Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Озоновый слой слегка пахнет геранью.

Еще   [X]

 0 

Лондон pr?t-?-porte (Селиверстов Олег)

Антуан помог другу открыть бутик модной одежды в Лондоне – и оказался в центре хитросплетенной авантюры. А еще некстати влюбился…

Год издания: 2013

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Лондон pr?t-?-porte» также читают:

Предпросмотр книги «Лондон pr?t-?-porte»

Лондон prêt-à-porte

   Антуан помог другу открыть бутик модной одежды в Лондоне – и оказался в центре хитросплетенной авантюры. А еще некстати влюбился…


Олег Селиверстов Лондон prêt-à-porte

Часть первая

Глава 1

   «Боинг» сильно тряхнуло. Я вздрогнул и открыл глаза. «Пристегните ремни, самолет входит в зону турбулентности», – раздался из динамиков голос стюардессы.
   Симона тихо посапывала рядом. Манящий изгиб блестящих губ, ровная линия припудренного носика, слегка изогнутые вверх ресницы, чем-то похожие на крылья стрекоз… Час назад эти крылья порхали над страницами книги, а теперь чуть подрагивают во сне. Девушка повернулась в кресле, ее голова оказалась на моем плече. От голубых волос исходил легкий аромат бергамота и белого персика. Трикотажная кофта с широким вырезом, съехав на манер «бродячего» декольте, обнажила тонкое плечо. Проходящий мимо пассажир бессовестно покосился на открывшийся край бюстгальтера, щедро усыпанный мелкими ромашками. Я отвернулся к иллюминатору. Черт меня дернул ввязаться в эту авантюру. Симона на семь лет младше меня, и еще эти голубые волосы… Гламурная эпатажная девчонка. Хотя какая она девчонка: ее сыну исполнилось пять лет – почти ровесник моей племянницы.
   Белый треугольник крыла уверенно рассекал бескрайнее небо цвета застиранного индиго. Внизу обнимались кучерявые облака. Яркость небесного пейзажа резала глаз. Интересно, что за дизайнер создает солнцезащитные очки для летчиков? И сколько они стоят?
   Самолет завибрировал, двигатели противно взвыли. Жаль, что летим не над Францией. Уж если падать, то куда-нибудь на Лазурный берег. В конце октября там тепло, дует легкий бриз, золотистая листва украшает деревья… А я приговорен к дождливому Лондону – из-за того, что две недели назад опрометчиво одолжил Максу, двоюродному брату Симоны, шестьдесят девять тысяч евро. Макс, начинающий кутюрье, открыл с партнером в Лондоне то ли бутик, то ли ателье и готовился к fashion-показу. Я мысленно назвал себя болваном. Отец всегда учил не отыгрываться в карты, не давать в займы и не спекулировать на бирже, а я дожил до тридцати пяти лет, но этому так и не научился.
   Симона тихо простонала, заворочалась и удобнее устроилась на моем плече. Я ощутил тепло ее щеки.
   Самолет опять тряхнуло. Меня охватил неприятный озноб. Осторожно, чтобы не разбудить Симону, я нажал кнопку вызова стюардессы. Подошла девушка в синем приталенном костюме.
   – Плед, пожалуйста. Точнее, два пледа, – вполголоса попросил я.
   – Если плед для меня, то не надо, мне не холодно, – Симона приподняла голову. – Девушка, лучше принесите пустые стаканчики.
   Стюардесса удалилась.
   – Мне приснилась такая мерзость! Одноглазый старик на виселице. Брр! – Симона одернула кофту, взлохматила волосы. – Гадость! Антуан, ты веришь в сны?
   – Только в эротические. Старик был голый?
   – Без трусов, и морковка болталась до колен, – зло пошутила Симона.
   Бриллиантик пирсинга блеснул в левой брови.
   – Говорят, что сны – это наши страхи, предчувствия и скрытые желания, – сказал я.
   – Вот-вот. Не нравится мне это.
   Стюардесса принесла одноразовые стаканчики и плед.
   – Мерзнешь, – усмехнулась Симона, наблюдая, как я укутываюсь. – Надо выпить.
   Она достала пакет из duty free, извлекла оттуда пачку крекеров и шотландский виски. Бутылку протянула мне. К счастью, третье сидение рядом с нами пустовало. Я разлил напиток по стаканчикам. Мы беззвучно чокнулись и выпили. Симона захрустела крекером.
   – Вот, блин…
   – Симона вдруг поморщилась и растерла спину костяшками пальцев. – Зараза такая! На последней съемке опять спину сорвала. Болит, собака, особенно по ночам, или когда долго сидишь в одной позе.
   Она несколько раз потянулась. Кофта при каждом движении плотно обтягивала тугие полукружья ее грудей.
   Симона делала фоторепортажи с показов мод и светских тусовок для одного из столичных журналов. В Лондон она летела по заданию редакции – готовить материал о своем брате-модельере.
   – Антуан, будешь еще? – Симона взяла бутылку.
   Я отрицательно покачал головой.
   – Зря. Отличное обезболивающее. И летать на этих железяках не страшно.
   Она наполнила стаканчик, откинулась в кресле и стала пить маленькими глотками, смакуя. Апельсиново-дымный аромат предательски поплыл по салону.
   – Боишься, что разобьемся? – спросил я.
   – Нет. Разбиться и умереть не боюсь. Боюсь не вернуться. Как представлю, что никогда не увижу маму, сына… Ой, смотри, самолет! – Симона прильнула к иллюминатору. – Отличный бы получился кадр.
   Над бушующим морем облаков скользил краснохвостый самолет. Глядя на него, я вспомнил отца: рядовой инженер на механическом заводе, он имел несбыточную мечту – управлять самолетом. Пока я был мальчишкой, мы склеили с ним около сотни моделей разных истребителей и аэробусов. Особенно здорово было собирать самолеты Второй мировой войны. Пропеллеры, пулеметы, маленькие колеса шасси…
   Мама постоянно ворчала, что вся квартира провоняла клеем и краской. А сестра однажды сломала (уверен, что нарочно!) нашу любимую модель – истребитель «Мессершмитт Bf-109» с собственноручно намалеванным мною драконом на фюзеляже. Отец зачитывался Экзюпери и, возможно, поэтому звал меня Антуан, вместо «простецкого», как он выражался, «Антон». Так я и стал для всех и для самого себя Антуаном. Только мама и сестра упорно обращались ко мне: Антон.
   Когда пришла повестка в армию, в военкомате я попросился в авиацию. Два года служил механиком и ремонтировал истребители. Летал, к сожалению, всего один раз и то – в грузовом отсеке брюхастого АН-12, замерзая на откидном стуле между брезентовыми чехлами и стопорными колодками.
   В армии я и познакомился с Максом. Он уже тогда ушивал гимнастерки и так разукрасил аксельбантами и погонами свой дембельский мундир, что командир эскадрильи отобрал у него этот мундир и оставил на память.
   Пока я служил, отец уволился с завода, взял кредит и организовал небольшой автосервис. Уверен, он старался ради меня – предчувствовал, что долго не протянет со своими больными почками.
   Краснохвостый самолет исчез за облачным айсбергом. Симона отвернулась от иллюминатора и раскрыла книгу. Это была «Саломея» Оскара Уайльда.
   – Нравится? – спросил я.
   Вместо ответа Симона вскинула руки с хищно растопыренными пальцами, словно собираясь схватить меня за горло, и зловеще продекламировала: «Луна похожа на женщину, встающую из могилы. На мертвую женщину…
   Кажется, что она сама выискивает мертвых… Дай мне голову Иоканаана, я поцелую ее в уста». Я невольно отпрянул. Симона рассмеялась и запихала книгу в карман переднего кресла.
   – Братец назвал коллекцию «Оскар Уайльд», представляешь! Додумался, блин. Подозреваю, что не обойдется без голых теток. Он же фанат Уайльда, а тот хотел, чтобы актриса Сара Бернар играла Саломею на сцене обнаженной. Она не согласилась. Наверное, денег мало предложили. А давай выпьем за удачу моего брата?
   Симона долила мне виски.
   Я в задумчивости рассматривал мелкую дрожь на янтарной поверхности напитка.
   Две недели назад Макс пригласил меня в кафе и попросил одолжить ему шестьдесят девять тысяч евро на три месяца. Он обязан был вернуть эти деньги своему партнеру – Владу, иначе, по их соглашению, кутюрье терял долю в бизнесе. Хитрец Макс знал, что недавно я продал семейный бизнес – автосервис, так что кое-какой капитал у меня имелся.
   Макс – хороший парень и, как-никак, армейский друг. Но надо быть полным идиотом, чтобы вкладывать деньги в такой рискованный бизнес, как пошив одежды. Пусть даже и самой модной (хотя я ничего не смыслю в моде). К тому же не в России, а в Англии! Абсолютный нонсенс. Я решил не давать денег Максу и размышлял, как вежливо об этом сказать, но в этот момент у столика появилась его кузина Симона – светловолосая, в высоких, за колено, ботфортах и кожаной куртке, под которой малиновый топик едва скрывал девичьи прелести. До этого мы несколько раз встречались на различных тусовках. Я знал о Симоне лишь то, что она – «глянцевый» фотограф и разведена. Оказалось, что Кузина Сью, как ее называл брат, собирается в Лондон делать репортаж о бутике. В общем, мы изрядно выпили, и я пообещал Максу деньги. Что говорить, не устоял под прицельным, чуть насмешливым взглядом серо-голубых глаз его сестры, перед ее фанатичной верой, что мы «заработаем кучу денег». На прощание Кузина Сью, поправляя бретельку топика, чмокнула меня в щеку, намекнув на возможное продолжение в Англии. Было в ней что-то вульгарно-манящее, искрящееся и в тоже время гордое и недоступное. Вот так, отпечатком помады от DIOR, судьба скрепила наш договор с Максом.
   На следующее утро я схватился за голову, но было поздно. Слово надо держать. Макс получил деньги в обмен на долговой вексель на бланке фирмы ZET MAX Fashion Group. London. Правда, имелась одна лазейка, вселяющая надежду, что я не совсем идиот. Мы договорились, что я прилечу в Лондон – тем же рейсом, что и его кузина, и проинспектирую бизнес на месте. Если меня что-то не устроит, то я смогу потребовать деньги назад, не дожидаясь истечения трех месяцев.
   Самолет качнуло. Виски расплескалось на откидной столик и плед.
   – Симона, скажи честно, ты правда веришь, что затея с бутиком в Лондоне осуществима? – спросил я.
   – А ты что, не веришь?! – возмутилась Симона. – Макс превосходный кутюрье! Его последняя коллекция «Розовые пегасы» прошла в Москве «на ура».
   – Москва – не Лондон… – осторожно возразил я.
   – Макс будет знаменит, сам увидишь! – Симона не желала слышать, что кто-то сомневается в гениальности ее брата. – Скоро ZET MAX станет известным брендом – покруче, чем какая-нибудь Стелла Маккартни, у которой, кроме имени и денег папочки, больше ничего нет. Хотя я обожаю «Битлов». Почему дети всегда пользуются славой родителей?
   – А главное – деньгами, – уточнил я. – В наше время для раскрутки бренда необходимы миллионы, иначе это попахивает авантюрой.
   – Если бы затея с ZET MAX была авантюрой, то Влад, у которого в Москве пятнадцать бутиков prêt-à-porter de luxe, никогда не взял бы моего брата в партнеры и не вложил бы в это дело ни копейки.
   – Как раз это очень странно. Иметь пятнадцать бутиков – и зачем-то рисковать.
   – Ты ничего не понимаешь! Идея с бутиком-ателье просто чумовая! Макс сделает рекламу в Лондоне, потом в Париже, а Влад будет продавать одежду раскрученного бренда через свои магазины. – Симона горделиво вскинула голову. – Макс – талант. Сам рисует, сам делает крой. Вспомни Армани: он продал старенький автомобиль, сшил коллекцию и стал знаменит. Ему даже не хватало денег на ткань в горошек, и он рисовал кружочки шариковой ручкой…
   – Какая милая сказка! Сшил пару пиджаков и сразу стал загребать кучи долларов, – усмехнулся я. – До этого Армани семь лет работал на Дом Черрути, разрабатывал мужские костюмы prêt-à-porter. И корпел над ними не разгибая спины, а не таскался по вечеринкам.
   Симона метнула в мою сторону гневный взгляд: все знали пристрастие Макса к гламурным мероприятиям. Я понял, что сейчас начнется «турбулентность».
   – Армани давно старик! – взорвалась Симона. – Нашел с кем сравнивать! Армани, блин! Армани начал в сорок, а моему брату всего тридцать три! Поверь, через пару лет он станет великим модельером, и о нем узнает весь мир. А уж в сорок он будет не менее богат и знаменит, чем все эти Черрутти, Бугатти и Бенеттоны…
   – Кто бы сомневался… Уайльду было чуть за сорок, когда он умер в нищете, потратив все состояние на любовника и отсидев в тюрьме. И вместо славы у него остались одни долги.
   Я ожидал продолжения бури, но Симона неожиданно притихла – похоже, мои слова заставили ее призадуматься или вспомнить о чем-то. Мне даже показалось, что на ее лице мелькнула тень беспокойства.
   – Слушай, что ты привязался? Деньги, долги… Влад, между прочим, предложил Максу делить прибыль пополам. Обычно начинающим модельерам предлагают десять-пятнадцать процентов от прибыли, а Влад пообещал брату пятьдесят! Он что, дурак, по-твоему?
   – Кто его знает… – я начал вскипать. Что о себе возомнила эта крашеная под Мальвину девчонка в клетчатых штанах?! И что она, вообще, смыслит в бизнесе?
   – Влад классный парень и жутко умный, – продолжала Симона. – Он автор затеи с Лондоном и уже, кстати, полгода торчит с Максом в Англии, готовит дефиле. Другой бы на его месте послал менеджера, а он все сам… Ну хотя бы от своей женушки отдохнет, которая только и думает о том, чем обставить загородный особняк, какого цвета будет кафель в туалете, и жалуется на домработницу, что та кормит дочерей одной дрянью. Удивительно, как Влад вообще все это терпит.
   – И откуда ты столько про него знаешь? – я ощутил что-то вроде укола ревности. – Давно знакома?
   – Не только давно, но и довольно близко. Более того – это я свела Макса с Владом.
   Я подозрительно посмотрел на нее.
   – Выходит, ты не случайно появилась в тот вечер в кафе. Макс позвал тебя на помощь – охмурить доверчивого бизнесмена. Не так ли? То-то он расспрашивал меня про личную жизнь, есть ли у меня барышня или нет, да не собираюсь ли я снова жениться?
   – Именно так все и было, – невозмутимо подтвердила Симона. – Антуан, не строй из себя жертву. Тебе обещали приличные проценты и дали гарантии от фирмы, а в качестве бонуса ты рассчитывал получить меня.
   – Ничего я не рассчитывал, – соврал я.
   – Неужели? А я-то размечталась! Не волнуйся: если не нравлюсь, там будет полно длинноногих моделей. Все вы, бизнесмены, одинаковые. Одни бабы и бабки на уме. И вообще, что вы понимаете в моде? Сидите в кабинетах, подписываете бумажки и целыми днями пялитесь на цифры в мониторе. Ах, нет, простите, перепутала. Закручиваете гайки на колесах, блин…
   Она демонстративно отвернулась и достала книгу. Я тоже отвернулся. Продолжать разговор было бессмысленно.
   Все встало на свои места: Симона летит к Владу, а я нужен ради денег. Хорошо, что это вскрылось сразу. И нечего было фантазировать – в таких мужчин, как я, девушки редко влюбляются. Средний рост, темно-русые короткие волосы – ничего примечательного. Не красавец, не урод. Фигура, правда, хорошая, недаром три раза в неделю проплываю в бассейне по нескольку километров. Мама утверждает, что у меня добрые карие глаза, но кто в наше время ценит глаза – всем подавай голливудскую внешность. Решено: прилечу в Лондон, денек погуляю и обратно – думаю, повод найдется. Пусть Макс возвращает деньги и катится ко всем чертям. Вместе с Симоной.
   Самолет пошел на посадку, пассажиры притихли. В иллюминаторе замелькали серые обрывки ватных облаков, по стеклу потекли капли воды, смазанные скоростью и ветром. Лондон встречал дождем.
   Через несколько минут шасси «Боинга» гулко ударились о бетон взлетно-посадочной полосы аэропорта «Хитроу». Пассажиры засуетились, собирая багаж. Достав из-под сиденья сумку, я запихнул в нее бутылку с остатками виски. Она еле влезла между футляром очков и фигуркой веселого клоуна, которую племянница подарила мне перед самым отъездом. «На, возьми, дядя Антон, – сказала Даша и вытащила из кармана клоуна. С улыбкой до ушей, в шароварах на подтяжках и мордастых черных ботинках, он держал в руках охапку цветов. – Мой клоун будет тебя развлекать, если станет скучно. И пообещай, что придумаешь ему имя». Даша – дочь моей старшей сестры. Ее отец, военный, погиб за месяц до рождения дочери. Когда племянница подросла, я стал иногда водить ее в зоопарк или в кино. Она ждала этих встреч, по нескольку раз перезванивала, опасаясь, что прогулка сорвется. Смышленая забавная девочка с двумя косичками. Я переложил фигурку подальше от бутылки, на всякий случай обернув пакетом, чтобы не разбилась.
   Симона разговаривала по телефону, стоя в проходе.
   – Привет, мам. У меня все в порядке. Как сынуля? Хулиганил? Скажи, что если будет себя плохо вести, никакой гоночной машинки ему не видать. И заплати, пожалуйста, за детский садик. Мама, не надо опять про деньги! Возьми у соседей в долг. Как приеду, отдам. И ничего я не пьяная, перестань, просто устала. Все, пока. Целую. В салоне многие пассажиры звонили кому-то, слышалась русская и английская речь. А мне позвонить было некому. Мой брак распался слишком быстро, и с тех пор семейная жизнь как-то не складывалась. Звонить маме или сестре по такому пустяку, как удачная посадка самолета, было не в правилах нашей семьи.
   Симона застегнула мешковатую сиреневую куртку с большим воротником-капюшоном, повесила на шею фотоаппарат Nikon.
   – Ты забыла книгу, – примирительно сказал я, вынимая «Саломею» из кармана сиденья.
   – Thank you very much, – Симона взяла книгу. – Смотри, сам не забудь что-нибудь, – Она достала с багажной полки мою широкополую техасскую шляпу и швырнула на сиденье. – Какая прелесть! Жаль, что автослесари в шляпах не в моем вкусе.
   Я оторопел от такого искреннего признания.
   Симона чуть нагнулась ко мне и зловеще произнесла:
   – Я поцелую тебя в уста, Иоканаан. Я поцелую тебя…
   Затем встряхнула голубыми волосами и направилась к выходу – невысокая, хорошо сложенная, с тонкой шеей и в широких клетчатых брюках с кучей карманов и каких-то хлястиков.
   Да, я полный идиот, болван и глупец, что рассчитывал заполучить такую девушку. Здорово она меня уделала! Я бережно поднял шляпу. Бледно-оливкового цвета, обшитая по краю тульи кожаной тесьмой, она стоила почти сто евро и была куплена специально для путешествия в Лондон. Я стряхнул со шляпы прилипшие крошки. Ладно, пусть уж лучше так. А то еще, не дай Бог, влюбишься в такую сумасбродную девицу.

Глава 2

   – Бонжур-тужур, дружище Антуан! Куда ты провалился, мы тебя заждались!
   – Заблудился, – буркнул я.
   – Что, топографический кретинизм? – съязвила Симона, обнажив ровные белые зубки. – Там же таблички везде развешены.
   От меня не укрылся неодобрительный взгляд Макса, брошенный в сторону сестры. Она презрительно скривилась в ответ.
   Спектакль, начатый две недели назад, продолжался, и Симона явно начала выпадать из роли.
   – Вау, Антуан! Ты молодец, что купил эту техасскую шляпу! – Макс всплеснул руками. – Дай померить. А ты держи мой кепон…
   – Не сейчас, – я попытался отстраниться, но кутюрье в долю секунды произвел обмен, и черный блин кепки нахлобучился на мою голову.
   – Верни шляпу, – я сдернул убор.
   – Не тушуйся, дружище, тебе идет! Эдакий бутлегер из Чикаго, – продолжал кривляться Макс, но шляпу отдал.
   – Парни, вы мне надоели со своими шляпками. Красуетесь друг перед другом, как две дамочки. Сначала напоите меня кофе, а потом можете обсуждать наряды, – встряла в разговор Симона.
   – Кузина Сью, родная, ты что, не с той ноги встала? Фырчишь, как дикая кошка. Мрр! Мрр! MIU-MIU! – Макс изобразил кошку. – Может, шампанского? Угощаю.
   – Нет-нет, спасибо, – поспешно отказался я. – Последняя выпивка что-то слишком дорого мне обошлась. Лучше поедем скорее в твой знаменитый бутик.
   – А я бы выпила Irish Cream и чашку кофе! – запротестовала Симона.
   – Потерпи полчасика, моя Саломея. Не капризничай. Видишь, Антуан устал. Приедем в бутик, попрошу Николя приготовить тебе латте с коньячком, – сказал Макс.
   – Николя? – Симона с тревогой взглянула на брата. – Что он здесь делает?
   – Влад взял его в помощники месяц назад. Ты чего разволновалась?
   – Он же шакалит на Сержа! – воскликнула Симона.
   – Что с того? Серж сказал, что он будет при мне адъютантом, – спокойно возразил Макс.
   – Этот ненормальный урод?
   – Ой, отстань! Отвали! – отмахнулся Макс. – Неплохой парень. К тому же сейчас лишняя пара рук не помешает. А у тебя новый фотоаппарат. Где раздобыла?
   – Заработала. Пошли, хватит тут торчать.
   – Постой-ка, погоди! Какие у тебя брючки, дай рассмотреть. Что-то не могу определить фасон: галифе, карго или бананы? И крупная клетка бербери. Прикольненько, особенно с этими кроссовочками. И столько всяких хлястиков и карманов, – Макс нагнулся и пощупал ткань. – Шерсть с эластаном. Тетя Зина шила?
   – Угадал. И куртку тоже. Всего за неделю, только с капюшоном пришлось повозиться.
   – Твоя мама – знатная рукодельница. Антуан, ты знаешь, если бы не тетя Зина, я бы сейчас вкалывал каким-нибудь подмастерьем водопроводчика. Тетя Зина научила меня шить, пока я болел и не ходил в школу почти два года. А какие она печет медовые тортики – пальчики оближешь, – поцокал языком Макс. – О! У меня идея! Надо непременно сшить коллекцию воздушных платьев-баллонов в виде пирожных безе, а к ним – шляпки, как засахаренные вишенки. Только представьте себе, шляпки-ягодки.
   Симона заявила, что подобное делал или Пако Рабанн или Карден.
   Симона хихикнула.
   – Комси-комса, – пробурчал я, уловив игру слов.
   – А я обожаю… J’adore[2]! – Макс всплеснул рукой. – Let’s go. Пошли отсюда скорее.
   Он решительно зашагал, напевая песню «Beatles»:
   – We come together…
   – Over me! – подхватила Симона, приобняв брата за талию и вышагивая в такт.
   С сумкой и чемоданом я еле поспевал за ними, прихрамывая. После долгого перелета и таскания вещей в аэропортах опять заболело правое колено, травмированное в армии. Передо мной маячила куртка Макса. На черной ткани красовался вытканный золотом огромный череп с крыльями и короной, а под ним – вышивка ZET MAX. При почти двухметровом росте Макс был прекрасно скроен – стройный, гибкий, ладный. Словно господь Бог, вылепляя его тело, старался соблюсти пропорции, зная, что малыш станет модельером. И будет потрясающе выглядеть в дымчато-черных узких брюках «а-ля коммандос», заправленных в невысокие сапоги цвета запыленного мельхиора.
   Симона едва достигала плеча брата. С небольшим рюкзаком за спиной, в широких клетчатых брюках, стянутых внизу завязочками, в розовых кроссовках с полосатыми шнурками она не уступала брату в эпатажности.
   «Ничего не скажешь: стильная парочка!» – думал я, перекосившись под тяжестью сумки на плече и выслушивая надоедливый скрип колесиков чемодана. Набрал вещей почти на две недели. Я невесело усмехнулся и представил себя со стороны. Невзрачная кожаная куртка, потертые джинсы и свитер. Элегантным и тем более модным такой наряд не назовешь. Особенно тупоносые коричневые ботинки. Я специально надел их в дорогу, в чужой город. Разношенные, на толстой подошве, они должны были спасти от лондонских дождей и не натирать ноги при долгих переходах в подземке. На территории противника солдат должен быть экипирован удобной одеждой и обувью – так учили в армии. Война гораздо важнее, чем мода. Но эти двое, идущие впереди, считали как раз наоборот. «В конце концов, какое мне дело до внешнего вида – и чужого, и своего собственного, – успокоил я себя. – Все равно завтра или послезавтра улечу обратно».
   Макс и Симона увлеченно болтали. Макс подробно расспрашивал сестру о том, как поживают две его кошки, которых он оставил ей на попечение. Кузина уверяла, что родители кормят их три раза в день, а сынуля от животных просто в восторге. Мы вышли из аэропорта и направились к стоянке такси. Ветер подталкивал в спину. По небу неслись облезлые низкие облака.
   Я застегнул куртку и надвинул шляпу, в очередной раз пожалев, что приобрел ее по настоятельному совету Макса. Мол, в такой шляпе ты будешь выглядеть как настоящий «ковбой Мальборо». Сам кутюрье никогда, даже в ресторанах и театрах, не расставался с головным убором – будь то плоская кепка, фуражка, как у американских солдат, или небольшая шляпа, какие носят в фильмах европейские цыгане. Уверен, что если бы его пригласили на прием к английской королеве, он не обнажил бы голову даже перед троном.
   Подрулило такси, знаменитый лондонский кэб – черный, с желтым фонариком TAXI на выпуклой крыше. Капли воды поблескивали на округлых крыльях и высокой решетке хромированного радиатора. Такси привело Симону в восторг и, пока водитель-индус загружал багаж, она нащелкала с десяток снимков. Когда мы забрались внутрь машины, Макс хотел посадить меня рядом с Симоной, но та отказалась и устроилась на сиденьи напротив.
   – Вы что, успели поругаться? – с беспокойством поинтересовался Макс.
   – У нас творческие разногласия по поводу фасона моей шляпы, – разъяснил я.
   – И по поводу мужской обуви тоже, – добила Симона.
   Я промолчал и подогнул ноги, чтобы спрятать ботинки поглубже под сиденье.
   Вот привязалась, у самой-то попугайские кроссовки. Кукла разодетая.
   Примерно час мы толкались на автобане в плотном потоке машин, прежде чем въехали в пригород. Я никогда не бывал в Англии, и, если честно, в Лондон меня не тянуло. При мысли об этом городе воображение рисовало что-то мрачное, серое и чопорное, вроде строгой воспитательницы в детском приюте, чуть что пускающей в ход розги. Другое дело Шотландия, где живут знаменитые на весь мир горцы – воинственные, непокорные и… в клетчатых юбках!
   Макс увлеченно рассказывал про бутик, называя его то «шоурум», то «ателье», то «магазин», и хвастался, как удачно подвернулось подходящее помещение какого-то разорившегося Sandwich bar. И что особенно ценно – заведение располагалось совсем рядом с Oxford street – самой популярной торговой улицей Лондона. Еще кутюрье доложил, что коллекция почти готова и defile назначено на тринадцатое ноября. Приглашена самая изысканная публика – the crème de la crème. Вдруг Макс осекся и хлопнул себя длинными пальцами по лбу.
   – Кузина, ты опять голубая! Это значит, что у тебя был день рождения. О, я ступид-бет[3], – все на свете забыл. Ты меня простишь, my fair lady? А я тебе сошью что-нибудь в качестве подарка.
   – Уже неделя как простила.
   – Я тебя люблю, моя прекрасная леди, – Макс игриво чмокнул ее в щеку. – Может, мне тоже в день рождения красить волосы? Например, в желтый цвет? Отрастить бобрик, будет эдакая желтая ворсинистая щетинка. Мальчик-одуванчик. Прикольненько. Ты молодец, что придумала такую традицию. Волосы поголубели – быстренько пойте Happy Birthday. Сейчас угадаю, сколько тебе исполнилось. Восемнадцать?
   – Ты прав. Через пару лет мой сын пойдет в первый класс.
   – Ах, школа! Белые банты, косички! Хочу в школу, – мечтательно произнес Макс. – Точнее, не сам, а чтобы моя дочка пошла в школу. Я бы сшил для нее какой-нибудь нарядец.
   – Женись.
   – На женщине? Ни за что! Девочку можно удочерить. Или черненького мальчика, это сейчас самый гламур. Давайте остановимся и купим что-нибудь выпить. Пора отметить ваш приезд. Эй, шуферр, шуферр![4] – Макс застучал по перегородке.
   – Не надо, у меня есть виски, – я остановил его.
   Симона достала шоколадку.
   Бутылка пошла по кругу. Пить виски из горлышка – что может быть хуже? Но выпить было необходимо. Смыть алкоголем усталость, разочарование и чужое лицемерие, превратившее душу в помятый смокинг.
* * *
   Трафальгарскую площадь я узнал по высокой колонне со статуей адмирала Нельсона. В парадном мундире с эполетами, в шляпе-«двууголке», оперевшись на эфес сабли, адмирал бесстрастно взирал на бестолковую суету внизу. Четыре бронзовых льва у подножия охраняли памятник от назойливых туристов.
   Я усмехнулся про себя: слепой на один глаз Кутузов разгромил армию Наполеона на полях России, а одноглазый Нельсон разбил французскую эскадру на море у мыса Трафальгар. Что это – ирония судьбы, или с одним глазом становишься прозорливым, больше думаешь и меньше пялишься на женщин вокруг?
   – Эй, дружище, – Макс пихнул меня в плечо. – Ты знаешь, что погибшего Нельсона везли в Англию в бочке с виски?
   – Зачем труп везли в бочке? – спросила Симона.
   – Чтобы не протух, – пояснил я.
   – Брр, – Симона отодвинула от себя бутылку. – О чем вы болтаете, дураки. Он же герой.
   – Слушайте, это здорово, гроб в виде бочки. Лежишь такой скрюченный, заспиртованный, как в кунсткамере… Антуан, эта идея может принести миллионы. Может, тебе бросить автобизнес и заделаться гробовщиком? – заржал Макс, запихивая в рот кусок шоколада. – Я нарисую эскизы. Вложишь деньги в новый бизнес?
   – Уже вложил, – сердито ответил я, забирая у него бутылку.
   Такси, обогнув здание Национальной галереи с широкими ступенями и грузной колоннадой, выехало на Charing Cross Road.
   – Сейчас проедем ночной клуб «Hippodrome», а там через пару улиц «Madame Jojo», – Макс заерзал на сиденьи. – Когда туда пойдем, тебя, кузина, нарядим Мальвиной, а я буду Пьеро.
   – Я согласна, если Антуан нарядится Артемоном. Его обувка как раз подойдет к собачьему костюму.
   Симона насмешливо взглянула на меня. Я состроил недовольную гримасу, но не обиделся. Если женщина тебя задирает – она к тебе неравнодушна. От любви до ненависти один шаг: наоборот, наверное, тоже.
   – Смотрите, в Национальной галерее идет фотовыставка, – заметила Симона. – Давайте завтра заглянем?
   С рекламного полотна, свисающего с бокового фасада здания, нам улыбалась хрупкая девушка в черном платье и черных перчатках до локтя. Она держала в пальцах длиннющий мундштук с сигаретой. На тонкой шее белело крупное жемчужное колье. Это была знаменитая актриса, которая знала, как украсть миллион.
   – Конечно, заглянем, не волнуйся. Мы успеем все. Облазим здесь каждую приличную дыру, – сказал Макс со смехом.
   – Сейчас в бутике жахнем по бокалу шампанского, а потом я провожу вас в отель. Отдохнете перед вечеринкой на мягких простынях.
   – Мы живем в разных отелях, – уточнил я.
   – Неужели? – искреннее удивился Макс. – Тем хуже для вас. В Лондоне отвратительное отопление.
   Такси поднялось по Charing Cross road, пересекло заполненную людьми Oxford street и через некоторое время свернуло около здания с круглым указателем «GOODGE STREET Underground». Под ним виднелся вход, отделанный плиткой цвета запекшейся крови. Не могли выбрать колор повеселее? Хотя, чему радоваться – полгода непогода, толпы туристов и бедняки-иммигранты…
   Goodge street – небольшая улица с односторонним движением. По краям дороги торчат металлические дуги для «швартовки» велосипедов. Узкие трех– и четырехэтажные дома плотно прижались другу к другу бурыми кирпичными стенами. На каждом этаже – по два окна, обрамленных белыми наличниками. Внизу – магазинчики, закусочные и офисы каких-то фирм. Такси остановилось перед ярко-синей вывеской с золотыми буквами «ZET MAX. Boutique, Fashion House, Showroom». За стеклом витрины бесстыдно расставили ноги голые манекены: видимо, до облачения этих бедняг пока не дошли руки.
   Мы вылезли из такси.
   Из окна второго этажа за нами наблюдал молодой мужчина.
   – Привет, Влад, – радостно крикнула Симона и помахала ему рукой. Мужчина улыбнулся. Затем перевел взгляд на меня и сухо кивнул. Я приподнял шляпу и кивнул в ответ. Что ж, посмотрим, что представляет собой этот хваленый бизнес-гений, решивший за гроши покорить столицу Британской империи.
   Заморосило. Симона накинула капюшон.
   – Опять долбаный дождь, – Макс обнял кузину за плечи.
   – Пойдемте внутрь, погода в Лондоне – как избалованная модель: никогда не знаешь, что откаблучит через минуту.
   На противоположной стороне улицы я заметил закусочную «Samurai» и магазинчик с розовой надписью «Simply pleasure. com». Секс-шоп. Полезное соседство. Если что-нибудь понадобится, можно быстро сбегать через дорогу.
* * *
   Обстановка первого этажа ZET MAX скорее напоминала обычное ателье, чем бутик или тем более шоурум для демонстрации модной одежды. Вдоль стены выстроились два стола со швейными машинками и стеллаж, на полках которого лежали свертки тканей, кипы журналов, всякие коробки, баночки и прочая швейная дребедень. Рядом разместилась металлическая стойка на колесиках. На ней висели готовые платья, а также несколько зачехленных вещей. Стена напротив входа была наполовину зеркальной.
   В углу под деревянной лестницей, ведущей на второй этаж, виднелась гладильная доска с утюгом и пара устройств, назначение которых мне было неизвестно. В центре стоял длинный широкий стол с разложенными на нем кусками материи и выкройками. Рядом примостился экзотично-старинный диван. На низком холодильнике возле окна-витрины ютились электрический чайник, чашки и банка кофе. И здесь собираются удивить публику?
   – После дефиле, когда потянутся покупатели, все это уберем, – принялся оправдываться Макс, заметив мое недоумение. – Здесь в холле поставим антиквариат. Я уже все присмотрел. Видишь, даже диванчик прикупил, не удержался от соблазна. Какая спинка – барокко викторианской эпохи! Надо только чуток подреставрировать. Продавец клялся и божился, что эту прелесть создали в конце девятнадцатого столетия. Солгал, конечно, шельма, но диванчик мне все равно полюбился. Я называю его le canapé на французский манер. В придачу я сторговал парчовое креслице – чуть потрепанное, но тоже девятнадцатого века.
   Макс указал на кресло у раскроечного стола. В кресле, закинув ногу на ногу, сидел худощавый длинноволосый брюнет лет тридцати, с вытянутым скуластым лицом изголодавшегося интеллигента, злобно презирающего весь мир. Брюнет внимательно следил за нами, пряча глаза за продолговатыми стеклами темных очков.
   – Николя, что ты расселся, как барин! – укорил его Макс.
   Парень нехотя поднялся из кресла, почесывая щетину трехдневной небритости, тянувшуюся от висков к подбородку. В левом ухе я заметил золотую серьгу-кольцо. Бледно-лимонная рубашка свисала с его угловатых плеч и пузырилась из-под ремня черных брюк.
   – Знакомься, Николя, – сказал Макс, когда парень подошел к нам. – Это Антуан, мой армейский друг и инвестор.
   Николя бросил кивок в сторону Симоны, с которой, несомненно, был знаком, и протянул мне руку. На его небритом лице промелькнула снисходительная улыбка, когда он взглянул на мою техасскую шляпу.
   «Ничего себе адъютант, – думал я, пожимая его холодную ладонь. – Хватка сильная, несмотря на худобу. Жилистый. И явно проворный, как хорек. А если двинет в живот острым носом лакированных туфель, печень разлетится на куски».
   – Николя, милый друг, сделай нам по чашке кофе, – попросил Макс, сдвигая чемоданы в угол.
   – Может, еще блинчиков напечь? – Николя пригладил волосы. – Поваром не нанимался.
   – Николя, ты перечишь боссу? – шутливо округлил глаза кутюрье.
   – Ничего, обойдемся без кофе, – поспешно сказала Симона.
   – У него сложный характер, – словно извиняясь, пояснил Макс, – и по-английски он знает только «фак ю» и «май нейм из». Но местные аборигены его отлично понимают.
   – А на хрена козе баян, да? – Николя хитро улыбнулся, адресуя мне это многозначительное «да».
   Я бы дорого дал, чтобы увидеть выражение его глаз в этот момент. Что-то в этом типе меня беспокоило. С такими в армии было труднее всего: если дерутся, то до полусмерти, если затаили злобу, то отомстят подло и жестоко.
   Пропела мелодия мобильного.
   Макс извинился и заговорил с кем-то по-английски.
   – Привет, Мальвина, – Николя повернулся к Симоне, роющейся в чемодане.
   – Привет, – ответила Симона, не поднимая головы. – Не могу найти пилку для ногтей. В этих аэропортах теперь даже маникюрный набор считают оружием. Бред. Неужели кого-то можно убить пилкой для ногтей?!
   – Можно даже шариковой ручкой, – хмыкнул Николя. – В горло. Да?
   Он вновь адресовал вопрос мне, словно задирая.
   – Наверно, – я пожал плечами.
   Симона нашла в чемодане пилку для ногтей и направилась к стойке с вешалками.
   Николя с прищуром наблюдал за ней. Без лишних слов было понятно, что эти двое не переваривают друг друга.
   Макс закончил телефонный разговор.
   – Звонили портнихи-белошвейки, спрашивали, надо ли сегодня приходить. Я все отменил – вечером у нас party, – пояснил Макс и вдруг закричал: – Кузина, стой! Не открывай! Это еще не готово.
   Он бросился к вешалке, заметив, что Симона начала расстегивать один из чехлов. Макс выхватил у нее зачехленную вещь и, прижав к груди, заявил, что смотреть пока нельзя, потому что недошитая модель – все равно что незавершенная картина художника.
   Скрипнула лестница, ведущая на второй этаж.
   Показались стройные ноги в кроссовках. Затем короткая джинсовая юбка, замшевая куртка и наконец миловидное лицо молодой девушки.
   – Hi, Ange! – воскликнул Макс.
   – Hi, Max, – ответила девушка. Короткая стрижка придавала ей сходство с юным пареньком. – Vlad doesn’t want to pay two hundred pounds per catwalk, he offers one and the rest in clothes. It’s a pin many.[5]
   – I’ll talk to him.[6]
   – Thanks, Max, you’re a sweetheart.[7]
   – My cousine and my friend from Russia, Моя кузина и мой приятель из России – представил нас Макс. – He’s a sponsor, by the way.[8]
   – A fat cat.[9]
   Девушка с интересом разглядывала меня. Судя по тому, что я разобрал все слова в диалоге, включая уточнение про «жирного кота», Анджи не была англичанкой. Она поправила юбку и протянула руку.
   – Ange.[10]
   – Very pleased to meet you.[11] – выразил я свое приветствие.
   Она была симпатичной, но не в моем вкусе. Слишком высокая и чересчур стройная.
   Анджи попросила сигарету. Я протянул пачку.
   Она закурила, сказав вместо «спасибо»: Lovely hat![12]
   Краем глаза я поймал издевательскую улыбку Симоны: «Вот и длинноногие девицы – все как ты хотел!»
   Проводив Анджи, Макс попросил Николя сходить за продуктами. Тот немного поворчал, затем надел черное полупальто, снял с вешалки черную фетровую шляпу с короткими полями и, прежде чем исчезнуть за дверью, заговорщицки кивнул мне. Тоже мне, шпион-пижон.
   Ну и компания – сборище любителей шляп!
   Я снял свою «техаску» и водрузил на пластиковую лысину голого манекена в витрине. Пусть покрасуется.
* * *
   На втором этаже располагалась двухкомнатная «администрация». Проходная комната выполняла роль приемной. На столе рядом с монитором компьютера стояла банка пива и лежал сборник пьес Шекспира.
   – Это место Николя. Когда в бутике никого нет, он работает автоответчиком: «Ху из ит?» – передразнил «адъютанта» Макс.
   – Он что, читает Шекспира? – удивилась Симона.
   – Ага, говорит, врага надо знать в лицо. А ты думала, он совсем додик? Прошу в директорский кабинет. – Макс открыл дверь второй комнаты и прошагал вперед, едва не задев головой висящую под потолком люстру.
   В небольшой комнате практически все пространство занимали два стола. За одним широкоплечий мужчина обсуждал что-то по телефону. Завидев нас, он прервал разговор, закрыл ноутбук и вышел навстречу.
   – Привет, Влад! – расцвела Симона.
   Они тепло обнялись.
   Влад выглядел моим ровесником, но был выше ростом и мощнее. Густые темно-русые волосы, зачесанные на одну сторону, закрывали половину высокого лба. Загорелое лицо украшали две симпатичные родинки величиной с гречишное зерно. Одна чуть выше правого глаза, другая – чуть ниже. Издалека могло показаться, что это приклеенные мушки, как у модниц эпохи барокко. Из расстегнутого воротника коричневой шелковой рубашки выглядывала золотая цепь сложного плетения. Рукава, закатанные по локоть, обнажали мускулистые руки. На левом запястье поблескивали часы, на правом – браслет, дополняющий цепь на шее. Во всем облике Влада читалась неброская роскошь и элегантность. По сравнению с этим шикарным мужчиной я выглядел затрапезным провинциалом. Понятно, почему Симона выбрала его, а не меня.
   – Как долетели? – спросил Влад простуженным голосом.
   – Кошмарно. Вчера зависали в клубе почти до утра, хотела выспаться в самолете, но спина разболелась, – Симона демонстративно потерла поясницу.
   – Как всегда, тусуешься от заката до рассвета. – Влад закашлялся, достал платок и высморкался. – Ты получила мое поздравление и подарок?
   – Спасибо! Чудное платьице!
   – Влад, это Антон, познакомься, – представил меня Макс. – Но ему больше нравится, когда его называют Антуаном.
   Я одобрительно кивнул, мы пожали друг другу руки. Влад вынул из подставки визитку. На глянцевом квадратике под логотипом ZET MAX по-английски значилось: «Vladislav Chuprov, managing director».
   – А это, мой ля табль, – Макс показал на второй стол, где лежали вперемешку листы с набросками платьев, фломастеры и карандаши, обрезки тесьмы и другой дизайнерский реквизит.
   Над столом висели эскизы, приколотые кусочки тканей, выдранные из журналов картинки и плакат с коричневым предметом округлой формы. Чуть приглядевшись, я узнал в нем зад бегемота с хвостиком.
   – Моя стена вдохновения, – пояснил Макс.
   – Ой-ой. Какой чудный ракурс! И с хвостиком! – послышалось замечание Симоны. – Не всякого подпускают так близко сзади. Возбуждает воображение?
   – Как ты догадалась, милая Сью! – засмеялся Макс.
   Несколько минут ушло на обмен новостями. Потом Влад предложил нам поехать в отель, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок перед вечеринкой.
   – Можно до вечеринки посмотреть управленческий отчет фирмы? – поинтересовался я.
   – Что, прямо сегодня? – удивился Макс. – Антуан, ты же собирался провести здесь неделю?
   – У меня возникли проблемы. Возможно, завтра придется улететь.
   Я не удержался и бросил взгляд на Симону, но она никак не отреагировала на мое заявление.
   – Так что, я могу увидеть бумаги? – настойчиво повторил я.
   – Как скажете, – Влад холодно улыбнулся. – Бизнес прежде всего.
   – Какой бизнес? Какие бумаги? Антуан, ты даже коллекцию не видел! Что за хрень? – недоуменно воскликнул Макс.
   Он явно нервничал – снял кепон, потер бритую голову.
   – Вечером покажешь, я еще никуда не уехал.
   – Макс, успокойся, – сказал Влад. – Мы же с тобой обо всем договорились. Идите, выпейте кофе, а я покажу Антуану баланс.
   Влад раскрыл ноутбук, защелкали клавиши. Он явно хотел, чтобы мы остались наедине. Макс застыл посреди комнаты в раздумье. Симона разглядывала эскизы на стене, делая вид, что происходящее ее не касается. Но, судя по тому, как напряженно она молчала, это было не так.
   – Влад… – неуверенно начал Макс.
   – Я все помню, – голос директора фирмы звучал властно и жестко. – Спускайтесь с Симоной вниз и вызовите такси. Встретимся в половине седьмого.
   – Ладно, заметано, – проворчал Макс. – Идем, сестра, выпьем кофе. Я все равно ни черта не смыслю в балансах.
   Симона подошла к Владу и поцеловала в щеку.
   – До вечера.
   Когда мы с Владом остались вдвоем, он заговорил не сразу. Чуть передвинул на столе фотографию двух девочек лет пяти и семи, что-то поискал в ноутбуке. Наконец негромко сказал:
   – Я знаю, что вы с Максом друзья, но мне бы хотелось обсудить кое-что без него. Если не возражаешь?
   – Что именно? – уточнил я, присаживаясь на стул.
   – Одно деловое предложение. – Влад закрыл ноутбук. – Начнем с того, что фирма ZET MAX убыточна, так что балансы можно не смотреть. Макс просил приукрасить действительность, но я решил быть откровенным. У нас финансовые проблемы.
   – Подозревал.
   – А разве могло быть по-другому? На первом этапе всегда приходится вкладывать много денег, а будет ли прибыль, неизвестно. Фэшн-индустрия – огромный риск. На рынке затоваривание. Шмотки шьют все кому не лень. Каждый поляк или китаец может что-нибудь сляпать в подвале, пристрочить лейбл «Пьер Карден», толкнуть крупным оптом и считать себя непревзойденным дизайнером.
   – Согласен. Не у каждого китайца есть миллионы долларов, чтобы стать настоящим кутюрье, – пошутил я и заметил, что при слове «миллионы» Влад как-то странно взглянул на меня.
   – Действительно, не у каждого. – Влад достал платок и высморкался. – Через две недели показ коллекции. Если все пройдет, как задумано, то единственное, что мы поимеем с этого, – реклама бренда. И только. О прибыли не может быть и речи. Если она появится, то не раньше чем через год, и то, если к весне успеем разместить заказы на осеннюю коллекцию. Цикл от создания коллекции до ее поступления в магазин – как минимум полгода. Затем полгода продажи. Не знаю, на что рассчитывал Макс, когда обещал тебе быстро вернуть деньги.
   Я молчал. Вот все и раскрылось. Макс лукавил и врал. Даже если Фортуна будет благосклонна к этой затее, я увижу свои деньги не раньше чем через год. А если дефиле провалится – то никогда.
   Влад продолжал говорить:
   – Я готов расплатиться с тобой по векселю и выплатить шестьдесят девять тысяч в течение трех-четырех дней, но при условии, что Макс об этом ничего не узнает. После этого ты уедешь, а через две недели, как пройдет дефиле, скажешь ему, что не мог ждать и… Да говори что хочешь. Это твоя проблема.
   Я задумался. Цель Влада была предельно ясна. После дефиле он заявит Максу, что тот не выполнил условия договора, заберет его долю в бизнесе и взамен предложит десять-пятнадцать процентов от прибыли. При этом Влад опасается, что если кутюрье узнает о коварной сделке до показа коллекции, то может взбеситься и все испортить.
   – Если я правильно понял, ты собираешься обставить все так, чтобы Макс превратился из равноправного партнера в обычного дизайнера, который будет получать процент с прибыли, – озвучил я свою догадку, и судя, по тому, как сузились глаза Влада, догадка оказалась верной.
   – Нелегкий выбор – дружба или деньги, – усмехнулся я. – А почему ты сразу не предложил этого Максу?
   – Предлагал, но он отказался, – спокойно ответил Влад. – Он же считает себя гениальным и бесценным. Бесспорно, у него есть неплохие задатки, но все решают деньги, а не длина платья или размер декольте.
   «Иногда решает, еще как решает, – подумал я. – И декольте, и короткая юбка». Мне стало противно смотреть на этого холеного московского дельца. Хотя сам-то я кто? Точно такой же деляга – так, кажется, обозвала нас Симона. Похоже, она с первых шагов по британской земле поняла, к чему все идет. А может, все знала заранее, и в этой игре заодно с Владом?
   – Надо подумать, – я встал.
   – Конечно. Рад, что мы поняли друг друга. – Влад тоже поднялся. – Макс ничего не должен знать о нашем разговоре, иначе…
   – Что «иначе»? – переспросил я с вызовом.
   Влад пожал плечами и вместо объяснений сухо произнес:
   – До вечера.
   – До вечера, – ответил я, вышел в приемную и остановился.
   Банка пива со стола исчезла, оставив скучать в одиночестве новенький томик пьес Шекспира.
   «Дать денег или не дать? Предать или не предать?» – перефразировал я гениального классика.
   Через тонкую перегородку донеслось, как в кабинете зазвучал битловским мотивом «Let it be» мобильный телефон.
   «Он только что вышел», – ответил кому-то Влад.
   Я помедлил, ожидая продолжения разговора, но за дверью кабинета раздалось покашливание и шаги, и я заспешил вниз по лестнице. Не хватало, чтобы меня уличили в подслушивании.
   Сквозь стекло витрины было видно Макса и Симону, стоящих на тротуаре возле такси. Симона разговаривала по мобильному телефону.
   «Прости, брат», – я мысленно извинился перед манекеном, снял с его головы техасскую шляпу и вышел на улицу.
   Приближался вечер. Затянутое тучами небо отяжелело, насупилось. Вокруг все выглядело промокшим и серым. И только позолоченные буквы вывески «Boutique Fashion House Showroom» сияли в наползающих сумерках.
   Мы сели в такси. Водитель включил магнитолу. Симона попросила прибавить громкость. Зазвучал мягкий чистый голос, как будто льющийся с неба вместе с лондонским дождем: «Let it be, let it be…»
   – Моя любимая песня! Обожаю «Битлов», – она принялась подпевать.
   «Так вот кто, похоже, звонил Владу», – подумал я и в очередной раз обозвал себя идиотом.
   – Что вы решили с Владом? – поинтересовался Макс. – Как балансы-финансы?
   – В порядке, – ответил я, старясь говорить как можно беззаботней. – Надо переделать кое-какие расшифровки.
   Врать почему-то было приятно. Похоже на месть.
   – Какие расшифровки? – подозрительно спросила Симона.
   – Кое-что из дебиторки, – я выразительно посмотрел на нее. (Еще одна маленькая месть!). – Скучные цифры на экране монитора, ни одного интересного кадра.
   – Деляги. Вечно что-то ловчат и скрывают, – фыркнула Симона.
   – Отстань от них, – урезонил ее брат. – Антуан – свой парень, мы с ним на одном аэродроме два года бетонку топтали. И Влад – душка.
   Такси, выехав на Oxford street, плелось за красным двухэтажным автобусом. По обеим сторонам улицы сплошным потоком двигались люди. У многих в руках были сумки и пакеты с покупками. Вот она, воплощенная мечта человечества: заработать и потратить. Ради чего? С другой стороны, что еще делать – не медитировать же в позе лотоса на рваной циновке?
   – Товарищи пассажиры, поверните головы направо, – Макс изобразил голос гнусавого кондуктора. – Проезжаем магазин Диора. Это единственный магазин в Лондоне, где есть бесплатные телефоны-автоматы. Двенадцать автоматов, и все с прямой городской связью.
   – Не в Лондоне, а в Париже, – поправила его Симона. – Ты все перепутал: «На последнем дыхании»[13] Годар снимал про Париж.
   – Это шутка, глупенькая. А какой там Бельмондо – молодой, вертлявый, в белых шелковых носках и в твидовом пиджаке от Черрути! В зубах папироса. Помнишь, Бельмондо весь фильм ищет какого-то Берутти. Тетя Зина еще спросила: «Кто такой Берутти?», а я пошутил, мол, наши дураки неправильно перевели: не Берутти, а Черрути – модельер. Жалко, что Бельмондо в конце застрелили. И предала его, между прочим, любимая девушка.
   – Женщины коварны, – рассмеялась Симона. – Принесите мне голову Иоканаана…
* * *
   Спустя полчаса я оказался в просторном номере отеля с двуспальной кроватью и большим письменным столом. В углу располагалась уютная софа. Высокое окно выходило во двор, где сторожили тишину несколько мусорных баков. Я бережно вытащил из сумки фигурку клоуна и поставил на прикроватную тумбочку. Клоун безмолвно улыбался. Хорошо ему: нарисовали праздничное настроение, и оно всегда с ним. Мое же настроение было не к черту, словно тусклое небо и холодящая изморось Лондона проникли внутрь, окрасив мысли в серый безрадостный цвет. Почему тоска всегда серая, а мечты – розовые или голубые?
   Я принял душ и завалился на кровать. Достал карту-путеводитель по центру Лондона. Проверил маршрут от отеля, расположенного в районе St James’s park, до бутика. Добираться в подземке с одной пересадкой минут сорок. Значит, у меня в запасе есть пара часов.
   Внизу путеводителя на желтом фоне выделялась реклама магазина Selfridges: «Find your way to Selfridges and you’ll discover GUCCI PRADA VERSACE CHANEL DIOR LAGAVULIN». Мое сердце неожиданно отозвалось на эти бессмертные имена, хотя, кроме часов GIVENCHY, подаренных на один из юбилеев женой, я никогда не носил вещей знаменитых топ-брендов. На работу шикарную вещь не наденешь – испортишь за один раз. Пыль, грязь, масло, бензин. В кабинете я практически не бывал. В небольшой фирме хозяину приходится все контролировать самому, иначе тут же напортачат или с клиентом поругаются. Автомеханики – народ ушлый. Я вздохнул, вспомнив, сколько сил, времени и денег было вложено в мастерскую. Но что делать? Как ни люби свое дело, в конечном итоге все сводится к деньгам.
   Часы GIVENCHY я выбросил после развода. Сейчас носил AVIATOR, подаренные благодарными работниками, когда я выплатил годовую компенсацию после вынужденной продажи мастерской. Стоят пятьсот евро. Алый циферблат стилизован под высотомер знаменитого истребителя ЛА-5 времен Второй мировой войны. Это, конечно, не ORIS BIG CROWN, дизайн которого навеян вертолетом «Апачи», но все равно приятно.
   Я отложил карту-путеводитель, закрыл глаза. Предложение Влада терзало меня. С одной стороны, я жаждал вернуть деньги, с другой – не хотел совершать нечестный поступок по отношению к Максу. Он неважный бизнес-компаньон, но как друг всегда был интересен. Надо что-то придумать. Я попытался сосредоточиться, но через пару минут понял, что это бесполезно. Слишком много впечатлений и выпивки. Лучше выспаться, иначе вечером свалюсь после первого бокала. Я выставил будильник на мобильном телефоне и покрепче сжал подушку.

Глава 3

   На столе, где днем лежали выкройки, теперь стояло шампанское, пиво и бутылка виски BLUE LABLE, с нарисованным на этикете Johnnie Walker в сюртуке, котелке и с тростью в руках. Из магнитолы звучали разухабистые аккорды рока. Николя нарезал ножом хлеб. Макс сооружал из салфеток подобие павлиньего хвоста. Влад, расположившись на диване «a la canapé», непринужденно болтал с Симоной. Она преобразилась. Абрикосовый батник с широким отложным воротником прекрасно гармонировал с голубыми волосами, уложенными аккуратными волнистыми прядями. Массивное украшение в арабском стиле оттеняло нежную кожу шеи, в ушах покачивались крупные кольца. Завернутые рукава батника приоткрывали тонкие запястья, на которых свободно скользили несколько браслетов.
   Влад бросил на меня вопросительный взгляд. Я пожал плечами, показывая, что еще не принял окончательного решения.
   – Что сегодня на ужин? – спросил я, сняв куртку и усаживаясь в кресло с вытертой на подлокотниках парчовой обивкой.
   – Бутерброды с паштетом из кабана и трюфелей, ростбиф с хреном и кусочками йоркширского пудинга, – гордо возвестил Макс. – И помидорки черри. Чудные – как коралловые бусы. Обожаю помидорки! – он схватил одну и отправил в рот. – Жаль, что у женщин сосочки не как эти помидорки – они были бы такими вкусными. Вуаля, салфеточный хвост готов, можно начинать!
   Традиционный хлопок шампанского возвестил о начале вечеринки.
   – Макс, тост! – закричала Симона.
   Кутюрье расправил плечи, поправил «кепон» и театрально поднял руку с бокалом.
   – За алчность, друзья мои! За безумную алчность! Именно она превратила Диора из неудачного художника в знаменитого модельера. Да-да, друзья мои. Если бы он так алчно не жаждал славы и денег, разве хватило бы у него смелости предложить текстильному магнату Буссаку финансировать Дом моделей «Диор»? Вы скажете, что это удача, случайность, риск? Ничего подобного. Диор знал, что у Буссака на складах пылились горы великолепных тканей – бархат, парча, муар, шелк, тафта… Это же 1946 год. Европа в руинах и могилах. Все жены и любовницы нацистов изгнаны из Франции, даже Коко Шанель выслана. Кто будет покупать дорогие ткани? Магнат в убытках. И в этот момент, словно ангел, является Диор и приносит эскизы роскошных платьев-«цветов»!
   – Диор был толстым и лысым, – вставил Николя.
   – Но обаятельным и талантливым, – уточнил Макс. – Диор возродил линии и пафос стиля рококо – элитные ткани, огромные юбки… Магнат сразу понял, что это находка. И в холодном Париже в феврале 1947 состоялось дефиле. Парижане голодают, дневная норма хлеба двести граммов. И тут – девяносто моделей в платьях, достойных королевы: приталенный силуэт, облегающий лиф, широкая юбка «цветком» книзу. И море восхитительных, баснословно дорогих тканей! Париж в шоке. Европа в шоке. Богатые дамы в восторге. Опять настало время носить шикарные наряды и бриллианты, не чувствуя стыда. Вот когда женщины осознали, что война закончилась! Диор вернул мечту и роскошь в жизнь, предложил праздник вместо трудовой повинности.
   – Так за что пьем, я не понял? – осведомился Николя. – За жадность, что-ли?
   – Позвольте! Жадность и алчность – принципиально разные вещи! А пьем мы за наших инвесторов, – Макс указал бокалом на меня и Влада. – Если бы не их страстное желание заработать, мой талант высох и увял бы, так и не распустившись прекрасным цветком.
   – За тех, кто платит и заказывает музыку! – подняла бокал Симона.
   – Молчи, женщина, а то убью, – шутливо цыкнул на нее Макс. – Пьем за деньги!
   Все встали. Звон бокалов, будто искрящиеся пайетки, невесомо рассыпался над столом.
   – Мани, мани, мани… – подпел Николя, щелкая пальцами.
   – Будь здоров, Макс! И, кстати, прекрати так много трепаться по мобильному, – Влад улыбнулся. – А то нам даже резинку для трусов не на что будет купить!
   – Выдерну из своих, – ответил Макс.
   Раздался дружный смех. Все выпили, налили по второй. Макс начал рассказывать об очередном похождении в ночном клубе.
   Я наполнил тарелку закусками и скромно помалкивал, прислушиваясь к разговорам и размышляя, зачем Владу нужна доля Макса, если бизнес все равно убыточен?
   Что-то здесь не так, мутно как-то.
   Примерно через час, когда опустела третья бутылка шампанского, Влад заявил, что ненадолго покинет нас. Он шепнул несколько слов на ухо Симоне и направился к выходу.
   Я поднялся вслед за ним и взял с вешалки куртку.
   – Ты куда? – спросил Николя.
   – Выкурю сигарету.
   Едва мы оказались на улице, Влад спросил о моем решении. Я не успел ответить – на улицу вышел Николя.
   – Неужели дождь закончился? – подозрительно щурясь, сказал он. – Не может быть, бляха-муха.
   Влад недовольно поморщился и заспешил в сторону метро. Ветер доносил его простуженное покашливание. Я закурил. Николя проводил взглядом Влада до перекрестка, что-то пробормотал, сплюнул и повернулся ко мне.
   – Курить вредно.
   – Раздетым гулять тоже. Вдруг простудишься.
   – Похеру. «То участь всех: все жившее умрет, и сквозь природу в вечность перейдет». Шекспир не дурак был, да?
   – To be or not to be, – в тон ему ответил я.
   – Fuck you, – ухмыльнулся Николя и вернулся в бутик.
   «А этот адъютант совсем не прост», – отметил я. – Похоже, Николя не хотел, чтобы мы с Владом остались один на один без свидетелей.
   На противоположной стороне улицы велосипедист в капюшоне подкатил к суши-бару «Samurai». Пристегнув велосипед к одной из дуг, он отправился ужинать по-японски. Мода на одежду, мода на еду, мода на собак… Мода, мода, мода. Я докурил сигарету и вернулся к пиршеству.
* * *
   – Понимаешь, все дело в акцентах, – Макс вальяжно развалился на канапе, обнимая сестру. – Очень важно, чтобы все составляющие образа подчинялись композиционному центру. Это может быть все что угодно, но элемент одежды или аксессуар должен привлекать к себе особое внимание массой, дизайном или цветом. К примеру, смотри, Николя – весь черный, а рубашка – сочная, лимонная. Прямо как желтогрудый пингвин.
   – Сам ты страус, – обронил в ответ Николя, сидящий напротив них и разглядывающий журнал «Bazaar».
   – А центром композиции могут быть очки? – спросила Симона.
   – Хоть пряжка ремня! – Макс отхлебнул шампанское. – Помнишь, у Кардена? Платье длиною в пол приталено, заужено в бедрах и повторяет линии тела. Одно плечо оголено почти по грудь, зато другое сделано в виде круглой стойки-плюмажа. А по центру плюмажа белая, величиной с крупный бутон розы, перламутровая брошь. – Макс взял карандаш и набросал на бумаге силуэт платья. – Видишь, как брошь притягивает взор. Она – центр композиции. Она – доминанта! Казалось бы, тысячу раз показанное платье, но вдруг засияло по-новому. Это и есть настоящее искусство моды! А напялить на моделей перья и заставить прыгать по сцене, как мартышек, может любой бездарь.
   Эскиз платья привел меня в восторг. Легкий росчерк карандаша, и перед тобой – изящный силуэт. И я должен предать этого парня, рожденного для мира моды? Чертовы деньги, чертов бизнес! Взяв бутылку, я налил себе виски.
   – Антуан, ты почему такой хмурый? – Макс будто уловил мои мысли. – Cheer up, не унывай, как говорят англичане. Ой, совсем забыл! – кутюрье хлопнул себя ладонью по лбу. – Я же приготовил тебе подарок. Ты представляешь, Кузина Сью, Антуан знает все про устройство карбюратора или подвески какого-нибудь «Олдсмобиля», но вряд ли сумеет отличить кардиган от редингота.
   – Угу, – пробормотал я, хотя на самом деле, готовясь к поездке, старательно проштудировал несколько книг о моде и знаменитых дизайнерах.
   Макс поднялся наверх и принес сверток с бантом. Разорвав подарочную упаковку, я обнаружил красочно оформленную «Азбуку моды» – увесистый альбом с яркими картинками.
   – Спасибо, очень тронут, – поблагодарил я и поднял бокал.
   – За твой успех, дружище!
   – Вот, блин, некоторым подарки дарят, хотя день рождения был у меня, – Симона надула губы. – И даже коллекцию показать не хотят.
   – Почему не хотят? Еще как хотят, – нетрезво заявил Макс. – Но только первую часть. Вторая будет сюрпризом. Завтра ее отвезут художникам, чтобы сделать принты, – Макс нетвердым шагом направился к стойке с вешалками. – Первые двадцать платьев освежают в памяти наряды, в которых звезды кино время от времени получали премию «Оскар». Я разыскал фотографии и сшил похожие платья. В этом весь прикол, вся фишка. Например, наряд из шелка цвета голубого льда, в котором Грейс Келли получила золотую статуэтку в пятьдесят пятом году. Или платье из розового атласа Ральфа Лорена, созданное для Гвинет Пэлтроу в девяносто девятом. Вставай, милая кузина. Примерь что-нибудь, а то вечно вырядишься, как одяжка.
   – Это ты – бомж винтажный! Потаскай сумку с камерой в вечернем платье, посмотрим, в какие лохмотья оно превратится, – беззлобно парировала Симона, подошла к стойке и вытащила одно из платьев. – Я хочу примерить это, фиолетовое.
   – Фиалковое, – поправил Макс. – Как небо Флоренции. Мальчики, быстро отвернулись, у нас примерка.
   – А лучше пусть закроют глаза, – добавила Симона и начала расстегивать батник.
   Мелькнули оголенные плечи. Я отвел взгляд, но это не помогло – зеркальное отражение обнаженной Симоны соблазняло из другого угла комнаты. Какая тонкая талия при столь округлых и упругих ягодицах. Сняв юбку, Симона расстегнула бюстгальтер. Рядом послышался смешок. Я обернулся.
   Николя ухмылялся, словно озабоченный подросток.
   Макс прибавил громкость магнитолы. В стены тяжелой волной ударили пронзительные аккорды «Nazareth»: «Whisky Drinking Women».
   – Царевна иудейская! Встречайте! – закричал Макс.
   Да, это она – окутанная сиянием сотен, а может, и тысяч звездочек-пайеток на фиалковом небе Флоренции. Струящаяся, почти прозрачная ткань подчеркивала женственные формы. Голубые волосы ниспадали на обнаженные плечи. Пышная грудь ожила под тонким шелком: две тончайшие бретели, казалось, вот-вот порвутся. Сверкнули браслеты, и руки красавицы взметнулись вверх. Она медленно повернулась вокруг себя, грациозно изгибаясь всем телом. В глубоком вырезе платья розовела едва заметная линия, там, где кожу спины стягивал бюстгальтер. Господи, где эта противная девчонка так научилась двигать бедрами, – плавно, призывно, бесстыже… И зачем она так смотрит на меня?
   Я выпил виски одним глотком.
   Происходящее напоминало замедленный фильм. Реальность исчезла, взорвалась от электрического хрипа гитары, растворилась в бездне зеркал. Пространство исказилось.
That whisky drinkin’ women
Is makin’ a poor man out of me

   Босая Симона, надвигаясь, извивается в танце. Она все ближе и ближе.
   «Станцуй для меня, Саломея!» – орет Макс.
   «Станцуй для нас!» – гогочет Николя.
   «Я не стану танцевать для тебя, Ирод…»
   «Я отдам тебе все, что захочешь. Половину царства и моих белых павлинов»
   «Дай мне голову Иоканаана! – хохочет Симона. – Но только без шляпы!»
   «Станцуй для него обнаженной!» – кричит Макс.
That whisky drinkin’ women…

   Симона поворачивается к зеркалу. Она уже не здесь, она там – в зазеркалье. Тонкая бретелька медленно сползает с плеча, затем – вторая. Глаза прикрыты, изогнутые ресницы – крылья стрекоз – чуть подрагивают…
That whisky drinkin’ women…

   Соски грудей крупные, словно вылепленные из нежной терракоты. Я хочу разглядеть их поближе, но царевна громко смеется. Ей вторит Макс. Свет резко гаснет, будто сработала задвижка фотокамеры. Шоу закончено.
   Реальность вернулась.
   Несколько ошалевший, я наполнил бокал. Нечасто увидишь такое. И правда, безумный мир моды!
   С минуту бутик был погружен во тьму, затем снова зажглись лампы люстры. Раскрасневшаяся Симона плюхнулась на канапе рядом с креслом. Фиалковое платье разметалось огромным цветком.
   – Ну ты даешь, Мальвина, – довольный Николя хлопнул в ладоши. – Шампанского?
   – Лучше виски, – Симона бросила на меня вызывающий взгляд. Она прерывисто дышала.
   – Прошу вас, царевна, – я подвинул к ней бокал.
   – Может, повторим на бис? – предложил Николя, смеясь. – Ты слишком быстро оделась, я не успел сфотографировать твои сиськи.
   – Пошел ты…
   Симона залпом опрокинула виски.
   – Обожаю тебя, сестрица! Как ты аппетитно двигала попой… Туда-сюда, туда-сюда, – наряженный в пурпурное платье Макс уселся на стул рядом с Николя, закинул ногу на ногу, выставив на обозрение черные носки. Видимо женских туфель его размера в бутике не имелось.
   – Хочешь поиграть, девочка? – Николя осклабился и шлепнул кутюрье по заду. – Задирай платье!
   Я невольно нахмурился. Этого еще не хватало! Что-то не хотелось быть свидетелем мужских нежностей.
   Симона схватила фотокамеру. Раздались короткие щелчки. Николя тут же переменился в лице, резко перегнулся через стол и попытался выхватить фотокамеру.
   – Ты что делаешь, дура! Дай сюда!
   – Лапы убрал, придурок! – побледнев, вскрикнула Симона и подняла фотокамеру над головой. – Делаю, что хочу. Не твое дело!
   – Что? – Николя отпихнул Макса и вскочил.
   – Эй, полегче! – завопил кутюрье, оказавшись на полу.
   – Отдай камеру, шлюха крашеная, – лицо Николя перекосилось.
   – А ты – хорек ободранный, – Симона швырнула куском ростбифа в Николя.
   На желтой рубашке появилось жирное пятно.
   – Удушу, прирежу… – Николя весь подобрался и напружинился, словно готовясь к прыжку.
   Симона забралась с ногами на канапе. Я встал, чуя неладное.
   – Ой, друзья мои, прекратите! – пьяно завопил Макс, еще не совсем понимая, что происходит. Он с трудом поднялся, опираясь на спинку стула. – Николя, ну что ты, в самом деле, – кутюрье попытался взять его за руку, но «хорек» ловко вышиб стул, и Макс, лишенный опоры, с грохотом опрокинулся. Платье задралось, мелькнули волосатые ноги.
   – Ты сейчас у меня станцуешь, сука, – процедил Николя, с ненавистью глядя на Симону. Его рука потянулась к лежащему на столе ножу.
   Я понял, что медлить нельзя. Наш сержант в учебке всегда говорил: «Бей первым. Когда враг лежит на земле, с ним легче договориться».
   – Николя, – позвал я.
   Николя повернулся. Мой удар в челюсть застал его врасплох. Он упал на пол, мотнул головой, но через мгновение вновь был на ногах. Проворный, сволочь. Я приготовился к драке, загородив спиной стол, на котором лежал нож. Еще чего доброго, пырнет кого-нибудь.
   Николя не выкрикивал в мой адрес угроз, он раскачивался, перенося вес тела с одной ноги на другую. Из его глотки вырывались хриплые смешки. Кадык судорожно ходил вверх-вниз на тощей шее.
   – Любишь драться, да? – процедил он и схватил со стола бутылку из-под шампанского.
   Я понял, что придется туго.
   – Вы что, сбрендили, опупели?! – между нами, растопырив руки, вырос Макс.
   Облаченный в пурпурное платье, он походил на призрак римского императора, по ошибке надевшего тогу своей жены. Платье было ему коротко, из-под подола выглядывали голенастые ноги в съехавших носках. Он выхватил у Николя бутылку и принялся орать, что если тот не прекратит буянить, то завтра же полетит домой ко всем чертям собачьим. Что плевал он на Влада, на Сержа и всех остальных. Он тряс в воздухе увесистой бутылкой, расплескивая вокруг остатки шампанского.
   Я отпрянул в сторону, Николя тоже отступил назад. Симона, стоя на диване, щелкала затвором фотокамеры, пока Макс не рыкнул, чтобы она прекратила. Девушка фыркнула и опустила камеру.
   Конфликт был исчерпан, но страсти не улеглись. Все напряженно молчали. Макс уселся на стул и начал поправлять носки.
   – Дураки несносные, – проворчал он. – Из-за вас носки облил шампанским. Теперь придется отстирывать. HUGO BOSS, между прочим, десять фунтов за пару. Антуан, дай сигарету!
   Я достал пачку и протянул ему.
   – Вы все безмозглые ослы, – Макс пьяно икнул. – Нет, хуже. Вы драчливые бараны. А ты глупая коза.
   – Не коза, а козочка, – отозвалась Симона.
   – Антуан, быстро помирись с Николя, – повернулся ко мне Макс. – Не хватало еще боев без правил. Тут тебе не автомастерская, чтобы руками махать.
   Я уже и сам понял, что переборщил, ударив Николя. Скорее всего, он ничего бы не сделал Симоне, а теперь я нажил опасного врага. Я подошел к Николя и протянул руку, сохраняя при это безопасную дистанцию.
   – Прости, погорячился. Не держи зла, бес попутал.
   Николя, ухмыляясь, покосился в сторону Симоны. Я пожал плечами. Что поделать, этим бесом опять оказалась женщина.
   – Значит, ты крутой мэн, да? Это забавно, – Николя потрогал пальцами небритую челюсть и, не ответив на примирительный жест, заявил, что пойдет прогуляться.
   – Может, выпьешь мировую? – попытался остановить его Макс.
   – Пейте сами. С тебя бабки на новую рубашку. И пусть эта лохудра сотрет фотографии. Дура, бля…
   Николя вышел, хлопнув дверью.
   – Симона, удали снимки, – потребовал Макс.
   – Вот еще. Я делаю репортаж.
   – Удали снимки! – заорал Макс. – Не успели приехать, а уже все переругались и передрались. Ты слышала, что я сказал?!
   Симона нехотя включила фотоаппарат и начала стирать съемку. Макс поднялся на второй этаж в надежде отыскать чистые носки. Я закурил.
   Манекены безропотно молчали. Отлитые из пластика изящные затылки белели в проеме витрины. Нарисованные глаза обращены в лондонскую ночь, где по пустынным улицам бродит Николя. Непростой парень, очень непростой. Сжав правый кулак, я ощутил боль от удара. В нашей эскадрилье служил похожий персонаж, ефрейтор по прозвищу Моль. Редкая сволочь. Ходили слухи, что он навещает по ночам повариху из армейской столовой – деревенскую женщину лет тридцати, простую и душевную. Мы все удивлялись, зачем ей это, ведь за ней давно ухаживает прапорщик. Как потом выяснилось, Моль шантажировал ее: «Не будешь со мной спать – расскажу командиру, что ты из-под полы продаешь солдатам водку». Когда Моль дембельнулся одним из первых, то прислал прапорщику в подарок фотографии его любимой, запечатленной в разных позах.
   Симона закончила возиться с фотоаппаратом, села рядом со мной.
   – Зачем ты ударил Николя? Кто тебя просил? – недовольно проговорила она. – Робин Гуд нашелся! Теперь у всех будут проблемы…
   – Он собирался схватить нож, – объяснил я.
   – Кто, этот урод? – Симона скривилась. – Хотя, все возможно. Говорят, он служил охранником в военной тюрьме.
   – Может, на гауптвахте?
   – Может и там, – она пожала плечами. – Хрен с ним, как-нибудь утрясется. Но классно ты ему врезал. Бац – и он на жопе! Жаль, что поганый нос не разбил – чтобы не совал, куда не следует, – Симона поправила бретельку платья. – Что ж, Робин Гуд, покупай длинный зонт с тяжелой ручкой. Будет чем отбиваться в глухом переулке.
   – Лучше трость с золотым набалдашником и тонким стилетом внутри, – раздался голос Макса, топающего по ступеням. – Выхватил, вжик-вжик-вжик – и разогнал шайку бандитов, как настоящий английский аристократ. Скажи-ка мне, кузина Сью, чего ты взъелась на Николя с самого приезда?
   – Нисколько не взъелась, – отозвалась Симона. – Просто мне не нравятся парни из тусовки Сержа.
   – Серж – крутой мэн, всем помогает.
   – Это точно, – сдавленно произнесла девушка. – Помогает… Только потом с ним не расплатишься.
   – Ты что, боишься его?
   – Никого я не боюсь, – Симона спрыгнула с дивана и зашлепала босыми ногами к вешалке.
   Я не вмешивался в разговор, но невольно насторожился. Второй раз Симона и Макс обсуждали некоего Сержа.
   С улицы донеслось урчание мотора. Перед витриной бутика остановилось такси, вошел Влад.
   – Стоило отлучиться на пару часов, и сразу устроили вертеп, – недовольно произнес он, осматривая замусоренное помещение и ряженого Макса.
   – Раздевайся, мы и тебе что-нибудь подберем, – не стушевался кутюрье, оправляя складки платья. – Как тебе мой вечерний туалет? Извини, носки в шампанском – чистых не нашел.
   – Влад, увези меня отсюда! – трагически воскликнула Симона и бросилась к Владу, подхватив фиалковые юбки. – Давай поедем куда-нибудь в приличное общество.
   По загорелому лицу Влада пробежала тень раздумий. «Вот, болван, еще сомневается, – подумал я. – Я бы многое отдал, чтобы оказаться на твоем месте».
   Симона выглядела аппетитно. Узкие босые ступни, разметавшиеся по плечам волосы. Влажные губы так и напрашиваются на поцелуй. Глаза горят, грудь вздымается. Возьмите меня, облизните и съешьте.
   – Переоденься, платье испачкаешь, – проворчал Макс.
   – Мода становится модой только тогда, когда выходит на улицу, – Симона показала брату язык. – Влад, поедем, пожалуйста.
   – Так и быть, поехали, – Влад кивнул. – Иди в такси, а я быстро поднимусь в кабинет за лекарством.
   Надев туфли, Симона накинула сиреневую куртку поверх наряда и выскочила на улицу. За стеклами витрины в ярком свете фар окантовка платья мелькнула блестящей змейкой.
   Через минуту Влад спустился, строго наказал, чтобы мы заканчивали балаган, и вышел. Огни фар исчезли в темной утробе города. Прощай, царевна молодая, кочевники украли тебя под покровом ночи. Мне захотелось погнаться вслед, устроить дуэль, поединок, драку, все что угодно, но отбить желанную добычу и обладать ею. Эх, чужбина – ни острой сабли, ни верного коня…
   С улицы раздался свистящий звук сирен. Мимо бутика с ревом промчалась пожарная машина.
   Я достал сигарету. Влад прав: пора заканчивать балаган. Я здесь лишний. Надо честно сказать Максу, что собираюсь выйти из игры и забираю деньги. Уговор есть уговор. Не желаю участвовать в грязных интригах. А Влад со своими угрозами пусть катится куда подальше. Подставлять друзей не в моих правилах. К тому же без кутюрье Влад не сможет устроить дефиле. Так что договорятся как-нибудь. Макс, развалившись на канапе, начал рассказывать, как, оббегав половину Лондона, нашел в какой-то арабской лавке остатки шелка-дюшеса цвета воронова крыла с выбитыми на нем крошечными маргаритками.
   – Обожаю шелк, особенно натуральный, грубой текстуры, – разглагольствовал Макс. – В нем скрыто что-то волшебное. Прикоснешься пальцами – и сразу рождается образ. Даже рисовать ничего не надо.
   – Макс, нам надо поговорить, – я начал издалека.
   – Говори, дружище. Мы с тобой одни, тет-а-тет.
   – Знаешь…
   – Подожди! У меня мысль! – воскликнул Макс. – Если у французов есть поговорка «голова к голове», то почему нет «попа к попе»? Надо заглянуть в словарь.
   – Макс, я серьезно.
   – Если ты хотел поговорить насчет сестры, то не обращай на нее внимания, – Макс задрал ногу, поправляя съехавший носок. – Последнее время она не в себе. Истеричная какая-то, злится на всех… Может, у нее критические месяцы? Ха-ха-ха!
   – Я хочу забрать деньги, – сказал я.
   Кутюрье перестал хохотать. На его лице проступило недоумение, смешанное с детской обидой.
   – Почему? Тебе не понравилась моя коллекция? Ты же видел всего пару платьев, еще не все готово…
   – Коллекция красивая, но, понимаешь, я ничего не смыслю в моде. Это не для меня. Слишком рискованно. И потом, мы с тобой договорились, что если у меня возникнут сомнения, я могу забрать деньги…
   – Fucking shit! Я так и знал, что вы с Владом что-то обсуждали за моей спиной! – Макс вскочил и принялся вышагивать по комнате. – Я же просил не делать этого, просил! Что он тебе наговорил?
   – Ничего. Немного обрисовал перспективы и упомянул, что прибыль ожидается только через год.
   О коварной сущности предложения Влада я благоразумно умолчал.
   – Я знаю, в чем дело, знаю! Влад специально сказал тебе, что все хреново! Он хочет прибрать мою долю, сукин сын. Так? Скажи честно, Антуан, скажи!
   – Не совсем так… – я замялся и начал что-то невразумительно мямлить про бизнес-план, прибыльность и прочее. В конце концов мне надоело чувствовать себя виноватым, я взял бокалы и протянул Максу. – Давай выпьем. Если говорить по совести, то я не верю в эту затею. Прости, друг. Я выхожу из игры. Уверен, что вы с Владом договоритесь о сохранении твой доли. Без обид, дружище?
   – Друзья не бросают в беде!
   – Это не беда: это бизнес.
   Макс не взял протянутый бокал, а схватил мобильный и начал судорожно набирать номер.
   – Макс, послушай, Влад никуда не денется, – попытался объяснить я, но кутюрье было не остановить.
   – Влад, сука, гад! – закричал он в трубку. – Антуан сказал, что забирает деньги. Просил же без меня ничего не обсуждать! Ты же обещал, что дашь гарантии… Влад, я все знаю! Ты хочешь меня кинуть! Хватит пудрить мне мозги! Если он заберет деньги, я не стану устраивать дефиле. Хрен вам всем! Ищите себе другого мудака-мудильера!
   Я допил виски в одиночестве.
   Что сделано, то сделано. Макс, крича и ругаясь, продолжал выяснять отношения с Владом, расшвыривая выкройки. Я оделся, с минуту постоял, ожидая, что Макс обратит внимание на то, что я ухожу, но он сознательно игнорировал меня. Что ж, обойдемся без рукопожатий. Хочешь потерять друга – дай ему взаймы. Это заложено в правилах игры под названием «бизнес».
   Последнее, что я услышал, прежде чем оказаться на улице, был отчаянный вопль Макса: «Я изрежу всю коллекцию! Возьму ножницы – и будешь дефилировать с ленточками!»
   По пустынной улице гулял ветер. Звякала цепь привязанного и забытого на ночь велосипеда. Напротив потрескивала вывеска порно-магазина, отбрасывая на тротуар розовые блики. Почему асфальт не красят в розовый? Было бы забавно…
   Я зашагал к метро, размышляя о том, зачем Владу понадобилось брать на работу в Лондон такого опасного типа, как Николя. Может, Влад кого-то или чего-то боится? И этот Николя совсем не похож на тупого охранника. Умный и хитрый. Ведь специально меня спровоцировал на драку. Проверял.
   У входа в метро я вспомнил, что оставил в бутике подарок – «Азбуку моды». Заберу завтра, все равно придется встречаться с Владом. А может, и не заберу, зачем она мне теперь? Похоже, с миром моды покончено навсегда.
* * *
   Я вышел из подземки. На улице моросило. Где-то прозвучал колокол. Часы показывали десять. В безлюдных переулках царила ночь. Пожалев, что не захватил зонт, я двинулся в сторону отеля. На перекрестке возле тротуара мерцала огромная лужа. Чуть помедлив, я прошелся по ней взад-вперед. В детстве я обожал мерить лужи в весеннем лесу. Упрямо пробираешься все глубже и глубже, пока вода не начнет переливаться за край резинового сапога. Мама частенько давала мне за эту взбучку. Лондонская лужа оказалась совсем мелкой. Утонули только подошвы.
   Может, стоит назвать игрушечного клоуна Хлюпом – потому что он никогда не пропускает ни одной лужи, а обязательно встает посередине и с умилением слушает, как хлюпает под ногами вода? Я встал в лужу и несколько раз поднял и опустил ногу. Раздалось «хлюп-хлюп». Лучше назову его «Флюп», потому что «Хлюп» похоже на насморк.
   Мой грустный смех не мог разбудить никого. Рядом высилось невзрачное восьмиэтажное здание, окруженное высоким железным забором.
   Над ограждением, словно рекламная вывеска, светилась табличка «NEW SCOTLAND YARD». Центральное полицейское управление! А днем я не заметил его. Мне стало не по себе. Я быстро свернул за угол во внутренний дворик отеля. Огоньки перед входом приветливо сияли.
   Получив от портье ключи, я поднялся в номер, принял душ и лег в кровать. Некоторое время раздумывал, когда лучше уехать из Лондона. Решил, что улечу послезавтра, а завтра погуляю по городу и куплю всем подарки. Племяннице – куклу, сестре – модный шарфик, маме – что-нибудь вкусное. Жаль, что у меня нет сына. Привез бы ему игрушечный «роллс-ройс», а лучше модель сверхзвукового истребителя «Raptor». Вместе бы склеили, раскрасили.
   Я закрыл глаза, но понял, что усну не скоро. На внутреннем экране воображения тут же возникло фиалковое платье и упругая девичья грудь. Говорят, модницы девятнадцатого века, чтобы соски грудей выглядели упругими, натирали их кусочками льда, который специально носили с собой для этой цели.
   Что говорить – кузина Сью необычная девушка. Смелая, гордая, дерзкая и… противно-привлекательная. Не даром Влад ее выбрал.

Глава 4

   – Потому что он обожает шлепать по лужам и слушать, как хлюпает под ногами вода. Хлюп, хлюп. Флюп, Флюп. – Я стоял на Вестминстерском мосту и болтал с племянницей по мобильному. Лучи утреннего солнца вспыхивали на шпилях парламента, как будто играли в догонялки. Ребристые стены башни с часами Биг Бен отражались золотистым вельветом в зеркале речной воды.
   – Как же твой Флюп хлюпает по лужам? – возразила Даша. – Он промокнет, и у него замерзнут ноги. Мне бабушка не разрешает шлепать по лужам.
   – У него непромокаемые ботинки. Их специально шьют для клоунов самые известные модельеры.
   – Ботинки резиновые, что ли? – недоверчиво спросила Даша.
   – Нет, не резиновые. Они сделаны из очень дорогой кожи.
   – Я тоже такие хочу. Привезешь мне из Лонодона?
   Она смешно выговаривала: «ЛОНОДОНА».
   – Боюсь, твоего размера не найду. По сравнению с Флюпом ты – великан.
   Даша засмеялась, потом закричала бабушке, что дядя Антон придумал сказку про клоуна.
   – А ты когда приедешь? – снова послышался в трубке ее голос.
   – Послезавтра.
   – Так скоро? Ты же говорил, что надолго улетишь?
   – Я решил вернуться раньше. Ну, все. Пока. Пойду выбирать тебе подарок, куклу.
   – Не надо, ты мне недавно дарил куклу. Лучше наряд для Барби!
   – Хорошо. Целую…
   – Подожди, подожди, дядя Антон, а ты придумаешь новую историю про Флюпа?
   – Обязательно.
   Я поднял глаза. На фоне бледно-голубого неба грациозная башня казалась еще стройнее. Может, архитектор представлял ее чопорной английской леди, одетой в прямое длинное платье, на голове – готическая шляпка-колпак? А белый циферблат часов – эдакое причудливое украшение с вкраплениями изумрудов… «Нет, – продолжал фантазировать я, – это необычное дизайнерское декольте, в котором видна не верхняя, а нижняя часть груди и пупок». Я улыбнулся. Макс бы наверняка оценил такое сравнение. При мысли о друге-кутюрье на душе стало тяжело. Когда он занимал деньги, то лукавил не по злому умыслу, а от безысходности. В отличие от нас, прагматичных дельцов, верящих только в скупые цифры, Макс ни на секунду не сомневался, что талант принесет ему славу, а всем нам – деньги….
   С реки подул прохладный ветер. С гулкой хрипотцой прозвучал бой часов. Полдень. Я поправил шляпу и засунул руки в карман куртки. Пора ехать в бутик, чтобы предъявить Владу вексель и сказать всем «до свидания». А некоторым даже «прощай!»
   Я еще раз взглянул на безоблачное небо, на сверкающие шпили парламента, на качающиеся кабинки колеса обозрения и вдруг осознал, что с удовольствием остался бы, если бы не… Этих «если бы» было слишком много. Видно, не судьба. Я вытащил из кармана монетку в два фунта, с минуту разглядывал профиль королевы и швырнул в мутную воду реки. Может, еще вернусь?
   – Давай тоже бросим монетку, на счастье, – послышалась русская речь. Рядом стояла молодая пара. Парень и девушка. Обоим нет тридцати. Одеты стильно-дорого. Молодые, красивые, богатые. Считают, что мир принадлежит им, а любовь вечна. Наивные. Парень поцеловал девушку. Достал из кармана горсть мелочи и высыпал в Темзу.
   – Добрый день! Сфотографируйте меня, пожалуйста, – обратился я к ним и протянул мобильный.
   Парень взял телефон и несколько раз нажал на кнопку. Снимки получились яркими, праздничными и фальшивыми. На фотографии жизнь всегда чудесна, как на обложке глянцевого журнала. Тебе не холодно, никто не толкает, не мучает похмелье, не видно грязи под ногами. Ты веселый и жизнерадостный, как клоун… и не чувствуешь промокшей обуви. Не люблю фотографироваться. Но сейчас я это сделал для Даши – пусть полюбуется на дядю Антона в «Лонодоне»!
* * *
   На выходе из метро «Goodge street» выцветший штендер «keys cut – shoe repairs» указывал на неприметную обшарпанную дверь. В лавчонке изготовляли ключи и ремонтировали обувь. Я приобрел коричневую краску-крем, начистил ботинки и решительно зашагал по тротуару в сторону бутика.
   В холле сидела Симона. Перед ней на пластиковом подносе чернели роллы-гильзы, плотно набитые рисом, как порохом. В центре гильзы скрывался огненный запал – кусочек сальмона. Наряд на девушке был под стать кушанью – белая блузка в черную полоску, напоминающая мужскую приталенную рубашку. Ноги обтягивали черные джинсы, на шее – крупные гроздья гранатовых бус. Что-то новенькое – разодеться под цвет еды!
   – Доброе утро, – миролюбиво произнес я, снял куртку и нахлобучил шляпу на знакомую лысину манекена.
   Палочки на секунду замерли среди гильз.
   – Предатель, – процедила Симона, ловко ухватив палочками ролл за плотные бока.
   Понятно. Выстрел в мое сердце. Макс рассказал ей все. Я не стал защищаться, а проследовал на второй этаж, мимо обмякшего на приоткрытой дверце шкафа фиалкового платья. Оно выглядело усталым и словно осунувшимся после бессонной ночи. У красоты короткий век, иногда – всего несколько часов.
   Влад ждал меня в кабинете, изучая какие-то документы, разложенные на столе.
   Без всяких объяснений я положил перед ним вексель на шестьдесят девять тысяч евро. Затем придвинул стул и сел напротив.
   – Завтра собираюсь улетать, – сказал я. – А сегодня хочу знать, когда будет оплачен вексель?
   – Не скоро, – ответил Влад, – может, и никогда. Я же предупреждал.
   – Жаль. Придется обратиться в суд, опротестовать вексель, и затея с дефиле провалится, – уверенно заявил я, хотя предполагал, что это не так просто. Но когда блефуешь, надо идти до конца.
   Влад откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову. Утомленно прикрыл веки. Цепь на запястье показалась мне половинкой позолоченных наручников.
   – Устроил ты мне вчера ночное шоу, – в конце концов сказал Влад и хрипло закашлялся. – Спасибо хоть не разболтал Максу подробности нашей сделки.
   – Сделки не было и не будет, – отрезал я.
   Влад встал и подошел к окну. Полуденное солнце ярко освещало кабинет, от этого он казался совсем тесным.
   – По воскресеньям в этом квартале совсем безлюдно. Даже странно. В десяти минутах ходьбы Оксфорд стрит, а сюда редкая птица залетает, – проговорил Влад.
   Я начал нервничать. Директор ZET MAX явно что-то задумал. На всякий случай я подвинул вексель поближе к себе.
   Влад вернулся в кресло.
   – Ты рискованно играешь, Антуан. Может, передумаешь? Еще есть шанс. Ты ведь просчитался. Мы с Максом, без сомнения, договоримся. Он никуда не денется. А ты денег не получишь.
   – Посмотрим.
   Влад снова откинулся на спинку кресла, выразительно покачал головой, будто делая кому-то одолжение.
   – О'кей. «Revenom a notr moutons», вернемся к нашим баранам, как говорит наш общий друг. Ты был прав, без миллионов здесь нечего делать. Желательно чужих. Ателье – копейки, мелочь, бутафория. Развлечение для Макса. Мы заработаем на другом.
   Слова «миллионы» и «чужие» заставили насторожиться.
   – У меня есть к тебе выгодное предложение. – Влад понизил голос, глядя на дверь и прислушиваясь.
   Я тоже повернулся. С минуту мы сидели в тишине, затем дверь внезапно распахнулась и на пороге возник Николя.
   – Босс, принести кофе? – спросил он, внимательно оглядывая нас.
   – Спасибо, пока не надо, – ответил Влад.
   – Как скажешь. Если что, я быстренько сварганю.
   Влад раздраженно повторил, что ничего не надо. Николя удалился, прикрыв за собой дверь. Влад подошел к двери, закрыл ее плотнее и вернулся на свое место.
   – Что за новое предложение? – переспросил я.
   – Довольно прибыльное. Но на сей раз это действительно коммерческая тайна, и прошу дать слово, что ты не разболтаешь ничего Максу или кому-то другому.
   – Сэр, вы забываетесь, – произнес я. – Уж кем-кем, а болтуном меня еще никто не называл.
   Влад не стал извиняться, а сразу перешел к делу. Оказалось, что идея с бутиком – лишь часть грандиозного плана. На самом деле есть инвестор, готовый вложить около шести миллионов евро в раскрутку фэшн-бренда в России и пошив коллекций под этой маркой. Но, чтобы получить деньги, надо было открыть ателье в Лондоне, привлечь к сотрудничеству молодого перспективного модельера, устроить шумный показ мод, пригласив прессу и тому подобное. Неважно, удачно пройдет дефиле или не совсем – главное, чтобы бренд «засветился» в Лондоне. Если все получится, то инвестор вложит в предприятие обещанные миллионы, а Влад гарантирует продажу товара через свою сеть бутиков. Это позволит раскрутить имя Макса и бренд ZET MAX в России. Сами коллекции одежды могут производиться где угодно, так как по английским законам достаточно пришить одну пуговицу на территории Англии, и можно ставить лейбл «made in Great Britain». Сделку организовал лондонский маклер-посредник, работающий с инвестиционными фондами.
   Влад излагал идею четко и ясно, озвучивая цифры и сроки. Это была уже не афера. Это выглядело как тщательно просчитанный и продуманный бизнес-план.
   – Перейду к главному, – он встал из-за стола и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В лучах солнца темно-ореховый шелк отливал синевой. – Предлагаю тебе вступить в долю. Нам не хватает около двухсот тысяч евро. Надо заплатить аванс маклеру-посреднику и кое-что докупить для организации дефиле. Через два-три месяца получишь деньги обратно, плюс сто тысяч сверху за риск. Естественно, деньги с процентами по векселю – тоже.
   – Какие гарантии? Опять от фирмы ZET MAX? – спросил я. Влад ожидал этого вопроса.
   – Выпишу гарантийное обязательство от своей московской компании. Устроит?
   Я чуть помедлил с ответом. Предложение звучало заманчиво, даже слишком. И гарантии были солидные.
   – Ставки растут, – задумчиво проговорил я. – А почему ты сам не вложишь эти деньги или не займешь? Зачем платить такие высокие проценты кому-то?
   – Ты прав. Без сомнения, за такую прибыль удавится любой, но я уже занял, сколько мог. Идут закупки к Новому году и Рождеству, я больше не могу тратиться. К тому же нет времени на поиск недостающей суммы. Я пытался сторговаться с маклером, чтобы не платить аванс, но не вышло. Если денег не будет в ближайшее время, он грозится сорвать сделку.
   – Даже не знаю… Слишком выгодное предложение, надо подумать.
   – No problem. У тебя есть целые сутки, но не больше. Маклер нервничает, тянуть с авансом нельзя. До показа осталось две недели. Приглашения разосланы. Будет куча народу из России и парочка европейских изданий. После дефиле инвестор переведет деньги на наш счет.
   – А можно ли доверять этому маклеру?
   По улыбке Влада стала понятно, что я спросил глупость. Конечно же, он все предусмотрел. На стол лег договор.
   – Мы с маклером подписали соглашение. Можешь прочитать.
   – А если инвестор все-таки передумает? – допытывался я, непонимающе глядя на мелкий текст договора на английском языке. Надо было лучше учить иностранный язык в школе.
   – Маклер вернет аванс. Или найдет другого инвестора. Например, из русских. В Лондоне живет полно наших.
   Я хотел было возразить, что ни один нормальный русский, удравший в Великобританию, не будет так рисковать, но Влад опередил меня.
   – Это шутка, – снисходительно улыбнулся он. – В Лондоне десятки инвестиционных фондов, которым некуда девать деньги. Думаю, особых проблем не возникнет. Маклер вел переговоры одновременно с несколькими из них.
   Нас прервала мелодия мобильного: «Let it be, Let it be…». Влад мельком бросил взгляд на экран телефона и нажал сброс. Мелодия смолкла.
   – Могу я встретиться с посредником или, как ты его называешь, с маклером? – спросил я.
   Влад без возражений позвонил и договорился о встрече через час. Разговор шел на русском языке.
   – Маклера зовут Артур, – пояснил Влад. – Он живет в Лондоне почти шесть лет. Учился в Оксфорде. Он будет ждать нас на Бирже. Поедем на метро, так быстрее.
   Мы вышли из кабинета и спустились в холл. К нам подскочил Макс. В руке, словно короткий меч гладиатора, он сжимал большие портняжные ножницы.
   – Влад, предупреждаю! – воскликнул он. – Видишь, бля, эти маленькие ножнички? Только попробуй меня кинуть! Я все изрежу. Ничего не пощажу.
   От Макса несло перегаром. Похоже, у него была веселая ночь. В мою сторону модельер даже не смотрел, будто меня не существовало.
   – Макс, не дергайся, – отмахнулся от него Влад. – Видишь, мы с Антуаном договорились. Не так ли, Антуан?
   – Почти, – кивнул я.
   – Меня не волнует ваша договоренность, если ты хочешь забрать мои пятьдесят процентов! – не унимался кутюрье.
   – Отстань. Никому они не нужны, – спокойно сказал Влад. – Мы торопимся на встречу. И не устраивай истерик, как баба. Где твои белошвейки?
   – Я ни хрена не буду делать, пока не узнаю правды, понятно?
   Макс угрожающе поднял ножницы.
   – Влад, престаньте! – воскликнула Симона. – Макс, успокойся. Он взяла брата за руку и оттащила к канапе.
   – Антуан, пошли, а то опоздаем. – Влад двинулся к выходу, не обращая внимания на ворчание и ругательства Макса. – А ты займись делом, уберись, что ли, – указал он Николя, наблюдавшему за перепалкой из кресла.
   На лице «адъютанта» не было ни припухлости, ни синяка – видимо, я слабо его вчера приложил.
   – Как скажешь, босс, – Николя довольно оскалился. Его откровенно забавляла эта человеческая комедия.
   Когда я проходил мимо, он тихо произнес:
   – Правильно делаешь, что улетаешь. Уразумел, да?
   Я собрался ответить, но к нам подошла Симона:
   – «Азбуку» не забудь, Пиноккио, – она сунула мне в руки увесистый том «Азбуки моды».
   Сколько презрения можно вложить в незначительный жест или пару слов! К аромату ее духов примешивался горьковатый запах имбиря и васаби. Вот тебе и новый неповторимый парфюмерный букет, патентуй и выпускай духи под собственной маркой. Например: «Симона № 8» или «Кудряшка Сью».
   – Спасибо, сударыня, – я изобразил поклон, затем отобрал у манекена шляпу и вышел к Владу, ожидавшему на улице.
   На перекрестке я обернулся. У дверей бутика маячила фигура Николя. Злобный «хорек» был на своем наблюдательном посту.
* * *
   Станция «Bank». Величественное здание биржи Royal Exchange. Первая в мире узаконенная площадка для спекуляций акциями! Мне захотелось снять шляпу и преклонить голову. Именно здесь Ротшильд провернул великолепную финансовую аферу, узнав по секрету о поражении Наполеона в битве при Ватерлоо. За пару часов заработал миллионы. Торговать ценными бумагами гораздо прибыльнее, чем платьями и шляпками.
   Поднявшись по гранитным ступеням, мы прошествовали через старинные кованые ворота. За ними оказались стеклянные автоматические двери. Я в изумлении остановился. Рядом со священной надписью «Royal Exchange» значилось: Luxury Shopping // Grand Café & Bar. Неужели в здании биржи находятся бутики и кафе? Я не ошибся. В центре зала блестела хромом овальная стойка бара в окружении круглых столиков. Посетителей в кафе было немного. В основном мужчины и женщины средних лет, обремененные портфелями и привыкшие, что все продается и покупается.
   Мы заняли свободный столик. Влад направился к бару, на ходу разговаривая по телефону. Я положил «Азбуку» на соседний стул и с любопытством огляделся. Верхние этажи, выходящие в атриум, выглядели как балконы с балюстрадами. Можно представить, как взбудораженные биржевые маклеры, одетые в безупречные тройки с крахмальными манишками, свешиваясь с балюстрад, громко орали в толпу: «Продаю, покупаю». Теперь в зале слышалось размеренное постукивание ложек о края чашек, трель мобильных и тихие разговоры. Вместо кипучих страстей вокруг царила солидная благодать.
   По периметру первого этажа лоснились приглушенной подсветкой витрины: GUCCI, PRADA, VERSACE, CHANEL, DIOR, BVLGARI… Часы, украшения и аксессуары. Вот она, религия роскоши! Заработал пару миллиончиков, спекулируя акциями в Интернете, – купи часы за сотню тысяч фунтов, воздай дары богине удачи!
   Влад принес кофе. Я собрался поинтересоваться у него, где сейчас торгуют акциями, но у столика появился щеголеватый молодой мужчина в синем костюме, напоминающем длиннополый сюртук. Небрежно повязанный малиновый галстук в полоску оттенял свежесть белой рубашки. Под руку с ним стояла высокая брюнетка лет двадцати – джинсы заправлены в сапоги-гармошку, кожаная куртка с меховой отделкой, серебристый клатч.
   – Артур Штейн, – мужчина снял перчатки для приветствия. На пальце правой руки переливалось золотое кольцо-плетенка.
   Мы познакомились. Артур представил свою спутницу как миссис Робинсон, пояснив, что она его секретарь-референт.
   – Прекрасно владеет чешским и немецким, но, к сожалению, совсем не понимает по-русски, – картинно развел руками маклер.
   Девица улыбнулась и что-то бегло «проуикала». Я не разобрал ни единого слова. Видимо, она говорила на одном из лондонских диалектов. Артур кивнул ей.
   Миссис Робинсон еще раз широко улыбнулась и, покачивая бедрами, зашагала к бару.
   – Знаешь ли, Влад, осень – лучшее время года, чтобы поменять машину. Дают огромные скидки, – вальяжно произнес маклер, усаживаясь на стул. – Пора покупать «Бентли». Как говорит мой папа, «под колеса доброго автомобиля деньги и девки сами сыпятся». Тьфу ты – «сыплятся»!
   – Сыплются, – поправил я.
   – Совсем разучился говорить по-русски, – сказал Артур. – Больше десяти лет не был в России. С тех пор как меня отправили учиться в Оксфорд.
   Он вынул кожаную визитницу с золотым ободком и галантно протянул карточку.
   – Сенкью вери мач. К сожалению, у меня нет визиток, – ответил я, подавляя раздражение, которое вызывал этот франт. – Полагал, что на русском не понадобятся, а на английском не имею. Как говорил один мой знакомый, были бы деньги, а бижутерия нам ни к чему.
   Лицо Артура стало сосредоточенным. Видимо, он мысленно переводил фразу с русского на английский, чтобы уяснить ее смысл.
   – А, понял! – наконец произнес он со смехом. – Бижутерия!
   – Антуан планирует стать нашим партнером и вложить деньги. Расскажи ему об инвесторе, – обратился Влад к Артуру.
   Миссис Робинсон принесла своему боссу кофе и чмокнула его в щеку. Артур попросил ее побродить где-нибудь. Девушка направилась в сторону ярких витрин. Джинсы настолько плотно прилегали к ее ягодицам, что в задние карманы не влез бы даже билетик на метро.
   Следующие четверть часа Артур с важным видом перечислял сложные названия банков и фондов, с которыми сотрудничает его фирма. Затем перешел к теме частных инвесторов, так называемых бизнес-ангелов, готовых за хороший кусок прибыли рискнуть небольшими суммами, примерно в пять-десять миллионов. Он так легко и непринужденно разбрасывался в своей речи миллионами, что это вызывало приступ недоверия. Чтобы развеять подозрения, я попытался заглянуть в глаза лондонскому маклеру. Бесполезно. Взгляд Артура с такой быстротой скользил по лицам собеседников и поверхностям окружающих предметов, что разобрать выражение глаз было невозможно. Я вздохнул. Может, это мои похмельные придирки, и Артур – вполне добрый малый, просто из другой среды? Чужие города, чужие нравы…
   – Что будет, если инвестор откажется вложить деньги в проект? – спросил я.
   – Моя фирма вернет аванс. Весь до единого пенса, – ответил Артур.
   – А затраты на организацию дефиле?
   – Их верну я, – ответил Влад. – Это мой риск.
   Я не успокоился и продолжал задавать каверзные вопросы – про договор, про гарантии и так далее. Артур сначала охотно объяснял, иногда чуть путаясь в русских терминах, но вскоре занервничал и заявил, что не видит смысла продолжать разговор. Влад не сдержал обещания и до сих пор не перечислил аванс. Поэтому маклерская фирма больше не сделает ни единого звонка, пока не будет денег. Аванс – фактор серьезных намерений. Если этих намерений нет, то не стоит зря беспокоить важных людей. Влад заверил Артура, что деньги будут в ближайшие два-три дня. При этих словах директор ZET MAX посмотрел на меня. Мне не оставалось ничего другого, как утвердительно кивнуть.
   – О’кей. Если на следующей неделе денег не будет, считайте, что мы не знакомы, – решительно произнес Артур, поднимаясь и чуть кланяясь.
   Мы тоже поднялись. Обменялись рукопожатиями. Я заметил, что Артур пробежал глазами по красному циферблату моих AVIATOR. В Лондоне таких не продают.
   – Кстати, забыл спросить: как коллекция? До дефиле осталось меньше двух недель, – напоследок поинтересовался Артур.
   Влад заявил, что все в порядке, остались кое-какие мелкие проблемы.
   – Надеюсь, что так. – Артур снисходительно улыбнулся, поправляя узел галстука. – Мой папа говорит, что нужно избегать людей, которым мешают мелкие проблемы. Это плохой признак. Скорее всего, они просто-напросто неудачники.
   – Сегодня Макс отправил коллекцию художникам, чтобы сделать принты, – спокойно ответил Влад. – Зал забронирован. Модели набраны.
   – О'кей. Верю, что у нас все получится, – снисходительно махнул рукой Артур. – Был рад знакомству. До встречи. We are pressed for time[16]. Пойду, найду миссис Робинсон, иначе она заблудится среди дорогих безделушек.
   Артур ушел.
   – Тебя смущает, что он из русских? – спросил Влад, когда мы покинули здание биржи и оказались на улице.
   – Да нет, – пожал плечами я. – Одет прилично.
   – Его фирму рекомендовали люди, которым можно доверять. В любом случае, ты ничего не теряешь – весь риск я беру на себя.
   «Доверять – почти то же самое, что подарить свою жизнь», – вспомнились мне услышанные однажды слова.
   В сгущающихся сумерках небольшая площадь перед зданием биржи выглядела мрачно и угрюмо. Шарообразные триады фонарей отбрасывали желтый свет на медный памятник герцогу Веллингтону, гордо восседающему на коне.
   Влад поймал такси и назвал адрес бутика. Кэб покатил по лондонскому Сити. Я попросил завезти меня в отель, хотелось обдумать все в одиночестве. И, честно говоря, я устал таскать в руках тяжелый том «Азбуки моды».
   «Let it be, let it be…» – зазвонил телефон Влада.
   Я отвернулся к окну, чтобы не выдать своих чувств. Конспираторы… Кузине Сью явно не терпится узнать, как прошли переговоры.
   – Сейчас не могу говорить. Завезу Антуана и подъеду, – ответил Влад.
* * *
   Ночь окутала Лондон аспидно-серым покрывалом сумерек. Таксист вел машину медленно и степенно, будто пил вечерний чай и читал «Times», а не крутил руль. Мимо проплывали яркие витрины магазинов, пестрые рекламы и вывески. Ехали молча. Иногда Влад кашлял и ругал погоду. Миновав мост, на котором я в полдень разговаривал с племянницей, мы свернули к Вестминстерскому аббатству, ощетинившемуся в небо шпилями башен, словно боясь, что кто-то сверху затеет похищение полусгнивших костей королей, политиков и поэтов. До моего отеля оставалось совсем недалеко. Заметив светящуюся вывеску какого-то паба, я попросил остановиться. Кэб плавно затормозил.
   – Составить компанию? – спросил Влад.
   – Нет, спасибо. Лечись сам. Хочу поразмыслить в одиночестве. Спокойной ночи.
   – И тебе. Найдешь дорогу в отель, не заблудишься?
   – У меня есть ориентир, – я показал на возвышающуюся невдалеке громадную коробку здания New Scotland Yard. – Думаю, что здесь его каждая собака знает.
   Влад усмехнулся.
   – Будь осторожен, в Лондоне по ночам пустынно.
   – У меня есть «Азбука». Она весит прилично.
   «Ale & Wine Bar» – гласила деревянная резная вывеска над входом в паб. Я остановился у входа в заведение и посмотрел вслед отъезжающему такси. На перекрестке оно повернуло и замерло, пропуская пешеходов. Яркий свет фонаря осветил салон автомобиля. Влад разговаривал по телефону, глядя в мою сторону. Я отсалютовал ему, приподняв шляпу. Он кивнул в ответ. Машина тронулась и исчезла за поворотом.
   Что вынудило Влада спешно обратиться ко мне за финансовой поддержкой? Версия о закупках товаров к Рождеству звучала неправдоподобно. И уж тем более вряд ли он испугался угроз Макса. Хотя кто его знает?
   Из приветливо распахнутых дверей бара вкусно тянуло жареным, доносились звуки музыки и женский смех.
   Итак, у меня есть ночь, чтобы принять решение и наконец распробовать любимый напиток шотландцев и Мальвины. И почему ей так нравиться виски? Пила бы себе легкое вино, как нормальные девушки, а еще лучше молоко, как кукла в сказке.
   Я посмотрел на полицейское управление, переложил «Азбуку» в левую руку и спустился по лестнице в зал.

Глава 5

   Я тихо рассмеялся, припоминая приключения деревянного мальчишки. Официант принес порцию BALVENIE DOUBLE WOOD. Мягкий, с пряным ароматом дуба и шерри, этот сорт виски пился удивительно легко. С каждым глотком я все больше проникался уважением к шотландцам. И как у них ничего не мерзло, когда они бегали по горам в клетчатых юбках? Я попытался проанализировать ощущения горцев с точки зрения военного человека, но мысли, как в перевернутых песочных часах, потекли совсем в другую сторону. Туда, где под ворохом платьев и тканей был зарыт клад в шестьдесят девять тысяч евро.
   Предложение Влада было искушающе выгодным, а чтобы побороть искушение, надо поддаться ему.
   Возможно, я зря осторожничаю. Все действительно серьезно: с бутиком, с дефиле, с модным брендом. Артур, конечно, щеголь, но все-таки учился коммерции в Оксфорде. И про бизнес-ангелов не врал. Об этом много пишут. К тому же Влад гарантирует возврат денег имуществом своей фирмы, а это пятнадцать магазинов. Солидные гарантии. «Конечно, Антуан, дерзай, – ехидно подсказал внутренний голос, – но ты вкладываешь все свои сбережения и в случае провала пойдешь по миру с нищенской сумой». Любопытно, какой дизайн у нищенской сумы?
   Я допил виски и еще раз взвесил все «за» и «против».
   Положительное явно перевешивало, но где-то в недрах подсознания, там, где среди сталактитов информации прячется интуиция, слабым, но настойчивым импульсом мерцала опасность. Сказочно богатый инвестор, таинственно-пугающий Серж, хитромудрый Влад со своими недомолвками – что я знаю о них? Не так много, чтобы быть уверенным хоть в чем-то. К тому же придется торчать в этом сыром туманном городе, в одноместном номере, одному.
   Хотя, почему одному? Анджи явно дала понять, что не против познакомиться поближе. Немного костлява, зато модель. Умеет грациозно ноги поднимать. Как же мы будем объясняться в постели?
   Так, Антуан, спокойно. Не забывай, что стройные ножки разорили многих. А ты обещал отцу, что будешь заботиться о маме и сестре и отдавать им часть прибыли. На что они будут жить, если ты прогоришь?
   Решено. Улетаю домой. И не вкладываю никаких денег.
   – Нет, нет и нет! – сказал я вслух и даже рубанул рукой по воздуху, словно прогоняя сомнения.
   – Что, даже присесть нельзя?
   Я вздрогнул и поднял голову. Передо мной стояла Симона.
   – Конечно, прошу, – пробормотал я, оторопев.
   Симона сняла с плеча рюкзак и осторожно положила его на соседний стул. Мешковатая куртка с огромным воротником-капюшоном была сброшена с плеч изящным движением, будто это был норковый свингер. Под курткой оказалась та же полосатая рубашка, что и утром, а бусы из-за приглушенного освещения теперь отливали вялено-тунцовым.
   Подошла официантка и спросила, что мы будем пить.
   Симона заказала пиво и sausages and mash. Я попросил повторить виски.
   – Как ты здесь оказалась? – спросил я Симону, когда официантка удалилась.
   – Приехала на такси.
   – Неужели? – меня подмывало сказать колкость по поводу Влада, но я сдержался.
   – Я и забыл, что все таксисты Лондона знают, где меня найти.
   – Перестань, Антуан. Вы все как маленькие дети. Дуетесь, обижаетесь, скандалы закатываете. Я приехала, чтобы извиниться за то, что обозвала тебя предателем, – Симона взлохматила волосы. – И нечего так ехидно улыбаться.
   – Сорри, – я сделал серьезное лицо.
   Официантка принесла пиво и виски. Такие похожие по цвету и такие разные на вкус.
   – Скажи правду, ты ведь уезжаешь из-за меня? – спросила Симона после недолгой паузы. – Потому что у нас с тобой ничего не получилось? Так ведь?
   Я медлил с ответом. Откровенность взгляда вслед за откровенностью вопроса пронзала насквозь.
   – Ты думаешь, что мы с Владом любовники? Да? Вот, блин! Антуан, ты крейзи. Я тебя уверяю, что мы просто друзья. Понятно? Друзья – и все. И вообще – какая разница, кто с кем когда-то спал.
   – Разницы, безусловно, никакой. Секс – это такая мелочь, – я быстро поднял бокал, чтобы не выдать радостного волнения. – Выпьем за мелочи жизни!
   Симона пригубила пиво и спросила:
   – Скажи, а почему ты с женой развелся? Если это, конечно, не секрет.
   – Мы оказались слишком разными. Она мечтала о большой квартире с просторной кухней, чтобы можно было приглашать друзей, родственников, устраивать вечеринки… А я все деньги вкладывал в автосервис, который достался мне после смерти отца. Сначала покупал новые подъемники, потом ремонтировал здание, потом… – я устало махнул рукой. – Проблем много, прибыли мало. Двадцать человек работников, которым надо регулярно платить зарплату, – у всех семьи, дети.
   – А я своего музыканта выгнала. Даже от алиментов отказалась. Надоел со своей гитарой и пьяными репетициями.
   Боясь ляпнуть что-нибудь не то, я пробормотал невразумительное «бывает». Симона мягко улыбнулась.
   – Мы встретились с Владом года три назад, на фотосессии для рекламы его магазинов. С тех пор часто пересекались на всяких показах и презентациях. А весной этого года я делала для него эксклюзивную съемку на Russian Fashion Week. Влад – неплохой парень, обожает дочерей. Но, мне кажется, торговать модными вещами не его призвание. Он больше похож на банкира. Всякие финансовые схемы, спекуляции на бирже.
   – Я тоже не рвался в автомеханики. Бизнес достался мне, можно сказать, по наследству. Отцовское завещание. – Я чуть помолчал, разглядывая царапины на столе. – Симона, скажи, пожалуйста, а у Влада действительно процветающая фирма?
   – Так говорят. Правда, последнее время он заказывал гораздо меньше рекламы, чем раньше.
   Я оживился, почуяв, что могу что-то разузнать про фирму Влада, но Симона неожиданно воскликнула:
   – Смотри, какая прелесть!
   В баре появилась импозантная пара – худощавый негр с густой черной шевелюрой, круглой, как шар, и крашеная блондинка, толстая и низкая. Объем ее бедер превышал объем плеч раза в три-четыре. Короткая ярко-красная плиссированная юбка делала ее круглый широкий зад похожим на абажур, ноги обтягивали синие колготки. Черно-белые полосатые гетры до колен и красные кеды довершали образ фриковатой толстушки-«лампы». У негра из-под серой куртки торчала светлая рубашка навыпуск, ширинка штанов свисала до колен. «Идет, будто наложил в штаны», – всегда возмущенно говорит моя мама, заметив парней в таком наряде. Негр и блондинка нежно держались за руки и громко смеялись, что-то шутливо обсуждая.
   – Вот клоуны! – развеселилась Симона. – Такой кадр нельзя упускать…
   Она проворно выхватила из рюкзака Nikon и подошла к парочке. Минуту они что-то обсуждали, словно торгуясь, затем полумрак бара несколько раз разрезал яркий свет вспышки. Мелькнули жующие лица за соседними столиками, бутылки в глубине бара, змеиные шеи пивных кранов за стойкой.
   – Класс! – Симона победоносно бухнулась на стул рядом со мной. – Взгляни, какие прикольные персонажи. И всего две пинты пива. Она придвинулась ко мне и начала показывать фотографии на экране дисплея камеры – негр и толстая «красотка» то скалились во весь рот, то чмокали друг друга в щечку.
   – Чудаки, – согласился я, вдыхая знакомый аромат бергамота и белого персика и стараясь не смотреть за край расстегнутой полосатой рубашки. – А зачем эта бумажка? – поинтересовался я, указывая на свернутый лист белой бумаги, прикрепленный к фотовспышке.
   – Это как экран – чтобы свет падал в одну сторону, – объяснила Симона, убирая фотокамеру в рюкзак. – Маленькие хитрости профессии, отчим научил. Он фотограф еще тот, старой закалки. Подарил мне фотоаппарат, как только к нам переехал. Мне лет тринадцать было. Так о чем ты спрашивал?
   – Про бутики Влада.
   – Магазины как магазины. Шмотки, вешалки, зеркала. Что об этом рассказывать?
   Официантка принесла колбаски с картофельным пюре.
   Симона с аппетитом принялась за еду. Иногда она прерывалась, чтобы поведать моменты своей творческой биографии. Об учебе в фотолицее, о том, как скучно работать на гламурных тусовках, и про то, что самые хорошие деньги приносят съемки свадеб. Я не перебивал, размышляя о том, как легко женщины меняют гнев на милость, когда им что-то нужно от мужчин. Она ведь не пива приехала выпить и, кстати, так и не извинилась. С такими особами надо быть настороже.
   Симона закончила есть, облизнула губы и, поморщившись, выгнула спину.
   – Опять болит? – посочувствовал я. – Массаж помогает.
   – И не только массаж. Жаль, что времени и денег на все не хватает. Съемки то на одном конце Москвы, то на другом. Сынулю и то почти не вижу. Этим много не заработаешь, – она кивнула на фотокамеру. – Я ведь не девочка, скоро тридцать. Раньше всю ночь на тусовке отщелкаешь, и утром хоть бы что. А сейчас, если ляжешь поздно, утром так голова болит, что от подушки не оторвешься. Вот если бы снять фильм… Я об этом давно мечтаю. Даже на режиссерские курсы ходила почти год. Там знакомый отчима преподает.
   – Ты хочешь снимать художественные фильмы? – искренне удивился я.
   – Нет. Что-то типа документальных фильмов формата канала БиБиСи. Хроники и тому подобное. Сейчас это пользуется бешеным спросом. Платят приличные деньги. У меня тут идея родилась – снять фильм про Макса: «Хроника кутюрье».
   – Интересный рекламный ход, – заметил я.
   – Это не просто реклама. Это фильм, который можно вы годно продать. Так что зря уезжаешь, Антуан. Поучаствовал бы, поработали бы вместе. Знаешь, как здорово! Мы же в Лондоне. Устроим дефиле, снимем фильм. Я все прикинула, просчитала, даже бизнес-план подготовила, – Симона достала из рюкзака вчетверо сложенный лист бумаги.
   «Какой изящный и миниатюрный бизнес-план», – усмехнулся я про себя.
   – Надо всего-то двадцать тысяч евро. Камеру с широким объективом можно взять напрокат. В бутике поставим софиты для подсветки…
   – Извини, не готов, – я резко прервал заманчивую речь Симоны.
   Снова давать взаймы на сомнительное предприятие? С меня достаточно!
   – Жаль, заработали бы кучу бабок, – Симона с нескрываемым сожалением запихала бизнес-план обратно в карман рюкзака. Я начал говорить что-то в оправдание, но девушка не стала слушать.
   – Понятно… Ты не хочешь рисковать. Это мне или Максу важен кураж, треш, зажиг. Что-нибудь замутить, устроить свалку. А ты боишься потерять деньги. Это нормально. Деньги любят жадность и осторожность. Не хмурься, я ведь по-дружески.
   – Знаешь, я бы с удовольствием остался и не требовал от Макса возврата долга, но вокруг слишком много неопределенности. И денег действительно жалко, – признался я.
   – Они что, у тебя последние?
   – Не совсем. Но дело не только в этом. Во всем, что здесь происходит, есть какое-то безрассудство, безумие и … – я чуть не сказал «разврат», но вовремя сдержался. – А инвестор должен вести себя как монах и не поддаваться чувствам, смирять желания плоти. Иначе он обречен на провал. Хотя я понимаю, что талант всегда безумен.
   – Безумный Макс – MAD MAX. Хорошее название бренда, – задумчиво произнесла Симона.
   – Я в хорошем смысле, – поправился я, боясь задеть родственные чувства и вспомнив «турбулентность» в самолете.
   – Безумный Макс, – повторила Симона. – Слушай, Антуан, а откуда ты знаешь, что Армани работал на Дом Черрути?
   Я объяснил, что перед отъездом в Лондон разыскал и прочитал несколько книг о том, как устроена индустрия моды. Одна из книг рассказывала, как построить модный бренд. Ее я привез с собой.
   – Дашь почитать? – попросила Симона.
   – Конечно.
   Телефон Симоны пискнул СМСкой.
   – Братец волнуется, – пояснила девушка, прочитав сообщение. – Он в клубе «Heaven». Спрашивает, как дела.
   Симона вопросительно посмотрела на меня. Она, видимо, еще надеялась на то, что я передумаю.
   – Напиши, что утро вечера мудренее. Впереди есть целая ночь.
   – Ах, да. Ночь… – медленно проговорила Симона, презрительно хмыкнула и, уткнувшись в телефон, стала набирать сообщение.
   Официантка принесла счет и напомнила, что сегодня воскресенье, – бар закрывается раньше обычного.
   Забрав деньги, она порекомендовала нам выпить на ночь чаю с молоком.
   – Давай прогуляемся к Вестминстерскому мосту, – предложила Симона, когда мы вышли. – Там есть метро.
   Я согласился.
   На улице было тихо и безлюдно. Это казалось странным. Центр Лондона, но почти нет прохожих и на удивление мало машин. В Москве транспортный поток иссякает к полуночи, а здесь в десять часов вечера – пусто. Наверное, англичане соблюдают режим дня, пьют чай и кушают пудинг. Интересно, секс у них тоже по расписанию?
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →