналось движение: крестьяне везли на тележках съестные припасы на рыночную площадь, тут и там раздавались взрывы их громкого говора, смеха, в доме напротив со стуком распахивались ставни одни за другими, слышались голоса – это соседи из окон здоровались друг с другом. Всё это капитан осознал в одну секунду. Столько же понадобилось ему на то, чтобы спросить:
   – Почему?..
   – Потому что дон Гарсия, отец убитого этой ночью Антонио, караулит убийцу своего сына на старой заставе у городских ворот. Алехандро, который вчера убежал, говорит, что убийц было двое, и он сумеет их опознать, – быстро проговорила девушка.
   Капитан молчал, глаза его были закрыты, несмотря на тот холод и трепет, которым пронзило всё тело. Тут откуда-то резко запахло апельсинами. Через мгновение он услышал стук колёс… Апельсины повезли на рынок, почему-то с горечью подумал капитан и сделал шаг со ступеньки вниз. Руки девушки подхватили его под локоть.
   – Я помогу вам бежать, сеньор, – горячо зашептала девушка и тут же добавила. – Клянусь Пресвятой Девой!..
   И она поцеловала свой палец, а любой испанец знает, как это увеличивает силу клятвы. Только капитан этого не видел. Он опустил голову, мучительно задумавшись.
   – Они первые на нас напали, – выговорил он, наконец. – Мы – только защищались…
   – Я знаю… Алехандро рассказал про это, – ответила девушка, и капитану показалось, что то, кто на кого напал первым, ей было совершенно безразлично.
   Девушка бережно потянула капитана за собой. Платон пошёл следом за ними.

   ****
   Капитана и Платона вывез из Гаваны на своей повозке хозяин таверны «Добрый Франциск» дядя Пепе. Остановившись на дороге в безлюдном месте, он выпустил своих «пассажиров» из тайника и угостил капитана сигарой, а в Испании, как в Старом Свете, так и в Новом, угощение сигарой устанавливает между людьми особые отношения товарищества и гостеприимства, подобно предложению хлеба и соли на Востоке.
   Когда дядя Пепе стал отъезжать, капитан крикнул ему, сняв шляпу и чуть приоткрыв веки, чтобы видеть:
   – Как зовут вашу племянницу!..
   – Аврора, – бросил тот через плечо.
   Капитан улыбнулся. Потом улыбка его медленно погасла, как её и не было. Капитан вскинулся, придавлено вскрикнул, открыл глаза, удивительно встревоженные, и бросился догонять повозку. Дядя Пепе остановил волов и вопросительно посмотрел на капитана. Казалось, что он нисколько не удивлён превращением слепого моряка в зрячего. Секунду капитан молчал, словно собираясь с мыслями, потом спросил:
   – А скажите, сеньор, вы ничего не слышали про «золотой груз», который должен был прийти в Гавану?.. Груз с приисков Сан-Доминго?..
   Дядя Пепе помолчал, потом сдвинул на затылок свою шляпу и медленно проговорил:
   – Да, три корабля коммодора Гранта… Груз с приисков Сан-Доминго, где управляющим – дон Франсиско Барреро… Груз должен был прийти в Гавану несколько дней назад… Но не пришёл…
   – А вы не знаете названия кораблей?.. – спросил капитан и затаил дыхание, ожидая ответа.
   – «Принцесса», «Гордый» и «Архистар», – сказал испанец и шевельнул вожжами.
   Повозка опять тронулась, и дядя Пепе бросил через плечо:
   – И я не советовал бы этим кораблям появляться в испанских владениях…
   Капитан долго стоял и смотрел вслед повозке, собираясь с мыслями. Потом он и Платон, который нёс небольшую поклажу с едой, заботливо собранную сеньоритой Авророй им в дорогу, добрели до пещеры и спрятались в ней. Ждали они до вечера, а вечером, когда буря совсем улеглась, капитан, который беспрестанно, томимый нетерпением, выходил на берег, увидел в море «Архистар». В шлюпке, в которой стоял теперь рундук с деньгами капитана Авила, они добрались до шхуны.
   Доктор Легг и мистер Трелони встречали капитана и Платона на палубе, нетерпеливо вглядываясь в них: капитан был хмур и чем-то расстроен, и его голубые глаза превратились в серые, неприметные. Платон молчал по своему обыкновению. Когда на борт поставили рундук капитана Авила, перевязанный линями, капитан приказал отнести его к себе в каюту и попросил сквайра самого доставить деньги в Испанию родным капитана Авила. Мистер Трелони согласился. Потом капитан взял у Платона его поклажу, достал из неё полотняный узелок и протянул его, не глядя, доктору Леггу.
   – Передайте от меня Дэниз, – сказал капитан и пошёл вдоль борта.
   Доктор взял узелок и спросил удивлённо:
   – Что это?
   – Серебряный образок, мантилья… Какой-то там гребень, – голос капитана из-за плеча был невнятен.
   – Мантилья?.. Откуда?.. – спросил удивлённый доктор и посмотрел на мистера Трелони, который тоже ничего не понимал и делал круглые глаза, двигаясь за доктором.
   – Из лавки в Гаване, – замедляя шаг, ответил капитан, чувствовалось, что ему сейчас не хочется разговаривать.
   – В Гаване?.. – доктор был поражён, он остановился и спросил от неожиданности первое, что пришло ему в голову. – Вы были в Гаване?.. Ну и как вам город?..
   – Я его не видел, – коротко бросил капитан через плечо и скрылся за дверью своей каюты.

   ****
   Утром капитан приказал штурману Пендайсу составить новый маршрут – сразу до Южной Каролины, в английский порт Чарльстон, минуя полуостров Флорида, который в ХVIII веке принадлежал Испании.
   И опять у экипажа «Архистар» начались одинаковые будни, наполненные тяжёлой, изнуряющей работой. Шхуна вышла из Флоридского пролива и понеслась через Атлантический океан мимо Флориды. Дни были похожи один на другой и отличались только направлением и силой ветра, либо его полным отсутствием.
   Потом пожаловали две акулы. Стоило коку Пиррету выплеснуть из ведра помои за борт, как уж акулы были тут, как тут, возле «Архистар».
   – Жрут, проклятые!.. – плюнул кок с досады в очередной раз и пошёл на квартердек к капитану жаловаться на акул. – И ведь никак не отстанут, вот дерьмо…
   Капитан, сощурившись, посмотрел на акульи плавники, прикинул скорость шхуны, понимая, что она для ловли на крючок великовата, и покачал головой. Кок снова чертыхнулся и пошёл к себе, раздосадованный до невозможности.
   На следующий день повторялось всё в точности. Матросы смотрели на кока, на капитана, на акул и вздыхали. Но утром третьего дня, когда ход «Архистар» был самый малый, капитан приказал принести большой акулий крюк на недлинной цепи и кусок солонины из камбуза. На палубу, как по команде, высыпали матросы, вылезли даже те, кто отдыхал от вахты. Капитан стоял на квартердеке в ожидании.
   – Будем ловить акулу, капитан? – спросил у него заинтересованный сквайр и оглянулся на доктора Легга.
   Доктор стоял за его спиной и снисходительно ухмылялся. Капитан улыбнулся и молча кивнул, потом сказал подошедшему к ним штурману:
   – Мистер Пендайс, несите мушкеты… Вы же любите пострелять…
   – Да, сэр, сейчас принесу два, – сказал штурман обрадованно и скрылся.
   Через некоторое время он появился на палубе и протянул мистеру Трелони один из мушкетов со словами:
   – Не желаете ли поохотиться, сэр?..
   – С большим удовольствием, мистер Пендайс… Что надо делать? – живо откликнулся сквайр, принимая мушкет.
   – Стрелять по моей команде, – рявкнул штурман и приказал матросам кинуть с правого борта линь с крюком и приманкой.
   Возбуждённые матросы быстро исполнили приказание. Ими руководил не менее взволнованный боцман Джонс – он беспрестанно поглядывал в море, сосредоточенно хмурился и вытягивал губы в беззвучном свисте. Штурман, сквайр и доктор Легг встали рядом. Капитан прошёл вдоль борта и встал так, чтобы никому не мешать, сзади него остановился Платон.
   Едва наживка упала в воду, как оба серых плавника взяли курс прямо на неё. С палубы хорошо было видно: когда одна акула, обогнав соперницу, приблизилась к крюку, обе её рыбы-лоцман сделали вокруг приманки петлю и вернулись на своё место к хозяйке.
   – Сейчас они говорят нашей акуле, какое аппетитное мясо находится у неё перед носом, – сказал вдруг доктор.
   – Доктор Легг, вы мешаете, – неодобрительно проворчал штурман Пендайс, он не спускал глаз с происходящего в море, сжимая в руках мушкет.
   Все увидели, как акула медленно поплыла к наживке, но тут её решительно и дерзко обогнала вторая. Бросок – и прочный канат натянулся, как струна, а вода возле шхуны вскипела от ударов хвоста чудовищной рыбы, вцепившейся в крюк.
   – Тяни – крепи!.. Тяни – крепи!.. Держись, ребята! – заорал боцман Джонс матросам что есть мочи.
   Всякий раз, когда акула двигалась к шхуне, и канат получал слабину, четверо матросов быстро его выбирали. Они упирались ногами, их мотало, дёргало – четвёрка здоровых парней не могла справиться с одной морской рыбой. И всё же им удалось вытянуть из воды её голову.
   Штурман Пендайс замер, прицеливаясь, и выстрелил. Море окрасилось кровью, по светлой воде пошла багровая полоса, и мистеру Трелони показалось, что подстреленная акула вдруг глянула на него безумным и невозможно злым глазом. Она снова заметалась, но только слабее, а потом замерла, её спинной плавник упал на бок. И тут к ней бросилась другая акула. Все увидели её страшную пасть, когда она вонзала зубы в тело той, что угодила на крючок.
   – Кровь почуяла, зараза! – заорал штурман. – Сэр, стреляйте!..
   Мистер Трелони выстрелил. Его выстрел оказался точным – вторая акула дёрнулась и завалилась на бок. На шхуне все завопили от восторга.
   – Отличный выстрел, сэр!.. – закричал сквайру штурман Пендайс, его глаза сияли. – Отличный выстрел!..
   Он потрясал своим мушкетом. Капитан и Платон улыбались, переглядываясь. Ликующий доктор хлопал по плечу зардевшегося от удовольствия мистера Трелони и поздравлял его от души. Матросы кричали «ура».
   Скоро пойманную акулу подняли на палубу – даже мёртвая она внушала ужас. Серое чудовище длиной больше пятнадцати футов всё ещё вздрагивало всем телом в конвульсиях, с неё стекала кровь и вода. На палубе акуле отрубили хвостовой плавник плотницким топором, а потом вырубили из пасти крюк с приманкой.
   Над акулой склонился кок Пиррет и сказал зловеще:
   – Попалась, разбойница, на отбивные…
   Матросы торжествовали, предвкушая добрый ужин…
   Пойманный экземпляр, дорогой читатель, был тигровой акулой – самым многочисленным видом акул на Земле. Тигровые акула распространены в тропических и субтропических водах по всему Мировому океану и ведут в основном кочевой образ жизни, встречаясь недалеко от берега и даже на мелководье, куда они попадают, преследуя добычу. Они часто посещают рифы, пристани и каналы – там, где вероятнее всего могут встретить человека.
   Тигровые акулы обычно достигают длины 3—4 м, но могут вырасти и до 4—5 м (самцы) и 5—6 м (самки). Иногда попадались экземпляры длиной 9 м. Окрас акулы серый, брюхо белое или светло-жёлтое, но пока акула не достигнет длины 2 м, на её боках заметны поперечные полосы – отсюда и название «тигровая».
   Крупная голова тигровой акулы с большими глазами и короткой тупой мордой имеет клиновидную форму и легко поворачивается из стороны в сторону. У неё очень большой рот и характерные зубы: каждый зуб имеет скошенную вершину в виде зазубренного лезвия, а край каждой зазубрины в свою очередь покрыт более мелкими зазубринами. И верхние, и нижние зубы схожи по форме и размеру и приспособлены для того, чтобы разрезать плоть, кости и даже панцири морских черепах.
   В еде тигровая акула неразборчива, ест всё, что попадается, даже падаль, и может атаковать больных или раненых китов. Возможность улавливать низкочастотные звуковые волны позволяет тигровым акулам уверенно находить жертву даже в мутной воде, а острое обоняние делает её способной реагировать на присутствие в воде даже слабых следов крови. Обнаружив добычу, акулы кружат возле неё, исследуя и толкая мордой, после чего атакуют, зачастую проглатывая жертву целиком.
   Тигровая акула – сверххищник. Это означает, что среди хищников в пищевой цепи она занимает самое верхнее положение и её численность не регулируется никем…
   Сейчас матросы, а с ними и Платон, занялись разделкой акулы. Доктор Легг и мистер Трелони стояли поодаль и посматривали на них время от времени.
   – Не хотите ли рассмотреть поближе, что у акулы в брюхе?.. – спросил доктор у мистера Трелони.– Занятное, скажу я вам, зрелище… И чего там только не попадается…
   – Фу… Ну что там может быть занятного? – ответил сквайр, брезгливо передёрнув плечами.
   – Да говорят, иногда даже бутылки находят с записками потерпевших кораблекрушение капитанов, – сказал доктор.
   – Да глупости всё это, доктор, – отмахнулся сквайр. – Какие бутылки с записками?.. И вы в это верите?..
   Но бутылки в желудке акулы всё-таки были, вот только бутылки пустые, а ещё там нашли пару собак, кошку, коровье копыто, оленьи рога, разные вонючие тряпки, покорёженные ботинки, мешок угля, жестянки из-под сигар, картофель, кожаный кошель и многие другие уже почти переваренные вещи. И оба джентльмена, насмотревшись на все эти прелести, поспешили уйти к себе…
   Потом была стоянка в английском порту Чарльстон, куда так стремилась попасть Дэниз. Мистер Трелони и доктор Легг взялись проводить девушку: они уже навели справки и знали, где живёт сестра Дэниз. Когда девушка покидала корабль, капитан низко поклонился ей, сняв шляпу и пожелав от всей души всего самого доброго. Дэниз простилась с капитаном – слёзы текли по её лицу, она их не вытирала, а лицо у неё было такое, на которое, глянув, протрезвел бы тут же даже самый нетрезвый моряк.

   ****
   Перед самым Нью-Йорком капитану приснился сон: он стоял перед стойкой бара и пил ром, который неизвестно откуда появлялся перед ним во всевозможных стаканах, кубках, рюмках, чарах, братинах и бокалах и который почему-то был всё время разный. Он пил крепкий колумбийский ром, обжигающий и заставляющий сдерживать дыхание, он пил лёгкий мексиканский, выдержанный в дубовых бочках только восемь месяцев, он пил венесуэльский ром, хранящийся в подвалах, сухих и тёмных, по два года, он пил семилетний кубинский «золотой» и кубинский «тёмный» со вкусом специй и карамели.
   Он пил ром и чувствовал, как теряет голову, но не мог, да и не хотел остановиться. Он мешал аргентинский белый ром с золотым, запивал барбадосским темным ромом и светлым пуэрториканским с мягким, но насыщенным вкусом. Потом шёл ром с Ямайки, янтарный, густой, со вкусом солнечной патоки и кофе, а за ним – ром с Мартиники, который так долго сохраняет свой исходный тростниковый вкус. Вершиной удовольствия была кашаса, производимая на бразильских фазендах по древним рецептам – она имела цвет чая с лимоном, и ей совсем не уступал ром панамский, настоянный на анисе и разбавленный тростниковым соком.
   Дэниэл пил ром, и вкус этого рома нёс его, лёгкого и сильного, поднимая над землёю всё выше и выше. Он быстро плыл, он парил по воздуху и ощущал, как это волшебное состояние опьянения отделяет его от всех остальных людей, присутствие которых он чувствовал и которых ему почему-то было жалко. В голове Дэниэла стоял гул бешено мчащейся крови, в висках оглушительно стучало, в глазах бушевал огонь, он забыл кто он, где он и откуда он…
   А потом он стал камнем падать вниз, понял, что умирает, и проснулся…

Глава 4. Славные города Бостон и Йорк

   – Хорошо идём, сэр, – сказал капитану поднявшийся на мостик штурман Пендайс. – Такое чувство, что нас гонит буря.
   Капитан присмотрелся к штурману и спросил:
   – Вы мне хотите что-то сказать, мистер Пендайс?..
   – Да я, сэр… Я хочу сказать, сэр, что нам настоятельно нужна новая грот-мачта… Нам нужен ремонт в Бостоне, – ответил Пендайс и замолчал, на капитана он не смотрел, старательно отводя глаза в сторону. Чувствовалось, что ему как-то неловко от этого разговора.
   – Мы встанем на ремонт в Нью-Йорке, мистер Пендайс… Не волнуйтесь, – ответил ему капитан.
   – Но, сэр!.. В Нью-Йорке нет такой верфи, – поспешно проговорил штурман, он приложил ручищи к груди, и лицо его при этом приняло просительное выражение.
   Капитан посмотрел на штурмана Пендайса с лёгким удивлением, но через пару секунд произнёс:
   – А, кажется, понимаю, мистер Пендайс… Припоминается мне, что у вас в Бостоне кто-то живёт, кажется, какая-то родственница…
   – О, совсем дальняя, сэр, – штурман выглядел донельзя сконфуженным, его руки затеребили полы жюстокора.
   Капитан широко улыбнулся.
   – Ну, что же, тогда идём в бостонскую верфь, а я потом в компании мистера Трелони и доктора вернусь в Нью-Йорк на каком-нибудь небольшом боте, – сказал он и добавил. – Надеюсь, что к моему возвращению «Архистар» будет готова…
   Штурман Пендайс опять прижал обе руки к груди, уже улыбаясь.
   – О, сэр, безусловно, совершенно готова, – заверил он капитана.
   Когда капитан поделился новыми планами с мистером Трелони, тот моментально согласился с тем, что исследовать берег в окрестностях Нью-Йорка лучше, конечно же, на маленьком корабле. Всё складывалось, как нельзя лучше: пока на «Архистар» будут менять мачту, они спокойно займутся поисками сокровищ Диего де Альмагро.
   Скоро «Архистар» вошла в Бостонскую бухту – крупную бухту в западной части залива Массачусетс, на берегах которой расположен порт города Бостон…

   ****
   Археологические раскопки на территории современного Бостона, дорогой читатель, обнаружили свидетельства того, что древние люди проживали на этих землях уже семь тысяч лет назад. А вот европейские поселенцы появились здесь в начале XVII века и основали Плимутскую колонию. Это были английские пуританские колонисты, ищущие религиозную свободу и недовольные тем, что господствующая в Англии Англиканская церковь склоняется к идеям католицизма. Пуритане искали земли с целью создания идеального общества, свободного от пороков Старого Света. 17 сентября 1630 года возле удобной бухты в устье реки Чарльз, ставшей позднее гаванью Бостонского порта, ими был основан город Бостон, названный так в честь небольшого английского городка. Так возникла Новая Англия – оплот торговли, предпринимательства и культуры в этих суровых краях.
   Уже через несколько лет в поселении была основана первая в Америке англоязычная школа, а в местечке Кембридж, жители которого гордились своим типографским прессом, в 1636 году открылся первый колледж – Гарвард.
   В 1667 году в Бостоне открылась фабрика по перегонке рома, и спустя какое-то время производство рома стало крупнейшей и наиболее процветающей отраслью промышленности в Новой Англии. Ром из Новой Англии считался лучшим в мире большую часть ХVIII века и некоторое время в Европе использовался для взаиморасчётов наравне с золотом. Пили ром много. По некоторым оценкам потребления рома в колониях Америки в конце ХVIII века на каждого мужчину, женщину и даже ребёнка приходилось 13,5 литров рома в год.
   Выгодное географическое положение обусловило быстрый рост и развитие нового города. Бостон, застроенный верфями и товарными складами, стал столицей Новой Англии и самым оживлённым глубоководным портом в колонии Массачусетского залива. Отсюда увозили, конечно же, ром, а так же соль, пшеницу и табак. Первая верфь была построена уже в 1710 году. Растянувшись на 610 м по берегу Бостонской гавани, она стала безопасной и удобной швартовкой для больших кораблей того времени…
   В этом-то порту капитан и нанял палубный бот – небольшое одномачтовое судно водоизмещением шестьдесят тонн, вооружённое восемью пушками малого калибра. Командовал ботом капитан Дункан Мюр – почтенного вида старый моряк, шотландец. Он уже не ходил в дальние рейсы, но с радостью согласился провести капитана по здешним водам на своём «Нептуне» – так гордо именовался этот бот.
   Джентльмены поднялись на борт, Платон нёс за ними вещи. На палубе «Нептуна» царила предрейсовая суета.
   Капитан Мюр сам помог своим пассажирам разместиться в крохотных каютках. Он был невысок ростом, плотно сбит, лицо его, загорелое до черноты, было усеяно веснушками и изрыто оспой. Глаза капитана Мюра, поразительно светлые на загорелом лице, смотрели с открытым, славным выражением: в них плясали лукавые черти, и это в старом шотландце располагало с первого взгляда.
   – Прикажите сниматься с якоря, капитан Линч? – спросил он у капитана. – Ветер попутный, вот-вот начнётся отлив…
   – Можете сниматься, капитан Мюр… Командуйте, я всего лишь ваш пассажир, – весело отозвался капитан, которому явно доставляла удовольствие вся эта ситуация.
   Капитан Мюр пошёл на палубу. Джентльмены немного посидели в своих каютах, потом постепенно, один за другим, вышли на палубу: они понимали, что будут мешать, но сидеть в духоте кают было невыносимо…
   Внутреннее пространство «Нептуна», впрочем, как и всех других парусных кораблей, дорогой читатель, делилось на три отсека. В носовом размещались гамаки для команды, средний предназначался для грузов, кормовой отсек отводился для начальства. В этом последнем отсеке, над кильсоном, продольным брусом, обеспечивающим крепость днища, была устроена крюйт-камера – специальная выгородка, отделённая от всех других помещений. Здесь хранились бочонки с порохом, а на боковых полках укладывались приготовленные для стрельбы картузы. Над этим взрывоопасным помещением размещалась выгородка, частично возвышающаяся над палубой. В ней и располагались каюты наших героев – маленькие тесные помещения, в которых едва удавалось выкроить место для кровати с рундуком, стола и принайтованного к полу стула.
   Такое расположение кают над крюйт-камерой было традиционным на всех флотах мира. И хотя корабельное начальство жило, буквально, на бочках с порохом, но только так опасный груз мог находиться под постоянным контролем. Под офицерскими каютами помещалась и винная кладовая – непременная особенность всех парусников, вызванная жестокой необходимостью поддержания здоровья команды в условиях дальнего плавания. И эта кладовая требовала едва ли не большего присмотра, чем крюйт-камера. Истории разных флотов содержат немало примеров, когда содержимое винных бочек, не смотря на строгий офицерский надзор, утекало в кубрик команды, и тогда совершались несчастья, сопоставимые по силе со взрывом порохового погреба.
   В носовой оконечности парусников размещался канатный ящик, в который убирался канат левого и правого становых якорей – дагликса и плехта. Выше были устроены шкиперская кладовая, отсек для стрелкового и холодного оружия, провизионные кладовые (матросов отдельно и начальства отдельно), камбуз, выгородка для хранения запасных парусов и прочего. Такое множество различных помещений при относительно небольших размерах кораблей требовало, конечно, от его строителей изобретательности: каждый дюйм внутреннего пространства использовался удивительно эффективно…

   ****
   Капитан поднялся на кокпит, где стояли рулевой и капитан Мюр. Опытным взглядом он окинул палубу, потом поднял голову и посмотрел на мачту. Её венчал изящный шток, на котором был поднят на рейке длинный трёхцветный капитанский вымпел. Капитан улыбнулся: этот бот ему определённо нравился.
   – Мне кажется, что ваш бот хорошо управляется, капитан Мюр, – сказал капитан, которому явно хотелось поговорить со старым шотландцем.
   Капитан Мюр охотно откликнулся.
   – Он управляется отлично, хотя, конечно, во время шторма к штурвалу приходится ставить двоих рулевых, – сказал он и вдруг выпалил. – Но освежуйте меня от носа до кормы, если я променяю свой «Нептун» на шхуну или бриг!.. Клянусь овсяной лепёшкой!..
   Тут старый шотландец запнулся и смущённо выговорил:
   – Не в обиду будь вам сказано, капитан Линч…
   – О, зовите меня просто Дэниэл, капитан Мюр, – смеясь, отозвался капитан.
   Капитан Мюр охотно кивнул и продолжил:
   – И не сосчитать, Дэниэл, сколько раз случалось мне стоять на вахте где-нибудь в Южном океане, когда ночь озарена звезда́ми… Стоишь себе, значит, и определяешься по пеленгам в рассуждении своей жизни. И до того дорассуждаешься, что кажется, что ничего на белом свете краше нет, чем ходить на маленьком боте вдоль одного берега. Вам, молодым, этого не понять… Клянусь овсяной лепёшкой!..
   – Ну, от чего же… – пробормотал капитан невнятно, потому что просто не знал, что на это сказать.
   Капитан Мюр словно бы уловил эту неопределённость.
   – Да?.. А вот скажите, чьё положение безопаснее в штормовую погоду – у бота или у большого парусного корабля? – спросил он напористо.
   – Ну, конечно, у бота, капитан Мюр, что тут говорить, – согласился капитан.
   – Вот, то-то… Большие волны не в силах справиться с ботом… Они, шипя, прокатываются мимо, а ты только крякаешь от удивления, – сказал старый капитан довольно.
   – И давно вы плаваете в здешних водах, капитан Мюр? – спросил капитан, улыбаясь.
   – Да, почитай, годков пятнадцать будет, – капитан Мюр словно был рад сменить тему. – И надо вам сказать, что только на борту «Нептуна» я не опасаюсь за свою шевелюру и благодарю Господа, что кровожадные индейские дикари не знают искусства кораблестроения… На всём побережье Атлантического океана от Йорка до Бостона не сыскать, поди, человека, не опасающегося за целость своего скальпа… Вот так вечером ляжешь спать, а утром, глядь – проснёшься без своих волос…
   К беседующим капитанам подошли мистер Трелони и доктор. И мистер Трелони спросил любезно:
   – И что, капитан Мюр?.. Неужели все индейцы так безжалостны?..
   Капитан Мюр засмеялся и закрутил головой.
   – Да нет, джентльмены, – протянул он. – Основным их занятием завсегда было трапперство, то бишь, охота, ещё, конечно, рыбалка да работа на земле. Они сажали кукурузу, бобы и тыкву, называя их «тремя сёстрами». И ирокезы, и алгонкины владели своей землёю. Ну, воевали между собою немножко – не без этого… Так говорят, что к снятию скальпов их пристрастили первые колонисты – голландцы и, не во гнев вам будет сказано, вы – англичане…
   А скальп – это у индейцев такой пучок волос на темени, который воин специально оставляет на выбритой голове… И, стало быть, скальп этот – не только военный трофей, но и талисман: индейцы верят, что он передаёт победителю силу убитого им воина. Да я сам видел, как вигвамы краснокожих окружает частокол из кедровых кольев со скальпами на каждом… А волосы от скальпа они носят на одежде, как знак личного мужества.
   А теперь выходит, что чём больше они якшаются с нами грешными, с бледнолицыми, то становятся всё хуже и хуже. Первые колонисты научили их пользоваться стальными ножами – так скальпировать удобнее… А сейчас английские власти платят индейцам деньги за один французский скальп. Французы тоже платят, этим они подбивают своих индейцев к скальпированию ирокезов – английских индейцев. Так что мало их уже и остаётся, краснокожих этих… Все уже, почитай, перемёрли…
   – А что, сэр, у них, правда, красная кожа? – спросил мистер Трелони, который живого индейца ещё не видел ни одного.
   Капитан Мюр весело засмеялся: светлые глаза его сузились, заискрились лукаво, и, глядя на него, рассмеялись и наши мужчины – так это у него заразительно получилось.
   – Да нет, мистер Трелони, это у них мазь, краска такая для кожи. Они ею обмазываются от солнца да от насекомых, а ещё в торжественные моменты. А вообще-то кожа у них самая что ни на есть жёлто-коричневая… Да вы сами в Йорке увидите…
   Тут капитан посмотрел на мистера Трелони и сказал:
   – Нам надо увидеть местное побережье, как можно ближе к береговой линии… Мы ищем две скалы и небольшой водопад поблизости от Нью-Йорка.
   – Э, такого добра, как скалы, тут нет вовсе, да и водопад я что-то не припомню, если только подальше, в лесах, – ответил капитан Мюр. – Местность тут в основном низменная, ровная… Но мы поищем, поищем… И надо посмотреть на севере острова Лонг-Айленд – там что-то есть похожее на камни, а вот на юге острова, как и везде на побережье – песок.
   При слове «песок» мистер Трелони как бы напрягся и проговорил поспешно:
   – Песок давайте тоже посмотрим…
   Капитан Мюр глянул на него удивлённо, но ничего не сказал. И, вообще, он не приставал к своим пассажирам с расспросами, молчаливо и с видимой охотой исполняя указания, в общем, вёл себя, как джентльмен.
   И наши мужчины, вооружившись подзорными трубами, каждый день, иногда все вместе, а когда и сменяя друг друга, стали методично обшаривать взглядами прибрежные берега, мимо которых они медленно проходили, благо погода и ветер тому благоприятствовали.
   В основном берега залива Лонг-Айленд были пологие, поросшие лесом. Лес изобиловал дичью, в чём они неоднократно убеждались, сходя на берег: охота в этих местах была отменная, а залив был богат устрицами и рыбой.
   Потом они повернули вдоль северного побережья острова Лонг-Айленд и прошли вдоль его берегов, где кое-где были россыпи камней и редкие скалы, ничего, впрочем, общего не имеющие с рисунком гобелена. Тогда они опять вышли в открытый океан и двинулись к Нью-Йорку вдоль песчаного берега.
   – Не будем унывать, мистер Трелони, – сказал капитан, но словно, как бы, больше для себя. – Да, мы опять ничего не нашли… Но мы и не надеялись. Зато Нью-Йорк посмотрим. Представляете, вдруг он через какое-то время станет большим и известным городом?.. А мы там уже с вами были, а?..
   – Местность могла сильно измениться со временем, и это самое страшное, – с горечью ответил мистер Трелони, опуская зрительную трубу. – Если наши скалы были сложены из известняков, как здешние, то вода за много-много лет проточила в них выбоины… И вот уже одну скалу вода свалила, другую изломала, и нет теперь ни водопада, ни гор, ни сокровищ…
   Капитан не знал, что на это и возразить, и как ещё утешить мистера Трелони.

   ****
   К порту колонии Нью-Йорк они подошли в середине дня. А пока наши герои осматривают берега, лавируя между косами, которые потом, спустя годы, превратятся в мелкие, но известные всему миру острова, я вам расскажу, дорогой читатель, об этих землях…
   Первым европейцем, увидевшим земли Нью-Йорка, стал в 1524 году итальянец Джованни да Веррадзано, состоявший на службе у французского короля и искавшего пути в Китай. Спасаясь от шторма, он вынужден был отклониться от намеченного курса к северу и достиг берегов Америки около 34° северной широты (близ мыса Фейр, штат Северная Каролина). Так он проплыл вдоль побережья Америки до устья реки, впоследствии названной рекой Гудзон в честь английского мореплавателя начала ХVII века Генри Гудзона.
   Позднее в устье этой реки голландцы основали поселение Новый Амстердам, получившее статус города в 1653 году. Хорошо укреплённый город с крепостью-фортом на южной оконечности острова Манхэттен призван был обеспечить безопасность речного прохода судам Ост-Индской компании, торговавшим в верховьях реки пушниной с местными индейскими племенами. Скоро Новый Амстердам вырос в самое крупное поселение в провинции Новых Нидерландов. И с самого начала колонизации голландцы ввозили чернокожих рабов. Это было нормальным явлением – торговля «живым товаром» на пространствах между Западной Африкой, Бразилией, Карибами и Западной Европой была налажена отлично. Чернокожие выполняли самую тяжёлую работу: они рубили деревья, возводили стены, расширяли гавань, работали на плантациях и по дому.
   Но не надо обходить молчанием факт, что первыми рабами в этих местах были рабы белые – так называемые, кабальные слуги. В эту категорию попадали осуждённые, а так же английская или ирландская беднота, которая хотела переехать в Америку, но не имела на это денег. Эти люди, разорённые крестьяне и ремесленники, подписывали с предпринимателем контракт на возмещение его издержек по перевозке себя за океан с обязательством отработать на предпринимателя пять лет. Их привозили в Америку и продавали с аукциона. Зачастую, вследствие новой задолженности, кабальный слуга оставался в рабстве на второй и третий срок. Осуждённых в Европе преступников тоже продавали, только они должны были отработать уже семь лет. Регулярная торговля законтрактованными слугами велась в течение XVII – XVIII веков и постепенно потеряла значение только с развитием работорговли африканцами.
   В XVIII веке провинция Нью-Йорк росла и развивалась, а основными занятиями колонистов по-прежнему, как и встарь, оставались заготовка леса и сельское хозяйство в долине реки Гудзон и на острове Лонг-Айленд. Историки сообщают, что в 1703 году почти на каждую вторую нью-йоркскую семью работал хотя бы один раб. При этом в 1720 году количество чернокожих рабов доходило до 16% всего населения: в Нью-Йорке было больше рабов, чем где-либо севернее.
   После восстания чернокожих рабов в 1741 году в Нью-Йорке стало набирать силу аболиционистское движение, и в 1827 году рабство было окончательно отменено. Но и в 1850 году рабы Нью-Йорка всё ещё трудились на своих хозяев: даже в годы Гражданской войны город оставался главным коммерческим портом для рабовладельческого Юга – «Чёрным портом»…
   Капитан Мюр, как гостеприимный хозяин, рассказывал своим пассажирам о славном городе Йорке, к которому подходил «Нептун»:
   – Вон на юго-западе – остров Статен, мы его почти прошли… А сам Йорк лежит на острове Манхэттен… Его купил у индейцев буквально за связку бус голландский колонист Петер Минёйт. Сейчас это считают большой прозорливостью, а я так скажу – обмишулили дикарей, а те уши-то и развесили… Клянусь овсяной лепёшкой!.. Делавары, которые тогда тут жили, называли свой остров «манна-хатта» – «холмистый остров». Остров узкий и длинный, что твой корабль, с левого борта его омывает река Гудзон, а с правого – река Ист-Ривер. А вокруг Манхэттена – фермы, махонькие посёлки и появился даже на Лонг-Айленде ещё один городишко – Бруклэнд, аккурат на месте голландской деревни Брейкелен… А что? Дистанции тут огромные, и люди охотно бросают якорь…
   Войдя в реку Гудзон, джентльмены увидели дымные костры на западном берегу.
   – Это индейские костры, вокруг вигвамов, на побережье Нью-Джерси, – сказал капитан Мюр. – А вигвамы их лепятся поближе к берегу. Хоть у краснокожих и есть множество потаённых троп в лесу, а всё одно, по большей части они передвигаются по воде, на пирогах или, по-другому, на каноэ. И эти лодки, выдолбленные из цельного ствола дерева или сделанные из каркаса и берёзовой коры, бывает, вмещают в себя до дюжины смельчаков. И несутся они себе в бурных речных стремнинах – даром, что вода пресная… Ну, пойдёмте собираться, я с вами вместе ошвартуюсь сегодня на берегу…
   И капитан Мюр привёл джентльменов в гостиницу «Золотая корона».

   ****
   Капитан стоял перед конторкой гостиницы и ждал хозяина, которого всё не было. Перед его глазами, на стене, висели плохонькие картинки – это неизбежное украшение постоялых дворов всего мира, эта неизъяснимая услада для глаз любого скучающего путешественника, желающего хоть как-то скоротать время. На здешних картинках, наивных и дурно сделанных, были изображены скачки с препятствиями, и капитан сообразил, что их гостиницу содержал англичанин.
   От нечего делать капитан облокотился на конторку всем телом, лёг на неё локтями и грудью, постоял там некоторое время в задумчивости, потом почесал правое ухо, зевнул и непонятно почему обернулся. К своему удивлению капитан заметил, как резко за его спиной запахнулась дверь, ведущая куда-то в глубину дома. Дверь запахнулась, но не до конца – осталась небольшая тёмная щель, из которой на капитана смотрели чьи-то глаза. И капитан почему-то сразу решил, что за этой дверью, в темноте, стоит и смотрит на него женщина, и что эта женщина молода и хороша собой.
   Он улыбнулся, как мог обворожительнее, поклонился и сказал:
   – Я жду хозяина, мадам… Вы не знаете, где я его могу найти?..
   Тут дверь закрылась окончательно, и капитан остался один. Он недоумённо рассмеялся и пожал плечами. Спустя некоторое время пришёл хозяин.
   Он был невысок и приземист настолько, что голова его, казалось, сливалась с плечами, к тому же она сидела на его теле несколько боком, вроде как тот постоянно прислушивался к чему-то. Черты лица хозяина были оплывшие, рот узенький, и только маленькие настороженные глазки выдавали силу и твёрдость характера.
   Весь лучась привычной улыбкой, хозяин спросил у капитана, чем он может ему служить.
   – Мы с друзьями хотели бы посидеть и выпить где-нибудь вечером, – объяснил капитан и спросил. – Не знаете ли вы в городе какое-нибудь приятное место?.. С музыкой…
   – Единственное в городе приятное место с музыкой – это заведение напротив, – ответил хозяин. – И там сегодня как раз поёт несравненная Норма Джин. Очень рекомендую…
   – Несравненная? Вот как? – капитан поднял брови и пошутил. – Имя у неё, по крайней мере, привлекательное…
   Он поблагодарил хозяина, вышел на улицу и прошёл в таверну. Спустя некоторое время он опять вошёл в гостиницу и поднялся наверх.
   – Господа моряки, – сказал он доктору и мистеру Трелони. – Мы сегодня вечером идём в таверну напротив слушать несравненную, так её здесь все называют, Норму Джин… Она певица…
   – Я согласен! – крикнул доктор со своей кровати. – Очень приятное имя!..
   – Давайте сходим, конечно, – отозвался мистер Трелони из кресла в углу. – Но думаю, после чернокожей Молли нам уже никто не сможет понравиться…
   По лицу капитана словно скользнула тень. Он помрачнел и остаток дня был молчалив.

   ****
   Зал той таверны, куда вечером пришли джентльмены, был довольно большой, ясно освещённый толстыми свечами, которые потрескивали в кованых потолочных светильниках. Здесь царил запах рома, топлёного жира, жареной оленины и, конечно же, рыбы. В середине зала, у стены, была сколочена дощатая сцена, или даже не сцена, а такие низенькие подмостки. Вокруг них стояли столы, за которыми сидели, в основном, мужчины, – иные были и в париках, – женщин было мало. Мужчины громко разговаривали, много курили, по залу сновали слуги. Потом на сцену вышли музыканты. Разговоры смолкли, все повернулись к сцене.
   Заиграла мандолина, нежно и чувственно, её страстный призыв подхватила скрипка. На подмостках появилась певица в голубом платье. Она почему-то сразу посмотрела на капитана, быстро отыскав его взглядом. Она запела, и все в зале тотчас подумали, что певица поёт сейчас для кого-то одного.
   Норма Джин была невысока ростом, хорошо сложена, с пепельными, поднятыми вверх волосами и гордым детским ртом. Капитан ощутил мелодию всей кожей: в этом пении ему чудились обрывки давних грёз, старательно забытое сверкание переливчатой парчи, белая пена кружев, заломленные женские руки. У певицы был странный голос – мятежный и ужасно печальный, а может быть, это просто песни были такие. Она пела о нежной полевой ромашке, сорванной безжалостной рукой и брошенной на мостовую в грязь под ноги прохожим, о страшной, опустошающей власти денег, и ещё о том, что счастье заключается не в кольцах и браслетах, но только это, почему-то, понимаешь слишком поздно… От этих песен хотелось услышать чей-то зов и откликнуться, но каждый в зале с горечью понимал, что никто его не позовёт, потому что рядом никого нет.
   В трепетном свете множества свечей лицо певицы казалось очень бледным, а ещё капитану казалось, что он сразу узнал это лицо, словно оно состояло из многих-многих знакомых ему женских лиц, очень важных когда-то, но потом забытых до стёртого, бесцветного воспоминания. И вот опять это лицо возникло перед ним, но сейчас оно было озарено какой-то волнующей и погибельной красотой… Зыбкое лицо, подумалось капитану, зыбкое, как море: чуть переменится ветер – и его выражение станет иным. Это лицо уже дурманило его, как начало лёгкого опьянения, и он уже чувствовал, уже понимал, потому что не мог не понимать, что будет дальше.
   Джентльмены, замерев, смотрели на сцену, и вдруг доктор Легг услышал хриплый голос капитана, который, не отводя глаз от певицы, сказал:
   – Джеймс, найди мне цветы… Где хочешь, но найди…
   Доктор удивлённо глянул на капитана: тот смотрел на подмостки заворожённым взглядом, весь подавшись вперёд, весь поглощённый тем, что там происходило – кажется, он даже уже и не помнил, что сказал только что. Доктор встретился взглядом с мистером Трелони, опять посмотрел на капитана, – у того на высоком лбу от напряжения налилась жила, – и встал со стула. Тут песня закончилась, в зале захлопали, и в этом шуме доктор вышел из зала. Капитан, казалось, его ухода даже не заметил.
   Доктор Легг перешёл улицу и в вестибюле своей гостиницы, – будем так, на французский манер называть нижний зал «Золотой короны», – подошёл к хозяину и спросил:
   – А скажите, любезнейший, где я у вас в городе могу купить цветы?..
   – Цветы?.. Купить?.. – на изумлённом лице хозяина была написана мысль, что он никогда в жизни не слышал ничего глупее.
   – Да, цветы, – повторил доктор, совсем не смутившись, и добавил. – Очень надо…
   – Так цветы у нас выращивает только миссис Аэртон, – речь хозяина звучала как-то странно, он уже оправился от изумления, но какая-то новая мысль словно засверкала в его маленьких, заплывших глазках. – А вот продаст ли она их вам…
   – Ну что же… Спросить ведь можно? – настаивал доктор. – Где я могу её найти?..
   Хозяин заулыбался, он уже, явно, не скрывал своего удовольствия.
   – Миссис Аэртон живёт в доме своего супруга, мистера Аэртона, – насмешливо сказал он. – Это самый большой дом по центральной улице возле ратуши, не доходя до митингхауса… Вам каждый покажет, если спросите…
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →