Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Средняя человеческая голова весит 3,6 кг.

Еще   [X]

 0 

Уманский «котел»: Трагедия 6-й и 12-й армий (Нуждин Олег)

В конце июля – начале августа 1941 года в районе украинского города Умань были окружены и почти полностью уничтожены 6-я и 12-я армии Южного фронта. Уманский "котел" стал одним из крупнейших поражений Красной Армии. В "котле" "сгорело" 6 советских корпусов и 17 дивизий, безвозвратные потери составили 18,5 тысяч человек, а более 100 тысяч красноармейцев попали в плен. Многие из них затем погибнут в глиняном карьере, лагере военнопленных, известном как "Уманская яма". В плену помимо двух командующих армиями – генерал-лейтенанта Музыченко и генерал-майора Понеделина (после войны расстрелянного по приговору Военной коллегии Верховного Суда) – оказались четыре командира корпусов и одиннадцать командиров дивизий. Битва под Уманью до сих пор остается одной из самых малоизученных страниц Великой Отечественной войны. Эта книга – уникальная хроника кровопролитного сражения, основанная на материалах не только советских, но и немецких архивов. Широкий круг документов Вермахта позволил автору взглянуть на трагическую историю окружения 6-й и 12-й армий глазами противника, показав, что немцы воспринимали бойцов Красной Армии как грозного и опасного врага. Архивы проливают свет как на роковые обстоятельства, которые привели к гибели двух советский армий, так и на подвиг тысяч оставшихся безымянными бойцов и командиров, своим мужеством задержавших продвижение немецких соединений на восток и таким образом сорвавших гитлеровский блицкриг.

Год издания: 2015

Цена: 164 руб.



С книгой «Уманский «котел»: Трагедия 6-й и 12-й армий» также читают:

Предпросмотр книги «Уманский «котел»: Трагедия 6-й и 12-й армий»

Уманский «котел»: Трагедия 6-й и 12-й армий

   В конце июля – начале августа 1941 года в районе украинского города Умань были окружены и почти полностью уничтожены 6-я и 12-я армии Южного фронта. Уманский "котел" стал одним из крупнейших поражений Красной Армии. В "котле" "сгорело" 6 советских корпусов и 17 дивизий, безвозвратные потери составили 18,5 тысяч человек, а более 100 тысяч красноармейцев попали в плен. Многие из них затем погибнут в глиняном карьере, лагере военнопленных, известном как "Уманская яма". В плену помимо двух командующих армиями – генерал-лейтенанта Музыченко и генерал-майора Понеделина (после войны расстрелянного по приговору Военной коллегии Верховного Суда) – оказались четыре командира корпусов и одиннадцать командиров дивизий. Битва под Уманью до сих пор остается одной из самых малоизученных страниц Великой Отечественной войны. Эта книга – уникальная хроника кровопролитного сражения, основанная на материалах не только советских, но и немецких архивов. Широкий круг документов Вермахта позволил автору взглянуть на трагическую историю окружения 6-й и 12-й армий глазами противника, показав, что немцы воспринимали бойцов Красной Армии как грозного и опасного врага. Архивы проливают свет как на роковые обстоятельства, которые привели к гибели двух советский армий, так и на подвиг тысяч оставшихся безымянными бойцов и командиров, своим мужеством задержавших продвижение немецких соединений на восток и таким образом сорвавших гитлеровский блицкриг.


Олег Нуждин Уманский «котел»: Трагедия 6-й и 12-й армий

   © Нуждин О.И., 2015
   © ООО «Яуза-каталог», 2015
* * *

Предисловие Алексея Исаева

   Окружением советских 6-й и 12-й армий под Уманью в начале августа 1941 г. завершилась борьба советских войск, с июня отходивших с боями из Львовского выступа. Раз за разом они избегали окружения, наносили контрудары, уклонялись и держали важные переправы. Фактически именно длительное сопротивление Юго-Западного фронта, в том числе 6-й и 12-й армий, дало время советскому командованию на новые формирования, которые составили Резервную армию генерала Чибисова уже в августе 1941 г. Однако возможности продолжать борьбу у 6-й и 12-й армий с каждым разом все снижались, и наступил момент, когда очередной немецкий выпад оказалось нечем парировать. Кольцо окружения замкнулось.
   Более того, трагические события под Уманью повлияли на последующие решения советского верховного командования, тогда уже сформировавшейся Ставки ВГК. Обсуждая с командованием Юго-Западного фронта обстановку в сентябре 1941 г., незадолго до замыкания киевского «котла», и Сталин и Шапошников ссылались на Умань как на негативный пример попытки организованного обхода. В адрес командования фронтом тогда, в сентябре 1941 г., прозвучали слова «у вас был более серьезный рубеж – р. Днепр – и, несмотря на это, при отводе войск [вы] потеряли две армии». Имелись в виду как раз потерянные под Уманью 6-я и 12-я армии. Собственно их окружение позволило немцам занять правобережную Украину и даже выйти к верфям Николаева.
   Для отечественного читателя «котел» под Уманью трудно назвать «белым пятном» Великой Отечественной войны. Это произошло в первую очередь благодаря таланту советского писателя и поэта Е.А. Долматовского и его книге «Зеленая брама». Долматовский был непосредственным участником событий, сам прошел ад «уманской ямы», где содержались немцами захваченные советские пленные. Пусть и без подробностей, но Умань упоминалась как в исторической, так и в мемуарной литературе. Уже тогда были поставлены ключевые вопросы: целесообразность передачи 6-й и 12-й армий Южному фронту, правильность выбора направления прорыва и другие.
   Однако в наше время историческое исследование немыслимо без сопоставления данных сторон. Собственно еще Е.А. Долматовский использовал книгу немецкого автора Ханса Штееца «Горные егеря под Уманью», представлявшую собой «взгляд с той стороны» на драму 6-й и 12-й армий. Однако ее использование прослеживается в «Зеленой браме» пунктиром, и Долматовский был явно негативно настроен по отношению к содержащимся на страницах этой книги сведениям. Доступ к немецким документам в тот период практически исключался, несмотря на то, что еще в ходе войны были захвачены оперативные документы вермахта по Умани.
   Представленная книга призвана восполнить этот пробел и провести исследование знаменитого сражения по материалам обеих сторон. Причем скудость документальной базы советской стороны (ввиду утраты значительного количества оперативной документации) компенсируется не только собранными по крупицам материалами уманского музея, но и допросами советских командиров в немецком плену. Допросы – это новый и сравнительно недавно вводящийся в оборот источник. Они позволяют получить информацию по горячим следам из уст людей, многие из которых не дожили до Победы.
   Вместе с тем трудно согласиться с оценкой автора личности командующего 6-й армией генерала И.Н. Музыченко. К оценкам сослуживцев, в том числе в мемуарах, следует относиться с осторожностью. Документы свидетельствуют о независимом характере генерала. В частности, получив нелепый по его мнению приказ из штаба Юго-Западного фронта, он ответил на него подробным разбором обстановки, указывая на невозможность исполнения порученных указаний. Такое случалось в Красной армии нечасто. Позднее, в условиях утраты боеспособности танковых соединений, Музыченко организовал результативный удар под Оратовым и Животовым, позволивший в очередной раз оттянуть момент окружения. Уже будучи в окружении, Музыченко правильно оценил наиболее перспективное направление прорыва из него на юг. Именно этим маршрутом вырвался начальник штаба 6-й армии Иванов.
   Следует отметить, что И.Н.Музыченко был достаточно высоко оценен допрашивавшими его немцами. Так допрашивавший его немецкий офицер во время разговора обратил внимание на «значительный ум и ярко выраженный здоровый разум». Давая общую оценку военнопленного как личности, немец дал советскому генералу достаточно лестную характеристику: «Решительный генерал представляет собой тип большевика, прошедшего кровавую школу, твердого солдата, не лишенного чувства чести и достоинства». При этом Музыченко достаточно резко высказался в адрес НКВД и негативно оценил репрессии командного состава Красной армии. Также нельзя не обратить внимание, что Музыченко на допросе не сообщил немцам сведений о советских войсках, которые у них отсутствовали. Возможно, все это положительно сказалось на судьбе Музыченко после войны, когда после освобождения из плена и прохождения проверки он был восстановлен в рядах Советской армии.
   Уманская драма уже много лет ждала исследования, выполненного на современном уровне, и сегодня эта задача в той или иной мере выполнена.
   Алексей Исаев, кандидат исторических наук

От автора

   Увлечение темой Уманского сражения, произошедшего в августе 1941 г., началось в 1989 г., после ознакомления с книгой «Зеленая Брама. Документальная легенда об одном из первых сражений Великой Отечественной войны», принадлежащей перу талантливого поэта Е.А. Долматовского. Это произведение на многие годы оставалось первой и единственной в Советском Союзе книгой, автор которой попытался дать общий обзор причин и самого хода окружения 6-й и 12-й армий.
   Сравнительно много места уделено человеческим судьбам, как генералам, командирам корпусов и дивизий, так и простым красноармейцам. Е.А. Долматовский положил начало хорошему начинанию – поиску героев Уманского сражения, начинанию, которое, к сожалению, почти исчезло у его преемников. Их более интересовали значительные по масштабам и географической протяженности процессы, сталкивающиеся в противостоянии человеческие массы, оформленные в виде армий и корпусов.
   Е.А. Долматовский стал автором многих мифов, особенно тех, которые были связаны с именами главных действующих лиц – командующих 6-й армии генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко и 12-й армии – генерал-майора П.Г. Понеделина. Созданные им образы и описания стали почти хрестоматийными, кочуя с завидным однообразием из одной публикации в другую. Имеющиеся в настоящее время документы позволяют внести соответствующие уточнения.
   Как оказалось, Е.А. Долматовский не был первым, кто оставил описание событий Уманского сражения. Появлению «Зеленой брамы» предшествовали воспоминания И.А. Хизенко «Ожившие страницы», написанные на основе фронтового дневника автора, случайно обнаруженного после войны в одном из украинских сел. Его опубликовал журналист Н. Федотов еще в 1961 году. И, видимо, с этого времени и следует вести отсчет исследованиям событий, произошедших вокруг Зеленой брамы в августе 1941 года.
   Публикация дневников И.А. Хизенко оживила интерес к событиям начала войны на Уманщине, содействовала объединению ветеранов боев. Уже в 1966 году по местам, связанным с боевым действиями 6-й и 12-й армий в конце июля – начале августа 1941 года, совершила поездку небольшая группа членов Военно-научного общества Киевского военного округа. В ее составе были участники Уманского сражения генералы Я.И. Тонконогов, П.С. Ильин и полковник П.И. Перевертун.
   В 1967 году генерал-майор С.И. Иовлев сделал доклад в Киевском военно-научном обществе на тему «Бои 6-й и 12-й армий в окружении в районе г. Умань (июль-август 1941 г.)». На долгие годы он стал по сути дела единственной научной работой по истории Уманского окружения. К сожалению, доклад не был опубликован и не стал достоянием широкой общественности. Однако появление такого рода работ однозначно свидетельствовало о растущем интересе к теме.
   В это же время в самом урочище Зеленая брама и ее окрестностях развернулась поисковая работа. Ее идейным вдохновителем, главным энтузиастом стал учитель из Подвысоцкой школы Д.И. Фартушняк. Его силами, а также благодаря помощи учеников были собраны ставшие для сегодняшнего дня бесценными воспоминания непосредственных участников событий августа 1941 года. Письменные материалы, фотографии, находки на местах боев в дальнейшем легли в основу экспозиций и фондов Народного музея в селе Подвысоком. Ими пользовался при написании своей книги и сам Е.А. Долматовский.
   В День Победы 9 мая 1972 года в селе Подвысокое состоялась первая встреча ветеранов, родственников погибших в августе 41-го воинов. Приехали 44 человека. Был образован Совет ветеранов 6-й и 12-й армий, создана поисково-исследовательская группа, советы ветеранов дивизий. Ими была проведена большая работа по сбору архивных материалов и воспоминаний, часть которых хранится теперь в Уманском краеведческом музее.
   В ходе библиотечных изысканий выяснилась довольно прискорбная для историографии Великой Отечественной войны ситуация. Несмотря на все кажущееся обилие литературы, оказалось сравнительно мало так называемых «историй соединений». За пятьдесят лет изучения самого трагического и героического одновременно периода отечественной истории было написано всего несколько историй армий, несколько десятков разных по качеству историй дивизий, но практически отсутствовали истории корпусов.
   По интересовавшему меня периоду имелась только монография, посвященная 18-й армии, изданная в 1982 году. Очевидно, что одним из побудительных мотивов к ее написанию стал факт, что в ее рядах служил Л.И. Брежнев. А вот ни о 6-й, ни о 12-й армиях ничего не было. Впрочем, в начале 90-х годов прошлого века уже не было секрета, почему. Обе армии были разгромлены противником, оба командующих оказались в плену, а один из них впоследствии был расстрелян. Такая история в советское время была не нужна.
   Очень неравномерно была представлена история дивизий. Некоторым соединениям повезло. Как-то так по особенному сложилось, что про 80-ю дивизию вышло сразу несколько книг, в том числе и воспоминаний непосредственных участников событий – книги С.И. Гольдберга, П.Д. Репина, И.А. Хизенко и Н.И. Завьялова. Две неплохие по содержанию были посвящены 99-й дивизии: это монография Ю.К. Стрижкова «Герои Перемышля» и воспоминания К.И. Чернявского «Всегда с бойцами». Оставил свои воспоминания о службе в 16-й танковой дивизии В.И. Джанджгава.
   А вот о подавляющем большинстве остальных соединений практически ничего опубликовано не было. Не оказалось в библиотеках своих «историй» у 72-й и 192-й горно-стрелковых, 190-й, 189-й, 139-й и 140-й стрелковых, 11-й, 8-й, 39-й и 49-й танковых и многих, многих других. Не написаны они и по сей день.
   Не оставили воспоминаний даже те старшие командиры, которые остались в живых. Можно было ждать рассказа от бывшего командующего 6-й армии генерала в отставке И.Н. Музыченко, командира 8-го корпуса генерала М.Г. Снегова, командиров дивизий генералов П.И. Абрамидзе и Я.И. Тонконогова. Из них только Я.И. Тонконогов взялся за перо, но его воспоминания так и не были опубликованы.
   Правда, рассказывают, что свои воспоминания оставил генерал Я.И. Тонконогов, и сейчас они хранятся у его жены, проживающей в Киеве. Но свободного доступа к ним у исследователей, как мне известно, нет.
   Исключением оказался бывший начальник разведывательного отдела 6-й армии подполковник В.А. Новобранец. Солидные по объему воспоминания его было целиком опубликованы только в 2009 году, уже после смерти автора. Автор пишет интересно, порой занимательно, но когда начинаешь проверять его по другим источникам, с грустью осознаешь, как много оказалось неточным, ошибочным, а порой даже выдуманным в его мемуарах.
   Девяностые годы прошлого века дали возможность познакомиться с зарубежной историографией, в первую очередь, с немецкой. Как оказалось, наш бывший противник приступил к анализу причин своего поражения раньше и качественнее, чем мы занялись историей своей Победы. Уже в середине 50-х годов стали выходить значительными тиражами воспоминания бывших генералов вермахта, началось создание описаний наиболее крупных сражений. Достоинством немецких работ была серьезная опора на архивные материалы, чего советские исследователи вплоть до настоящего времени были лишены.
   Именно в 50-е годы появились работы, без которых не обходится теперь ни одно исследование, посвященное истории Уманского окружения, такие как монографии X. Штеетца «Горные егеря под Уманью» и О. Мюнцеля «Танковая тактика». Следует отметить также истории горно-егерских дивизий, участниц битвы, такие как работа X. Ланца «Горные егеря» и Й. Брауна «Горечавка и эдельвейс». Позднее вышла в свет очень качественная монография «Ласка», посвященная боевой деятельности 125-й пехотной дивизии, автором которой был X. Браймайер.
   Доступ к данным исследованием позволил взглянуть на историю окружения 6-й и 12-й армий глазами противника и убедиться, что немцы воспринимали бойцов Красной армии как грозного и опасного врага, одолеть которого можно было только по всем правилам военной науки. Как оказалось, немецкое военное командование также было небезупречно, оно допускало многочисленные ошибки, порой переоценивая собственные силы и недооценивая наши. В результате изучения складывалась достаточно любопытная картина противостояния. Оба противника допускали ошибки, многие из которых могли стать фатальными для их планов, поэтому было важно определить, насколько быстро эти ошибки выявлялись и как гибко реагировали для их исправления. Как оказалось, многие причины поражений наших армий крылись уже на стадии принятия решений, даже не столько армейским, сколько вышестоящим, фронтовым, командованием.
   Немецкая литература важна еще с той точки зрения, что дает цельную картину сражения если не в полном масштабе, то хотя бы в масштабах сектора. В этом смысле книги X. Штеетца и О. Мюнцеля взаимно дополняют друг друга: один описывал действия пехотных, другой – моторизованных соединений. Немецкие исследования, кроме того, зачастую затрагивают сюжеты, описания которых в отечественной литературе отсутствуют вовсе.
   По этой причине при описании отдельных событий опираться пришлось, в основном, на немецкие источники и литературу. И нередко в таких случаях мнение противника оказывалось преобладающим. К сожалению, недостаток или же полное отсутствие по некоторым сюжетам воспоминаний участников с советской стороны не позволяет что-либо противопоставить немецким сведениям.
   Начало 2000-х позволило моему поиску вступить в новую фазу. Развитие Интернета существенно расширило сферу моего общения. Он позволил познакомиться с многими людьми, занимающимися сходной тематикой, советы которых оказались для меня очень ценными. В написании этой книги огромную помощь оказали: Е. Федорченко, Е.В. Тонконогова, В.И. Елецкий, В. Тодоров, Ю.И. Шепетов, В. Чайка, Ю.А. Савинов, А. Полищук и К. Соколов. Благодаря их бескорыстной помощи мне удалось существенно расширить источниковую базу, пополнить новыми документами, уточнить имена и судьбы некоторых командиров 6-й и 12-й армий.
   В начале 2000-х я попытался начать работу с архивами. Большую помощь материалами оказал Уманский краеведческий архив, прислав несколько десятков страниц воспоминаний ветеранов и описаний боевых действий. Свой вклад внес и родной Государственный архив административных органов Свердловской области. А вот Центральный архив ФСБ на три моих запроса на получение доступа к материалам дел реабилитированных генералов П.Г. Понеделина и Н.К. Кириллова ответил отказом, ссылаясь на действующее законодательство.
   Неожиданной находкой оказался выход в 2010 году двух книг – Ю.А. Лискина «Тайники Великой Отечественной» и В.А. Рунова «1941. Победный парад Гитлера». К своей радости, в них я нашел искомые материалы из архивно-следственных дел П.Г. Понеделина и Н.К. Кириллова. И пусть они не в полном объеме, но на настоящий момент их достаточно, чтобы составить представление о том, что произошло в августе 1941 года, глазами командарма-12 и комкора-13.
   В 2010 году представилась возможность обратиться к фондам Военного архива Германии. Благодаря помощи Алекса Виттенберга и Андреаса Кунау удалось получить документы отдела Ic (разведка) всех немецких соединений, принимавших участие в битве под Уманью. Среди них оказались многочисленные протоколы допросов советских командиров, которые позволили взглянуть на произошедшую катастрофу глазами ее непосредственных участников.
   Плодом этих изысканий стали сначала доклады на конференциях местного уровня, потом статьи и, в конечном счете, предлагаемая книга. Конечно, она ни в коем случае не претендует на исчерпывающее изложение событий начала августа 1941 года под Уманью. Эта книга – промежуточный итог большой работы, которая будет продолжаться.
   Олег Нуждин, кандидат исторических наук

Глава 1. Прелюдия к катастрофе

   История Уманского окружения долгое время оставалась на периферии исследований, посвященных начальному периоду Великой Отечественной войны. К сожалению, несмотря на обилие появившейся в последнее время литературы, оно по-прежнему уступает исследованиям других сражений, более известных и более «раскрученных», – Московской, Киевской, Сталинградской, Курской битвам.
   Окружение 6-й и 12-й советских армий стало следствием развития стратегической ситуации в полосе Юго-Западного и Южного фронтов Красной армии во второй половине июля 1941 года. Войска группы «Юг» противника в данный период действовали на основе Директивы Верховного командования вермахта №33 от 19 июля 1941 г. Противник рассчитывал уничтожить 6-ю и 12-ю армии западнее Днепра концентрированным наступлением, не допуская их отхода за эту реку[1]. После захвата г. Казатин, произошедшего 15 июля, были созданы условия, которые позволяли соединениям танковой группы Э. фон Клейста начать поворот на юг, во фланг и тыл оборонявшимся советским войскам. Немецкая 17-я полевая армия 18 июля форсировала Днестр на стыке 18-й армии Южного и 12-й армии Юго-Западного фронтов. Прорыв 17-й армии вермахта создал благоприятную возможность двустороннего охвата 6-й и 12-й советских армий – с последующим их окружением и уничтожением.
   Опасность подобного развития событий была осознана как в Ставке Верховного Командования, так и командованием Южного и Юго-Западного фронтов. Директива Ставки, отданная в 16.00 18 июля, предписывала начать отвод 6-й, 12-й и 18-й армий на рубеж Белая Церковь – Китай-город – Гайсин поэтапно к 21 июля. Одновременно предполагалось провести контрудар силами 27-го, 6-го и 64-го корпусов в направлении Житомир – Казатин – Тетиев во фланг 6-й немецкой армии[2]. Но предпринятые меры не принесли желаемого результата, и противник, превосходя советские войска по мобильности, вышел на предполагавшиеся рубежи отвода раньше 6-й и 12-й армий. Чтобы не дать замкнуться окружению, командование Южного фронта перебросило навстречу прорывавшемуся на юго-восток немецкому XXXXVIII моторизованному корпусу 2-й мехкорпус генерала Ю.В. Новосельского. Этот маневр должен был помешать немцам завершить окружение двух наших армий западнее города Умань.
   Оценив действия противника, Ставка пришла к выводу, что целью их наступления намечены выход к Днепру, овладение переправами между Клевом и Черкассами – с тем, чтобы в дальнейшем развивать наступление на Донбасс. Исходя из этого, была сформулирована задача для Южного и Юго-Западного фронтов: не допустить порыва и выхода немецких войск к Днепру[3]. Существенная роль в реализации этой задачи отводилась войскам 6-й и 12-й армий. Им предписывалось занять оборону по восточному берегу реки Синюха, примкнув фланги к 26-й армии Юго-Западного и 18-й армии Южного фронтов[4].
   12 июля 1941 г. командующий 1-й танковой группой генерал-полковник Э. фон Клейст завершил концентрацию трех своих моторизованных корпусов в районе Житомира для нового наступления. Немецкие подвижные соединения выбрали движение на юго-восток – на Умань, в тыл отходящим 6-й, 12-й и 18-й армиям. Это позволяло отрезать от Днепра и уничтожить от двух до четырех советских армий. После этого форсирование Днепра и взятие Киева уже не составляли большой проблемы.
   На выполнение этой задачи был ориентирован правофланговый XXXXVIII корпус генерала В. Кемпфа в составе 11-й и 16-й танковых дивизий. Именно ему было поручено захватить Умань и тем самым загнать советские армии в «мешок». 16 июля немцами был захвачен Казатин, и началось быстрое продвижение танковых дивизий на юг. Советское командование заметило наметившийся прорыв, и под Умань началась переброска 2-го механизированного корпуса, а 18 июля соединения 26-й армии нанесли контрудар по частям III корпуса генерала Э. фон Макензена, заставив его временно перейти к обороне. Из-за возникшей угрозы было приостановлено движение XXXXVIII корпуса.
   Для вермахта итоги сражения под Винницей оказались малоутешительными. Ведь они рассчитывали провести здесь окружение значительной части войск Юго-Западного фронта, по крайней мере, пятидесяти тысяч человек, но эти расчеты не оправдались. Основная масса советских войск избежала окружения и отступила на юго-восток, сохраняя порядок и дисциплину[5]. Для войск 17-й немецкой полевой армии вновь главной задачей становилось преследование. Перед немецкими войсками была поставлена цель: продолжать операцию по окружению и уничтожению 6-й, 12-й и 18-й армий, стараясь не допустить их отхода за Днепр. В рамках достижения этой цели 6-я полевая армия наступала на Киев, расширяя разрыв между Юго-Западным и Южным фронтами.
   В образовавшуюся брешь вклинивались моторизованные и танковые дивизии 1-й танковой группы Э. фон Клейста. Уже 16 июля они достигли Белой Церкови, откуда повернули на юг, постепенно оттесняя 6-ю и 12-ю армии от Днепра. Непосредственно против армий П.Г. Понеделина и И.Н. Музыченко действовала 17-я полевая армия генерала К. фон Штюльпнагеля. Ее XXXXIV армейский корпус формировал северный фас окружения, XXXXIX горный корпус образовывал западный фас. С юга к нему примыкал LII армейский корпус, а также шесть дивизий 11-й армии, наступавшие в общем направлении на Первомайск.
   Противнику для проведения операции не хватало второй моторизованной группы, которая могла бы совместно с 1-й танковой группой совершить быстрое окружение. Пехотные части вермахта, задерживаемые выставляемыми заслонами и частыми контратаками советских войск, не успевали совершить их охват. Для 6-й и 12-й армий, при условии сохранения ими подвижности, сохранялась возможность избежать окружения и уничтожения.
   Быстрому продвижению немцев мешала и погода. Конец июля ознаменовался сильными проливными дождями, которые привели дороги, и без того не самые идеальные в негодность. Только 27 июля наступило временное улучшение метеоусловий, правда, вновь ненадолго.

25 июля, пятница

   В течение дня 25 июля части 6-й армии занимали следующее положение: 49-й и 37-й стрелковые корпуса находились на рубеже Лукашевка – Животов фронтом на северо-восток. Слева от них располагались фронтом на север остатки 16-го мехкорпуса, занимая позиции между Животовым и Скалой. Еще левее вела бой 141-я дивизия, обороняясь по линии Скала – восточная окраина Медовки – Мервин.
   Войска 12-й армии под командованием генерала П.Г. Понеделина играли 25–27 июля роль коридора, пропуская через свои порядки части 6-й армии. Для выполнения этой задачи 13-й стрелковый корпус генерала Н.К. Кириллова в составе 44-й и 60-й горно-стрелковых дивизий оборонялся фронтом на запад на рубеже Мервин – Жаданы – Копиевка. Также на запад был развернут 8-й стрелковый корпус генерала М.Г. Снегова. Его 72-я и 192-я горно-стрелковые дивизии совместно 216-м полком[6] удерживали позиции у Шабастовки – западной окраины Княжьей-Криницы – западной окраины села Лукашевка. 24-й мехкорпус, имея в своем составе 49-ю танковую[7] и 58-ю горно-стрелковую дивизии располагался фронтом на восток за селами Монастырище – Княжья-Криница. В районе с. Сарны и Угловатая сосредоточилась группа комбрига М.Д. Саломатина (99-я стрелковая и 45-я танковая дивизии).
   В целях усиления 99-й дивизии полковника П.П. Опякина приказом командарма-12 были переданы 22- й и 97-й пограничные полки общей численностью до 3 тыс. бойцов. Временно исполняющий обязанности 97- го полка майор С.Л. Краснощек был назначен заместителем командира этого соединения. Соответственно Отдельная Коломыйская погранкомендатура была подчинена командиру 8-го корпуса генералу М.Г. Снегову.
   Тяжелые бои развернулись вокруг железнодорожной станции Монастырище. 25 июля она неожиданно была захвачена противником. В данный момент на станции находился не отправленный эшелон с ранеными, составы с горючим и боеприпасами, и все это попало немцам в руки. И хотя командованием 140-й дивизии была предпринята контратака, и станцию удалось отбить, вернуть имущество не удалось. Отходя, противник взорвал вагоны с горючим и боеприпасами, а станционные пути разрушил[8]. На следующий день в район станции и леса южнее ее была переведена 10-я дивизия НКВД.
   На 25 июля противник проводил постепенную смену 16-й моторизованной дивизии частями 68-й пехотной. В свою очередь 16-я моторизованная должна была высвободить 16-ю танковую, поэтому ее батальоны стали передислоцироваться в южном направлении. С утра развернулись тяжелые бои у с. Лукашовка, куда были переброшены 3-й и 2-й батальоны 156-го полка. После отражения атак немцы доложили, что ими взяты в плен до 100 красноармейцев и захвачены в качестве трофеев несколько пулеметов. Планомерная смена частей оказалась сорванной.
   На остальных участках обстановка сложилась относительно спокойная, обе стороны вели артиллерийскую перестрелку. Противник периодически обстреливал обнаруженные скопления пехоты и техники, советские артиллеристы вели контрбатарейную борьбу. Особенно тяжелые потери понесла 2-я батарея немецкого 146-го полка, на пополнение которой пришлось направить 13 артиллеристов из запасного полка. По позициям, занятым войсками 37-го корпуса под с. Лукашовка, в 18.20 нанесли бомбово-штурмовой удар 10 «Ю-87» в сопровождении трех «Ме-109». К вечеру части 16-й моторизованной дивизии находились на позициях по линии с. Ситковцы – Стадница – выс. 252, 0 – Хмелевка – Лукашовка[9].
   В это же время части 12-й армии проводили операцию, намереваясь разгромить немецкую 16-ю танковую дивизию. С запада на с. Княжья Криница, где занимали оборону немецкие 2-я рота 16-го саперного батальона и взвод станковых пулеметов, поднялись в атаку красноармейцы 192-й дивизии. Но как только они приблизились к переднему краю противника, по ним ударили пулеметы, орудия 1-го и 3-го дивизионов 16-го артполка и минометы. Бойцы понесли большие потери и отступили. Во время обстрела пропал без вести начальник оперативного отделения дивизии майор И.Б. Якушев, его помощник получил ранение и выбыл из строя. К исходу дня в 427-м полку осталось всего 21 командир и 124 красноармейца. Решением генерала П.Ф. Привалова его личный состав влили в 676-й полк.
   С юга, от Монастырище и Летичевки, в общем направлении на с. Цибулев наступали части 49-й танковой дивизии полковника К.Ф. Швецова. Им противостояли солдаты 2-го батальона 79-го пехотного полка, поддерживаемые орудиями 2-го дивизиона 16-го артполка. Этих сил оказалось достаточно, чтобы все атаки советских танкистов захлебнулись, не достигнув успеха.
   Неудачей завершилось наступление 58-й дивизии на с. Матвеиха. Ее пехоту контратаковали 9 немецких танков и солдаты 1-го батальона 79-й го пехотного полка. Как отметил в своей оперативной сводке начальник штаба 12-й армии генерал Б.И. Арушанян, бойцы 58-й дивизии, оказавшись под неожиданным ударом, «залегли»[10].
   Для успеха операции по преследованию отходивших 6-й и 12-й армий большое значение имел захват важных опорных пунктов – Гайсин и Ильинцы. Для решения первой задачи – овладение городом Гайсин – командование XXXXIX корпуса выделило 125-ю пехотную дивизию под командованием генерала В. Шнекенбургера. Это было самое свежее соединение армии, которое в серьезных боях на Восточном фронте участия почти не принимало.
   Для выполнения поставленной командованием корпуса задачи еще вечером 24 июля командир 420-го пехотного полка 125-й дивизии оберет Оппенлендер сформировал боевую группу. В нее вошли 6-я, 7-я и 8-я роты 420-го полка, два взвода 14-й роты, одно штурмовое орудие, взвод противотанкового дивизиона, взвод легких пехотных и два взвода тяжелых пехотных орудий. Перед ней была поставлена задача попытаться захватить высоты, лежащие восточнее города Гайсин, чтобы тем самым создать проблемы для советского командования при организации обороны этого города. Еще перед полуночью 24 июля немцы захватили железнодорожный вокзал. Это дало возможность боевой группе 420-го полка при поддержке тяжелого стрелкового вооружения начать наступление на высоты. Второй целью был перехват дороги, связывавшей Гайсин и Михайловку.
   Как выражались сами немцы, своими действиями они разворошили «осиное гнездо». Прилегавшие к высотам леса были полны отступавшими советскими войсками, которых их командование немедленно бросило в контратаки. Вскоре положение немецкой боевой группы оказалось угрожающим. Против нее были брошены советские танки, из села Кущинцы на автомашинах спешно перебрасывались подкрепления, которые шли в новые контратаки. Ситуация для немцев резко ухудшилась после того, как обозначилась нехватка боеприпасов. Но боевая группа держалась на высотах в течение пятнадцати часов. Огнем штурмового орудия было подбито два советских танка. Только вечером 25 июля немцы смогли перебросить на помощь группе батальон 421-го полка. Бой стоил противнику 26 убитых и 51 раненого[11].
   Тем временем 1-й батальон 420-го полка при поддержке двух взводов противотанкового дивизиона выступил из села Кунка. Задачей дня для него была оборона мостов и южной окраины Куны от атак со стороны села Марьяновка. В 5 часов утра 2-я батарея приданного 125-й дивизии 52-го артполка получила приказ оставить свои оборонительные позиции и выдвинуться на южную окраину Гайсина, чтобы прикрыть тыл 2-го батальона полка. В 6.30 1-я рота получила задание выдвинуть охранение по направлению к Марьяновке. Находившийся неподалеку холм, увенчанный зданием церкви, мог стать хорошей позицией для поддержки оборонявшейся на высотах под Гайсином боевой группы.
   Как только три группы охранения достигли расположенной на холме церкви, так они попали под массированный удар. Видимо, заметив выдвижение немцев, оборонявшиеся в Марьяновке советские части предприняли неожиданную для немцев атаку. Холм был накрыт огнем пулеметов, минометов и артиллерии. Буквально за 10 минут немцы потеряли пять человек убитыми и 20 ранеными и среди них командира роты.
   Невзирая на потери, немцы не собирались покидать холм. Позиция там действительно была удобной, она позволяла держать под фланговым огнем атаковавшие боевую группу советские части. Несмотря на многочисленные атаки и обстрелы, немцы сумели продержаться до полудня. Около 12.00 к ним на выручку подоспел третий батальон 419-го полка. Под командованием майора Гёбеля он атаковал Марьяновку и сумел захватить восточную часть села. Тогда-то немцы начали штурм города. Хотя в ходе выдвижения из села Куны в район вокзала штаб 420-го полка попал под обстрел, он смог сохранить связь и управление своими частями.
   Около 6 утра вторая рота 420-го полка предприняла атаку на южную часть Гайсина. В это же время 1-я рота 125-го саперного батальона ворвалась в западную часть. Артиллерийскую поддержку ей оказывали орудия 125-го и 52-го полков. Вскоре она соединилась с наступавшими с юга солдатами 2-й роты. Впрочем, и командование полка, и – выше – командование дивизии понимали, что такими малыми силами удержать город будет невозможно. Одна хорошо проведенная атака приведет к полному уничтожению прорвавшихся в Гайсин немецких частей. Срочно нужны были подкрепления.
   Ближайшим к месту оказался 2-й батальон 421-го полка. Командир 125-й дивизии приказал немедленно посадить несколько взводов его на грузовики и перебросить в Гайсин. Оставшиеся роты батальона направлялись туда же спешным маршем. В 11.15 передовые подразделения батальона достигли восточных окраин и стали оборудовать там оборонительные позиции в ожидании атак советских войск.
   К этому времени северная часть города еще оставалась в руках советских войск. Состав и численность оборонявшихся там немцам известна не была. Они только предполагали, что здесь может быть до нескольких полков пехоты. В качестве разведки командир 3-го батальона 421-го полка выдвинул к северной окраине одну из своих рот. Вскоре она попала под сосредоточенный огонь красноармейцев и стала нести потери. Для ее усиления пришлось перебросить весь батальон.
   С удивлением для себя немцы обнаружили, что именно северная часть города была лучше всего оборудована для обороны. Советские части вели огонь из домов, садов, разбросанных повсюду маленьких окопчиков. Особенно сильное сопротивление пришлось немцам встретить в районе казарм, оборона которых продолжалась несколько часов. Только с наступлением темноты удалось сломить сопротивление оборонявшихся и занять Гайсин.
   Основным противником, с которым пришлось столкнуться 125-й дивизии под Гайсином, были части 18-го мехкорпуса генерала П.В. Волоха. В своем составе корпус к этому времени имел 39-ю и 47-ю танковые и 218-ю моторизованную дивизии, 31-й и 149-й пулеметные батальоны. Кроме того, в его подчинение передавалась группа полковника Сафронова. В соответствии с приказом от 24 июля корпус выдвигался на рубеж Китайгород – Гайсин – Ладыжин. 218-я дивизия, обороняла позиции по линии Ладыжин – Кирнасовка, а один из ее мотострелковых полков оставался в районе Ладыжин – Лакашевка – станция Ладыжин. 25 июля она была включена в состав 17-го стрелкового корпуса. Перед частями 18-го механизированного и 17-го стрелкового корпусов была поставлена задача по овладению Ладыжином, поэтому оборона Гайсина оказалась на периферии поставленных перед командованием корпуса задач.
   По донесениям немецкой разведки, в большом лесу, расположенном восточнее Гайсина, было отмечено скопление значительных сил пехоты и артиллерии. Командир 421-го полка оберет Хоффман считал вполне возможным проведение оттуда сильной контратаки. Чтобы предотвратить такое развитие событий, командир дивизии отдал приказ в 19.00 начать атаку на выс. 240. В наступление были брошены 1-й и 2-й батальоны 421-го полка. Несмотря на оказанное им сильное сопротивление, к 23.00 высоты были заняты. Потери 421-го полка, по немецким оценкам, были очень высоки – 49 убитых и 97 раненых[12].
   В течение дня 25 июля 419-й полк прикрывал южный фланг дивизии. В соответствии с полученным еще вечером 24 июля приказом, полк достиг села Кузьминцы. Отсюда было замечено, как около двух советских рот достигли леса, находящегося северо-западнее села Ярмолинцы. Еще до наступления утра было принято решение уничтожить эту группу. 9-я рота атаковала лес с юга, 10-я – повела фронтальную атаку, 12-я – наступала с запада. В ходе боя, доходившего порой до рукопашных, советская группа была уничтожена. Были взяты 88 пленных, среди них один командир батальона. Было убито около 70 красноармейцев. Своими активными действиями 419-й полк полностью выполнил поставленную перед ним задачу – обеспечивать фланг и тыл 420-го полка.
   Как уже говорилось, 3-й батальон 419-го полка был переброшен под село Марьяновка. Он должен был укрепить немецкую оборону в районе холма с церковью. Во второй половине дня батальон перешел в наступление на село. Его 10-я рота пробивала себе путь через юго-западную часть села, 9-я – через южную. Солдаты 9-й роты попали под фланговый огонь из леса и из полей на окраине села. Использовать артиллерию и минометы в этой ситуации оказалось невозможно вследствие отсутствия ясных целей. Поэтому пришлось полагаться только на стрелковое вооружение. Положение спасла атака 11-й роты на холм к югу от Марьяновки. Выбитые оттуда красноармейцы отступили в лес. К 16.00 Марьяновка, в основном, была занята, советские части отступили на юго-восток. Потери 419-го полка составили пять убитых и 38 раненых[13].
   Бой за Гайсин стоил немцам ощутимых – по меркам 41-го года – потерь. 125-я дивизия потеряла восемь офицеров, 87 унтер-офицеров и солдат, были ранены 12 офицеров и 219 унтер-офицеров и солдат[14]. Это было первое серьезное боевое испытание для 125-й дивизии, которая до того, как уже отмечалось, большую часть времени находилась на марше. Этими обстоятельствами и был обусловлен некоторый сумбур в действиях этого соединения, а также явные ошибки в принятии решений, которые стоили дивизии значительных потерь. Но опыт, полученный под Гайсином, по мнению командира 125-й дивизии генерала В. Шнекенбургера, дал солдатам соединения возможность почувствовать себя вполне боеспособным соединением вермахта, которому можно поручить выполнение сложного задания.
   Боевое использование 125-й дивизии позволило противнику захватить один из важных опорных пунктов, Гайсин, и создать плацдарм на восточном берегу реки Соб.
   Продвижение 97-й легко-пехотной дивизии генерала М. Фреттер-Пико, находившейся справа от 125-й дивизии, в течение дня 25 июля сильно затруднялось пересеченной лесистой местностью. Вдобавок шел сильный дождь с порывистым ветром, наступавшие солдаты промокли и быстро устали. Однако командиром дивизии были сформированы две ударные группы для атаки засевших в лесу советских войск. Первая должна была достичь лесной прогалины у с. Васильевка; вторая – опушки леса, расположенной в 3-х км южнее села Шабельная. При выполнении задачи приходилось учитывать, что в лесу восточнее села Ильинцы находились советские войска, неизвестные по численности, и оттуда можно было ожидать флангового удара.
   Перед 295-й дивизией, действовавшей на северном фланге немецкого корпуса, советские войска отступали, практически не оказывая сопротивления. Несмотря на большие трудности во время движения, уже в 9.30 части дивизии заняли село Ильинцы. Основная масса соединения вскоре достигла линии сел Париевка – Синарна, передовой отряд вышел на дорогу Ильинцы – Кальник, проходящую уже по южному берегу реки Соб, и создал плацдарм для дальнейшего наступления. К концу дня отряд вышел на высоты севернее Хреновки, в 6 км от брода через реку Сод, и там остановился.
   Общее положение частей вермахта к концу дня было таковым. В центре и на правом фланге в ходе преследования немцам удалось достичь существенных успехов. Ситуация на флангах оставалась тревожной. 100-я легко-пехотная дивизия своим усиленным полком достигла с. Ярмолинцы. Требуемое в целях обеспечения южного фланга 125-й дивизии наступление на село Крутогорб из-за трудностей, вызванных плохой погодой, было отложено. По неясным причинам приостановилось наступление 24-й пехотной дивизии, и левый фланг 295-й дивизии оказался открытым. Отсутствие должного взаимодействия между выполнявшими одну задачу дивизиями заставило командира XXXXIX горного корпуса генерала Л. Кюблера обратиться к командованию 17-й армии с просьбой переподчинить ему 100-ю дивизию. Исходя из требований обстановки, просьба была выполнена в тот же день. И уже вечером 25 июля 100-я дивизия получила новый приказ: «Как можно раньше утром 26 июля наступать через Соб от Крутогорба в направлении на Зятьковцы»[15]. Успешное выполнение приказа гарантировало безопасность южного фланга 125-й пехотной дивизии.
   В 21.30 из штаба корпуса в дивизии поступил приказ на 26 июля: «1-я горно-егерская дивизия быстрым передовым отрядом занимает Гайсин через Семёнки и потом предпринимает преследование в направлении на Теплик. 125-й пд надлежит, насколько это возможно быстро, нанести удар на Михайловку, чтобы отрезать противнику пути отхода через Гранов на юго-восток. Дальнейшее направление преследования – Ивангород. 97-я пд достигает течения Соба по линии Дашев – Кальник и образует там плацдарм. В дальнейшем нужно предусмотреть возможность удара с плацдарма, чтобы облегчить продвижение вперед для 295-й пд. 295-я пд продолжает преследование до Китай-города»[16]. В качестве основной цели наступления определялся город Умань. В этой связи казалось правильным начинать усиливать правый фланг группировки, которым предполагалось охватить всю массу отходивших на юго-восток советских войск. На это направление предусматривалась переброска 4-й горно-егерской дивизии.
   Вечером 24 июля XXXXVIII корпус получил следующий приказ. Поскольку уничтожение советских войск на западном фланге корпуса в течение дня 24 июля успехом не увенчалось, задачей на новый день оставалось предотвращение всех попыток прорыва полосы обороны. «Лейбштандарту СС «Адольф Гитлер» поручалось закрыть брешь между флангами немецких 16-й и 11-й танковых дивизий[17]. В течение дня предполагалось высвободить 16-ю танковую дивизию, заменив ее частями 16-й моторизованной дивизии. В дальнейшем это танковое соединение предполагалось использовать для нанесения удара в направлении Умани, чтобы отрезать пути отхода группе Понеделина.
   В ночь на 25 июля немецкой 11-й танковой дивизии удалось, оставшись незамеченной, отойти назад, оборудовать и занять новые оборонительные позиции. Но еще в первой половине дня разведывательному батальону дивизии пришлось оставить высоты у села Нестеровка, уступив их под давлением артиллерийского огня и атак советской пехоты при поддержке танков. Во второй половине дня советская группировка перед фронтом 11-й танковой дивизии усилилась еще более. Поэтому разведывательный батальон этого соединения пришлось перебросить для прикрытия левого фланга в районе с. Хизна. Это было вызвано необходимостью переброски занимавшего эту позицию разведывательного батальона 9-й танковой дивизии дальше на восток. Концентрация советских войск, пристрелка артиллерии, авиационные удары, особенно в районе южнее с. Соколовка, позволяли предполагать подготовку наступления со стороны частей 2-го мехкорпуса.
   Утром управление и основные силы «Лейбштандарта» прибыли в район расположения командного пункта XXXXVIII моторизованного корпуса. Начальник штаба корпуса оберет Фрибе передал приказ: немедленно направить усиленный батальон для прикрытия разрыва между 11-й и 16-й танковыми дивизиями. Остальные батальоны должны быть в готовности предпринять наступление вдоль дороги Монастырище – Соколовка.
   В 11.00 первым выступил 3-й батальон Вайденхаупта, усиленный 1-м артиллерийским дивизионом. Через пять часов он занял линию от южной окраины Цибулев до Теолин. Следовавшая следом за ним боевая группа Витта —1-й батальон, – заняла перекресток в 1 км южнее с. Конела. Вскоре подоспел 4-й батальон, и после короткой подготовки они перешли в наступление на высоты у с. Медоватая и южнее с. Поповка – Конельская. Холмы были захвачены без боя. Тем временем 2-й батальон прибыл в с. Соколовка, а разведывательный батальон – в с. Вузовка. В 18.10 командование «Лейбштандарта» смогло доложить, что поставленная оберстом Фрибе задача выполнена.
   Отправленная вперед немцами разведка установила, что лес в 3 км южнее Теолин, а также высоты по обе стороны Цибермановки заняты советскими войсками. Вечером оттуда последовала атака советских войск, которая успеха им не принесла.
   В течение дня 25 июля на немецких позициях происходила смена 16-й танковой частями 16-й моторизованной дивизии по линии сел Балабановка – Ивахны. Атаки советских войск против левого фланга дивизии из района юго-восточнее села Цибулев были успешно отражены.
   День в полосе обороны немецкой 16-й моторизованной дивизии начался сильным артиллерийским обстрелом занимаемых ею позиций. После прекращения огня последовали атаки пехоты при поддержке танков. Но все попытки советских частей перейти в наступление под селами Ситковцы и Стадница были отражены. По скоплениям войск в лесном массиве юго-восточнее Стадницы был нанесен ряд ударов пикирующими бомбардировщиками «Ю-87». Они, по-видимому, нанесли ощутимые потери готовящимся к атаке частям и уничтожили несколько батарей, находившихся на незамаскированных позициях. Но под селом Лукашовка ситуация оказалась для немцев не такой удачной. Частям 2-го мехкорпуса удалось при поддержке артиллерии сломить оборону и захватить село. Немцам пришлось провести перегруппировку, подтянуть дополнительные силы, и только после этого им удалось село отбить.
   К концу дня стало очевидно, что полностью выполнить поставленные задачи немцам не удалось: хотя фронт обороны был удержан, атаки советских войск не позволили высвободить 16-ю танковую дивизию, и запланированное наступление на Умань не состоялось. Планируемый подход 68-й пехотной дивизии должен была ускорить переброску 16-й моторизованной дивизии на смену 16-й танковой. На этом день 25 июля завершился. Ночь на 26 июля прошла, в целом, спокойно.
   В 3.15 состоялись переговоры между командиром 2-го мехкорпуса генералом Ю.В. Новосельским и представителем штаба Южного фронта подполковником Петуховым. Комкор сообщал, что в его полосу «в большом беспорядке отходят две крупные единицы, из коих одна возглавляется комбригом Саломатиным. Обе единицы из хозяйства Понеделина, творится большой беспорядок, идут на рубеж, занятый противником». Речь здесь шла о 49-й танковой дивизии, а также о группе комбрига М.Д. Саломатина в составе 45-й танковой и 99-й стрелковых дивизий. Генерал Ю.В. Новосельский просил подчинить их себе, и такое разрешение в 3.40 он получил[18]. Утром отступавшие с северо-запада соединения были направлены на укрепление левого фланга 2-го мехкорпуса.
   Отход дивизий XXXXVIII корпуса прикрывала авиация, нанося удары по частям 2-го мехкорпуса, она затрудняла их продвижение, наносила потери. Советских самолетов в небе почти не было, что позволяло противнику действовать почти безнаказанно. Начальник штаба полковник Н.И. Сучков жаловался, что «эти сволочи бомбят нас, зажгли несколько вагонов со снарядами. Весьма недовольный, что безнаказанно целый день над нами летают, и хоть бы один из наших ястребков появлялся, никого не видать, а ведь здесь солидное количество накопилось для армии»[19].
   К исходу дня части 2-го мехкорпуса занимали:
   – 11-я танковая дивизия, батальон 55-го полка НКВД, 6-й мотоциклетный полк и 321-й мотострелковый полк находились на позициях у разъезда Яроватка;
   – 16-я танковая дивизия, 182 запасной полк и 55-й полк НКВД – рубеж Поташ – Подобная, 16-й мотострелковый полк 15-й моторизованной дивизии занял в ходе боев 25 июля села Добрая и Нестеровка и, продвигаясь вперед, закрепился у села Кишенцы;
   – 47-й мотострелковый полк – южнее Тальное, 14-й танковый полк располагался у села Орадовка.
   В ходе боев 25 июля соединения корпуса понесли значительные потери: 16-я танковая дивизия потеряла около 200 человек ранеными, количество убитых к концу дня все еще осталось неизвестным, 15-я моторизованная дивизия – 46 убитыми, 123 – ранеными, пять – без вести пропавшими[20].
   Командир 2-го механизированного корпуса генерал Ю.В. Новосельский получил приказ командующего Южным фронтом, в котором указывалось, что дивизии корпуса в скором времени будут заменены на своих позициях соединениями подходящей 6-й армии. В дальнейшем корпус должен был быть выведен из боя и сосредоточен в районе Новоархангельска – Подвысокого – Тишковки в качестве резерва фронта. Генерал И.В. Тюленев считал, что направление у Звенигородки и Смелы слабо обеспечено, и просил перебросить туда 116-ю дивизию из состава 26-й армии Юго-Западного фронта[21]. После выхода из окружения 12-й армии командование Южным фронтом планировало вывести ее из боя и сосредоточить в районе Россоховатка – Поташ – Павловка для обороны рубежа по линии ст. Звенигородка – Соколовочка – Зеленьков – Павловка и далее по восточному берегу р. Синюха. Соответственно, 6-ю армию предполагалось сосредоточить у Христиновки и Умани. В дальнейшем ей предстояло занять позиции по линии Поташ – Добрая – Христиновка.
   Как показали дальнейшие события, если бы это решение было выполнено, то можно было сохранить или своевременно образовать плацдармы на восточном берегу реки Синюха. Их наличие существенно облегчало бы боевые действия по выводу 6-й и 12-й армий из окружения. Но этого из-за стремительного изменения обстановки вовремя сделано не было.
   К 25 июля разрыв между 26-й армией Юго-Западного фронта, с одной стороны, и 6-й и 12-й армиями, с другой, достиг уже 80 км. Обеспечивать снабжение – в том числе продовольствием, боеприпасами и горючим – этих, оторвавшихся от основных сил фронта объединений стало затруднительным и могло теперь осуществляться только через полосу соседнего Южного фронта. Поэтому Военный совет Юго-Западного фронта выступил с предложениями:
   «а. С целью вывода из-под ударов, сокращения линии фронта и создания сильного резерва отвести войска 6 и 12 А на фронт раз. Яроватка, Китайгород;
   б. В процессе отхода вывести одно армейское управление и большую часть войск этих армий в район Умани и южнее в готовности действовать на северо-восток с задачей ликвидировать прорыв и сомкнуть фронт с 26 А;
   в. Передать 6 и 12 в состав войск Южного фронта, чем обеспечить их нормальное питание и эвакуацию в более лучшие условия для управления»[22].
   В 20.00 25 июля 6-я и 12-я армия вошли в состав Южного фронта. Первые сводки о состоянии этих объединений были получены только 27 июля, поэтому какое-то время командование фронта реальную боевую ценность полученных армий не представляло и, видимо, с их прибытием рассчитывало на укрепление своих сил. Вскоре оно убедилось, что вместо двух армий оно получило два полуразгромленных военных организма, срочно нуждавшихся в пополнении и отдыхе.
   Передача войск из состава Юго-Западного фронта в состав Южного создала своего рода управленческий вакуум, который длился почти трое суток, до вечера 27 июля. Весь это период войсками двух отходивших армий никто из вышестоящего начальства не руководил. Командующий Юго-Западным фронтом генерал М.П. Кирпонос уже сложил с себя полномочия, а командующий Южным фронтом генерал И.В. Тюленев еще не принял. Фактически две армии были предоставлены самим себе. Первые более или менее достоверные сведения о 6-й и 12-й армиях появляются в сводках Южного фронта, как уже отмечалось, только спустя двое суток после их передачи в его состав.

26 июля, суббота

   В 6-ю и 12-ю армии 26 августа поступил приказ командующего войсками Юго-Западного направления маршала С.М. Буденного. Его появление стало результатом проверки, проведенной в их частях и соединениях, а также штабах всех уровней. Полученная картина оказалась весьма непривлекательной. Командование продемонстрировало полную безынициативность, атаки проводились преимущественно фронтально, «в лоб вражескому огню», попытки обойти противника с фланга или с тыла – отсутствовали. По ночам всякая активность прекращалась. Во время атак противника войска устремлялись в тыл, вместо того чтобы концентрироваться для их отражения. Из всех видов оружия хуже всего применялись в бою минометы, к которым, в отличие от орудий, командиры относились с пренебрежением. Прибывающее пополнение использовалось в бою неэффективно. Маршал требовал устранить недостатки, довести приказ до сведения всех командиров полков и потребовать от командиров всех уровней «обучить войска уничтожать врага»[23]. В свою очередь, директива № 0141 начальника Политического управления Южного фронта предписывала всем коммунистам и политработникам бороться с танками «большевистским образом», в таком случае ни одна вражеская бронированная машина через линию обороны не сможет прорваться[24].

   Положение в районе Монастырище на 26 июля

   Долгожданное наступление 100-й пехотной дивизии принесло облегчение и уверенность за стабильность южного фланга XXXXIX корпуса. Соединение перешло через реку Соб и оттеснило советские части к станции Зятьковцы. По выполнении этой задачи дивизия вновь вернулась в подчинение LII армейского корпуса.
   Для 1-й горно-егерской дивизии генерала X. Ланца приказ на 26 июля гласил: «Группа «Ланг» выступает в 6.00 из восточной окраины Брацлава для преследования через Семёнки – Гайсин на Теплик». Этим приказом начался оказавшийся столь роковым для советских войск прорыв боевой группы оберст-лейтенанта Ланга во фланг и тыл отступавшей группировки 6-й и 12-й армий. Именно этот маневр в дальнейшем привёл к окружению советских войск в междуречье Ятрани и Синюхи. Основная часть дивизии в составе боевых групп «Кресс» и «Пикер» продолжала действовать в районе Куна – Нижняя Крапивна – Семёнки – Сорокодубы.
   Группа «Ланг» начала свое продвижение вдоль дороги Гайсин – Теплик – Терновка, сбивая с нее немногочисленные красноармейские заслоны. На станции Кублич немцам удалось захватить три состава с боеприпасами и оборудованием. Используя растерянность отступавших советских войск, ударная группа продолжила движение, не обращая внимания на фланги, и заняла Гайсин, а после полудня – село Теплик. Прорыв, осуществленный на автомашинах, составил за день расстояние в 70 км. Ближайшие соседи отстали на 20 км, собственная дивизия – на 45 км[25]. Единственным действенным средством связи оставалось только радио. Маршем 1-й горно-егерской дивизии началось формирование южного фаса окружения группы Понеделина[26].
   В результате прорыва, осуществленного егерями X. Ланца, советский 18-й мехкорпус оказался разорван надвое. 39-я танковая дивизия, сбитая с рубежа Китай-Город – Гайсин, начала отход в восточном направлении. К концу дня вместе она оказалась в районе Кублича, куда ранее отошли полки 47-й танковой дивизии полковника Г. С. Родина. Еще на марше тылы 47-й дивизии подверглись атаке противника и чудом избежали уничтожения. Не удержала своих позиций и 218-я моторизованная дивизия. Под натиском противника она была вынуждена отойти на рубеж Кублич – Соболевка.
   Пользуясь общим отходом войск советской 18-й армии, соединения XXXXIX корпуса развивали преследование. Боевая группа «Кресс» образовала своеобразную подвижную моторизованную группу, наподобие группы «Ланг». Но действия советских частей препятствовали ее эффективному применению, и ее продвижение проходило замедленным темпом. Прорыв группы «Ланг» привел к потрясению советских оборонительных порядков, хотя и эта ситуация была быстро преодолена.
   Перед немецкой 125-й дивизией на 26 июля была поставлена задача наступать на Михайловку с тем, чтобы воспрепятствовать отходу частей 6-й и 12-й армий на Гранов и далее на юго-восток. В дальнейшем дивизия должна была наступать на Краснополку и Ивангород.
   В течение ночи 421-й полк немцев вел разведку против большого леса, с запада прилегавшего к Михайловке. Было установлено, что его занимают крупные силы советских войск. Занять Михайловку, не выбив их из леса, было маловероятно. Но лобовая атака грозила немцам ощутимыми потерями, тем более что прилегавшая открытая местность была хорошо пристреляна. Поэтому командир дивизии отдал приказ 419-му полку наступать на с. Чечелевка, чтобы занять расположенные за ней высоты 256 и 260. В случае удачи этого маневра советские войска, укрывавшиеся в лесу, были бы обойдены с фланга. Артиллерийскую поддержку наступлению оказывал 125-й артиллерийский полк, выдвинутый на позиции около вокзала в Гайсине.
   В 16.00 2-й батальон 419-го полка 125-й дивизии начал выдвижение к Чечелевке. Атаку поддерживали два штурмовых орудия. Попытка немцев с ходу взять Чечелевку успехом не увенчалась. Как только они вошли в село, их атаковали красноармейцы при поддержке трех танков. В ходе завязавшегося боя огнем штурмового орудия был подожжен один из них, второй был подбит выстрелом из противотанкового орудия. Третий танк был подорван ручными гранатами, а его экипаж был взят в плен.
   Однако и после гарнизон Чечелевки продолжал сопротивление. Только к 19.30 село и выс. 256 были заняты немцами. Вечером немцы заняли расположенное в трех километрах восточнее с. Рахмановку и здесь остановились[27]. Сопротивление, оказанное красноармейцами в Чечелевке, не позволило немцам выполнить поставленную корпусом на 26 июля задачу: Михайловка и выс. 260 к юго-востоку от нее остались в советских руках.
   В течение дня немецкие позиции под Гайсином, мосты и дороги, по которым двигались войска, неоднократно подвергались обстрелам тяжелой артиллерией и налетам авиации. По этой причине немецкое командование оценивало положение своих войск в районе Гайсина как неустойчивое и даже критическое. Оно надеялось, что положение под Гайсином смогут облегчить действия 97-й и 295-й пехотных дивизий. Но 97-я дивизия увязла в тяжелых боях против укрывшихся в лесах советских войск. Только после массированного применения артиллерии удалось занять с. Шабельня и Пархомовка, но на опушке леса, прилегавшего к Дашеву, соединение снова наткнулась на стойкое сопротивление. Неоднократными советскими контратаками продвижение 97-й дивизии на этом участке было остановлено.
   Тем временем 295-я дивизия наступала из района с. Ильинцы на Кальник. Здесь ей удалось создать плацдарм, и вскоре основные силы соединения вышла на линию Кальник – Жаданы. На этом участке фланг дивизии подвергся сильной атаке пехоты, поддержанной артиллерией из района села Кошланы. В таком положении дальнейшее продвижение вперед казалось невозможным, и 295-й дивизия отказалась от активных действий до подхода 24-й пехотной дивизии соседнего корпуса[28].
   4-я горно-егерская дивизия противника, действовавшая в качестве корпусного резерва, достигла села Немиров. В дальнейшем ее предполагалась перебросить на правый фланг, где предусматривались главные действия по охвату отступавших советских войск.
   На 27 июля приказ по корпусу гласил: «1-я горно-егерская дивизия преследует вдоль дороги Гайсин – Теплик – Терновка. Основные силы должны следовать ускоренным маршем. 125-я ид после достижения района Михайловки продолжает преследование вдоль дороги Ивангород – Умань. 97-я лид в тесном взаимодействии с 295-й ид улаживает положение у Дашева и Кальника. 195-я ид продолжает преследование на Китайгород. Дальнейшее направление преследования – вдоль цепочки озер в направлении села Севастьяновки»[29].
   Вечером поступил новый приказ по армии. В нем для немецких войск не содержалось ничего нового. Вновь подчеркивалось, что «русские» продолжают отход на Умань и что перед дивизиями XXXXIX корпуса остаются только разрозненные части прикрытия, обороняющиеся в районе города Оратов. Опять требовалось наступать на восток с достижением линии Рыжевка – Умань. Командующий армией настойчиво требовал как можно скорее захватить такой важный транспортный узел как Умань[30].
   В полосе действий XXXXVIII корпуса утро выдалось спокойным, если сравнивать с предшествующими днями. Несмотря на сильный артиллерийский огонь, который можно было бы расценить как подготовку к новому крупному наступлению, никаких массированных атак со стороны 2-го мехкорпуса проведено не было. Воспользовавшись этим обстоятельством, немцы начали медленное продвижение вперед. Первой перешла в наступление группа «Шведлер». Ей вскоре удалось занять высоты, расположенные по обе стороны от с. Ильинцы.
   Немецкая авиаразведка вскоре донесла, что советское командование, видимо, из-за опасений охвата с запада и юга, начало отвод своих войск из северного сектора. За линией фронта резко активизировались железнодорожные перевозки, особенно по ветке, ведущей с северо-запада на Умань. Со станций Франтовка и Монастырище в направлении на юго-восток отбыли 17 составов. В этом же направлении двигались по дорогам колонны советской пехоты и артиллерии[31].
   В таких условиях от немецких войск требовалось решительное наступление, чтобы нарушить линии сообщения и затруднить вывод советских войск из формирующегося котла. Так как 16-я танковая дивизия глубже всех остальных соединений корпуса продвинулась в южном направлении, ей было поручено нанести удар танковыми полками по станции Монастырище. Атака оказалась удачной. Был взорван эшелон с боеприпасами, станционные пути и постройки разрушены. После полудня позиции 16-й танковой дивизии подверглись сильному артиллерийскому обстрелу и авиационным ударам.
   Напротив, 16-ю моторизованную дивизию командование XXXXVIII корпуса решило высвободить и перебросить на левый фланг 11-й танковой, откуда нанести удар в юго-восточном направлении. Задача казалась сложной для соединения, не имевшего в своем распоряжении танков. В дальнейшем цель наступления была конкретизирована – 29 июля солдатам 16-й моторизованной дивизии поручалось захватить Тальное – населенный пункт в глубоком тылу 6-й и 12-й армий. Оттуда можно было развивать наступление на Новоархангельск и, далее, на Первомайск.
   В полосе действий «Лейбштандарта» в течение дня никаких существенных изменений не произошло. Разведка доносила о начавшемся отходе советских войск за ручей Конела. На участке обороны немецкой 11-й танковой дивизии генерала Л. Крювеля ситуация была более серьезной. После полудня соединение отразило попытку наступления, проведенную после сильной артиллерийской подготовки в направлении с. Соколовка. На этом направлении действовала 15-я моторизованная дивизия генерала Н.Н. Белова. Её 16-й мотострелковый полк в течение дня после ряда атак сумел взять под контроль дорогу Соколовка – Кишенцы. 11-й мотострелковый полк захватил высоты, расположенные юго-западнее села Соколовка, а 321-й мотострелковый полк концентрировался юго-восточнее села Нестеровка. 14-й танковый полк полковника И.А. Фирсова сосредотачивался у села Добрая. Потери дивизии генерала Н.Н. Белова за день составили 19 убитых и 59 раненых.
   Вплоть до наступления сумерек против левого фланга немецкой 11-й танковой дивизии предпринимались неоднократные атаки, но все они были отражены. Поступило сообщение разведки, что советские моторизованные части готовятся к наступлению против восточного фланга дивизии в районе сел Буки – Кишенцы – Маньковка. Как сообщает О. Мюнцель, оно оказалось ложным, и направленная генералом Л. Крювелем туда боевая группа так и не смогла обнаружить противника[32].
   Вечером район расположения командного пункта «Лейбштандарта» у с. Бузовка попал под бомбежку. Не менее девяти самолетов в течение нескольких минут сбросили свой груз, однако результат атаки оказался ничтожным: ранение получил всего один эсэсовец, ни одна из машин штаба даже не была повреждена.
   По сообщению командира советского 2-го мехкорпуса, действовавшие как раз на этом направлении 11-я и 16-я советские танковые дивизии добились существенного успеха. 11-я дивизия заняла в ночь на 27 июля село Кишенцы, а 16-я – район Маньковка – Дзензелевка – Харьковка. 15-я дивизия своим 16-м полком перехватил дорогу, ведущую от с. Кишенцы на Соколовку, а 11-м – контролировал высоты юго-западнее Нестеровки. Танковый полк полковника И.А. Фирсова сосредоточился южнее с. Добрая, 47-й полк находился в селе Тальное, а 6-й мотоциклетный полк – в Христиновке. За день войска корпуса потеряли 19 человек убитыми и 59 ранеными[33]. Как оказалось, достижения 26 июля были последним успехом соединений корпуса генерала Ю.В. Новосельского.
   Сообщения разведки и общее впечатление от событий дня наводили командование XXXXVIII корпуса на мысль, что советское командование начинает отвод своих войск из «мешка», прикрывая его артиллерийскими обстрелами и атаками пехоты на отдельных участках с целью сковывания немецких подвижных соединений. Чтобы не допустить этого, командование корпуса признало необходимость нанесения ударов в южном направлении, чтобы занять рубежи юго-восточнее Умани. Для решения этой задачи привлекались 16-я моторизованная дивизия и, – правее от неё, – 11-я танковая.
   В свою очередь, 16-я танковая дивизия должна была быть выведена из боя. Перед «Лейбштандартом» ставилась задача совместно с частями 11-й танковой дивизии захватить Умань, после чего двигаться далее на юго-восток в сторону Кировограда. Но существовали сомнения, сумеет ли 16-я моторизованная дивизия по раскисшим после дождей дорогам вовремя выйти в район сосредоточения[34].
   Свои выводы из действий войск 25 и 26 июля сделало и советское командование. Штаб Южного фронта, возглавляемый генералом Романовым, пришел к заключению, что «пытаясь прорваться в районе Гайсин в восточном направлении, противник преследует цель содействия попыткам уманской группы противника прорваться на юг, активными действиями сковывая наши войска на кишиневском направлении… Противник ведет активную разведку в первомайском направлении, имея целью прорваться к рубежу р. Юж. Буг»[35].
   Дальнейшее развитие событий показало, что основные направления действий противника были выявлены верно, а вот конечные цели наступления определены ошибочно. В действительности на данном этапе развития операции немцы стремились не столько к прорыву на юг, к реке Южный Буг, а к окружению частей 18-й, 6-й и 12-й армий. Вероятно, именно по этой причине перед указанными выше советскими армиями вышестоящее командование поставило задачу противодействия прорывам, а не выхода из образующегося окружения.

27 июля, воскресенье

   Судя по впечатлениям участников тех событий с немецкой стороны, для них было удивительно, что ночь для прорвавшейся в тылы Южного фронта группы «Ланг» прошла тихо. Создавалось впечатление, что ее действия остались незамеченными для советского командования, или же оно – по какой-то причине – решило не обращать на нее внимание. Ускоренными маршами рвались на восток 98-й и 99-й горно-егерские полки, но моторизованная группа «Кресс» смогла встретиться с группой «Ланг» в Теплике только после полудня. Не дожидаясь ее прибытия, оберст-лейтенант Ланг отдал приказ о дальнейшем наступлении. Вскоре лежавшие по дороге села Высший Ташлык и Серебрая были ими заняты. Но захватить с ходу село Терновка не удалось. Находящиеся в нем советские части оказывали упорное сопротивление, так что передовым группам пришлось окапываться по обе стороны дороги между Серебрая и Терновкой. В создавшихся условиях оберст-лейтенант Ланг решил дождаться подхода подкреплений. К этому времени группа «Кресс» находилась в районе Важное – Кублич, а группа «Пикер» – в районе Кублич – Гайсин.
   Ожидаемый удар немецкой 295-й дивизии с севера не состоялся. Ему помешали как состояние погоды, дорог, так и сопротивление советских войск. Поэтому предполагаемая линия продвижение Озера – Китай-город достигнута не была. Если учесть, что соседняя 24-я дивизия находилась у села Стрыжаков, то получалось, что на левом фланге корпуса образовалась брешь в 25 км шириной. 97-я дивизия 27 июля была выведена в армейский резерв и находилась на отдыхе.
   Приказ по немецкому XXXXIX корпусу на день ставил перед 125-й дивизией задачу продолжать преследование отступавших советских войск в направлении Ивангород – Умань. Положение дивизии к утру 27 июля было неустойчивым. Если правый фланг не вызывал особенного беспокойства и с 1-й горно-егерской дивизией поддерживался локтевой контакт, то левый внушал серьезные опасения. Соседние 97-я и 295-я дивизии сильно отстали, как и 24-я дивизия из XXXXIV корпуса. Отсутствие 24-й дивизии на фронте создало у командования Южного фронта впечатление, что это соединение в боях было сильно потрёпано. В разведсводке от 27 июля по этому поводу сообщалось, что «102 пп 24 пд, действовавший севернее Липовец, потерял до 30 % своего личного состава, остальные полки оттянуты в тыл»[36]. К сожалению, дивизия просто отстала, не утратив боеспособности. Вывод, сделанный разведотделом штаба фронта, оказался ошибочным.
   В 8.00 421-й полк 125-й пехотной дивизии начал наступление на Михайловку. Только в расположенном у села лесу никаких советских войск обнаружено не было. Пользуясь ночной темнотой, они отступили на восток. Лишь небольшие группы прикрытия были оставлены в самой Михайловке, и они оказали наступавшему 2-му батальону полка незначительное сопротивление, после чего также отошли. К 11.30 Михайловка была полностью занята противником.
   В захваченное село вскоре прибыл командир дивизии. С восточной окраины открывался великолепный вид на прилегающие к селу окрестности, и генерал, по-видимому, хотел лично оценить местность, по которой надлежало вскоре двигаться его соединению. На наблюдательный пункт был вызван командир 421-го полка оберет Хоффманн, где ему был передан приказ всеми силами наступать на Краснополку. Но выполнить полученный приказ оберегу не довелось. Внимание советских артиллеристов, видимо, привлекла собравшаяся группа немецких офицеров, и они сделали по ней несколько выстрелов. Осколками разорвавшегося поблизости снаряда оберет Хоффманн был ранен и эвакуирован в тыл[37].
   К вечеру у командования корпуса сложилось впечатление, что с прорывом оборонительного рубежа по реке Соб большого сопротивления уже не предвидится. Его можно было теперь ожидать только по рекам Ревуха и Ятрань, протекавшим в 20 км восточнее Умани. Поэтому требовалось закрепить достигнутый успех и постараться прорваться как можно дальше на восток, прежде чем там успеют закрепиться части Красной армии[38]. Для корпуса анализ ситуации означал только одно – продолжать преследование.
   Для 125-й дивизии на 28 июля ставилась задача занять Ивангород и далее наступать на Умань. 295-я дивизия должна была очистить район вокруг Гранова, а 4-я горно-егерская – выйти в район Гайсина.
   Более важной была задача 1-й горно-егерской дивизии, которой предстояло ворваться в с. Дубово, расположенное на р. Ревуха, в глубоком тылу советских войск. Соединение должно было наступать, не обращая внимания на открытые фланги, фактически в полном отрыве от основных сил корпуса. Командир дивизии по этому поводу отдал особый приказ, в котором указывалось, что все передвижения частей могут осуществляться только по его распоряжению. Самое пристальное внимание командиры полков должны уделять состоянию флангов, части должны быть готовы к отражения атак с любых направлений. Группам «Ланг» и «Кресс» в тесном взаимодействии друг с другом надлежало захватить плацдармы у с. Рыжавка и Антоновка[39].
   Для ликвидации вышедшей в район Гайсина 4-й горно-егерской дивизии командование Южным фронтом приказало командарму-18 генералу А. К. Смирнову провести контратаку, и тот выделил для этого 18-й мехкорпус, из района Христиновки для поддержки атаки был выдвинут 14-й танковый полк. Но добиться перелома уже основательно потрепанным в предшествующих боях соединениям 18-го мехкорпуса не удалось. Противник в районе Гайсина прорвал фронт корпуса П.В. Волоха и стал распространяться в направлении Кублич – Теплик. «Волоховские орлы в куриных перьях прут на Понеделина и нас неорганизованным шагом с соответствующим сопровождением», так охарактеризовал сложившуюся утром 27 июля ситуацию майор Трусов[40]. Действительно, 18-й мехкорпус находился на грани поражения. Его 47-я танковая дивизия, которой командовал полковник Г.С. Родин, оказалась отрезанной от остальных сил 18-й армии и соединиться с ними она не смогла. Её части собрались в районе станция Зятьковцы – Кублич. Командир дивизии решил пробиваться на соединение со своими в ночь на 28 июля. Прорваться удалось не всем. В окружении остались 47-й гаубичный артполк и батальон связи. Из их состава смогли выйти к своим только отдельные командиры и бойцы. Остальные погибли или попали в плен.
   39-я танковая дивизия продолжала отступление на северо-восток на с. Гранов и Великую Севастьяновку. В дальнейшем она влилась в состав группы Понеделина и разделила с ней ее судьбу. 218-я дивизия отходила в юго-восточном направлении на Краснополку и Голованевск. Можно заключить, что в результате боев 26–27 июля 18-й мехкорпус как соединение перестал существовать. К исходу дня остатки 18-го мехкорпуса собирались в районе сел Михайловка – Кублич – Соболевка. По приказу начальника инженерной службы подполковника А.К. Салова мосты через реку Южный Буг в селах Семеновка, Степашки и Ладыжин были взорваны[41].
   В 10.00 началась частная операция Южного фронта по уничтожению противника в районе Таркановка – ст. Кордыма – Червона – Григориополь. С севера части немецких войск атаковала 164-я дивизия, с юга – 176-я дивизия и два полка 74-й дивизии. Для воздушной поддержки планировалось привлечь авиацию Главного командования, но её самолеты с аэродромов так и не взлетели. Пришлось использовать фронтовую авиацию. Выполнить поставленную командование фронта задачу в полном объеме не удалось. К вечеру 27 июля 96-я дивизия с 274-м корпусным артполком сосредоточилась в районе сел Гордневка и Тростянец, 164-я вместе с 269-м корпусным артполком – у сел Ободовка и Татаровка.
   Проливные дожди сильно затруднили действия немецких моторизованных и танковых соединений на северном фасе полукружения. На переброску 16-й моторизованной дивизии в район северо-восточнее позиций 11-й танковой ушел весь день. К вечеру соединение заняло высоты у с. Хизна и у Кислина. Напротив находились окопы, в которых закрепились советские войска.
   В 7.50 началось наступление 4-го батальона «Лейбштандарта» с линии с. Поповка – Конела. Несмотря на проливной дождь, эсэсовцы передовой 17-й роты выступили в направлении на с. Ротвиновку, чтобы там захватить переправу через р. Конела. Оборонявшиеся советские части немедленно открыли по противнику огонь из минометов, который в значительной степени замедлили, но не сорвал немецкое наступление. Удивительно, что красноармейцы не предприняли ничего, чтобы уничтожить мост, и после короткого боя он был захвачен противником неповрежденным. Солдаты 17-й роты, воспользовавшись моментом, переправились на противоположный берег и заняли выс. 248, 0. В бою они захватили несколько пленных, а также в качестве трофеев мотоциклы и бронемашины.
   По расположению противника открыла огонь советская артиллерия. Ее огонь оказался настолько плотным, что эсэсовцам пришлось немного отойти назад. К 15.30 на высоте осталось только боевое охранение – 10 человек при двух ручных пулеметах.
   Еще один плацдарм был образован 1-й ротой «Лейбштандарта» в районе с. Панский Лист. Выступив из с. Медоватая, она сравнительно быстро захватила находившийся здесь мост через ручей, однако весь остаток дня ей пришлось отражать контратаки советских войск, стремившихся сбросить противника обратно с захваченного плацдарма. Немецкая разведка сумела выявить до десяти батарей, расположенных напротив участка «Лейбштандарта».
   В 16.00 в штаб бригады поступило указание из XXXXVIII корпуса, в соответствии с которым наступление следовало остановить. Главной причиной такого решения стала неудача с продвижением на участках соседних соединений, вызванная отвратительным состоянием дорог. Несмотря на это указание, 3-й батальон «Лейбштандарта» возобновил продвижение и к исходу дня занял выс. 258, 0. Однако к исходу суток его оттуда выбили.
   Левый фланг немецкой 11-й танковой дивизии в течение дня находился под сильным артиллерийским обстрелом. Под его прикрытием осуществлялся отвод советских войск с занимаемых позиций на всем участке обороны дивизии вплоть до с. Красноздовка. Обнаруженный еще накануне вечером напротив восточного фланга 11-й танковой дивизии советский отряд вел активную разведку в направлении на северо-запад. В целом, практически все немецкие соединения в течение дня оставались на своих позициях или совершали маневры в собственном тылу для их смены. Никаких существенных продвижений вперед им добиться не удалось, несмотря на то, что отвод советских войск на многих участках стал для противника очевидным.
   Единственным исключением стали действия группы «Шведлер». Ей удалось существенно продвинуться вперед и своим левым флангом выйти на подступы к с. Княжья Криница. Отступившие перед ней советские части пытались при сильной артиллерийской поддержке прорваться на фронте 16-й танковой дивизии в районе с. Монастырище. Но все атаки здесь были немцами успешно отбиты[42].
   События дня укрепили командование XXXXVIII корпуса в уверенности, что перед его фронтом началось отступление советских войск. Основным направлением отхода считалось юго-восточное. Можно было предположить, что при сохранении прежнего направления наступления – на Умань, – окружить достаточно крупные силы не удастся, многие смогут избежать окружения. Поэтому было принято решение изменить ось движения на более восточное, чтобы увеличить размах охвата. Основным направлением наступления корпуса должно было стать юго-восточное, на Кировоград. Впереди должны были наносить удар 11-я танковая дивизия и «Лейбштандарт». Против Умани предполагалось оставить только сильные заслоны[43].
   Командующий войсками Южного фронта генерал И.В. Тюленев в своем донесении в Ставку 27 июля отмечал, что «наличными войсками… принимая во внимание состояние 6 и 12 А и измотанность дивизий Южного фронта, без резервов удерживать и наносить удары противнику… будет затруднительно. 6 и 12 А по выходе их требуют немедленного отвода во фронтовой резерв для приведения в порядок»[44]. Из донесения видно, что генерал И.В. Тюленев в достаточной мере осознавал сложность ситуации, но ему не хватило решительности заявить о невозможности выполнить поставленные перед фронтом задачи. В итоге в Ставке создавалось ошибочное впечатление, что ситуация в полосе Южного фронта вполне поправима.
   В отношении предполагаемых действий противника разведотдел фронта доносил, что «противник стремится прорваться из района Гайсин в восточном направлении и выйти во фланг и тыл наших войск, действующих севернее и северо-западнее Умань, Христиновка. Возможно ожидать активных действий противника из района Лисянка, Виноград, Чижовка… в южном направлении». Из сводки, составленной полковником Васильевым, следовало, что намерение противника окружить части 18-й, 6-й и 12-й армий стало очевидно для командования Южного фронта. Но оно по-прежнему считало главным направлением удара Гайсин – Умань, где действовала 125-я дивизия. В действительности же оно было перенесено южнее в полосу действий 1-й горно-егерской дивизии. Но ее прорыв все еще не был обнаружен разведкой фронта. В свете вышесказанного странным звучит указание, сделанное в конце документа: «2. Установить группировку противника, выдвигающегося из района Гайсин»[45]. Ни слова о необходимости вывода войск из-под угрозы окружения никем не сказано.

28 июля, понедельник

   Во второй половине предшествующего дня командующий Южным фронтом генерал И.В. Тюленев получил справки о состоянии переданных из состава Юго-Западного фронта 6-й и 12-й армий. Из донесений следовало, что объединения понесли очень большие потери, часть дивизий можно считать разгромленными, некоторые уже были сведены в полки. Командующий 6-й армией генерал И.Н. Музыченко прямо заявил, что подчиненные ему войска «находятся в крайне тяжелом состоянии и на грани полной потери боеспособности», они «не способны в настоящее время решать активной задачи ни по своему составу, ни по состоянию сил бойцов и материальной части. Все корпуса требуют вывода их для организации и укомплектования…»[46]. Но командующий Южным фронтом не имел возможности снять остатки двух армий с фронта. Ставка и Главнокомандующий войсками Юго-Западного направления маршал С.М. Буденный требовали от него восстановления прорванного фронта и воссоединения с армиями генерала М.П. Кирпоноса. Никаких других войск, кроме измотанных 6-й и 12-й армий, для выполнения этой задачи у И.В. Тюленева не было.
   По-прежнему ощущались проблемы со связью. Установить положение частей 6-й и 12-й армий командованию Южного фронта оказалось невозможным из-за отсутствия связи и незнания обстановки штабами армий. Последний вывод очень спорен, поскольку неясно, как это можно было доподлинно установить, если посланные самолетами делегаты в штаб фронта так и не вернулись. Очевидно, что действиями 6-й и 12-й армий в течение 28 июля от штаба фронта опять никто не руководил.
   К утру командование 6-й и 12-й армий (но не фронта!) наконец-то осознало грозящую Умани опасность. И только вечером командующий Южным фронтом приказал 12-й армии занять оборону по линии Монастырище – Краснополка. 14-й танковой полк изымался из состава 15-й дивизии и перебрасывался в районе с. Городище для противодействия наступлению противника в направлении на Теплик и Голованевск. Также для срыва немецкого наступления был проведен контрудар из района Ивангорода, но он был без особого труда отражен противником и поставленных перед ним целей не достиг. Тем не менее наступление в центре полосы движения немецкого корпуса было приостановлено, его темп снизился. Но, насколько можно было судить, опасность своему правому флангу в месте прорыва 1-й горно-егерской дивизии командование Южного фронта еще не осознало[47].
   Соединение X. Ланца около 11.30 после короткого боя захватило с. Терновка. Советские части предприняли попытку восстановить утраченные позиции, но сил для фронтальной атаки оказалось недостаточно. Неудачей закончилась и попытка атаковать фланг дивизии в районе с. Серединка и ее тылы у Кублича. Разрозненные действия частей советских войск давали возможность противнику полагать, что единого фронта перед ними уже нет и можно ожидать действий только отдельных войсковых групп.
   Боевая группа оберста Кресса получила приказ контролировать северо-восточный сектор – район Пчельна – Залужье – Теплик – Важное. Действия пехоты поддерживали два артиллерийские батареи, расположенные между Тепликом и Важным. Моторизованная часть группы выдвигалась на Высший Ташлык.
   В ее тылу группа оберста Пикера прикрывала направление от Ивангорода по линии Карабеловка – выс. 243 – Гружикое – Барсуки. При необходимости ее можно было выдвинуть на Ивангород, Краснополку или Тышковскую. В вечерние часы передовые части достигли с. Антоновка. Разведка донесла, что близлежащее село Рыжевка вновь занято советскими частями.
   В центре боевых порядков XXXXIX корпуса продолжала наступать 125-я дивизия. Вечером 27 июля, в 21.30, командир 421-го пехотного полка получил от командира 125-й дивизии приказ прорваться, насколько это будет возможно, дальше через Ивангород в направлении на Умань. Новый командир полка, оберст-лейтенант Райнгард, вступивший в командование в 18.30 этого дня, попытался соотнести приказ с известной ему реальностью. Получилось плохо: истинное положение и состав частей противостоящих советских войск был неизвестен, артиллерия отсутствовала, личный состав измучен предшествующими боями и маршами, боеприпасы на исходе.
   Оберст-лейтенант Райнгард расположил свой полк в с. Краснополка в готовности с утра следующего дня продолжить наступление. В направлении Ивангорода он отправил разведку, чтобы выяснить, есть ли там противник. В самом селе немецкие части расположились так: 1-й батальон держал оборону с юга и запада, третий – с севера. 2-й батальон проследовал, насколько было возможно, в восточном направлении и занял все высоты к востоку от Краснополки.
   В 22.00 вернулась посланная к Ивангороду немецкая разведка. Она сообщила, что населенный пункт занят многочисленным противником, с расстояния в 400 м. хорошо наблюдались длинные автомобильные колонны с войсками, артиллерией и имуществом. Ивангород и Скарженовка заняты советскими войсками, которые также расположены к востоку, северо-востоку и юго-востоку от Краснополки, и по всем признакам они готовятся перейти в наступление.
   По этим причинам оберст-лейтенант Райнгард отказался от каких-либо активных действий вечером и ночью 27 июля и отдал приказ о переходе к обороне. В 6.30 в поддержку 421-му полку прибыли две батареи артиллерийского полка и хотя у них было всего по 420 выстрелов на орудие, им тут же определили огневые позиции для поддержки пехоты. К 7.00 батареи было готовы к открытию огня[48].
   Как оказалось, 421-й полк, воспользовавшись образовавшимся разрывом между советской 99-й стрелковой дивизией и ее левым соседом, вклинился глубоко в расположение отходивших войск 12-й армии. Он создал угрозу расчленения ее боевых порядков и прорыва к Умани. Осознавая эту опасность, генерал П.Г. Понеделин отдал приказ выбить противника из Краснополки. Для атаки села была выделена 99-я дивизия полковника П.П. Опякина, которую поддерживали пограничники 97-го полка. Приказ был получен в дивизии в ночь на 28 июля, поэтому времени для хорошей подготовки атак у командира не было.
   Для решения поставленной задачи полковник П.П. Опякин привлек два стрелковых и один артиллерийский полки своей дивизии. Вдоль шоссе Ивангород – Краснополка должен был наступать 197-й полк майора И.Л. Хмельницкого. Справа его поддерживал 1-й полк майора Р.Ф. Жевнирова, которому надлежало нанести удар по северо-восточной части села. Артиллерийская поддержка осуществлялась силами 71-го гаубичного полка и противотанкового дивизиона.
   Артиллерийская подготовка началась около 7.00 утра. Основной обстрел пришелся по позициям 2-го батальона, но поскольку советские артиллеристы стреляли, в основном, по площадям, их огонь не нанес противнику существенного ущерба. Вслед за разрывами снарядов в атаку поднялась пехота. Укрываясь в пшеничных полях, в посевах кукурузы и подсолнечника, бойцы 197-го полка приблизились вплотную к позициям оборонявшихся немцев. Особенно сильный удар пришелся по 5-й роте 2-го батальона, красноармейцам удалось прорваться к командному пункту командира роты, дело дошло до рукопашных схваток.
   Почти одновременно началась атака на позиции 1-го батальона. Около 8.00 переброшенные из Скарженовки на автомашинах красноармейцы без артиллерийской поддержки начали наступление. Сравнительно быстро им удалось достичь восточной окраины села, и вскоре в обороне немцев образовался разрыв, локтевая связь между 1-м и 2-м батальонами была утеряна, создалась угроза охвата второго батальона с юга. Уже в первой половине дня немцы бросили в бой полковой резерв – 3-ю роту, а следом за ней – саперный взвод.
   После перегруппировки немцы предприняли ряд контратак. Преодолев ожесточенное сопротивление, 1-й батальон вытеснил части 99-й дивизии со всей южной окраины села. В боях немцы понесли существенные потери, были выбиты из строя все офицеры и большинство командиров взводов 2-й роты. Тогда майор И.Л. Хмельницкий решил предпринять обходной маневр и атаковать южную окраину с западной стороны, полагая, что обороны здесь нет или она существенно слабее, чем в других секторах. Около 12.00 для выполнения этой задачи была направлена рота старшего лейтенанта И.Ф. Кужима. Красноармейцы успешно теснили немцев, выдавливая их с южной окраины села. В этих боях рота И.Ф. Кужима понесла большие потери, а сам лейтенант погиб[49].
   К полудню командиры немецких батальонов сообщили в полк, что основная часть занимаемых позиций удержана, несмотря на многочисленные атаки советских войск. Но все выражали обеспокоенность большими потерями и нехваткой боеприпасов, особенно для пулеметов. 421-й полк оказался в критической ситуации, продолжение атак могло привести к его уничтожению. Оставалось два выхода: или держаться на позициях до последнего, или отойти на западную окраину.
   Исходя из сложившейся обстановки, в 14.30 оберст-лейтенант Райнгард отдал приказ о постепенном отводе частей: 2-му батальону по обеим сторонам дороги, 3-му – севернее и 1-му южнее ее. 2-й батальон при отходе должен попытаться задержаться на восточной окраине, чтобы дать остальным возможность отойти беспрепятственно. В 18.00 немцы получили пополнение боеприпасами для пулеметов и винтовок и теперь были в готовности отражать новые атаки, которые возобновились около 19.00.
   К концу дня чаша весов все-таки склонилась в пользу немцев, 421-й полк сумел выстоять и сохранить боеспособность. Вскоре после 19.00 прибыли батареи 125-го артиллерийского полка и сразу же вступили в бой, немного позже с позиций у с. Мытков открыли огонь 100-мм орудия 56-го полка. А к 20.00 подоспел 1-й батальон 420-го полка, вслед за ним 3-й батальон 419-го. Это позволило 421-му полку около 21.00 войти в село и занять все утраченные с утра позиции почти без противодействия со стороны частей 99-й дивизии. В 22.00 оберст-лейтенант Райнгард сообщил в штаб дивизии, что Краснополка находится полностью в немецких руках. Бой за Краснополку стоил 421-му полку самых больших потерь за всю его предшествующую историю: он потерял 115 человек убитыми и 235 ранеными, 4 пропали без вести[50]. В плен взято 280 красноармейцев[51].
   Что же касается советской стороны, то к исходу дня стало ясно, что полностью выбить противника из села не удастся, полковник П.П. Опякин отдал приказ с наступлением темноты вывести части из Краснополки, за ночь оторваться от противника и к рассвету 29 июля занять оборону в районе города Умань. Для его дивизии бой 28 июля закончился неудачей, поставленная задача выполнена полностью не была, а соединение понесло очень большие потери.
   Одновременно со сражением за Краснополку развернулся бой за Гранов. Против этого села с немецкой стороны действовали 1-й и 2-й батальоны 419-го полка, а также 3-я и 5-я роты 420-го. Вскоре после полудня батальоны 125-й дивизии атаковали южную часть села, тогда как по его северным окраинам нанесли удар подошедшие части 295-й дивизии. В итоге Гранов был взят с незначительными для немцев потерями.
   К вечеру положение 125-й дивизии было следующим: 3-й батальон 419-го полка находился в 2,5 км северо-западнее Краснополки, 1-й батальон 420-го полка занимал высоты перед его восточной частью, 2-й батальон этого же полка занял восточную окраину села Кивачевка.
   В 21.00 поступил новый приказ из штаба 17-й армии, согласно которому XXXXIX корпус образовывал рассекающий клин, которому надлежало прорываться насколько возможно дальше в восточном направлении. Несмотря на тяжелое положение советских войск, возможность организованного прорыва на Умань для них сохранялась[52].
   В соответствии с приказом 1-й горно-егерской дивизии надлежало освободить от советских войск с. Рыжавка и только потом возобновить наступление в направлении на с. Дубово, как это было предусмотрено ранее, или же повернуть на Умань. Окончательное решение командование армии пока оставило за собой. 125-й дивизии предписывалось уничтожить противника в селе Краснополка, захватить транспортный узел в Христиновке и продолжать продвижение к Умани. Обеспечение левого фланга возлагалось на 295-ю дивизию. Кроме того, она должна была достичь района Севастьяновки. Командование полагало возможным предпринятие новых попыток прорыва со стороны окружаемых советских войск по линии Терлица – Монастырище в юго-восточном направлении. Предотвращение этих попыток возлагалось также на 295-ю дивизию. Перед 4-й горно-егерской дивизией ставилась задача достичь Кублича[53].
   К концу июля командование XXXXIX корпуса было вынуждено обратить внимание на моральное состояние подчиненных войск. Наряду с сильной физической усталостью, вызванной бесконечными маршами и тяжелыми боями, среди солдат стали наблюдаться опасные признаки деморализации. Все чаще в войсках задавались вопросом: «Сколько еще это будет продолжаться, будет ли наконец достигнута окончательная победа? Или все жертвы и усилия так и не получат должного завершения?» Такие настроения были вполне объяснимы. Войска несли потери убитыми и ранеными, ежедневно боролись с сильным противником, но решительной победы над ним всё ещё достигнуто не было. И у солдат стали возникать сомнения в собственных силах и в перспективах войны. Исчезал стимул для осуществления новых усилий.
   Поэтому командование корпуса издало специальный приказ, в котором дало анализ сложившейся обстановки и постаралось уверить своих солдат, что понесенные жертвы не напрасны и уже совсем скоро удастся разгромить части Красной армии по эту сторону Днепра[54]. Генерал Л. Кюблер был готов даже раскрыть перед своими войсками общие цели операции, которые в иной ситуации надлежало держать в секрете, только чтобы поддержать их боевой дух.
   В подобной ситуации командир XXXXIX корпуса сделал персональное обращение к командирам дивизий. В нем он заявил, что войска корпуса оказались в тяжелом положении. Боеприпасов из-за трудностей с их подвозом осталось ограниченное количество. Поэтому он требовал изъять их у тыловых и резервных частей и передать в те части, которые находятся на передовой. С этого времени расточительное расходование боеприпасов следует рассматривать как преступление. Должно быть исключено использование тяжелых гаубичных снарядов для ночного беспокоящего огня. Любой массированный огонь по ненаблюдаемым целям также запрещался[55].
   На 28 июля перед соединениями немецкого XXXXVIII корпуса стояла задача по захвату г. Умань, после чего им предстояло двигаться на Кировоград. Батальоны «Лейбштандарта» должны атаковать от выс. 251, 0 в сторону выс. 228, 0, занять ее и, прикрывая фланг корпуса, в дальнейшем двигаться на с. Тишковка. Конкретные задачи для них были определены следующим образом.
   – 1-му батальону предстояло захватить плацдарм у с. Королевка и оттуда атаковать в направлении на с. Лещиновка. Его действия с занятого ранее плацдарма у с. Ботвиновка поддерживала батарея штурмовых орудий.
   – на выс. 258, 0 выдвигался 4-й батальон. Перед ним стояла задача во взаимодействии с батареей штурмовых орудий атаковать в направлении на Яроватку и южную часть Цибермановки, овладеть ими и, действуя уже оттуда, захватить выс. 228, 0.
   – 3-й батальон оставался на своих прежних позициях, обеспечивая правый фланг «Лейбштандарта». В случае успеха на участке 1-го батальона, он должен был оказать ему необходимую поддержку.
   – 2-й батальон сосредотачивался на юго-западной окраине с. Соколовка, чтобы в дальнейшем действовать совместно с танкистами 11-й дивизии для овладения с. Красноставка, после чего эсэсовцы должны были перехватить железную дорогу на Танское.
   В течение первой половины дня шла подготовка к грядущему наступлению. Одновременно эсэсовцы отражали атаки советских войск на свои позиции. К 17.30 из батальонов в штаб «Лейбштандарта» стали поступать доклады, что части готовы к атаке.
   В 17.45 батальоны «Лейбштандарта» перешли в наступление. Сравнительно успешным оказалась атака 2-го батальона, и уже через полтора часа 7-я рота ворвалась на северную окраину с. Красноставка. Оттуда противник повернул на высоты, расположенные северо-восточнее с. Добрая. Чтобы сломить сопротивление советских войск, в поддержку эсэсовцам выдвинулся взвод штурмовых орудий. Наш 11-й мотострелковый полк, не удержав под воздействием противника своих позиций, был вынужден отойти.
   Соседний 4-й батальон предпринял несколько атак, чтобы захватить выс. 258, 0, но все они оказались безрезультатными. Высота осталась в руках оборонявших ее красноармейцев. Тем временем 4-й батальон, поддержанный огнем 1-го и 3-го дивизионов, вел бой за Цибермановку, где оборону удерживали полки 15-й моторизованной дивизии. Огнем советской артиллерии единственный мост в селе был уничтожен, поэтому противнику пришлось атаку прекратить. Оборонявшиеся в районе Панского Листа советские части также отбили все немецкие атаки на своем участке.
   В 4.15 в штаб 11-й танковой дивизии противника из корпуса поступил письменный приказ, из которого следовало, что соединение должно продолжить наступление. В соответствии с ним следовало наладить максимально тесное взаимодействие с «Лейбштандартом» – справа, и 16-й моторизованной дивизией – слева и нанести удар через с. Роги на Новоархангельск. На противоположном берегу р. Синюха надлежало образовать плацдарм, с которого предполагалось предпринять наступление на юг в сторону Кировограда.
   Как видно, сопротивление частей 2-го механизированного корпуса позволило остановить немецкое наступление на Умань. Воспользовавшись моментом, 6-й и 12-я армия выскользнули из очередного «мешка». Но говорить, что им удалось избежать угрозы окружения и уничтожения, было еще рано. Противник решил перенести острие вбиваемого им «клина» с уманского направления восточнее – в район Новоархангельска и Кировограда.
   Для нового наступления противник создал поддерживающую артиллерийскую группировку. Из трех, сравнительно слабых артиллерийских частей (3-й дивизион 119-го артполка, 844-й артдивизион, 2-й дивизион 84-го артполка) была сформирована группа усиления, объединенная управлением 108-го артиллерийского командования. Также 11-й дивизии был придан 2-й танковой полк из состава соседней 16-й танковой. Для выполнения поставленной задачи командир соединения генерал Л. Крювель сформировал две боевые группы. В правую вошли: 2-й танковый полк, 1-й батальон 110-го пехотного и 1-й батальон 111-го пехотного полков, 1-й дивизион 119-го артиллерийского полка, а также саперы и зенитчики. Возглавил ее командир 110-го полка. В составе левой группы находились 15-й танковый полк, 2-й батальон 110-го пехотного полка, 61-й мотоциклетный батальон, 2-й дивизион 119-го артполка, саперы и зенитчики. Командовал ими командир 11-й пехотной бригады. Поддержку им в борьбе с советскими бронетанковыми силами оказывал 231-й противотанковый дивизион. В резерве оставался 2-й батальон 111-го пехотного полка.
   Ближайшей целью наступления приказ определял выход на линию с. Дзензелевка – Маньковка, в дальнейшем предполагалось выйти к д. Роги. В 12.30 генерал Л. Крювель передал своим командирам свой приказ на наступление. Поскольку 2-й танковый полк 16-й дивизии не мог прибыть на исходный рубеж ранее 14.00, начало общей атаки назначили на 17.00.
   В определенное приказом время обе боевые группы перешли в наступление и сравнительно быстро прорвали советские оборонительные позиции. Войска 2-го механизированного корпуса пытались задержать продвижение артиллерийским и минометным огнем, но такая мера не принесла ожидаемого результата. Уже в 18.00 правая боевая группа ворвалась в с. Нестеровка. На подходе к селу и в самом населенном пункте противник встретил сильное сопротивление красноармейцев. Бой принял ожесточенный характер, и только в 20.30 противнику удалось полностью очистить село и закрепиться в нем. Приведя себя в порядок и пополнив боезапас, противник возобновил движение в сторону с. Дзензелевка.
   Тем временем левая боевая группа проследовала через с. Крищенцы, атаковала выс. 234 и заняла ее в 19.00. Впереди лежало с. Маньковка, перед которым немецкие наблюдатели разглядели хорошо оборудованные и занятые пехотой оборонительные позиции. Предпринятая атака с ходу не принесла успеха, и немцам пришлось отойти.
   Неожиданно для противника в его тылу оказались значительные силы пехоты поддержанные танками. В ранних сумерках в штаб 11-й дивизии поступило сообщение, что линия снабжения, проходившая по дороге Нестеровка – Соколовка, разорвана внезапным ударом. Быстро сгущавшаяся темнота не позволила вызвать авиацию, поэтому на борьбу с прорывом перебросили 2-й батальон 111-го пехотного полка, до этого находившийся в резерве.
   Вследствие плохих погодных условий сосредоточение 16-й моторизованной дивизии затянулось. По этой причине немецкие 11-я танковая и 16-я моторизованная смогли перейти в наступление только около 16.00. Сбивая части прикрытия, не взирая на сильный артиллерийской обстрел, две дивизии противника смогли за оставшееся световое время значительно продвинуться вперед. К наступлению сумерек они достигли линии Нестеровка – Маньковка – Иваньки – Черная Каменка.
   Немецкая 16-я танковая дивизия в течение дня была вынуждена оставаться на своих позициях. Сильные атаки и обстрелы артиллерии не позволили ей перейти в наступление и поддержать действия своих соседей. Единственным достижением дивизии стали обстрелы собственной артиллерией железнодорожных путей в районе станции Монастырище. В результате полотно дороги и насыпь были повреждены, и движение поездов на участке прекратилось. Вечером командование корпуса получило приказ сменить 16-ю танковую дивизию группой «Шведлер» и вывести ее в резерв танковой группы, сосредоточив южнее Жашкова. Передача этого соединения, с самого начала Восточной кампании находившегося в составе корпуса, проходила с большой неохотой[56]. В боях оно зарекомендовало себя с самой лучшей стороны.
   Бои 28 июля на северном фасе, вызванные переходом соединений немецкого XXXXVIII корпуса от обороны к наступлению, не позволили вовремя снять дивизии 2-го мехкорпуса и перебросить их в ранее предполагавшийся район р. Синюха. Все три его дивизии были скованы противником и лишились свободы маневра. Командование Южным фронтом, в целом, дало положительную оценку действиям корпуса Ю.В. Новосельского. По мнению командующего генерала И.В. Тюленева, дивизии обеспечили выход 6-й и 12-й армий и сорвали противнику операцию по их окружению.
   Отказ немцев от продолжения наступления на Умань в конце июля был вызван уже не столько сопротивлением 2-го мехкорпуса, сколько общим изменением обстановки. Целью немецкой операции было окружение и уничтожение как можно большего количества советских войск западнее Днепра. Отход частей 6-й, 12-й и 18-й армий на юго-восток не позволял выполнить поставленные задачи в должной мере, значительная часть отходящий соединений могла оказаться вне «котла». Требовалось в срочном порядке найти новое направление для проведения операции на окружение. Для этого необходимо было убедиться, что 2-й корпус угрозы уже не представляет. К исходу 28 июля у немцев такой уверенности еще не было.
   Неожиданно «помощь» здесь оказало само советское командование.
   Так как приказ от 25 июля все еще выполнен не был, начальник штаба Южного фронта генерал Романов через делегата связи еще раз напомнил командующему 12-й армией, а также генералу Ю.В. Новосельскому о необходимости вывода 2-го мехкорпуса в резерв. Однако по сравнению с прежним вариантом новый предусматривал принципиально иной маршрут движения. Если прежде корпус предполагалось сосредоточить в районе Новоархангельск – Тишковка, то теперь он выводился на юг, к Голованевску и там поступал в резерв фронта[57]. Подобное решение в ситуации конца июля выглядело странным.
   Решение о снятии 2-го мехкорпуса с фронта без постановки перед ним новых активных задач можно считать ошибочным. Ведь следует напомнить, что именно в направлении, пролегавшем севернее Голованевска, прорывалась 1-я горно-егерская дивизия. У корпуса было достаточно сил, чтобы не только остановить ее, но и нанести поражение, сорвав тем самым охват 6-й и 12-й армий с юга. Отказ от передислокации в восточном направлении также не был верным. Присутствие корпуса в определенном еще 25 июля районе помешало противнику провести операцию по окружению группировки 6-й и 12-й армий с севера. Также, исходя из требований приказа генерала И.В. Тюленева о восстановлении фронта с 26-й армией Юго-Западного фронта, передислокация механизированного корпуса на правый фланг была более целесообразной, чем вывод его в резерв.
   Для 6-й и 12-й армий ставилась новая задача. «В целях сокращения фронта, сохранения живой силы и материальных средств армии правого крыла фронта отводятся на новый оборонительный рубеж Христиновка – Теплик – Красноселка – Гайворон – Демовка – Слободка – Рыбница. Отход производить скрытно, только ночью, обманывая противника активными действиями сильных арьергардов под прикрытием авиации»[58]. Весьма примечательным в данной директиве является определение рубежей обороны для армий.
   Так, 12-й армии надлежало занять оборонительную линию по линии ст. Звенигородка – Соколовка – ст. Поташ – Зеленков – Павловка, а также отсечную по восточному берегу р. Синюха. Штаб следовало перевести в Новоархангельск. 6-й армии был определен рубеж от ст. Поташ через Добрая, Христиновка, Теплик, Умань, со штабом в Умани. Слева к ней примыкали части 18-й армии. 2-й мехкорпус выводится в резерв, сосредотачиваясь в районе Островец – Ладыжинка – Краснополье[59]. Это означало, что отступление с выходом на указанные позиции прекращается и происходит стабилизация фронта. Такой вывод подтверждается боевым распоряжением № 029 от 29 августа. В нем указывалось, что армии должны «действуя методами активной обороны, ни в коем случае без разрешения занимаемых позиций не оставлять»[60].
   С северо-востока в районе Звенигородки должны подойти части 26-й армии, которые восстановят стык с Юго-Западным фронтом. Тем самым выход противника к Днепру станет невозможным. Однако выполнение поставленной задачи было возможно только лишь при пассивном поведении противника. А на это рассчитывать всерьез не приходилось. Механизированные и танковые соединения 1-й танковой группы еще сохранились достаточную пробивную силу, чтобы взломать оборону пехотных частей или обойти их с фланга. Что они и доказали в ближайшие дни.

29 июля, вторник

   Это был первый день, когда командование Южного фронта реально руководило действиями 6-й и 12-й армий, ставило их соединениям конкретные задачи. К сожалению, этот период оказался очень кратковременным. Боевым распоряжением штаба фронта группа Понеделина была восстановлена. Под командование генерала П.Г. Понеделина были переданы не только войска 6-й армии, но и 2-го мехкорпуса. К утру 29 июля соединения группы занимали:
   – 8-й стрелковый корпус – район Цибермановка – Берестовец – Краснополка, фронтом на северо-восток. 99-я дивизия находилась на марше в районе города Умань.
   Утром передовые части дивизии генерала X. Ланца заняли с. Ладыжинка, а его разведка докладывала, что расположенное рядом с. Текуча никем не занято. Две тяжелые полевые гаубицы были установлены у Ладыжинки, и в результате этих действий шоссе Умань – Одесса оказалось под огнем немецкой артиллерии. Исходя из обстановки перед фронтом 1-й горно-егерской дивизии, ее командир настаивал на продолжении марша на Подвысокое и далее на Новоархангельск, чтобы завершить окружение 6-й и 12-й армий.
   После обстоятельного анализа общей ситуации в полосе корпуса генерал Л. Ктоблер не согласился с предложением генерала X. Ланца о продолжении наступления. Он понимал, что, если даже прорыв увенчается успехом, и егеря выйдут к Подвысокому и Новоархангельску, не имея поддержки со стороны остальных соединений, они окажутся в изоляции и будут уничтожены. По этой причине он решил остановить любое продвижение этого соединения далее Ладыжинки. В 13.00 он приказал генералу X. Ланцу «приготовиться к отражению удара вражеских войск с южного направления»[62]. Полученные им данные свидетельствовали, что советское командование обнаружило прорыв горных егерей и теперь готовило атаку на их позиции.
   В такой ситуации дальнейшее продвижение 1-й горно-егерской дивизии в восточном направлении было опасно, и соединение получило приказ остановиться на линии Антоновка – Ладыжинка и приготовиться к отражению атак с юга. Моторизованная группа «Кресс» перебрасывалась в Терновку, вслед за ней остальная часть группы. Боевая группа «Пикер» направлялась в Теплик.
   Оборонительные мероприятия еще не были завершены, когда советские части предприняли первые атаки на фронт обороны 1-й горно-егерской дивизии. Егерями пришлось отражать советское наступление из района Гайворон на Терновку и от Городницы – на Ладыжинку. Основной удар наносили потрёпанные части 96-й дивизии полковника И.М. Шепетова, которым такая задача оказалась не под силу. Вечером 18-я армия возобновила отход.
   Чтобы не допустить вероятный прорыв группы Понедедина на юг, командир XXXXIX корпуса принял решение выдвинуть в промежуток между 125-й пехотной и 1-й горно-егерской дивизиями 4-ю горно-егерскую. Ей надлежало в течение ночи на 30 июля выдвинуться на линию Кублич – Грузское. В ближайшие дни этому соединению надлежало играть роль «клина», пробивающегося на соединение с 1-й танковой группой.
   На 29 июля 125-я дивизия получила приказ так быстро, насколько возможно, выдвинуться в направлении железнодорожного узла Христиновка, занять его и далее наступать на Умань. По немецким представлениям Христиновка и Умань были ключевыми пунктами для успеха операции на окружение. Немецкая разведка доносила, что войска 6-й и 12-й армий концентрировались по линии Гайсин – Умань – Новоархангельск, но между ними и 18-й армией сохранялся разрыв. Поэтому захват Умани позволял еще больше оторвать группу Понеделина от ее южных соседей и заставить ее отходить на восток, в сторону выдвигавшихся дивизий танковой группы Э. фон Клейста.
   В 12.30 при поддержке тяжелой артиллерии 419-й и 420-й полки 125-й дивизии начали бой за Ивангород. Оборонявшиеся здесь бойцы успели оборудовать окопы и огневые позиции для артиллерии и минометов. Несмотря на сопротивление, село было взято, и к 18.30 420-й полк достиг железнодорожной ветки и закрепился на насыпи. Вскоре слева подоспел 419-й полк. Для наступавших образовалась полуторачасовая пауза, т. к. только в 19.00 был получен приказ наступать дальше.
   Вскоре начались бои за с. Свинарка. Советские части дважды пытались отбить его, перебрасывая подкрепления на грузовиках, но безрезультатно. Машины неизменно попадали под огонь немецких пулеметов, красноармейцы несли потери и вновь отступали. В наступивших сумерках последовала третья атака, но и она была отбита силами 3-й роты 420-го полка.
   Наступление 125-й дивизии развивалось успешно, в плен были взяты 111 красноармейцев, а в с. Роскошовка в руки противника попал большой склад боеприпасов. Но наибольшего успеха уже в вечерние часы добился 3-й батальон 419-го полка, которому без боя удалось захватить станцию Христиновка. Что именно случилось под Христиновкой не совсем понятно. Очевидно, что немцы случайно обнаружили разрыв в обороне советских войск, что позволило им беспрепятственно провести успешную атаку.
   По документам штаба 6-й армии, относящимся к событиям 29 и 30 июля, можно установить, что станция Христиновка и одноименное село, расположенное к северу от нее, входили в зону ответственности 16-го мехкорпуса комдива А.Д. Соколова. На рубеж Христиновка – Орадовка – Верхнячка должна была отойти к исходу дня 173-я дивизия. Южнее, по линии Орадовка – Ягубец – платформа Россоша занимала оборону 141-я дивизия[63]. По дорогам из Сычевки через Орадовку на Паланку двигались колонны соединений 37-го корпуса, к югу от них шли бойцы 189-й дивизии в сторону сел Ягубец и Кузьмина Гребля. В самой Христиновке до середины дня располагался штаб 6-й армии[64], откуда он перебрался в г. Умань, счастливо избежав встречи с немецкими войсками.
   Как видно, район Христиновки и южнее днем 29 июля оказался местом интенсивного движения отступавших в восточном направлении советских войск. К вечеру большая их часть закончила передислокацию, но в суматохе никто не взял под контроль железную дорогу, не было советских войск и на самой станции. Такую ситуацию можно объяснить нечеткой формулировкой приказа № 0070, отданного штабом 6-й армии. В качестве одного из рубежей отхода для 173-й дивизии он определил Христиновку, но не указал, что имеется в виду – село или станция. О необходимости ее обороны также ничего не говорилось, поэтому, видимо, генерал С.В. Верзин и не уделил ей необходимого внимания.
   Тем временем от Сычевки, по пятам 37-го корпуса комбрига С.П. Зыбина, шли батальоны 420-го полка 125-й немецкой дивизии. А севернее, вдоль железнодорожной ветки, двигались солдаты 419-го полка. После передышки, закончившейся в 20.00, не обращая внимания на собственный открытый левый фланг, они в 23.00 захватили станцию Христиновка. Атаки противника здесь никто не ожидал, успели поджечь только два склада, но значительная часть имущества, плюс железнодорожные составы – все это в полной исправности достались немцам.
   Невольным свидетелем атаки оказался военком штаба 44-й танковой дивизии Ф.А. Щербина. Он вспоминал: «44-я тд получила задачу прикрыть ночью отходящие соединения 6-й армии. Я был послан за пополнением в 300 человек «безлошадных» танкистов, располагавшихся в лесу за Христиновкой, ожидавших приказа выйти на формирование в г. Павлоград. На пикапе «эмка» с ручным пулеметом пришлось ехать через желдорстанцию Христиновку. В этом районе, да и в самой станции воинских частей не было, на станции стояли многие эшелоны без паровозов, с ранеными, танками, направленными в ремонт. Пришлось вместе с комендантом и командирами наводить порядок, найти паровозы, организовывать ведение огня по немцам из танков на платформах и под прикрытием героически дравшегося, вплоть до рукопашной, полка пограничников[65], отправить эшелоны, вывезти раненых»[66]. Но, разумеется, спасти все находившееся на станции имущество не смогли.
   Заняв Христиновку, немцы стали спешно оборудовать оборонительные позиции. Они были уверены, что советское командование не смирится с утратой такого важного пункта и не пожелает оставить противнику такое обилие военного имущества. Понимая всю сложность положения 419-го полка, командир 295-й дивизии отдал приказ: соединение «после урегулирования положения под Севастьяновкой предпринимает насколько это возможно быстро наступление на Шукай Вода и с. Христиновка. Задача дивизии состоит в том, чтобы напряженным наступлением на восток облегчить продвижение 125-й ид по обе стороны шоссе на Умань и тем самым сдвинуть с места преследование в направлении Умани»[67]. Но полностью выполнить поставленную задачу дивизии не удалось. Уже в сумерках 295-я дивизия вышла к железнодорожной линии у с. Шукай Вода.
   Советское командование прозевало захват противником ст. Хрисгиновка. В утреннем донесении штаба 6-й армии можно прочесть следующую спокойную запись: «С утра 30.7 противник подтягивал силы перед фронтом армии, активности не проявлял, за исключением наступления на ст. Хрисгиновка». Ее захват отнесли к 5.45 утра 30 июля и добавили, что комдив А.Д. Соколов организует контрудар, чтобы вернуть станцию[68].
   В приказе XXXXIX корпуса на 30 июля 1-й горно-егерской дивизии надлежало противостоять любым попыткам прорыва со стороны Гайворона, после чего выдвигаться в направлении Дубово. Там соединение располагало свои боевые группы таким образом, чтобы группа «Ланг» получила участок Рыжевка – Антоновка, группа «Кресс» – района вокруг Терновки и группа «Пикер» – пространство между Серебрая и Высший Ташлык. Передовой отряд должен быть готов после прояснения обстановки выдвигаться на село Коржевая для овладения важным находящимся здесь перекрестком дорог. 4-й горно-егерской предписывалось совершить марш по маршруту Теплик – Россоша и далее на Умань. С выдвижением этой дивизии прикрывался левый фланг и тыл 1-й горно-егерской и правый фланг 125-й пехотной дивизий. Общее направление движения для частей корпуса на 30 июля осталось неизменным – на Умань[69]. Задача захвата этого города возлагалась на 125-ю дивизию, левый фланг которой обеспечивала 295-я дивизия. 24-я дивизия с выходом из района Дубровка, расположенного в 15 км северо-восточнее Гранова, в общем направлении на юго-восток прикрывала левый фланг 295-й пехотной.
   Но планы командования XXXXIX корпуса были нарушены поступившим в 20.40 приказом из штаба 17-й армии. Он гласил: «Правый фланг 1-й танковой группы наступает от Добрая в направлении Новоархангельск. XXXXIX-й (горн.) АК облегчает наступление 1-й танковой группой преследованием через Умань на Новоархангельск». В 00.50 последовало дополнение к нему, переданное лично начальником штаба армии: «Положение изменилось таким образом, что 1-я танковая группа объединенными силами наступает на Первомайск. Правая разграничительная линия танковой группы: Бабанка – Наливайка – Пушково. Вследствие этого изменение приказа по армии: XXXXIX-й (горн.) АК атакует правым флангом – 1-й горно-егерской дивизией, – на Голованевск. Левым остается горный корпус в преследовании на Умань»[70].
   Приказ из штаба армии вызвал недоумение командования корпуса. Его формулировка требовала удара двумя клиньями по расходящимся направлениям. Полоса наступления резко возрастала, так как расстояние от Ладыжинки до Голованевска было 25 км. Это сразу же распыляло силы и делало малореальным завершение окружения советских армий. К тому же Голованевск лежал в разграничительных линиях соседнего LII корпуса, которому логично было бы поручить его захват. Только никаких разъяснений подобной «нестыковки» со стороны командующего 17-й армией или его начальника штаба не последовало. С тяжелым сердцем генерал Л. Кюблер в 01.45 30 июля отдал новый приказ по корпусу, и 1-я горно-егерская дивизия после урегулирования положения под Терновкой поворачивала на юг.
   Отход советских войск из формирующегося окружения на юго-восток, а также удары 26-й армии в направлении Шполы требовали быстрых и решительных действий. Анализ обстановки в районе Умани позволял надеяться, что, отказавшись от локального «котла» в пользу более крупного охвата, – еще возможно окружить большую части 6-й и 12-й армий. Поэтому немецкому XXXXVIII корпусу вновь ставилась задача быстрого продвижения на юг. В качестве нового направления была избрана линия Новоархангельск (расположен в 40 км юго-восточнее Умани) – Первомайск (70 км южнее Новоархангельска). Выбранное направление было удобно тем, что между наступавшими немецкими частями и отходящими советскими находилась река Синюха, оказавшаяся для последних естественной преградой при попытках выхода из окружения. Новое решение было доведено до сведения соединений корпуса по телефону в ночь на 29 июля[71].
   Тем временем 16-я моторизованная дивизия наносила удар через с. Попужинцы на Тальное. Воздушная разведка доложила, что из Ямполя двигается крупная колонна советской техники и войск, и ее голова уже достигла Тальное. Несмотря на полученное сообщение, генерал З. Хенрици оставил задачу без изменений. В 11.30 из штаба XXXXVIII корпуса поступил приказ: как можно скорее занять Тальное, откуда начать наступление в южном направлении через Новоархангельск и Тишковку на Первомайск.
   Вскоре после полудня приказ был передан в 60-й полк, командир которого направил 1-й батальон, усиленный 2-м дивизионом 146-го артполка, в качестве передового отряда. Через полчаса приказ двигаться на Тальное получили разведбат дивизии и батарея 100-мм орудий. Они могли с дистанции в 18 км начать обстрел села, чтобы вынудить находившиеся там советские части к отступлению. Всего в разведбатальоне насчитывалось около 400 солдат, мотоциклистов и саперов, посаженных на грузовики, а также 10 бронеавтомобилей. Чтобы достичь Тального, противнику нужно было преодолеть за день около 70 км.
   Находившийся в этом же районе в качестве левого соседа XIV моторизованный корпус никаких мер к отражению возможных атак с восточного направления не предпринимал. Его 9-я танковая дивизия вечером заняла Звенигородку, но контакта с ней не имелось. Поэтому командир 16-й моторизованной дивизии был вынужден выделить крупные силы для обороны своих позиций с востока.
   Советские войска оказывали частям 16-й моторизованной дивизии относительно слабое сопротивление, что позволило разведывательному батальону дивизии к вечеру достичь г. Тальное. С расположенных к северу высот наблюдатели смогли рассмотреть в бинокли станцию и подъездные пути. На ней находились два состава с танками на платформах, еще несколько паровозов стояли под парами. Значительных сил Красной армии в городе обнаружено не было, и командир батальона принял решение немедленно атаковать и захватить станцию.
   Орудия несколькими выстрелами обездвижили паровозы, а мотоциклисты и саперы не позволили малочисленной охране станции уничтожить хоть како-то имущество. В руки противника попали около 50 танков, несколько сотен тонн горючего. «Такого счастья, как в этот день, я не испытывал ни до, ни после», – записал в своем дневнике один из немецких командиров. Уже в сумерках в руки противника неповрежденными попали мосты через р. Горный Тикиш. На противоположном берегу немцы образовали небольшой плацдарм. В 22.30 против него советские войска предприняли контратаку при поддержке танков, которую немцы отбили при поддержке батареи 100-мм орудий и станковых пулеметов 8-й роты. Бой длился 45 минут.
   Вскоре после полуночи подошел усиленный 1-й батальон, и его командир майор фон Холлебен стал первым комендантом Тальное. Перед ним стояла задача удержать созданный разведбатом плацдарм и оборонять населенный пункт со всех сторон до подхода основных сил[72].
   В ранние утренние часы 2-й батальон 111-го пи при поддержке частей «Лейбштандарта» проводил зачистку местности между селами Нестеровка и Соколовка, завершение чего позволило восстановить связь передовых частей с дивизионными тылами.
   Обе боевые группы 11-й танковой дивизии противника в прежнем составе с утра перешли в наступление. В 9.30 правой боевой группой после боя была взята Дзензелевка. Отсюда часть ее направили на юг, на с. Подобная, часть – на с. Помойник. Подойдя к Подобной, противник встретил упорное сопротивление, и село было взято только к полудню после ожесточенной борьбы за каждый дом. Напротив, в селе Помойник крупных сил советских войск не оказалось, и уже в 11.40 оно было взято практически без боя.
   Наибольшее сопротивление в этот день противник встретил на своем правом фланге, у сел Цибермановка и Краснополка. Попытки эсэсовцев из «Лейбштандарта» пробиться на юг через село Добрая сорвались. Им пришлось выставить в качестве заслона с фланга по одному батальону, соответственно, в Подобной (1-й батальон 110-го пехотного полка) и в Помойнике (1-й батальон 111-го пехотного полка). Боевой группе «Луц» командир дивизии генерал Л. Крювель подчинил свой дивизионный резерв (2-й батальон 111-го полка) и 844-й тяжелый артдивизион. После прибытия этих частей боевая группа изготовилась к наступлению. Совместно со 2-м танковым полком она выступила вдоль большой дороги в направлении на с. Роги.
   В районе севернее Морозовки группу «Луц», находившуюся на марше, заметили советские наблюдатели. Через несколько минут по ней был открыт сильный огонь из орудий и танков, замаскированных в лесных массивах севернее с. Роги и у с. Молодецкое. Противнику пришлось спешно разворачиваться в боевой порядок и, вопреки установленным правилам ведения боя, атаковать танк против танка. В завязавшемся бою часть советских бронированных машин была подбита, однако немецкая боевая группа продвинуться далее вперед не смогла.
   Ее командир принял решение дождаться подхода левой боевой группы, после чего занять Молодецкое атакой пехоты при поддержке артиллерии. Батальон занял господствующие с севера над селом высоты, но был вынужден остаться на них в течение ночи, чтобы избежать ночного боя в селе.
   Левая боевая группа в 9.30 с боем взяла Маньковку и атаковала оттуда на юг в направлении перекрестка, расположенного южнее села, чтобы открыть его для движения правого соседа. Для решения задачи был направлен 15-й танковый полк. Его батальоны продвинулись далеко на юг от Маньковки и здесь наткнулись на советскую танковую часть. В завязавшемся бою противник подбил шесть танков, что позволило ему оттеснить советские войска и занять перекресток дорог.
   Тем временем оба батальона боевой группы оберста Ангерна развернулись на юго-восток на Роги. В очень сложных лесных условиях они продвигались вперед очень медленно, периодически вступая в бои с советской пехотой и отдельными танками. Поэтому оберет Ангерн принял решение отвести 15-й танковый полк от перекрестка, чтобы направить его через Маньковку и Иваньки на Паланочку. Успех предприятия позволил бы открыть дорогу для пехотных батальонов. Однако вследствие плохих дорожных и мостовых условий полк только в 01.00 достиг леса севернее Паланочки.
   Продиравшиеся через лесистую местность немецкие стрелки в ожесточенных схватках постепенно оттесняли советские войска на юг. Правый батальон в 18.20 занял Желудьково и оттуда направился на Роги. В 01.00 село Роги оказалось в руках противника. Левый батальон боевой группы оберста Ангерна в 19.20 занял Паланочку и уже поздно ночью, в 01.00 – Поташ.
   Захват села Роги ознаменовал временное прекращение немецкого наступления. Еще в 16.00 генерал Л. Крювель, получив сведения о положении в полосе правого соседа, принял решение сделать остановку. Когда в 01.00 поступило известие, что Роги находятся в немецких руках, группа оберста Ангерна получила приказ прекратить движение, закрепиться и удерживать достигнутую линию Роги – Поташ и обороняться фронтом на юг. Для установления связи с левым флангом «Лейбштандарта» в район южнее перекрестка перебросили усиленный 231-й артдивизион.
   Так как XXXXVIII корпус получил на 30 июля продолжать наступление в южном направлении, командир 11-й танковой дивизии принял решение сначала провести наступление авангардом, вслед за которым должны следовать высвободившиеся из боя пехотные батальоны. В соответствии с приказом командира 111-го пехотного полка авангард должен был состоять из 231-го артдивизиона, 2-го батальона 15-го танкового и 2-го батальона 110-го пехотного полков, 1-го дивизиона 119-го артполка, 2-й роты 209-го саперного батальона, а также частей панцерегерей и зенитчиков. Перед ними стояла задача занять выс. 239, расположенную южнее Роги, и, наступая оттуда, занять с. Легедзино. Здесь авангард должен остановиться и дождаться прибытия остальных частей.
   Вслед за авангардом должна следовать боевая группа оберста Ангерна, которая состояла из 15-го танкового полка (без 2-го батальона), 1-го батальона 110-го и 1-го батальона 111-го пехотного полков, 2-го дивизиона 119-го артполка, 1-й роты 209-го саперного батальона, а также частей панцерегерей и зенитчиков. Замыкала движение последняя боевая группа под командованием командира 110-го пехотного полка, сформированная из оставшихся частей дивизии.
   При постановке задач формируемым боевым группам командование 11-й танковой дивизии противника исходило из предположения, что намеченное на 30 июля наступление «Лейбштандарта» высвободит батальоны, находящиеся в с. Подобная и Помойник. Предварительное ориентирование о намерениях было передано в войска поздно вечером.
   Перед боями 30 июля 2-й танковый полк 16-й танковой дивизии с 18.00 был выведен из подчинения генерала Л. Крювеля. Командование 209-го мостового инженерного батальона перешло в подчинение командования 6-й армии и отправлено в Сквиру. Подразделение управления было переведено в Маньковку.
   С раннего утра «Лейбштандарт» направил усиленные разведывательные группы в район южнее с. Добрая, чтобы установить, в каком направлении отошли советские войска после вчерашних боев. Уже в 500 м от села одна из них, возглавляемая унтерштурмфюрером Глазером, наткнулась на оборонительные позиции, занятые пехотой, численностью не менее батальона. Не вступая в перестрелку, разведка отошла.
   Тем временем 2-й и 4-й батальоны готовились к решению главной задачи дня – захвату выс. 258, 0, ключевой позиции на пути к Умани. Предполагалось при массированной поддержке артиллерией атаковать одновременно с двух направлений – северо-западного и северо-восточного. В качестве усиления эсэсовцам придавалась батарея штурмовых орудий.
   Первая атака противника на выс. 258, 0 началась в 9.20 и уже через несколько минут была отбита. Немецкие наблюдатели определили, что за прошедшие сутки красноармейцы успели хорошо ее укрепить, отрыв окопы и установив на позициях не менее 23 пулеметов. Вскоре атаки возобновились, и бои за высоту продолжались до 12.30, не принеся немцам существенного успеха. Продвижение вперед, несмотря на поддержку штурмовых орудий, составило всего несколько метров.
   Во второй половине «Лейбштандарт» занял рубеж по линии Лещиновка – Добрая-Южная. Разведывательный батальон вышел к Ботвиновке, в то время как 3-й батальон перебрался в с. Медоватая. Не остановившись на достигнутом, части СС продолжили движение и к вечеру, пройдя полями, засеянными колосящейся пшеницей и рожью, вышли к железнодорожной ветке севернее Цибермановки[73]. Командование 6-й и 12-й армий, выставив сильный заслон по рубежу Краснополка – Цибермановка, спешно перебрасывало свои войска через Умань на юго-восток и северо-восток.
   С утра 29 июля начался отвод войск 2-го мехкорпуса с занимаемых им позиций. Частично это было сделано под воздействием противника, частично во исполнение директивы № 0027. Только не все прошло гладко. За неимением точных данных, сложно утверждать однозначно, по чьей вине, но части корпуса, в частности 11-я танковая дивизия полковника Г.И. Кузьмина, начали отход, не дождавшись смены со стороны соединений 12-й армии. Эту ситуацию командование фронтом обозначило так: «потеряв стойкость, части Новосельского отскочили на юг за жд»[74].
   День 29 июля примечателен принятием ряда судьбоносных для противоборствующих сторон решений. 1-я танковая группа наконец-то отказалась от атак на уманском направлении и перенесла основной удар на Новоархангельск – Первомайск. Успешный прорыв вновь ставил под угрозу окружения всю группировку войск Южного фронта, и даже при не очень благоприятном развитии событий позволял уничтожить крупные силы советских войск. Вместе с тем наличествовали и ошибочные решения. Командование 17-й армии переоценило опасность со стороны 18-й армии, действовавшей из района Голованевска, и остановило наступление 1-й горно-егерской дивизии. Но вместо ускорения движения дивизий LII корпуса оно полностью изменило задачу для егерей, которые теперь должны были вести наступление не на Подвысокое, а на Голованевск. На ее место выдвигалась 4-я горно-егерская дивизия, но своевременно сосредоточиться она не успевала.
   Этими действиями для советских войск вновь создавалась благоприятная возможность для выхода из окружения. Тем более что генерал И.В. Тюленев решил «в целях осуществления тесного взаимодействия между 12, 6 А и 2 МК», передать их в подчинение П.Г. Понеделину[75]. Но, к сожалению, командование Южным фронтом переоценило возможности своих войск и недооценило противника. Поставленные перед 6-й, 12-й и 18-й армиями задачи по восстановлению фронта в сложившихся обстоятельствах были нереализуемы.

30 июля, среда

   Штаб немецкой 17-й полевой армии вскрыл замысел советского командования. Сосредоточение сил в районе Голованевска против правого фланга XXXXIX корпуса было расценено как попытка провести операцию по восстановлению связи с 6-й и 12-й армиями. Такой вывод немецкого командования соответствовал действительному положению дел. Поэтому для предотвращения прорыва был отдан приказ о повороте фронта наступления 1-й горно-егерской дивизии на юг. Сроки окружения основных сил группы Понеделина пришлось отложить до отражения угрозы со стороны частей 18-й армии.

   Положение севернее г. Умань на утро 30 июля

   Воздушная разведка противника докладывала о продолжавшемся сосредоточении советских войск у Голованевска. Город готовился к обороне, отрывались окопы и траншеи, артиллерия занимала свои огневые позиции.
   Тем временем передовая группа «Ланг» достигла перекрестка дорог у Коржевой и двинулась оттуда на юг. Вскоре она заняла село Вербово и лежащие от него южнее высоты. В итоге она оказалась в зоне действия артиллерийского и минометного огня оборонявших Голованевск советских войск. Дальнейшее продвижение столь малыми силами было невозможно, и группа Ланг остановилась. Постепенно подтягивались остальные части дивизии, концентрируясь в районе Сеньки – Ладыжинка – Рыжавка – Терновка – Колодистое. В районе Колодистое и Терновка пришлось отражать первые атаки советских войск.
   Особая роль предназначалась 4-й горно-егерской дивизии. Ей надлежало нанести удар в направлении Оситна – Синица – лес возле с. Паланка. После изменения направления наступления для 1-й горно-егерской дивизии именно ей пришлось выдвигаться в передовую линию, справа от 125-й дивизии. Трудность заключалась в том, что основная масса 4-й горно-егерской дивизии находилась слишком далеко от линии фронта, в районе Росоша – Заячковка – Комаровка. Для выполнения приказа егерям нужно было преодолеть пешим порядком с оружием и снаряжением около 45 км. Однако те совершили, казалось бы, невозможное. Когда вечером начальник оперативного отдела XXXXIX корпуса майор Херре получил сообщение о достигнутых рубежах, он не без юмора поинтересовался: «Что, ваши полки научились летать?»[76]
   Наступавшая непосредственно на Умань 125-я дивизии не достигла в течение дня существенного успеха. Причинами стали как возросшее сопротивление советских войск, так и резко ухудшившиеся погодные условия. Вечером предшествующего дня 125-я дивизия получила приказ вновь сформировать передовую группу для преследования противника. В нее вошли противотанковый дивизион, радиовзвод, саперная рота и батарея 52-го артполка. Командиром был назначен майор Шмидт. В 7.30 группа выступила из Краснополки с задачей как можно быстрее двигаться вперед, чтобы успеть захватить Умань, прежде чем противник сумеет ее укрепить. Но выполнить поставленную задачу оказалось затруднительно. Уже в Свинарке, накануне захваченной батальоном 420-го полка, непреодолимым препятствием стали взорванные отступавшими советскими войсками мосты. Только через полтора часа группа смогла преодолеть ручей и продолжить движение.
   К 15.00 группа вступила в село Орадовка. Населенный пункт обороняли саперы и прикрывавшие их красноармейцы из стрелковых подразделений. Удержать наступавших на село солдат группы майора Шмидта они не смогли. После короткой стычки с оборонявшимися немцы заняли село. Задержка дала возможность отступавшим взорвать мост через реку настолько качественно, что от идеи скорейшего восстановления собственными силами немцам пришлось отказаться. По расчетам майора Шмитда, на это мог уйти весь остаток дня.
   После полудня в Орадовку прибыл командир дивизии, чтобы на месте составить себе представление о создавшемся положении. Дальнейшее продвижение передовой группы пришлось отложить.
   Как и ожидалось немецким командованием, в 7.50 начались советские атаки против 3-го батальона 419-го полка, закрепившегося вокруг станции Христиновка. Первая атака последовала от села Христиновка, расположенного в двух километрах севернее от станции, следующая – из Верхнячки и леса между этими селами.
   Немецкая 12-я рота занимала позиции на левом фланге обороны батальона, как раз напротив с. Христиновка. Ее командир Кронер приказал подпустить первые цепи атакующих на 50 м, после чего отдал приказ открыть огонь из всех видов оружия, включая тяжелые пулеметы. Попав под убийственный огонь, атакующие части замешкались, остановились, а потом бегом отступили на исходные позиции.
   В течение первой половины дня батальону, оборонявшему станцию, приходилось отражать попеременные удары с трех сторон. Они поддерживались сильным огнем артиллерии и танками. В отдельных атаках принимало участие до батальона пехоты, но все они были отбиты немцами с большими для наступавших войск потерями. Один танк был подбит и долго чадил на поле боя. На помощь 3-му батальону немцы перебросили часть 1-го батальона 419-го полка, основная часть которого занимала позиции в 3 км западнее от Христиновки. Подоспевшие роты закрепились на северном фасе, части 3-го батальона сконцентрировались восточнее, перехватив железнодорожную развилку в обоих направлениях.
   Задача по возврату станции Христиновка была возложена на 16-й мехкорпус комдива А.Д. Соколова, усиленный остатками 39-й танковой дивизии из 18-го мехкорпуса. Для ее решения он выделил 19-й мотоциклетный полк подполковника И.Г. Бабурина, переброшенный из-под ст. Россоша, 44-й батальон и батальон 173-й стрелковой дивизии. Один 88-й танковый полк, а также сводные отряды 15-й и 39-й танковых дивизий, насчитывавших по 200 человек активных штыков, комдив А.Д. Соколов оставил в качестве резерва. Не исключено, что в бою под Христиновкой участвовал и 216-й полк полковника А.С. Саркисяна. Об этом свидетельствует объяснительная записка техника-интенданта 2-го ранга Гладкоротого, составленная после выхода из окружения. В ней говорится, что полковник А.С. Саркисян погиб в бою именно под станцией Хрисгиновка[77]. Здесь же был убит начальник штаба 44-го гаубичного артполка 44-й танковой дивизии майор Сухоруков.
   Как оказалось, выделенных сил для овладения станцией оказалось недостаточно, однако взять дополнительные силы было попросту негде. После ряда бесплодных атак, не принесших результата, и понесенных потерь комдив А.Д. Соколов от продолжения боя отказался. Так 6-я и 12-я армии лишились своей последней станции снабжения.
   Только после полудня на помощь закрепившимся в Христиновке немцам с севера подоспел 518-й полк 295- й дивизии. Ему была поставлена задача захватить с. Христиновку и тем самым ликвидировать угрозу северному флангу 419-го полка. Атака на село оказалась для немцев неудачной. Пехота 518-го полка была вынуждена залечь в поле под огнем оборонявшихся советских войск. Но главную задачу 295-я дивизия все-таки решила: после 15.00 атаки на станцию стали ослабевать.
   Только к вечеру 295-й дивизии удалось занять с. Хрисгиновка и высоты восточнее села Шукай Вода. Из района Верхнячки красноармейцами была предпринята контратака, поддержанная танками и огнем артиллерии. Контратаку удалось отбить. Преследуя отходящие советские части, 1-й батальон 518-го полка ворвался в лес, но здесь был накрыт огнем артиллерии, понес потери и был вынужден отойти на исходные позиции[78]. 518-й полк оказался в затруднительном положении. Облегчение ему принес удар соседней 257-й дивизии: около 18.00 она смогла занять с. Притыкла и двигалась далее на Окнино.
   Вечером 30 июня немцами был проведен тщательный осмотр станции и оценка захваченных трофеев. Было установлено, что западная часть в ходе обстрелов оказалась почти полностью разрушенной, напротив, восточная сохранилась практически неповрежденной. Были захвачены большое количество продовольствия, снаряжения, боеприпасов, фуража, несколько орудий и танков, около 10 паровозов, 400 вагонов и 100 цистерн для перевозки горючего, часть из которых была полной[79].
   Во второй половине дня атаки на немецкие позиции под станцией Хрисгиновка возобновились и продолжались до наступления темноты. Одновременно по прилегающей к станции местности велся огонь тяжелой артиллерией. К сожалению, больших потерь противнику он не нанес и имел, скорее, беспокоящий характер. Главный итог дня для 419-го полка состоял в том что, несмотря на все попытки отбить Христиновку, ее удалось удержать.
   На 30 июня 420-й полк занимал центральную часть полосы движения дивизии. В первые утренние часы его наступление сильно задержалось, взорванные в Свинарке мосты не позволяли вовремя начать движение. Только после полудня 1-й батальон сумел достичь села Орадовка. Здесь он присоединился к группе майора Шмидта, отражающей контратаки советских войск. Высоты восточнее села оставались прочно заняты советскими войсками, успевшими оборудовать здесь свои окопы. Кроме того, Орадовка находилась под сильным огнем советской артиллерии.
   Несмотря на прибытие штурмовых орудий, лобовая атака не сулила однозначного успеха. Поэтому командир батальона принял решение попытаться занять высоты фланговым обходом – через северную окраину села. Этот маневр был замечен, выдвигавшиеся немецкие войска были накрыты артиллерийским огнем, но существенно помешать он уже смог: 1-я и 3-я роты ворвались на высоты и вытеснили оттуда оборонявшихся красноармейцев. Воспользовавшись ситуацией, 2-й рота заняла село Россошки. Тем самым поставленная для 420-го полка дневная задача была выполнена[80].
   125-й артполк в течение дня обеспечивал стык с южным соседом – 1-й горно-егерской дивизией. Сложность ситуации заключалась в том, что между двумя немецкими соединениями все еще сохранялся большой разрыв. Чтобы его ликвидировать, командование XXXXIX корпуса приняло решение о переброске на стык между 125-й пехотной и 1-й горно-егерской еще и 4-й горно-егерской дивизии.
   В утренние часы было немецкой разведкой установлено, что в селе Ягубец расположилась советская войсковая часть, отступавшая на восток. При поддержке артиллерийского огня саперный взвод атаковал село, занял его и закрепился на восточной окраине. Конный эскадрон попытался провести разведку вдоль дороги на Паланку, но попал под обстрел и был вынужден вернуться назад.
   Около 17.30 части 16-го мехкорпуса провели контратаку на Ягубец. Бой продолжался до 21.00 и закончился только после прибытия к месту боя 13-го полка 4-й горно-егерской дивизии, окончательно переломившего ситуацию. Советские части, не достигнув успеха, отступили.
   Немецкая авиационная разведка сообщала о значительных силах, занимающих оборону против 125-й дивизии. По ее подсчетам, они насчитывали не менее двух полков пехоты при поддержке сильной артиллерии и не менее чем десяти танков. Насколько можно судить, в боях и стычках 30 июля 125-й дивизии противостояли части 16-го мехкорпуса и 141-й дивизии. Летчики отмечали также, что на юг и восток от Умани по дороге наблюдались отступающие колонны длиной до 15 км. Из полученных воздушной разведкой данных был сделан вывод, что советские части надолго задерживаться в районе Умани не собираются, а стараются вывести свои войска из формирующегося мешка на восток и на юг.
   К вечеру командованию XXXXIX корпуса стало очевидно, что порыв на Умань не удался. От Шукай Вода до Голованевска наблюдалось сопротивление противостоящих советских войск, сломить которое подчиненные дивизии так и не смогли. Фронт наступления корпуса растянулся до 65 км, резервов не было, и создать новую ударную группировку было крайне проблематично.
   Воспользовавшись заминкой противника, советское командование стало спешно выводить свои войска через Умань на восток. Картина отхода 6-й и 12-й армий из Умани сохранилась в описании бывшего артиллериста 192-й горно-стрелковой дивизии Н.Н. Иноземцева. «Входим в Умань, – записал он в своем фронтовом дневнике. – Горят аэродром и железнодорожная станция. Из города уходят отставшие рабочие, евреи, партийные и комсомольские работники; местные органы власти и большая часть тех, кто должен быть эвакуирован, уехали раньше. Выпускаются заключенные из тюрем, уходит местный гарнизон. Магазины уже вскрыты, каждый берет, что ему надо. Наши ребята абсолютно безразлично относятся к вещам, ищут что-нибудь спиртное. Если поиски проходят успешно, сейчас же подскакивают брички, грузится бочонок или ящик с бутылками, и бричка моментально возвращается в строй.
   Вообще же картина полного безвластия и крушения всего общественного порядка, к которому мы так привыкли, который мы строили собственными руками, оставляет неизгладимое впечатление, очень тяжелое. Большинство буквально морально убито»[81].
   Возможно, именно моральное состояние войск, а также сведения о прорыве противника на Голованевск заставили командующего 6-й армией генерала И.Н. Музыченко отказаться от борьбы за город. Во всяком случае, Умань была сдана практически без боя.
   На утро 30 июля командование 12-й армии назначило наступление в общем северо-восточном направлении. Первым, в 6.00, предстояло перейти в атаку дивизиям 8-го стрелкового корпуса генерала М.Г. Снегова.
   Нанося главный удар правым флангом, они должны захватить с. Паланка и Подобная, а в дальнейшем – Цибермановку и Дзензелевку. Следом в 7.00 выступали части 2-го и 24-го механизированных корпусов. Войскам генерала Ю.В. Новосельского предстояло взять Поташ, его соседям – Тальное и Мошуров. И, наконец, в 8.00, атаковали соединения 13-го корпуса генерала Н.К. Кириллова. Они должны были занять с. Павловку и двигаться далее на Майданецкое.
   В соответствии с приказом корпуса 1-й, 4-й и 2-й батальоны «Лейбштандарта» в 8.15 перешли в новое наступление. Преодолевая сильное сопротивление советской пехоты, поддержанное огнем артиллерии, эсэсовцы к 10.15 вышли на линию Яроватка – западная окраина Цибермановки и достигли района в 2 км южнее Краснополки. На их пути встали части 192-й дивизии, пытавшиеся преградить дорогу на Умань. В боях под Цибермановкой они понесли значительные потери, был тяжело ранен командир дивизии генерал П.Ф. Привалов, и его сумели вывезти самолётом. Начальник штаба артиллерии, а также военком соединения полковой комиссар А.Е. Зенин были убиты[82]. К сожалению, на настоящий момент обстоятельства случившегося остаются неизвестными.
   Возобновились бои за выс. 258, 0. Здесь с немецкой стороны действовал разведывательный батальон «Лейбштандарта». К 14.00 высота была им захвачена, ее гарнизон уничтожен или взят в плен. Позиции на вершине заняла 1-я рота, 2-я рота перебралась к с. Лещиновка. Вскоре по ним открыла огонь советская артиллерия, ее обстрел продолжался до наступления сумерек.
   Напротив, немецкая 11-я танковая дивизия и «Лейбштандарт» в течение всей первой половины дня подвергались сильным атакам. Перед ними действовали части 15-й моторизованной дивизии, которым поставили задачу восстановить положение, утраченное после отхода своей 11-й танковой. Красноармейцы рвались вперед, поддерживаемые артиллерией и танками. Несколько часов на линии Лещиновка – Цибермановка – Помойник – Молодецкое шел непрерывный бой, но все попытки прорвать немецкую оборону успехом не увенчались.
   Под обстрелом артиллерии и крупнокалиберных минометов оставался 2-й батальон «Лейбштандарта», расположившийся под Краснополкой. Огонь велся от Цибермановки и высот южнее от нее. Чтобы подавить его, немцы перебросили 1-й и 4-й батальоны, усиленные штурмовыми орудиями. Отразив атаки на своих участках, эсэсовцы перешли в контрнаступление, и уже в 9.00 17-я рота заняла Цибермановку, в полдень был взят Берестовец.
   Пехотные роты 4-го батальона продвинулись дальше вплоть до окраины с. Яроватка. Здесь они вновь попали под обстрел артиллерии и пулеметов из расположенного неподалеку от села леса. Немедленно на боевые позиции выдвинулась 2-я батарея артполка «Лейбшандарта» и несколькими залпами заставила замолчать советские орудия. В 12.45 последовал налет пикирующих бомбардировщиков «Ю-87», как только стихли разрывы бомб, эсэсовцы перешли в атаку. Сопротивление оборонявшихся было сломлено, в плен попало несколько десятков человек.
   В 12.45 немецкие войска под Яроваткой были атакованы танками, среди которых были КБ. В атаке участвовали более двух десятков боевых машин. В борьбу с ними, кроме пехотинцев, вступили противотанкисты и 1 – я батарея артполка. Огнем прямой наводкой легких полевых гаубиц были подбиты несколько танков, остальные отошли.
   Прекращение танковой атаки ознаменовалось новым артиллерийским обстрелом с. Яроватка и его окрестностей. Орудия «Лейбштандарта» вступили в контрбатарейную борьбу. Тем временем 88-мм зенитная батарея сделала несколько залпов по станции Цибермановка, все еще остававшейся под контролем красноармейцев. Вскоре наблюдатели отметили несколько крупных взрывов. После занятия немцами станции было установлено, что снаряды попали в эшелоны, груженные боеприпасами, и те сдетонировали.
   Два состава сгорели дотла, и от вагонов остались только железные остовы.
   В 18.00 советские танки повторили атаку на Яроватку. Вновь завязался тяжелый бой, и противнику с большим трудом удалось удержать позиции. Только поздним вечером бой прекратился, и на всякий случай артиллерия «Лейбштандарта» некоторое время вела беспокоящий огонь, опасаясь новых атак. К исходу суток эсэсовцы занимали фронт: опушка леса западнее и севернее Лещиновки – Яроватка – Цибермановка – Краснополка – дорога на Подобная. Здесь находился стык с 1-м батальоном 110-го пехотного полка немецкой 11-й танковой дивизии.
   В первой половине дня боевая группа этой дивизии прорвалась на северную окраину села Легедзино, но вскоре попала под контрудар и была вынуждена откатиться на высоты южнее села Роги, где и закрепилась. Здесь, в районе Роги, произошел весьма примечательный бой, нашедший свое отражение в ряде воспоминаний.
   Советский 92-й пограничный полк, которым командовал подполковник Я.И. Тарутин, в конце июля был направлен в Черкассы для пополнения. Он прибыл под Роги еще 29 июля, и к этому времени в нем насчитывалось около 600 бойцов и командиров. Но сложившаяся на тот момент ситуация заставила командира 13-го корпуса генерала Н.К. Кириллова задержать пограничников у себя для отражения предполагавшихся атак противника с севера. Пограничники заняли позиции севернее села, но 30 июля командир дивизии, в подчинении которой находился полк, приказал отойти южнее, чтобы прикрыть тыл его соединения. Теперь полоса обороны пролегала через свекловичное поле.
   Немецкая атака началась около 10.00 при поддержке до 30 танков. У пограничников не было противотанковой артиллерии, воевать с бронированными машинами они могли только гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Но даже таким оружием удалось подбить четыре танка. Но сдержать немцев не удалось, и они смогли прорваться к окопам, где завязалась рукопашная схватка. Она была короткой, всего 5–6 минут, но стоила пограничникам больших потерь. В этом бою погибли около 200 человек, и среди них: военком отряда батальонный комиссар Г.В. Уткин, начальник 19-й заставы лейтенант В.К. Жерло и многие другие. Командир полка подполковник Я.И. Тарутин был тяжело ранен. Начальник связи полка лейтенант С.С. Журавлев приказал вынести командира в тыл, только попытка эта была пресечена немецкими автоматчиками. Оставленного в поле подполковника после боя нашли местные жители и укрыли у себя. Однако спасти тяжелораненого командира не смогли, и он вскоре скончался. В командование полком вступил майор Я.И. Агейчик.
   В течение дня полк удерживал занимаемые позиции, а около 16.00, понеся большие потери, стал отходить на юг. Группа прикрытия, составленная, в основном, из бойцов 5-й комендатуры, оставалась на месте до 20.00, но после очередной атаки и ей пришлось оставить свои позиции. К вечеру остатки полка прибыли в Легедзино, где располагался штаб 13-го корпуса, и по приказу его командира вступили в его охрану[83]. В дальнейшем большая часть 92-го пограничного полка была выведена в город Нежин.
   На позиции 92-го пограничного полка наступали части 11-й танковой дивизии, перед которыми стояла задача прорвать оборону и выйти к с. Легедзино. В 8.00 командир соединения генерал Л. Крювель собрал своих командиров на северной окраине с. Роги. Он огласил поставленную на день задачу и в качестве первоочередной цели назвал захват выс. 239, обладание которого обеспечивало успех дальнейшего наступления.
   К неудовольствию немецкого командования, начать движение стало возможно только через два часа. Саперы доложили, что дороги, ведущие от села на юг, сильно минированы. Только в около 10.00 авангард 11-й танковой смог начать марш.
   Приблизившись к выс. 239, противник определил, что сама возвышенность и местность вокруг нее заняты пограничниками. Немцам пришлось разворачиваться из походного порядка в боевой и атаковать высоту. Бой длился несколько часов и, по немецким оценкам, оказался тяжелым. Около полудня выс. 239 оказалась в немецких руках, противник захватил незначительное количество орудий, преимущественно противотанковых, и пулеметов.
   Авангард, вновь свернувшись в маршевую колонну, возобновил движение. Вскоре он оказался под сильным артиллерийским огнем, который существенно замедлял продвижение. По наблюдениям, стреляли советские орудия, расположенные на позициях около сел Коссеновка и Легедзино. Около 14.00 танковый авангард 11-й дивизии вышел к северной окраине Легедзино.
   На правом фланге XXXXVIII корпуса ситуация осталась почти без изменений. Намеченное на день наступление развивалось очень медленно. Уже с раннего утра немецкие батальоны оказались под ударами советских войск, атаковавших от Краснополки и Ксендзовки. Противник воспринял их как безуспешные попытки вырваться из формирующегося «метка» в северо-восточном направлении.
   После полудня атаки на позиции немецкой 11-й танковой дивизии возобновились. Некоторые из них с советской стороны поддерживались танками силами до роты. В ходе боев красноармейцам 15-й моторизованной дивизии удалось прорваться в районе между с. Помойник и занятым накануне 2-м батальоном 111-го полка с. Молодецкое и выйти к железнодорожной ветке. Противник быстро пришел в себя и поспешил организовать контрудар. В его результате совершившая прорыв группа была уничтожена, а образовавшаяся в немецкой обороне брешь – закрыта. После полудня 1-му батальону 111-го полка, который отражал главный удар противника на Помойник, была придана рота танков в качестве усиления.
   Атаки советских войск не позволили противнику произвести смену находившихся в Подобной и Помойнике пехотных батальонов и их переброске к авангарду Больмана. Поэтому генерал Л. Крювель принял решение остановить наступление авангарда и вернуть его на высоту 239.
   Отходом противника решило воспользоваться командование 2-го мехкорпуса. Оно направило значительные силы для того, чтобы отбить потерянные 92-м погранполком позиции вокруг выс. 239. После артиллерийского налета пехота при поддержке танков перешла в атаку, однако противник смог ее отразить, подбив при этом 15 танков[84]. Бой продолжался, с трех сторон по немцам била тяжелая артиллерия. «Повсюду на горизонте мы видим по нам артиллерийские залпы. Бьют из всех стволов… Мы лежим под перекрестным огнем, без боеприпасов. Даже танки, оставаясь в укрытиях, бьют по нам», – вспоминал немецкий танкист П. Эбербах[85]. С наступлением сумерек немцы произвели перегруппировку сил, нанесли контрудар танковым полком и отбросили атаковавших к с. Легедзино.
   Несмотря на достигнутый успех, противник оценивал свое положение у выс. 239 как критическое. Генерал Л. Крювель даже рассматривал возможность отвода своего авангарда еще дальше на север – к с. Роги. Но прекращение советских атак после проведенного контрудара позволило оставить войска на позициях у выс. 239 до наступления утра.
   В 23.50 по радио в дивизию поступил приказ из штаба XXXXVIII корпуса. В нем содержалась новая задача, в соответствии с которой требовалось захватить перекресток дорог у села Легедзино и уже на этой позиции отражать попытки советских войск прорваться на север и северо-восток. Оставленные в Подобной и Помойнике пехотные батальоны должны быть в течение следующего дня заменены прибывавшими частями 297-й дивизии.
   Вечером в частях и соединениях 17-й армии стало известно, что 1-й танковая группа начала наступление из района Тальное – Екатеринполь и захватила Новоархангельск, Ямполь и достигла Ольшанки. Положение 6-й и 12-й армий серьезно ухудшилось, а у противника вновь появился шанс на завершение окружения этих армий. Чтобы его избежать, требовалось как можно быстрее отводить войска в юго-восточном направлении.
   Командование 17-й армии понимало сложность положения, как своего, так и противника. В создавшейся ситуации наиболее перспективным казался удар в направлении Голованевск – Первомайск, чтобы как можно глубже охватить советскую группировку. Генерал К. фон Штюльпнагель, видимо, считал, что сложившаяся обстановка дает возможность отрезать от Днепра сразу три армии Южного фронта – 6-ю, 12-ю и 18-ю. В случае успеха операции всё течение реки Днепр южнее Клева могло остаться без войскового прикрытия. Для достижения такой цели XXXXIX корпусу надлежало как можно скорее уничтожить части Красной Армии в районе Голованевска, левым флангом продолжая наступать на Умань[86].
   На это последовало возражение командования XXXXIX корпуса. Генерал Л. Кюблер указывал, что приказы 17-й армии вызывают у него «разочарование» своей непродуманностью, ибо наступление на Голованевск силами 1-й горно-егерской дивизии не принесет ожидаемого решающего успеха. Напротив, «концентрация сил горного корпуса, его действия сильным правым флангом на восток и соединение с частями 1-й танковой группы, напротив, может привести к быстрому и надёжному окружению сил противника вокруг Умани»[87].
   Следует отметить, исходя из сегодняшнего знания ситуации, что командир XXXXIX корпуса был прав. Он решил сконцентрироваться на уничтожении только 6-й и 12-й армий, которые к этому времени уже находились в глубоком «мешке». Промедление, вызванное необходимостью атак на Голованевск, давало возможность этим объединениям уже в который раз ускользнуть из окружения. Анализируя обстановку, генерал Л. Кюблер исходил из предположения, что советское командование, понимая опасность, грозящую двум армиям Южного фронта, предпримет необходимые усилия, чтобы их спасти. Он полагал, что в сложившихся условиях удержать фронт без введения сильных резервов для советских войск невозможно, поэтому вывод армий считал неизбежным. Но командование Южного фронта придерживалось на этот счет иной точки зрения.
   На 31 июля из штаба 17-й армии поступил приказ, согласно которому 1-й горно-егерской дивизии надлежало сконцентрироваться против Голованевска и не допускать отхода противника к этому городу по всем дорогам. Оставшиеся три дивизии должны провести наступление на Умань. 4-я горно-егерская дивизия – через Оситну, Громы на Степковку, 125-я дивизия – основными силами севернее шоссе на Умань, 295-я – на село Войтовка[88].
   Самым трудным и опасным по-прежнему оставалось положение 1-й горно-егерской дивизии. Она оставалась под угрозой ударов с двух сторон: как с севера, от Умани, так и с юга, от Голованевска. В случае, если удары будут проведены координированно, дивизия может оказаться в критическом положении, на грани разгрома. Осознавая это, генерал Л. Кюблер перебросил в полосу 1-й горно-егерской все имевшиеся у него резервы. В Рыжавку был направлен 620-й инженерный полк под командованием оберста Циммера, 73-й саперный батальон в составе трех рот, а также передовая группа 4-й горно-егерской дивизии.
   На 31 июля группа «Ланг» готовилась к наступлению на Голованевск с севера, группа «Кресс» – атаковать село Сенки и следовать далее на юг по обеим сторонам леса западнее Голованевска в общем направлении на Станиславчик. Начало немецкого наступления было назначено на 16.00. Артиллерии был отдан приказ поддержать действия дивизии всеми имеющимися силами. Уже с 12.00 начались обстрелы Голованевска, разрывы снарядов накрыли здания, в которых размещался штаб 18-й армии. Не выдержав, генерал А.К. Смирнов приказал вывести его вскоре после полудня в Сухой Ташлык. В результате такого вынужденного «маневра» генерал на несколько часов потерял связь с подчиненными корпусами и дивизиями[89].
   Группа «Пикер», оставаясь в районе Ольховое – Рыжавка – Антоновка, находилась в готовности к отражению атак противника, как с северного, так и с южного направлений. Передовая группа 4-й горно-егерской дивизии размещалась на перекрестке у села Коржевая, чтобы отразить наступление советских частей вдоль дороги Умань – Островец. Саперы перекрыли дороги, ведущие из Умани на юг по линии выс. 223 – Шарин – Фарманка. Немцы засыпали в уверенности в своем превосходстве над противником и – при этом – в готовности к любым неожиданностям с его стороны.
   С утра 30 июля 16-я моторизованная дивизия основными силами сконцентрировалась в Тальное. Ее разведывательный батальон продолжал начатое в предшествующий день наступление и ранним утром успел захватить с. Зеленьков. Не давая советским войскам возможности закрепиться, он продолжил движение, занял с. Каменечье и после полудня достиг Новоархангельска.
   Сложность положения немецких частей усугубилась нехваткой боеприпасов для контрбатарейной борьбы. В течение дня поддержка немецкой артиллерией собственной пехоты существенно ослабла[90]. Опасения вызывал по-прежнему ничем не обеспеченный левый фланг XXXXVIII корпуса, где зияла 60-километровая брешь, открытая для удара с западного направления. Поэтому командование корпуса обратилось с настойчивой просьбой вернуть 16-ю танковую дивизию, чтобы ее можно было использовать на фланге 16-й моторизованной. Но командование 1-й танковой группы могло предоставить в распоряжение корпуса только полк «Вестланд» из состава дивизии СС «Викинг». На момент получения приказа полк находился в районе с. Тараща и смог достичь Тального только поздним вечером текущего дня. Здесь он поступил в распоряжение командира 16-й моторизованной дивизии генерала З. Хенрици.
   До прибытия частей усиления дальнейшее продолжение наступления 16-й моторизованной дивизии от Новоархангельска далее на юг командиром корпуса генералом В. Кемпфом было признано нецелесообразным. Требовалось срочно перебросить группу «Шведлер» на смену батальонам «Лейбштандарта». В свою очередь «Лейбштандарт» предполагалось перебросить на усиление левого фланга корпуса, отказавшись от смены им частей 11-й танковой дивизии. В районе Новоархангельска предполагалось создать сильную подвижную группировку для дальнейшего удара в южном направлении[91]. Видимо, вырабатывая такое решение, немцы исходили из предположения, что основные силы 12-й армии выдвигаются в юго-восточном (на Первомайск), а не в восточном (на Новоархангельск) направлении, что оказалось ошибочным.
   Высвободить 11-ю танковую дивизию противнику в течение дня 30 июля не удалось. По сообщениям немецкой разведки, против нее концентрировались советские войска, возможно, для наступления. В этот день соответствующими приказами 24-я и 297-я пехотные дивизии были подчинены XXXXIV корпусу генерала Ф. Коха и стали постепенно подтягиваться для участия в Уманском сражении.
   Развитие событий второй половины дня подтвердило справедливость указанного выше решения. Частям немецкой 16-й моторизованной дивизии предстояло совершить марш на юг и занять Новоархангельск. При этом следовало сохранить за собой Тальное как важный тактический пункт. В такой ситуации боевые порядки соединения сильно растягивались и становились уязвимыми для контрударов.
   Для решения поставленной перед дивизией задачи генерал З. Хенрици сформировал несколько боевых групп:
   – усиленный разведывательный батальон (батарея 1-го дивизиона 146-го артполка, по взводу от 60-го полка, 675-го саперного батальона и 228-го противотанкового дивизиона) должен был проследовать через с. Каменечье на Новоархангельск, чтобы захватить мост и создать там плацдарм через р. Синюха;
   – боевая группа Холм (156-й полк, 2-й дивизион 146-го полка, 670-й противотанковый дивизион, 3-я рота 675-го саперного батальона, части 228-го противотанкового дивизиона и 4-й батальон полка «Герман Гёринг»), выйдя из района с. Машуров, должна следовать через Тальное вслед за разведбатом;
   – боевая группа Бекер (60-й полк без одного батальона, 1-й дивизион 146-го артполка без одной батареи, части 228-го противотанкового дивизиона) получила задачу оборонять Тальное от атак с востока и северо-востока, а также левый фланг дивизии по линии Корсунка – Павловка – восточная окраина Новоархангельска. Взаимодействовать с ней должен 165-й мотоциклетный батальон.
   Чтобы сделать возможным почти одновременное проследование через Тальное двух боевых групп, саперы 675-го батальона принялись расширять дороги и улучшать переправы через р. Горный Тикиш. К утру они были готовы к прохождению войск.
   Боевые группы выступили маршем в 8.00 и 9.00. Сухая ясная погода и сравнительно хорошее состояние дорог позволили противнику быстро продвигаться к намеченной цели. После короткого боя части разведывательного батальона в 12.00 выбили малочисленные советские войска из с. Зеленьков и Каменечье и вскоре достигли северной окраины Новоархангельска. На пути им попадались поспешно отходящие на восток разрозненные группы красноармейцев, некоторые из них передвигались на бронемашинах. При приближении противника они старались не вступать в бой и укрывались в полях и лесах.
   Первой достигла Новоархангельска 2-я рота обер-лейтенанта Кверенгессера. Перед ней лежала долина р. Синюхи с переброшенным через нее мостом, который нужно было захватить. Задача казалась немцам простой, так как никаких препятствий видно не было. Однако, когда они приблизились к нему на расстояние 100 м, раздался взрыв. Как оказалось, советские саперы успели заминировать мост, и хотя из-за неожиданного появления противника выполнить работу качественно они не успели, часть моста оказалась уничтоженной. По нему уже не могли переправляться машины, но немецкие солдаты свободно перебрались на другой берег и образовали там небольшой плацдарм.
   Прибывший на место начальник оперативного отделения дивизии приказал разведбату закрепиться вокруг Новоархангельска. Он опасался возможных ударов со стороны советского 13-го корпуса, части которого сосредотачивались в лесах около с. Каменечье. Только после прибытия 3-го батальона 156-го полка можно было продолжить движение на юг. Однако основные силы боевой группы Холм оказались скованными тяжелыми боями вокруг с. Каменечье.
   Еще ок. 15.00 в штаб группы стали поступать сведения о передвижении советских частей в район Каменечье из района Легедзино и Вишнополя. К северу от села закрепилась 3-я рота 675-го саперного батальона, на западной окраине и южнее заняли оборону солдаты 1-го батальона 156-го полка. Вскоре по селу и немецким позициям на его западной окраине открыли огонь две артиллерийские батареи. Но первый удар был нанесен на участке дороги между с. Каменечье и Майданецкое. В этот момент по ней шла штабная рота 156-го полка, которой пришлось вступать в бой с ходу. Противник отразил атаку, понеся при этом весьма чувствительные для себя потери. Противнику пришлось немедленно останавливать марш своих боевых групп и разворачивать их от с. Зеленьков до Новоархангельска для отражения советских атак с западного направления. Марш разведывательного батальона на юг пришлось отложить.
   Между 17.00 и 18.00 последовали почти одновременные атаки на Каменечье и Новоархангельск. Красноармейцы двигались при поддержке нескольких танков, стремясь прорвать немецкую оборону. По ним открыли заградительный огонь 5-я и 6-я батареи 146-го артполка и орудия 670-го противотанкового дивизиона. Отразив атаку, немцы нанесли контрудар, отбросив красноармейцев на восток и захватив около 200 пленных.
   Уже вечером советская артиллерия обстреляла командный пункт 16-й моторизованной дивизии в с. Тальное, нанеся потери немецким связистам и на время дезорганизовав управление частями. Ок. 22.00 из района с. Белашки последовала атака на с. Тальное, которое немцы отразили при поддержке 4-го батальона полка «Герман Гёринг» и батареи 88-мм зенитных орудий.
   К концу дня части 16-й моторизованной дивизии растянулись по фронту на 30 км от с. Тальное на севере через высоты восточнее с. Зеленьков, восточную часть Каменечье, юго-западную опушку леса южнее Каменечье и высоты южнее Сверддиково до г. Новоархангельск[92].
   Слабые оборонительные позиции 16-й моторизованной дивизии западнее дороги Тальное – Новоархангельск подверглись сильным атакам со стороны дивизий 13-го корпуса 12-й армии. Генералу З. Хенрици пришлось бросить в окопы все наличные силы, и только таким способом ему удалось удержать позиции. Но стало очевидно, что наличных сил XXXXVIII корпуса недостаточно, чтобы сдержать наступление 12-й армии. Поэтому от идеи продолжать наступления на юг только силами корпуса пришлось отказаться.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →