Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

«Пекин», «сеул» и «токио» означают «столица» на соответствующих языках.

Еще   [X]

 0 

Так говорил Песталоцци (Агранянц Олег)

«Так говорил Песталоцци» Олега Агранянца – это завершающая книга трилогии «Мефистофель возвращается». Евгений – значит благородный. Любимое имя Пушкина. И неслучайно героя романа Олега Агранянца тоже зовут Евгений. Да, он благороден и честен, порой даже немного наивен. И эти его черты удивительно точно сочетаются с тайной – своеобразным знаком Зодиака Евгения Лонова. Он на службе у ее величества Тайны и призван как можно шире открывать ее завесы, срывать ее покровы, постигать ее глубины, ибо он – служитель разведки конца XX века. Однако он настолько обаятелен и самобытен, настолько человечен и остроумен, что ни в какие привычные рамки образа разведчика не вписывается. Он царит в мире приключений, очаровывает женщин и очаровывается ими, идет по загадочному следу и выступает в роли режиссера и главного исполнителя небольших спектаклей, призванных нокаутировать противников… Он хитрец, фантазер и мастер своего дела. А именно таких любит ее величество Тайна. Женщина по природе, подлинная интриганка, она благоволит к тем, кто умеет найти к ней свой подход. И дарит им разгадки. Хотя Евгению Лонову даются они не так уж просто, зато как изумителен вкус победы!

Год издания: 0000

Цена: 79.99 руб.



С книгой «Так говорил Песталоцци» также читают:

Предпросмотр книги «Так говорил Песталоцци»

Так говорил Песталоцци

   «Так говорил Песталоцци» Олега Агранянца – это завершающая книга трилогии «Мефистофель возвращается». Евгений – значит благородный. Любимое имя Пушкина. И неслучайно героя романа Олега Агранянца тоже зовут Евгений. Да, он благороден и честен, порой даже немного наивен. И эти его черты удивительно точно сочетаются с тайной – своеобразным знаком Зодиака Евгения Лонова. Он на службе у ее величества Тайны и призван как можно шире открывать ее завесы, срывать ее покровы, постигать ее глубины, ибо он – служитель разведки конца XX века. Однако он настолько обаятелен и самобытен, настолько человечен и остроумен, что ни в какие привычные рамки образа разведчика не вписывается. Он царит в мире приключений, очаровывает женщин и очаровывается ими, идет по загадочному следу и выступает в роли режиссера и главного исполнителя небольших спектаклей, призванных нокаутировать противников… Он хитрец, фантазер и мастер своего дела. А именно таких любит ее величество Тайна. Женщина по природе, подлинная интриганка, она благоволит к тем, кто умеет найти к ней свой подход. И дарит им разгадки. Хотя Евгению Лонову даются они не так уж просто, зато как изумителен вкус победы!


Олег Агранянц Так говорил Песталоцци

Пролог

   Началась эта история весной 1980 года…

Глава первая. Андропов

1. Кабинет на Старой площади

   Аппарат был серого мышиного цвета, со звонком пронзительным, дребезжащим. «Как сам Суслов», – поймал себя на мысли хозяин кабинета. Он вздохнул и поднял трубку.
   – Не оторвал от работы? – скрипучий голос с характерным оканьем был размерен. – Позвоню попозже.
   Андропов знал, что Суслову можно сказать: «Извините, у меня совещание». Тот не обижался и звонил позже. Однако, решив, что откладывать неприятности на «потом» не следует, отчеканил:
   – Текучка, Михаил Андреевич, текучка.
   Спокойно, даже весело отвечая на вопросы о здоровье детей, жены, о себе, Андропов старался по тону собеседника догадаться, что тот ему приготовил.
   – К нам не собираетесь, на Старую площадь?
   Именно это меньше всего ему и хотелось услышать. «Сейчас попросит зайти», – подумал он. И тут же:
   – Если выберете время, загляните ко мне.
* * *
   Андропов любил здание ЦК партии. Больше двадцати лет назад, он, к удивлению для самого себя и коллег из МИДа, в один прекрасный день превратился из отставного посла, слоняющегося без дела по мидовским этажам, в заведующего отделом ЦК и занял кабинет на четвертом этаже с видом на памятник героям Плевны. С тех пор у него оставались теплые, домашние чувства к этому дому; теперь из окна своего кабинета Председателя КГБ ему был виден только краешек здания ЦК партии, и он частенько поглядывал на него.
   Новый вход в ЦК со двора, для начальства, он не признавал и всегда просил подвозить себя к официальному подъезду. Большая тяжелая машина сделала круг у памятника Дзержинскому и плавно въехала в аллею со знаком «Въезд запрещен».
   В последние годы он старался не смотреть на себя в зеркало: землистый цвет лица, тяжелые коричневые мешки под глазами – все это напоминало ему о болезни. Подчиненные знали об этом, и на пути от кабинета до машины зеркал не было. Но в старом лифте в ЦК висели большие зеркала. И здесь он проверял, как выглядит; надеялся на изменение к лучшему, но никогда не соблазнялся самоутешением.
   Однако сегодня вроде бы все было неплохо. Он определял приближающийся приступ по походке; тогда она становилась грузной, и он с трудом передвигал ноги. Сегодня даже три крутых ступеньки у входа не показались ему высокими. И настроение было хорошее. «Сейчас испортит», – думал он, входя в приемную Суслова.
   Седой, невзрачного вида секретарь сразу же пропустил его в кабинет.
   – Не бережете себя, Михаил Андреевич, – весело начал он. – Ни в приемной, ни в коридоре «девятки» нет.
   – От моего кабинета до улицы, до народа – только два охранника: секретарь да внизу, у входа, ваш сотрудник. Надо быть ближе к народу, к людям, ради которых мы с вами и трудимся.
   «А ведь он говорит это всерьез», – подумал Андропов. – И вспомнил слова Брежнева, сказанные лет пять назад: «Мишка у нас последний живой марксист остался».
   Суслов встал, подошел к гостю, пожал руку. Они сели в большие старые неудобные серые кресла.
   В кабинете пахло лекарством. Это раздражало Андропова. Раздражали его и тяжелые, неопределенного цвета, выглядевшие полинявшими шторы, и старомодная лампа с ярко-зеленым стеклянным абажуром на письменном столе. Когда через полтора года Андропов станет хозяином этого кабинета, он сразу же распорядится на три дня открыть окна, поменять кресла, шторы, лампу. Он просидит здесь только шесть месяцев и уйдет этажом выше, в кабинет Генерального секретаря.
   – Почему некоторые ваши товарищи помогают маоистам? – мягко и незлобно начал Суслов.
   – Этого не может быть, – спокойно и твердо возразил гость.
   – Вчера у меня был товарищ Хорхе дель Прадо. И он…
   Андропов знал, что в Москве проходит совещание руководителей компартий стран Латинской Америки и все они уже побывали у Суслова. Был и Хорхе дель Прадо, секретарь компартии Перу.
   Суслов вынул из стола небольшую записную книжку, перелистал несколько страниц.
   – Недавно комиссия конгресса Перу опубликовала данные, касающиеся деятельности, связанной с наркотиками, бывшего руководителя национальной безопасности и помощника президента Владимиро Монтесиноса. Ваши люди имели с ним дело?
   – Мы помогаем коммунистическим партиям, используя разные каналы, – уклончиво ответил Андропов.
   – Чем вы конкретно помогали Монтесиносу?
   – Наши люди закупили в Европе несколько химических лабораторий.
   – Вы знали о происхождении денег, которыми он с вами расплатился?
   – Да. Иногда мы получаем деньги, может быть, связанные с продажей наркотиков, кладем их в европейские банки и на них закупаем нужное нашим товарищем оборудование. Но на этот счет мы имеем согласие Центрального комитета.
   – Я знаю, – кивнул головой Суслов.
   Согласие действительно было. Раньше Хрущев был категорически против любых контактов с наркоторговцами. С Брежневым было проще. Он сразу же согласился.
   – Что за лаборатории вы покупали?
   – Обстановка в Латинской Америке меняется быстро. Возникают проблемы, каких раньше не было, – начал издалека Андропов. Он знал, что Суслов любит доскональный доклад. – Сейчас в Колумбии, Венесуэле и Перу происходит замена плантаций коки на опийный мак.
   – Зачем? – удивился Суслов. – Насколько мне известно, в этих районах преимущественно употребляют кокаин. Кроме того, кокаин идет через Мексику в Америку. Зачем им менять кокаин на героин?
   – Героин дороже.
   – Они хотят составить конкуренцию героину из Азии?
   – В перспективе да.
   – И у них есть возможности?
   – Да. Во-первых, они имеют в своем распоряжении целую армию левых повстанцев, которые защищают плантации опийного мака, лаборатории и дороги, по которым перевозятся наркотики.
   – Только не называйте их левыми и армией. Это бандитские группировки.
   – Но они держат под ружьем пятнадцать тысяч хорошо подготовленных людей и вооружены самым современным оружием.
   – Вот еще один пример сращивания преступников с так называемыми левыми партизанами.
   – Для многих в Латинской Америке это – партизаны, это – революционная армия.
   – Хорошо, это – во-первых. А во-вторых?
   – Во-вторых, потенциальная возможность получения крупной прибыли делает торговлю героином очень заманчивой. Так один килограмм героина может быть куплен в Колумбии за шесть тысяч долларов США, а продан в Нью-Йорке или в Лондоне по цене в двадцать раз выше.
   – Значит, их основной рынок – США и Европа.
   – Да. И в-третьих. Латиноамериканские наркоторговцы уже давно проникли на рынок наркотоваров в Северной Америке и в Европе, поставляя туда свой кокаин. Они владеют на местах высокоэффективной, хорошо организованной и обладающей большим опытом сетью распределения кокаина, поэтому для них не составляет большого труда заменить кокаин героином. И в-четвертых, расстояние, через которое они должны перевозить наркотики, гораздо меньше, чем расстояние, через которое должны перевозить наркотики их конкуренты из азиатских стран. Так, для того чтобы доставить героин из Колумбии в Соединенные Штаты, нужно преодолеть путь в восемь раз меньший, а в страны Европы в три раза меньший, чем путь туда же из азиатских стран. Это означает скорейшую доставку, меньшее количество посредников и меньшие расходы на транспорт. Основная трудность состоит в том, что им необходимы небольшие химические лаборатории для переработки мака в героин на местах.
   – И ваши сотрудники получали наличные деньги, за которые приобретали в Европе химические лаборатории?
   – Да.
   – Это специальные лаборатории?
   – Нет. Это типовые лаборатории для средних школ.
   – И вы помогали им через Монтесиноса?
   – Да.
   – Знаете ли вы, что этот Владимиро Монтесинос связан с «Сияющей тропой»?
   Ах, вот в чем дело! Этого Андропов не знал. То, что советник президента Перу Монтесинос связан с «Сияющей тропой» – так называли перуанскую маоистскую организацию – он не знал. Но догадался, что сведения эти Суслов получил от Хорхе дель Прадо, и поэтому возражать было бесполезно.
   – Мы действительно имели контакты с Владимиро Монтесиносом, бывшим советником президента Перу, – продолжал Андропов. – Мы знаем, что после восьми месяцев нахождения в бегах он был недавно арестован. Но, насколько нам известно, на допросах он отрицал всякие связи с нами. Кроме того, они были незначительны и носили чисто коммерческий характер.
   – Это верно. Перуанские власти не знают о его контактах с нами. А Гусман и его друзья из «Сияющей тропы» знают. И они не упустят случай обвинить нас в помощи наркоторговцам. Сколько человек имели контакт с этим Монтесиносом?
   – Только один наш сотрудник.
   – Только один?
   – Один. Мы его уберем из Латинской Америки.
   – Правильно. Очень правильно. И воспользуйтесь тем, что Хорхе дель Прадо сейчас в Москве. Обговорите с ним дальнейшую работу по помощи компартии Перу.
   Суслов по мере возможности не допускал Андропова к контактам с лидерами компартий, но в отношении Латинской Америки приходилось делать исключение, ибо по решению Политбюро все контакты с находящимися в подполье коммунистическими партиями и их финансовое обеспечение проходили через Комитет Госбезопасности.
   – Надо делать все возможное, чтобы маоисты не знали о наших делах по использованию денег, полученных от продажи наркотиков, – продолжал Суслов.
   «Как он хорошо выглядит, – следил за ним глазами Андропов. – Надо же, и волос седых нет, а не красится. Ничто его не берет. Вот Брежнев после операции предстательной железы за какие-то два-три месяца из бонвивана превратился в дряхлого маразматика».
   Он вспомнил, как, казалось, еще вчера, веселый, размахивающий сигаретой Брежнев смеялся: «Не поверите, все у меня были, а вот Елены ни одной». И члены Политбюро подшучивали, мол, еще не поздно. А он отвечал, кивая на Суслова: «Да вот Михаил Андреевич не разрешает». А в отсутствии Суслова говорил: «Мишка сам не пьет и людям не дает. Живков упросил дать ему какой-нибудь орден. Думал, хоть за это выпьет. Так ведь не пил. Здоровье бережет».
   И здоровье Суслов сберег. В довоенных галошах и теплом кашне при одном только намеке на дождь, в большой «сусловской» шляпе и габардиновом плаще даже в теплый осенний вечер – таким Андропов в первый раз близко увидел его еще в середине пятидесятых, когда тот прилетал к нему в Венгрию.
   – Что вы намерены предпринять в отношении этого Монтесиноса?
   – Центральный комитет запретил нам физическое устранение…
   – Понимаю, понимаю.
   Опасаясь за ответные действия в отношении своих родственников, работающих за рубежом, Брежнев дал Андропову указание расформировать группу «Л» – «Ликвидация». Суслов тогда был против. Полностью расформировывать группу «Л» Андропов не стал. Суслов об этом знал, но Брежневу не докладывал.
   – Революция должна уметь себя защищать, – назидательно начал Суслов. – Ленин сказал…
   Он говорил и одновременно писал. Такого качества Андропов не замечал ни у кого. Особенно злил Андропова всем известный «сусловский» жест, когда тот замолкал, потом левой рукой вынимал из кармана карандаш и, орудуя им как пикой, тоненьким голоском принимался бубнить: «Ленина надо читать внимательно. И не просто читать, а с карандашиком. С карандашиком».
   Потом Суслов закрыл записную книжку, и Андропов решил, что самое время перевести разговор на Олимпиаду:
   – Британская олимпийская ассоциация решила не бойкотировать Олимпиаду. Это политическое поражение для правительства Тэтчер.
   Суслов изобразил улыбку:
   – Этого можно было ожидать. Рост безработицы нанес серьезный удар по ее популярности. Ее попытка ослабить инфляцию в рамках монетаристского подхода была изначально обречена на неудачу.
   Разговор перешел на подготовку к Олимпиаде.
   – Обязательно встретьтесь с товарищем дель Прадо, – на прощание напомнил Суслов. – И уберите вашего человека из Перу.
   Вернувшись в свой кабинет, Андропов попросил секретаря узнать расписание дель Прадо на ближайшую неделю.
   – Завтра он будет на совещании у Пономарева. В малом зале политбюро.

2. Хорхе дель Прадо

   – У вас перерыв?
   – Да.
   Андропов по мере возможности всегда старался соблюдать правила служебного этикета и на территории Международного отдела беседовал с генсеками в присутствии сотрудника Международного отдела.
   – Не поможете с переводом, Михаил Федорович? – попросил он.
   – С удовольствием.
   Разговаривая с Кудачкиным, Андропов рассматривал участников совещания. В зале было человек двадцать. У самого входа в зал стоял Пономарев. Он беседовал с человеком среднего роста в темно-сером костюме с выправкой профессионального военного.
   – Это Престос, секретарь Бразильской компартии, – подсказал Кудачкин.
   Пономарев заметил Андропова и кивнул ему головой. Его предупредили, что тот должен сегодня появиться. Пономарев давно уже смирился с неожиданными появлениями Андропова на совещаниях в Международном отделе ЦК, но о каждом посещении немедленно докладывал Суслову. И каждый раз Суслов его успокаивал: «Юрий Владимирович делает общее дело».
   Глядя на независимо держащегося Пономарева, Андропов подумал, что будет, если он доложит Брежневу о том, как его поносят в своих интеллигентских кругах толстые пономаревские дочки.
   В это время к ним подскочил веселый неунывающий генсек венесуэльской компартии Хесус Фариа.
   «Сейчас будет рассказывать про Петкова», – решил Андропов.
   Несколько лет назад трое венесуэльских коммунистов совершили побег из тюрьмы в Сан-Карлосе, прорыв туннель из камеры через площадь в ресторанчик, который держал родственник одного из них, болгарин по происхождению. Этот побег в стиле Монтекристо Фариа теперь вспоминать не любит, потому что болгарин Петков ушел к маоистам. Каждый раз Фариа оправдывался в Москве. Никто его не обвинял, хотя и посмеивались: «Аббат Фариа выбрал не того Монтекристо».
   Андропов знал, что венесуэльские товарищи несколько раз пытались ликвидировать этого Петкова, но тот близко к себе не подпускал никого. Кроме женщин. А подходящих женщин у венесуэльских коммунистов не нашлось.
   «У нас в подразделении «Л» женщин тоже нет», – отметил про себя Андропов.
   Фариа на сей раз говорил о том, что они решили направить в Москву на учебу не двадцать активистов как в прошлом году, а двадцать пять. Из них восемнадцать в возрасте около двадцати лет.
   Андропов слушал его и соображал, на кого он похож. Потом понял: на Вертинского.
   – Двадцать пять активистов? – переспросил Кудачкин. – Это очень хорошо. Мы их примем в Комсомольской школе.
   Закончив разговор с венесуэльским генсеком, Андропов и Кудачкин уже было направились к одиноко стоящему у стены Хорхе дель Прадо, как буквально натолкнулись на Ульяновского.
   «Этот что здесь делает? – подумал Андропов. – Он же занимается Африкой».
   За Ульяновским шустро передвигались две молодых девицы. О пристрастиях Ульяновского к молоденьким секретаршам Андропову уже докладывали несколько раз. Ульяновский посмотрел на Андропова, надеясь, что тот его заметит. Андропов прошел мимо, и Ульяновский побежал к Пономареву.
   Наконец добрались до дель Прадо.
   Среднего роста, коренастый, с большими голубыми глазами и обязательно в голубой рубашке, генсек Перу долгое время работал художником. Художницей была и его жена.
   – Наши товарищи допустили ошибку. Мы имели дело с Монтесиносом. Мы не знали, что он связан с движением Гусмана.
   – Этот Монтесинос – просто мерзавец.
   И дель Прадо начал долго говорить о Монтесиносе, о других перерожденцах, о том, как лидер «Сияющей тропы» Абимаэль Гусман просто перекупает неустойчивых, о том, что красивая ультралевая фраза привлекает неопытных студентов.
   Кудачкин переводил, и Андропов терпеливо слушал. Потом спросил:
   – Вы лично знакомы с товарищем Семицветовым?
   – Да, да. Я с ним несколько раз встречался.
   – Мы его вернем в Москву. К вам приедет другой человек. – И, не дав перуанцу опомниться, продолжал: – Может быть, в будущем, чтобы избежать ошибок, ваши товарищи сами будут указывать нам, с кем иметь дело?
   «Сейчас начнет яростно отбиваться», – подумал Андропов и не ошибся. Перуанец начал говорить о сложностях работы в подполье.
   Андропов согласился. И в доказательство того, что разговор окончен, перешел на более приятную для перуанца тему.
   – Этна Валарде еще в Бразилии? – спросил он.
   Этна Валарде – это жена дель Прадо.
   Перуанец тоже понял, что разговор о Монтесиносе закончился, и явно обрадовался. Он весело ответил:
   – Нет. Сразу же после путча в Чили она перебралась в Рио-де-Жанейро. А потом уехала в Мексику.
   – Работает?
   – Она сделала цикл неплохих натюрмортов.
   Генсек начал рассказывать о ее работах.
   – А вы сами не работаете? – вежливо поинтересовался Андропов.
   – Иногда. Так для себя.
   Еще несколько слов – и разговор закончился.
   Андропов решил, что уходить, не поговорив с Пономаревым, неудобно.
   Около Пономарева стоял Ульяновский с девицами. Тот было дал им команду удалиться, но Андропов его остановил:
   – Не лишайте меня, Ростислав Александрович, приятной компании.
   Вмешался в разговор Пономарев:
   – Многие генсеки просят увеличить число слушателей в Комсомольскую школу. Мы думаем согласиться.
   – Это правильно, – согласился Андропов, – Что касается коммунистов, то их число можно увеличить. А насчет африканцев… – он посмотрел на Ульяновского. – Надо сделать так, чтобы они не очень контактировали с латиноамериканцами.
   Ульяновский хотел возразить, но Андропов попрощался.

3. Семицветов

   – Полковник Волков. Слушаю вас, Юрий Владимирович.
   – Сколько нужно времени, чтобы подготовить специалиста для вашей группы?
   – От года до трех лет. Все зависит от первоначальной подготовки.
   – Для женщин тоже необходимо три года?
   – Да. Но женщин у нас нет.
   – Знаю. Я хочу добавить в вашу группу пять-шесть женщин. Подготовьте соответствующее предложение. Жду вас завтра. О времени договоритесь с моим помощником.
   Потом вызвал секретаря:
   – Попросите подготовить для меня отчет о том, как ведут себя африканцы в Комсомольской школе.
   – Да, но… – замялся было секретарь.
   Данное еще Хрущевым распоряжение, запрещающее органам вмешиваться в работу комсомольских организаций, хотя и не было отменено, но практически давно не выполнялось.
   – Дайте указание. И еще… Отзовите Семицветова из Перу.
   – В центральный аппарат?
   – Да. Хотя… Принесите мне постановление Совмина о переносе некоторых видов исследовательских работ из Военно-химической академии в гражданские научно-исследовательские институты.
   Через несколько минут Андропов открыл папку с постановлением и быстро нашел то, что искал.
   Полученные оперативным путем данные о сильном наркотическом веществе, синтезированном в годы войны в Германии, сначала были переданы на кафедру академика Кнунянца в Военно-химической академии. Опыт у того был. Сразу же после войны на его кафедре были синтезированы отравляющие вещества, разработки которых велись в Германии.
   – Свяжите меня с Кнунянцем, – попросил Андропов.
   Через несколько минут голос академика:
   – Кнунянц.
   Андропов сразу представил себе экспансивного армянина, который мог выйти на улицу в генеральском кителе и гражданской шапке и, будучи за рулем, развернуться посреди Садового кольца.
   – Здравствуйте, Иван Людвигович. Это Андропов. Почему вы передали гражданскому НИИ данные о каком-то новом веществе?
   – Это вещество по своей структуре является алкалоидом. Мы алкалоидами не занимаемся. Передали его институту, где такая работа проводится. Кроме того, оно не может рассматриваться как отравляющее или нервно-паралитическое вещество. Это скорее наркотик. Но очень сильный.
   – У него есть название или только химическая формула?
   – Формулу-то мы как раз и не знаем. Немцы его называли «Фельдмаршал». Я его переименовал в «Мефистофель». Это не нервно-паралитическое вещество. Это наркотик, стимулятор. Это не профиль нашей кафедры.
   Андропов улыбнулся. «Не профиль». Он знал, что лет десять назад Кнуняц решил синтезировать вещество, повышающую мужскую активность. Для себя. Он рассчитывал получить всего граммов двадцать, а его сотрудники по собственной инициативе увеличили дозу раз в десять. И начали пользоваться. Да так активно, что один пожилой полковник скончался.
   – В какой институт вы передали этого «Мефистофеля»?
   – В НИИ ядохимикатов и удобрений. Вообще-то этот институт должен называться НИИ химических удобрений и ядохимикатов, но получалось очень неблагозвучно.
   – Почему туда?
   – Там есть лаборатория, изучающая алкалоиды.
   – Кто конкретно будет этим заниматься?
   – Заведующий лабораторией профессор Янаев.
   – Он сможет его синтезировать?
   – Раз немцы смогли, то… Хотя гарантии дать невозможно.
   Андропов поблагодарил академика. Подумал несколько минут. Семицветов знает проблему наркотиков, разбирается в их очистке. Он снова вызвал секретаря:
   – Переведите Семицветова под крышу в НИИ ядохимикатов.
   – Вы его примете, когда он вернется в Москву?
   – Решу позже. И еще. Этна Валарде. Запишите это имя. Это художница. Живет в Мексике. Ей надо помочь. Купить несколько картин. Пусть наши сотрудники подумают.
   – Я понял.
   Ну, вроде бы все. Хотя…
   – Отзовите из Италии нашего сотрудника, который покупал лаборатории для Семицветова.
   – В центральный аппарат?
   – Да. Как его имя?
   – Узнаю и доложу.
   Через несколько минут секретарь доложил:
   – Закупкой лабораторий в Италии занимался подполковник Лонов Евгений Николаевич.
   Прошло девять лет

Ценные породы дерева и ценные породы людей

Глава вторая. Яунде – столица Камеруна

4. Бук и тис

   – У тебя тепло! – Я с удовольствием развалился в кресле. – А у меня в кабинете почти минусовая температура.
   – Начнешь выполнять задание, согреешься.
   – Что за задание?
   Колосов вынул из тумбочки бутылку «Мартеля» и два бокала:
   – Твое здоровье.
   – И твое. Дал бы указание топить во всех кабинетах. Что за задание?
   – Тис от бука отличить сможешь?
   – Ну и вопрос! Я и липу от тополя не отличу. Знаю только, что рябина красная, ивушка зеленая, а клен ты мой опавший. Всё.
   – Плохо, но не трагично. Кроме того, я уверен, что ты не знаешь такую породу дерева как «окуме».
   – Не знаю.
   – Придется узнать. В марте состоится всемирный конгресс по ценным породам древесины. Ты будешь включен в состав делегации.
   – Но я в ценных породах…
   – Я тебя знаю. Ты очень способный. Если будет надо, за полгода научишься читать абиссинские манускрипты.
   И я задал сакраментальный вопрос, который на моем месте задают все здравомыслящие подчиненные:
   – Почему я?
   – А ты посмотри на себя. У тебя ученый вид. Я так и вижу тебя на трибуне научного конгресса. Кроме того, тебя знают как сотрудника министерства внешней торговли.
   – Где хоть он будет, этот конгресс?
   – В Яунде. Это, если ты забыл географию, Камерун. У тебя на подготовку четыре месяца.
   – И сколько он будет продолжаться?
   – А тебе не все равно? С женой развелся. Живешь один… Два дня на ознакомление с делом. Еще по одной?
* * *
   Через день у меня на столе лежало постановление Совета Министров СССР «О международном конгрессе по ценным породам древесины». На двух страницах были указаны задачи, стоящие перед советской делегацией. Отдельно прилагалось постановление ЦК КПСС «О советской делегации на международном конгрессе по ценным породам древесины». Руководителем делегации был назначен Министр лесной промышленности, в состав входили председатель Внешнеторгового Объединения «Экспортлес», директор Байкальского целлюлозно-бумажного комбината и еще пять лиц, в том числе «сотрудник Министерства иностранных дел», что на эзоповом языке постановлений означало «сотрудник моего ведомства».
   Непонятно, зачем здесь «Экспортлес», – удивился я. – Мы вроде бы ценные породы не экспортируем.
   Потом я затребовал информацию о нашем торгпредстве в Яунде. Там оказалось представительство того же «Экспортлеса». Два человека. Один из них наш сотрудник. Я поднял дело. Старший лейтенант Котомцев Андрей Викторович, это его первая командировка.
   Я поднялся к Колосову:
   – В Яунде лесом занимается наш парень. Сделай ему вызов в Москву на пару дней.
   – Дело говоришь, – согласился Колосов.
   Через четыре дня Котомцев объявился в моем кабинете.

5. Котомцев и его сказки

   Долговязый, в светлом тропическом костюме, с книжкой в руках, похож на младшего научного сотрудника гуманитарного НИИ.
   – Котомцев. Я из Яунде.
   Уж больно по-штатски. Точно, из гуманитарного НИИ.
   – Кто? – неласково спросил я.
   Он понял:
   – Старший лейтенант Котомцев по вашему приказанию прибыл.
   Перебрал в другую сторону.
   – Покажи удостоверение.
   Мне хотелось посмотреть на его фотографию в военной форме. Он удивился, протянул удостоверение.
   – Прилетел сегодня?
   – Так точно. Сегодня утром. И сразу к вам.
   – Я включен в состав делегации на конгресс по ценным породам древесины. Хочу, чтобы ты меня ввел в курс дела.
   – Вы когда-нибудь занимались лесом?
   – Никогда.
   – Я вас подробно проинформирую. Это займет много времени. Но я хотел бы все рассказать сегодня.
   – У тебя завтра дела?
   – Я восприимчив к перемене климата. Вчера еще я был в Яунде. Там температура тридцать два градуса, разумеется, плюс, а в Москве плюс два. Завтра я обязательно буду лежать с температурой.
   Я обратил внимание на книжку, которую он держал в руках.
   – И поэтому ты запасся книгой. Что у тебя за книга? Справочник по лесному делу?
   – Сказки Перро.
   – Красной Шапочкой интересуешься?
   – Я постоянно совершенствуюсь в знании французского языка. А разговорную речь лучше всего учить по сказкам. Лексика сказок ближе к разговорной речи, чем лексика любого другого художественного произведения.
   – Давно занимаешься лесом?
   – Всего два года. Входить в лесные проблемы было очень трудно. Литература по лесу очень сложная. Перевод лексики, связанной с лесным делом, труднее, чем перевод, связанный с какой-либо другой отраслью промышленности. Дело в том, что, скажем, в атомном машиностроении, все термины введены в двадцатом веке. Большинство из них имеют корни или международные или легко переводимые. А в лесном деле все термины аж с семнадцатого века. И в каждом языке разные. Приведу пример. Вы знаете, что такое «задир»?
   – Нет.
   – Это частично отделенный и приподнятый над поверхностью пиломатериала участок древесины с защепистыми краями. По-английски это «bullies», по-французски «tyrans». Никаких общих корней. Или «отщеп». По-английски «flake», а по-французски…
   – Всё. Убедил.
   – А как трудно переводить названия деревьев! Вы знаете английский?
   – Не очень.
   – Этого достаточно. Я работал с делегацией лесников, которая приезжала к нам год назад. Их привезли в Сочи и сказали, что они поедут смотреть самшитовую рощу. Вы знаете, что такое самшит?
   – Нет.
   – Это такое дерево. В некоторых странах есть обычай ставить стебелек самшита в сосуд с водой в комнате, где стоит гроб с покойником. Переводчик не обязан знать, как переводится на иностранный язык слово «самшит». Переводчица на английский решила, что это слово интернациональное, и у нее получилось: «And then we shall visit park where you will have pleasure to see a grove of some shits», что означало: «Потом мы посетим парк, где вы будете иметь удовольствие посетить рощу с дерьмом». Специалисты удивлялись.
   – Их можно понять. Расскажи, что это будет за конгресс.
   – Возглавляет нашу делегацию министр лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности СССР товарищ Степан Алексеевич Шалаев. Заместителем будет председатель Внешнеторгового объединения «Экспортлес» Матвей Матвеевич Косталевский… А вы знаете, актер Косталевский, который играл в фильме «Звезда пленительного счастья», – его сын. Вы видели этот фильм?
   – Нет.
   – Посмотрите. А вы знаете, фасон шпаг в этом фильме…
   – Кто будет заниматься подготовкой конгресса?
   – Подготовка возложена на министерство лесной промышленности. А конкретно на заведующего сектором Дыгаева Ивана Фомича.
   – Сколько человек у вас в торгпредстве?
   – Десять. Лес курируют двое: я и заместитель торгпреда Ласточкин Анатолий Иванович.
   – Ласточкин? Он, случаем, стихи не пишет?
   Котомцев растерялся:
   – Может, чего другое. А стихи нет.
   Много лет назад я нашел пристанище в окружной газете «Советский воин». Там, кроме всего прочего, я должен был заведовать поэзией. Главный редактор требовал стихи к каждому воскресению. А где их брать! И я придумал поэта: рядовой Анатолий Ласточкин. И писал за него стихи. Кстати, неплохие. Я даже получил приглашение для рядового Ласточкина на какой-то съезд:
   – Не пишет, говоришь?
   – Точно, не пишет. Вы на него посмотрите и сразу поймете, что стихи он не пишет.
   Мне в голову пришла идея:
   – На сегодня достаточно. Позвони завтра.
   И отправился к своему непосредственному:
   – Ты знаешь, что я подумал? Не слетать ли мне на недельку в Яунде?
   – Отличная мысль. Оформляй документы.
   И через три недели я предъявлял в Шереметьево билет «Москва – Париж – Дуала – Яунде – Дуала – Париж – Москва».

6. Немецкий ювелир

   – Вы когда-нибудь летали этим рейсом?
   – Нет.
   – Тогда вас ожидают неожиданности.
   И всё. Очевидно, она решила, что какими будут эти неожиданности, я узнаю сам.
   Сегодня утром в Дуале я вышел из самолета Париж – Йоханнесбург и, с тоской взглянув на огромный «Боинг», прошел в зал аэропорта. Через два часа я уже занял кресло в другом «Боинге», значительно меньшем по размеру. Он должен был через сорок минут доставить меня в Яунде.
   – Вы знаете, что на самолетах «Эр-Камерун» никогда не было катастроф? – снова спросила дама.
   – Нет. И надеюсь, что так будет продолжаться.
   – Вы боитесь летать на самолетах?
   – Я много летал. Привык.
   – Вы не боитесь всего, к чему привыкли?
   – Есть вещи, к которым нельзя привыкнуть.
   – Например.
   – Искреннее невежество и честная глупость.
   – Где-то я уже слышала про искреннее невежество и честную глупость.
   – Это слова Лютера, мадам. Он сказал, что в мире нет ничего опаснее искреннего невежества и честной глупости.
   – Опаснее и отвратительнее. Я видела по телевизору кадры, как в одной стране забрасывали камнями женщину за супружескую неверность.
   – Убивать женщин – это ничем не оправданное преступление. Особенно это понимаешь, когда рядом с тобой красивая женщина.
   Подошла стюардесса:
   – Мадам заказывала воду?
   – Нет. Хотя, если вы принесли… Спасибо.
   Дама взяла стакан и повернулась ко мне:
   – Предположим, я знаю, что здесь яд и, если я выпью, я тут же умру. Но меня какая-то неодолимая сила будет толкать выпить эту воду.
   Она медленно поднесла стакан к губам. Я инстинктивно дернулся, чтобы ее остановить.
   – Вы испугались. А человек, который узнает, что должен умереть через несколько минут, никогда не пугается, у него парализуется воля. Он перестает сопротивляться и покорно идет навстречу смерти.
   – Как бараны, идущие на бойню.
   – Нет-нет. Бараны не знают, что умрут. Животные вообще не знают, что они умрут. Я говорю о людях, которые знают, что скоро умрут. Вы никогда в кино не видели документальные съемки, как расстреливают людей?
   И, не дав мне ответить, продолжала:
   – А я видела. Дело происходило где-то в Латинской Америке. Вывели трех молодых парней из машины и подвели к стене. Они шли совершенно обреченно. Какая-то девушка в яркой косынке с кинокамерой шла почти рядом с ними и снимала фильм. Они покорно встали у стены. Им приказали повернуться. Они повернулись. И ждали. Ждали.
   В это время самолет как будто провалился в яму. Его затрясло. Стакан чуть не упал из рук дамы. Но она оставалась спокойной:
   – В этом месте всегда трясет. Так вот. Раздались выстрелы. Они упали. И всё.
   Из кабины пилотов вышла та же стюардесса. Она посмотрела на пассажиров и покачала головой. Самолет продолжало трясти, а стюардесса начала смеяться.
   – Они всегда так делают, – объяснила мне дама. – Хотят успокоить пассажиров. А если трясет, это означает, что мы на полпути. Через двадцать минут приземлимся в Яунде. Вы в первый раз летите в Яунде?
   – В первый.
   – Но в Африке вы уже бывали. Не так ли? На вас прекрасный костюм и галстук. Люди, в первый раз прилетающие в Африку, обычно надевают черт знает что. Вы цитировали Лютера, но вы не швейцарец, швейцарец никогда не поедет в Африку в хорошем костюме. Вы немец. Я не ошиблась? У вас характерный акцент немца, говорящего по-французски.
   Я согласился:
   – Вы правы, мадам.
   Мне хотелось сказать «Jawohl».
   – Яунде – небольшой город. Два первоклассных отеля. Есть хорошие рестораны. Но немецких ресторанов нет. Есть эльзасский ресторан. Он так и называется «Альзас». Там готовят настоящий шукрут. Обязательно зайдите туда.
   – Спасибо, мадам. Я непременно воспользуюсь вашим советом.
   Снова появилась стюардесса:
   – Привяжите ремни. Самолет идет на посадку.
   Дама начала рукой искать ремень за спиной, и я увидел перстень с огромным сапфиром. Год назад мне пришлось заниматься поддельными драгоценностями, и я научился немного разбираться в камнях.
   – Прекрасный камень. Кашмирский сапфир.
   – Вы ошиблись, он из Таиланда.
   – Из Кашмира. Камень василькового оттенка с шелковистым отливом. И старинной работы. Сейчас такие сапфиры в Кашмире уже не добывают.
   – Прекрасно. Теперь я знаю, кто вы такой. Вы ювелир.
   – И вы снова не ошиблись, мадам.
   – На жителя маленького города вы не похожи. Значит, из мегаполиса. Вы цитировали Лютера. Это типично для лютеранина. Поэтому Мюнхен отпадет. Там католики. А вот Гамбург… Гамбург – столица германских ювелиров. Таким образом, вы ювелир из Гамбурга. Я не ошиблась?
   – От вас ничего не скроешь, мадам.
   – Я люблю разгадывать профессию попутчиков. За сорок минут я узнала, что вы добропорядочный немец из Гамбурга, ювелир, немного верите в чепуху, но не настолько, чтобы полностью ей доверять. Вас можно испугать. Словом, вы настоящий ювелир-немец.
* * *
   Первое, что я увидел, выйдя из здания аэропорта, был «Мерседес» с советским флагом.
   «Посол кого-то встречает», – подумал я и стал искать глазами Леву Лыжина, резидента в Камеруне, моего знакомого еще по Алжиру.
   Он стоял у «Мерседеса» и улыбался.
   Я подошел:
   – Кого встречаете?
   – Тебя. Понимаешь, посол в Москве, прилетает завтра. Советник болен. И я в посольстве самый главный. Почему я не могу встретить большого гостя из МИДа на официальной машине? Ты же ведь сотрудник МИДа?
   – С флагом? Что местные скажут!
   – Африка, Жень. Здесь спокойная, тихая Африка.
   Я обернулся и увидел свою соседку по самолету. Она с удивлением смотрела, как добропорядочный ювелир из Гамбурга усаживается в «Мерседес» с советским флагом.

7. Тихая посольская жизнь

   – За это надо платить? – спросил я.
   – У него были неприятности по амурной части. Я закрыл. Теперь он по моей просьбе…
   – Понял. Причина убедительная.
   Входили и выходили дипломаты, одни делали вид, что заняты, другие и этим себя не обременяли. Болтали о том о сем. По стенам на стеллажах стояли книги. Я обратил внимание на дореволюционную энциклопедию «Брокгауз и Эфрон». Томов много, наверное, полный комплект. Я взял несколько томов, начал пролистывать.
   Появился Котомцев, он прилетел в Яунде на неделю раньше меня:
   – Я подготовил программу вашего пребывания в Яунде. Лев Сергеевич сказал, что сегодня вы пообедаете у него. После обеда мы поедем в торгпредство. Ласточкин уже ждет. Завтра мы посетим деревообрабатывающий комбинат, посмотрим, как обрабатывается древесина. Вас примет один из директоров. Не волнуйтесь, он будет рассказывать, вы – слушать. Воскресенье – отдых. В понедельник вас примет руководитель государственной компании, занимающейся обработкой окуме – это такая ценная порода дерева. Во вторник визит в оргкомитет конгресса. Я так спланировал вашу программу, чтобы к этому времени вы уже имели представление о лесном деле. План одобряете?
   – План хороший.
   – С машиной у вас все в порядке?
   – Пока нет, но скоро будет.
   В приемную величественно вплыла девица лет тридцати в коротеньком пестром платьице. Была она худобы чрезвычайной. Тонкие, не геометрической прямоты ноги, такие же руки, талия на две ладони охвата. Но при этом довольно милое, почти красивое личико, во всяком случае, правильной формы, и глубокие голубые глаза.
   Она неласково, и, как мне показалось, с издевкой, осмотрела меня с головы до ног и тут же надменно ретировалась.
   – Это Лиза, – объяснил мне Котомцев – Жена корреспондента.
   – Какая-то она нелюдимая, – удивился я.
   – Еще хорошо, что не сказала какую-нибудь гадость, – отреагировал сидевший рядом дипломат.
   – Мы для нее быдло, абсолютно некультурная масса, – пояснил другой.
   – Дура, – подытожил первый.
   Появился представитель «Лады:
   – Машина у входа в посольство.
   – Надо заплатить? – на всякий случай поинтересовался я.
   – Нет, нет. Машина представительская. Надо только заполнить кое-какие бумаги.
   Я заполнил бумаги, расписался в четырех местах и получил ключи.
* * *
   После десятиминутной речи торгпреда об успехах руководимого им предприятия он передал меня Ласточкину. Тот коротко изложил ход закупок ценных пород древесины за последние полгода. Я оценил его способность запутанно излагать простейшие истины и согласился с Котомцевым: стихи он не пишет. И он, и торгпред, прекрасно понимавшие, какой я специалист по деревообработке, вопросов не задавали.
   На следующий день Котомцев повез меня на комбинат, километров в тридцати от Яунде.
   Дорога была отвратительной, узкая, в колдобинах, лужах. На мое удивление, Котомцев оказался водителем искусным, он ловко объезжал препятствия, почти не теряя скорости. Перед самым комбинатом произошел небольшой инцидент, посреди дороги лежала корова. Он объехал ее, но заехал на обочину, откуда на корову полетели камни. Корове это не понравилась, она с неожиданной для коровы резвостью вскочила на ноги и грозно замычала. Была она местной породы, с огромными рогами и выглядела устрашающе.
   – Ты уж поосторожнее, – выразил я свое неудовольствие. – А то кончится наша поездка некрологом. А на похоронах будут смеяться: ну, ладно бы напал лев или носорог, а то корова. Стоило для этого в Африку ехать.
   – Вы не волнуйтесь, я проходил школу автогонщиков.
   – Где?
   – У нас был факультативный курс.
   Наконец мы приехали на комбинат. Инженер-француз минут тридцать водил меня по цехам. Вопросов не задавал.
* * *
   Вечером я отправился на ужин к торгпреду. Котомцев был уже там и рассказывал о своей поездке в Москву.
   Жена торгпреда, эстонка, оказалась замечательной кулинаркой. Прекрасный луковый суп и какое-то, очевидно, национальное блюдо из говядины с красным перцем.
   Кофе пили на веранде. К моему удивлению, Котомцев сел за пианино:
   – Играю на заказ.
   – Что-нибудь Шопена, – попросила хозяйка.
   – А вы знаете, так называемый «Похоронный марш» – это просто «Соната для фортепиано си-бемоль минор опус 35». Потом ее стали называть похоронным маршем.
   – Не надо сонату, – остановил торгпред.
   – Ладно, – согласился Котомцев и начал песенку из «Кабаре».
   Играл он хорошо.

8. Воскресенье и в Африке воскресенье

   В воскресенье всё посольство выезжало на озеро. Взяли и меня. Находилось это озеро в горах в очень неинтересном лесу. Неинтересном потому, что был он высажен каким-то скучным лесником. По линеечке. Геометрия просто угнетала. Взрослые устраивались на шезлонгах и привезенных из дома стульях, втыкали в землю зонты. На землю предпочитали не садиться: Африка! Дети пытались залезть в озеро, взрослые их не пускали: посольский врач не рекомендовал. Но некоторых взрослых смельчаков это не останавливало.
   Начальство расположилось под большим зонтом на раскладных креслах. Я подошел, поздоровался. Посол усадил меня между собой и секретарем парткома:
   – Как долетели?
   – Хорошо. Спасибо.
   Завхоз и Котомцев принесли холодильник с пивом. Завхоз открыл холодильник и принялся вынимать оттуда бутылки.
   – Я еще вчера хотел спросить у вас, Евгений Николаевич, – обратился ко мне секретарь парткома, – действительно ли изделия из ценных пород дерева очень высоко ценятся в Москве?
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →