Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Танец хэнд-джайв придумали в клубе «Усы кота» в Сохо: там было так мало места и настолько людно, что танцевать можно было только руками.

Еще   [X]

 0 

Дар Афродиты (Крючкова Ольга)

Жизнь в российской провинции не так уж плоха и скучна – к такому выводу приходит Константин Корнеев, отчаянный бравый гусар, сосланный из столицы в провинциальный полк за дуэль. В Калуге он встречает очаровательную Наташу, за обладание которой ему приходится не только совершать дерзкие отчаянные поступки, но и соперничать с собственным дядей, богатым влиятельным графом. Но истинная любовь способна преодолеть все преграды.

Год издания: 0000

Цена: 33.99 руб.



С книгой «Дар Афродиты» также читают:

Предпросмотр книги «Дар Афродиты»

Дар Афродиты

   Жизнь в российской провинции не так уж плоха и скучна – к такому выводу приходит Константин Корнеев, отчаянный бравый гусар, сосланный из столицы в провинциальный полк за дуэль. В Калуге он встречает очаровательную Наташу, за обладание которой ему приходится не только совершать дерзкие отчаянные поступки, но и соперничать с собственным дядей, богатым влиятельным графом. Но истинная любовь способна преодолеть все преграды.


Крючкова Ольга Дар Афродиты

Пролог

   С одной стороны, конечно, теплая погода и солнышко радовали: раньше обычного началось таянье снегов, запели птички, душа возжелала любви. С другой стороны – дороги пришли в полную негодность, даже европейские, не говоря уже про российское бездорожье.
   Но, если по чистоплюйной Европе можно было хоть как-то передвигаться, то на территории Российской империи купцу Одарченко досталось сполна. Мало того, что возки увязали в хлюпающей жиже, так и солнце житья прямо-таки не давало. Оно словно соблазняло купца остановиться и немного отдохнуть, пропустить рюмку, другую водочки с соленым огурчиком да квашеной капусткой…
   И Акинфий Одарченко не устоял, сдавшись на милость судьбе и случаю, достигнув Брянской губернии, от которой уж до Калуги было и рукой подать. Подъехав к постоялому двору, купец отдал приказ всем отдыхать. Возницы, его помощники, были рады, так как непомерное тепло, а одеты они были еще по-зимнему, не рассчитывая на столь стремительное потепление, и дорожная распутица довели их до полного исступления. Возницы стали злобными, мечтая лишь об одном: раздеться, помыться в бане и пропустить водочки, на худой конец – кваску или медовухи.
   Купец еще раз осмотрел три возка, проверил товар: ящики с бутылками лежали в ряд, накрытые старой медвежьей шкурой, которая при пересечении французской границе в Понтарлье вызвала всеобщее восхищение местных пограничников.
   – Эх, французы, вашу душу, бога мать! Умеют же упаковывать, подлецы, – не без удовольствия заметил купец.
   Затем он подошел к третьему возку, где в бочке «ехал» особый сорт редких лангедокских устриц, взращенных природой в водах Средиземного моря. Акинфий открыл бочку, убедившись, что лед, которым переложен столь ценный товар, не растаял, и в сохранности позволит дарам Лангедока благополучно добраться до имения графа Астафьева, что недалеко от Калуги.
   Купец закутал бочку ватным одеялом, дабы то не позволило непрошенному весеннему теплу подпортить его товар. Он очень рассчитывал доставить вина и устрицы в срок, ведь этот заказ позволил бы и впредь поставлять графу Астафьеву деликатесы и вина из Франции.
   Акинфий снял шапку, вытер ею потный лоб и позволил себе немного помечтать: «Вот не подведу графа, а там его знакомые из Калуги потянуться: мол, Одарченко привези и нам редкостного кушанья… Так и нанять можно людей и самому по дорогам не болтаться, а делами в конторе заниматься. А там глядишь расширить можно дела-то и во вторую гильдию махнуть!»
   С такими мыслями купец Одарченко проследовал к распахнутым дверям постоялого двора, оглянувшись, он еще раз убедился, что возки стоят в тени, и товар весь защищен от солнца должным образом.
   Возницы последовали за купцом. Тот сел на свободный стол, жестом пригласив своих подчиненных. Появилась немолодая хозяйка в замызганном холщевом переднике.
   – Голуба! – обратился к ней купец. – Мы проделали долгий путь: аж через всю Европу! Чем попотчуешь?
   Хозяйка передернула плечами:
   – Нежто через всю Европу проехались? Небось и басурманов видели?
   Купец и возницы дружно рассмеялись.
   – Да почитай, что так и есть. Только басурмане то – в Турции, али еще где. В Европе же – народ умный да благородный, все больше католического вероисповедания, ну почти как мы православные, только крестятся двумя перстами, да бабы ихние без платка в храм ходят.
   – Ох, грех-то какой… – хозяйка перекрестилась. – Прямо-таки и без платка.
   Акинфий кивнул.
   – Корми нас хозяйка, а то солнце больно печет. Да ранним утром в путь выдвигаться нам надобно. А то товар попортиться.
   – А что везете-то, люди добрые? Коли не секрет? – не унималась дюже любопытная баба.
   Неожиданно появился хозяин:
   – Прасковья! Хорош лясы точить с торговым людом. Лучше покорми их.
   Женщина, наконец, поинтересовалась:
   – А что будите кушать?
   Акинфий крякнул в предвкушении сытной привычной еды.
   – Борща на всех, гречки пареной, огурцов соленых, капустки, хлеба поболе, да штоф водочки.
   Возницы довольно переглянулись.
   – Спасибо, хозяин…
   – Чаго уж там, – отмахнулся купец. – Вот довезти бы всех энтих устриц в целости да сохранности… Не ровен час стухнут по дороги. Ладно, пошамкаем по-быстрому, отдыхать, да снова – в путь.
   Хозяйка принесла жбан борща, за ней последовала девка с тарелками и ложками.
   – Кушайте, гости дорогие!
   – Благодарствуйте, – ответил купец и, перекрестив рот, махнул стопку водки, после чего начал хлебать наваристый борщ вприкуску с хлебом. Возницы последовали его примеру.
   Ночь купеческий обоз провел на постоялом дворе, Акинфий и возницы спали непробудным сном – усталость и водка сделали свое дело. Но весна не дремала даже ночью, слегка растопив лед в бочке с устрицами.
   Утром выспавшийся и довольный купец вышел на улицу, уже светало, пахло свежестью, талым снегом и тем, что заставляет весной все живое пробуждаться и тянуться друг к другу.
   Акинфий подошел к возу с «заграничным деликатесом», решив проверить его сохранность. И какого же было его изумление и негодование, когда он обнаружил, что верхний слой льда подтаял.
   – Ах, вашу душу, богову мать! – ругался он. – Не уберегли!
   Возницы бросились к своему благодетелю.
   – Чаго, хозяин, стряслось-то?
   – Ох! Прихватило теплом энтих французских улиток! Протухли небось! Что же делать мне? – сокрушался в сердцах купец.
   – Да ты, хозяин, погодь причитать-то… Дайкось глянуть-то… – молодой возница открыл бочку и повел носом, стараясь уловить запах. – Не хай, ничаго с ними не станется, чуть пованивают, делов то… Не сокрушайся, хозяин. Могет быть повар-то графский не почует запашок?
   – Ох, Матерь Божья! Как не почувствует? – удивился купец.
   – Да так… Смотри, хозяин, – возница запустил обе руки в бочку. – Сейчас перемешаем сверху-то, а под низом то все в порядке. Чай не почувствует никто…
   Купеческий обоз, наконец, достиг калужской губернии. Через три часа езды по чавкающей лесной дороге, открылись графские поля и усадьба, величественно возвышавшаяся на холме, рядом с ней – домовая церковь.
   Акинфий перекрестился.
   – Вот и Астафьево-Хлынское… Господи помоги… – взмолился он. – Сделай так, чтобы графский повар и управляющий ничего не заметили и не почуяли. А я уж Господи, в церкву схожу, свечей самых дорогих поставлю, денег пожертвую. Чаго еще-то? – задумался купец. – Ну, словом, Господи сделаю много добрых дел…
   Господь услышал молитву купца и повар не почувствовал специфического запаха устриц, а управляющий окончательно расплатился с ним за вовремя доставленный товар.

Глава 1

   Дуэль поручика Корнеева с прапорщиком Ярцевым к счастью не закончилась смертельным исходом: так, всего лишь, ранение шпагой в правое плечо. Но последствия для поручика, вышедшего из дуэли победителем, а надо сказать, он был отменным фехтовальщиком, оказались весьма печальными.
   Корнеева отчислили из лейб-гвардии Семеновского полка, где служил он уже несколько лет, направив за свершенный поступок в Семнадцатый гусарский полк, что расквартировался недалеко от Калуги, в небольшом селении Красное городище. Словом, сущая глухомань, и как вскоре выяснил Корнеев, таковых как он в полку было предостаточно.
   Успокаивало лишь одно, что впрочем, могло быть все гораздо хуже, но как говорится: как сложилось, так сложилось – на все воля Господа и военного начальства. Поручик принял перевод в калужскую глушь мужественно, постеснявшись обращаться за помощью к своему всесильному дядюшке, имеющему немалые связи в Санкт-Петербурге.
   Через три месяца поручик Константин Корнеев свыкся с провинциальной жизнью. Правда, шампанского было чуть меньше, и, отнюдь, не французского производства, а местного калужского качества, что разливалось на заводе некоего местного графа. Оно было недурным и даже приличным, а уж наш герой знал толк в игристом напитке.
   Вскоре Константин заметил, что и женщины калужской губернии – милы и привлекательны, правда, – дуры дурами, но что поделать, – не Москва и не Санкт-Петербург. Впрочем, глупых барышень и столицах хватало сполна.
   Так что, поручик Корнеев расправил, как говорится, «грудь колесом» и вновь получал удовольствия от жизни.
* * *
   С дисциплиной в Гусарском полку явно хромало. Полковой командир был откровенно ленив и всячески пренебрегал своими профессиональными обязанностями, проводя время за карточным столом или в заведении мадам Жужу, Венеры калужского масштаба.
   Мадам Жужу, по паспорту Евдокия Жукова, – собственно оттуда и Жужу, – вот уже пять лет содержала в Калуге небольшое заведение, особо почитаемое всем Семнадцатым гусарским полком.
   Молодые повесы, томимые скукой и бездельем, – в 1832 году никаких боевых действий для полка, слава Богу, не предвиделось, – прожигали свою молодость в объятиях девочек мадам Жужу, и исправно оставляли ассигнации за карточным столом.
   Однажды Константин Корнеев и его несколько полковых друзей, верхом возвращались из заведения развеселой мадам Жужу. Они не спешно двигались по центральной улице, расточая пламенные взоры на местных барышень. Те же в свою очередь строили гусарам «глазки». По калужской статистике, каждая пятая барышня города, будучи навыдане, просто мечтала выйти замуж за красавца гусара.
   Итак, совершая свой безмятежный путь, гусары, удовлетворенные сполна в заведении Евдокии Жуковой, пребывали в дивном настроении, отчего все им казалось сплошным «шарман».
   Мимо них проезжала пролетка с откинутым верхом. В ней сидела миловидная барышня, одетая по последней весенней столичной моде: платье из тонкой шерсти дивного терракотового цвета, коричневую накидку, отделанную тесьмой в тон платья и широкополую шляпку, дабы защитить лицо прелестницы от яркого весеннего солнца, а весна в этом году, надо сказать, выдалась ранней и не в меру теплой.
   Поручик Корнеев взглянул на барышню и… обомлел: до чего же хороша!
   Пролетка проследовала далее, а гусары не преминули задеть своего сотоварища:
   – Что поручик, хороша девица?
   – Да, просто прелестна. И в столице такую красавицу не сыщешь! – восторженно воскликнул Корнеев.
   Гусары дружно рассмеялись.
   – Поручик, вы право уж отвыкли от столичной жизни, коли в каждой смазливой барышне видите красавицу!
   – Но позвольте заметить, сударь, – высказался один из гусаров, – сия девушка – явно из приличной семьи, возможно даже дворянка. И, увы, вряд ли окажет услуги, которые мы привыкли получать в заведении мадам Жужу.
   Корнее промолчал, так как был вполне согласен со своим однополчанином: на такой девушке можно только жениться, но…
* * *
   Постепенно поручик Корнеев стал скучен и всю середину апреля провел в тоске и ожидании грядущего чуда. И как ни странно, оно свершилось…
   В один из погожих апрельских дней, когда солнце нещадно палило, как в июле месяце, поручик Корнеев, решив скоротать свободное время, а надо сказать, при отсутствии должной дисциплины, такового было слишком много, совершал конный променаж по Калуге.
   Его привлекла внимание барышня, – уж больно она напомнила ту незнакомку, – которая была поглощена платьем, выставленным на витрине модного магазина. Над изысканным туалетом красовалась табличка: последний фасон из Парижа…
   «Да уж, – подумал поручик, – и откуда здесь могут быть наряды из Франции? Наверняка пошиты в местной портняжной мастерской…»
   Неожиданно его размышления по поводу несоответствия таблички и наряда были прерваны. К барышне подошла то ли горничная, тот ли компаньонка, до Корнеева донеслось имя предмета его вожделенных мечтаний: Наталья Дмитриевна…
   Теперь гусар был просто уверен: перед ним именно та девушка, сразившая его своей красотой, теперь он еще и знал ее имя. Но что это дает? Поручик не знал…
   Наталья Дмитриевна вошла в модный магазин. Корнеев спешился с лошади и, направившись в торговке цветами, купил у той огромный букет роз, выращенных видимо в это время года в оранжерее. Торговка удивилась:
   – Сударь, вы на свадьбу собираетесь?
   Корнеев растерялся: правда, а на что он рассчитывает? – он и сам не знал, решив действовать с Натальей Дмитриевной по-военному, как при взятии крепости. Чай не выдержит напора и уступит… А может и нет… В общем, как Бог даст.
   Поручик ожидал предмет своих воздыханий недолго, вскоре Наталья Дмитриевна вышла из дверей магазина, ее компаньонка несла шляпную коробку. Корнеев понял: вот он, то момент, когда надо действовать!
   Он бросился к Наталье Дмитриевне и, встав на колени, театральным жестом протянул ей цветы, в душе ужасаясь свершаемому поступку, готовясь к тому, что «дама его сердца» возмутиться или того хуже – начнет звать городничего на помощь. Правда, здешний городничий уже вяло реагировал на выходки гусаров, уж слишком они утомили почтенного служителя порядка.
   Наталья Дмитриевна округлила глаза и откровенно растерялась, не зная, как реагировать на столь дерзкую выходку, причем на глазах калужан. Публика, завидевшая сию сцену, замерла, желая увидеть всю прелесть последующей развязки. И она не преминула последовать.
   – Сударыня! – начал Корнеев тоном, словно в дурной пьесе. – Наталья Дмитриевна, молю не гоните меня! Я не знал, как познакомиться с вами, ведь все, чтобы я не сделал, показалось бы со стороны не приличным. Поэтому-то я и решился на неслыханную дерзость. Примите от меня эти цветы… Конечно, они не столь красивы, как вы… Но, увы, это все, что я могу подарить вам на данный момент…
   Публика зашушукалась, женщины и юные барышни умилились: о мон шер, как он хорош и романтичен…
   Корнеев, стоя на коленях, пребывал в ужасе: «Вот сейчас она закричит, начнет ругаться, оскорбиться, и поделом мне дураку…»
   Но реакция Натальи Дмитриевны была весьма неординарной: она звонко рассмеялась. Публика, наблюдавшая за любовной сценой, расслабилась, понимая, что девушка принимает ухаживания гусара.
   – Сударь, вы право же поразили меня! – воскликнула красавица. – Это так неожиданно… Глаша, – обратилась она к компаньонке, которая застыла в ужасе от происходящего, – возьми цветы у господина… А как ваше имя? Да и поднимитесь с колен в конце-концов, уже вся Калуга на нас смотрит.
   Корнеев поднялся, опешившая Глаша, приняла у него цветы.
   – Я – Константин Владимирович Корнеев, служу в Семнадцатом гусарском полку, что расквартирован в Красном городище.
   – О! В том самом, где служат одни дуэлянты! – воскликнула восхищенная барышня.
   Корнеев замялся.
   – Собственно говоря, да… – протянул он.
   Реакция Натальи Дмитриевны вновь была самой неожиданной:
   – Ах, как это романтично, сударь. Вы непременно расскажите мне, из-за чего стрелялись!
   – Я дрался на шпагах…
   – Ах, неужели! Как французский дворянин из-за прекрасной дамы? – восхищению барышни не было конца.
   – Почти…
   – Ах, сударь, вы так скромны! Кстати, откуда вы знаете мое имя? Вы следите за мной?
   Поручик опять растерялся, не зная, что и ответить, решив, что самое простое в данной ситуации говорить правду.
   – Да, сударыня, каюсь, я следил за вами…
   – Ах, как это напоминает мне романы Понсона Дю Терраль! Вы читали их?
   – Да, «Прекрасную ювелиршу», – правда поручик здесь немного схитрил, ведь он так и не дочитал сей роман, который показался слишком уж наивным.
   – Это мой любимый роман, – призналась Наталья Дмитриевна. – Но прощайте, я должна ехать домой в Погремцовку, иначе папенька будет сердиться. Он и так, скрепя сердцем, отпускает меня в город с Глашей.
   – Но, сударыня, насколько мне известно, в наших краях нет разбойников…
   – Вы правы, Константин Владимирович, зато полно военных…
   Девушка направилась к пролетке, поручик помог ей подняться, затем также был любезен и с Глашей, которая буквально утопала в цветах.
   Немного отъехав, Глаша, придя в себя и набравшись смелости, высказалась:
   – Наталья Дмитриевна! Какой позор! А если бы кто из ваших знакомых увидел?! Что бы сказал барин?
   – Успокойся, Глаша. Из знакомых меня уж точно никто не видел. Папенька ничего не узнает. Про цветы скажем, что букет очень понравился и я его купила… И только то! А поводу позора… Разве это позор, если молодой, красивый гусар признается в своих чувствах!? А он красив, это поручик Корнеев: высокий, статный, глаза так и пылают огнем страсти! Ах, Глаша…
   Наталья Дмитриевна думала о поручике всю дорогу, покуда пролетка не въехала в ворота поместья. Некое, неизвестное доселе чувство переполняло девушку.

Глава 2

   Супруги Погремцовы, Дмитрий Федорович и Мария Ивановна, почти двадцать лет прожили вместе, редко покидая пределы своего калужского имения. Имение Погремцовка было не очень большим, но и немаленьким, насчитывая двести пятьдесят крестьянских душ. Доходов, получаемых от продажи зерна, топленого масла, пеньки и льна вполне хватало супругам на достойное существование, содержание и образование дочери, Натальи Дмитриевны, которая почитай уже была навыдане, ей миновал девятнадцатый год.
   Все чаще в последнее время Дмитрий Федорович задумывался о достойном женихе для Натальи, но, увы, не видел подходящей кандидатуры. Соседи помещики, некоторые из которых были уже вдовцами с детьми, пребывали в более скромном состоянии, нежели супруги Погремцовы, многие даже не могли обеспечить своих сыновей, отчего отправляли их служить в армию в весьма невысоких чинах.
   От такой перспективы Дмитрию Федоровичу становилось тошно до крайности, ведь Погремцов и его супруга были еще не стары, им едва исполнилось по сорок лет, когда, как хотелось пожить роскошной жизнью в Санкт-Петербурге или Москве, имея приличный экипаж для выезда.
   Наталья Дмитриевна уродилась на славу: складная, невысокого роста, имела она приятное открытое лицо со здоровым деревенским румянцем, а не косметическим как у городских барышень; темные волосы обычно укладывала на прямой пробор, которые струились блестящими аккуратными локонами с обеих сторон ее дивной головки.
   Что и говорить, сия барышня, ко всем ее внешним прелестям, была еще и начитана, с избытком увлекаясь французскими романами, правда, в пользе которых папенька ее весьма сомневался. Оттого и стала Наталья Дмитриевна к девятнадцати годам излишне сентиментальной, веря в любовь с первого взгляда, и сама того не подозревая, пылкой, постоянно переживая в душе любовные приключения героинь новомодных романов.
   Дмитрий Федорович давно был уверен, что Наталья – в самом соку, да не хотелось выдавать за кого ни попадя. И ждал появления выгодной кандидатуры жениха, нисколько не сомневаясь, что его Наташенька сможет произвести благоприятное впечатление на кого угодно.
   И вот терпения и надежды Дмитрия Федоровича были вознаграждены сполна. В конце апреля получил он письмо от старинного друга Павла Юрьевича Астафьева, с которым служил в артиллерии во время компании 1812 года. Более того, Дмитрий Федорович и Павел Юрьевич принимали участие в Бородинском сражении. Давно это было…
   В те годы Погремцову едва исполнилось двадцать лет, он только окончил Артиллерийский корпус. Полковник Астафьев был старше почти на двадцать лет и командовал тем самым полком, где и служил молодой артиллерист.
   При Бородинской битве французы прорвали редут, смяли русскую пехоту, прямо устремившись на ненавистную артиллерию. Полковник Астафьев получил тяжелое ранение и выжил лишь благодаря смелости молодого поручика Погремцова. Вынося с поля битвы своего командира, артиллерист был слегка контужен разорвавшимся рядом снарядом, отчего и попал вместе с графом Астафьевым с лазарет, благодаря стараниям денщика Пантелемона, верно служившего поручику и не покидавшего своего барина даже на поле боя. Пантелемон и принес их обоих в лазарет.
   После этого случая и стали поручик Погремцов и полковник Астафьев большими друзьями. Войну они окончили во Франции, увы, но после их пути разошлись.
   Дмитрий Федорович вернулся в свою Погремцовку, вскоре женившись на Марии Ивановне, дочери соседнего помещика. Астафьев, дослужившись до генеральского чина, представленный ко многим наградам, удачно женился на дочери графа фон Розена, получив, таким образом, титул графа и, став Астафьевым фон Розен. Правда, свою вторую фамилию он упоминать не любил, так как считал себя истинно русским человеком. Но связи, приобретенные благодаря удачной женитьбе, граф Астафьев использовал весьма охотно и с пользой дела, приобретя даже своих людей и при дворе императора.
   Недавно граф Астафьев овдовел, детей ему с женой, увы, Бог не дал. И заела Павла Юрьевича тоска, да такая, что потянуло его прочь от блистательной жизни Санкт-Петербурга, подальше, куда-нибудь в провинцию, где люди были добры, открыты и простодушны – не чета сливкам столичного общества.
   И как раз подвернулось графу поместье разорившегося князя Хлынского, что под Калугой и всего в пяти верстах от Погремцовки. Граф Астафьев тотчас же выкупил закладные у банка, что продавал поместье, оформил купчую – все честь по чести и переименовал с высшего дозволения Хлынское в Астафьево, не гоже жить в имении, носившем фамилию прежнего хозяина.
   Судя по документам бывшее Хлынское было хозяйством хоть и запущенным, но все же насчитывало пятьсот крестьянских душ, да и рядом со старинным другом, что особенно устраивало нового хозяина.
* * *
   Граф Астафьев, тотчас по приезду в имение, направился в Погремцовку, дабы обнять Дмитрия Федоровича. Встреча старинных боевых товарищей произошла трогательно. Они обнялись без излишних слов и, взглянув на почтенные седины друг друга, прослезились, – столько лет прошло, почитай двадцать.
   Мария Ивановна сердечно встретила нового соседа, почтенного графа, да еще и в генеральском чине, и зародился у родительницы в голове некий план…
   – Позвольте представить, ваше сиятельство, мою дочь, Наталью Дмитриевну. Она желает познакомиться с вами, письмо наделало прямо-таки переполох в нашем семействе. Все хотят узреть бравого генерала.
   Граф Астафьев рассмеялся.
   – Помилуйте, Дмитрий Федорович. Уж мне почти шестьдесят: какой уж я бравый? И седой весь, и вдовец…
   Граф, конечно, был в почтенном возрасте, но сохранил военную выправку, не растолстел за годы столичной жизни, а седина предавала ему лишь благородство.
   – Ах, ваше сиятельство, Павел Юрьевич! – воскликнула госпожа Погремцова. – Неужели, вы, не удостоите нас чести и познакомитесь с Наташенькой? Ей уже девятнадцатый год минул, она у нас навыдане…
   Мария Ивановна много значительно посмотрела на мужа, понимая, что она прочла его тайные мысли.
   – Да, да! Ваше сиятельство! Поверьте, и умна, и образована, и хороша…
   – Дорогой друг, я вовсе не против знакомства с вашей дочерью, просто я в последнее время неловко себя чувствую в обществе молодых девиц, особенно после смерти супруги.
   – Отчего же, позвольте полюбопытствовать? – заинтересовалась Мария Ивановна.
   Граф несколько смутился.
   – Без жены я уже почитай второй год живу вдовцом… А девушки молодые… Словом, как бы это сказать… Они вводят меня в волнение.
   – Павел Юрьевич! Так это и прекрасно, значит, не потеряли вы интерес к жизни! – воскликнул Погремцов.
   – Право не знаю, дорогой друг. С одной стороны – вроде бы и не утратил, с другой – тоска смертная, хоть на крепостной женись…
   Супруги Погремцовы переглянулись: вот он – потенциальный жених для Наташеньки. Подумаешь, что старше на сорок лет, зато богат, благороден, со столичными связями, да и внуков еще успеет родить, там, как Бог даст. В конце-концов, будет лет через десять Наташенька графиней и почтенной вдовой со связями. Просто – шарман!
   В гостиную, со второго этажа из спальни, спустилась Наталья Дмитриевна.
   Она подошла к графу, слегка покраснев, как и полагается порядочной девушке в ее возрасте и, потянув руку для поцелуя, вымолвила ангельским голосом:
   – Ах, ваше сиятельство, папенька так много о вас рассказывал…
   – Рад познакомиться с вами, Наталья Дмитриевна, – граф приложился к ручке юной прелестницы и в душе его зародились неоднозначные чувства.
* * *
   Глаша, горничная и компаньонка Натальи Дмитриевны, исправно исполняла роль почтового «голубя», поддерживая любовную переписку между молодой барыней и поручиком Константином Корнеевым.
   Прошла почти неделя после встречи гусара и девушки около модного магазина, как он лично пожаловал в Погремцовку, безусловно, соблюдая массу предосторожностей, и передал Глаше записку, не забыв наградить ее за услуги полтинником.
   Первое письмо Корнеева было сдержанным и не выходило за рамки дозволенного.

   «Дорогая Наталья Дмитриевна!
   Еще недавно я совершил дерзость в присутствии почти всей Калуги, сегодня же – совершаю очередную, написав вам это письмо. Почти неделя минула с тех пор, как мы расстались на глазах изумленной публики, которая явно симпатизировала нам.
   Не сочтите за нахальство и неслыханную дерзость: я хочу видеть вас! Если вы совершаете прогулки на лошади в своих угодьях, дайте мне знать, и мы сможем вместе насладиться прелестями природы. Обещаю вам вести себя достойно и быть вашим рыцарем.
   Константин Корнеев».

   Наташенька несколько растерялась, но перед глазами всплыл образ красавца-поручика и она, повинуясь сердцу, а не разуму, написала ответ.

   «Сударь!
   Я буду прогуливаться завтра вдоль просеки после полудня. Если вы захотите написать мне, то на дороге, ведущей к имению, стоит старый раскидистый дуб с дуплом, мимо него нельзя проехать, не заметив. Сие место будет нашим тайным почтовым ящиком».
* * *
   На следующий день, облачившись в изумрудного цвета амазонку и кокетливую шляпку, отделанную белым страусиным пером и прозрачным шелковым шарфом, юная прелестница приказала приготовить для прогулки свою любимую лошадь Арабеллу, на которой направилась верхом к условленному месту.
   Константин пребывал в нетерпении, отчего он не мог стоять на месте, его лошадь, чувствуя возбуждение хозяина, переминалась с ноги на ногу, раздувая ноздри и беспрестанно мотая головой и фыркая.
   Наконец появилась Наталья Дмитриевна на своей обожаемой Арабелле, кобыле белой масти.
   Поручик встрепенулся, он почувствовал, как кровь приливает к голове: эта провинциальная девушка, бесспорно, волновала его, причем сильнее дозволенного.
   – Сударыня, я так счастлив, что вы приехали. Как самочувствие ваших родителей? – из вежливости и для поддержания разговора спросил гусар.
   – Благодарю, все хорошо. Папенька с маменькой уехали в гости в Хлынское.
   Константину ничего не говорило название поместья – Хлынское и он не стал расспрашивать девушку далее, да и потом это было бы бестактностью.
   Юная «Амазонка» и ее рыцарь направили лошадей по лесной дороге, Наташенька обещала показать своему спутнику массу красивых здешних мест. И они, увлеченные беседой, предавались созерцанию окрестностей почти три часа подряд.
* * *
   Супруги Погремцовы все чаще посещали Астафьево-Хлынское, граф также не отставал и при каждой возможности приезжал в Погремцовку, наслаждаясь обществом Натальи Дмитриевны.
   Надо сказать, что Наташенька, как барышня благовоспитанная и образованная, насколько это позволяло его положение, неплохо музицировала на фортепиано и пела, чем доставляла удовольствие не только родителям, но и богатому соседу.
   Супруги Погремцовы, оставаясь наедине, не раз обсуждали: что хорошо бы выдать замуж дочь за графа, но все же решили повременить со своими планами, решив, – пусть привыкнут друг другу, а там и глядишь промеж них и сладиться.
   Мария Ивановна засуетилась, озадаченная тем, что Наташенька должна предстать перед предполагаемым женихом и изысканным калужским обществом в наилучшем свете. Она, прихватив с собой дочь, помчалась в город, в модный магазин, дабы прикупить ткань на бальное платье, тесьму, кружева, новые туфли, заколки… и еще бог знает что, без чего юная особа просто не может обойтись о время бала и праздничного ужина.
   Планы Натальи Дмитриевны были нарушены, она ехала в пролетке молча, надув свои прелестные пухленькие губки.
   – Ах, маменька, ну отчего такая суета? У меня платьев – полная гардеробная. Зачем мне еще одно? И так носить некуда…
   – Не волнуйся, скоро будет куда, – многозначительно заметила Мария Ивановна.
   Наташа растерялась, сердце екнуло.
   – Не понимаю, вас…
   – Скоро поймешь. Дмитрий Федорович желает тебя выдать замуж. Надеюсь, ты не ослушаешься своего отца?
   Девушка открыла рот от удивления.
   – И…и позвольте спросить: за кого?
   – За графа Астафьева…
   У Наташи упало сердце и забилось внизу живота.
   – Но он же старше папеньки на двадцать лет, а меня – на сорок! – пыталась возразить она.
   – Ну и что! Эка невидаль! А за кого тебя выдать, позволь спросить? Вокруг помещики сводят еле-еле концы с концами. Ты так хочешь жить?
   – Нет…но…
   – Никаких «но»! Отец поговорит с графом, они – давние друзья. Да и тот выказывал намеренье жениться, стало быть, не потерял еще интерес к женщинам.
   – Но, маменька! Почему на мне? Пусть найдет еще кого-нибудь, скажем вдову…
   – Наташенька, ты, что не желаешь жить в Санкт-Петербурге? Блистать на балах?
   – Желаю, конечно… Но граф стар! Маменька, я не хочу выходить за него! – уверенно заявила Наташа.
   – Ишь, взбеленилась! А кто тебя спросит? Отец велит, и выйдешь за графа!
   Наташа тихонько заплакала: «Нет только не за старого Астафьева… А как же Константин? Он такой красавец и обходительный… Надо что-то предпринять… Но что?»

Глава 3

   Дмитрий Федорович Погремцов сел в пролетку, которой правил небезызвестный Пантелемон, и направился в Астафьево, дабы засвидетельствовать почтение графу, а также выразить благодарность за приглашение на ужин в честь дня рождения. Но это ему лишь казалось… На самом деле помещик Погремцов надеялся переговорить с графом о Наташеньке, дабы устроить ее судьбу. А предстоящее мероприятие могло быть весьма «на руку», так как давало возможность сообщить калужскому высшему обществу о предстоящей помолвке.
   Дмитрий Федорович волновался: «А, если Павел Юрьевич не захочет? Или скажет, мол, слишком молода? Да и мало ли что…»
   Граф встретил друга с распростертыми объятиями. Они выпили наливочки, закурили отменные английские сигары, к которым граф пристрастился еще в Санкт-Петербурге.
   – Я, собственно, Павел Юрьевич, хотел обсудить с вами весьма деликатное дело, – начал Погремцов издалека, выпуская изо рта струйку дыма.
   – Говорите, друг мой, без обиняков. Чем я могу помочь вам?
   – Дело в том, что Наталья Дмитриевна достигла того возраста, что пора бы подумать о замужестве…
   – Да-а-а… Наталья Дмитриевна – прекрасная барышня, – протянул граф многозначительно. – Был бы я помоложе лет на двадцать… Ух! Простите, Дмитрий Федорович, за вольность.
   Погремцов не ожидал подобной реакции графа, и тотчас сделал вывод: граф не равнодушен к Наташеньке… И это прекрасно!
   – Так вот, ваше сиятельство, Павел Юрьевич, отчего бы вам и не сделать этот «ух»?
   – В смысле?
   – Жениться на моей дочери. И породнились бы мы с вами. А?
   Граф задумался.
   – А что? Я еще не стар! – он расправил плечи. – Еще может и детишек увижу…
   – Увидите, увидите… Так будем считать, что мы с вами договорились?
   – С удовольствием, Дмитрий Федорович, – граф протянул руку гостю, и они скрепили свой уговор рукопожатием. – Да, а как Наталья Дмитриевна к этому относится?
   – Дорогой мой, Павел Юрьевич! Ну, кто же молодую неопытную девицу будет спрашивать?! У них на уме – одни гусары! Лихоманка их побери!
   – Это точно, вы заметили, – согласился граф. – Да и на празднике можно представить Наталью Дмитриевну как мою невесту и сообщить о помолвке.
   Погремцов просиял: удалось!
* * *
   Погремцов довольный вернулся в имение. Мария Ивановна по сияющему виду мужа догадалась: все сладилось, Наташенька вскоре станет графиней Астафьевой. Она повернулась к образам в спальне и перекрестилась… Но рано…
   Дмитрий Федорович пожелал побеседовать с дочерью. Наташенька, прекрасно понимая, о чем пойдет речь, сослалась на головную боль.
   – Глаша, скажи папеньке у меня – мигрень!
   Отец семейства возмутился:
   – Ох, уж эти дочери: то мигрень, то недомогание, то вялость, то хандра. Но ничего, замужем все как рукой снимет, – сказал он и направился к дочери в спальню, та лежала в постели. – Наташенька, это я… Как твоя мигрень?
   

notes

Примечания

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →