Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В первом тысячелетии было 365 250 дней. Во втором - 365 237. В третьем будет 365 242 дня.

Еще   [X]

 0 

Пасынки судьбы (Рой Олег)

Каждая женщина хочет найти мужчину, который стал бы ее ангелом-хранителем. Настя не была исключением. И вот под Новый год, когда девушке было так плохо, как никогда, она встретила его. Только он оказался… настоящим ангелом. Ангелом, грезившим о такой встрече, но уже потерявшим надежду обрести Настину душу. На радостях он готов был исполнить любой каприз своей подопечной. И девушка не ограничивала себя в желаниях до тех пор, пока не поняла, что они никак не связаны с ее главной мечтой. Но может ли ангел-хранитель воплотить ее, не пожертвовав собою? И нужна ли Насте такая жертва?

Год издания: 2010

Цена: 79.9 руб.



С книгой «Пасынки судьбы» также читают:

Предпросмотр книги «Пасынки судьбы»

Пасынки судьбы

   Каждая женщина хочет найти мужчину, который стал бы ее ангелом-хранителем. Настя не была исключением. И вот под Новый год, когда девушке было так плохо, как никогда, она встретила его. Только он оказался… настоящим ангелом. Ангелом, грезившим о такой встрече, но уже потерявшим надежду обрести Настину душу. На радостях он готов был исполнить любой каприз своей подопечной. И девушка не ограничивала себя в желаниях до тех пор, пока не поняла, что они никак не связаны с ее главной мечтой. Но может ли ангел-хранитель воплотить ее, не пожертвовав собою? И нужна ли Насте такая жертва?


Олег Рой Пасынки судьбы Философская рождественская сказка


Глава первая,

   Если бы в тот синий, морозный, истинно предновогодний вечер кто-нибудь увидел молодого человека, неторопливо шагавшего по Ильинке, то счел бы, что он ничем особенным не отличается от остальных прохожих. Ну разве что очень внимательный глаз смог бы обнаружить (и то пристально вглядевшись) одну небольшую странность. В тот день, как, собственно, и должно быть в рождественские каникулы, выдался сильный снегопад. В густом сумраке над городом медленно и плавно кружились крупные белые хлопья, мягко ложились на обледенелые тротуары, застилали стекла автомобилей c усиленно работавшими «дворниками», щедро осыпали одежду спешащих по своим предпраздничным делам прохожих. Но ни на длинном черном пальто молодого человека, ни на непокрытой голове не осело ни единой, даже самой маленькой снежинки. А во всем остальном – юноша как юноша. На вид лет двадцати трех, максимум двадцати пяти. Не очень высокий, но стройный. Длинные светлые волосы закрывали поднятый воротник и то и дело падали на лицо, из-за чего ему приходилось отбрасывать их назад характерным движением головы. Одет он был со вкусом и, пожалуй, даже с некоторым шиком: под незапахнутым пальто черная водолазка и темные стильные джинсы, на ногах черные сапоги с заостренными носами. На одной руке молодого человека была надета кожаная перчатка, другую перчатку он то ли снял, то ли забыл надеть, во всяком случае, так и держал в той же руке. Через левое плечо был перекинут ремешок небольшой сумки, висевшей у него на правом боку и имевшей несколько непривычную для подобных вещей форму – удлиненную, широкую вверху и слегка сужающуюся книзу, но, главное, не плоскую, как обычные борсетки, а объемную, словно предназначенную для того, чтобы носить с собой одновременно полдюжины книг карманного формата. Узкий ремешок украшала бляшка в виде чуть приплюснутой восьмерки – символа бесконечности.
   Молодой человек шел не торопясь, вертел головой по сторонам и с восхищением разглядывал праздничную зимнюю Москву. Ему нравилось все: и снегопад, и яркая подсветка улиц, и улыбающиеся румяные Деды Морозы и Снегурочки на рекламных плакатах, и украшенные мишурой и гирляндами разноцветных лампочек лотки с фейерверками и подарками, и, конечно же, елки, множество елок всех мастей и размеров, встречавшиеся чуть не на каждом шагу, – от огромных пушистых елей из пластика, возвышавшихся на площадях, до совсем крошечных, разноцветных, серебристых или золотых елочек в ярко освещенных витринах магазинов и окнах кафе и ресторанов. Но все-таки больше всего юношу интересовали люди. Ловя долетавшие до него обрывки разговоров, он вглядывался в лица прохожих и с удовольствием замечал на них в основном радостное выражение: праздничное веселье, предвкушение долгих каникул, приятные предновогодние хлопоты.
   В последний вечер накануне Нового года в центре столицы было особенно оживленно. У магазинов и ресторанов то и дело останавливались автомобили, из них выходили респектабельного вида мужчины и выпархивали яркие и беззаботные, как бабочки, женщины, одетые так нарядно и легко, словно на дворе был май. Прячась от снегопада, они спешили как можно скорее попасть внутрь и торопливо проскальзывали в гостеприимно распахивающиеся перед ними стеклянные двери.
   Вместе с потоком прохожих молодой человек миновал Хрустальный переулок и вскоре оказался около красивейшего старинного здания одного из самых знаменитых торговых домов России. Ярко светившиеся в морозном вечернем сумраке витрины ГУМа так и манили зайти внутрь, окунуться в тепло, уют и праздничную суету рождественского шопинга.
   Молодой человек остановился около одной из красочно оформленных витрин, заглядевшись на небольшую искусственную елку, изысканно украшенную одинаковыми, бордовыми с золотом, шарами.
   – Ой, посмотри, какая прелесть! – прозвучал откуда-то сбоку от него звонкий девичий голосок.
   Он оглянулся. Две юные подружки, обе в одинаковых курточках, только одна – в белой, а другая – в темно-зеленой, тоже рассматривали витрину и любовались венчавшей елку маленькой фигуркой ангела.
   – Смотри, какое у него личико, какие крылышки – с ума сойти! Умираю, хочу такого же ангелочка! Обожаю ангелочков! Как думаешь, они продаются? – щебетала та, что в светлой куртке, она была повыше ростом.
   – Понятия не имею! Пойдем посмотрим… Но вообще, не забывай, мы тебе за платьем пришли, – отвечала ее невысокая спутница. – А то я тебя знаю! Как начнешь рот разевать по сторонам, хочу то да хочу это, – так и забудешь обо всем на свете.
   Девушки шагнули в вертящуюся дверь, и молодой человек двинулся следом за ними. Он обогнал подружек и, обернувшись, заглянул им в лицо – сначала одной, потом другой, – но они не обратили на него никакого внимания. Их уже околдовал волшебный мир яркого света, праздничной суматохи, сочных красок и изысканных ароматов.
   Юноша неторопливо двинулся вдоль по линии, иногда замедляя шаг и оглядываясь вокруг. Но его внимание привлекали не названия фирм и марок, не по-новогоднему украшенные витрины салонов и бутиков и не ассортимент товаров. Он смотрел только на людей. Задумчивые карие глаза медленно и привычно скользили по лицам многочисленных оживленных покупателей; продавщиц в форменной одежде, ухитряющихся сохранять вежливость и внимательность, несмотря на усталость; строгих, коротко стриженных охранников, которые, расправив плечи и сложив руки за спиной, бдительно обозревали вверенное им пространство. Взгляд юноши останавливался на каждом новом лице, напряженно сосредоточивался на некоторое время и, словно разочаровавшись, следовал дальше в поисках очередного лица. И хотя поведение молодого человека можно было бы счесть несколько странным и даже, пожалуй, невежливым, тем не менее оно ни у кого не вызывало недовольства. Никто не настораживался, не отворачивался неприязненно, не бросал в ответ недоуменного или подозрительного взгляда. Даже постоянно находящимся начеку охранникам, казалось, не было никакого дела до того, что их так пристально рассматривают.
   Только однажды безмолвный призыв юноши не остался незамеченным. Навстречу ему вскинулись другие глаза, ярко-голубые и чистые, точно апрельское небо в солнечный день. Такой взгляд бывает только у маленьких детей – взор, не замутненный еще печалями, заботами и мыслями, которые надо скрывать от других. Взгляд человека, привыкшего радоваться миру.
   Впрочем, в тот момент обладатель небесно-голубых глаз совсем не радовался. Наоборот, его румяное пухлощекое личико было печально, носик забавно наморщен, а губки надуты. Ясно было, что еще минута – и сидящий в прогулочной коляске малыш зайдется в отчаянном реве.
   Догадаться о причине его переживаний было несложно – на мраморном полу рядом с коляской валялся забавный глазастый лягушонок, очевидно, только что выпавший из рук малыша. Ребенок тянулся к своей игрушке, но никак не мог ее достать, а его молодая рыжеволосая мама в изящной белоснежной шубке, красиво облегавшей ее стройную фигурку, не замечала этого. Стоя у витрины с косметикой, праздничная распродажа которой бойко шла в киоске посреди линии, она выбирала помаду, проводила пробниками на кисти руки и была так увлечена своим занятием, что ничего не замечала вокруг.
   Молодой человек подошел к малышу, присел на корточки и потрепал его по выбившимся из-под съехавшей набок шапочки вихрам.
   – Совсем тебя забросили, да? Не грусти, сейчас я помогу твоему горю.
   Поднявшись на ноги, он сделал шаг к молодой женщине, встал у нее за спиной, положил ей руку на плечо и что-то негромко сказал на ухо. Но, как ни удивительно, мама малыша совсем не оскорбилась такой фамильярности, словно ее и не заметила. Во всяком случае, она не вскрикнула возмущенно и ничего не сказала молодому человеку, даже не посмотрела на него, а лишь слегка вздрогнула, быстро взглянула на своего ребенка и вернула помаду продавцу.
   – Нет, благодарю вас, эта тоже не подходит!
   Присела на корточки, подняла игрушку, отдала ее малышу, поправила ему шапочку и нежно погладила сына по голове.
   – Ну вот твой Кваки и вернулся! А ты, бедный, совсем загрустил, пока я тут косметику выбирала… Знаешь что, пойдем-ка мы с тобой лучше посмотрим елочные игрушки!
   Малыш весь засветился от радости и поглядел через ее плечо на молодого человека. Тот улыбнулся, помахал ему рукой, ребенок в ответ тоже замахал ладошкой. Молодая мама обернулась, проследив направление взгляда сынишки, посмотрела в ту сторону, где стоял молодой человек, и перевела удивленные глаза на малыша.
   – Проша, а кому это ты машешь? Там же никого нет!
   Ребенок только улыбнулся – он был еще слишком мал, чтобы ей ответить.
   Женщина взялась за ручку коляски и покатила ее в центр линии – туда, где между колоннами красовалась нарядная елка, а вокруг продавались новогодние украшения. Молодой человек направился следом за ними, но не стал останавливаться у витрин и стендов, а двинулся дальше.
   До закрытия магазина оставалось чуть больше двух часов, но покупатели все продолжали прибывать. Казалось, их становится все больше и больше с каждой минутой. Рядом с лестницами образовалась уже настоящая толкотня, люди сновали туда-сюда, проходили иногда очень близко к юноше, почти задевая его, но почему-то никому и в голову не пришло обойти его или посторониться. Навстречу ему шли давнишние подружки, спорящие, будет ли в следующем сезоне опять моден розовый цвет. Та, что повыше, утверждала, что будет, потому что об этом пишут все модные журналы; другая горячо возражала, что «розовый – это полный отстой», и сделала в подтверждение своих слов столь энергичный жест, что чуть не заехала молодому человеку по лицу, но не извинилась и даже не придала этому никакого значения, точно не увидела его. Впрочем, все эти досадные недоразумения, казалось, совершенно его не смущали. Молодой человек прошел всю линию до конца и вышел с другой стороны магазина, на Никольскую улицу. Свернул налево, обогнул угол собора Казанской Божией Матери, бросил взгляд на главные часы страны – куранты на Спасской башне, которым чуть больше чем через сутки предстояло в очередной раз оповестить Россию о наступлении Нового года, и вскоре оказался у входа в Исторический музей. В это время года, когда остроконечные шатры башен и башенок, кирпичное кружево, украшавшее окна и стены, были припорошены пушистым снегом, здание, освещенное со всех сторон яркими огнями, выглядело особенно красиво.
   Музей был давно закрыт, но молодого человека это не остановило. Он вошел внутрь и, миновав вестибюль, стал подниматься по лестнице, с этажа на этаж, следуя на самый верх, туда, где уже заканчивалась экспозиция и начинались служебные помещения. На пути ему иногда попадались работники музея (в основном охрана), и юноша почти машинально продолжал их рассматривать, но и тут, как ни странно, никто на это не реагировал. Никто не только не остановил вежливым «Вы кого-нибудь ищете?» или решительным «Извините, но посторонним сюда нельзя!», но даже не удостоил его ответным взглядом.
   В конце концов молодой человек достиг цели своего пути. Он оказался на самом верху одной из башен, правой, если смотреть от Красной площади. И здесь его взору предстала удивительная картина.
   Просторное круглое помещение, внутри намного более обширное, чем это можно было бы предположить, глядя с улицы, было битком забито людьми, и при этом людьми настолько разными, до такой степени непохожими друг на друга, что на первый взгляд просто фантазии не хватало объяснить, какая такая загадочная надобность вдруг свела их здесь вместе.
   Тут были мужчины и женщины самой разной внешности, возраста и комплекции. Юные и пожилые, высокие и маленькие, худощавые и плотного телосложения, длинноволосые и коротко стриженные, блондины, брюнеты, шатены, рыжие и лысые, с европейскими, азиатскими и даже негроидными чертами. Одежда на них поражала разнообразием стилей, сезонов и эпох: элегантные дорогие наряды престижных марок соседствовали с линялыми лохмотьями; «международные» джинсы и кроссовки – с яркими индийскими сари, полосатыми узбекскими халатами и даже набедренными повязками; легкомысленные пляжные шорты – со строгими деловыми костюмами; шубы, меховые шапки и унты – с легкими и яркими летними сарафанами, а ультрамодные модели из последних коллекций – с винтажной одеждой в стиле семидесятых, пятидесятых и даже двадцатых годов минувшего столетия. Казалось, какая-то огромная киностудия объявила кастинг на несколько фильмов сразу, и актеры, уже одетые и загримированные каждый для своей картины, в ожидании томятся в очереди.
   Разношерстная толпа действительно напоминала очередь. Кто-то сидел на кожаных диванах, кто-то прислонялся к стене, кто-то стоял посередине комнаты, кто-то устроился прямо на сверкающем паркете, и все явно чего-то ожидали. Вели себя они тоже по-разному: одни молча смотрели в окно или даже просто в пол, другие читали, некоторые беседовали вполголоса, кто-то громко спорил или нервно расхаживал по комнате. Но при всей несхожести ожидающих существовала одна деталь, объединяющая все это непонятное сборище, – у каждого из присутствующих через левое плечо был перекинут ремешок точно такой же небольшой сумки из коричневой кожи с бляшкой-восьмеркой, как та, что висела на боку у только что пришедшего молодого человека.
   Юноша медленно двинулся вдоль очереди, краем уха улавливая обрывки разговоров:
   – …целый месяц искал, хватит уже…
   – …как думаешь, дадут?..
   – …тогда я поняла, что надо идти сюда…
   – …ну, конечно, они ее тут же сделали «Мисс Самара» и девушкой года…
   Посередине коридора сидела на полу, далеко вытянув длинные ноги, высокая бледная женщина в джинсах и свободном сером свитере, с собранными в хвост темными волосами.
   – Извините, – сказал юноша и попытался ее обойти.
   Женщина согнула ноги в коленях, пропуская его, и поглядела с такой болью, с таким отчаянием, что у молодого человека сжалось сердце. Он шагнул было к ней, хотел заговорить, но она отвернулась и стала смотреть в окно, за которым в яркой подсветке были видны весело падающие снежинки.
   Молодой человек двинулся дальше, но тут его кто-то окликнул:
   – И ты здесь, Апрель? Неужели так до сих пор и не нашел?
   Он обернулся. На обитом светло-коричневой кожей диване сидела, облокотясь о подлокотник, очень красивая белокурая девушка, одетая так, будто сошла со страниц последнего номера глянцевого журнала.
   Юноша покачал головой:
   – Нет. Так и не нашел. Но ты? Ты-то что здесь делаешь, Гортензия? Насколько я помню, твой подопечный один из самых удачливых и благополучных молодых людей в своей стране?
   – Был, – невесело отвечала девушка, закидывая одну ногу на другую. – То есть удачливым и благополучным он остается до сих пор… Ему все дано от рождения и всегда так везло, что мне иногда казалось – я ему вообще не нужна. У него и без меня все хорошо…
   Сидевший рядом с девушкой на диване невысокий худенький человек неопределенного возраста, узкоглазый и темноволосый, похожий на вьетнамца или китайца, покачал головой:
   – Чего только не бывает! До того человеку хорошо, что уже и ангел-хранитель не нужен…
   – Лучше так, чем наоборот, – включился в разговор стоявший у стены пожилой мужчина, подтянутый, с коротким ежиком седых волос, в костюме военного покроя. – Я-то своему стал не нужен совсем по другой причине… – И он тяжело вздохнул.
   – Так что же случилось с твоим подопечным? – спросил тот, кого назвали Апрелем, у своей собеседницы.
   Девушка по имени Гортензия тоже вздохнула.
   – Он совершил поступок, после которого его душа уже больше не принадлежит светлым силам… Извини, мне трудно об этом говорить, – на ее глаза навернулись слезы.
   – Конечно, я понимаю. – Юноша нежно пожал ее руку чуть выше локтя. – Представляю, как тебе больно, как тяжело…
   – Да уж… – кивнул коротко стриженной головой мужчина. – Я последнее время часто думаю: как это все-таки замечательно, что у нас, у ангелов, нет души! Нечему болеть за наших подопечных. Да и за других людей тоже…
   – Не переживай, Гортензия. – Юноша изо всех сил старался утешить свою знакомую. – Это его выбор. Твой подопечный, как и любой человек, вправе сам выбирать себе дорогу… А у тебя еще все будет хорошо. Ты вернешься домой, на Небо, там у нас, ангелов, тоже много важных и нужных дел…
   В это время пробили часы на Спасской башне, и Апрель заторопился.
   – Мы еще обязательно увидимся! – пообещал он Гортензии и прошел дальше, в глубину просторного помещения.
   Там, у крутой старинной лестницы из белого камня, стоял элегантный офисный стол с компьютером, телефонами и прочими атрибутами. «Секретарь» – значилось на табличке. И та, что сидела за столом, действительно выглядела эталоном секретаря. Не в современном понимании этого слова, когда непременными признаками данной профессии считаются ноги от ушей, длина юбки, равная высоте каблука, французский маникюр и сексуально низкий, с придыханием, голос. Дама за столом была совсем не такой. Не эталон красоты и уже в летах, но тем не менее выглядела она «на все сто» – элегантный деловой костюм, безукоризненная прическа, великолепный макияж и виртуозное умение мгновенно подобрать нужный в конкретный момент стиль поведения. Такая может быть и строгой, и доброй, и холодной, и заботливой; может и достойно принять коронованную особу по всем правилам придворного этикета, и так резко осадить наглеца, что тому мало не покажется. Секретарь за столом успевала одновременно следить за порядком в очереди, вовремя приглашать к своему начальнику новых посетителей, отвечать на телефонные звонки, печатать что-то на компьютере и читать лежащий рядом с клавиатурой любовный роман, на обложке которого слились в страстном объятии знойный брюнет и сильно декольтированная блондинка с пышными формами. Увидев юношу, Секретарь приветливо улыбнулась:
   – А, это ты, Апрель! Ну и что, есть какие-то новости?
   – Никаких, – грустно отвечал тот.
   – Ну ничего, не отчаивайся…
   – Шеф-то у себя?
   – Ну а где же ему быть? – отвечала Секретарь, иронично улыбаясь. – Ты же знаешь: чтобы Стиратель покинул кабинет в рабочее время, должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Для этого трудоголика ничего не существует, кроме его работы, он вообще не замечает ничего вокруг. – И она почему-то вздохнула.
   – Можно я загляну к нему ненадолго? – поинтересовался Апрель.
   – Да, конечно, заходи, – приветливо кивнула Секретарь.
   Точно подтверждая ее слова, на селекторе замигала лампочка и тихонько загудел зуммер, сообщая, что шеф освободился. Апрель сделал было шаг к лестнице, но был внезапно остановлен парнем в ярко-красной кожаной куртке-косухе, сплошь утыканной английскими булавками, с пирсингом в носу и выкрашенным в зеленый цвет гребнем волос на голове:
   – Эй, брателло, куда прешь? Глаза разуй, тут, типа, очередь!
   Апрель улыбнулся:
   – Так я не… Не по работе. Я по личному делу.
   – По личному? Чудну!.. – удивился «панк». – Какие могут быть еще личные дела со Стирателем? А что, по личному можно без очереди? – Этот вопрос был задан уже не юноше, а женщине за столом.
   – Без очереди, без очереди, – подтвердила Секретарь.
   – Ну что за ботва?! – возмутился парень с зелеными волосами. – Я тут уже столько времени торчу – а он по личному и без очереди! После меня пойдешь, вот что!
   – И куда ж ты так торопишься? – усмехнулась женщина за столом, укоризненно взглянув на «панка», и, подумав с минуту, разрешила:
   – Идите вместе.
   «Панк» неприязненно посмотрел на Апреля и шагнул к лестнице. Юноша поспешил следом. А Секретарь с удовольствием вернулась к своей книжке.
   Верхняя площадка лестницы упиралась в массивную дубовую дверь с бронзовой табличкой «Стиратель». Кабинет, располагавшийся в самой высокой части башни, пожалуй, можно было бы назвать даже роскошным – с таким вкусом, удобством и элегантностью он был оформлен. Здесь царили бежевые и золотистые тона. На полу узорный мозаичный паркет, удачно гармонирующий с округлой формой помещения; на потолке лепнина; диваны и кресла в стиле ампир; старинные часы, поддерживаемые тремя бронзовыми фигурами граций; большие окна, расположенные по кругу, скрыты занавесями-маркизами. В простенке между ними красовалась великолепная живая елка, украшенная золотистыми шарами. Одну из стен занимал старинный резной шкаф с книгами, у другой стоял большой письменный стол. За ним, в коричневом офисном кресле с высокой спинкой, сидел полный лысоватый мужчина, на вид лет шестидесяти, в дорогом костюме и очках в толстой оправе. Это и был Стиратель – чиновник Верховной канцелярии на Земле, посредник между ангелами и Небом.
   – Что это вас сразу двое? – поинтересовался он, поглядев на посетителей сначала через очки, а потом из-под них. – Так не положено, надо по одному. Ты, с чубом, заходи (это было сказано «панку»), а ты, – обратился он к юноше, – подожди за дверью… Постой-постой!.. Апрель, ты, что ли? Неужто нашел?
   В ответ Апрель только развел руками.
   – Ну, я так и думал. А что же тогда? Решил вернуться на Небо?
   Молодой человек отчаянно замотал головой:
   – Нет, что вы, ни за что на свете! Я просто так заглянул, отчитаться…
   – А ну раз так, проходи, присаживайся. Сейчас я клиента отпущу, и поболтаем… Ты-то ведь по делу пришел? – Этот вопрос был уже задан «панку».
   – Я – да, – кивнул тот.
   – Тогда садись вот тут, напротив меня. – Стиратель указал зеленоволосому на обитый бархатом стул напротив.
   Апрель, чтобы не мешать, отыскал себе местечко поодаль и опустился на один из диванов в простенке между окнами.
   – Ну? – Стиратель откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе, соединил кончики пальцев и кивнул визитеру: – Рассказывай, друг дорогой.
   – А чего рассказывать-то? – Тот пожал плечами, отчего английские булавки на его куртке весело зазвенели.
   Стиратель бросил взгляд на экран монитора, лениво шевельнул мышкой.
   – Как – что? Зачем пришел? Как зовут подопечного, где живет, сколько лет?
   – Плотницкий Виктор Михайлович, пятнадцать лет, почти шестнадцать, – старательно, точно школьник-хорошист у доски, отвечал «панк». – Родился девятого января тысяча девятьсот девяносто четвертого года в Тюменской области, потом родители переехали в Москву, поселились в Бескудникове.
   – Плотницкий, Плотницкий… – бормотал человек за столом, щелкая мышкой и поглядывая на монитор. – Да, вот, есть такой, Виктор Михайлович… Ну, и что же произошло?
   «Панк» потупил взор:
   – Он это… в общем… человека убил.
   – Вот как? – Чиновник на миг оторвался от компьютера и взглянул на посетителя поверх очков. – И как же это случилось?
   – Да, в общем-то, случайно вышло… Вчера… – Видно было, что рассказ этот дается странному ангелу с большим трудом. – Каникулы зимние начались, делать нечего… Вечером они с приятелями пошли на пустырь петарды запускать. Пьяные уже были… А там другая компания. Ну и слово за слово… Не поделили что-то… Знаете ведь, как у них, у подростков, бывает… Завязалась драка. А Виктор, мой подопечный, схватил какую-то железяку, что под ногами валялась, ударил одного и прямо в висок угодил. – «Панк» неожиданно всхлипнул и замолчал, вытирая глаза и нос тыльной стороной ладони.
   Некоторое время в кабинете висела томительная пауза, прерываемая только шмыганьем носа «панка» да тихим стуком клавиатуры – чиновник быстро вносил что-то в память компьютера.
   Наконец ангелу удалось выдавить из себя слова, которые были для него самыми тяжелыми:
   – Ну и, разумеется, за его душой тут же пришли… Оттуда… – Он кивнул на пол, вниз. – И я теперь вроде как не у дел…
   – М-да… Не повезло тебе, друг дорогой, – спокойно проговорил Стиратель. – Ну не расстраивайся. Ты далеко не первый ангел-хранитель, оказавшийся в таком положении, и уж точно не последний.
   «Панк» не отвечал. Опустив голову, он теребил в пальцах булавки на своей куртке.
   – Слушай, – поинтересовался вдруг человек за столом, кидая на него быстрый взгляд. – А чего это ты так вырядиться решил? Я ж тебя помню – совсем недавно был ангел как ангел…
   Его собеседник только плечами пожал:
   – Да вот… Это… Виктор мой так ходит. А я пытался его понять… Думал, если приму такой облик, научусь говорить, как он, стану его музыку слушать, полюблю то, что он любит, все станет на свои места… И мне все будет про него ясно…
   – Ну и как? – усмехнулся чиновник. – Прояснилось? Понял что-нибудь?
   Незадачливый ангел-хранитель в облике панка отчаянно замотал головой.
   – Не-а. Ничего не понял. Вернее, понял только то, что никогда этого не пойму…
   – И, стало быть, обратно домой, на Небо? Что же, дело обычное… – бормотал Стиратель. – Конечно, новой души, чтобы ее охранять, тебе больше не дадут. Как ты и сам отлично знаешь, ангелам, чьи подопечные души попали в ад, быть хранителями больше не поручают. Не оправдали доверия, так сказать… Так что на Землю ты больше не вернешься. Ну а с другой стороны, и хорошо – что тут делать… Так что готовься – через несколько минут будешь дома.
   Чиновник последний раз щелкнул мышкой и отодвинулся от компьютера.
   Ангел в косухе немного помялся, кашлянул и проговорил:
   – Не, мне не надо домой…
   – Что? – Стиратель вопросительно взглянул на визитера, видимо, решив, что неверно расслышал его слова.
   – Можно, конечно, тут оставаться, на Земле, – рассуждал, словно сам с собой, «панк». – Я слышал, так сейчас многие поступают, мне ребята рассказывали. Иногда и подолгу живут… Но смысл? Что мне тут делать-то – без человеческой души? А ее уже не вернуть… Пропадет мой Витька-то…
   Сидевший в кресле юноша с трудом сдерживался, чтобы не вмешаться в разговор. Но человек за столом оставался спокойным и равнодушным.
   – Не он первый, не он последний, – бесстрастно повторил Стиратель.
   – Это – да… – согласился ангел-«панк». – Но те – чужие, а этот – мой… Знаете… Я тут подумал… В общем, я хочу попросить о стирании.
   – Что? – снова переспросил чиновник.
   – Что? – не выдержав, воскликнул Апрель. Как ему хотелось, чтобы оказалось, что слова коллеги ему лишь почудились! Но, увы, у ангелов не бывает галлюцинаций…
   И тотчас, с удивительной яркостью, будто фильм на экране, в его памяти всплыла сценка из кажущегося уже таким далеким детства на Небесах, счастливого и беззаботного времени учебы в школе ангелов…
* * *
   Занятия проходят в очень живописном месте (впрочем, в райских садах неживописных мест просто нет). Ученики – с полдюжины ангельских мальчиков и девочек, будущих хранителей людских душ – расселись в тени двух пышных деревьев, одно из которых сплошь усыпано цветами, намного более крупными и ароматными, чем это бывает на Земле, а на другом уже созрели плоды, тоже не по-земному большие и сочные. На Земле люди могут увидеть подобное одновременно разве что где-нибудь в оранжерее, а здесь, в райских кущах, такое в порядке вещей, и никто не обращает на это внимания.
   Невдалеке журчит ручей, но звук хрустально-прозрачной воды, весело бегущей по разноцветным камешкам, не мешает ученикам сосредоточиться. Все внимательно слушают, кроме разве что лучшего друга Апреля, сидящего справа от него, – румяного голубоглазого ангелочка по прозвищу Озорник. Как можно понять из его имени, Озорник самый первый непоседа и проказник в их классе, и все только удивляются, почему они так дружны с задумчивым мечтательным Апрелем – приятели так непохожи… Но Апрель очень привязан к своему другу, хотя и редко участвует в его шалостях. А шалит Озорник постоянно. Вот и сейчас, на уроке, он, вместо того чтобы слушать, развлекается тем, что пускает по «классу» солнечных зайчиков, заставляя яркие лучи пробираться сквозь густую листву и весело прыгать по лицам учеников. Больше всех достается круглолицей Снежинке, прозванной так за светлые, почти белые волосы. Она то и дело вертит головой и щурит глаза, но при этом старательно продолжает отвечать урок и рассказывает о фонариках.
   – Фонарик есть у каждого ангела-хранителя, находящегося на Земле, – бойко тараторит Снежинка. – Цвет фонарика каждый ангел выбирает на свое усмотрение, но размер и форма фонарика должны быть у всех одинаковыми. И цвет луча одинаковый – серебряный. Носят фонарики в специальной сумочке на правом боку. Сумочки у всех ангелов тоже одинаковые…
   – А для чего они нужны, эти фонарики? – спрашивает учитель, высокий пожилой ангел с густыми седыми локонами. У него строгое лицо, но в глубине больших серых глаз почти всегда, даже если он сердится на учеников, все равно прячется улыбка.
   Красотка Гортензия, первая отличница в классе, тянет руку:
   – Можно я отвечу, можно я? – и, едва дождавшись разрешения, тут же принимается излагать как по писаному: – Свет каждого фонарика – это частица Высшей энергии. Даже один лучик способен сотворить маленькое чудо. И когда нужно совершить что-то большое и важное, ангелы собираются вместе и светят своими фонариками одновременно. Чем больше будет ангелов, тем они сильнее. Тогда им никакие демоны не страшны!
   – Ну уж и никакие… – Учитель сначала улыбается, а потом тихонько вздыхает: – К сожалению, это не совсем так. Если б все было так просто, мы бы давным-давно одолели Темные силы и во всем мире воцарились бы Добро и Свет. Но, увы, это невозможно…
   – А почему? – тут же интересуется Озорник – он не только самый шаловливый, но и самый любознательный в классе. – Что, если все-все ангелы, которые командированы на Землю, соберутся вместе да как посветят на… – тут он замолкает, видимо, еще не придумав, на что и как надо посветить, чтобы разом одолеть все Темные силы.
   – Это запрещено Правилами, – отвечает учитель. – Уже много человеческих лет прошло с тех пор, как на Высшем уровне договорились о перемирии между нами и нашими врагами. С тех пор ангелы никогда не вступают в конфликт с демонами – что бы ни происходило. Но вот демоны, случается, иногда нападают на ангелов…
   – А как это происходит? – по голосу Снежинки ясно, что ей немного не по себе.
   – На наше счастье, демоны редко нападают неожиданно, – поясняет учитель. – Они очень любят зрелищность и то, что люди теперь называют спецэффектами. Так что их нападение редко обходится без театральности. Обычно появлению демонов предшествует нарастающий гул – сначала тихий и неясный, потом все более и более сильный. Затем начинает все явственнее пахнуть серой и дымом. Внезапно темнеет, и то там, то здесь вспыхивают яркие огни, похожие на отблески костров или зарево пожара…
   – Какой ужас! – лепечет Снежинка.
   В это время Озорник, изловчившись, дергает ее за беленькую косичку. За что, конечно, тут же получает замечание от учителя.
   – Ты опять балуешься на уроке! Как тебе не стыдно!
   Озорник тут же складывает руки на коленях и делает невинное лицо.
   – Я буду хорошо себя вести, – обещает он. – А вы расскажете нам еще что-нибудь интересное?
   – Хорошо, расскажу, – смягчается учитель. – Что бы ты хотел услышать?
   – Я бы хотел узнать о стирании. Что это такое? – вдруг спрашивает Озорник.
   По лицу учителя пробегает тень. Он ненадолго замолкает, а потом произносит не слишком уверенно:
   – Вообще-то, я хотел рассказать вам об этом позже, когда вы станете постарше…
   – А нам интересно сейчас! Ну пожалуйста! – присоединяется к однокласснику Гортензия.
   Все остальные поддерживают их, в том числе и Апрель. Ему тоже очень хочется узнать про стирание, хотя бы потому, что раньше он никогда не слышал этого слова. Что же это такое?
   – Ну, хорошо, – соглашается наконец учитель.
   Он усаживается поудобнее, опершись спиной о толстый ствол цветущего дерева, привычным жестом машинально поправляет свои седые локоны и принимается за рассказ:
   – Делами ангелов на Земле ведает специальный человек, которого называют Стирателем. По всем вопросам, которые возникают у ангелов, они обращаются к нему…
   – А что это за вопросы? – тут же перебивает любопытный Озорник.
   – Помните, я говорил вам, что далеко не все люди проживают свой век под покровительством своего Небесного хранителя? К сожалению, случается, что душа человека, совершившего какой-то страшный грех, уже при жизни переходит к Темным силам. Когда-то демоны специально работали над тем, чтобы заполучить человеческую душу, соблазняли людей, уговаривая заключить сделку и подписать кровью договор… С тех пор многое изменилось. Некоторые люди сами живут так, что их души попадают в руки демонов, и таких людей, к сожалению, немало… Так что нашим врагам и стараться особенно не надо.
   По «классу» пробегает легкий шум. Юным ангелам совсем не нравится то, о чем говорит учитель, но они уже достаточно взрослые, чтобы понимать: мир не может быть идеальным и совершенным.
   – Тогда ангел, которому некого больше охранять, остается без работы, – продолжает учитель. – Он уже не будет сопровождать свою подопечную душу в последний путь сюда, на Небеса, поскольку обладатель этой души сам выбрал другую дорогу. Что ж, Всевышний дал каждому право выбора – именно на этом и держится мир… Оказавшийся не у дел ангел приходит к Стирателю – и тот возвращает его обратно на Небеса.
   – Где ему дадут новую душу, да? – взволнованно спрашивает Апрель. Он, наверное, больше, чем остальные его друзья, мечтает о том времени, когда вырастет, закончит свое обучение и станет наконец хранителем. Как ему этого хочется!
   – Нет, – качает головой учитель. И строго добавляет: – Ангел, который не сумел уберечь свою подопечную душу, недостоин чести быть хранителем.
   Апрель смущается. Ему становится стыдно за то, что он сказал такую глупость, и даже кажется, что друзья глядят на него с усмешкой. Хотя на самом деле это, конечно, совсем не так. На него вообще никто не смотрит, все внимательно слушают учителя.
   – Это и называется стиранием? – продолжает свои расспросы Озорник. – Ведь Стиратель как будто «стирает» ангелов с Земли, чтобы они вернулись сюда домой?
   – Нет, не совсем так. Стирание – это несколько другое. Это поступок, который каждый ангел может совершить лишь однажды в жизни.
   – И что же это за поступок? – Гортензия даже вытягивает шею от любопытства.
   – Однажды ангел может пожертвовать собой ради счастья своего подопечного, обменять свое существование на исполнение его заветного желания или что-то в этом духе…
   – Как это? – не понимает Снежинка.
   – А вот так. Если хранитель очень хочет помочь человеку, но не в силах это сделать, он приходит к Стирателю и просит за своего подопечного. И, если исполнение его просьбы не нарушает хода событий, предопределенного в Книге Судеб людей, ему идут навстречу. Человек получает некий дар свыше, чаще всего даже не предполагая, чем он этому обязан. А ангел…
   – Ангел возвращается на Небо, да? – снова не удерживается от вопроса Апрель.
   – Нет, мальчик, – грустно отвечает учитель. – Ангел исчезает.
   – Как так исчезает? – удивленно шумят ученики. – Разве ангелы могут умереть? Они ведь могут только погибнуть в битве с Темными силами!
   – Ангелы не могут умереть, потому что они не люди. У них нет ни смертного тела, ни бессмертной души. Поэтому после стирания ангел просто исчезает. Навсегда. А вместо него присылают другого ангела, который будет охранять его подопечного.
   Апрель хорошо помнил, что после рассказа учителя в классе разгорелся долгий и жаркий спор. Одни ученики восхищались теми ангелами, которые решаются на подобное самопожертвование, другие считали подобный поступок необдуманным. Так, отличница Гортензия спокойно и убедительно доказывала, что жизнь человека коротка и подопечных душ у каждого ангела бывает много – нельзя же ради каждой жертвовать своим существованием! Это слишком дорогая цена. Гораздо разумнее остаться рядом со своим подопечным и всячески помогать ему выдержать те испытания, которые выпали ему на долю. Апрель тогда молчал, не принимая участия в споре. Но в глубине души (какой еще души? Нет у ангелов никакой души!) не был согласен с Гортензией. Он так хотел оберегать своего будущего подопечного, так жаждал сделать его счастливым, что был готов ради этого на все…
* * *
   Попав на Землю, где уже столько человеческих лет продолжались его мытарства, Апрель, конечно, не раз слышал о стирании. Но увидеть своими глазами ангела, который решился на такой поступок, ему довелось впервые. Растерявшись от такой неожиданности, он ни слова не мог сказать и только смотрел во все глаза на «панка».
   – Стирание, значит… – задумчиво проговорил тем временем чиновник. – А что ты попросишь взамен?
   «Панк» потупился.
   – Так это… Спасти душу Виктора, – отвечал он после долгой паузы. – Он ведь, в общем-то, неплохой мальчишка. Просто глупый еще, ветер в голове…
   – Ну, знаешь, друг дорогой! – развел руками Стиратель. – Тут я тебе ничем помочь не могу. Такие вопросы решаются не на моем уровне. Для этого существует Высший Суд.
   – Да, конечно… Но пусть ему дадут еще один шанс! Один шанс, а? – с неожиданным жаром заговорил провинившийся ангел. – Пусть вместо меня пришлют другого хранителя и снова приставят к нему! Может быть, Витя услышит его и раскается, по-настоящему раскается? Тогда его душа снова вернется к нам. Ведь такие случаи бывали, и не раз, я точно знаю!
   – Ну да, в принципе, бывали… – протянул Стиратель и, обернувшись к компьютеру, снова защелкал мышкой. – Погоди чуток…
   Молчание, которое после этого повисло в кабинете, показалось Апрелю вечностью.
   – Ладно, будь по-твоему, – произнес наконец чиновник. – Твое решение окончательно?
   – Да.
   – Ну что же, это твой выбор. Готовься, сейчас приступим к стиранию.
   – Как… готовиться? – внезапно растерялся «панк».
   – Разве не помнишь? Фонарик доставай.
   «Панк» раскрыл висевшую на его боку сумку с бляшкой в виде восьмерки и вынул изящный шестигранный фонарик, горевший ровным серебристым светом.
   – Хорошо. Встань-ка вон туда. – Стиратель кивком головы указал на свободный простенок между окнами.
   Осторожно держа горящий фонарик, ангел занял место у колонны. Чиновник нажал какую-то кнопку на столе, и ярко освещенный кабинет мгновенно погрузился во мрак. Только тонкий серебряный луч разрезал темноту, бросая отблески на елочные шары и бронзовые фигуры трех граций, поддерживающих часы.
   Апрель так и замер в своем кресле, не в силах произнести ни слова. А чиновник тяжело поднялся из удобного вращающегося кресла, открыл один из ящиков в тумбе, вынул из него белоснежный кусок материи и приблизился к «панку».
   – Я обязан последний раз спросить тебя, не передумал ли ты?
   – Нет, не передумал, – хмуро отвечал тот.
   В свете фонарика Апрель отчетливо видел, что «панк» стоит опустив голову и не отрывает взгляда от пола.
   – Ну что же, тогда прощай, друг дорогой…
   Стиратель принялся водить тканью по лучу от фонарика, подобно тому, как дежурный ученик в классе водит мокрой тряпкой по исписанной мелом доске, – и луч стал исчезать, будто был нарисован. Онемевший от такого зрелища, Апрель вдруг заметил, что вместе с лучом начинает растворяться во мраке и «панк». Вот пропали из вида его тяжелые ботинки, исчезла сумка, не стало зеленого гребня волос, потом лица… Дольше всего оставалась лишь держащая фонарик рука. Но в конце концов и она исчезла. Фонарик потух и с тихим безжизненным стуком упал на пол.
   – Ну вот и все! – донесся до юноши голос Стирателя. И в круглом кабинете снова зажегся свет.
   Апрель зажмурился – то ли от яркой вспышки, то ли от того, что на его глаза набежали слезы.
   – Как это грустно… – тихо проговорил он.
   – Да брось ты, – отмахнулся Стиратель, снова занявший свое кресло. – Жизнь есть жизнь. Все мы не вечны – и люди, и ангелы… Правда, у людей хоть есть душа и надежда на Спасение.
   Он повертел в руках ненужный фонарик и, слегка размахнувшись, бросил его за стол. Там стояла большая картонная коробка, почти доверху заполненная точно такими же разноцветными фонариками. Стиратель взглядом оценил объем кучи и удовлетворенно проговорил:
   – Хорошо поработали! Пора контейнер заказывать.
   Апрель все никак не мог прийти в себя.
   – Нет, это ужасно, ужасно… – повторял он.
   – Да брось ты! – Чиновник открыл створку в тумбе своего стола и вынул оттуда пузатую бутылку темного стекла и хрустальные рюмки. – Хочешь коньяку? Хороший коньяк, настоящий армянский, из домашнего погреба… Ах, ну да, ты же не можешь. А я вот, с твоего позволения… Или без него…
   Апрель, казалось, совсем его не слышал.
   – Но как же вы можете?.. Как вы можете быть таким спокойным?..
   – Привык, – отвечал его собеседник, наливая в рюмку густую жидкость цвета темного янтаря. – Это моя работа. Потом, я ведь занимаюсь не только стиранием. Чаще всего я просто отправляю твоих собратьев обратно на Небеса, где они спокойно продолжают жить и здравствовать. Для вас ведь пребывание на Земле – это что-то вроде рабочей командировки. А так ли уж велика разница, где работать – тут или там? Там, пожалуй, даже и поспокойнее…
   – Но ведь этот ангел исчез навсегда!
   – Этот – да. Но он сам так решил, – философски заметил Стиратель, поднося рюмку к губам и с удовольствием отпивая по глотку. – В любой ситуации у каждого из нас всегда есть как минимум два возможных пути. И у людей, и у ангелов… Иногда больше, даже намного больше. Но два есть всегда.
   – И все-таки некоторые из тех, кто стоит в этой огромной очереди внизу, выбрали стирание, жертву. Почему? – Апрель встал с дивана и нервно прохаживался по кабинету.
   – Ну, к счастью, не все, – отвечал чиновник и снова глотнул коньяка. – Многие из них просто возвращаются Наверх, потому что у них вышла такая же незадача, как у этого зеленоволосого. Их подопечные души взяли да и ушли к нашим конкурентам – заметь, еще при этом, земном, существовании. Сейчас такие вещи происходят слишком уж часто… Стоит человеку совершить какую-нибудь большую гадость: не обязательно убить, но, например, предать кого-нибудь – как эти самые наши недруги из преисподней уже тут как тут и заявляют свои права на его душу.
   Он выпил последний глоток из рюмки и с сожалением поглядел на бутылку, точно прикидывая, налить еще или все-таки хватит.
   – Вот только что перед этим лохматым был у меня тут один, – доверительно поведал он. – Так у него подопечный никого не убивал. Так, просто подлец был. Обманывал, друзей предавал, женщинам мозги пудрил… А одна девчонка, глупенькая такая, очень уж сильно его полюбила. От хорошего мужа ушла, с родителями, знакомыми из-за этого типа перессорилась… И ждала ведь, и до последнего верила! Дурочка – одно слово. Он, конечно, и ее бросил. А она тогда возьми да наложи на себя руки. И все – душа того типа в руках наших конкурентов, а ангел его, славный такой был парень, не у дел. Вон его фонарик валяется…
   Стиратель тяжело вздохнул – но, как понял Апрель, не из сопереживания, а потому, что глядел на опустевшую рюмку. Подумал с минуту, но все же решился убрать бутылку и рюмки обратно в стол.
   – А ее душа? Что сталось с ее душой, этой девушки? – спросил Апрель, присаживаясь на подлокотник дивана.
   Чиновник пожал плечами:
   – Ну этого уж я не знаю. Это как там, Наверху, решат. Мне такие вещи не докладывают – не входят они в мою компетенцию…
   Он снял очки и принялся протирать их куском замши.
   – Ну а есть еще и те ангелы, что вроде тебя, которые никак не могут найти своих подопечных, – продолжил Стиратель после небольшой паузы. – Там, в Канцелярии, по секрету тебе скажу, такая неразбериха творится… Похоже, земная бюрократия все больше и больше перекочевывает Наверх. Думаешь, ты один такой невезучий – прибыл на место, а никакой души по указанному адресу нет? Ошибаешься! Знаешь, сколько таких! Кто сразу здесь появляется, кто сначала немного потыркается… Но чтобы столько времени, сколько ты, такого на моем веку еще не бывало.
   – Но неужели никто из них так и не встречается с той душой, которую он прислан охранять? – взволнованно спросил юноша.
   Чиновник пожал плечами:
   – Случается и такое, конечно, но редко, крайне редко. В большинстве случаев результаты поиска нулевые. Вот твои собратья и приходят сюда. Тогда моя задача помочь им – и через мгновение они уже в Канцелярии и получают нового подопечного.
   Он помолчал, поглядел сквозь очки на свет и, видимо, остался недоволен результатом, так как снова потянулся за замшей.
   – Мне кажется, это как-то неправильно… – Апрель поднялся с места и принялся ходить по кабинету. – С одной стороны, ангелы, которые не встретились с душами, с другой – люди, лишенные ангелов-хранителей… Ведь можно было бы как-нибудь это решить…
   – Вы, ангелы, не имеете права помогать никому другому, кроме того, кому предназначены! – строго проговорил чиновник.
   – Да знаю я! – отмахнулся молодой ангел. – Но считаю не вполне справедливым. Я достаточно долго брожу по Земле и вижу, как их много – душ, рядом с которыми никого нет, которых никто не бережет от несчастий, от Темных сил… Скольким из них я мог бы помочь – а мне нельзя!..
   – Знаешь, друг дорогой. – Чиновник наконец водрузил очки на нос. – Не нами эти правила придуманы – и не нашего ума дело их менять. Наша задача – выполнять их как следует. А в этом мире и без того достаточно неразберихи…
   – И все-таки скажите – ведь многие ангелы именно стираются, жертвуют собой ради своих подопечных? – вернулся Апрель к так взволновавшей его теме.
   – Что греха таить – случается, – признался Стиратель. – Ты же видишь, насколько неравны наши силы в этой борьбе – борьбе Добра и Зла. Ведь что может ангел-хранитель предложить человеку на Земле? Защиту, поддержку, утешение, помощь, некоторую удачу – но все это невидимо, так сказать, неосознанно… Это уже потом, после смерти, когда душа предстанет перед Судом, именно от ангела-хранителя, от его оправдательного слова во многом будет зависеть, спасется она или нет и куда ее направят – в рай или в ад… Но ведь люди об этом не знают! Они видят только те соблазны, которыми окружают их на каждом шагу наши конкуренты. А у них ох какой арсенал для этих целей! Богатство, слава, власть, успех… Ты понимаешь меня?
   Апрель кивнул. За те годы, которые он странствовал по свету в поисках подопечной души, он успел насмотреться всякого и многое понять.
   – Вот и получается, что ангел-хранитель просто не в состоянии исполнить все желания своего подопечного! А демоны могут немало, друг дорогой, весьма немало!.. Потом, конечно, все это обернется в прах, развеется как дым, но человек-то думает, что он получает то, что хочет, навсегда. Забывая, что за все в жизни приходится платить, и часто неоправданно высокой ценой. Оттого твои собратья и решаются на такой отчаянный поступок – приходят ко мне на стирание.
   – Мне нелегко это понять… – задумчиво проговорил Апрель. – Хотя…
   – Я же тебе уже тысячу раз повторил: устройство этого мира основано на праве выбора, – повторил чиновник. – В первую очередь это, конечно, касается людей. Но, оказавшись на Земле, ангел тоже постоянно должен принимать решения. Его возможности, конечно, значительно более ограничены, чем возможности выбора у людей, но вы тоже всегда имеете в запасе несколько вариантов. Вплоть до перехода к конкурентам, не к ночи будет сказано. Да-да, не удивляйся, случается и такое… Ну да будет об этом. Ты сам-то как дальше жить собираешься?
   Апрель пожал плечами:
   – Буду продолжать искать. Пока не найду.
   – Ну-ну. – По тону чиновника было ясно, что он абсолютно не верит в такую возможность. – Хотя, если тебя интересует мое мнение, зря ты стараешься.
   – Вы не верите, что у меня получится?
   – Честно сказать – не верю. Но дело даже не в этом. В действительности то, к чему ты так стремишься, вообще не стоит таких усилий…
   – Как же так? – удивился ангел. – Разве мы, ангелы-хранители, не обязаны помогать людям?
   – Обязаны! – усмехнулся чиновник. – Да, ангелы обязаны привести людей в этот мир, обязаны охранять их на протяжении всей жизни, оберегать от опасностей и дурных поступков. Обязаны страдать, плакать и мучиться из-за каждого их греха – знали бы люди, что ангелам из-за них приходится выносить! Обязаны после смерти проводить с фонариком душу на тот свет и привести ее на Суд. Обязаны защищать подопечного на Суде, и что бы он там, на Земле, ни натворил, оправдывать его до последнего, убеждать Суд, что он не так уж и плох и душа его заслуживает Спасения. И что они получают взамен? В лучшем случае, если опекаемую тобой душу помилуют, тебя вновь вернут на Землю, дадут нового подшефного, и вся эта круговерть повторится заново. А в худшем – твой протеже отправится в ад, ибо этим людям всегда есть, за что туда угодить, – а тебя накажут, как не справившегося со своими обязанностями. А худших-то случаев как раз больше…
   Молодой ангел с удивлением посмотрел на него:
   – Неужели люди так уж плохи?
   – А ты не заметил этого, когда бродил по свету? Не видел, что происходит вокруг, как ведут себя эти люди! Как думаешь, много ли ангелов, проводивших своих подопечных на Суд, возвращаются обратно? Да единицы! Не стало душ, достойных Спасения, понимаешь, не стало! Все подлые, все жадные, все корыстные, все завистливые, все лживые… Люди чуть не с пеленок настолько грешны, что нашим конкурентам особо и напрягаться не надо – к ним души сами попадают после Суда целыми пачками. Сейчас никакой борьбы ада и рая за человеческие души, о которой столько говорили раньше, давно уже нет!
   Разгорячившись от собственных слов, Стиратель даже вспотел и промокнул лоб платком.
   – А с другой стороны, – продолжал он, переведя дыхание, – люди вдруг стали плодиться, как кролики. Целый миллиард новых душ за несколько десятков лет – ну где же такое видано? Попробуй их всех учти – кто родится, да где, да когда, – вот и начинается путаница, неразбериха… И ангелов, конечно, не хватает. Приходится в спешке создавать новых. И получается вот как с тобой. Создали, выучили второпях, напихали наскоро в твою голову постулатов – и на Землю. А души-то, чтобы охранять, и нет.
   Помолчав, Стиратель бросил взгляд на часы.
   – Ладно, заболтался я что-то с тобой, друг дорогой, работать пора…
   Апрель поднялся с места:
   – Тогда я пойду. Всего вам хорошего…
   – И тебе не хворать.
   Выйдя от Стирателя, Апрель, прежде чем спуститься в приемную, на миг остановился на лестнице и задумчиво посмотрел на очередь. Многие из ожидавших здесь ангелов уже казались ему знакомыми – бывшая одноклассница Гортензия, мужчина в военном костюме, маленький китаец, сидящая на полу высокая женщина с печальными глазами… Апрелю вдруг захотелось поговорить с каждым из них, расспросить об их подопечных и о том, что привело их сюда, но он не решился это сделать и вышел из приемной, не забыв вежливо попрощаться с Секретарем, которая приветливо кивнула ему и снова вернулась к своей книге. Покинул здание Исторического музея, не открывая входной двери – да и зачем ангелу открывать дверь? – и, миновав всегда открытые старинные ворота, он вышел на небольшую площадь перед Иверской часовней. Здесь, как всегда, было многолюдно. Сновали туда-сюда гуляющие, на лотках все еще торговали сувенирами, около отметки «нулевого километра», как обычно, была веселая суета – многим хотелось сфотографироваться на этом месте или загадать желание, для чего нужно было кинуть, не глядя, монетку назад, через плечо и попасть при этом точно в круг «нулевого километра». Апрель шел сквозь толпу, но, конечно, никто его не замечал. А он сам продолжал очень внимательно вглядываться в каждого встречного – вдруг кто-нибудь увидит его? Обычно людям не дано видеть ангелов, это могут делать только святые и совсем маленькие дети, на чьей совести еще нет ни одного греха. Но Апрель знал, что в его случае будет по-другому. Если он все-таки найдет своего подопечного, человека, чью душу ему суждено охранять, то он или она некоторое время после такой встречи смогут видеть его – сколько бы им ни было лет.
   Снегопад все продолжался. Вокруг раздавался смех, звучали веселые голоса, поодаль, на Тверской и Манежной, шумели автомобили, откуда-то доносилась музыка. Но в этот, уже ставший привычным для Апреля, шум вечернего мегаполиса внезапно вмешался новый, непонятный звук. Сначала тихий, еле слышный, он постепенно нарастал, становясь все более явным, и наконец перекрыл собой все остальные звуки города.
   «Что же это такое? – недоумевал Апрель. – Что за непонятный гул? И запах… Откуда этот странный запах? Пахнет, как на пожаре! Что тут может гореть?»
   Действительно, по площади разнесся острый запах пепелища и горящей серы. Странно, что люди этого не замечали… И вдруг стало темнеть, мгла сгустилась вокруг с удивительной быстротой, точно кто-то набросил сверху огромное толстое одеяло. Несколько секунд абсолютно черной, кромешной тьмы… А потом то там, то здесь ее стали прорезать яркие огненные всполохи.
   «О Боже Всемогущий! – подумал ангел. – Это же…»
   Закончить свою мысль он не успел. Загадочная, непонятная сила внезапно подхватила его, оторвала от земли, сковала по рукам и ногам, лишив всякой возможности сопротивляться, и потащила куда-то в темную, страшную неизвестность.

Глава вторая,

   Сообразив, что подвергся нападению Темных сил, Апрель попытался собраться и вспомнить, что следует делать в таких случаях. Что же говорил на этот счет учитель? Ведь не один и не два, а великое множество их уроков было посвящено вечной войне Добра и Зла… Но, как назло, все, чему когда-либо учили в школе, вдруг разом выветрилось из его головы. Оставался только противный сосущий холодок где-то внутри.
   «Что это? – думал ангел. – Неужели я испугался? Да нет же, вздор какой!.. Ангелы не испытывают страха, как и многих других человеческих чувств. Из всех эмоций нам доступны только те, которые связаны с нашей работой: сострадание людям, печаль, радость… Однако мне страшно! Мне действительно страшно, точно я человек, а не ангел… Неужели, прожив столько времени на Земле и наблюдая за людьми, я начинаю становиться таким же, как они?»
   Такие мысли крутились в голове Апреля, и сам он тем временем крутился, влекомый все той же неведомой силой, которая в полнейшей темноте тащила его куда-то, то завертев волчком, то переворачивая вверх ногами, точно играя с ним, подобно тому, как резкий осенний ветер играет с одиноким, оторвавшимся от родного дерева листом. И вдруг это болтание в воздухе резко прекратилось. Апрель почувствовал, что его отпустили так же внезапно, как раньше схватили. Мгла вокруг постепенно рассеялась, и он увидел, что оказался на высокой крыше, судя по всему, совсем недалеко от того места, где он недавно был. Ну да, вот башни Исторического музея, вон Кремль, вон Александровский сад с мерцающим сквозь падающий снег Вечным огнем у мемориала памяти Неизвестного солдата, поодаль Манеж и старые здания Университета… Апрель догадался, что стоит на крыше недавно снесенной и отстроенной вновь, возродившейся, точно Феникс из пепла, гостиницы «Москва». Но вот как он сюда попал, пока оставалось загадкой… которая, впрочем, вскоре разрешилась. Едва Апрель успел прийти в себя и сориентироваться, где он находится, как услышал, что за его спиной кто-то весело произнес:
   – Ну что, напугал я тебя?
   Апрель обернулся на голос, показавшийся удивительно знакомым. Ну конечно же! Кто это еще мог быть, как не старый школьный приятель, товарищ по детским играм, неугомонный и непоседливый Озорник! Он стал старше и теперь, одетый в рваные на коленках джинсы, кеды и футболку с забавным рисунком, выглядел точь-в-точь как какой-нибудь не слишком прилежный, но очень любящий погулять и повеселиться студент. Дополняла картину вставленная в одно ухо серебряная сережка. И выражение лица у него оставалось прежним – такое же задорное и лукавое.
   – Озорник! – воскликнул Апрель, обнимая лучшего друга детства. – Как же я рад тебя видеть!
   Он действительно был так рад встрече, что даже не рассердился на приятеля за дурацкий (а если быть честным, то и опасный) розыгрыш.
   – А я тебя тут же заприметил, как только ты от Стирателя вышел! – хохотал Озорник. – Сначала присматривался – ты это или нет? А как понял, что ты, так сразу напряг голову, какую бы такую шутку изобрести… Ну, скажи, здорово придумал? Классно прикололся? Разыграл все как по нотам!.. Ты небось и впрямь поверил, что на тебя напали Темные силы, да?
   – Да, – признался Апрель. – Именно так я и подумал. И даже испугался, что меня очень удивило. Я был уверен, что мы, ангелы, не можем бояться…
   – А, это ерунда, – махнул рукой Озорник. – Неужели ты до сих пор веришь всему тому вздору, которому нас учили в школе? Я уже давно понял, что тут, на Земле, ангелы становятся совсем не такими, как дома. Видимо, это люди на нас плохо влияют.
   – Ну почему же плохо? – возразил Апрель. – У людей можно научиться и многому хорошему, полезному…
   – Дружище, довольно философии! – перебил Озорник, снова обнимая его. – Ты даже не представляешь, Апрель, как же я рад тебя видеть! Даже выразить этого не могу, слов не хватает… Как же прекрасно, что мы наконец встретились! Что ты именно сегодня, именно в это время навестил своего дружка, этого вредного старикана…
   – Дружка? – удивился Апрель. – С чего ты это взял? С какой стати ты считаешь Стирателя моим другом?
   – Да ладно тебе! – махнул рукой Озорник. – Ни для кого не секрет, что он тебе симпатизирует и выделяет тебя из всех ангелов.
   – Честно тебе сказать, первый раз о таком слышу, – искренне недоумевал Апрель. – Мне казалось, что он со всеми общается одинаково. Четко, конкретно, сухо и как-то… формально, что ли.
   – Кстати, а ты слыхал? Говорят, Стиратель тоже раньше был ангелом?
   – Нет, – покачал головой Апрель, – я ничего об этом не знаю. Признаться, и не стремлюсь знать, меня интересуют другие вещи…
   – Ну тогда и ну его. – Озорник всегда очень легко переключался с одного на другое. – Тогда расскажи, как ты, что делаешь? Почему бродишь по улицам один, где твой подопечный?
   От этого вопроса Апрель только вздохнул.
   – Это долгая история, – грустно проговорил он.
   – А я никуда не спешу. – Озорник удобно устроился на ограждении крыши, свесил ноги вниз и болтал ими.
   Апрелю ничего не оставалось, как усесться рядом и поведать ему свою историю.
   Окончив школу, Апрель, подобно всем остальным ангелам-хранителям, прибыл на Землю, чтобы встретиться со своей подопечной душой, прожить бок о бок с ее обладателем или обладательницей всю жизнь, деля с ним или с ней все радости и горести, и, когда настанет час, проводить эту душу в последний путь на Небеса. Однако случилось непредвиденное – никакой подходящей души на том месте, куда был прислан Апрель, не оказалось, ни один ребенок там даже не собирался появиться на свет. А это означало, что в Небесной Канцелярии допустили ошибку, перепутав то ли место, то ли время… Полный недоумения ангел отправился к Стирателю в надежде, что чиновник поможет ему справиться с этой задачей, но увы! Тот тоже ничего не мог поделать. И предложил Апрелю вернуться Наверх, чтобы получить новую душу. Но ангел был категорически против. Как это так? А что же будет с этой душой? Ведь человеку, с которым ему не удалось встретиться, так и придется теперь жить весь свой век без ангела-хранителя, без его помощи и поддержки, без советов и утешений, которых пусть и не слышит людское ухо, но зато очень хорошо слышит душа!
   И тогда Апрель начал самостоятельные поиски. Он бродил по свету, по континентам и странам, по городам и селам, внимательно вглядываясь в лица тех людей, у которых не было сопровождающих. Его поразило, как много на свете тех, у кого нет ангела-хранителя. Получалось, что ошибки, допущенные в Небесной Канцелярии, – весьма распространенное явление. Но еще больше оказалось людей, сопровождаемых демонами. Апрель своими глазами наблюдал, что Темные силы «работают» с душами совсем не так, как Светлые, – ангелов на Земле было значительно меньше, чем демонов. А те иногда целыми группами крутились около людей. И если у человека был хранитель, то он всеми силами старался уберечь свою подопечную душу от темных соблазнов. Но очень у многих хранителей не было – или они не встретились, подобно тому, как это случилось с Апрелем, или душа человека уже принадлежала Темным силам. Иногда Апрель с тревогой думал о том, что и вверенная ему душа, оставшаяся без ангельского надзора, тоже могла достаться врагам – но он всеми силами гнал от себя эти мысли. И продолжал искать и верить в успех.
   – Знаешь, мой подопечный или подопечная, скорее всего, уже давно выросли, – задумчиво говорил Апрель своему другу. – В том году, который наступит завтрашней ночью, будет уже двадцать человеческих лет с тех пор, как я прибыл сюда. Получается, что душа, которую я должен охранять, уже лет девятнадцать как появилась на свет и мается где-то в этом жестоком мире одна, без моей помощи…
   – Между прочим, не факт! – покачал головой Озорник, который очень внимательно слушал своего друга. – Откуда ты знаешь, что в Канцелярии не перепутали именно дату? Может, твой подопечный или подопечная еще и не родились или, наоборот, уже на пенсию собираются…
   – Да, ты прав. Это может оказаться абсолютно любой человек на Земле.
   Друзья помолчали, после чего Апрель спохватился:
   – Ну что же это я все о себе да о себе? Как ты? Как твои дела? И почему ты тоже один, где твой подопечный?
   Тонкие брови Озорника нахмурились, улыбка сбежала с лица.
   – Ну… Так получилось… – уклончиво ответил он.
   – Ты потерял охраняемую душу? – предположил Апрель, вспомнив рассказ ангела-«панка». – Ее захватили Темные силы?
   – Нет, – покачал головой Озорник. – У меня другая ситуация… Видишь ли… В общем, я не хочу сейчас об этом говорить.
   – Ну, как хочешь, конечно… – пожал плечами Апрель.
   – Знаешь, давай лучше немного повеселимся! – тут же предложил старый друг. – Время сейчас самое подходящее… Давай со мной!
   – А куда лететь? – не без сомнения поинтересовался Апрель. Еще в детстве, когда друг предлагал развлечься, он всегда немного настораживался, зная, что предстоит очередная шалость.
   – Да тут недалеко! В Малый театр. Скажу тебе, что театры – это самые мои любимые места на Земле, там столько всего интересного… Летим?
   – Ну, хорошо, летим, – не очень уверенно согласился Апрель. – Хотя признаюсь тебе, что летаю я очень редко, почти все время хожу пешком – так больше шансов увидеть человека, которого я ищу… А что сегодня идет в этом театре?
   – Ничего, там сегодня выходной. Ну, догоняй! – скомандовал Озорник, поднялся над крышей и тотчас скрылся из глаз, затерявшись в вихре падающих снежных хлопьев.
   Апрель, полный смутных сомнений, последовал за ним.
   Он быстро преодолел небольшое расстояние, отделявшее одно здание от другого – всего-то Театральную площадь пересечь! – опустился около памятника Алексею Островскому, вошел в помещение Малого театра и неуверенно двинулся по темному вестибюлю. Не то чтобы ангелы не видят в темноте, просто Апрель не знал, куда ему идти. Тот, за кем он следовал, судя по его характеру, мог оказаться где угодно – и в гримерных, и в дальних складах, где обычно хранятся декорации, и в кабинете директора, и в костюмерной, и, конечно, под сценой, за сценой, перед сценой и на самой сцене.
   В пустом здании было как-то по-особенному тихо, таинственный, ни с чем не сравнимый запах театра будоражил воображение, создавая ощущение чего-то волшебного. Миновав пустые темные гардеробы, Апрель поднялся в фойе и тут же увидел своего друга у дверей, ведущих в зрительный зал.
   – А что ты?.. – начал было он, но задать свой вопрос не успел.
   Озорник предупредительно приложил палец к губам, призывая молчать и показывая куда-то в сторону.
   – Тсс! Вот она!
   Апрель оглянулся. Откуда-то со стороны лестницы появилась невзрачная женщина средних лет в рабочем халате, с ведром и шваброй в руках. Она остановилась посреди фойе, поправила выбившиеся из-под косынки волосы и обвела глазами помещение, точно вспоминала, не забыла ли что-нибудь.
   Озорник подмигнул приятелю и с хитрой улыбкой подошел к ней сзади, положил руку на плечо и склонился, нашептывая что-то на ухо. И женщина вдруг вздрогнула, выпрямилась, расправила плечи, лицо ее словно осветилось изнутри. Она опустила на пол ведро, сунула в него швабру и почти бегом устремилась к двери с надписью: «Партер». Озорник сделал приглашающий жест, и оба ангела, один – хихикая, другой – недоумевая, двинулись за ней.
   В зрительном зале все выглядело так, как будто представление только что закончилось: огромная люстра казалась только что погасшей, красные бархатные кресла словно хранили тепло недавно сидевших в них людей, а где-то под высоким потолком будто еще витало эхо голосов актеров и аплодисментов. Почти весь свет был притушен – кроме одного-единственного софита, направленного прямо на середину авансцены, то ли случайно забытого, то ли (скорее всего!) специально включенного Озорником.
   Уборщица быстро шла по проходу между кресел в сторону сцены. Апрель остановился, оглядываясь по сторонам, любуясь, как поблескивает в полумраке позолота отделки. Ему вдруг очень захотелось оказаться здесь во время спектакля, усесться, как обычный зритель, желательно в первом ряду, и посмотреть от начала до конца какую-нибудь классическую пьесу, например из тех, что были написаны великим драматургом, тем самым, чья бронзовая фигура сидела в кресле у входа… Или оперу. Или просто концерт хорошей музыки…
   – Идем, идем, чего застыл! – ткнул его в бок Озорник. – Сейчас повеселимся!
   Без особой охоты Апрель последовал за ним. Женщина тем временам ненадолго исчезла из виду и вдруг показалась на авансцене. Встала прямо в овальное световое пятно от софита, приняла позу, сцепила руки в замок, картинно повернула голову в косынке… и вдруг запела несильным, но приятным голосом арию Лизы из «Пиковой дамы»:
   – «Уж полночь близится, а Германна все нет…»
   Пела она с душой, но фальшивила при этом невероятно.
   Апрель недоуменно взглянул на своего товарища:
   – Зачем ты это сделал?
   Тот хихикнул в ответ:
   – А разве это не забавно?
   – По-моему, нисколько.
   Женщина на сцене вдруг, как будто услыхав их, прервала пение на полуслове, испуганно огляделась вокруг, точно не понимая, где она находится и как сюда попала, и поспешила прочь в темноту.
   – Ну вот, ты мне все испортил! – недовольно пробурчал Озорник, проводив ее взглядом. – Какой же ты все-таки зануда, Апрель, хоть и мой друг, а зануда… Послушай-ка, а может, эта моя «женщина, которая поет», ну, эта уборщица, и есть твоя подопечная? Ты заметил, она ведь одна, у нее нет хранителя?
   – Тогда бы она меня увидела, – сухо возразил Апрель, который все еще был сердит на друга.
   – Да ладно, брось ты! Ничего плохого я не сделал, даже наоборот! Ты только посмотри на нее! Она уже немолода, некрасива, жизнь у нее не сложилась… Тяжелая и скучная работа – ее даже в Большой театр уборщицей не взяли, только в Малый! – дома пьющий муж и оболтусы дети… – Он одним махом перелетел из зала на сцену, встал там в эффектной позе и продолжал свою речь, комически подражая напыщенным театральным интонациям. – А внутри у нее, оказывается, скрыт талант. В душе она, быть может, Обухова, Нежданова или Образцова… И я, только я могу помочь ей этот талант раскрыть! Ведь этот жест прикосновения к людям и дан нам затем, чтобы мы разбудили в человеке лучшее. Неужели ты сам никогда им не пользуешься?
   – Конечно, пользуюсь! – отвечал молодой ангел, припомнив недавнюю сцену в ГУМе с голубоглазым малышом и его рыжеволосой мамой. – Но совсем в других целях. Прикосновение существует, чтобы делать добро. У нас ведь вообще очень много возможностей, но мы имеем право пользоваться ими только для того, чтобы помочь кому-то. А чем ты помог этой женщине? Разве она от этого стала счастливее?
   – Ладно, проехали… – Озорник покинул сцену и снова очутился рядом с другом. – Полетели со мной, я тебе еще кое-что покажу!
   Апрель недоверчиво покосился на него:
   – Что ты еще задумал? Опять хочешь посмеяться над кем-то?
   – Да нет, не бойся. Это совсем другое…
   Он схватил своего друга за руку и потащил за собой – прочь из Малого, в соседнее здание Большого театра, где после завершения реконструкции началась реставрация, куда-то наверх, все выше… Остановился и гордо, будто хвастался своей собственностью, произнес:
   – Вот, гляди!
   – Что это? – Апрель недоуменно озирался. Его взору предстали колокола – множество колоколов, всех размеров и мастей, от совсем маленьких, немногим больше его фонарика, до огромных, чуть ли не вдвое превосходящих человеческий рост.
   – Звонница. Ты же, когда был в зале, думал о том, что хочешь посмотреть спектакль или концерт. Так я тебе сейчас обеспечу настоящий концерт. Сейчас сыграю. – Озорник протянул сразу обе руки к веревкам, свисавшим с языков.
   – Нет-нет, что ты, не надо! – испугался Апрель.
   – Ты что, сомневаешься в моих музыкальных способностях? – обиделся его друг. – Ну и напрасно! Я отличный звонарь. Специально в Суздаль летал, учился у лучших мастеров.
   – Что ты, я совсем не об этом! Просто нас могут услышать…
   – Да кто услышит? Ты же видел – тут идет ремонт, представлений нет, а время позднее, работяги все уже разошлись…
   – Но вдруг кто-то остался?
   – А хоть бы и остались – ну и что? Пусть слышат. Спишут на Призрака оперы. Благодаря мне тут почти все уверены, что в Большом и Малом театрах водятся привидения. – Он захихикал. – До чего все-таки смешные эти люди! Верят в каких-то духов, в живых мертвецов…
   – Вот именно из-за таких наших шалостей и верят, – буркнул Апрель.
   – Ладно тебе, шалим-то все-таки больше не мы, а конкуренты… Ну что, давай я тебе сбацаю, а? Из «Хованщины»?
   – Нет, право, не стоит! – Апрель прислонился к стене, любуясь колоколами, которые искренне считал одним из самых удивительных творений человека. Ему так нравились звоны, что, перемещаясь по городам России, он специально заглядывал в монастыри и наслаждался музыкой. Но при этом, конечно, никогда не забывал о главной своей задаче.
   – Да брось ты хандрить! – сказал, прерывая паузу, Озорник. Не разговаривать больше пяти минут ему было просто не по силам. – Ну подумаешь, – он пихнул приятеля в бок, – делов-то – не нашел своего подопечного. Как будто, кроме этого, тут, на Земле больше нечем заняться! Знаешь, теперь, когда мы встретились с тобой, все у тебя пойдет по-другому! Мы будем вместе проводить время и постараемся разнообразить скучную жизнь ангелов на Земле…
   – Нет, извини, – покачал головой Апрель. – Мне с тобой не по пути. Если тебе нравится играть в «Призрака оперы» и заставлять уборщиц петь, забросив где-то своего подопечного, – это твое дело. А у меня есть свои дела. Я должен искать своего подопечного. Может быть, прямо сейчас он бродит где-то рядом – а я тут теряю с тобой драгоценное время на всякие глупости. Так что пока, может быть, еще увидимся!
   И прежде чем его друг успел что-то сказать, Апрель покинул здание Большого театра, вылетев через стену на улицу. А Озорник только грустно посмотрел ему вслед.
   Сначала он решил, что все-таки «сбацает» что-нибудь на колоколах, потянулся было к веревкам – но потом остановился и только рукой махнул. А затем, пробормотав что-то себе под нос, тоже полетел прочь.
   Если бы Апрель знал историю своего друга, наверное, он вел бы себя с Озорником совсем иначе. Но он понятия не имел, что у того произошло…
* * *
   Двадцать лет назад приятели прибыли на Землю вместе. Им предстояло оберегать души, появившиеся на свет в один год, в один месяц и в одной стране, только в разных областях. Апрель был «командирован» на Урал, а Озорнику выпало отправиться в Москву. Здесь, в одном из старых домов в престижном районе Кутузовского проспекта, и появилась на свет девочка, которой родители дали имя Алина.
   С первых дней жизни маленькой Алине удивительно везло во всем. Казалось, она относится к тем людям, которых называют баловнями судьбы. Ее отец, талантливый молодой предприниматель, владел фирмой по продаже немецкой сантехники, не слишком крупной, но с солидной репутацией и уверенно держащей свои позиции на рынке. Мама Алины получила педагогическое образование и несколько лет проработала учителем русского языка и литературы в гимназии, но после рождения дочки уволилась, решив полностью посвятить себя воспитанию ребенка. Девочка была не только обеспечена всем необходимым, более того – имела почти все, что может пожелать ребенок в ее возрасте. Папа с мамой, дедушки и бабушки с обеих сторон и многочисленные дяди и тети – все души не чаяли в малышке. Однако при этом, как ни удивительно, Алина не стала ни избалованной, ни капризной, ни эгоистичной. Она росла доброй и чуткой девочкой, жалела всех на свете и готова была помогать каждому, кому, по ее мнению, было плохо.
   В два с половиной года Алина уже знала все буквы и цифры, в три с половиной умела читать и считать до ста, к пяти уже сама прочла целую гору детских книжек, а когда в шесть лет и четыре месяца ее привели записываться в школу, учительница сказала, что с таким, как она выразилась, «багажом» малышке, что называется, будет нечего делать в первом классе – всю программу она уже знает.
   Словом, Алина могла бы считаться идеальным ребенком – если бы не была такой подвижной и непоседливой. Энергии в этом маленьком человечке было столько, что ею, казалось, можно было бы бесперебойно снабжать целый район со всеми его жилыми домами, магазинами, школами и больницами. Крошечная Алька начала ползать гораздо раньше, чем обычные дети, и сначала, еще до года, научилась бегать и только потом, спустя несколько месяцев, ходить как все нормальные люди. Родители, шутя, признавались: «Такое чувство, что у нас не одна дочка, а по крайней мере десяток детей! Она носится по квартире с такой скоростью, что мы не успеваем за ней следить. Только что пыталась покачаться на занавеске в спальне – бац, она уже в кухне и сидит на двухметровом холодильнике. Как только она туда забралась и когда успела?»
   Надо ли говорить, что молодой ангел-хранитель обожал свою подопечную не меньше, а может быть, и больше, чем вся многочисленная родня! Конечно, ему хватало забот с Алиной – ведь, если кто-то не знает, именно ангелы так тщательно берегут детей в первые годы их жизни, отводя от них порой такие несчастья, что взрослые только диву даются. Как так получилось, что годовалый ребенок свалился с лестницы и почти не пострадал при этом? А так и получилось, что ангел-хранитель, который, в отличие от взрослых ротозеев, не отвлекается и всегда начеку, успел подхватить малыша. Конечно, бывают и исключения, но они, к счастью, редки. И потому каждый родитель может вспомнить случай (а то и не один) из детства своего отпрыска, когда тот был в большой опасности и только чудом не пострадал – но он, родитель, как правило, даже не догадывается о том, что обязан спасением малыша его ангелу-хранителю. Пока ребенок мал, его хранитель, только недавно прибывший на Землю отдохнувшим и полным сил, очень тщательно оберегает его. Но потом, со временем, и ангелы устают (они ведь тоже живые существа!) и могут потерять бдительность. Именно об этом и говорит мудрая пословица: «На Бога надейся, но и сам не плошай!»
   Итак, Алина обожала подвижные игры и веселые розыгрыши. Вместе со своей подопечной ангел-хранитель с удовольствием изобретал разные безобидные проказы, не уставал благодарить Небеса за то, что ему досталась такая замечательная подопечная, и дни и ночи мечтал о будущем своей Альки – самом прекрасном, самом светлом, самом чудесном будущем.
   Шли годы. Из хорошенькой шаловливой хохотушки Алина постепенно превратилась в красивую девушку. Она давно уже не носилась целыми днями взад и вперед по квартире, но по-прежнему любила все, что связано с движением, скоростью, риском, экстримом. Девушка занималась многими видами спорта, от серфинга до фристайла и паркура, гоняла по горам на маунтинбайке и по воде на гидроцикле. На восемнадцатилетие папа преподнес любимой дочке, к ее восторгу, новенький «Харлей». Бедный отец даже не подозревал, чем обернется такой подарок…
   С самых юных лет Алина пользовалась большим успехом у мальчиков. Они обрывали ей телефон и постоянно стучались в «аську», зафлуживали ее личные страницы «вконтакте» и в «одноклассниках», провожали домой и засыпали цветами в день рождения и просто так, без всякого повода. Долгое время Альку это только развлекало – она не увлекалась парнями, у нее всегда находилось множество других интересов. Но это, конечно, только до поры до времени. Разве можно прожить жизнь без любви? Нельзя, да, наверное, и не стоит… И в один прекрасный день, будучи на третьем курсе института, Алина влюбилась. Влюбилась глубоко, безответно и безнадежно в своего преподавателя Илью Владимировича, старше ее на восемь лет, счастливого мужа и отца новорожденного сынишки.
   Алина молча страдала от неразделенной любви, и ангел-хранитель страдал вместе со своей подопечной и уже начал подумывать о том, нет ли способа воздействовать на преподавателя. Семья семьей, но в жизни бывает всякое… Если Илья полюбит Алину, его жена и ребенок, конечно, пострадают, но зато Аля будет счастлива…
   Но этим планам не суждено было реализоваться. В Книге Судеб была предопределена другая, куда более трагическая развязка этой истории. Однажды ночью девятнадцатилетняя Алька, томимая сердечной тоской, привычно оседлала свой байк и помчалась на бешеной скорости по подмосковным дорогам. Ей, конечно, и в голову прийти не могло, что каждый раз, когда она это делала, ее сопровождал сидящий сзади ангел-хранитель. Но в тот раз он ненадолго отвлекся, потому что встретил давнюю знакомую – ту самую белокурую Снежинку, которую так часто дергал в школе за косички. Подопечный Снежинки как раз проезжал мимо по тому же шоссе на своем автомобиле – и, конечно же, ангелы, увидев друг друга, остановились поболтать. А Алина на своем мотоцикле помчалась дальше и, сама не зная зачем, свернула с основной трассы на узкую проселочную дорогу.
   Было начало октября, ночи уже по-осеннему темные, но деревья пока не сбросили листву. Дорога, огибавшая густой лес, была плохо освещена, и Алина слишком поздно увидела автомобиль, внезапно появившийся из-за скрытого за лесом поворота. Столкновения было не избежать – и мотоцикл, и машина, пользуясь ночной пустотой на дороге, мчались с огромной скоростью. Автомобиль сильно пострадал, но водитель остался цел. Алина выжила, но состояние ее врачи называли критическим. В Институте Склифосовского, куда ее доставили, сделали все возможное, но в сознание она так и не пришла.
   Первое время Озорник дни и ночи проводил у постели своей подопечной, хлопотал не меньше, чем безутешные родители Алины, ломая голову, что бы еще предпринять, чтобы спасти девушку. Но шли дни, сливаясь в недели, недели складывались в месяцы – и со временем ему стало понятно, что все его усилия напрасны. Он, ангел-хранитель, уже никак не мог повлиять на ход событий, судьба его подопечной решалась теперь Наверху. Врачи говорили, что помочь ей может только чудо, надежды на то, что Алина когда-нибудь придет в себя, у них почти не было. А у Озорника просто не было сил постоянно находиться в больнице около Алины. Глядя на ее безжизненное лицо, которое выглядело таким же бледным, как белоснежное постельное белье, он испытывал где-то внутри сильнейшую боль, которую люди назвали бы душевной. И оттого часто улетал из больницы, мотался по белу свету, затевал всевозможные проказы и сам себя уверял, что так ему как-то легче было справляться со своим горем.
   Если бы Апрель знал об этом, он бы, конечно, повел себя с приятелем совсем по-другому. Но Озорник ничего ему не рассказал. Сам не знал почему. Не рассказал – и все.

Глава третья,

   Вылетев из Большого театра, Апрель остановился посреди тротуара, раздумывая, куда ему отправиться дальше. В другой город, район, страну? Или остаться пока в Москве?
   Вечер уже близился к тому моменту, когда еще немного – и его уже можно будет назвать поздним. На окраинах города, в так называемых «спальных районах», их обитатели к этому часу уже вернулись в свои квартиры, где их дожидались наряженные елки. Люди стряхнули снег с пальто и шапок, сунули ноги в уютные тапочки, переоделись в домашнее, поужинали картошкой с котлетами и коротали предпоследний вечер года в праздничных хлопотах или в просмотре то и дело прерываемых новогодней рекламой сериалов про злобных бандитов и доблестных служителей правопорядка. Но в центре Москвы жизнь продолжала кипеть – еще работали магазины, в ресторанах и кафе были заняты все столики, в театрах и концертных залах заканчивались спектакли и рождественские представления.
   Ангел огляделся по сторонам. Прямо перед ним, на противоположной стороне Петровки, сверкал огнями ЦУМ. С того места, где стоял Апрель, хорошо были видны высокие, украшенные бордовыми и золотыми шарами витрины и стоящие в них манекены. Точно так же, как и ангел, они застыли на своих местах, наблюдая происходящее, и ему вдруг подумалось, что манекены – это какой-то отдельный мир, особняком стоящий рядом с миром людей и миром ангелов. «Может, в них вселяются души навсегда «стертых» ангелов? – подумал он. – Да нет же, глупости какие, у нас ведь нет души… Но тогда, может быть, в них живут души людей, так и не обретшие покоя?»
   Он перелетел через улицу и приблизился к магазину. Близилось закрытие, и из всех дверей выходили элегантно одетые посетители с большими и маленькими фирменными черно-оранжевыми пакетами в руках и, прячась от снегопада, быстро укладывали покупки в багажники или на задние сиденья автомобилей. Дверь центрального входа им открывал швейцар в ливрее тех же фирменных цветов. Рядом с ним, невидимый ни для кого, кроме Апреля, застыл его хранитель, пожилой ангел, одетый в элегантную фрачную пару.
   Апрель смотрел на людей, но не упускал из виду и их сопровождающих. К его радости, за большинством из поздних покупателей следовали ангелы-хранители, но немало было среди мужчин и женщин и таких, кто был окружен демонами. У двоих мужчин, молодого и пожилого, вовсе не оказалось сопровождающих – но, как Апрель ни пытался встать перед ними, они не заметили его и прошли мимо.
   «Значит, и этот не мой… – привычно отметил про себя ангел. – И этот тоже меня не видит…»
   Тут он улыбнулся: из центрального входа показались его давнишние знакомые – юные подружки, нагруженные покупками, точно навьюченные лошадки.
   – Ну наконец-то выбрались! – сказала та, что поменьше ростом. – Это же надо – столько магазинов за один вечер обойти!
   – А платье мне так и не купили, – сокрушалась та, что повыше.
   – Интересно, на что бы мы его купили? Ты еще в ГУМе все деньги потратила! Впрочем, этого и следовало ожидать… Идем уже, а то я просто с ног валюсь!
   И они заспешили в сторону станции метро «Охотный Ряд», а следом за ними заспешили их ангелы – такие же веселые, хорошенькие и модные юные красотки, как и их подопечные. Апрель с удовольствием поглядел им вслед, но когда эта милая компания скрылась из глаз, он опять заскучал и от нечего делать продолжал рассматривать прохожих. Вскоре его внимание привлекла девушка, облаченная в так называемый «бутерброд» – рекламные щиты с надписью «Печати и штампы за час. Цены умеренные». Одетая в старенькую кургузую курточку с капюшоном, отороченным потертым искусственным мехом, в изрядно потрепанные дешевые джинсы и холодные осенние ботинки, девушка взад и вперед бродила по улице и нервно поглядывала на часы. Она тоже была одна, никто из служителей высших сил, ни Светлых, ни Темных, не сопровождал ее. С присущей ангелам способностью понимать чувства людей и сопереживать им, Апрель тут же догадался, что девушка очень устала и замерзла, что день был тяжелым и что теперь она ждала проверяющего, который должен был прийти и отпустить ее, и надеялась, что в честь праздника ей разрешат уйти пораньше, но этого – увы! – не произошло.
   Девушка неторопливо дошла до Малого театра, потом так же медленно вернулась, остановилась у перехода, сердито потерла ладонью вздернутый носик, увидела, что для машин загорелся желтый свет, и, не дожидаясь, пока на светофоре для пешеходов появится зеленое изображение идущего человечка, шагнула на мостовую. Но как раз в этот момент с Петровки в сторону Театральной площади мчалась на предельно допустимой скорости черная иномарка. Ее водитель, видно, решил, что успеет проскочить на желтый сигнал, но не рассчитал и оказался на переходе одновременно с девушкой, слегка задев ее крылом. Удар был несильным, но девушка отпрянула назад и, то ли не удержав равновесия, то ли поскользнувшись, неловко упала на тротуар. Попыталась подняться, но рекламные доски, висевшие у нее на груди и спине, помешали ей это сделать. Она стала вставать, но правый ботинок заскользил по льду, щит потянул ее назад, и девушка вновь растянулась на снегу.
   – Ну чего уставился? – прикрикнула она на наблюдающего за этой сценой ангела. – Нет чтобы помочь!..
   – Вы это… мне? – Апрель не поверил своим ушам.
   – Да тебе, тебе, кому же еще!
   – А вы что же… видите меня?
   – А я что – слепая, по-твоему?
   – Этого не может быть… – Он был просто ошеломлен.
   – Идиот! – сердито отвечала девушка, которой все-таки удалось встать на ноги. – Ну просто полный кретин!
   Тем временам владелец иномарки, у которого, видимо, еще сохранились остатки совести, решил все-таки посмотреть на потерпевшую. Машина притормозила и дала задний ход. Владелец приоткрыл затемненное окно, высунулся, услышал слова девушки и, разумеется, принял их на свой счет – ведь он же не видел стоящего рядом с ней ангела.
   – Заткнись, шалава! – рявкнул он. – Сама виновата, нехрена под колеса лезть!
   – Козел! – выкрикнула в ответ девушка, уже явно обращаясь к хозяину машины, а не к Апрелю, и, сорвав свой «бутерброд», со всей силы шарахнула им по блестящему капоту автомобиля.
   – Вот сука, что же ты делаешь! Только позавчера машину купил, а ты ее уже поцарапала! Ну-ка, ребята, разберитесь с ней!
   После этой команды задние дверцы автомобиля одновременно распахнулись и оттуда выскочили два очень похожих друг на друга, точно «двое из ларца, одинаковы с лица», коротко стриженных бугая.
   Девушка, мигом оценив сложившуюся обстановку и поняв ее опасность, отшвырнула свой «бутерброд», бросилась бежать и влетела в первую попавшуюся дверь – центральный вход ЦУМа. Швейцар, который был свидетелем этой сцены, попытался преградить ей путь, крича: «Магазин уже закрывается!», но перепуганная девушка буквально смела со своего пути и его, и парочку выходящих из магазина покупателей. Швейцар пошатнулся, попытался удержаться за ручку двери – и тут же оказался уже окончательно сбит с ног догонявшими девушку качками. А на все это изумленно глядел Апрель, который все никак не мог прийти в себя от потрясения.
   – Ну что ты застыл, как Лотова жена? – услышал он за спиной знакомый голос. – Бежим скорее за ними, а то пропустим самое интересное!
   – Понимаешь, она меня видела… – только и мог сказать ангел.
   – Она? Эта курносая девочка? Да ты что? – Озорник разговаривал со своим приятелем и одновременно прислушивался к тому, как швейцар, отряхивая снег с форменной накидки, объяснял подбежавшим к нему охранникам: «Три человека – девушка и два парня!» – Тогда тем более не стой столбом!
   – Конечно, ей же надо помочь! – запоздало сообразил Апрель.
   Последние покупатели и завершающие работу продавцы ошеломленно наблюдали, как по первому этажу, лавируя между сверкающих витрин, вихрем промчалась группа людей. Впереди сломя голову летела девушка, за ней неслись два здоровенных амбала, а за ними несколько охранников ЦУМа, которые оживленно переговаривались на ходу. Но никто, ни один человек, не догадался о том, что замыкали эту процессию еще двое – два молодых ангела.
   В первый момент девушке со вздернутым носиком повезло. Оказавшись в центре первого этажа, она догадалась завернуть за елку и метнулась в отдел, где продавали новогодние украшения. Остановившись у витрины, она сделала вид, что выбирает игрушки, а сама тем временем переводила дыхание и судорожно пыталась сообразить, что делать дальше. Преследователи не заметили ее и проскочили мимо, но появившиеся следом два охранника – в разных костюмах, но одинаковых галстуках – остановились недалеко от нее с другой стороны елки.
   – Ну и где? – спросил тот, что поплечистее.
   – Не вижу, – отвечал другой.
   – Не видишь, потому что придурок! – рявкнул первый. – Блин, вот послал Господь напарничка, чтоб тебе провалиться!.. Вон они, смотри, за угол заворачивают.
   – Там только мужики, а девушка?
   – На месте разберемся! Не тупи, давай за ними!
   Девушка облегченно вздохнула. Кажется, опасность миновала. Но тут…
   – Извините, отдел закрывается! – улыбнулась ей продавщица. – Десять часов. Приходите завтра.
   Завтра! До этого завтра еще надо было дожить!.. А если она сейчас столкнется со своими преследователями, ее шансы дожить до завтра и остаться целой и здоровой резко уменьшатся.
   Надвинув пониже капюшон на лицо – единственная возможность хоть как-то остаться неузнанной, – девушка осторожно вышла из-за елки и, стараясь двигаться как можно увереннее и беззаботнее, быстро направилась к выходу. Первый этаж магазина уже опустел, усталые продавщицы приводили в порядок полки и стенды. Девушка прошла уже почти половину пути, когда услышала где-то сзади крик: «Вон, вон она! Держи ее!»
   Вот ведь не повезло! Все-таки увидели!..
   Инстинктивно она бросилась в противоположную сторону и чуть не наткнулась на того блондина в черном пальто, что так по-дурацки таращился на нее на улице.
   – Наверх! – коротко сказал он, кивая на уже остановленный эскалатор. И она, не раздумывая, рванула наверх со всех ног, перескакивая через две ступеньки.
   Добежав не то до третьего, не то до четвертого этажа, девушка остановилась. Здесь уже было совсем пусто – ни продавцов, ни даже охранника, обычно дежурящего у эскалатора. Рядом находился бутик, где шла распродажа зимней коллекции, и девушка, за неимением лучшего, сочла его подходящим укрытием. Подбежала к стоящей у стены вешалке с меховыми манто и спряталась за висящими на плечиках вещами. Авось не заметят…
   В щелочку между двумя длинными шубами ей было видно, как на этаже сначала появился все тот же злосчастный блондин, поглядел прямо в ее сторону, более того, подошел почти вплотную, но под вешалку не полез, просто встал рядом. Из своего укрытия она смогла наконец как следует его рассмотреть и осталась вполне довольна увиденным. С виду очень симпатичный, длинные волосы ему идут, и одет прилично… Вот только что ему надо от нее? Но обдумать эту мысль до конца девушка не успела. У самого бутика появились ее преследователи, и она замерла от ужаса, стараясь даже не дышать.
   Ей было очень страшно, но к страху примешивалось и другое, вроде бы совсем неуместное в данной ситуации чувство – любопытство. Почему-то очень было интересно узнать, как поведет себя блондин. Выдаст ее? Или, наоборот, заступится, если вдруг ее поймают? Однако блондин просто стоял и смотрел, и бугаи не обратили на него никакого внимания, а один из них даже сказал:
   – Здесь вроде тоже никого нет?
   Но второй ответил:
   – А может, спряталась. В шмотках поищи!
   Они стали оглядывать вешалки и вскоре подошли совсем близко. Девушка зажмурилась и пожалела, что не знает ни одной молитвы. Вот сейчас ее обнаружат, вот уже…
   Но тут раздались голоса, шум, топот, в зал вбежало сразу несколько охранников магазина, и один из них, видимо старший, потому что был одет не в светлый, а в темный костюм, строгим голосом сказал:
   – Попрошу вас немедленно покинуть помещение!
   – Спокойно, братан! – поднял руки один из качков. – Мы ничего плохого не делаем. Ща телку свою найдем и уйдем.
   Но тот, что в черном костюме, был непреклонен. После недолгой перепалки качков вывели, и в зале остались только блондин, так и не сдвинувшийся с места во время всего этого базара, и двое охранников. По голосам она узнала тех, кто разговаривал около елки.
   – Пойдем-ка вон туда! – сказал тот, что был пошире в плечах.
   И они медленно двинулись по залу… прямо к ней.
   Что было делать? Выскакивать и снова бежать? Нет, это было бы еще большей глупостью. Тут кругом охрана, камеры наблюдения… Ее сразу же поймают! И девушка лишь сжалась в комочек в своем укрытии, повторяя про себя:
   «Господи, помоги мне! Господи, ну пожалуйста, ну сделай что-нибудь!»
   И тут произошло нечто ну очень странное. Симпатичный блондин в черном пальто, который до этого всю дорогу стоял и смотрел, точно ему тут кино показывали, вдруг решительным шагом подошел сзади к охранникам и положил им руки на плечи.
   «Псих! – подумала девушка. – Или он их начальник? Нет, не может быть начальник такой молодой…»
   Самым удивительным было то, что охранники вообще никак не прореагировали на его жест. Они словно вообще не замечали ни юноши, ни его ладоней, лежащих на своих плечах, продолжали движение и вскоре подошли к соседней вешалке. Один из них протянул руку и раздвинул одежду.
   – Посмотри! – вдруг сказал охранник своему напарнику, указывая на осеннее пальто ярко-желтого цвета. – Вроде и от известной фирмы вещь, а выглядит подозрительно. Ткань для этого фасона тяжеловата, линии идут не так, и цвет надо бы не столь яркий… Да и украшение это здесь совершенно ни к чему…
   – Ты чего сдурел? – недоуменно вылупился на него второй. Блондин, так и не снявший ладоней с их плеч, стоял сзади и, то и дело поворачивая голову, переводил взгляд с одного на другого, точно следил за теннисным мячиком при игре в пинг-понг.
   – Нет, просто я всегда хотел стать дизайнером одежды, – мечтательно сказал тем временем первый охранник. – Думаю, я бы создавал модели не только красивые, но и практичные. Чтобы их можно было не только на подиуме показывать, но и каждый день надевать…
   Он помолчал, а потом добавил:
   – Знаешь, а я, пожалуй, все-таки этим займусь! Еще ведь не поздно, мне всего-то двадцать шесть лет… Подучусь немного, да и открою свою фирму.
   – И станешь модельером? Ну-ну! – ухмыльнулся второй. – Тогда тебе придется еще и ориентацию сменить. Ты разве не знаешь, что они почти все «голубые»?
   – Ну и что? Работе это не мешает. И потом, разве я не говорил тебе, что ты мне давно нравишься, противный? – отвечал будущий кутюрье нарочито тонким голосом, кокетливо вильнул бедрами и легонько стукнул своего напарника по руке. Второй охранник засмеялся, первый присоединился к нему, и некоторое время они хохотали так, что в окнах звенели зеркальные стекла.
   – А знаешь, Санек, что я тебе скажу, – проговорил второй. – Хороший ты парень, напрасно я на тебя наезжаю! – И он от души хлопнул приятеля по плечу. – Ну пойдем, мы свое дело сделали. Было сказано – два парня, двух парней и вывели, значит, больше тут нет никого и быть не может…
   Они развернулись и направились в сторону лестницы, пройдя прямо рядом с блондином, но снова даже не поглядев на него.
   Вскоре после их ухода на этаже приглушили свет. В бутике стало полутемно – он теперь освещался только с улицы, отсветами окон, фонарей и рекламных вывесок.
   Проводив взглядом охранников, блондин подошел к ее вешалке, раздвинул одежду и улыбнулся:
   – Ну здравствуй! Вот мы и встретились.
   Он протянул руку и помог девушке выбраться.
   Разминая затекшее от неудобной позы тело, она несколько секунд недоуменно глядела на него, а потом выпалила:
   – Что тут произошло, ты можешь мне объяснить? Кто ты такой? Что ты сделал? Почему они вели себя так, будто тебя здесь вообще нет?
   Блондин скрестил руки на груди и улыбался.
   – А для них меня здесь и правда нет, – спокойно проговорил он. – Кроме тебя, никто не может меня увидеть. Ну, почти никто.
   – Ага. Человек-невидимка. Так я тебе и поверила… Хорош мне лапшу на уши вешать, а?
   – Я, как ты выражаешься, не вешаю тебе лапшу. Я не невидимка. И, как тебе ни трудно будет в это поверить, вообще не человек.
   – Ну хватит уже! – повысила голос девушка. – Не смешно совсем!
   Блондин приложил пальцы к ее губам. Ладонь его была приятно прохладной, а ее прикосновение – каким-то удивительно легким, точно ее рта коснулись крылья бабочки или какой-нибудь маленькой птички.
   – Тсс… Не кричи, пожалуйста, тебя услышит охрана.
   Он повернулся в сторону и раздраженно сказал кому-то:
   – Слушай, помолчи! Я сам разберусь, ладно?
   Девушка проследила за его взглядом.
   – С кем ты разговариваешь?
   – С моим другом.
   – Тут, кроме нас с тобой, больше никого нет.
   – Есть. Мой приятель по прозвищу Озорник. Он стоит вон там, около кассы. Просто ты не можешь его видеть.
   Лицо девушки нахмурилось, потом озарилось догадкой. Она покачала головой и проговорила с сожалением:
   – А, я все поняла. Ты просто сумасшедший. Как жалко…
   Ей и вправду было очень жаль. Этот юноша с длинными волосами в элегантном черном пальто ей очень понравился. Она с удовольствием стала бы встречаться с таким парнем, если бы познакомилась с ним при других обстоятельствах. Но он – увы! – оказался ненормальным. Нес какую-то околесицу, разговаривал с кем-то несуществующим… Ей опять, в очередной раз, не повезло. Ну почему, почему вся ее жизнь состоит из провалов и обломов? Девушка в последний раз с сожалением поглядела на блондина и осторожно, бочком, стала продвигаться к выходу. Жаль его, конечно, но сейчас не до сантиментов, нужно подумать, как выбраться отсюда. Оставаться в пустом зале магазина наедине с психом просто опасно. Вдруг он, несмотря на свою привлекательность, окажется маньяком? Где-то она слышала, что у маньяков часто бывает весьма приятная внешность, оттого жертвы им и доверяют… Нет, надо выбираться отсюда, и как можно скорее! Хотя перспектива встречи с охраной тоже совершенно не прельщала… На выходе ее обязательно остановят – и что она им скажет, как все объяснит? Чем оправдает свое присутствие в магазине после закрытия? Конечно, ей не поверят и просто так не отпустят. Пусть она ничего не украла, но ее наверняка в чем-то обвинят, сочтут пособницей воров или что-то в этом роде… И что ей за все за это будет? Оштрафуют? Денег у нее с собой вообще нет, от обеда осталось в лучшем случае рублей семь… Или, возможно, даже посадят в тюрьму? Господи, какой кошмар! А что можно придумать? Опять спрятаться здесь, где-нибудь в примерочной, досидеть до утра, а потом тихонечко выбраться? Нет, не выйдет ничего из этой затеи. Тут кругом камеры наблюдения, наверняка несколько раз за ночь устраивают обходы. Да еще этот маньяк… Нет, надо рвать когти!
   – Успокойся, пожалуйста! – Блондин ласково глядел на нее, и голос его звучал очень убедительно. – Тебе больше не надо прятаться, никто тебя не схватит и ни в чем не обвинит. Не бойся ничего, теперь с тобой все будет в порядке. И я никакой не маньяк, я буду помогать тебе.
   «О господи, да он что, мысли читает?!»
   – Нет-нет, я пойду, мне пора!
   – Никуда тебе не пора. Ты же без меня отсюда не выйдешь! И вообще, как я понимаю, тебе и идти-то особо некуда…
   Он сделал шаг к ней, но девушка в испуге отпрянула:
   – Не подходи!
   – Да не бойся же ты меня! – с досадой воскликнул блондин. – Я не сделаю тебе ничего плохого. Как же мне убедить тебя, как доказать, что я не маньяк, не псих?.. А, знаю!
   Блондин подбежал к одному из зеркал около примерочных и поманил ее к себе.
   – Подойди сюда!
   Она заколебалась. Здравый смысл подсказывал, что слушаться его не стоит, но сердце говорило обратное. Рядом с блондином ей почему-то было очень хорошо, на удивление спокойно и уходить от него совсем не хотелось. Где-то в глубине души, каким-то шестым чувством она верила в то, что он действительно не причинит ей зла. И, поразмыслив еще с минуту, девушка подчинилась и приблизилась к нему.
   – Посмотри! Что ты видишь? – спросил он, показывая на зеркало.
   Она нехотя заглянула в темное стекло. В полумраке – ведь зал освещался только светом с улицы – она смогла разглядеть ряды вешалок с одеждой, манекенов, наблюдавших за ними, как немые свидетели, и, конечно, саму себя – растрепанную, в сбившейся набок куртке, с перепуганным лицом и вытаращенными глазами. Да еще этот курносый нос, который ей так не нравился… В общем, так себе зрелище. Но самое главное было не в ней, а в том, что блондина, который, как она точно знала, стоял рядом с ней и указывал на отражение, в зеркале не было. Все было – а его не было.
   – Видишь? Скажи мне, ты видишь там меня?
   – Нет, не вижу… Это какой-то фокус? Как ты это делаешь?
   – Да нет же, никакой не фокус!
   Он потащил ее к другому зеркалу, к третьему, четвертому, благо уж чего-чего, а зеркал в магазине было предостаточно. Все они – и большие, и маленькие – беззастенчиво указывали девушке на ее малопривлекательный вид, но отражения блондина ни в одном не появилось.
   «Ну дела! Да, Настька, ну ты и попала…»
   Озаренная страшной догадкой, она в ужасе шарахнулась в сторону.
   – Ты что? Вампир, да? А ну открой рот!
   Блондин только вздохнул и в изнеможении прислонился к стене.
   – Хочешь посмотреть, нет ли там клыков? Нет. Не волнуйся, Настя, я не вампир.
   «Еще того не легче!»
   – Настя? Откуда ты знаешь мое имя?
   – Ты мысленно сама себя так назвала. А я услышал.
   – Так кто же ты такой, если умеешь читать мысли? Может, инопланетянин?
   – Ох, сколько же у вас, людей, мусора в голове, – с еще более тяжелым вздохом проговорил блондин. – Нет, Настя, я не инопланетянин, не вампир, не пришелец из будущего… Сейчас я тебе все объясню. Только, может, ты присядешь? Нам предстоит долгий и серьезный разговор.
   Настя с тревогой оглянулась по сторонам.
   – Послушай, у тебя точно все в порядке с головой? Как ты себе это представляешь? Мы усядемся тут, посреди бутика, и будем неторопливо беседовать за жизнь? Сюда же в любую минуту могут нагрянуть охранники – и тогда ни тебе, ни мне не поздоровится!
   Но молодой человек только улыбался в ответ на ее возмущение и тревогу.
   – Я же сказал, что со мной ты можешь ничего не бояться. Теперь, когда я с тобой рядом, никто тебя не обидит и с тобой ничего не случится.
   Если рассудить здраво, то эти слова были полной чушью… Ну просто-таки совершеннейшей ахинеей, действительно бредом сумасшедшего. Но при этом… При этом, положа руку на сердце, разве это были не те самые слова, о которых в глубине души грезит каждая женщина? Разве найдется на всем белом свете хоть одна представительница прекрасного пола, не мечтающая о том, чтоб рядом с ней был мужчина, который говорил бы такие слова (ну и, разумеется, о том, чтобы эти слова не расходились с делом и не оказывались пустым сотрясением воздуха)?
   Словом, Настя послушалась. И опустилась на маленький кожаный пуфик для примерки обуви, которые стояли тут повсюду. Блондин сделал то же самое и придвинулся к ней совсем близко. От него веяло приятной прохладой, точно легким ветерком в жаркий день, и пахло чем-то удивительно свежим и нежным – то ли весенними первоцветами, то ли летним дождем.
   – Выслушай меня… – тихо проговорил он. – Я понимаю, ты уже взрослая и тебе трудно в это поверить… Но ты должна знать. Дело в том, что я… я твой ангел-хранитель.
   Настя фыркнула. Она ожидала чего угодно, только не этого.
   – Ты говоришь какую-то ерунду. Никаких ангелов на самом деле не бывает, это все сказки!
   Юноша посмотрел на нее и вдруг расхохотался, весело и заразительно.
   – Настя, милая, ты только послушай сама себя! Ты готова была поверить в любой вздор – что я покойник, встающий по ночам из гроба, чтобы пить кровь, что я житель какой-нибудь дальней галактики… Но когда я сообщаю тебе правду – ты вдруг заявляешь, что меня не бывает!
   Он снова повернулся куда-то в сторону и, неожиданно резко сменив тон, недовольно проговорил:
   – Ты можешь оставить меня в покое хоть на пару минут? У нас с Настей такой важный разговор, а ты мешаешь.
   И снова девушка пришла в недоумение:
   – Разве ты тут не один?
   – Да нет же, ведь я тебе уже говорил. Тут мой приятель, тоже ангел, которого ты не можешь видеть… Хотя постой! Можешь, можешь!
   Он склонился к висевшей у него на правом боку пузатой коричневой сумочке, повозился с замком, открыл и вынул маленький горящий фонарик. По залу разлился нежный серебристый свет.
   – Смотри сюда!
   Настя с любопытством взглянула – и вдруг увидела, как из темноты в луче фонаря вдруг проступило чье-то лицо, казалось, висящее в воздухе, – кудрявые волосы, блестящие глаза, румяные, как у ребенка, щеки… Обладатель лица зажмурился и закрылся от света узкой ладонью с длинными пальцами. В свете луча сверкнули серебряное колечко на мизинце и сережка в одном ухе.
   – Ой, ну не надо, я так этого не люблю! – раздался недовольный голос.
   Но блондин нарочно поднес фонарь поближе, и Настя смогла разглядеть между двух манекенов полупрозрачную фигуру юноши в футболке, джинсах, рваных на коленях, и кедах.
   – Ну все уже, все, прячь! Хватит, она уже на меня налюбова… – Речь прервалась на полуслове, поскольку блондин послушался и убрал свой фонарик. Серебристый свет исчез, а вместе с ним пропал и голос.
   – Знаешь, твой друг совсем не похож на ангела, – заметила девушка. – Скорее на студента… Кстати, а почему ни у тебя, ни у него нет крыльев?
   – Как тебе сказать… Крылья у нас, вообще-то, есть, но на Земле мы чаще всего обходимся без них. Не носим их, как сказали бы люди. Тут они только мешают.
   – Жаль… Слушай, а ты можешь мне показать свои крылья?
   – Мне чудится или ты действительно начинаешь мне верить? – улыбнулся блондин.
   – Сначала покажи крылья! – потребовала девушка.
   – Хорошо, как скажешь.
   Он встал, медленно развернулся на сто восемьдесят градусов – и, к своему изумлению и восторгу, Настя увидела, что у него за спиной и впрямь появились два роскошных крыла, пушистых и белоснежных.
   – Здорово! – восхищенно проговорила она. – Как в кино. Или как на картинах… Точь-в-точь.
   – Ничего удивительного, – пожал плечами юноша. – Ведь художники, поэты и все остальные творческие люди не выдумывают наши образы из головы, а воплощают их с натуры.
   – Как это? Они видят ангелов?
   – Вообще-то, у нас такое не поощряется… Особенно последнее время, раньше было не так строго. Но некоторые из нас не лишены тщеславия и любят иногда попозировать… Так что же – ты наконец поверила мне?
   – Кажется, я тебе верю… – нерешительно ответила Настя.
   Она помолчала, подумала с минуту – и тут же накинулась на собеседника с вопросами:
   – Но откуда же ты взялся? Почему я никогда не видела тебя раньше? Да что там не видела – знать не знала, что ты у меня есть? Бабушка говорила мне, что у каждого человека существует свой ангел-хранитель, но мне и в голову не могло прийти, что его можно увидеть вот так, невооруженным глазом!
   – Понимаешь, – принялся объяснять блондин, – у нас с тобой все вышло совсем не так, как обычно бывает. Как правило, мы, ангелы, встречаемся с душой, которую призваны охранять, едва только ее обладатель или обладательница появятся на свет. Но мы с тобой встретились только сейчас – так уж получилось… Поэтому ты видишь меня. Обычно человек может видеть ангелов – не только своего хранителя, но и всех остальных, – пока он безгрешен. Однако стоит ему совершить первое зло – и он теряет такую способность.
   – Значит, и я перестану тебя видеть, как только сделаю что-то плохое? – Настя сама удивилась, как вдруг огорчило ее это предположение.
   – Да, скорее всего, ты вскоре перестанешь видеть меня, – отвечал Апрель.
   – Ну вот! – шутливо надула губы девушка. – Как всегда… Только получишь что-нибудь хорошее – и тут же отбирают. Зачем ты мне это так сразу сказал? Придумал бы что-нибудь, чтобы меня не расстраивать…
   Блондин покачал головой:
   – Ангелы не могут обманывать… Даже с самыми добрыми намерениями. Но ты помни, что независимо от того, видишь ты меня или нет, я всегда нахожусь рядом.
   – Ну тогда ладно… – Она прислушивалась к своим чувствам и недоумевала. Не было ни потрясения, ни шока, ни удивления. Как будто к ней до этого каждый день являлись ангелы-хранители в образе молодых симпатичных блондинов в черном пальто. – И что же будет теперь, когда мы встретились?
   – Теперь я постоянно буду с тобой, – повторил он и улыбнулся с такой нежностью, что у Насти потеплело на душе. – Буду беречь тебя, заботиться о тебе, помогать твоим желаниям исполняться и охранять тебя от Темных сил.
   – Так-таки будешь желания исполнять? – Девушка вопросительно подняла одну бровь (этот прием она разучила специально еще в школе и считала его очень эффектным). Все это было так чудно, так нелепо, но все-таки она уже не сомневалась ни в одном его слове. – Как золотая рыбка или джинн из бутылки?
   – Нет, я не джинн из бутылки и не буду творить чудеса. Но постараюсь сделать все, чтобы ты была в безопасности и чтобы тебе сопутствовала удача.
   – Ну хотя бы шубу теплую ты мне можешь обеспечить? – То, что происходило, нравилось ей все больше и больше. – А то я так мерзну в этом старье…
   – Сию минуту – вряд ли. Все-таки мы, ангелы, отвечаем за душу человека, а не за его гардероб, – отвечал блондин. – Но я похлопочу, чтобы тебе повезло, например, с работой. Тогда через некоторое время ты сможешь заработать столько, сколько нужно, и купить себе то, что захочешь.
   Настя задумалась:
   – Я бы предпочла, чтобы мне ее подарили. И сейчас. Но ладно, пусть хотя бы так… Тогда расскажи мне, что ждет меня впереди!
   – А что ты хочешь услышать?
   – Ну все, что меня ожидает. Когда я выйду замуж, за кого и сколько раз буду замужем, будет ли у меня своя квартира, а лучше свой дом, машина, поездки за границу?
   – Боюсь, тут я не сумею ничем тебе помочь, – проговорил ее собеседник. – Мы не можем знать будущего – ни своего, ни своих подопечных.
   – Жаль…
   – И тем не менее это так. Я пока почти ничего о тебе не знаю – ни будущего, ни прошлого. И очень хотел бы, чтобы ты рассказала мне о себе.
   – А, это всегда пожалуйста! – Девушка поудобнее устроилась на пуфике. – Хотя, собственно, рассказывать-то особо и нечего. Меня зовут Настя, Анастасия Николаевна Федотова, мне девятнадцать лет. Родилась я в городке Садовый, это на Урале… Что с тобой?
   – Садовый! – воскликнул ангел. – Так вот оно что! А я-то искал тебя в Луговом! Неужели кому-то в Канцелярии эти названия показались похожими и он их перепутал? Скажи, ты ведь родилась в апреле?
   – Да, девятнадцатого апреля девяносто первого года, а что? – удивленно отвечала Настя, которая ничего не поняла из его предыдущих слов.
   – Ну, конечно, все сходится! – закивал блондин и тотчас спохватился:
   – Извини, но я перебил тебя… Пожалуйста, рассказывай дальше.
   – Рассказываю. Мама у меня работает на почте, папа – фельдшер на «Скорой помощи», только они развелись давно… Я окончила школу – хорошо, между прочим, окончила, только с тремя четверками. Поступила в институт культуры… То есть в Челябинскую государственную академию культуры и искусств, на факультет книжного бизнеса, документоведения и музееведения. Хотела на «театр, кино и телевидение» или хотя бы на исполнительский – но туда разве же пробьешься? Я и на свой-то факультет с трудом попала…
   – Ты мечтала стать актрисой, да? – понимающе спросил ангел.
   – Ну да, актрисой или моделью.
   – Кем?
   – Ну, как бы тебе объяснить? Знаешь, такие красивые девушки, которые снимаются в рекламах, фотографируются для журналов, участвуют в показе мод?
   – А, я понимаю, о чем ты говоришь.
   – Моделью быть здорово, – словно рассуждая вслух, продолжала Настя. – Но актрисой все-таки лучше. Модели быстро выходят в тираж: стоит им чуть-чуть состариться – и они уже никому не нужны. А артистки и пожилые могут в кино сниматься…
   Блондин слушал внимательно и глядел на нее с нежной и радостной улыбкой. Так, наверное, смотрят родители на своих карапузов, когда те делают первые шаги или произносят первое слово. Наверное, в каком-то другом случае Насте такой взгляд показался бы странным – но сейчас все было совсем по-другому. Давно она уже не чувствовала себя так хорошо. И хотелось вечно сидеть в полумраке зала роскошного магазина (раньше она и заходить-то сюда стеснялась, нечего тут делать с такой, как у нее, крошечной зарплатой!) и рассказывать, рассказывать… Чтобы он был рядом, слушал и вот так на нее смотрел.
   – А я ведь и правда могла бы стать артисткой! – не удержалась девушка. – У меня есть способности, все говорят. Я в драмкружке занималась… А еще я танцую неплохо и пою тоже… Ты не представляешь, как мне хотелось бы сниматься в кино или играть на сцене!.. Здесь, в каком-нибудь известном московском театре… Ах, как бы я играла! Но об этом, конечно, даже мечтать без толку… – Настя вздохнула. – Итак, на чем я остановилась?
   – На том, что ты поступила в академию.
   – Ах да… – При воспоминании об этом Настя досадливо поморщилась.
   – Что же ты замолчала? Тебя выгнали из института?
   – Нет, не выгнали. Я сама оттуда ушла! – Она вздернула свой и без того курносый нос.
   – Почему? – поинтересовался ангел.
   – Как тебе сказать… Захотелось другой жизни, понимаешь? Яркой, интересной… А там… Ну что там может быть хорошего? Ну закончила бы я вуз – а что дальше? В общем, сдала я весеннюю сессию, забрала документы – и рванула в Москву. Пробовала поступать в ГИТИС и во ВГИК, на актерское, но провалилась, конечно.
   – И что?
   – Да ничего! – Настя сердито потупилась. – В модели, конечно, тоже не пробьешься. Сколько я ни ходила по всяким объявлениям – все бесполезно. Чтобы чего-то добиться, нужно или спать со всеми подряд – а я себя не на помойке нашла! – или иметь богатого покровителя. А где его взять?
   – И что же ты решила? – с любопытством расспрашивал он.
   – А что я могу решить? Я знаю одно – домой, в Садовый, я возвращаться не хочу! Работать в библиотеке, выйти замуж за Андрюху из соседнего подъезда, нарожать детей, ютиться всей семьей в малогабаритной квартирке и до самой смерти нуждаться и считать копейки? Нет, такая жизнь совсем не для меня! Я хочу совсем другого – чтобы дом шикарный, двухэтажный, с бассейном, чтобы машина собственная, а не только у мужа, чтобы полный шкаф обуви и одежду менять каждый сезон… Ну чем я хуже тех девчонок, которые так устраиваются, выходят замуж за богатых и селятся на Рублевке?
   Ангел не отрывал взгляда от своей подопечной. Она буквально преобразилась, глаза ее сияли, лицо светилось мечтательной улыбкой.
   – Знаешь, – доверительно продолжала Настя, – я сегодня целый день ходила с этим дурацким «бутербродом» по улице и представляла, что я актриса, которая сыграла лучшую роль в кино и теперь ей вручают «Оскара». Вот какой-нибудь известный-преизвестный режиссер называет мое имя – и я поднимаюсь на сцену. Вокруг пресса, телевидение, вспышки фотоаппаратов… В зале шикарная публика, сплошные звезды, на мне какой-нибудь роскошный наряд, вот как здесь продают, дорогие часы, украшения… Причем не взятые напрокат украшения, а мои собственные, мне их целыми кучами дарят поклонники – олигархи, политики, знаменитые актеры и режиссеры… Все они по уши в меня влюблены, все у моих ног и умоляют меня выйти за них замуж – а я пока еще не решила, кого из них выбрать.
   – По-твоему, все бизнесмены и известные актеры – сплошь холостяки? – улыбнулся ангел.
   – Да подумаешь! Я их разведу!
   – Разве это хорошо? Ты же сделаешь несчастными их жен и их детей! Знаешь, сколько я встречал ангелов, у которых… – начал было Апрель, но Настя сердито перебила его:
   – Я что-то не пойму – ты мой ангел-хранитель или воспитатель в детском саду строгого режима? Ты меня беречь будешь или морали мне читать?
   – Я просто хотел уточнить, – стушевался он. – Значит, ты хочешь встретить состоятельного человека, полюбить его, выйти замуж…
   – Господи, да какой же ты наивный! При чем тут любовь?
   – Неужели ты готова жить без любви? Ведь это почти то же самое, что без души!
   Под его осуждающим взглядом девушка немного смутилась:
   – Нет, разве я против… Если мне встретится богатый человек, которого еще и полюбить можно будет, – это же прекрасно! Я раньше так мечтала о любви!.. Очень хотелось, чтобы он был блондином и чтобы Алешей звали… Мне так нравится это имя – Алексей, Алеша…
   – А сейчас? Сейчас уже не мечтаешь?
   – Сейчас, наверное, уже нет. Это я дома, в родном городе, такая наивная была, глупая… А тут, в Москве, пришлось повзрослеть. Здесь я многое поняла. Этой самой любви, наверное, почти и не бывает на свете…
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →